Nikol Dunas
Трофей

Глава 1

Пролог

Что для вас скорость? Если скажете: «Это величина, показывающая, какой путь проходит тело за единицу времени», вы будете правы. Но я уверенно заявляю: скорость – это камертон.

Набор скорости помогает сердцу уловить ритм, частоту пульса, от которой сознание проваливается в эйфорическую кому на небольшой промежуток времени. Для очередного рывка вперёд ты прибавляешь газ, втягивая свежую порцию адреналина, балансируешь, между спокойствием и риском.

Высокая скорость не прощает безответственность и отсутствие уверенности в своих действиях. Это как быть хирургом, лишнее движение и труп перед вами. Нас называют разовыми, хрустиками, суицидниками, сектантами. Ну конечно, мы сектанты, эндорфинозависимые, можно даже обозвать нас наркоманами, и это тоже будет верно. Отличие от опиоидной зависимости будет только в том, что наш наркотик чистый, его не отыскать в зиплок-пакетах, но обходится нам также дорого, ценой собственной жизни и счастья близких людей. Мы мотогонщики.

Глава 1

Майкл, 11 лет

Северо-Восточная часть штата Техас, г. Сан-Риос.

С понедельника по пятницу я и Льюис устраиваем велосипедные гонки на пинки под зад. Не успели мы тронуться с парковки школы в сторону дома, как мой лучший друг вырывается вперёд. После вчерашнего проигрыша, моя пятая точка всё ещё ноет, когда прижимаюсь к сидушке велика. Но сегодня я не дам ему выиграть!

Я обмотал кроссовки канцелярскими резинками, чтобы нога не соскользнула с педали, как вчера, и Льюис одержал победу. В нескольких поворотах от нашей улицы я наконец-то обогнал друга. С поднятыми руками вверх кручу педали и первым пересекаю условную финишную черту, между нашими домами. И вот он мой приз: пять смачных пинков, под зад другу и четвертак, кочующий от меня к нему, при заключении пари.

Мой папа, выходя из дома, ругает нас из-за небрежно лежащих на газоне школьных рюкзаков и приветственно машет рукой своему лучшему другу через дорогу, мистеру Дереку. Пока отец садится в машину, а мой шестнадцатилетний брат, не упускает возможности показать мне средний палец, но в этот раз ему не повезло. Наша мама, вышедшая на крыльцо дома, позвала его по фамилии, а это ясный сигнал, что у кого-то будут проблемы.

– Старшеклассники все такие? – Спрашивает Люси.

– Ослы? – отвечаю ему, злобно глядя вслед уезжающей машине отца с братом.

– Льюис! Майкл! Идите сюда. – Кричит нам через дорогу отец Льюиса.

Мистер Дерек, стоя возле открытой двери своего гаража, вытирает тряпкой руки от грязи. Он работает в автомастерской, вместе с моим крёстным Беном. Мы часто бываем у них на работе, хотя, по большей части мешаемся под ногами. Но кажется, им нравится, когда мы снуём вокруг них, даже если к нам присоединяется младшая сестра Льюиса, Тина.

Когда мы подходим к гаражу, в этот же момент на фиолетовом велике подъезжает Тина и несколько её подруг. Её взгляд бежит от отца ко мне, и на её лице появляется едва заметная улыбка, но она быстро прячет её, когда смотрит на брата. Друг, подойдя к сестре, как обычно, дразнит её, прижимает к себе и слегка ерошит её пшеничные волосы. Я уже хотел подойти к ним, но ей удаётся избавиться от хватки, и голубые глаза Тини сверкают злостью в адрес брата, говоря ему что-то не очень приятное и явно не должно вылетать изо рта девочки десяти лет.

– Отвали Льюис. Почему меня нужно позорить перед подругами? – Она прощально машет одноклассницам, когда те убедились, что не нужно отбивать подругу от братской любви, уехали.

– Я всегда буду тебя позорить, когда захочу тебя обнять. – Она закатывает глаза вверх и идёт навстречу своему отцу, впереди нас. Её волосы заплетены в небрежную косу, и часть выбившихся прядей свисают тонкими локонами по спине, до самого пояса.

Мы полностью открываем ворота гаража, как нас и просит мистер Дерек. Немного щуримся, когда детали, валяющиеся на полу, бликуют от весеннего солнца. Мистер Дерек уже которую неделю собирает непонятную конструкцию, и мы спорим с другом, что металлическая рама похожа на гоночный болид или сани для скоростных спусков. В конце концов, Люси спрашивает у отца:

– Пап, что это?

– Это карт. Болван. – отвечает ему сестра. Карт, точно. Почему я сам не догадался? Чувствую себя глупым, когда узнаю́ это от девчонки.

– Тина. – Громко, но не слишком осекает её их отец. – Я тебе что говорил, насчёт оскорблений?

– Он меня тоже обзывает. – Она обиженно скрещивает руки на своей груди.

– Чтобы я больше не слышал такого, ни от тебя. – Указывает пальцем на сына. Затем палец падает на его дочь. – Ни от тебя. Ясно?

– Да, папа. – Пристыженным хором отвечают они ему.

Мистер Дерек ставит сверху короб, скрывающий органы картинга. Поочерёдно с Люси, катим колёса к осям и смотрим, как мистер Дерек закрепляет их. Наблюдение за сбором, пролетело для меня незаметно, как и для Тини, когда Льюис почти завывал, что ему скучно.

Мы все отступаем на шаг назад, чтобы полюбоваться. Я в восторге от этой четырёхколёсной техники. Мистер Дерек берёт с полки ярко-зелёный шлем, торжественно вручая его сыну. Друг вместо радости удивлённо смотрит на своего отца и почему-то медлит, когда я чувствую зуд во всём теле. Предложи он мне, я запрыгнул бы в карт и мчал.

– Тини, может, ты? – Спрашивает мистер Дерек у своей дочери.

– Конечно!

Тини вырывает шлем у брата, показывает ему язык и что-то шепчет  губами на расстоянии. Люси в последний момент, выдёргивает шлем из рук сестры и быстро садится в кресло пилота и заводит мотор. Низкий, глухой рокот, становится насыщенным и переходит в ритмичное урчание и будоражит мой пульс. Я не могу сдержать улыбку и восторженно смотрю, как Люси выезжает из гаража.

В тот же день, Люси, я и Тини по очереди садимся за руль карта, на большой парковке мастерской по ремонту авто- и мототехники моего крёстного Бена. Моё сердце тревожно бьётся, когда вижу, как Тини, не вписавшись в поворот, резко затормозила и не спеша подъехала к месту, где мы стояли, ожидая её. Она сняла с себя шлем и широко улыбается, словно не заставила всех только что подумать о худшем.

– Майкл, ты готов? – спрашивает у меня мистер Дерек.

Мои ладони слегка вспотели, но от радости. Сев за руль, жму педаль газа и трогаюсь с линии старта. Ветер колышет ткань футболки, когда я разгоняюсь, и резво вхожу в поворот, меня нагоняет запах палёной резины, аромат бензина, и ощущение безмятежной неги.

Я навсегда запомнил тот день. День, когда скорость завладела моей жизнью, превратив меня в зависимого от неё больше, чем кого-либо из моих знакомых.

Наши дни: Майкл, 25 лет. Северо-Восточная часть штата Техас, г. Сан-Риос.

Декабрь – месяц, когда бо́льшая часть двухколёсных ещё в спячке, либо предвкушают грядущий сезон. Снег в нашей стороне – редкое явление, и сегодня многим из нас пришлось выкатить свои аппараты на улицу и аккуратно доехать по заснеженной дороге до нужного места. Рядом со многими другими мотоциклами у церкви, паркую свой байк от падающего мокрого снега, замечая грязь на чёрном цвете корпуса.

Полуденные блики делают белый цвет здания невыносимо раздражающим, чтобы затемнить белизну, надеваю солнечные очки, пока иду навстречу друзьям, которые меня уже ждут. Ненадолго встречаюсь взглядом с Кайлом и Дени, пока здороваюсь с ними. Голубые глаза Дени блестят, челюсть напряжена, но за показной сдержанностью – отрицание происходящего, как и у нас.

Мы четверо – друзья детства. Одна школа, хобби, детство. Одна трагедия на всех, произошедшая несколько дней назад с одним из нас. В нескольких ярдах от главного входа подкуриваю сигарету без угрызений совести. После затяжки выдыхаю, пряча за клубами дыма, коричневые двери и людей, заходящих внутрь церкви. Дени загребает назад свои рыжие волосы и быстро отводит взгляд в сторону, взволнованно пытается сбросить напряжение сегодняшнего дня болтовнёй, но тщетно. Кай молча смотрит на зевак, что по ту сторону дороги от нас вытянули вперёд свои телефоны, снимая на камеру множество байков на подъездной парковке. И я завидую тому, как далеки эти люди от причины, заставившей меня вернуться в родной город спустя два года.

Кинув окурок в урну, делаю ещё одну попытку вдохнуть полной грудью, но мысль о предстоящем всё так же болезненно сжимает мои лёгкие, как и в то утро. Мне позвонил Кай, и несколько долгих секунд его молчания хватило, чтобы понять произошло что-то ужасное. Дени слегка тычет меня в бок, указывая кивком, куда нужно перевести взгляд. Мои отец и крёстный по-доброму легко похлопывают по нашим спинам, ненадолго сбивая тревогу с тяжёлых плеч.

– Готовы? – Кай, не глядя на нас, поправляет манжеты рубашки и края рукавов пиджака, словно спрашивает у самого себя.

– Как на хрен к этому можно быть готовым? – Дени отвечает, адресуя слова больше воздуху, чем Кайлу, когда мы начинаем идти за моими отцом и крёстным.

Незаметно для идущих рядом трясу руками, словно собираюсь выйти на ринг, а не пытаюсь признаться себе, что страшно приближаться к дверям ужасающего меня белоснежного здания. С ещё одной попыткой глубоко вдохнуть, готовлюсь превратить часть жизни в очередные болезненные воспоминания и тяжело перешагиваю порог зала для прощания.

Продвигаясь по ковровой дорожке между скамьями, к свободному месту для нас троих. Собственные глаза боязливо пробегают мимо чёрной ленты, пересекающая фотографию друга детства. Он не мог разбиться на байке это пророчили мне, но фотография Льюиса и рядом стоящий гроб сиреной кричат: Льюис мёртв. Повторяю это про себя уже в сотый раз за прошедшие дни.

– Оказывается, чтобы ты вспомнил о друзьях, кому-то из них нужно было умереть. – Слышу гнусавый голос Гейла.

Его бы я не навестил, даже если бы он умер и воскрес. Не взглянув в сторону Гейла, сажусь ближе к проходу и подальше от него. Гейл сынок ближайшей подруги миссис Джулии Кларк, и они с Льюисом ненавидели друг друга.

– Как успехи, Бёрдс? – блондин нагнулся вперёд и смотрит на меня своими крысиными глазками, злобно прищурившись.

Рассчитывает, что я поведусь на его провокации, как раньше. Два года назад я перестал быть Бёрдсом, как когда-то меня прозвали за высокие прыжки с байком в руках.

– Ты забыл, где мы? Заткнись или пересядь. – Осекает его Кай.

Дени, как и я, сложил руки на спинку впереди стоя́щей лавочки, периодически опуская лицо между плеч к полу, глубоко вдыхает. Хоть у кого-то это получается. Кайл застыл взглядом на витражном стекле высокого арочного окна.

– Плюс один сезон, минус один из вас. – Снова раздаётся мерзкий голос Гейла.

Дени поднимает голову, глядя на идиота, и на выдохе отвечает:

– Мог бы ты… помолчать?

– Простая арифметика. – Непринуждённо пожимает плечами Гейл, но не отводит взгляд от нас троих.

– Твой папаша тебе разве не сказал, что циников жалуют только в аду? – Отвечает Дени.

Пока Дени и Гейл ведут словесную перепалку, я слушаю, как всякий желающий что-то говорит в последний раз о Льюисе. Кто-то не мог произнести и слова из-за переполняющих чувств, кто-то совсем далёкий от него говорил бесконечно много и бесконечно пусто. Кайл говорит своё слово памяти, – его голос, мелодично разливается по залу, когда мой был бы для ушей присутствующих грубым, громогласным, топором. И я, ещё раз убеждаюсь, что не хочу говорить о боли и степени её поражения перед людьми, которых избегаю вот уже несколько лет.

– Уверен, что не хочешь пойти? – Дени смотрит на меня, словно я сижу с гранатой в руках и собираюсь выдернуть из неё чеку. Встал, пропустив Кая к его месту.

– Хочу, но не думаю, что мне позволят это сделать.

– С тебя же сняли все обвинения. – Возмущённо шепчет Дени.

– Это не меняет её отношения ко мне. – И сейчас я говорю о матери Льюиса. Наша с ней взаимная неприязнь неизменна, но сейчас я не хочу ещё больше провоцировать мать, потерявшую сына.

Церемония прощания подошла к концу, дождавшись пока бо́льшая часть людей уйдёт, я иду к Льюису. Ощущаю всем телом, как превращаюсь в мишень для десятка взглядов, несущихся в меня как стрелы. Перекатываю через пальцы четвертак. Медная монета – трофей нашей многолетней дружбы. Дружбы, завязавшей нас в эмоциональный узел, который сейчас пробивает дыру в моей душе. Чем ближе к нему, тем больше цепенеет сердце. Это всё дурной сон. Ступень, ещё ступень. Я открою глаза и окажусь на своей кровати, буду также ненавидеть его сестру или получу очередную травму, всё что угодно, только бы не касаться руками гроба, глазея на друга детства. Реальность бьёт по тормозам надежды, и я зажимаю четвертак в кулаке. Это не сон. Это не закончится.

Так, непривычно спокоен.

«Я же умер, придурок». – слышу его голос в голове и криво улыбаюсь игре своей памяти.

Вспоминать о тебе без боли будет что-то сродни ловле падающего ящика с ножами. Целый. Мать его. Ящик ножей без ручек.

Сглотнув назойливый ком в горле, посмотрев на Льюиса в последний раз, развернулся, поднимая с пола взгляд к центру зала. Перекатываю монету туда-сюда. Ещё с утра я хотел положить рядом с ним, его выигрыш, что до сих пор у меня в руке, но не могу. Кто бы подумал, что в шуточном споре окажется больше правды, чем в человеке. Запрещаю себе смотреть туда, где моё периферийное зрение словило до боли знакомый силуэт. Перекатываю монету в руке, убеждая себя в разочаровывающей меня мысли. Она всё, что осталось на память о былом.

Сегодня я прощаюсь не только с другом, кому-то любимым сыном, братом, или просто любимым. Сегодня я прощаюсь с человеком, которым ему уже никогда не стать. Мужем, отцом для своих детей и дедом, и то, как мы часто спорим на этот четвертак, и он переходит от меня к нему не один десяток лет. Моя гортань сжимается, когда вспоминаю, как мы шутили когда-то о том, что на заре наших дней, он будет счастливей меня.

***

На кладбище рядом с местом Льюиса есть несколько могил, где выпавший снег слегка прикрывает изуродованный, ещё заметно возвышающийся слой взъерошенной земли. Вывод, что именно здесь я теперь буду навещать друга, а не на крыльце его дома опускает мою душу вместе с ним на дно ямы. Чем ниже друг, тем громче всхлипы, переходящие в истерику. Что я мог сделать, чтобы его здесь не было? Чтобы нас всех сейчас здесь не было. Чтобы мы все не изображали вид, что нам не больно. Не слышать, как семья Льюиса, громким плачем разрывается от горя – невыносимо. Мне словно разом выкорчёвывают все органы.

Стою с застывшим взглядом на жмене земли в моей ладони, пока остальные кидают её на поверхность опустившегося гроба. Оглушающий звук пустоты от комков, падающих на деревянную крышку, гонит холодный пот по моей спине. Это всё? Конец? Положив руку мне на плечо, отец Льюиса, вывел меня из оцепенения, и я со скрываемой дрожью в руках кидаю землю вниз. Наблюдаю, как закапывают яму, словно её здесь не было.

Бо́льшая часть пришедших уже уходит, осталась наша шайка и родственники Льюиса. Мой взгляд ищет пути для встречи с голубыми глазами, но всю церемонию я цеплялся взглядом за всё вокруг, памятники, друзей, чужой плач, природу, лишь бы не думать о том, что сейчас происходит и с кем.

–Спасибо, что помогли с организацией похорон, ребята.

Дени, засунув руки в передние карманы джинсов, отвечает ему:

– Он бы нам навалял. Если бы мы этого не сделали.

Хриплым голосом отец Льюиса, мистер Дерек благодарит нас четверых за оплату этого…мероприятия. Тяжело видеть, как лицо напротив, так схожее с Люси, едва ли не трескается от переполняющего его горя.

– Это было бы в его духе. Вы к нам?

–Да. – Кай ответил за нас всех.

Я собирался напиться до беспамятства, а не на фуршет, но молча киваю мистеру Дереку. Когда-то отец Льюиса работал вместе с моим крёстным. Несмотря на то что у Бена и Дерека были размолвки по части развития бизнеса и их пути разошлись, они по-прежнему друзья, хоть и живут в разных частях страны. Сейчас фирма «Кларк» – производитель кастомных деталей, и пользуется хорошей репутацией, и его бывшая жена всё ещё пытается её отсудить у бывшего мужа. Но всё, что под влиянием этой женщины, рушится, даже собственные дети.

Нас с Дени зовёт Кай, прощаясь с мистером Дереком, я иду к невесте Льюиса. Дени легко и так не привычно для его грубоватых движений, нежно обнимая её, говорит:

– Звони мне в любое время. Хорошо? – Она молча кивает, заглушая всхлипы белым платком, сжатым в худенькой и бледной ладони.

Я не знаю её лично, но слышал от ребят, что Льюис спустя год знакомства с ней, сделал ей предложение, и это было так не похоже на моего сверх рационального когда-то друга. Наконец-то смотрю в сторону девушки, из-за которой я потерял друга. Может, сейчас сто́ит пересилить себя и подойти? Но увидев мужскую руку, сжимающая её плечо, передумал. Моя ненависть к ним оказалась сильнее утраты, объединяющая нас. Так и не сказав ей ни слова, прошёл мимо них. Хочется мчать как можно быстрее и дальше от этих звуков, места и своих воспоминаний.

Провожающие, поочерёдно заводят свои байки, и тишина, закричавшая рёвом двигателей полусотни мотоциклистов, нарушила спокойствие, заставляя многих обернуться. Сев на свою Хонду, торопливо надеваю шлем, опуская визор на глаза, чтобы поскорее крепко зажмурить веки и сбросить жгучее ощущение с глаз. Завожу мотор и сливаюсь с синхронным маршем, провожающий нашего брата в последний путь.

Вечного сезона тебе, Льюис.

***

Когда я и Льюис были соседями, социальный статус значил гораздо меньше, чем искренность, но с приходом денег в семью Кларков это изменилось. Они переехали, когда купили этот дом в элитном микрорайоне, точнее, дом, кричащий голосом Джулии: «Смотрите, сколько у нас теперь есть денег!» Но, кто не был дураком, заходя внутрь, понимал, такое пространство нужно, чтобы прятаться в нём от посторонних, и чаще всего от тех, кого официально называют семьёй.

Дискомфорт и я, идём мимо кучи чванства, прыгающего выше трёхметрового потолка холла, ведущий в большую и холодную светлую гостиную в традиционном американском стиле. Чтобы не стоять на одном месте, обошёл тех, кого не было на само́й процессии, выискивая кого-то из знакомых. Но большинство – это друзья, коллеги родителей Льюиса, а не его самого. Ему бы это не понравилось. Он всегда высмеивал большие сборища гостей в доме своих родителей. Не понимал, зачем так сильно стараться перед людьми, половину из которых ты видел в своей жизни не больше, чем пальцев на одной руке. Но мать Льюиса всегда стремилась к идеальной жизни, идеальным вещам, людям, которые могут принести ей пользу, то же самое она проделывала и со своими детьми. Они росли медленнее, чем её требования к ним, и только личные амбиции всегда шагали на несколько ярдов вперёд неё само́й. Стремительный успех Джулии принёс ей не только жизнь и дом её мечты, но и громкий развод с одиночеством, её дети почти не общались с ней. Стоило им проявить мягкость по отношению к ней, она принимала это за слабость и тут же накидывала на них петлю с удушающим чувством долга, за их «счастливое детство».

Она сидит на диване, пока женщины, что рядом с ней предлагают ей воду, таблетки, она ото всего отказывается и смотрит отсутствующим взглядом на меня. Она не сложила губы в узкую линию, как, бывало. Её выражение лица совершенно опустошённое. Я часто испытываю пустоту внутри, но предполагаю, что не так остро, как она сейчас. Мы с этой женщиной ненавидели друг друга всегда, но в эту секунду мне хочется забрать хотя бы часть боли, что она испытывает.

На первом этаже есть ванная, промчавшись по коридору к ней, закрыл за собой дверь. Умываю лицо, взъерошивая мокрыми руками свои тёмно-русые волосы, смотрю в зеркало, шумно выдыхая в отражение, карий цвет глаз стал почти чёрными. Убираю остатки воды с лица, бумажным полотенцем, оно слегка цепляется за лёгкую щетину, проступившую за прошедшие дни.

Я вышел с бо́льшим желанием быстро найти друзей и свалить из этих стен, но засмотрелся на фотографии, развешанные вдоль коридора прямой горизонтальной линией. Семья Кларков, их знакомые, друзья, дети. Увидел на снимках Льюиса, его младшую сестру Тину, и удивительно, как эта женщина допустила, чтобы я находился в фоторамке на стене её дома. Несмотря на мои успехи ещё в юношестве, для Джулии я был и остался прилипшей грязью, которую скидывали с красивых башмачков на углу ступеньки перед тем, как зайти в их идеальный дом. На фото мы впятером: Льюис, Кайл, Дени, Тина и я – мальчик, влюблённый в запрет. Но запреты даны, чтобы проверить, хватит ли духу у вас их не только нарушить, но и понести за них ответ.

Майкл 17 лет. Тина 16 лет.

Я вышел из класса, после окончания уроков. Хоть и вернулся с соревнований чуть меньше семи дней назад, школа уже успела надоесть. Радует, что последняя неделя перед летними каникулами пролетит, и это говорит о том, что я могу отдохнуть от перелётов и поработать в мастерской вместе с крёстным. Я получил уже свой четвёртый гонорар и купил новые запчасти для моего второго байка. Хонда восьмидесятых годов была убитой, но Бен и Дени помогли вдохнуть жизнь в то, что большинство посчитало бы грудой металлолома.

Я почти вылетел из дверей школы, но замедлил шаг и незаметно выпрямился, когда увидел на парковке перед школой Тин. Сестра моего лучшего друга и дочь Джулии Кларк, женщины считающей, что я паразит, пиявка, снующая везде за её сыном. Мама всегда мне говорит держаться подальше от сестры Льюиса, но это не остановило глухое сердце Майкла Уилсона влюбиться по уши в Тин. Я старался избегать общения с ней, и, будто чувствуя мои потуги отгородиться, она оказывалась рядом. Где бы мы с Льюисом ни были в мастерской с девчонками или зависая с парнями на заброшенной трассе, она проводила время вместе с нами, словно у неё не было подружек. Только листы и карандаши в потёртом пенале. Ещё с тех пор, когда мы были детьми, с каждым годом чувства всё глубже пускали свои корни в меня, и я ничего не мог с собой поделать. Чем старше я становился, тем больше нарастало ощущение жгучести в моей груди. Я не хотел в неё влюбляться! Но это произошло по неведомой мне причине. Когда мы с Льюисом приезжаем к нему домой, она всегда выходит встречать его. Взгляд, любимый мной, на доли секунды устремляется ко мне первым. Сейчас она пристально наблюдает за мной, пока я притворяюсь, что занят байком, а не набираюсь смелости, чтобы заговорить с ней. Я лишь друг её брата и не смею получить большее.

– Тини, тебя подвезти? – Выкрикиваю в противовес тому, о чём себе напомнил несколько секунд назад и поворачиваюсь лицом в её сторону.

– Я жду Льюиса. – Она дежурно улыбается, но моё сердце уже мотыльком летит к ярко-тёплому свету.

–Он уехал с девчонкой. – Отвечаю ей слегка дрожащим голосом.

–Позвоню тогда папе. И передай брату, что он козёл. – Она плотнее прижимает руками стопку учебников к своей груди.

–Передам, но я могу тебя подвезти. – Предлагаю и в ту же секунду ругаю, себя за это. Она мгновение молча смотрит на меня, затем кивает.

Её круглые бёдра в синих джинсах начинают покачиваться, когда она идёт в мою сторону, лучезарно улыбаясь. Пытаюсь найти место, куда бы примостить свои руки, сцепив их на груди, облокотился задницей о свой потрёпанный байк. Заколдованно смотрю, как порывы лёгкого ветра играют с её белокурыми локонами, а солнечные лучи делают их то прозрачными, то превращают в сияющие линии, словно кто-то пускает полоску света в тёмную комнату. Удивительно, что Льюис не замечает этих парализующих меня моментов и не догадывался о моих истинных мотивах защиты этой девчонки ото всех, кто к ней проявлял интерес. Её тёплый голос вырвал меня из моих фантазий.

–Привет.

Она, едва достаёт до моего плеча, и мне приходится смотреть на неё сверху вниз.

–Привет. – Вид сияющей девушки напротив, превращает меня в дебила, не умеющего, естественно, улыбаться.

В её руках несколько учебников, а за ними папка на завязках из белой кожи, в ней она хранит свои рисунки и часть карандашей. Когда я вручал ей подарок на шестнадцатилетние в прошлом году, то обмяк от улыбки, которой раньше она мне не улыбалась. С того дня равновесие между чувством долга и нарастающим влечением стало шатким. Я начал замечать, что не одному мне недостаточно скрытых ото всех забегов от глаз к губам, о которых я думаю чаще, чем голодающий о еде.

– Есть что-то новое из рисунков? – Беззаботно спрашиваю у неё.

Всегда задаю ей глупые вопросы, лишь бы дольше слушать её голос и находиться с ней рядом. Она кивнула, и я оттолкнулся от своего байка, ожидая, пока она откроет папку и покажет, что нового успела нарисовать. С блеском в глазах Тини показывает эскизы, на которых: собаки, белки, птицы, но больше людей. Её наброски маленькие и разбросаны по листу, она выделяет что-то одно: ладони, пальцы, глаза и брови, даже уши. Я разглядываю их с улыбкой, восхищаюсь её талантом.

– Тини рисунки потрясающие. Ты решилась поступить в колледж искусств? – Друг рассказывал, что их мама, настаивает на более приземлённой профессии для будущего. Она грустно сминает уголок губ, что означает, нет, и делает маленький шажок от меня, мельтеша незнакомым у неё для меня взглядом по мне.

– Значит, Люси уехал с девушкой?

–Да. – С любопытством смотрю на то, как она озирается по сторонам. Она слегка сжимает губы, покусывая внутреннюю часть щеки.

– Есть ещё кое-что.

– Запрещёнка? – Шучу, подмигивая.

– Возможно. – Она лукаво вздымает свои брови вверх, и это… вводит в ступор.

Я с трудом отрываюсь от интригующего выражения на лице в форме сердечка, на листы в руках Тини.

На первом листке – графика кистей рук, с чётко проступающими костяшками и сухожилиями, перебинтованный большой палец. Как на моей левой руке. Второй эскиз: рука от плеча, ладонь, обхватившая ручку сцепления на руле мотоцикла. Я перевожу взгляд на Тини, но она говорит:

– Там есть ещё парочка.

Вернув свой взгляд к эскизам, вижу на следующем листе – худощавый пресс, чётко выраженные косые мышцы живота v-образно выглядывающие немного из-под моего пояса джинсов. Последний лист – моё лицо с размытой границей, но жирно выделены скулы, губы и сосредоточенные на чём-то глаза.

– Люблю наблюдать за тобой. – Её откровенность останавливает дыхание в моих лёгких. -Ты ведь знаешь. – Я смотрю в её небесные глаза они с колбами бирюзы и самое красивое, что мне доводилось так близко рассматривать. Не стану одним из козлов, кто осмелится приблизиться к его сестре. Напоминаю себе, но моё сердце одержимо вербует мой мозг, погружая в омут желания прикоснуться к ней.

– Знаю. – Отвечаю чуть хриплым голосом.

Она делает шаг ко мне. Её запах, сладковатого цитруса витает между нами, и я невольно его вдыхаю.

– А где твоя девушка? – Еле дышу от давящего чувства в груди. Она сглатывает так же, как и я.

– У меня нет девушки. – Я улыбаюсь. – Ты ведь знаешь. – Теперь улыбается она, пока наши глаза хаотично бегают по лицам друг друга.

Ноющее ощущение притяжения, невидимо, но осязаемое моим пульсом, барабанящий громче звуков вокруг.

– Есть кто-нибудь на примете? – Её вопрос превращает обещание, данное другу в комок пустых слов. Страх, что она услышит мой честный ответ, пинает моё сердце в глотку, но я больше не в силах молчать.

Я подошёл к ней вплотную, нависая над ней, касаюсь пальцами её мягкой кожи на подбородке и глубоко вдыхаю.

– Да. Ты. – Она щурит глаза, её улыбка становится шире, но звонкий смех сбивает мою спесь и заставляет потеть от неловкости. Но её пальцы, шагают по моей груди вверх, я ошарашенно смотрю, как её губы произносят оглушающие меня слова:

– Льюис и моя мама, будут в бешенстве. – Возвращаюсь к её глазам, делаю несколько попыток сосредоточиться на том, что она говорит. Бесполезно – Но мне, будет очень нравиться наш секрет. – Я вижу только, как она тянет свои ладони к моему лицу, лаская нежными пальцами мои губы. Я не моргнул, не сглотнул, лишь онемел, от вакуумной тишины вокруг нас, обхватив руками её лицо, тянусь к её губам. Не могу поверить, мы целуемся. Наши языки нежно ласкают друг друга, как после долгой разлуки, и наращивают напряжение в моём теле. Я целовался до этого с девчонками, но поцелуй с ней, считаю своим первым, настоящим. Это цунами, град, палящее солнце, всё разом, как огненный вихрь этот поцелуй сжигает все мысли, слова. Не знал, что именно так должны действовать на людей прикосновения друг к другу. Зажигая, чувствуя вибрацию в каждом дюйме моей смуглой кожи.

Сдерживаю себя от поглощающих эмоций, но сложно утихомирить, своё возбуждённое тело, да ещё так, чтобы она не поняла, насколько я счастлив. Отстранившись, она выставила мизинец перед моим лицом шепча:

– Секрет?

Цепляясь своим мизинцем за её, сдерживаю улыбку, целую острый кончик её носа, убирая прядь её волос за ухо, шепчу:

– Секрет.

Наши дни. Майклу 25, Тине 24

–Спасибо, что ты здесь. – за спиной раздался голос, который и хотел услышать. Тина Кларк – девушка, растоптавшая мою веру в искренность до праха.

– Мои соболезнования. – Говорю слегка хриплым голосом.

Голубые глаза, ставшие почти серыми, припухшие веки, уже не такие частые слёзы, колит мои пальцы. Она не смогла произнести прощальную речь, но никто её не станет в этом винить.

– Думала, ты уедешь сразу после церемонии. – И меня бы тоже никто за уход не осудил.

Хочу отвести от неё взгляд, но парализован.

– Майк. – Зовёт меня Кайл. – Я в бар. Ты со мной? – Ответив ему кивком, и перед тем, как уходить, снова смотрю на неё.

– Майки…

Ничего ей не ответив, подошёл к мистеру Дереку. Протянув ему руку, но вместо того, чтобы пожать её, он крепко меня обнимает и неразборчиво что-то говорит, но затем повторяет:

– Я буду в городе ещё месяц. Нужно уладить дела, которые остались у Льюиса. И я чертовски рад буду тебя видеть, сынок.

– Можем встретиться через несколько дней, когда всё немного утихнет. – Я лгу. Это никогда не утихнет, тем более для него. – Где вы остановились?

– В доме Льюиса. Он собирался его отремонтировать, но думаю, лучше всего выставить дом на продажу. – После развода родителей Льюиса, мистер Дерек оставил своей бывшей жене всё, кроме своей компании. И Льюис выкупил у собственной матери дом, в котором вырос.

Мой отец почти недовольно говорит, что нужно проявить уважение и ещё недолго побыть. Но у них свои причины остаться, а у меня свои убраться. Мама смотрит на меня тёплым, такими же тёмными глазами, как и мои, и слегка поглаживает мою щеку, почти шепчет:

– Позвоню тебе завтра.

Сомневаюсь, что я буду доступен ближайшие несколько дней.

Застёгиваю на ходу куртку, обгоняя идущих по запачканной слякотью тропинке от дома к подъездной дороге. Кай спрашивает у меня:

– Когда уезжаешь?

– Через несколько дней. Может, в отпуск поеду. Побуду один.

– То есть до этого ты не был один? – Ничего не ответив другу на его манеру справляться со стрессом кривыми шутками.

– Ладно, я понял, о чём ты. Не смотри на меня так, будто я тебя бросил.

Перед тем как надеть шлем, окидываю взглядом крыльцо дома, замечая там Тину, с мужем. Стиснув зубы, натягиваю шлем на голову. Самовольно вычёркивать людей из своей жизни ничуть не легче, чем, когда судьба сделала этот выбор за тебя.

Мне исполнился двадцать один год, и я был по уши в разъездах. Я вошёл в список мировых звёзд FMX и рекордсменов. Мои карьера и популярность набирали обороты, пока Тин училась в экономическом колледже Техаса в Далласе, который выбрала для неё мать. Мы были вместе уже три года, я приезжал к ней каждый раз, когда была возможность, даже расстояние от Далласа до Вегаса в тысячу двести миль меня не останавливало, особенно если мы ругались из-за каких-то сплетен. Альтернативой мог стать переезд Тини ближе ко мне, но никакие мои уговоры не помогли убедить, перевестись хотя бы в колледж Невады, так как именно там я бывал чаще всего, участвуя в различных соревнованиях, а в перерывах принимал приглашения и выступал в экстрим шоу. Когда я взял первый мировой рекорд и был так опьянён славой, что не заметил, как мой успех отдаляет меня от моей Тин.

У меня есть правило «Не садиться за руль пьяным и в плохом настроении», но я плюю на вторую часть. Выехав на шоссе, ведущее к окраине города, раскручиваю газ. В очередной раз скорость заземляет с лучшими воспоминаниями моей жизни, а ещё она может превращать окружающий мир в кляксу, оставляя лишь размытые следы и точку перед моим взглядом. Я ловлю момент, и мой пульс исчезает в пространстве, становится незначительным, как и мысли, что у Льюиса нет завтра, оно никогда не настанет для него. Психологи говорят, что в моменты скольжения по краю риска над нами господствует мортидо – желание смерти. Со своей возможной кончиной я давно смирился, рано или поздно она придёт, но, когда глаза видят сто двадцать четыре мили в час на циферблате, стук сердца, напоминает о своей значимости, посылая телу сигналы сохранения жизни.

***

Доехав до съезда с двадцатой автомагистрали в сторону Биг-Спрингс, меланхолично любуюсь синим буквам на овальной вывеске, светящейся в темноте, с названием базы «У Бена» (Ben’s). Когда-то здесь была только мастерская, сейчас же на территории уже целый комплекс для проезжающих мимо, и если они останавливались, то могли разместиться здесь с комфортом. Огромная парковка делит фасад территории на две части. По центру мастерская с тремя ремонтными боксами, слева одноэтажные кафе и небольшой мотель, а чуть дальше, чтобы не мешать отдыхающим в номерах, – бар с двускатной крышей.

Здесь мы могли пофорсить, пообщаться, весело провести вечер в шумной компании. Со временем сюда стали съезжаться из соседних небольших городков. В весенне-летний период заполнялась такими же, как мы, любителями скорости и техники. Зимой же здесь практически не было людей, но сегодня парковка забита. Надеюсь, это сборище будет не таким фальшивыми, как официальное, чтобы почтить память Льюиса.

Я остановился на территории, где стоит несколько фур и легковых автомобилей. Снял шлем, слабо вдохнув и шумно выдохнув, слышу позади себя приближение звуков байка, Кая и Дени. Кай, не успев до конца стянуть с себя шлем, отчитывает меня за езду, сверкая серыми глазами:

– У тебя конфликт с самосохранением? – Сердито тараторит Кай, сверкнув серыми глазами.

– Немного выпустил пар. – Легко пожимаю в ответ плечами.

– Да лучше бы ты вмазал кому-нибудь. – говорит Дени, слезая со своей старенькой Ямахи. – Как раньше.

– Последний раз, когда я вмазал, чуть не убил. – Говорю ребятам, пока мы катим байки к мастерской.

Мы всегда ставили байки у Бена, когда проводили вечера в баре.

– И теперь ты сама миссис сдержанность? Вози тогда с собой лопатку, чтобы было чем соскребать тебя с асфальта. – слушаю Дени, пока читаю сообщение от крёстного.

– Бен попросил нас с тобой утром быть здесь. – Говорю Дени, пока он открывает ворота.

Дени, работает механиком в этой мастерской ещё со школы. Мой крёстный и Льюис выискивали убитые временем и пользованием раритетные модели мотоциклов, но даже в таком виде они стоят немалых денег, и за ещё большую сумму они их потом продавали на аукционах в Лас-Вегасе. Последние несколько лет, Бен привозил байки мне, а дальше ими уже занимался я: оформление, оценка, присвоение лота и торги. Иногда приходилось мухлевать, нанимая липовых покупателей, чтобы накрутить цену.

–Тогда у нас полно времени напиться… – Бубнит друг. – … и возможно, забыться.

– Кстати, Бен всё-таки купил его. – Говорит уже бодрее Дени Кайлу, указывая кивком куда-то мне за спину.

–Что купил? – уточняю у друга.

–Если это то, о чём я думаю, то узнай Анна цену, Бен резко пересядет с байка в инвалидное кресло. – Говорит Кай.

Уже в цехе мастерской, останавливаюсь возле стены, ставлю на подножку Клео, там, где она и стояла несколько лет. В нашей компании, как и в любой другой, есть свои особенные странности. Споры уже не на четвертак, а на двадцатку и давать имена нашим мотоциклам. Гляжу на любимую часть байка – передок. Узкие и острые фары, буквально высматривали свою добычу. Добычей стал я, когда увидел эти глаза на прошлогодней летней выставке, в Вегасе.

–Так ты расскажешь или нет, что конкретно они откопали? – Нетерпеливо перебиваю друзей.

Последнюю пташку, что они искали, была в Южной Дакоте, но я не верил, что они всё-таки её заполучили.

– А то ты не знаешь. – Цокнул рыжий, махнув рукой в сторону третьего цеха. – Привёз и закрыл в покрасочном. Сказал: «Кто откроет рот, тому кранты». – Дени детально спародировал Бена, когда тот злится и почти плюётся в лицо напротив себя. – Даже боюсь представить, сколько они отдали за это птичку.

– Ты не цены бойся, а его жены, точнее, того, что она может сделать с ним. – Усмехается Кай, накрывая байк чехлом.

– Открыть сможешь? Хочу посмотреть. – Дёргаю подбородком в сторону двери покрасочного цеха.

–Шутишь? Нет, конечно. Он забрал ключи от того цеха. Я и говорить – то никому не должен был. – Дени отклоняет голову чуть назад. – Слышишь, Кай? Я надеюсь, ты не растрепал это своим коровам?

Кайл и его семья, владельцы крупного рогатого скота, коровы, и несколько породистых лошадей. И эта тема всегда была возможностью подшутить над ним, как и то, с какой нежностью Дени разговаривает с внутренностями автомобилей, когда чинит их.

– Мне до одного места ваше старьё. – Сухо отвечает Кай.

– Да, точно. Каждый раз забываю, чтобы тебя что-то заинтересовало, у этого должны вырасти копыта и вымя.

Кай швырнул грязной тряпкой в Дени, чему я улыбнулся, всё ещё пытаясь вдохнуть полной грудью, и мне, это почти удаётся. Считайте меня психом, но смешанный запах масла и металла для меня умиротворяющий мои лёгкие наконец-то вдыхают больше воздуха, чем несколько часов назад. Мастерская Бена для меня всегда была и остаётся не просто помещением из трёх цехов, это мир, где любовь к железу и скорости передавалась из поколения в поколение. Оборачиваюсь в поисках стеллажа, где должны были лежать запасные чехлы. В центре, на подъёмнике, седан Фольксваген, тусклого от времени красного цвета. В дальнем углу три мотоцикла для кроссинга на ремонте.

Иду к металлическому столу у ближайшей стены. Он завален, чеками, чертежами и схемами, где мы раньше толпой сгибались над разными проектами по заказному кастому. Потом это стало рабочим столом Льюиса, он не захотел переезжать в главный офис «Кларк» в Вегасе. Мистер Дерек единственный из их семьи, с кем я сохранил отличные отношения.

Взяв два чехла с полки, даю один Кайлу, другой, оставляю себе и возвращаюсь к Клео,

– Придумал ей имя? – спрашивает Дени и всё ещё стоит около своей старенькой Лизи. Поддержанная Ямаха, всего пять лет, но друг знает, как наладить отношения с техникой, кстати, с девчонками тоже.

– Клео.

–Звучит, как «О царица! Я твой раб! Возьми себе мой Кипр!» – Дени театрально машет и бьётся руками о сидушку Лизи.

Веду руку к фирменному логотипу Honda на боку чёрного корпуса, напоминающие мне остриё клинка, разрезающий воздух.

– Извращенец. – Дени шутливо кидает в меня тряпкой, что получил от Кайла.

– Вечно ты всё портишь. – Осматриваю ещё раз взглядом обтекаемый обвес.

–Найди себе женщину. – Дени уже стоит у двери, ожидая нас с Каем.

– Я уже влюблён в её четырёхцилиндровый двигатель. – Накрыв Клео полностью чехлом, иду к выходу.

И на сегодня у меня уже есть компания. В голове радиовещание голос Льюиса.

***

Вместо пения птиц или хотя бы шума просыпающегося города, я слышу глухой звук падающих комков на дерево, когда открываю глаза. Четырёх прошедших дней, видимо, не недостаточно, чтобы тошнотворный комок эмоций перестал шантажировать меня тем, что может вырваться, если я его не запью. И я запивал как можно чаще повторы налил – опустошил работали, пока не сбивался алгоритм, но мысли так и не приходили в режим тишины, хотя и становились невнятными. Вчера вечером я поставил в очередной раз на столик перед парнями бутылку Саузы, ответ почти у всех был один – утвердительный. Кай уехал по своим ковбойским делам, как сказал Дени. Мы с рыжим не любители текилы, но сорок градусов, именно то, что нужно, было для «Забыться», и когда, мы поднимали стопки вверх, громко произносили:

– За Льюиса! – Все присутствующие в баре скандировали вместе с нами.

Тост не сменялся за эти дни.

Глядя в потолок с жёлтыми разводами от протекающей крыши, не понимаю, как крыша могла протечь на третьем этаже моего номера… осмотрелся. Это не мой номер…А как я вообще здесь оказался? Ещё лучше бы знать где я. Ведь я остановился в отеле, но совершенно не помню, как я оказался в этой комнатке. Она стала ещё меньше, когда увидел окно в стене, достаточно широкое, чтобы я не начал испытывать удушье, но недостаточно большое, чтобы не ощущать дискомфорт. Ненавижу маленькие помещения, ещё хуже маленькие окна.

Резко встав с кровати, отодвинул занавеску и увидел за маленьким окном, что я далеко-то и не ушёл с базы «У Бена». Пощупав карманы джинсов и куртки, я не обнаружил ни бумажника, ни документов. Отлично, твою мать. Хоть телефон остался, и то, потому что был у меня под подушкой. Ругаю себя за не самые правильные решения в своей жизни, включая доверчивость.

«Добро пожаловать домой, козлина»

Голос погибшего друга в голове на протяжении нескольких дней, ограбление и восстановление документов. Только этого мне не хватало. Маленькое окно сузилось до размера молочной пачки и как вы уже поняли, чем меньше пространство, тем быстрее я из него выметаюсь. Быстро освежив себя, вышел из отеля, направившись к администратору.

Парень за потёртой стойкой на фоне таких же затёртых обоев сказал, что он здесь с утра и не видел, с кем и во сколько я пришёл в свой номер. Камеры, конечно же, не работали. Ведь на проходной трассе, с текучкой незнакомцев гораздо безопаснее с выключенными камерами. Какой же бред. Растирая переносицу, я глубоко дышу, пока иду к открытым воротам мастерской, хотя, я бы сейчас не отказался от шипучки, жирного завтрака и кошелька со своими документами в заднем кармане джинсов.

Бегло глянув на телефон, увидел, время. Девять утра и пропущенный от мамы. Она знает, что я такой же, ранний на подъём, как и она, но несколько дней подряд я больше похож на кривое отражение того, кем был когда-то, чем на одного из её сыновей. Она уговаривает меня приехать к ним домой, но ответ тот же – Нет. Когда в кармане завибрировал телефон, не посмотрев на экран, ответил. Уж её я точно не ожидал сейчас услышать, но как только она спросила охрипшим голосом:

– Нам нужно с тобой встретиться. – Я на миг остановился и подумал, что может, мы оба вчера здесь были и поэтому она мне звонит? Но, если бы это произошло, то разговор бы начался совершенно с другого тона. Скинув звонок бывшей, зашёл в мастерскую.

 ***

 Поздоровавшись со всеми, я прошёл по цеху, глянув на всё ещё закрытую дверь, где Бен что-то прятал. Надо это как-то узнать, и не выдать Дени. Когда зашёл в маленький кабинет крёстного, с удивлением заметил, как здесь стало слишком чисто, словно здесь приложила руку его жена, а он категорически запрещал ей лезть в его дело, особенно в бумаги. Бен встал из-за стола, приветствуя рукопожатием. Пока он оглядывал меня сочувствующим взглядом, я расспрашиваю его насчёт камер и всё-таки признаю́сь ему, что меня, похоже, ограбили. Он удивлённо выгнул брови, наклонился к нижнему ящику стола говоря:

– Вижу, вы с Дени перебрали вчера. Опять.

– Кажется, в баре именно к этому все и стремятся. – Потирая шею рукой, отвечаю крёстному. Он вытянул над столом мой бумажник, и облегчение не заставило себя ждать.

– Спасибо. – Осматриваю всё ли содержимое на своих местах. – Это я его здесь оставил?

– Скажи спасибо моей племяннице. Она с утра нашла их под вашим столиком в баре.

Не помню, чтобы у Бена были племянники тем более племянницы.

– Племянница? – Переспрашиваю у него.

– Анны. У меня сердце прихватило в конце весны, Молли как раз приехала к нам после окончания колледжа, вместе со своей мамой. Пока Анна и её чокнутая сестрица сидели у меня над душой. Молли помогала Анне, нам.

Я испуганно уставился на Бена, но он замотал головой продолжая:

– Ничего страшного, только сильно перепугал Анну. Она мне сказала, что я не увижу никакого спиртного и сигарет, пока не окрепну полностью. – Бен фыркнул, наливая себе воду в стакан. – Представляешь?

– Твоя жена заботится о тебе. – Саркастично говорю я. – Какой ужас.

– Поговорим, когда у тебя брак продлится дольше пяти лет. – Если брать в учёт его тон, то он должен был добавить «Щенок».

– Надеюсь, что моя жена, будет хотя бы на каплю похожа с Анной. – Отвечаю Бену с теплотой в голосе.

 Анна для меня, да и всей нашей шайки сродни второй маме. Я действительно был когда-то не прочь однажды связать свою жизнь с девушкой, похожей на неё: немного упрямой, но добросердечной и честной. Бен встаёт со своего места, слегка хлопает меня по спине, чуть смеясь говорит:

– Бойся своих желаний, сынок. Раз уж ты здесь, пойдём, покажу, что мы с Льюисом откопали.

Наконец-то. А то, я думал, уже выдать Дени, что он растрепал нам об этом ещё несколько дней назад. Он отвернулся и ищет что-то на столе, где всё сложено по порядку, бумага от большего размера к меньшему выстроена в аккуратные стопки, а не валяется островками в этой коморке. – А точно бумажной волокитой на эту птичку занимался Льюис. – Он вздохнул и позвал меня за собой движением руки. Когда мы пошли к металлическому столу, всё лежало так же, как и в день похорон. Раскидано в разные стороны, из-за бумаг не видно клавиатуры, и на столе стоит несколько кружек с недопитым чем-то внутри. Рациональность была козырем Льюиса, но что касалось порядка, это было последним в списке его приоритетов. – Теперь ко многому нужно будет привыкнуть и взять на себя снова бо́льшую часть работы. – он копошится в этих бумагах. – Нужно будет попросить Молли навести и здесь порядок. – Теперь понятно, кто взорвал бомбу чистоты на его рабочем месте.

–Так и знал, что я не опоздал. – Слышу бодрый голос Дени, вошедшего в мастерскую.

– Ты опоздал почти на три часа. – Говорит ему сердито Бен. – Но я тебе дам поблажку.

– Ты мне дал выходные.

– Они прошли два дня назад.

Дени обнажил зубы, словно ему и правда было неловко.

– Я подумал, их будет пять, а не два.

Бен махнул на Дени рукой, когда тот подошёл ко мне и сильнее чем нужно было хлопнул меня по нездоровому плечу. Чуть слышно застонал от приветствия друга и развернулся к нему, чтобы попросить его, ударить самого себя. После последнего перелома моя рука, двигается ограниченным радиусом и иногда болит так, словно её кто-то выдёргивает из сустава, как, например сейчас.

Бен громко зовёт нас, когда подходит открывать двери покрасочного цеха.

–Так. – Хрипловатый голос моего крёстного привлёк к себе наше внимание. – Никому ни слова, о том, что покажу.

Переглянувшись с Дени, следуем за Беном в покрасочный цех. Резко скинутый брезент и вид того, что был под ним, почти отрезвил нас с другом. Я, не моргая, смотрю на байк, присвистывая в один голос с Дени, всё же, нахожу слова:

– Быть не может! – Не верю тому, что перед моими глазами Honda RC166.

Модель, выпущенная в 1966 году специально для участия в гонках и все десять, раз приходила первой к финишу, в гонках Isle of Mann. Конечно, за рулём был легендарный Майк Хайлвуд, но это не отменяет особенности у этой двухколёсной малышки.

– Чёрт меня дери!

 Обтекатель, как и основная рама серебристого цвета, прилично потёрты, выхлопные трубы чёрного цвета с налипшей на них грязью, но это все потёртости, почти ни одной вмятины, кроме бака возле гордой и оригинальной эмблемы Honda на топливном баке. Я, как  Бен,  ярый и преданный фанат Honda. Глубокий протектор отличного вида, но это наименее важное из его сохранённого состояния. Почти идеальна. Бен смеётся в кулак, и я, чёрт возьми, завидую тому, что он у него.

– Как тебе удалось? – Смотрю и не верю тому, что перед моими глазами.

– Я его нашёл в Калифорнии. Не знаю, каким образом он оказался у отца парня, который мне его продал, но, когда я его забирал ужаснулся. Идиот просто положил его на бетонный пол гаража – Бен указывает пальцем на вмятину ярко-красного бака, и отсутствующую подножку.

– Парень, упустил свой билет в роскошь. – Дени, едва касаясь, проводит пальцами по корпусу байка. – Проклятье, Бен, ты поймал единорога.

Единорог как нельзя лучше сказать об этой модели. Выпущено всего сорок пять экземпляров, в идеальном состоянии они доходят по цене до 1,5 млн долларов, но даже в убитом виде она будет стоить не меньше пятисот кусков.

– Во сколько он тебе обошёлся? – Спрашиваю я у крёстного.

– Не так дорого, как стоили бы остальные экземпляры.

– Мы не скажем Анне.

– Нет. – Бен смеётся и часто машет отрицательно головой. – Это я озвучу не раньше, чем продам его, иначе она меня раньше срока отправит на тот свет, но стартовая цена семьсот тысяч, не меньше.

Мы с Дени снова присвистнули.

– Он гораздо дороже стоит, это ведь оригинал.

– Вы в деле?

– Чёрт меня дери, конечно! – Не раздумывая, соглашается Дени, когда я отмалчиваюсь, хотя мне тоже очень хочется принять участие в этом.

– Работы не знаю на сколько, и поиски деталей займут больше, чем я рассчитывал.

– Я однозначно в деле. – Дени машет рукой возле головы, чтобы не отвлекали его от осмотра.

– Ну а ты, сынок, наконец-то решил побыть дома?

Моё скомканное выражение лица, ответило за меня, на что крёстный цокнул языком и сказал:

– Неужели подлетать в воздух с весом в четыреста фунтов было легче, чем погостить у родных?

– В тысячи раз. – Возможно, наши распри для него уже комедия, но мне они таковыми не кажутся. – Если я и буду гостить, то явно не в том доме.

– Планируешь возвращение в большой спорт?

– Восстанавливаюсь после травмы. – Бен многозначительно окинул меня взглядом.

– Да, грозовая тучка, мы это слышим уже второй год. – Говорит рыжий и назойливый друг детства. – Когда уже мы тебя снова увидим на трассе?

– Думаю к следующей зиме на Па-де – Кале.

– Ну и чушь! – Дени фыркает, и его звук эхом раздаётся в помещении. – На кой тебе это побережье?

– Трасса не такая лёгкая, какой кажется. Я и насчёт неё не уверен, не говоря уже о чём-то более неровном.

В доказательство, я приподнял руку, показывая, что рука не вращается как должна, поднимается лишь на уровень плеча. Дени с Беном, с ироничным выражением лица кивают.

– И как ты восстанавливаешь своё плечо? – Дени вызывающе смотрит на меня, хотя прекрасно знает ответ. Никак. – Пьёшь и лежишь четвёртый день в обшарпанном мотеле.

– Ты занимался тем же самым.

– Да, но я хотя бы не просыпаюсь на непонятно каком постельном белье, и, заметь,… – Дени выставив указательный палец вверх, договаривает – … в приятной компании.

– Зная твой вкус, не уверен ни насчёт приятности компании, ни насчёт чистоты простыней. – Отвечаю другу, пока Бен закашлял тихим смехом, прекращая наш спор с Дени словами:

– Я и Анна тебе всегда рады. Всем вам.

Возможно, мы четверо – причина, почему у Бена и Анны нет детей. Мы разносили всё, до чего прикасались и были, как стая дикой саранчи, опустошающие их холодильник, каждый раз, когда он попадался нам на глаза. Краткие обрывки тёплого детства мягко ласкают изнутри, но взглянув на пустующий стул Люси, я глубоко вздыхаю. Жаль, что ощущение детской беззаботности нельзя вернуть по щелчку.

К чёрту. Останусь на неделю.

– Ладно. Я в деле. – Бен растянул свой рот в широкой улыбке, когда Дени вытаращил на меня глаза.

–Тогда есть небольшая личная просьба к тебе. – Говорит Бен, и я иду за ним в основной цех, где стоят два питбайка и Ямаха, которых я не заметил.

– Дени хватает текущей работы, и ты, наверное, не помнишь, но он не любит их в отличие от тебя. – Крёстный хлопает по рулю одного из питбайков.

– Опять консервные банки. – Вздыхая, говорит Дени. Мы с Беном остро смотрим в сторону Дени

– Кайо сейчас в популярны. Их быстро можно подшаманить и выручить за них. – Опровергаю слова друга.

Тычу в Ямаху пальцем, спрашиваю – А с этим что?

– Ещё не решил.

Быстро оглядев байки, отметил, что вид не совсем убогий, можно уложиться в неделю, если поднажать.

***

Остановился на одной из тропинок на кладбище, сочувственно глядя в сторону, где в нескольких метрах от меня проходит похоронная церемония.

Я ещё не позволяю себе принять, что его нет, просто иду к нему, но останавливаюсь недалеко от его места, когда вижу васильки на могиле. Скорее всего, здесь уже была моя младшая сестра.

Когда Ливи было около девяти лет, мы очень часто бывали на пастбищных полях семьи Кайла. В тот год поле было усеяно васильками и мелким репейником. Льюис показал моей сестре, как скатываться с холма. Она поднималась невысоко, а потом скатывалась с него, так звонко смеясь, что к ней присоединился Льюис, затем я. После весёлых катаний мы снимали друг с друга репейник, а Ливи продолжала смешить нас девчачьими выдумками.

– Ты как поле васильков.

Мы недоумённо и настороженно переглянулись с другом. Может, она имела в виду цвет его глаз? Но глаза у Льюиса светло-голубые, они более светлого оттенка, не такие, как у его сестры. У Тини они словно я смотрю в голубую бездну в хорошую погоду. Жаль, что я не могу поделиться с этим другом. Я могу с ним разговаривать обо всём, кроме его сестры.

– И ты, как поле васильков. – Ливи тычет своим маленьким пальцем в меня. – Нам же весело. – Ливи смотрит на нас, будто мы должны были её понять, но почему-то не понимаем. – Поле васильков, весёлое.

– Весёлое поле васильков. – Люси поднял свои брови вверх и рассмеялся вместе с моей сестрой, но я всё так же остался за бортом понимания.

Его смех врезался в память как самый большой и колючий репейник. Так и стою, пряча от холодного ветра руки в карманах джинсов. Теперь я могу с ним разговаривать обо всём, только жаль, что теперь все разговоры с ним будут не важными. Неважно, из-за чего наша дружба треснула и между нами образовалась дыра. Можно было залатать. Неважно, что я хочу ему сказать. Я мог бы засунуть свою гордость себе в задницу. Сделать один шаг навстречу его десяти попыткам сгладить то, что осталось. Я мог бы приехать сам, и возможно, он был бы сейчас жив. И все мы, были бы теми же идиотами, что ссорятся по пустякам. Всё теперь кажется пустяком, и только я остаюсь тем самым козлом, что оттолкнул друга. Чувство вины проносится в моей голове камнепадом, оставляя уродливый шрам. Сколько людям требуется времени, чтобы боль от потери стала тише?

Четвертак почти не покидает мою руку за эти дни. Я хочу его положить, но стою на месте. Не могу решиться прочитать его имя на надгробной плите. С четвертаком в руке я вышел с кладбища.

Воспоминания Майклу 19, Тине 18

После тренировки мы стоим возле выхода, ждём остальных ребят, пока Льюис стоит недалеко от меня, разговаривая с парнем, что пришёл к нам совсем недавно. Друг тоже занимался мотофристайлом, но, скорее всего, он это делал, чтобы не огорчать своего отца. Мой телефон завибрировал, я достал его из сумки, увидев селфи отправленное мне Тиной, на фоне побережья Мексиканского залива. Она должна прилететь через несколько дней, и я с нетерпением жду её возвращения. Мы хотели рассказать её родителям о наших отношениях. Следующее селфи уже с видом из окна её комнаты в доме матери. Моя улыбка растягивается почти до ушей и по телу растекается лава, заставляя совершенно напрочь забыть, где я стою.

Когда меня подозвал к себе мистер Дерек и Такер, я отвлёкся, кинул небрежно телефон в открытую сумку. Сегодняшняя тренировка отличалась от предыдущих, к нам приехал какой-то мужик. Я услышал от ребят, что он работает во FreeDOMinant. аленькая организация начинала с производства защиты для мотоспорта, но теперь является одним из атлантов по организации и взращиванию мотоспортсменов.

Нас оповестили – завтра мы должны показать, всё, что умеем на треке. Мне нужно попасть туда, найти хотя бы небольшую лазейку для себя, чего бы мне это ни стоило. Сегодня однозначно лучший день из всех. Все стали расходиться, и когда я повернулся к другу, чтобы поделиться с ним новостями, то вижу его яростный взгляд. Быстро глянув на телефон, который лежал на сумке, а не в ней, до меня дошло. Я не удосужился заблокировать экран. Чёрт. Теперь Льюис знает, что я встречаюсь с его сестрой.

– Надо было догадаться раньше. Какой же ты козлина! – Пихает меня друг в центр груди.

– Я хотел сказать тебе…

– После свадьбы? Или пока не обрюхатишь её?

– Идиот? Я никогда не посмею сделать ей что-то плохое ей, ты же знаешь меня с детства.

– Да, именно поэтому я так зол!

Я пытался объяснить, но встретив его кулак (заслуженный) своим лицом, следующие удары я не оставилбез ответа. Мы поровняли друг другом песчаную насыпь трассы, хотя нас быстро разняли ребята. Но он бы меня точно убил, если бы знал, что мы тайком вместе с ней уже чуть больше двух лет, а не несколько недель.

Тихо сообщить другу не получилось. Об этом узнали все разом. Даже мистер Дерек, который был сегодня здесь и смотрел, как мы тренируемся. Наверняка уже тогда можно было понять, что наши с ней отношения всегда будут у всех на устах.

– Если вы разойдётесь, начнётся игра в твист. Ты знаешь, на чью сторону я встану.

– Кто тебе сказал, что мы разойдёмся, придурок? Я женюсь на ней, когда она закончит колледж.

– Тогда это мой тебе подарок на свадьбу. – Он протягивает четвертак мне в руки.

– Не маловато ли для свадебного подарка сестры и лучшего друга? – Подкидываю монету вверх ловя её.

– А ты доведи её до алтаря, и я добавлю. Нет – вернешь мне четвертак.

– Четвертак за счастье сестры? Она надует губы если узнает какой ты мелочный.

– Ты же любишь хранить секреты.

Глава 2

Сан-Риос. Январь 2025.

Майкл.

Несмотря на дорожную слякоть, выжимаю сцепление, медленно отпуская его, поворачиваю ручку газа на себя. Быстрорастущие цифры на спидометре плюют на безопасность и в лицо судьбе. Нарастающая скорость, усиление сопротивления тела ветру, стремящегося снести тебя с сиденья, не даёт мне хотя бы кратковременного облегчения. Пейзаж вокруг похож на подмалёвок и никак не обретёт хоть какой-нибудь силуэт. Поворачиваю ручку газа ещё раз на себя, и подо мной разносится металлический скрежет…

Грудь давит от сжатого дыхания, когда вижу свой измятый байк, выброшенный на обочину. Рядом мигают сине-красные огоньки. Делаю шаг вперёд, но остаюсь на месте. Борюсь с невидимыми оковами, что держат меня вдалеке от людей рядом с моим мотоциклом, но безрезультатно. Кричу, но не слышу звука собственного голоса…

С громким вдохом резко отрываю голову от подушки, врываясь взглядом в пустую гостиную. Смотрю на силуэт окна, что нарисовал уличный свет на двери в номере отеля. Сон. Всего лишь сон. Успокаиваю себя, потирая лицо руками, падая обратно на подушку. Кошмар доводит меня до липкого ощущения на коже уже которую ночь подряд.

Первая неделя в Сан-Риосе осела мутным осадком в памяти. Я не был на могиле друга несколько дней. Хотя, нахождение в пяти плитах от него, нельзя назвать посещением. Перестал ходить, потому что кончина Льюиса не ощущается болью в груди, как в первые дни после его похорон. Меня должно разрывать от мысли, что ему теперь не даны простые вещи в виде ночного кошмара или бессонницы после него. Почему я не чувствую душевно боли? Я настолько чёрствый, что мне хватило десятка дней попоек с Дени, чтобы отпустить произошедшее с миром? Или потому что Льюис – идиот? В нашем штате некоторые ездят круглогодично на мотоциклах, но стечение обстоятельств бывает не в пользу водителей. Он решил сесть на байк, в середине зимы отправиться на тот свет, лишив меня возможности поговорить с ним. Глупо. Всё это, глупо! Чёрт возьми! Столько лет опыта, и он не дал ему преимущества. Смерть настигла его на ровной дороге.

«Она была слишком ровной».

Возможно, издевательский высокий голос друга в моей голове прав, но я отвечаю:

«Пошёл ты».

Пересмотр старых фотографий, или меланхоличное купание в прошлом не вызвали грусть или невыносимую тоску, которых я ожидал со страхом. Всё, что мне осталось на память о друге – злость и чувство вины, в отличие от того, что я испытываю к его сестре, комок эмоций, похоже, никогда не умрёт. Видел её одиннадцать дней назад, в день похорон. Лёжа на жёсткой подушке, смотрю в потолок, слушая голос своей памяти с её лицом…

***

На часах было начало четвёртого утра, когда понял, что уснуть ещё раз у меня не получится. Ранним утром, я уже успел разозлить сестру, разбудив своим телефонным приглашением на ланч. И ещё придумать кучу дел, чтобы заполнить пустоту до очередного кошмарного сна. Новую и прошлую неделю, помогаю Дени с текущей работой, ожидая, пока крёстный даст согласие на закупку запчастей для ретро Хонды. Когда Бен сказал, что заводил её, это был последний выдох. При диагностике выявилась сильная коррозия в важных местах, но главная беда – дохлый движок. Дени уверил крёстного, что всё исправит, займётся сердцем коня сам. Парни из мастерской, недолго работают бок о бок с Дени и сделали глупость, поставив по двадцатке, на то, что воскресить движок не удастся.

Текучка из вереницы машин в мастерской – замечательная возможность завалить себя работой, и это лишь ширма. Мы избегаем разговоров о том, как страшно начать привыкать к тому, что в нашей четвёрке теперь на одного человека меньше. Я растерян, напуган и падок на иллюзорное ощущение лёгкости, что может утолить голод, по времени, за которое уже не ухватиться. Как только рабочий день будет окончен, я выйду на улицу и снова захлебнусь в желании утолить голодающую пустоту. Новый вечер – новая попытка заполнить опустелость экспресс-средством. Стеклянная тара с алкоголем менялась в моих руках по вечерам так же быстро, как и девчонки в рассказах Дени.

Добравшись на такси до базы, как и предыдущие дни. Я почти бесшумно зашёл в мастерскую. Два механика Тим и Тайлер стоят у станка, на котором лежит чья-то коробка передач. Тим парень моей младшей сестры Ливи. Они приезжали ко мне в Вегас уже несколько раз. Я хотел вытащить их на Новый год в Вегас, но месяц был далёк от праздничного настроения.

 Дени согнулся над открытым капотом Шевроле Тахо (Chevrolet Tahoe) цвета мокрый асфальт. Почти бесшумно подхожу к нему со спины, слушая, как он что-то бормочет машине. Когда друг сильно увлечён, он может заговорить с куском железа в своих руках, как будто это не холодный металл, а живое существо. Я отлично разбираюсь в механике, но не так талантлив, как Дени. По одному звуку он может определить, что с внутренностями техники не так.

– Забыл тебе сказать.

 Дени испуганно дёрнулся на месте, едва не ударившись о поднятую крышку капота, выплёвывая:

– Проклятье! Ты прекратишь когда-нибудь это делать?

– Думал, ты услышал, как я подъехал.

– Ещё раз скажешь мне о шестнадцати клапанах у Клео, я всё-таки засуну тебе грязную тряпку в рот.

– Я на такси. – Кивком указал ему на Клео под чехлом в углу мастерской. Последний раз я садился за руль в день похорон, впрочем, как и Дени. И все наши разговоры за последние дни состоят из моих рассказов о байках и аукционах, а Дени заливает про очередную девушку, побывавшая, к своему несчастью, в его постели. – И я же слушаю о девчонках, побывавших в твоих руках. – Друг похабно улыбнулся и, видимо, собирался рассказать о своём новом увлечении, но я опередил его. – В моей бывшей команде один из механиков уходит.

Дени, вылезая из-под капота, смотрит на меня, приподняв слегка свои рыжие брови, и перед тем, как вернуться к делу, бубнит:

– Я доволен тем, что есть.

– Зарплата будет гораздо больше и страховкой лучше той, что у тебя здесь.

– У меня есть страховка, есть работа. И как ты мне предлагаешь сказать это Бену? Ты ведь предан был Такеру, пока тебе не дали отпуск за собственный счёт.

– Это не отпуск. Я ушёл. – Отвечаю Дени, и в тот же момент он снова высунул лицо из-под капота, вытирая рукавом взмокший лоб.

– Я похож на цыпочку, которой можно навешать лапши? – Я нахмурил брови. – Однажды до тебя дойдёт, что твоя жопа больше не может сидеть на диване.

Дени на миг вернулся к машине, затем выпрямился, вытирая руки о полотенце. Он обошёл машину, сев за руль, смотрит на приподнятую крышку капота через лобовое стекло. Выдохнул и движок издал долгожданный звук, сияющим радостью голосом заявил – Ха-ха. Я тебя завёл!

От нарастающего звука, улыбка Дени расползается шире, как и моя, когда говорю ему:

– Псих.

– Просто люблю своё дело, как и ты своё. Рано или поздно ты вернёшься.

Оставив это без ответа, хлопаю слегка по крыше Шевроле, говорю, что вернусь, как переоденусь и возьму нам кофе. Небольшая постройка для сотрудников базы, где находятся комната отдыха со шкафчиками для персонала, маленькая кухня, и душевая. Кинув сумку со сменной одеждой, в шкафчик, руку прострелило болью до самой головы, словно ей мало похмельного синдрома. Эти дни плечо всячески напоминает мне, что с ним уже что-то нужно делать. Обезболивающие таблетки, что прописал мне врач, я сразу же исключил. Боль – назойливый будильник, напоминающий, что  есть дело и с ним необходимо разобраться. Но друзья и выпивка неплохо справляются с тем, чтобы отвлечь от решения этого вопроса и всех поганых мыслей, что блуждают в моей голове.

***

Перед тем как пойти в кафе по соседству, спрашиваю у Дени, пойдёт ли он со мной. Обернувшись на звук проезжающего мимо красного пикапа Ram 1500. Притормозив у домика для персонала, из машины вышел муж Тины. Он открывает дверь с пассажирской стороны, помогая её выйти из пикапа. Супружеская пара не заметила меня, и было бы отлично, чтоб это так и осталось, поэтому делаю шаг назад в мастерскую. Я не испуган, нет. Обеспокоен тем, что случись диалог, мы всё-таки прикончим друг друга. Ухмыляюсь, когда слышу, сдержанное шипение Тин на мужа. Голоса стихли, и я вышел, глядя им в спины, пока, они заходят внутрь домика для персонала. Подкуриваю сигарету, чтобы перебить горьким дымом кислотный привкус в горле, и желание ударить кое-кого головой о твёрдую поверхность.

– У тебя уже был один запрещающий ордер. – Дени стоит позади, наблюдая за мной так же, как и я за парочкой.

– Что они здесь делают?

– Бен тебе не говорил?

Покачав отрицательно головой, смотрю на Дени, ожидая ответа на свой вопрос. Он потёр свой затылок, размяв шею, ответил:

– Она работает на него. – Дым от очередной затяжки застрял в горле. Я уставился на друга с широко раскрытыми глазами, выдыхая бесформенное серое облако, горечь всё-таки въедается в слова.

– Давно? – спрашиваю,

– Месяца три, может, четыре.

Как…интересно.

– Я здесь две недели и слушал истории о твоих похождениях, но ни слова об этом?

– Ты сказал, что не хочешь слышать о ней.

– Ну это я точно хотел бы услышать, перед тем как согласиться остаться здесь.

– Ты всё равно не работаешь.

– Я работаю. – Оспариваю двусторонний факт Дени.

– Кем? Гуглом и службой доставки для Бена? Почему ты не подал заявку на международные соревнования этой весной?

Как-то быстро мы перешли от его косяка, к моей жизни.

– Неужели мне и тебе нужно что-то доказывать?

 К своим двадцати годам я уже хорошо зарабатывал и мог оплатить её учёбу. Бессчётное количество раз предлагал бросить то, что ей ненавистно, хотел получить причину отказа, но увы.

Дени выдохнул раздражение.

– Ты не в состоянии вынести её присутствие? – Друг продолжил лезть, куда я сам себе не позволяю и другим не советую.

Не отрывая взгляда, от пустого места вдали, готовлюсь выслушать очередной совет, из категории «Пора двигаться дальше». Оттолкнувшись телом от ворот, мямлю:

– Дело не в этом.

Её присутствие рядом я могу вынести. Я не выносил самого себя, когда позволял себе думать о ней. Чем чаще  это делал, тем больше меня поглощала злость или неудовлетворённость тем, что  им всё сошло с рук. Они в браке, занимаются любимым делом, идут своей дорогой, пока я буксую на обочине.

Подкурив ещё одну сигарету, уже возле кафе. Примерно в пятнадцати футах от места, где я стою. Мимо взгляда проплывает Тин с мужем, её взгляд устремлён в телефон. Разглядываю плавные изгибы девушки, уничтожившей в моём сознании слово доверие до праха. На покатых бёдрах свисает половина защитного комбинезона синего цвета, а рукава слегка волочатся по асфальту. Отвожу свой взгляд в сторону того, кто совсем не похож на мою бывшую. Муж Тин тянется к ней, чтобы поцеловать, она подставляет свою щеку, не отрываясь от телефона. К лёгким подкатывает икота. Встречаюсь взглядом с мужским лицом, похожим на моё. Оно скукожилось при виде меня словно задница от страха. Нахально улыбаюсь и дёргаю подбородком в его сторону. Тин от телефона отвлёк резкий старт её супруга ко мне, но она не старается его остановить, а спешит в мастерскую.

***

– Что ты здесь делаешь? – Мерзкий бас, козла номер один в моей жизни на миг возвращает меня в самые неудачные дни. Челюсть рефлекторно стиснула зубы почти до скрипа, но расслабляюсь, когда окидываю взглядом клеймо на его лице. Кривоватый нос и шрам шириной с палец, что тянется полосой от центра лба и прячется в короткой стрижке высокомерного ублюдка.

– Уолт.

Я знаю только двух Уолтов тот, кто делал моё детство ярким (Уолтер Дисней) и второй (этот), превративший мою жизнь в неприятный аттракцион, где меня тошнит, на самого себя. Ростом ниже меня на фут, хотя крепче, чем я. Тёмно-русые волосы и глаза такого же тёмного цвета, как и мои, в которые я всегда смотрел с вызовом, впрочем, как и они на меня. На четыре года старше меня, перспективный юрист, как говорили все в нашем с ним окружении, кстати, это мой старший брат и муж Тины.

– Что ты здесь делаешь? – Повторяет он.

Я перевожу взгляд от связки ключей, что он сжимает в своей руке, на его лицо, безразлично отвечая:

– Скучал по тебе, вот и решил задержаться. – Засовываю ладони в передние карманы джинсов.

– Не суйся к ней. – Несмотря на то, в каком настроении я сейчас пребываю, – ехидно улыбаюсь Уолтеру, пока злость бурлит, ожидая возможность выбраться наружу.

– Я не у тебя дома, чтобы ты указывал мне, куда соваться, а куда нет.

Нагло ухмыляюсь, смотрю ему за спину, где Дени и Тин торопливо приближаются к нам.

– Надеюсь, вам хватило ума не позориться. – Ливи, выходит к нам из кафе облегчённо выдыхает, когда понимает, что мы ещё не успели подмести друг другом асфальт.

– Нет повода, чтобы я пачкал об него свои руки. – Уолт никогда не жалеет для меня «ласковых» слов.

Когда мой друг и бывшая глядящая на меня беспокойным океаном уже возле нас, я отвечаю ему:

– Уверен? – Мои пальцы покрываются небольшой испариной, пока в меня прокрадывается мысль, что двухлетний брак не перекроет всех чувств, что стенали между мной и его женой.

Возможно, вернуться сюда, было не самым правильным решением. Но, раз уж я здесь, не упущу возможности позлить Уолта.

Он сжимает кулаки, но отвлёкся на Ливи. Она встала, между нами, смиряя моё желание врезать по нижней челюсти мудака, чтобы услышать громкое клацанье его зубов.

– Я завоплю как девчонка, если вы не прекратите это дерьмо. – Говорит подошедший Дени.

Взяв в руки ладонь сестры, увёл её за собой в кафе.

***

Открыв дверь, над головой зазвенели колокольчики, сообщая о нашем приходе. Готовят здесь, так что ваши уши обретут способность хлопать от удовольствия. Основные запахи этого места: мясо, чили кон-карне, фахитас, всё то, что заставит желудок оттянуться до пупка.

Свежий ремонт, с прежней атмосферой пятидесятых годов, но исполнение лучше того, что видел, последний раз. Вдоль стен размещены уютные кабинки со столиками и мягкими сиденьями светло-бежевого цвета. Ностальгия Анны по золотым временам американских закусочных,  двигается в ногу со временем. В конце кафе несколько квадратных столов с металлическими стульями. На стенах постеры, виниловые пластинки и большой неоновый знак с надписью Soda.

Две официантки Мэгги и Долорес за длинной стойкой, вышли навстречу нам, радушно обнимая меня и сестру. Они работают здесь ещё с того времени, когда я не запоминал своё детство. Мэгги часто присматривала за нами, если родители куда-то уходили, а Долорес всегда пыталась меня откормить, подсовывая лишнюю порцию мяса. Я никогда не был качком, подтянутый, да, а для трюков мой вес в плюс, нежели в минус, давал больше возможностей для манёвров, чем меньше вес, тем выше подлетаешь, и исполнение трюка выходит зрелищнее. Но теперь моя исключительная ловкость кажется чем-то ненастоящим.

Отодвинув стул для сестры у столика возле окна, через которое мне видно Дени, Тин и Уолта возле его пикапа. Вздохнув глубоко, переключаюсь на сестру, рассматриваю её тёмно-красные кончики волос.

– Тебе идёт. – Указываю взглядом на её волосы, когда сажусь напротив неё.

Она зажимает пучок между двух пальцев, недовольно смотрит на волосы и откидывает их назад говоря:

– Вообще-то, они должны были получиться розовые, но этот цвет, – Она цокает и тычет пальцем в свою тёмную макушку. – совсем не хочет осветляться.

С полуулыбкой смотрю в её светло-карие глаза, на повзрослевшем лице Ливи.

– Ты правда остаёшься или разыграл меня? – Спрашивает Лив, и её тёплая улыбка расцветает на её лице.

– Правда, и я бы тебе сказал это ещё несколько дней назад, но ты не отвечала.

– Извини. Переезжала на новую квартиру.

– Поздравляю. Тим наверняка в шоке от количества твоих побрякушек?

– Это коллекция блюдец, и нет, пусть побудут у родителей, пока мы не съедемся с ним.

– Почему не с ним?

– Не я должна предлагать парню жить вместе.

– Ты переехала ко мне?

Я купил квартиру для нас с Тин, но пожить в ней, мы так и не успели.

– У тебя одна спальня. С парнем да, но мы две девушки.

– С кем же ты живёшь?

– Молли. – Вспоминаю, до какого состояния я упился в вечер, когда едва не потерял документы. Видимо, сестра приняла моё выражение лица за вопросительное.

– Племянница Анны.

– Бен рассказывал, что она помогает ему в мастерской.

– Да, но мы ещё и в бар выходим поработать.

– Тебе не хватает денег?

– Я коплю на машину.

– Родители тебе её собирались подарить.

У Ливи день рождения летом, мама много месяцев назад обмолвилась, что они с отцом планируют купить в подарок авто.

Сестра что-то говорит, но мой взгляд нетерпеливо бежит за окно, долгожданно встречаясь с голубым омутом. Секунда. Голоса и звуки вокруг превратились в далёкий фон. Она снова отправила меня в полёт по коридору памяти, он превращается в лабиринт, из которого я так и не нашёл выхода.

Смех сестры выдернул меня из пространственных метаний, и я заставляю себя вернуться к названиям блюд в меню, вспоминая, как читать и где я нахожусь. И всё равно украдкой смотрю на бывшую, как она разговаривает с Дени. На лице яркий макияж, и очень короткие волосы уже не пшеничного, а пепельного цвета прикрывающие её шею, и не всю спину, как раньше. В разительно лучшем виде, чем в день похорон, тогда я успел заметить только увеличенные губы. Но сейчас на ней расстёгнутая жилетка, даёт увидеть больший объём груди, чем когда мы были вместе.

Положив меню, возвращаю внимание к сестре, что смотрит на меня с неприкрытым любопытством.

– Я буду то же что и ты. – Говорю ей, сцепив свои ладони в замок, вытягиваю перед собой, чтобы немного размять ноющее плечо.

– Парочка, конечно, из них ещё та. Она глотает успокоительные, а он пьёт, и оба они изображают, что у них всё под контролем.

– Мне всё равно, как они уродуют свою жизнь. – Хотя слова сестры о Тин беспокойно укололи, где-то в районе лёгких.

– Слишком много эмоций на твоём лице для «Мне всё равно». – Она изображает мою грубую интонацию, на что я могу лишь хмыкнуть в ответ на сестринскую проницательность.

– Как всё прошло? – Хмурюсь, не понимая, о чём она спрашивает.

– У ортопеда. Я у тебя это спросила, когда ты – Она слегка кивает в сторону Тин договаривая – смотрел на то, что тебе всё равно.

– Нормально всё прошло.

За несколько недель до своего приезда я собирался к врачу, но обстоятельства вынудили отложить приём.

– Что он тебе сказал? Как восстановить твоё плечо? – Поток вопросов только увеличивался, а я не успевал даже придумать и слова, чтобы вставить.

– Лив. – Останавливаю её, так как вижу, что она  завелась и, если не дать ей стоп-сигнал, может дойти до града слёз.

– Чего ты ждёшь? Нужно что-то делать.

– Я знаю. У меня всё в порядке.

– Врёшь. – И снова, резко, проницательно.

– В этом месяце пойду к врачу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Дени сказал ты в отеле, чтобы сегодня же привёз свои вещи. В моей комнате достаточно места для двоих. – Дени трепло. Но большие светло-карие глаза сестры озорно блестят, так как она видит по моему выражению, что я собираюсь отказаться. —Даже не вздумай отмазаться от меня.

–Если ты не собираешься жить в моей, то у меня есть где жить. – Она по-детски опускает уголки губ.

– А у меня погостить ты не хочешь? Я соскучилась по твоей мине.

– Могла бы сама приехать ко мне, ты же знаешь, где я остановился.

– Ещё не хватало, искать тебя по этим клоповникам.

– Это хороший отель Не уровень туристической части Вегаса, но чисто, опрятно. Мне пьяному вечером всё равно, на что смотреть две секунды за окном, прежде чем мои глаза перестают видеть мир, наполненный моими часами ожидания, когда я снова смогу закрыть их в беспамятстве.

Лив, оспаривает:

– Ты найди его для начала в Сан – Риосе.

– Я собирался как раз перебраться в отель Бена.

– Я, конечно, люблю твоих крёстных, но ты представляешь, сколько людей там побывало?

Брезгливо морщится, и я улыбаюсь этой маленькой гармошке на её переносице. Она вынимает что-то из кармана, протягивая мне ключ со словами

– Это от твоей квартиры.

– Я подарил её тебе.

– Но я не живу в ней, и если тебе станет одиноко, то приезжай ко мне.

Беру ключи из её рук, но она задерживает их у себя, до конца указа – И поскорее переезжай. А то, что скажут люди, когда узна́ют, где ты живёшь?

– Самое последнее, что меня интересует, что скажут люди.

– Да. Именно поэтому ты спрятался ото всех?

– Может, мне теперь не нравится внимание людей.

Отсутствие широкой известности имён в медиапространстве, не мешала моим родственникам и друзьям жить счастливо, когда мне было необходимо признание моих достижений публикой.

Сестра вместе со смешком говорит:

– Ещё скажи, что ты забыл, как писать слово «Карбюратор», и обходишь байки такой же далёкой дорогой, как и семейство Кларк.

В детстве хватало конфет, кукол или взятки в виде поездки на наши сходки, чтобы сестра замолчала. Сейчас, скорее всего, поможет только кляп. Двинувшись чуть вперёд, спрашиваю у Лив:

– Сколько вы уже с Тимом вместе?

– Год и семь месяцев.

– И как ему хватает сил тебя…любить. – Щёлкаю слегка по курносому кончику пальцем.

Она отмахивается от меня, показывая в ответ язык, к которому я быстро тянусь, но она мигом прячет его за сомкнутыми губами.

– Ты же любишь?

– Мне просто не отвертеться.

– Значит, ты заедешь ко мне?

– Заеду. Лишь бы ты – пиявка успокоилась.

Сестра снова морщит нос, высовывая лишь кончик языка. Нам принесли заказ, но мой аппетит убежал следом за Тин, идущей в мастерскую. Выскочка, сидящий в своём сраном пикапе, посверлив меня взглядом, уехал.

***

В руках механиков, инструменты металлическим лязганьем вторят о жизни посторонних мне людей, что стоят в мастерской и ждут, когда могут забрать своё авто. Я отвлекаюсь на маленькое окно над рабочим столом, чувствуя подступающее удушье. Глубоко вдохнув, возвращаюсь к работе. Маленькое окно я могу пережить, так ведь? Оно не убивает, в отличие от безразличного мира, что скомкан в маленьком отверстии бетонной стены. Мир продолжает радоваться или ворчать на наглое солнце с утра, вкусно завтракает. Мир общается, пульсируя, слушает музыку, празднует дни рождения, пока я негласно перебираю комбинации в голове. Оказался бы он сейчас рядом, если бы я сделал хоть что-то по-другому? Льюис мог бы сейчас открыть скрипучие ворота мастерской и сесть на полуцелый стул, что подо мной.

Разгребаю то, чем занимался Льюис заявки, счета расходников, ещё не завершённые проекты по кастому фирмы «Кларк». Перечитываю по нескольку раз красивый и непохожий на мужской почерк на разноцветных стикерах. Убираю те, что не имеют отношения к работе, а к личной жизни, не знаю, выбросить или оставить. Обращаюсь к Дени, но друг, ничего не ответив, ушёл обратно на тет-а-тет с железом, и я убираю их в верхний ящик, не осмелившись выкинуть.

Не вспоминать друга сейчас, невозможно ещё по одной причине, Тина с Льюисом очень похожи внешне. Я убегал при малейшем воспоминании о ней, теперь о нём, и у меня отлично это получалось, пока я не припёрся сюда снова. Солгал, когда сказал, что не был в городе с того дня. Приезжал. Много раз. Уговаривал себя, что готов отпустить всё, что произошло, но, каждый раз уезжал ни с чем. Чем больнее мне было, тем больше я топился в развязных вечерах. Тем временем Джулия Кларк отмывала моим именем свою дочь, наплевавшую на честность и устав университета. Поставив на мне штамп тирана и бабника, это всё ещё вонючим шлейфом волочится за мной, как и моя злость, когда кто-то начинает их оправдывать.

***

Два питбайка Кайо оказались в лучшем состоянии, чем я ожидал. Капитальный ремонт им не требовался, только замена расходников, которые необходимо будет купить. Разделаемся с ними за несколько дней, и Бен успеет сбагрить их ещё до весны, какому-нибудь новичку. Если мы с Дени уложимся с движком раритетной Хонды в дней десять, то я не буду дожидаться полного сбора, потому что снова хочу убежать из города.

Я обхожу созданные собой же стены от, не слушаю своих доводов, почему нельзя наблюдать за ней через широкий дверной проём. Тин ставит цветной шлем в ряд к остальным на полку. Закрывает плёнкой стеллаж, поворачиваясь в мою сторону, и я уже изображаю поиски чего-то на столе, ощущая на себе её взгляд.

Сняв питбайк с регулируемого подъёмник, ставлю на его место Ямаху, что по виду больше напоминает металлолом.

– Что имеешь? – бодрый голос Дени помогает уйти от навязчивых мыслей.

– Ведро с болтами.

– А консервные банки?

– Амортизаторы лучше заменить. Резина в хлам, как и тросики.

Дени подверг сомнению моё мнение, присев перед Ямахой, стал сам его осматривать.

– Ты прав. Ведро с болтами, а это даже не Кавасаки. – Согласно кивнул другу.

 С увеличением срока пользования мотоциклами этой марки увеличивается люфт в местах, где детали соединяются. Появляется звук гремящей железной банки с гвоздями, а для райдера с опытом это всё равно, что кривая игра на смычковых для искусного музыканта.

***

 Дени ушёл переодеваться за полчаса до закрытия. Я же решил задержаться, уточнить путь следования одного из заказов, что откопал на столе Льюиса.   Прижимаю телефон плечом к уху, рукой массирую там, где болит. Плечо к середине дня ныло, сейчас же оно начинает слегка корчить моё лицо.Уперев зад о край стола, набираю номер, написанный на листке.  Замечаю, что Тин направляется ко мне. Она касается ладонью стеллажа с инструментами, что рядом со мной спрашивая:

– Домой?

Чешу пальцем возле губы, продолжая дозваниваться, но как назло, линия занята. Тин продолжает смотреть в мой висок или выжигает в нём дыру. Дени, зашедший внутрь, передаёт мне одежду. Смотрит на нас, медленно сообщая:

– Я собираюсь в бар.

– Догоню.

За Дени громким стуком захлопывается металлическая дверь в воротах.

– Так и будешь меня игнорировать? – Снова раздаётся нежный голос Тин, заставив моё дыхание еле ощутимо дребезжать.

– Майки. – Ненавистная мне интонация бьёт моё имя на десятки осколков.

Дерьмо. Плечо словно облили керосином и подожгли.

Исходящая от меня тишина, не устроит её, знаю. Через несколько секунд выбьет её из напускного спокойствия.

– Когда-нибудь тебе придётся заговорить со мной.

Когда буду вспоминать о тебе без ощущения разрывающегося сердца.

Поворачиваюсь к столу в поисках другого номера, что нашёл в ворохе стикеров. Я почти закипаю, от злости на боль и то, что ничего не могу найти, особенно место, где я не буду чувствовать на себе её взгляд. Глубоко вздохнув, перекидываю свой вес на одну руку, опираясь ей о стол, свесив голову к груди. Всё-таки смотрю в сапфировые глаза, с опаской бегающие по моему лицу. На миг я оказался там, где она была кем-то для меня.

– Что ты делаешь? – Резким тоном прерываю то, что она хочет начать.

– Мы будем работать вместе. – Она запинается, но продолжает. – Не хочу, чтобы между нами было что-то неясно.

Неясно.

Взяв со стола ключи от мастерской, из пачки одну сигарету, перекатываю её между пальцев, едко отвечаю:

– Ты жена моего брата.Что может быть неясного в этом?

Перед тем как ответить, она глубоко вздыхает.

– Мне правда жаль, что у нас всё так…сложилось.

Мне знакомо направление подобных бесед, и эту однозначно не стоит продолжать. Накинув куртку, иду к выходу, а она говорит, следуя за мной:

– Ты ведь уехал.

Я развернулся, отчего она вписалась на всём ходу мне в грудь, несмело поднимая взгляд на меня. Медленно цежу сквозь стиснутые зубы:

– Это не оправдывает твоего поступка.

– Ты бросил меня здесь. – Шумно выпустил воздух через губы.

Иногда людей хочется встряхнуть хорошенько, привести в чувства, и спросить, откуда столько наглости так криво выворачивать правду наизнанку. Никогда не бросал её. Мне пришлось уехать, чтобы доказать всем особенно себе и её матери, что я могу дать Тине жизнь не хуже, а лучше той, что у неё была.

– Я множество раз, просил тебя поехать со мной.

Она вскидывает руки, не отходя от меня.

– Конечно. Были только твои мечты. Моих не существовало.

Мои брови поднялись выше привычного им положения, и я всё же ведусь на провокацию Тин:

– Если ты не смогла отказаться от своей мечты, почему я должен был?

Она делает пару осторожных шагов назад, упирая ладонь в мою грудь, по коже  пробежал разряд.

– Или ты мечтала работать маляром у Бена?

Она горделиво вздёргивает свой острый подбородок, метая в меня лёд

– Мечтала.

Я убираю за ухо сигарету. Показываю пальцем в полки с загрунтованными и частично расписанными шлемами. Наклоняюсь вперёд к ней, останавливаюсь взглядом на чуть приоткрытых губах, говоря на выдохе:

– Выходит, все твои мечты сбылись, и ты счастлива?

– Счастлива. – Уже громче произносит она.

– Правда? – Глаза ведь говорят совершенно обратное, когда поблёскивают от набирающихся слёз.

– Правда! – Пихая меня от себя, выпаливает Тин – Я счастлива! Ясно!

Я фыркаю и саркастичным тоном говорю:

– Тогда не ищи повода со мной заговорить и не ори мне о грёбаном счастье, как собака вслед уезжающей машине.

Вышел вовремя, потому что услышал, как в меня полетели звонкие проклятия. Всё, чего она заслуживает в моей жизни, – пустое место, и я убеждаю в этом себя каждый раз, когда вспоминаю о ней (каждый день).

***

Внутри бар полностью отделан деревом, особой гордостью для Анны являются дубовые прямоугольные столики. По большей части она их любит из-за тяжести, их не так-то уж легко перевернуть или повредить. Несмотря на концентрацию тестостерона и адреналина в одном помещении, здесь редко случались потасовки. Крёстная знает толк в том, как навести ужас на тех, кто не соблюдает простые правила «Не будь свиньёй. Веди себя вежливо». Но для особо непонятливых, под барной стойкой всегда был спрятан друг официанток – Реми. (помповое ружьё Remington) Но они им почти не пользовались, потому что все приезжающие уважительно относились к авторитету набитый годами.

Пробираюсь через толпу к друзьям, здороваюсь с некоторыми посетителями бара, кому я знаком ещё с детства, как Майкл Уилсон. Но несколько парней просят фото с ними или автограф. Тайлер, Дени и Кай сидят в конце зала, за столиком, всегда закреплённый за нами. Людской гул немного глушит мои мысли. Отлично. К чёрту их. Надеюсь, сегодня я не услышу свои желания до рассвета.

Смотрю на незанятый никем стул Льюиса за нашим столиком, и не успел я сесть рядом с пустующим местом, как Дени спрашивает:

– Как всё прошло?

– В традициях Кларк. – Он сморщился, понимая, о чём я говорю.

– Где Лив? – спрашиваю у Тайлера.

– Подъезжает.

Бегло окинул взглядом зал, выискивая официантку, чтобы сделать заказ. Девчонки, ловко протискиваются через толпу, с большими круглыми подносами над головами, заменяя пустую тару со столов, на полные бокалы с выпивкой.

– Завал. Девчонки с двух смен работают сегодня. – Кайл подтверждает, то, что я и сам прекрасно вижу. В зимний период бар работал только по выходным, видимо, это давно уже не так.

***

Сестра через несколько минут подошла к нам, сев между Дени и Тайлером

– Какие у вас планы на выходные? – Спрашивает Ливи, только начиная есть, луковые кольца, что заказал для неё Тай, когда Дени уже закинул закуску и запил половиной стакана пива, словно не ел и не пил с понедельника прошлого года. Дени, слепив из губ утиный клюв, отвечает:

– Они будут мало отличаться от последних дней.

Сестра подняла взгляд от алкоголя за нашим столиком на меня. Оглядев с макушки до места, где стол, начинает скрывать остальную часть тела, говорит:

– Вы слишком много пьёте.

Дени повернулся к Лив, прищурившись, оспаривает факт:

– Кто тебе сказал эту глупость? Парочка бутылок пива вечером – это немного.

– Немного. – Повторяет за ним сестра, снова глядя на меня. – Ты едва не потерял документы недавно.

– Тысячи людей теряют документы в эту минуту. – Отвечает вместо меня Дени. – По-твоему, они все много пьют?

Она хлопает его плечу и тише обычного произносит:

– Не съезжай с темы. Я знаю, что вы уже который день подряд почти выползаете из бара.

Дени, приложив ребром ладонь ко рту, словно собирается что-то ей шепнуть, но говорит обычной громкостью:

– Я взрослый мальчик. Могу позволить себе упиться и не поверишь, – Озирается по сторонам, договаривая громче нормы —, но и обмочить свои штаны.

Ливи отшатывается от него к Тайлеру и смеётся, ласково называет Дени:

– Болван.

Город у нас, небольшой, и всегда есть о чём потрепаться. Но кому настолько не о чем поговорить, что обсуждают, сколько мы с Дени пьём. Мне двадцать шесть лет, нам моём счёте хватит денег на скромную жизнь ещё на один десяток лет точно, но моя младшая сестра, которой нет двадцати одного, иногда (почти всегда) относится ко мне, как к пубертатному переростку.

– Я понимаю, что… – Она по очереди смотрит на нас, затем на пустующий стул. Но, если ты забыл… – она непринуждённо окатывает пальцем скопление людей в баре – Это Риос. Сплетни здесь, по-прежнему любимый десерт.

– Не слушай, что говорят люди. – Успокаиваю сестру.

– Если вам без разницы, где напиваться, то приходите в субботу на барбекю. – Она смотрит на меня – Мама хотела сама тебе позвонить, но мне-то ты точно не откажешь? – Даже щенячий взгляд Лив меня не переубеждает. Ещё месяца нет, как умер Льюис. А мы собираемся жарить барбекю? Насупившись, хочу мягко отказаться, но слова Лив вылетают звуками маленьких рассерженных колокольчиков:

– Неужели не найдёшь в себе сил поужинать со мной, родителями и двумя гиенами?

– Ливи! – Дени вздыхает и цыкает, качая головой, на брань, что вылетает через губы, намазанные бледно-розовой помадой.

– Что? – Она смотрит на него. – Ты бы тоже злился или вообще прибил бы её или своего брата.

– Как хорошо, что у меня нет ни старшего брата, ни бывшей с фамилией Кларк. – говорит, Дени, косо глядя в сторону столика Тин.

Тянусь через стол к кончикам пальцев сестры, сжимая их в своей руке, отвечаю:

– Хорошо, мы придём. – Соглашаюсь на мысль, что придётся снова стать пятном, въевшимся в белый ковёр.

– Кай, ты тоже приходи, мама и тебя приглашала. – Кай не любитель больших сборищ, в отличие от Дени и малой части меня.

– Мои друзья в качестве буфера? – Задаю риторический вопрос сестре.

– Не начинай, пожалуйста. – Отвечает Лив перед тем, как вспомнила что-то и протянула крафтовый пакет в руки рыжего.

– Крошка, ты моё спасение. – Он притягивает голову Ливи к себе и целует её в макушку. – А то мне пришлось бы снова встречаться…

Друг, перехватив мой озадаченный вид, смеётся, пока отпивает из стакана пиво.

– Я ночевал пару раз у Молли, а так как теперь комната будет занята твоей сестрой…

– Она будет занята мной, потому что предыдущая соседка съехала от неё из-за тебя. – Она пихает Дени в бок локтем, и друг наигранно сгибается, хотя не уверен, что это было и правда безболезненно. Долго не пришлось думать, почему девчонка съехала.

– Как я могу посвятить себя одной, когда столько женщин нуждаются во мне? – пафосно говорит Дени

– О Боже… – Ливи трясёт головой и начинает смеяться, когда он объясняет ей искренние мотивы своего разгульного образа жизни.

– Это ты в них нуждаешься, а не они в тебе. – Говорит сестра ему.

Я пошёл взять ещё парочку бутылок. Поймал взгляд прожигателя моей спины. Тина быстро вернулась к подругам, одна из которых пристально наблюдала за мной. Разрыв наших отношений дал мне статус питомца из приюта, все смотрели жалостливо, кормили тупыми советами «Всё наладится», но никто не говорил, как это сделать. Я двукратный чемпион мира, моё имя известно любителям скорости и экстрима, но в родном городе я лишь тень прошлого Тины Кларк.

Вернулся к столику в аккурат, когда Дени всё ещё разговаривал о женском теле и уже провозгласил себя символом страны.

– Я же, как флаг США. Единственный, кто помогает женщинам понять, где – Он слегка хлопает себя по груди. – найдётся местечко для ещё одной звёздочки.

– Подальше от тебя. – Друг разворачивается от Лив, оказываясь нос к носу со мной, когда я потянулся отдать одну из бутылок Тайлеру.

– Ты собираешься угостить меня парой коктейлей? – Друг взглядом указывает мне на слишком близкую дистанцию, между нашими лицами. – Если всё так плохо ты скажи, и я найду тебе парочку девчонок. – Он играет бровями.

Присаживаюсь на своё место отвечая:

– Я ещё не забыл, как снимать пчёлок.

– Эй! – Возмущённо одёргивает нас моя сестра, но Дени уже протягивает ко мне руку над столом, слащаво улыбаясь, взывает меня к пари:

– Ставлю двадцатку, что сниму девчонку сегодня раньше тебя.

– Поднимаю до тридцати. – Рыжий сомнительно встретил мою самоуверенность, пересел на соседний со мной стул, положив свою руку мне на плечи, и говорит:

– Спусти своё ЧСВ до двадцатки. Я – банка содовой, утоляющая жажду местных.

– Готовь тридцатку. Я здесь свежий стейк, для голодающих.

Дени что-то проиграл губами. Пока Ливи сидит с рукой у рта, прикрывая очаровательную улыбку, и смотрит на нас как ни идиотов. И приняв пари Дени, часть своего идиотизма не стану отрицать.

***

Сестра, чмокнув меня в щеку, ушла домой вместе с Тайлером и Кайлом. Дени зовёт кого-то к нашему столику взмахом руки. Из собственных мыслей меня вырвал обаятельный медовый голос девушки.

– Привет, ребята. Что-нибудь ещё закажете?

Ещё не глядя на официантку, делаю заказ:

– Шесть золотого эля и бутылку Саузы, пожалуйста.

– Саузы нет. – Худощавая и бледная рука собирает в кучу пустые бутылки. Поднимаю свой взгляд, оглядывая веснушчатое открытое лицо от волос, они туго затянуты в высокий хвост. Кажется мне знакомой, но не могу её вспомнить в числе моих знакомых. Она отбивает такт ручкой, пока я соображаю, что ответить. Средне дорогой алкоголь всегда хранят в подсобке, это любимый сорт текилы крёстного. Я уверен, что Сауза есть.

– Как нет?

Улыбаясь пухлыми губами, она разводит ладони в стороны, пожимая плечами, и весело произносит:

– Вот так.

– Может быть, посмотришь в подсобке? – Она ставит два бокала с круглого подноса, пристально разглядывая меня своими кошачье – зелёными глазами.

– Я же сказала. Её нет.

– Ты оглохла?

Сердито уставившись на неё, пока она наклоняет голову набок, насмешливо произнося:

– А ты? Может по слогам повторить? «Са-у-зы нет», – говорит по слогам, как не самому смышлёному человеку.

 Едва заметной улыбкой, приветствую вызывающую грубость девчонки, но вмешался Дени:

– Ладно, Мол, спасибо, мы обойдёмся элем. – Дени отвечает хозяйке обаятельного голоса. Должно быть, соседка моей сестры. Она смотрит на всех нас по очереди, но её взгляд немного дольше задерживается на мне спрашивая:

– Что-то ещё?

– Бутылку Саузы. – Наш парный хохоток прибавил щекам девчонки румянца.

Встав со своего места, иду к выходу покурить, пока официантка Молли идёт впереди меня, заполняя поднос пустыми бокалами с других столиков. На ней свободная футболка бежевого цвета, как и у всех работников бара. На узкой талии, короткий коричневый передник, из-под которого торчат длинные худощавые ноги, обтянутые рваными джинсами. Метаю взгляды в сторону парней с других столиков, кто позволяет себе громко обсуждать формы сотрудниц, придавая им оценку от приятные до «я бы…» Ну вы поняли.

***

В баре курить разрешено, но свежий воздух вприкуску с сигаретным дымом приятнее спёртого запаха. Ди промчалась мимо, даже не заметив меня. Смотрю, как она на ходу снимает с себя верхнюю одежду, быстро закинув её в подсобку. Встаёт у кассы за барной стойкой, пересчитывая наличку, улыбается рыженькой официантке и Молли. Бен говорил, что она ему помогает, но за почти две недели я ни разу её не видел в мастерской.

Вернувшись внутрь, спешу к Диане. Она училась с Ливи в одном классе, её старшая сестра Ванесса когда-то была лучшей подругой Тин. Семья Дианы переехала в страну нелегально, когда ей было девять лет. Сейчас она уже гражданин США, и я помню, как она и Ливи радостно вопили, когда Ди получила гражданство. Их семья живёт в нескольких домах вверх по улице, от моих родителей. Как только ей исполнилось восемнадцать, устроилась на работу к Анне. Ещё с детства тепло отношусь к ней за её нешаблонность, всегда открыта для своих эмоций, порой даже чересчур. С Ливи они нашли общий язык из-за некоторой схожести в жестах, мимике и даже темпу речи. Если они веселились, то на полную, если плакали, то до небольшого озера под ногами. Со слов Ди таким и должен быть темперамент мексиканской девушки.

Сильно кудрявые тёмно-русые волосы Ди собраны в косу на одну сторону. Чёрные брови почти сошлись у неё на лбу. Усердно пытается открыть руками бутылку какого-то алкоголя.

– Помочь тебе?

Растерянное выражение лица украсила тёплая улыбка и светящийся взгляд. Она прижала ладони ко рту, выбегая из-за барной стойки крепко меня, обнимая. Я сжал её как младшую сестру, немного склоняя голову к ней, обнимая ещё крепче, качаясь с ноги на ногу. Она невысокого роста, чуть выше Тин с похожей аппетитной фигурой, разительно отличающейся от пустотелых, которые часто вились возле нас.

– Как же я тебя рада видеть! – Она резко отстранилась, осматривая с ног до головы, словно я ранен. – Ты очень худой! И почему Лив мне не сказала, что ты здесь?

– Я сам не знал, что ты ещё работаешь в баре. Думал, ты уже где-то в Далласе.

Когда я уехал, Ди собиралась в школу медсестёр.

– А вообще, я на тебя обижена. Ты мне вообще не писал, засранец!

– Я передавал тебе подарки. Ты получала их?

– Спасибо, но лучше бы ты сам приезжал к сестре.

– Вернусь в Вегас, буду спамить вас фотографиями ежедневно.

– Ты снова уедешь? – Огорчённый тон Ди виновно приподнимает мои плечи.

– Когда доделаю здесь дела.

Она повернулась в сторону парня, делающего заказ. Подав ему две бутылки пива из холодильника, поднялась на низкую табуретку за барной стойкой, принимая оплату. Я встал в узком проходе между стойкой и полкой с выпивкой, слушая Ди о промежутке жизни, который пропустил, заново привыкая к импульсивному темпу речи.

– В этом году заканчиваю школу медсестёр, но хочу пойти дальше учиться.

– Ты молодец. Знаешь это? – Она улыбается, заправляя прядь пружинистых волос за ухо.

– Скорее всего, я скоро уволюсь.

– Мы будем по тебе скучать.

– Льстец. Ты даже не написал ни разу.

– Исправлюсь. – Поднимая правую руку в качестве правдивости своих слов. – Как твоя сестра?

– Она вышла замуж и, кажется, собирается нарожать себе армию амазонок.

– Стоило ли ожидать другого от Ванессы?

– Нет, просто не думала, что она будет это воплощать такими темпами.

  Её старшая сестра часто сидела с Ди. Их мама, как и мать Дени, работали допоздна. На заднем дворе их дома собиралось много малышни. Ливи часто оставалась у них с ночёвкой, как и Тин соглашалась на девичник, который к вечеру превращался для неё в тайное свидание со мной.

– Посидишь с нами, сегодня?

– Мне никто не сказал, заранее. – Она с укором смотрит на меня. – Да и пришлось выйти.

– С каких пор зимой так много людей?

– Льюис и после смерти собирает вокруг себя людей. – грустно улыбнувшись мне, она наполняет чистые бокалы.

Перед тем как вернуться за столик, спрашиваю у неё:

– Скажи, есть Сауза? – Она кивает. – Дай, пожалуйста, три стопки и одну бутылку.

 Ди, спустилась со своего пьедестала, уходя внутрь подсобки. Ожидая подругу, услышал недовольный тон за своей спиной.

– Здесь не разрешено находиться посторонним. – Обернувшись, увидел перед собой зелёный взгляд Молли. Пропустив её, я встал на то же место. Кончик её хвоста свисает чуть ниже поясницы, качается туда-сюда, пока она идёт в дальний угол к холодильникам с безалкогольными напитками. Взяв несколько банок содовой, она подошла к монитору, быстро тыкая пальцем по нему, пока моё любопытство разглядывает острый контур её профиля.

– Ты не расслышал? – Развернулась ко мне, держась двумя пальцами, за край печатающегося чека, прилипая ко мне взглядом.

– Не слушаю, грубиянок. – Она вздымает свои брови и уверен, если бы не Ди с Саузой ещё успел бы посмотреть на закат её глазных яблок.

Поблагодарив Ди и воспользовавшись тем, что она отвернулась от меня, победоносно покачиваю бутылкой в воздухе и улыбаюсь зеленоглазой. Прелесть бледных девчонок в том, что по их румянцу можно с лёгкостью определить, как я на них действую, – эту я очевидно разозлил.

***

После нескольких коктейлей и непринуждённого разговора одна из девчонок за нашим столиком ласкается со мной взглядом, который не требует объяснений в наших намерениях на счёт друг друга. Алкоголь лживо расслабляет, пчёлка, уже трущая своими бёдрами мои колени, не будет против одноразовых игр и избавит меня на ночь от болезненной ломки, что когда-то была любовью – элементом создающий энергию для движения вперёд. Может быть, она была честна? Может быть, потеря дружбы с Льюисом стоила того, чтобы она была счастлива, и только я один, думаю, о произошедшем, как о большой несправедливой ошибке? Женские губы на моей шее, вырвали победу у Дени. Смотрю на друга, хлопая себя по нагрудному карману поло.

Знаю меру алкоголю, но сегодня, мы, правда, перебрали, потому что слышу, как Дени невнятно предлагает девчонке что-то вроде «раздели на два». Подруга той, что у меня на коленях, залепила ему пощёчину, что привело дикцию Дени к чуть большей чёткости, или защитной реакции. Дени начинает оправдываться, тем, что он имел в виду разделить счёт за такси на двоих, а не саму девушку. Несколько девчонок в баре, злорадно смотрят, как Дени потирает красноватую щеку перед тем, как его девчоночка и гостья моих колен обиженно уходят.

Пока мой взгляд снова прикован к столику Тин. Её задумчивость встречается с моей острой недосказанностью, что заставляет наши глаза перетягивать невидимую нить, между нами. Ну и какого чёрта ты на меня так смотришь? Отвожу взгляд на пустую бутылку пива перед собой с наполовину сорванной этикеткой на запотевшем стекле. Не хочу видеть её и говорить с ней.

Лжец.

Слышу Льюиса. Я много чего хочу… ей сказать. Все невысказанные слова обжигают мою глотку, если они вырвутся наружу, это ничего не исправит. За два года ничего не изменилось. Я презираю её за то, что она сделала. Но даже ненависть к ней, за её поступок не придаёт мне сил, чтобы не быть слабым к ней, как и когда-то.

***

Помог Ди перевернуть стулья перед закрытием и тем, как она ушла домой. Под причитания Молли, что снова ей придётся везти домой тушу с рыжей копной, смотрю на мирно спящего Дени за столом. Прикидываю, как часто Молли приходится на себе таскать олуха. Пока пытаюсь разбудить друга, какой-то парень обнял племянницу Бена за талию, что-то нашёптывая ей на ухо. Она облокотилась одной рукой на барную стойку, другой пыталась скинуть руку здоровяка со своей спины. Застывшая мимика девчонки, явно не располагает на близкое знакомство с едва стоявшим на ногах идиотом. Я прошёл мимо них и тяжело рухнул на барный стул, что стоял позади Молли.

– На твоём месте я бы пошёл спать, приятель. – Жёстко, но негрубо убрал руку парня с её спины, обнимая Молли за талию, прижимаю к себе. Сделав шаг назад, она упирается бёдрами о барный стул, на котором сижу я. В нос ударил конфетный запах от длинного хвоста Молли. – Здесь тебе ничего не светит.

Она поворачивает голову в мою сторону, удивлённо смотрит, когда я ей подмигиваю. На удивление глаза парня наполнились пониманием облома. Цыкнув, он оттолкнулся от стойки, отправился в сторону выхода, шатаясь, что-то бубня себе под нос. Еле связная речь бугая напоминала бормотание ребёнка, учащегося разговаривать. Повезло, что он не буйный, в противном случае, пришлось бы заново наводить здесь порядок. Я убираю руку с неё, в тот же момент, когда она почти отпрыгивает от меня. Я прикурил сигарету, придвигая пепельницу ближе к себе, говорю чуть чётче, чем бугай.

– Всегда, пожалуйста, Молли.

– Не зарывайся. – Остро кидает свой взгляд в меня. – И не смей меня больше лапать.

– Не ты ли секунду назад была между моих ног? – Она быстро сокращает дистанцию между нашими лицами, нарушая правило шести дюймов.

– Не ты ли секунду назад, сам меня туда усадил и почти пускал слюну мне в ухо? – Выпустил ей в лицо кольцо из дыма. Отодвигаясь, она швыряет в мой адрес средний палец, начиная протирать стойку. Я встал, раскинув руки по бокам от неё, она поворачивается ко мне лицом, с вызовом глядя в глаза.

– Среди пьяных парней мало добродетелей. Могла бы сказать, спасибо. – Всматриваюсь в тёмные точки на зелёном цвете её глаз, они, как и веснушки на её фарфоровой коже темнеют, от общения со мной.

– Я здесь работаю уже давно, как-то дожила до героического спасения. – Напряжению, между нами, можно легко найти выход, но это всего лишь смесь алкоголя и буря моих скопившихся эмоций. Убрав взгляд с пухлых губ, отхожу от Молли, протягивая ей руку со словами:

– Мы не с того начали. Я Майкл Уилсон. – Она посмотрела на мою ладонь и ушла в подсобку, продолжая говорить со мной:

– Знаю. – Фраза сопровождалась жестом, которым Анна обычно отмахивается от Бена. – Местная звезда.

– Мировая.

Она вышла, держа в руках верхнюю одежду и телефон, отвечая мне:

– Узнала о твоей мировой популярности, когда переехала.

Иду к другу, взваливая его себе на плечо, так как такси уже должно было подъехать.

– Ауч. Откуда ты? Из чулана под лестницей? – Пыхчу уже мимо неё, с Дени в отключке на себе.

– Если это флирт, повезло тебе, что ты «мировая звёздочка» – Фразу она взяла в обесценивающие кавычки.

Какого хрена ты такой тяжёлый. Загрузил Дени в такси. Выдохнул. Разворачиваюсь к ней, надеясь позлить её ещё немного.

– Не переживай, я не трахаюсь с кактусами. – Мне показалось, что она немного смутилась, но быстро вернула иронию на лицо.

– Спасибо, что предупредил. Передам местной флоре, что она может спать спокойно. – Шутливо произносит, закрывая двери бара. Текила во мне говорит, что мне нравится этот язвенный диалог и я готов продолжить, но она уже садится за руль пикапа Бена, сухо желая:

– Спокойной ночи, мировая звезда.

Резво тронулась с места и так же быстро скрылась в темноте.

Глава 3

Утром перед барбекю, на которое я до сих пор не хочу тащиться, крёстный, передал мне ключи от своего пикапа и поручения своей жены. Поехал отмечать завершение строительства дома, что спроектировал мой отец. Он старший инженер в своей фирме по строительству. Мама утверждает, что дела пошли в гору, когда Уолт пришёл работать к отцу. И я ни разу за эти дни даже колкости не кинул, что кандидат наук работает в мелкой фирме. Зато разговоры о моей работе, вытекали в очередную перебранку с отцом. Но, кто я такой, чтобы запрещать ему лишний раз напомнить мне, кто в нашей семье Утренняя звезда.

Будучи школьником, моё увлечение двухколёсным транспортом с каждым днём становилось серьёзнее. Отец считал, что страсть к байкам, меня угробит и не принесёт успеха в жизни, тыча в успехи брата. В отличие от Уолта – отличника, я учился из рук вон плохо. Соперничество, между нами, с каждым годом выходило на новый уровень, и хорошо, что в школьную пору мы особо не пересекались. Когда он, поступил в колледж, я пошёл в старшие классы и дал всем понять, что не мечтаю о карьере офисного работника или юриста, как брат.

После резкого взлёта мотокарьеры ко мне стало приходить много: возможностей, знакомств, денег и, к сожалению, травм. Но я ни разу не жалел о решении войти в экстрим индустрию. Я знал, чего хочу от себя, и никогда не просил у отца помощи. Его не устраивало всё, чем я занимался в своей жизни, мои достижения не были для него показателем успеха.

В двадцать лет я установил рекорд в старейшей гонке США по подъёму на холм: достиг вершины горы Вашингтон, самой большой на северо-востоке страны, за пять минут сорок шесть и семьдесят две сотых секунды. Мой мировой рекорд показался отцу обычным воздухом вторника, по сравнению с учёной степенью Уолтера. И я перестал что-либо ему доказывать. Чем больше он меня не замечал, тем громче я заявлял о себе миру.

***

Усаживаясь поудобнее в кресле, пока друг стоит возле тачки, зацепившись языком с какой-то девушкой.

– Дени. Поехали уже. – Говорю я в открытое окно с его стороны.

Друг, с досадой садится в машину.

– Так уж не терпится собраться дружной семьёй? – Вальяжно расположившись на кресле, спрашивает друг.

– Не терпится дождаться окончания сегодняшнего дня. – Раздражённо отвечаю ему, трогаясь с места в сторону дома крёстных. Забрать Анну, маму и сестру.

Дождь срывается с неба вместе с мелкими снежинками, превращаясь в хлюпающую слякоть под колёсами машины.

– Тебе кнопок отсыпали на кресло? – Говорит рыжий, глядя, как я, ёрзаю на сиденье, пока стоим на светофоре.

– Неудобно. – Ворчу на Дени, уже отвлёкшемуся на девушек, которые шли по тротуару вдоль дороги, укрываясь зонтиками от непогоды. Он высунулся в окно, отсыпает им шуток в своём стиле, заработав средний палец вместо улыбки. Облокотившись головой на руку, вымаливаю у светофора поскорее дать возможность уехать с этого перекрёстка.

– Помолчи хотя бы, пока едем.

– Я разминаюсь перед вечером.

– Сомневаюсь, что там будет кто-то на твой вкус.

Из наших знакомых там будет только Ливи, Тим и Кай, все остальные – это коллеги отца с Уолтом и, скорее всего, новые знакомые Тин.

– Я разностороння личность. – Улыбаясь, говорит рыжий.

– Неразборчивая.

Поворачиваю на автостраду, ведущая прямиком к дому крёстных. Серое небо немного расщедрилось на голубизну, и дворники перестали мельтешить перед глазами.

***

Дубовые полы отдают лёгким золотистым блеском, отражая солнечные лучи, из окон. Кожаные диваны, на которых мы зависали до позднего вечера, подкладывая под себя разноцветные подушки. В гостиной кресла с обивкой из грубой ткани и массивный деревянный стол, на котором всегда стоит не ваза с цветами, а что-то непонятное из рогов, глядя на которую можно точно сказать, что это купила Анна.

Дени пошёл на зов желудка, мой тоже радостно приветствует запах кофе и чего-то очень мясного, и жирного. На кухне, нет разве что папы римского. Двое незнакомых мне парней разговаривают с крёстной. Мои мама, сестра, и Молли сидят за овальным столом, заставленный вкусной на вид едой. Рука Дени уже мчится к еде, хорошо, что не забыл по пути к тарелке с сэндвичами поздороваться.

 Взгляд девчонки встречается с моим, когда Дени ерошит ей волосы. Она говорит ему, чтобы тот сел подальше от неё со своим перегаром. Дени нагло отпивает кофе из кружки Ливи довольно мыча, жалуясь на поганый вкус кофейного пойла, что мы пили у меня. Пусть скажет спасибо хотя бы за это.

Молли исподлобья смотрит на меня, затем в какой-то журнал с кучей цифр. Анна разговаривает о цене за работу над прудом в своём саду. Судя по выражению лиц парней, им не понравилась эта затея, в середине зимы. На их лицах столько же радости, как и на лице девчонки от моего присутствия здесь. Крёстная приветствует меня с раскрытыми руками и радушно произнося:

– Как же я рада тебя видеть, мальчик мой. – Что ни говори, а щуплой эту женщину не назовёшь. Жестковатые седые волосы щекочут мою шею, когда она, зажимая меня в крепких объятиях. Быстро стёрла слезинку, не успевшую даже, налиться в уголке её глаз, и бережно вытирает свою помаду с моего лица. Ловлю на себе насмешливый взгляд сестры и её соседки.

– Он не мальчик, Анна, ему двадцать шесть. – Говорит мама, когда я выбрался из объятий крёстной и подхожу к ней, целуя её щеку.

– Для меня они все мальчишки. – Махнув безразлично в сторону подруги, говорит крёстная. Вспомнил, как Молли, сама того не желая, успела продемонстрировать аналогичный жест, когда также отмахивалась от меня.

– Садитесь. Завтрак и кофе ещё горячие.

– Спасибо Ан. А где можно взять ещё кофе? С набитым ртом спрашивает Дени.

– Сварить. – Говорит Молли, поднимая взгляд к нему, сжимая губы в узкую линию.

– Кофе ещё есть. – С укором глядя на свою племянницу, Анна наполняет две кружки и протягивает нам.

Я сел за стол по центру, оказавшись между Ливи и её соседкой. Делаю глоток, с удовольствием вдыхая ореховый запах, благодарю крёстную:

– Вкусно. Спасибо.

– Кофе приготовила Молли. – Говорит Анна, глядя на свою племянницу с обожанием.

– Как и завтрак. – Завершает, почти напевая сестра, уплетая аппетитный мини-рулет.

– Рад, что у тебя теперь есть помощница. – Молли уставилась на меня.

Что? Я добрый.

– Настоящий подарок. Ты бы попробовал её выпечку, пироги, а ванильные булочки…-Анна не успела договорить, как от этих слов Дени булькнул смехом в кружку с кофе, разбрызгивая его на себя и близсидящую Лив.

– Дурень малолетний. Я выпечку имела в виду, а не пошлятину, в твоей испорченной голове. – Он пытается увернуться от дотянувшейся до него руки Анны, но безуспешно. Она отвешивает ему лёгкий подзатыльник

–Ан, я даже не успел ничего подумать. Я уберу сейчас. – Говорит рыжий, потирая затылок, не унимая смеха, озирается на пол.

– Расскажи это кому-нибудь другому. – Анна отвернулась за шваброй, вручив её Дени, отошла к моей маме, рассказывая о новых семенах напрочь, забыв про наше присутствие.

Мама и Анна – заядлые садоводы, правда, моя мама всегда обходила по количеству цветов в палисаднике. У Анны лучше получается, контролировать выручку бара, чем рост сорняков на своём заднем дворе. Но она не сдаётся, и каждую весну у них начинаются новые соревнования цветоводов.

Дени убрал за собой, садится на своё место рядом с Ливи, возвращаясь к любимой – еде.

 Маленькие рулеты с беконом и с какими-то овощами внутри, упали в желудок, как и мини-сэндвичи с какой-то пропиткой между слоями листьев салата, огурцов и мясом курицы. Кажется, я и друг обглодаем свои же пальцы.

Сестра ушла в телефон вместе с Дени, я осматриваюсь в когда-то любимом мне пространстве, пытаясь вспомнить уже знакомое мне лицо в крапинку. Мы не были с ней знакомы и не встречались, по крайней мере, после того как ей стукнуло восемнадцать. Я бы запомнил. Доедая сэндвич, делаю глоток кофе, переключая внимание от цифр под изящными пальцами Молли на себя:

– Так что Молли, ты печёшь?

Румянец снова пришёл в гости к щекам девчонки, мне легче это скрывать из-за смуглой кожи, как у отца. Она взваливает тяжёлый взгляд на меня, и… просто смотрит.

– Дашь попробовать булочки? – Не унимаюсь и скрываю лукавое веселье за чашкой.

Дени опять хохочет, как и Лив, словно им тринадцать. Молли придвигается чуть ближе ко мне, чтобы слышали только те, кто находится за столом, а не разговаривающие о кустах роз в высоту почти полтора метра:

– Мои булочки не твоего члена дело. – Всё-таки острота её языка понравилась не текиле, а мне.

– Ребят, мы за столом, вообще-то – Возмутилась сестра.

– Что ты как взрослая. Дай поглазеть. – Просит Дени, пихая мою сестру в плечо.

Пропуская комментарий и возмущения, продолжаю:

– Я спросил о булочках, а не о твоей пятой точке.

Признаться честно, именно подтекст я и имел в виду, но не собираюсь признаваться в этом. Но, правда, рад, что у Бена и Анны появилась помощь. И ко всему прочему, мой член любит что-то более аппетитное и сговорчивое.

Она подозрительно смотрит и, опуская глаза к журналу, спокойно говорит:

– Сделаю вид, что поверю тебе.

Мне мало и хочу, чтобы она ещё язвенно поболтала со мной, но Ливи ко всему сказанному добавляет:

– Она не любит утро. Утром она ко всему миру задницей. – Поднимая кружку с кофе вверх, словно произносит тост, договаривая – Как ты, когда папа спрашивает, куда катится твоя жизнь.

***

Мама и Анн всё ещё собираются. Отец послезавтра уезжает в командировку, его не будет несколько недель, и крёстная будет гостить у них. Молли варит нам ещё кофе, но в турке, комментируя словами, то, что она делает, словно учит кого-то, но её никто не слушал кроме меня. Попросту больше нечем заняться.

– Вода, сахар, кофе и нежно помешиваем.

– Легко. – Поправляю её.

Она поворачивается ко мне, но ничего не говорит.

– Имела в виду легко? – Объясняю и чувствую себя неловко.

– Нежно, легко, медленно. – Снова машет в меня ладонью, чтобы я не доставал и наливает кофе в третью кружку.

Ставит передо мной и Дени напитки, а со своей выходит на задний дворик, громко произнося:

– Милки.

Не верю ушам, когда слышу кличку и иду следом за ней. Милки полулысый, немного взбалмошный китайский хохлатый кобель. Забавный окрас, коровы, подарил ему молочную кличку, но не покупайтесь на милое прозвище. Зверюга крайне недружелюбен к разным тряпкам, носкам, и к тем, кто пытается отобрать его добычу из его пасти.

– Поганец. Опять что-то откопал.

Радуюсь, когда нахожу взглядом страшного пса около разноцветных кормушек для птиц.

– Милки. – Резко говорю ему.

Пёс застывает. Озирается по сторонам в поисках источника звука. Кисточки трясутся, когда он начинает мотать мордой по сторонам, с озадаченным видом. Наконец-то замечает меня и так скулит, что Молли щурится. Милки, выгибает спину дугой, прижимая голову к земле, как и хвост, приближаясь к нам.

– Ты опять сожрал то, что не следует? – Вздыхает Молли в сторону пса, продолжающего скулить. Молли делает шаг вперёд, но я, вытягивая руку перед её животом, объясняя:

– Нет. Это он радуется так. – Спускаюсь с крыльца, присаживаясь на корточки, вытягиваю руки к нему. – Ну, иди сюда, приятель.

Милки наконец-то подходит ко мне, обнюхав ладонь, он начинает быстро бегать из стороны в сторону, как заводной. Наконец-то даёт себя взять на руки и виляет хвостом хлеще, чем я метлой, когда приходилось убирать опавшие листья.

– Привет, страшилище. – Говорю я ему, прижимая морду к лицу, позволяя шершавому языку облизать щетинистую щеку. Влажный нос, то обнюхивает, то тычется в шею, продолжая скулить.

– Точно сожрал что-то. Дай, посмотрю. – Говорит Молли, встав уже передо мной.

– Успокойся. Он всегда так меня встречает. И он жил какое-то время со мной.

Льюс тогда расстался с девушкой и бесил Дени тем, что отказывался с ним ходить, на поиски новых увлечений. Тогда Дени решил привести друга в приют для животных, но лишь показать, что им гораздо хуже, чем богатенькому парню с разбитым сердцем. Пожалел, что согласился на предложение Дени. Сердце разбилось у нас троих. Я ушёл из приюта со стареньким Стаффордом, Льюис с Милки, а Дени с серым котом и номером телефона администратора девушки с ресепшена. Стафф, итак, был больным, прожил со мной ещё года три, но, к сожалению, умер. Больше я не хотел иметь домашних животных.

Девчонка всё-таки отбирает у меня Милки, ставит его на деревянный настил, осматривая ему пасть, живот, лапы. Гладит, пытается успокоить взволнованного пса, но тот рвётся ко мне. Встав на задние лапы, лаем выпрашивает внимания.

– Как он здесь оказался? – Спрашиваю у Молли, опускаясь погладить дрожащую животину.

– Хлоя просила присмотреть за ним, пока ей не станет лучше. – Понятливо киваю.

Видимо, они крепко дружили, раз ей доверили собаку, в которой Льюис души не чаял.

– Если хочешь, я могу забрать себе. – Бегу взглядом, по рваным джинсам, читая надпись на дне кружки в руках Молли «Отвали, доброе утро».

– Ты? – Молли скептически смотрит на меня сверху вниз.

– Да. С чего такая недоверчивость? – Опускаюсь взглядом по длинным ногам к Милки.

– Он уже старенький.

– Всего лишь…А сколько тебе, приятель? – Спрашиваю у Милки, и он наклоняет голову, набок глядя на меня.

Ему было около полутора лет, когда Льюис забрал его из приюта

– Всего лишь около шести лет.

– Его нужно кормить и давать лекарства. За ним нужен уход.

– Нужно кормить. – Продолжаю рукой дурачить пса. – Вот это открытие. Я могу позаботиться о нём.

– Если Хлоя согласится – забирай. Он всё равно не слушается. Всё грызёт и рычит на меня, когда даю ему лекарства.

– Эта бешеная собака ворует тапки, носки и мою пижаму. – Обижено, тыча пальцем в сторону пса, говорит Лив, сидя на качелях рядом с Дени.

Меня смешит собачий профиль. Выпирающая нижняя челюсть дрожит, когда он начинает лаять в адрес сестры. Дени будет таким же в старости, если не уменьшит аппетит к женщинам и алкоголю. Несколько раз Молли приподнимает бровь на то, как я, любя дразню пса.

– Ему бы девчонку, бокал пива и будешь вылитый ты. – Говорю Дени. Пёс начинает рычать.

– И всё равно буду симпатичнее тебя, урод. – Тычет в нашу сторону пальцем рыжий, и Милки снова начинает огрызаться лаем.

– А как связаться с Хлоей? – Спрашиваю у всех.

– Я сама напишу ей. – отвечает Молли.

***

Два дома напротив друг друга, принесли мне самые счастливые и самые болезненные воспоминания. Только один из них, теперь совсем безжизненный. У входной двери родителей, рассматриваю через дорогу колышек с объявлением о продаже, вбитый в бесцветный газон. Мистер Дерек всё-таки решился, но так и не привёл в порядок фасад дома. От крыльца до самой крыши виднеется местами сломанная ландшафтная решетка, по которой карабкается лоза когда-то густого виноградника, он уже мало похож на ту растительность, что помогала мне тайком пробираться в комнату Тин. На участке часть деревьев спилена, засохшие листья бегают по крыльцу, сваливаясь в грязную кашу на земле.

Большой толпой мы зашли в прихожую родительского дома. Потолок держится на массивных деревянных балках, справа по центру стены гостиной висит плазма. Между двух больших окон мягкий зелёный диван, по бокам от него кресла такого же цвета. Ваза с белыми орхидеями – любимые цветы Тин стоит на деревянном журнальном столике. На стенах несколько картин с пейзажами: бескрайние поля, ранчо и закаты в красноватых тонах. Их написала, моя бывшая.

Пакеты с продуктами поставили на островок из большого слэба. Мама несмотря на прохладный ветер, открывает французские двери на кухне, ведущие на патио. Свежий воздух воспользовался гостеприимством, бежит и приветственно хлопает по носу, всех нас. На одной из встроенных скамей по бокам от дверей устроились Молли и Ливи. Сестра, рассказывает про предстоящий летний отпуск с Тимом. Приятно слышать, как кто-то строит планы, полный уверенности, что всё это непременно сбудется. Мама и Анна, уже успев завязать на себе фартуки, принялись мыть, чистить – готовить.

Крёстная беззаботно общается с племянницей и Лив. Мелкая звонко смеётся, когда её соседка показывает два пальца вверх улыбаясь, отчего на её щеках появляются ямочки.

– Майкл, спусти с чердака стулья. – Просит не слишком вежливо отец. От ямочек на щеках Молли след простыл, как и отца мне остался лишь недоумевающий взгляд на веснушчатом лице.

***

Недолго поскрипев ступеньками лестницы, иду по коридору второго этажа в конце ещё одна лестница, ведущая к моей комнате. Когда-то мансардная комната была нашей с Уолтером, он съехал в отдельную, когда переделали второй этаж. Я же остался предан двускатному потолку и самому большому в доме арочному окну, через которое проходит максимально много света, в других частях дома, мне казалось, что я задыхаюсь. Прохожу мимо белых дверей с серебристыми узорами, двух спален, Оливии и Уолта, стараясь пробежать мимо зеркала в полный рост. Рама та же, но зеркало новое, хотя трещины снова отражаются в нём я и Тин, выходящая из комнаты. Смотрим в отражения друг друга и уверен наши мысли в этом же месте, но двумя годами ранее.

Сан – Риос. Декабрь 2023.

Я вылетел на самолёте днём в канун Нового года. Предвкушаю реакцию Тин, и нервная улыбка не сползает с лица, несмотря на то что день идёт против меня. Опоздавшее такси, путаница при посадке и получения багажа, неожиданный снегопад для Техаса не помешали добраться до дома. Тини должна приехать сегодня, а я лишь завтра. В тысячный раз репетирую интонацию фразы, после которой надеюсь услышать «Да, согласна». Что может быть лучшим подарком, если не согласие любимой девушки взять себе мою фамилию «Уилсон».

О моих планах было никому не было известно, сказал друзьям о своём плане несколько часов назад. Звоню ребятам, почти дойдя до дома, пока я не выложу им подробности, стервятники не оставят меня в покое. Но, что здесь сказать? Я хочу жениться на девушке, в которую начал влюбляться ещё с тех пор, когда мы путали сандалии правый с левым, но это не мешало нам бежать навстречу друг другу всю нашу жизнь. Не представляю, какой бы была моя действительность без неё. Чувства к Тине Кларк – двигатель для Майкла Бёрдса, и теперь у него достаточно денег, для свадьбы её мечты.

– Привет. Я возле дома. Всё в силе?

– Забрал Дени и Льюиса с работы. – Говорит Кай – Будем через полчаса.

Льюис выхватил телефон у Кайла, говоря сердито, но в его голосе слышно улыбку:

– Надрал бы твоё милое личико, если бы не то что тебе предстоит сделать. Как ты мог, не сказать мне с самого начала?

– Я тебе сказал это пять лет назад, просто ты не поверил. – Весной было уже семь лет как мы вместе с его сестрой, но для остальных, нашим отношениям пять лет. – И готовь подарок к четвертаку. – Отвечаю другу, чувствую, что если поулыбаюсь ещё минуту, то щёки треснут.

Зашёл домой, скидывая обувь, увидел женские угги фиолетового цвета. Иду по коридору второго этажа, приближаясь к спальне брата. Он уже давно перебрался недалеко от кампуса университета, в котором работает, но приезжает на праздники. Странно, что я первым собираюсь жениться. Всегда думал, что Уолтер станет первопроходцем, он более оседлый, чем я.

Через щёлку не до конца закрытой комнаты Уолтера до меня доносятся звуки, судя по которым мне не стоит сейчас туда заходить. Делаю шаг, но женский стон, скребёт изнутри мою грудь, пригвождая мой взгляд к отражению в зеркале напротив комнаты брата. Развернулся к двери, делая несмелый шаг. Ещё один. Молюсь, чтобы я ошибся, и брат всыплет мне, что я идиот. Неуверенной рукой тянусь к ручке с нарастающей тревогой. Толкаю дверь, распахивая её настежь.

В светлой комнате мой старший брат и Тини отнимают у меня землю из-под ног. Я вижу голый зад брата, толкающийся между ног моей девушки. Яркий кислотный привкус во рту вызвал тошноту. Болезненные уколы с пальцев рук распространились по телу, проверяя мою жизнеспособность. Дыхание, сердцебиение и моё тело, цепенеют, наливаясь тяжестью оттого, что вижу. Повторяю, словами, снова и снова про себя то, что вижу, ищу намёк на галлюцинацию, но её нет. Я не спятил. Всё ещё стою за порогом, сжимаю коробку с обручальным кольцом в кармане своих брюк, пока ладони моей девушки страстно вжимаются в спину моего брата. Меня наконец-то заметили, а я не могу пошевелиться.

– Чёрт. Чёрт. – Соскакивая с обнажённой Тини, мой брат в поисках своей одежды указывает ей взглядом, чтобы она обернулась.

Судорожными движениями моя девушка натягивает на себя простынь, прикрывая наготу, которой я наслаждался буквально неделю назад.

– Майки, я …я …это получилось спонтанно.

 Уолтер был смущён, ровно до тех пор, пока не натянул штаны на себя, быстро метнув взгляд в сторону Тини, резко говорит:

– Спонтанно? Мы трахаемся уже несколько месяцев. – Мои глаза заметались от брата к ней. Каждое их слово – ржавый гвоздь для распятия моей реальности.

Тина, надевает мою любимую футболку, с надписью Don’t stay. Бросает на Уолтера испепеляющий взгляд, перевела его на меня, и я не знаю, что в нём. Сожаление о поступке или сожаление, что застукали? Брат, вскинув голову, презрительно смотрит на меня, говоря ей:

– Пусть знает правду. – В меня плюют словами или хотят ими убить? Не понимаю.

– Майки не слушай. Я хотела тебе сказать, просто… не знала как…

Не знала как.

Всё ещё повторяю про себя её фразы. Копошусь в каждом слове, ищу то самое, что заставит меня поверить в причину, почему они так со мной поступили. Я молчу и не шевелюсь, держа свои руки в карманах брюк, смотрю в любимые голубые глаза…

Брат, прошёл мимо меня, специально задевая меня плечом. Резким разворотом я влетел кулаком в его рожу. Он крупнее меня, но не нужно недооценивать человека, переступающего порог агонии.

– Ублюдок! – Я наконец-то заговорил.

Уолтер ответил таким же крепким ударом. Я схватил его за грудки, дав коленом под дых, после чего он согнулся, но не надолго. Сцепившись с ним в коридоре, мы, перекатываясь поочерёдно, нанося удары друг другу. Тина с воплями «Прекратите!», пыталась разнять нас, цепляясь то за мою спину, то шею, пока я седлаю Уолтера и бью. Бью. Бью. Стирая эту надменную ухмылку и то, что видел.

– Слезь с меня, урод! – Кряхтит брат.

– Как ты блядь мог?! ААА?! – Ещё теснее сжимая его одежду в своих руках, трясу и поддаюсь к нему, хриплым голосом, повторяя вопрос – Как ты мог?!

Он тянет руки к моей шее, очередь из коротких ударов рассекает ему бровь и, по-моему, ломает нос, пока он меня душит.

– Помогите! – Вопит Тин. Это правильно, потому что я не могу остановиться.

Удар. Ещё удар. Пелена перед глазами. Слышу мерзкие стоны, больше ничего…

Крёстный выкручивает из моей руки небольшую статуэтку с часами. Не понимаю, когда успел схватиться за неё. Отец завёл мне руки за спину, удерживая от попыток снова втащить этому ублюдку. Смотрю на уползающее из-под меня лицо Уолта в крови. Бен оттащил брата почти без сознания в сторону. Подхватив его под плечо, помогает спуститься на первый этаж. Помощь нужна не этому уроду, а тому, чья жизнь сейчас горит, как и он сам.

Вытираю с рук и лица кровь, рот наполнен ей же, но не могу сглотнуть. Пинаю тумбу под зеркалом, где рядом чуть раньше Тина скатилась по стене на пол. Она прижимает ноги к своей груди, превращаясь в болезненную мелодию, сдавливающая мою грудь, и я дышу наполовину, словно воздух вокруг стал ядовитым. Мама стоит в центре коридора с испуганным видом, будто не верит в происходящее, как и я. Подходит к Тини, но та самостоятельно встаёт, движением руки попросив оставить нас.

– Майки…я всё объясню. Пожалуйста…

Но я не хочу объяснений, я хочу раствориться в этом коридоре, не знать никого из этих двоих. Не знать ощущений, расчленяющих меня на до и после. Всё, что я вижу, – тёмный туннель, в конце которого лишь любимые глаза голубого цвета. Тин с насторожённостью вытягивает руку ко мне, словно я— опасный слабоумный. Словно я натворил немыслимое, непостижимое для человеческих правил. Но судя по лицу брата, я сам не знаю, чего ожидать от самого себя. Выдавливая из себя самое мягкое, что смогу сейчас произнести:

– Отойди, Тин.

– Майки…– Почти шёпотом она стучится в пустой взгляд, но её Майки уже далеко от этого места.

– Мы с тобой больше, чем два кольца, помнишь?

Я помню девушку с парковки школы с небесными глазами. Я помню: наши первые признания в любви, первый секс, чувство ревности, общие мечты и цели на будущее. Но девушку, что сейчас передо мной, я не знаю.

Радостный клич друзей доносится с первого этажа, но быстро гаснет.

Задаю единственный вопрос, имеющий сейчас для меня смысл:

– Он стоил этого?

Её молчание забирает почти все силы, что во мне были:

– Он стоил этого? – Но никто не отвечает на мои вопросы.

Тин берёт мою ладонь, вырываю её, но получается, что толкаю. Она ударилась спиной о раму зеркала. Оно свалилось с подвеса, рухнув на пол, трещины разбегаются по нему со скрежетом, рассыпаясь вокруг Тин осколками. Льюис и Кай отталкивают меня в сторону, но я лишь хотел подойти к ней, удостовериться, что она не ранена. Кай делает два быстрых шага ко мне, но я поднимаю руки вверх, качаю головой, чтобы не трогал меня. Льюис, обнимая за плечи свою сестру, уговаривает её выйти из круга осколков и уйти.

Так и не дав попробовать себя на вкус, моя мечта кривым отражением белокурых локонов сбега́ет, из зеркальных фрагментов, оставив перед моими глазами лишь груду опустошённых стекляшек.

***

В тот день я лишился брата, но не это меня растоптало. Девушки, которую я любил больше, чем кто-либо мог вообразить, возможно, никогда и не существовало.

Повесил куртку на спинку стула у входной двери. Намеренно отводя взгляд от одной из стен, где развешаны полароидные фотографии со множеством улыбающихся лиц. Нужно забрать их, как и остальные вещи, которые в спешке оставил здесь. Сейчас в моей комнате не так много места из-за хлама и старых вещей, хранящихся вдоль стен, на которых ещё красуются уже выцветшие плакаты любимых рок-групп: Red Hot Chili Peppers; Linkin Park; Muse; Three Days Grace. В углу у окна стоит сервант, заполненный моими юношескими наградами. Раньше он стоял в гостиной, видимо, для них сейчас там нет места. Касаюсь стеклянной статуэтки Льюиса в виде ромба, его острые углы указывают на мои грамоты, кубки, что стоят на одной полке. Медали висят послойно на крючках, через слой пыли тусклым блеском пробивается гордость за победы над самим собой.

Громкий смех на заднем дворе дома, тянет к окну, прислонившись к раме окна во весь рост, вижу крёстного и отца. У накрытого бассейна стоит несколько коллег Уолтера, и он сам. После окончания университета он устроился педагогом в Государственный Техасский университет бизнеса, подавал большие надежды, пока, туда же не поступила Тин и их поймали. Иногда сто́ит подтолкнуть карму к нужной цели, но облегчения от этого, я не получил.

Когда Уолта уволили из университета из-за неподобающего поведения, он пришёл в фирму отца. Сомневаюсь, что кандидат юридических наук, мечтает работать в маленькой строительной компании, он столь же амбициозен, как и я. Представляю, как теперь его высокомерие обжигает ему ягодицы, испачканные им же.

Уолт опрокидывает в себя остаток виски, замечает меня в окне. Ставит пустой бокал на стол и приближается к Тин. Скользящим движением своей руки по её талии прижимает к себе. Тин разворачивается к нему, и я почти уверен, что она не ожидала этого, но не отстранилась. Я клаустрофоб, не совсем, конечно, повёрнутый, но даже большое окно не освобождает от удушья, чувствую его каждый раз, когда вспоминаю тот день или вижу их вместе. Не могу простить их. Не могу перестать злиться. Не понимаю, какую кнопку нажать, чтобы катапультироваться из этого состояния. Говорят, память о прошлом достойна существовать, если не приносит боли. Моя память – это опустошающий меня паразит.

Пинаю нижнюю дверцу серванта, пока она не слетела с петли, стукнувшись уголком о пол. Оставив мебель в покое, тру лицо руками, завожу их в замок за шею. Стулья. Я должен был принести стулья. Напоминаю себе. Иду к месту, где в ряд стоит складная садовая мебель.

– Папа просил узнать, где стулья? – Сестра подходит, помогая накинуть мне на руку ещё несколько штук.

– Возьмёшь ещё парочку?

Жду, пока она возьмёт стулья, но Ливи слегка наклоняется телом вправо, кивает за моё плечо, говорит:

– Кажется, она держится из последних сил.

Я смотрю назад, на косую дверцу.

– Старьё же. – Сестра не купилась, но перевела тему.

Только сейчас заметил, что она переоделась, из штанов в платье.

– Как я выгляжу? – она поправляет сетчатый не сильно пышный подол. Улыбка сужает глаза, теперь в них видно лишь счастливый блеск.

– Слишком празднично для субботнего барбекю. – Сестра пропускает вопрос и идёт к выходу, спускается по крутой лестнице. Её сетчатый подол длиннее, чем спереди, и немного касается пола.

– Не запутайся в платье.

– Это юбка.

– По мне так это сетка. Не запутайся. – Повторяю сестре.

– Это фатин. Невежа.

Уже на первом этаже, в кухне Ливи ставит два стула у выхода на патио, открывая мне двери. Вижу Тима, тоже одетого слишком для мяса и пива на заднем дворе. До меня доходит, что она собирается смыться с барбекю. Смотрю, как сестра радостно виснет на шее своего парня.

– Я пришёл сюда, только из-за тебя.

– Искуплю свою вину. Но мы давно хотели попасть в этот ресторан.

Лив, имеет в виду единственный ресторан в Риосе, куда, довольно трудно попасть. Тин очень любила это место, а я вот был от него не в восторге. Обстановка убогая, выцветшие портьеры, треснувшая штукатурка на потолке и люстры двухвековой давности, но этот ресторан был самым дорогим в городе. Возможно, именно поэтому он и нравился бывшей. На патио, Тин, мама и Молли расстилают скатерти на четырёх столиках.

– В кафе у Бена вкуснее кормят.

– Неправда. – отвечает Лив.

– Тебе мало еды, которая сегодня будет? – Улыбаясь, говорю ей.

– В рестораны ходят не есть.

– Зачем же в них ходят?

– Посидеть в приятной обстановке. Ты тоже там часто был.

– Я был там, потому что мне нравилась компания. – Подмигиваю сестре.

Соседка сестры улыбается, цепляя своими ямочками мой беглый взгляд.

– Но обстановка очень важна, чтобы создать правильное впечатление. – Поддерживая мою сестру, говорит Тина.

– Если ты хочешь обмануть кого-то, то да. – Встревает Молли.

Мы все ожидаем, чтобы она нам объяснила.

– Встречи в таких местах необходимы, для создания нужной видимости. Ну или пустить пыль в глаза.

Тина надменно дёргает бровями, а Ливи говорит о парне, с которым Молли ходила на свидание, видимо, неудачное. Сестра цокает, оправдывая бедолагу:

– Он не хотел тебе пускать пыль в глаза, а сделать приятное.

– Именно поэтому больше туда ни ногой. – Говорит Молли, усаживаясь на стул чуть впереди меня. Заправив прядь волос за ухо, на котором раз, два… пять маленьких колец.

– Чем парень не угодил тебе, колючка? – Спрашивает Дени.

– Он тупой. – Она поворачивается к рыжему и разводит руками в стороны возмущённо говоря – Заказал себе мясо, а мне овощи.

– Надо было его этим салатом, – говорит Дени, схватив вилку со стола, тычет ей в воздух. – закормить до смерти.

Я рассмеялся, чем привлёк к себе внимание друзей и недопонимание Молли. К шутовству Дени я привык, но не к веснушчатому лицу, которое выражает эмоции слишком честно. Спрашиваю у неё:

– Не любишь овощи?

– Нет. И ещё раз, нет. – Машет она головой, даже не повернувшись ко мне.

Уперев локти в колени, касаюсь её плеча, чтобы она повернулась ко мне, спрашиваю, рассматривая её рваные джинсы на коленях:

– А если бы он тебе заказал мясо, его тупость была бы уже не столь заметна?

Лёгкие немного щекочет от флирта. Розовеющие щёки снова говорят мне «привет». Она улыбается мне отвечая:

– Да. Пока я ела бы, то, что люблю.

– Ладно, а если бы это был бы человек, от которого ты без ума? Ела бы ты салат? – Спрашивает Тин, забирая у меня конопатые ямочки.

– Мой человек будет знать, что я ненавижу овощи. В остальном хоть фри в коробке или стейк из кафе на трассе, главное, чтобы обоим нравилось.

– Бывает, что людям нравятся разные вещи и часто приходится идти на уступки. – Говорит Тин, становясь недалеко от Молли.

– Если обоих это устраивает, то проблем нет. А если это приносит дискомфорт чаще удовольствия, может и не стоит быть вместе. – Завершает Молли, вставая со стула. Заходит в дом, под пристальным взглядом Тин.

***

Разжигая мангал вместе с коллегами Уолта, один из них попросил с ним сфотографироваться и автограф для своего племянника, сказав, что тот тоже фанатеет от скачек. Не знал, что мою профессию можно называть скачками. Экстримом, ездой, полётами – да, но явно не скачками. Бен и отец у беседки стоят с Уолтом. Он ревностно следит за своей женой. Каждую улыбку Тин в нашей громкой компании, он запивает глотком виски.

Бывшая встала рядом с Каем, спрашивая у него о делах ранчо его дедушки. Несмотря на то что, на её ногах обувь с высокой платформой, она всё ещё кажется невысокой. В глаза бросается маленький блеск с её лодыжки. От подола юбки выше колена, ползу взглядом вниз по открытым ногам, разглядывая блестящий семафор. Это платиновый браслет со свисающими с них шестерёнками и небольшой пластинкой, на которой была гравировка с приторными словами «Больше, чем два кольца». Я дарил ей его на совершеннолетие.

Тин открывает несколько бутылок пива, протягивая одну из них мне. Взяв бутылку с замешательством на лице, расталкиваю разгорающиеся угли, замечая, как её муж-цербер раздирает меня взглядом. Ему бы не за мной смотреть, а за той, кто всё это время встречается со мной взглядом, в котором мне мерещится столько же тоски, сколько и в моих мыслях. Но, я не знаю, где фальшивая Тин, а где девушка с парковки школы.

Сестра всё-таки осталась. Переоделась в штаны, и сердитым лицом идёт к нам вместе с подругой. Ставят плошки с мясом для жарки на столик у мангала. Дени, приоткрыв крышку, ещё одну и ещё одну, довольно втягивает носом запах горчичного маринада, затем барбекю рёбрышек и котлеты для бургеров на доске. Благоговейно произнося:

– Мать моя. Сегодня буду выползать отсюда. Сейчас я бы поборолся с Льюисом за последний кусочек рёбрышек.

 На пару долгих секунд, жизнь наконец-то заткнулась и дала всем нам послушать, как она заколачивает незаполнимый пробел, между нами. Но Тини…Тин врывается в тишину говоря.

– Льюис если бы и выбирал, то это было бы сладкое.

– О чём ты говоришь? – Высоким голосом спрашивает Дени.

– Он сладкоежка. – Отвечаем в один голос с Тин.

– Чёрта с два. Вспомни бой за каре, когда были на фестивале в последний раз все вместе. Не был он сладкоежкой.

Разговор перетёк в сплин. Сдираю этикетку на бутылке, пряча то, как моё лицо кривится, когда говорят о нём в прошедшем времени, словно согласны, с тем, что это естественный ход вещей.

***

Передал готовку Каю, когда все разделились по заднему двору. Откинулся на спинку стульчика, натянул солнечные очки на переносицу, прячась от яркого, но всё ещё недостаточно тёплого солнца. Закурил. Кольца дыма взлетели над моим лицом.

Я упустил два года общения с ним. Сейчас его нет, но во мне словно кто-то выключил чёртово питание моей человечности.

– Всё в порядке? – Спрашивает Кай.

Льюиса нет, моя работа, личная жизнь и отношения с родными похожи на клоаку, и я не понимаю, почему до сих пор торчу здесь. Но я утвердительно мычу, допивая пиво большим глотком. Лгу, но не я один. Тин стоит рядом со своим мужем, но украдкой смотрит на меня. Будь я проклят, или напился, или её поведение кричит о том, что если бы не условия вокруг нас, то я бы получил, то, чего хотел больше всего. Доказательство, что она жалеет о своём выборе. Что её, как и меня, пожирают изнутри остатки чувств, связывающие нас когда-то.

– Если есть чем-то поделиться. Я здесь. – Напоминает о себе Кай.

Несмотря на то что мы четверо друзей, я всё же, был ближе с Льюисом. Мы были как близнецы, похожи внутри, но различны снаружи. Но после того, как Уолт написал на меня заявление о нападении, мамаша Кларк своими связями переквалифицировала это в покушение на убийство. Я догадывался, Тин сделает, так как велит мать, но ударом в спину, были свидетельские показания Льюиса против меня. Он заверил суд, что я избивал его сестру.

Через какое-то время, Льюис понял, что его обвели вокруг пальца, хотел наладить со мной связь. Но она оборвалась, когда из его уст вылетала клевета, перед десятками людей в зале суда. Вся грязь, что должна была достаться им, вылилась на меня.

Пиво мягко хмелит голову, расслабился на стуле с сигаретой в руках, отвечая Кайлу:

– В моей голове абсолютная чёрная дыра.

Грёбаное клокочущее ничего. Пускаю кольца из дыма, смотрю, как клубы дрожат, цепляются друг за друга, сохраняя круг. Тычу в них пальцем, помогая им разойтись по воздуху.

– Я читал, перед тем как чёрная дыра поглощает тело, оно застывает на тысячные доли секунд.

– Любуется или прощается со звёздами? – Неловко ухмыляюсь.

– И то и то неплохая возможность для живых. – Кай тяжело выдохнул, складывая филе в миску для готового мяса.

– Куда делся Дени? – спрашиваю у Кайла, высматривая нашего рыжего друга.

Дени, стоит возле коллег Уолтера, где и рыжеволосая подруга Тин. С момента его прихода она обхаживает его ползающим взглядом по нему. Ливи сказала, что это девушка коллеги Уолтера. Друг едва заметно морщится, глядя на чехол порядочности напротив него, под которым зачастую прячется что-то менее сдержанное и честное. Дени натянуто ей улыбнулся и ушёл в нашу сторону. Дама маслено смотрит ему вслед, перетирая свой жемчуг между пальцев. И у нас с Кайлом возник очередной раз спор на двадцатку о Дени и подруги Тин. Устроившись рядом с нами, Дени облегчённо выдыхает, Кай ему говорит:

– Не нравится меню? – Кай смеётся в горлышко бутылки безалкогольного пива, когда Дени вытащил язык, изображая рвотные позывы.

– Ты не сказал, что будут подавать устриц. – Хлопает меня по нездоровому предплечью, чтобы я дал ему бутылку пива.

– Не я приглашал гостей.

Дени, барственно сел на стул, спрашивая у нас:

– Чем завтра займёмся?

– Делать байки. – Отвечаю ему.

– Это консервные банки, а не мотоциклы.

– Их нужно доделать ко вторнику. Бен сказал, за ними приедут в среду или четверг.

– Тошнит от твоей исполнительности. Завтра воскресенье, Майкл. Даже коровы Кайла отдыхают. – Дени закинул руку на спинку моего стула, поднял бутылку чуть выше лица. Как и ожидалось, Кай защищает своих любимиц:

– Мои коровы за две недели зарабатывают, сколько у тебя за месяц не выходит. Поэтому им позволено отдыхать. – Отвечает Кай. – Бен, итак, тебе делает поблажки и меньше выпьете.

Сердито глядит на нас обоих. В отличие от нас Дени, Кай из тех людей, кто предпочитает безалкогольное пиво, либо содовую, пиву.

Дени разочарованно отвечает Каю:

– Иногда жалею, что у меня нет вымени, может быть тогда, ты хотя бы изредка, жалел меня и вставал бы на мою сторону.

Достаю из заднего кармана пачку, но цепляю пальцами ещё что-то. Салфетка, которая была у Дени в руке вчера вечером, пока я тащил его до своей квартиры. Передал ему. Он развернул листок с номером телефона, ожидаемо спросил:

– Чей это?

– Девчонки из бара. Ты не помнишь имени?

– Не вдаюсь в такие подробности. – Небрежно смяв салфетку, суёт в свой карман. – Я же не ты, со своей наскальной живописью «Ти-на» – Растягивает её имя мечтательным тоном.

Видимо, я не настолько хорошо прячусь, раз от Кайла и Дени не ускользнуло то, как мы обмениваемся взглядами с Тин весь день. С Дени я забился в пари, ещё утром. Поспорил лишь потому, что никогда не стану делить с кем-то девушку, тем более замужнюю, тем более с Уолтом. Смутный образ с красивыми чертами, приобретающий хрипловатый голос, ласкает, сжимает моё тело в своих объятиях, превращаясь из чьей-то жены, чьей-то сестры. В. Мою. Тину. Но это останется лишь тем, о чём я думаю. Часто.

– Два голоса против двух. – Говорит Дени.

– Вы уже играете на мне в тотализатор?

– Ты тоже можешь заработать, если станешь третьим голосом моей ставки.

– Тебе отдать двадцатку, чтобы ты успокоился? – Фыркаю в ответ Дени

– Дело не в деньгах, а в том, насколько ты честен перед самим собой. А я уверен, что нет.

– Я не на столько себя не уважаю, чтобы опуститься до такого. – Отвечаю ему, подкуривая очередную сигарету.

– Хочешь сказать, даже на 0,5 дюймов не допускаешь мысли. – С подозрением смотрят друзья на то, как я собираюсь солгать.

– Нет. – Я не допускаю мысли, по причине того, что я живу в них.

– Даже о мести? – Не унимается рыжий.

Наступить на горло своей гордости можно, но только чтобы бумеранг не ударил, а слегка задышал этой паре в затылок.

– Если бы ты был уверен, то не молчал бы и секунды. Но если вы и дальше будете друг на друга так смотреть, – Дени указывает горлышком бутылки на жену брата. – то крепость твоего «Не опущусь до такого» растворится между её ног.

Я зыркнул на Дени.

– О, прости. Не там? В её глазах?

Его глаза фальшивят состраданием, пока я для него чешу средним пальцем свой подбородок.

– Не люблю рыженьких, но… – Взгляд Дени заискрился, когда он смотрит в сторону «голодной» дамы.

– У неё есть парень. – Прерываю Дени.

– Разве это помеха? – Смотрю остро на него.

– Спокойно грозовая тучка. Не втягивай меня в свою историю.

– Ты же не любишь устрицы. – Перемещает направление разговора Кай.

– Деликатесы тоже ведь нужно пробовать?

– Тогда поспеши. Ливи сказала, её бойфренд скоро будет. – Немного грубо говорю я другу, надеясь, что девушка окажется просто любознательной, а не похотливой.

Встав со стула, Дени отсалютовал нам невидимой шляпой.

***

Кай кивнул в сторону гаража, откуда вышел Дени, а чуть позже дама с бусами наспех поправляя свой наряд и причёску, словно ей ровняли живую изгородь вдоль участка, и ей это очень понравилось. Крикнув Дени, чтобы захватил ещё пиво. Друг пошёл в дом.

Кай глянул на часы, как и я.

– Как я и говорил.

Отдаю ему выигрыш со словами:

– Устрицы пришлись по вкусу.

Всё щемящее душу веселье улетело, словно к нам подлетел чёртов дементор в лице моего брата. Сев напротив меня, принялся интенсивно молчать. Рубашка на его груди расстёгнута. Кто-то не церемонился с пуговицами, несколько где-то потерялись. Спешно подошедший Дени, предпринял попытку разрядить обстановку в привычной ему манере:

– Парни, только без драки, на мне красивые джинсы.

Но в ситуации с братом это не сработало, он закинул ноги на стол, укрытый белоснежной скатертью, украшенная по краю разноцветным кружевом. Сегодняшний день решил проверить, на сколько меня хватит.

– Не веди себя как свинья. – Говорю брату, придерживая скатерть, со своей стороны и скидываю его грязные кроссовки со стола.

Кретин запятнал белоснежную ткань, но ему не впервой что-то пачкать. Ребята немного напряглись, когда тот придвинулся телом ко мне, пытается сфокусировать свой взгляд на мне, издавая при этом громкое сопение своим кривым носом. С наслаждением скалюсь этому звуку, закуривая новую сигарету. Ожидая, когда же это дерьмо рванёт. Спутанной дикцией Уолт произносит:

– Думаешь, я не вижу.

– Удивляюсь, что ты вообще видишь, после выпитого. – Знаю, что провоцирую, но не могу отказать себе в этом удовольствии.

– То, что было между вами, не даёт тебе права лезть к ней.

– Она была моей девушкой, когда ты засунул свой член в наши отношения, помнишь?

– Ты до сих пор не веришь, что она выбрала меня.

Я выпустил несколько колец поверх его головы, возвращая солнечные очки себе на переносицу, делая вид, что меня раздражает только солнце.

– Тебе пришлось на ней жениться, чтобы мамаша Кларк не потеряла должность в департаменте, а тебе не оторвали голову за то, что профессор университета трахнул свою студентку. Это не выбор, дебил, а принуждение. – Почти выплёвывая последнюю фразу ему в лицо.

– Я тебя сделал. – Не знал, что это соревнование по метанию ножей в спину. 

– Счастливчик. – Отрываю плечи от спинки стула, щёлкая пальцами перед его носом. – Выиграл приз. Девчонку, для которой норма трахаться с двумя братьями по очереди.

Рефлекс Уолтера сработал раньше, чем его профессорские мозги. Он подскочил с места, хватая рядом с собой свободный стул за спинку, и метнул его в меня. Я успел отскочить в сторону. Осёл. Промазал почти на пять футов. Он бросается на меня, но живой барьер из Кайла, Дени, не дали ему дотянуться до цели.

Остаток гостей прикован к родственным отношениям. Отец с Тиной бросились к своему любимцу, оттаскивая его от меня. Уолт продолжает крушить по пути в дом садовую мебель, выкрикивая что-то невнятное, но точно адресованное мне. Мама перед присутствующими тараторит, отвлекая от пьяного профессора. Внимательный взгляд зелёных глаз собирает со мной остатки, двух разломанных стульев, и стола.

***

Сбился со счёта, партиям мяса, как и счёту новым бутылкам пива в моей руке. Остаток гостей провожают мама и Анна. Ливи с Тимом и Молли тоже собираются уезжать, хотя ещё нет и восьми вечера.

– Ты мне должен ресторан. – Говорит сестра, целуя меня в щёку. Разворачивается к Дени с Каем.

– Гоните должок, парни. – Лив открывает свои ладошки перед друзьями, а те разочарованно протягивают Ливи по двадцатке.

– Хоть какой-то прок от братьев, желающих прикончить друг друга

Сворачивая купюру, суёт в тесный карман штанов, ловит мой вопросительный взгляд на себе. Пожимает плечами и без тени стыда, произносит:

– Да брось. Иначе и быть не могло. – Споры на двадцатку вышли в массы. Теперь понятно, кто ещё участвует в споре на мою гордость. Хочу спросить у сестры, на что поставила она, но возникшая рядом Молли спрашивает меня:

– Мы в бар. Ты с нами?

– Нет. С меня на сегодня хватит выпивки.

Мимо нас проходит Тин с одной из подруг.

– Не поверишь, но там есть не только алкоголь, но и кофе. – Ямочки становятся глубже и снова что-то щекочут внутри меня.

– Не сегодня. Спасибо.

Она заминает один уголок.

– Тогда доброй ночи.

Киваю в ответ, провожаю взглядом тёмные локоны, через мгновение на смену им ко мне шагает Тин. Нервно улыбается перед тем, как неудачно начать со мной разговор:

– Ливи сказала, что ты живёшь в квартире… – Разворачиваюсь в обратную сторону от неё, иду выпить с мамой и Анной кофе.

***

– Уолтер и твой отец уезжают в понедельник. Приезжай завтра утром, испеку твои любимые вафли. – Говорит мама, подкупая мягкостью лица. Смотрю на крёстную и замечаю схожесть в её и глазах Молли. Взгляд бегает вокруг меня, но находит нужную для себя информацию.

– Лучше, когда они уедут. – Отпиваю горький и кофе из кружки, когда полотенце с плеча мамы с хлопком приземляется на столешницу в нескольких сантиметрах от меня.

– Надоело видеть, как два моих сына ненавидят друг друга. – Устало говорит мама, закалывая длинные волосы зажимом, открывая круглое лицо с беспокойством на нём.

– Не я это начал. – Она меланхолично посмотрела на меня, протянув через стол ко мне свою руку.

– Он твой брат.

– Он потерял этот статус. – Говорю маме, думая о том, чтобы поскорее выпить невкусный кофе и уехать.

– Может, пора бы уже смириться.

Смириться. Прошло достаточно времени, чтобы оправиться, но прошедших два года больше напоминают жалкие попытки выйти из комы. Зарисовки прошлого не заставили себя ждать, и кислота во рту напомнила свой вкус. Из всех людей в городе она выбрала Уолтера – моего брата! Теперь я должен всех простить. Да, к чёрту их!

– Тебе больно. Понимаю.

Она не понимает, и не хочу, чтобы кто-то понимал. Я лишь хочу, чтобы два человека чувствовали то же самое, и моя бочка с гудроном, в которой я увяз, перекочевала к ним.

– Барб, отстань от него. – Благодарно смотрю на крёстную. Мама нехотя соглашается с подругой предлагая:

– Ливи съехала, а нам будет скучновато, так что приезжай, хорошо?

Маме и её подруге не бывает скучно, от этого жест выглядит как помощь нуждающимся.

– Я приеду. Забрать свои вещи, с чердака.

Встал, прощаясь с мамой и крёстной, перед тем как уйти она просит оставить свет только над выступающей частью крыльца и гаражом у подъездной дорожки.

***

Вышел на крыльцо, ожидая такси. Сырой воздух оседает в лёгких холодным слоем. Погасив свет, опёрся плечом об одну из колонн на верхней ступеньке крыльца. Удивительно, но про боль я забыл хотя бы на вечер, но сейчас она резко напомнила: надолго она не уходит. Подкурил сигарету, врываюсь струйкой дыма из темноты в тусклый луч света.

Тин машет вслед уезжающему такси. Видимо, Уолт в отключке. Развернулась, покрепче запахивая лёгкое пальто, под которым была уже домашняя одежда. Видимо, Уолт заставил её пожить под присмотром мамы, на период его командировки с отцом. Может, Дени всё-таки ошибается, и я тоже. Похоже, ей теперь руководит не мать, а муж. Ливи не вдавалась в подробности, но Джулия Кларк, хорошо постаралась очистить имидж мужа своей дочери и поднять уровень благосостояния молодой семьи. Скрипя, допускаю, что у Уолта- отличника, жить получается лучше, чем у меня.

Заметила обозначающий меня в темноте сигаретный уголёк. Свет с крыши мягко обволакивает её, рассыпаясь по её волосам и плечам. Застыв на нижней ступеньке, она наугад смотрит в темноту, но точно попадает в мои глаза. Ожидая, что тишина может мне надоесть. Улыбается, по-доброму произносит:

– Всегда бесила твоя молчаливость. Но оказалось, это очаровательная черта мужчин Уилсонов.

Спускаюсь, чтобы она увидела моё лицо, брезгливо рассматриваю её, зная, что это точно сработает:

– Тебе виднее. Ты спала с двумя из них.

Она яростно смотрит, но удивительно, что ничего не отвечает. Обходит меня, громко топая к входу в дом метеором, я немного оборачиваюсь на то, как она раскачивает свой зад привычной походкой, с гордо поднятой головой. Хоть что-то осталось каким было когда-то. Но перед тем, как открыть дверь, она шагает обратно. Довольно улыбаюсь, когда выдыхаю последнюю затяжку. Всё-таки я ещё знаю эту девушку. С нехваткой терпения в отношении меня, она толкает меня в разболевшееся плечо.

– То, что произошло, между нами, не только моя вина, но и твоя тоже! Это ты бросил меня здесь!

Не я один слушаю заезженную пластинку. До сих пор ищу оправдание её поступку, но, как и вопрос о несправедливой судьбе её брата, всё это остаётся без ответа. Спускаюсь с крыльца, надеясь закончить разговор своим уходом.

– Я думала, что смерть Льюиса, хотя бы немного сдвинет тебя.  – Возвращаюсь к ней, тыча пальцем в её лоб.

– Не со мной, Тин. Со мной у тебя нет права использовать его как предлог, чтобы начать оправдывать себя. – Она отбивается от моего пальца, сильно хлопая меня по плечу.

– Когда захочу, тогда и буду говорить о нём. – Тычет пальцем в меня, и её голос начинает дрожать. – Я потеряла брата, а ты друга, которого игнорировал. – Она ещё несколько раз хлопает меня по плечу. – Ты игнорировал его.

Всхлип.

– Он хотел помириться с тобой. – Ещё хлопок в грудь. Всхлип – Ты должен был… – плач поглощает слова, и она толкает меня от себя.

Тяжесть общего прошлого давит на легкие, кажется, они сейчас треснут. Ком в горле прочно цепляется в горле. Кому, как не ей знать, из-за кого прервалась наша дружба, и кем был её брат для меня. Она отходит от меня ещё дальше, скрываясь в темноте, вытирая слёзы.

– Я хотела извиниться. Но знаешь, Майки, пошёл ты.

Не только алкоголь открывает рот, но и раздражающая боль в верхней части моего тела, с которой вылетают мои слова:

– Скажи ты это перед тем, как раздвинуть ноги под моим братом за моей спиной, мы бы избежали всего, что сейчас происходит.

Моё такси подъехало, лишая нас шанса на продолжение этого разговора. И это к лучшему. Пустота, на которую я жаловался, начала быстро впускать в себя всё без разбора. Достаю четвертак из кармана, перекатывая по пальцам монетку, и не могу сконцентрироваться ни на чём. Суетливым мыслям уже знакомы страх, обида, злость, но это не они швыряются из стороны в сторону. Это сожаление, что наговорил обидных слов, когда должен был поддержать, утешить. В ней тоже бурлит злость, обида, скорбь. Желание ехать в обратную сторону пинается о нестерпимую тоску, соревнуясь, что сильнее. Дерьмо, лучше бы пустота продолжала пугать своей тишиной. Лёгкие снова дышат наполовину, а плечо горит огнём.

***

Час прогулки не принёс никаких облегчений. Я всё ещё намагничен и тянусь туда куда нельзя. Потираю свой затылок, пытаясь привести в относительное спокойствие шум в голове, от прошедшего дня. Отвлекаясь на мысли о подарке на день рождения Оливии. Поднимаюсь на седьмой этаж, где меня ждёт новый матрас и до сих пор несобранный каркас для него. Заслон безопасных мыслей рушится, возвращая мои мысли к голубым глазам и всему, что с ними связано. Трясу головой, изгоняя из себя прошлое, которое любит заявляться, без стука, как делает это Тин, стоя у дверей квартиры с ясно говорящим выражением лица «Я не договорила».

– Что ты здесь делаешь? – На выдохе произношу, но вижу её заплаканные глаза. Тороплю себя, роясь в кармане, но ключи играют в догонялки с моими пальцами.

– Смени тон, я не твоя подружка.

– Тогда я перефразирую вопрос. Какого хрена ты припёрлась?

– Я хотела тебе отдать это. – Она с силой пихает мне в грудь зелёную папку.

– Оставь себе или подстели под мужа.

Отдаю ей папку, даже не собираясь смотреть, что в ней. Долина торнадо покажется спокойнее того, что нас ждёт, если мы продолжим. Нащупав ключ в кармане, спешно открываю двери. Я захожу в квартиру, закрывая перед её носом дверь. Бросаю ключ на узкую тумбу, грузно выдыхая. Снимаю куртку, повесив на низкий крючок, через секунду Тина открывает замок и заходит внутрь. Видимо, Лив, не передала управляющему, чтобы он поменял личинку, поэтому мои брови почти у линии роста волос, и я таращусь на наглость в своей квартире. Указываю рукой на полку у двери требуя:

– Клади ключи, и проваливай.

Она хлопает меня по предплечью, начиная плевать словами или судя по тону ядом:

– Я не стану терпеть твоё скотское отношение к себе из-за того, что между нами произошло.

Это точно я хотел извиниться перед ней?

– Торопись к муженьку. – Включаю свет в пустой гостиной, объединённую со столовой. Синий цвет стен успокаивает, говорил дизайнер, которого нанимала Тин, когда мы начали обустраивать здесь всё. Синий цвет не успокаивает! Если среди них девушка, не вызывающая ничего общего со словом спокойствие.

Тин швырнула в меня мою куртку, папку и следом связку ключей. Подняв с пола одежду, встряхиваю хорошенько, скорее всего, то же самое хочу сделать с блондинкой, от которой когда-то у меня скручивало сердце и яйца, но я не бью женщин. Она резко придвигается ко мне:

– Как меня бесит твоя надменность.

Хватаю её под локоть, чтобы выставить за дверь. Сверкнув взглядом по мне, она вырвалась, толкая меня в грудь. А вот и прежние Майкл и Тина. Сжав челюсти, глубоко вздохнул. Хватаю ещё раз, но бешеная кошка, укусила меня за держащую её руку. Шипя от боли, я прижал пальцы к себе. Вновь взяв её под руку, она дёргается, пока тащу её к открытому выходу.

– Отпусти меня! – Шипит она, продолжая лупить по разболевшемуся плечу, упираясь в пол ногами, когда я потянулся открыть дверь, одна её нога врезалась в дверное полотно. Дверь с грохотом закрылась и Тин упала. Тянусь поднять её с пола, но не успел перехватить её руку. Она влепила мне звонкую пощёчину. Достала!

Дёрнув к себе, сжимаю её челюсть рукой так же сильно, как и сам свою. Лица обдаёт жёстким прерывистым дыханием друг друга. В её глазах мелькает страх, когда моя злость, только наращивает силу снежной лавиной, угрожая перерасти в яростный плен.

– Что ты хочешь от меня?

– Отпусти меня.

– Чего. Ты. Хочешь? Хочешь, чтобы я сказал тебе, как счастлив за тебя и твой сраный брак? Или чтобы я мило беседовал о гибели Льюиса, с тобой?

– Мне больно.

– Зачем ты пришла?

Она перестала сопротивляться, голубые глаза пронзают сразу слишком многим: горечь, страх, отчаянье. Раньше подобные ссоры заканчивались на этом моменте, панически цепляясь друг за друга, будто миру конец и нет ничего важнее, кроме нас. Тин всхлипывает, закрывая глаза, прячась от меня. Я получил ответ на вопрос, мучивший меня с того дня.

– Держись от меня подальше. – Слегка тряхнув её лицо. – Ты поняла меня?

Выпустив её из своих рук, делаю пару шагов от неё, дав возможность уйти. Её слёзы катятся всё чаще, но она их быстро вытирает и вместо того, чтобы свалить, отталкивается от двери и идёт ко мне. Распахнувшийся кардиган показывает свободные полосатые штаны и топ на тонких лямках. Её новая грудь часто поднимается в тяжёлом дыхании. Говорит сквозь зубы, как и я мгновение назад:

– Я не позволю тебе вести себя как надменный психопат. – Резкий толчок в мою грудь, но я стою на месте, как и она.

– Ну же Майки, – Толчок, уводящий нас на шаг дальше от двери. – Скажи то, что меня ещё не ранило. – Сильный толчок. – Скажи, что я состою из предательства.  Что я подстилка твоего брата или для двоих сразу. – Выкидывает ладони вперёд, выбивая часть воздуха из моих лёгких, с вымученной улыбкой договаривая. – Ты не найдёшь оскорблений, которых я ещё не слышала.

Никогда её так не называл. Даже не разговаривал с ней после случившегося. Она разворачивается к выходу. Но чёрта с два! Грохот памяти о моей любви к ней молотом и наковальней чеканит фразу «Один поцелуй, всего лишь один поцелуй», как доказательство того, что мы не были обманом. Я догнал её у двери, развернув к себе, слился с приоткрытыми губами. Пустота в груди заполняется жжением, быстро распространяющимся по телу, заставляя топтать мою добродетель, и я отпускаю свои руки в путешествие по ней. Тин притянула к себе за ткань моей футболки, усиливая и без того жёсткий поцелуй. Всё это время я знал, что не смогу отказаться, если дойдёт до этого. Идиот! Зачем я поцеловал её?

С едва отличимым чувством боли от нежелания отрываться от неё, нежно обхватил ладонями лицо. Столкнув наши лбы лёгким прикосновением, закрываю глаза и вдыхаю её запах -мяты и цитруса. Память, словно сбежавший с палаты псих, побежала по коридорам памяти, открывая двери. Одну за одной. Выпуская то, что я так рьяно пытался забыть, оправдать и не верить.

Шепчу ей:

– Ненавижу тебя. – Глажу большим пальцем кожу её губ, смотрю в бездонные глаза, безмолвно посылая сигналы S.O.S. Будь голосом разума, прошу, останови меня.

Из голубых глаз стекает слеза на мои пальцы.

– Прости меня. – Шепчет она мне, и я позволяю словам протянуть невидимую руку к сердцу и сжать его до болезненного хруста.

Она предала меня, и зная обо всём, не хочу её сейчас отпускать, как и она меня, но именно я торможу её пальцы на коже под футболкой, даю ей возможность передумать. В дюйме от её губ, тихо говорю:

– Уходи.

 Хотел ли я этого на самом деле?

Нет.

Это и есть сигнал остановиться?

Скорее всего.

Взгляд не отрывается от моего, пока пальцы Тин обнимают ключ, поворачивая его в дверном замке. Замыкающий звук толкает нас друг к другу и к тому, что было ближе. К кухонному столу и черте потери контроля. Тоска не прекращает царапать изнутри, ей мало поцелуев, она рвётся к своей хозяйке. Моя футболка пронеслась мимо моих глаз, когда посадил Тин на стол. Торопливо снимаю с неё одежду. Топ улетает, как и честность, наши штаны опускаются  вместе с принципами, а нижнее бельё падает к ногам. И вот я уже в ней настойчиво напоминаю, как отлично знаю её тело. Накопившаяся за прошедшие годы обида растворяется в страсти воскресающих воспоминаний.

 Она держится за мои плечи, как и я за кроху совести, что предупреждающе напоминает о потерях из-за неё. Голубые глаза, в которых я, когда-то самовольно топился, закрываются от удовольствия. Страстные губы Тин на моих, пылко расправляются с голосом совести. Тин крепче прижимает меня к себе своими мягкими, но жадными руками, превращая разрушения в нечто прекрасное, и вместе с этим, тянет моё сердце на дно.

– Майки. – Раздаётся её задыхающийся стон рядом с моим ухом.

Не хочу отвечать. Не хочу разрушить необходимое мне ощущение погони за недосягаемым совершенством девушки, которую я любил, которая любила меня. Всё, что нам остаётся, – отчаянно насладиться происходящим. Врываться в её рот поцелуем. Глубокими движениями в неё, освежить воспоминания того, как хорошо нам было вместе. Как точно я бы мог помнить, где касаться её тела, чтобы сводить сума всю жизнь. Если бы ты не предала меня…

 Проклятье! Почему мне так нравится это болезненное ощущение свободы от прошлого и настоящего?

Я поворачиваю Тин лицом к круглому столу, обхватив нежно её шею, прижимаю к себе. Руки ненасытно перемещаются по её телу, сжимают упругую грудь, опускаются между её ног. Утыкаюсь лицом в изгиб плеча и шеи, вдыхая цитрус с её взмокшей кожи. Я скучал по тебе. Едва не произнёс это вслух, но меня заткнул экран её телефона, высвечивая имя «Уолтер». Настойчивая вибрация двигает шесть букв по блестящей поверхности стола, но меня это не останавливает, как и её. Не глядя, она переворачивает экран вниз к тёмно-синей поверхности стола, куда послушно наклоняется сама, выставляя свои бёдра передо мной. Я стиснул челюсти, сжав её ягодицы в руках, разгоняясь до хлёстких звуков наших тел, чтобы её громкий стон, перекричал шумную вибрацию на столе и обжигающую мысль: «Она поступала со мной так же». Гордость рвёт себя на части. Это больно и отдаётся в каждом грубом толчке моего тела в Тин. Бесконтрольная страсть, что пылает, между нами, похожа на ласки адова пламени, поглощающее нас, без остатка.

 Я доволен? Определённо.

 Счастлив? Увы.

Счастье не может быть таким же грязным, как то, чем мы занимаемся.

Глава 4

***

«Я счастлива, что ты наконец-то созрел двигаться дальше».

 Сказала мне мама по телефону, на следующий день после барбекю. Не знаю, что её натолкнуло на эту мысль, но груз, с которым я пытаюсь делать шаги в будущее и не сдвинулся даже на чёртов дюйм это не движение вперёд. Не-а. Вчерашняя ночь приглашение в бездну, и я на её пороге.

Таксист привёз меня к родительскому дому в полдень. Уолт на подъездной дорожке, укладывает сумки в пикап крёстного. Он и отец должны были уехать ещё рано утром. Гадаю, ожидать ли мне завтрака на пороховой бочке или возникла другая причина задержки их отъезда. Подкурив сигарету, пульс немного учащается, когда прохожу мимо него, но в поведении Уолта нет ничего, что выдало бы его знание о произошедшем.

Присев на крыльце, курю, стараясь не ронять пепел мимо пепельницы. Тин выходит из дома, и по перебегающим с меня на Уолта голубым глазам, можно понять, что они, не ожидали увидеть своих две спонтанных ошибки за раз. Спускается с крыльца, подходя к мужу, пока тот смотрит на меня, словно я начну трахать его девушку у него под носом. Ох, постойте-ка. Уже! Мудак!

Ехидно улыбаюсь пульсирующей вене на его лбу, которую, возможно видно его бывшим коллегам из университета, кто не додумался рискнуть престижным местом работы, ради красивой студентки. Тин мило улыбается мужу, и бахвальство в груди смакует каждую деталь, вчерашней ночи. После того как она ушла, не проронив ни единого слова, я ещё долго стоял на месте, смотрел на отпечаток силуэта её тела на тёмно-синей глянцевой поверхности стола. Думал, что мне станет легче, но этого не произошло.

Я по-прежнему зол, а теперь ещё и полон чувства вины, но перед кем? Уолтером? Вряд ли. Перед Тин? Хотел причинить ей боль, но увидев сейчас, как Уолтер прижал жену к себе, пока она смахивает слёзы. Что-то тяжёлое упало внутри меня, и кислотный привкус объявил себя. Не завидую, просто до боли смешно снова стать секретом, в жизни того же человека, только на этот раз я третий лишний. Инверсия происходящего корёжит моё лицо, заставляя сделать глубокую затяжку. Выдыхаю из дыма два кольца подряд, глядя, как они соревнуются в стойкости. Струйкой сизого дыма помогаю им наконец-то исчезнуть в январском воздухе.

***

– Всем доброе утро. – Говорю от всей души, когда вижу кухню, полную людей.

– Привет. – Виснет на моей спине младшая сестра. – На удивление хорошо выглядишь. – Лив укладывает ладошки мне на грудь, когда приобнимаю её. – Дени до сих пор спит, у нас.

– Напомни ему, что у него есть свой дом. – Подмигиваю сестре перед тем, как аппетитно пахнущие шоколадом и бананами блинчики не завладели моим вниманием.

Молли, с кружкой в руках, хмуро приветствует меня, когда я прохожу мимо неё, к маме и крестной, хлопочущим на кухне. Попавший в рот кусок сводит сума вкусовые рецепторы. Целую свою ладонь, отправляя благодарность в потолок.

–Мам, блинчики потрясающие. Ты святая женщина.

Крёстная улыбается, когда целую щёку мамы, благодаря за завтрак. Наливаю кофе, забирая обещанные вафли, поливаю их обильно тягучим сиропом. Поворачиваюсь к островку, встречаясь взглядом с Уолтером. С наслаждением откусываю добрый кусок блинчиков, присаживаясь напротив брата. Предложил бы ему, но у него такой же набор, как и у меня.

Ливи занимает место между мной и Молли, обе разглядывают буклеты. Девчонки в этом году поступают в университет, и всё ещё не определились с местом, где будут учиться. Вчерашняя пассия Дени входит в кухню вместе с Тин. Лживые подружки садятся по бокам от Уолтера. Рыженькая рядом с Молли, отвлекает девчонок от дела, из рта набитого едой, вылетает трёп о том, как она в студенческие годы отрывалась на вечеринках.

 Молли превращает свои губы в узкую линию, качает головой почти как сувенир, во время беспощадного рассказа подруги Тин. С немой просьбой поменяться с ней местами, зелёные глаза смотрят на мою сестру. Привлекаю её внимание к себе, показываю, каким хуком можно заткнуть верхнюю часть Ла – Ла – ленда, если бы тот был женщиной. Молли, хихикая в кулачок, опускает взгляд к буклетам. Хоть и не смотрю в упор на бывшую, но слышу, её разговор с мужем.

– Твоя мама звонила. – Говорит Уолтер жене. – Ты должна приехать к ней. Она скучает по тебе.

Мы все знаем, по кому действительно она скучает. Тина для неё лишь блёклая тень, визуально напоминающая ей любимого сына. Тин недовольно выдыхая, отвечает мужу:

– Хорошо. Я заеду к ней на днях.

Сегодня утром я наткнулся на зелёную папку, которую Тина пыталась всучить мне. Внутри были документы на квартиру. Я оформлял её на нас с Тин. Отказ её от своей доли, подписан за несколько дней до того, как с меня сняли все обвинения. Причём сняли их как раз таки из-за её признания, о даче ложных показаний. Предполагаю, её мужу или матери пришлось выложить крупную сумму, чтобы это нигде не всплыло, и троица не понесла наказания. Уолт говорит ещё тише, но мне всё равно его слышно.

– Побудь у неё или здесь, пока меня не будет. – Легко прикасается губами к её лбу. Тин, не ответив ему, отворачивается к своей подруге.

Еда, сочно и вкусно затыкает всем рот, кроме подруги Тин. Она, как цикада после многолетнего сна, проснулась поесть и потрещать. Мама ставит в центр стола уже нарезанный пирог с золотистой корочкой. Я влюбляюсь в тёплый запах картофеля и грибов, исходящий от выпечки. Пока все хватают себе порцию, Анна садится рядом со мной и кладёт кусочек пирога мне в тарелку говоря:

– Привезла его ещё вчера, но твоя мама совсем о нём забыла. – Крёстная всё ещё помнит, что это мой любимый. Приятно. – Я подумала, если всё пойдёт наперекосяк, хотя бы пирог вас задобрит. – Пирогом можно уладить всё, что ломалось годами?

– Анн, если ты не перестанешь нас подкармливать так вкусно, – говорит Уолт и я уже готов был согласно ему кивать, но Уолт остаётся собой, – то Майкл насовсем потеряет свою способность к высоким полётам. – Козёл в одиночку, смеясь над своей шуткой, запивает её жидкостью из стакана продолжая. – Нелетающий Майкл Бёрдс. Зрелище.

Тоже хочу пошутить, про его младшего брата и жену, но бьюсь об заклад, тогда одним пирогом дело не обойдётся, но хотя бы помолчит подруга Тин и даст послушать новости штата.

«В прошлом году в Салфуре пострадали около тридцати местных жителей, стихия унесла поголовье скота. Синоптики дают прогнозы, что в этом году дела будут обстоять не лучше»…

Репортаж о прошлогодней непогоде в штате Оклахома, отвлекают всех на телевизор, как и моего брата, – он повернулся ко мне спиной, и этим пользуемся я с Тин. Сегодня я не запрещаю себе смотреть на неё, слушать её голос, думать о ней, это теперь её обязанность, но она с ней, не справляется. Наши любопытные взгляды быстро бегают друг по другу. Пепельная копна небрежно уложена на одну сторону, представляя взору плечо, в которое я утыкался, пока остатки разума терялись в Тин. Царапины от её ногтей на моей спине, поджигаются от полосующего жара на её лице. Ладони покрылись испариной, а по телу льётся ломка, когда вспоминаю безропотность Тин в моих объятиях.

«Торнадо направлялся на Юг страны. Жителям этих регионов было рекомендовано временно покинуть опасные районы. Подготовить укрытия…»

Звучащие предупреждения синоптиков, о грядущем сезоне торнадо, перерастают в тему для разговоров, возвращая всех к столу. Шторм, палящая жара, а в ряде других штатов, обещают ливни и град размером с мячи для пинг-понга.

– Ох, надеюсь, мы обойдёмся лишь солнечными ударами, а не летающими крышами и плавающими домами. – Говорит Анна.

– Ещё только январь. Рано беспокоиться. – Говорит мой отец, потом обращается к Уолтеру:

– Может, нам стоит отложить начало строительства на месяц?

Козёл качает головой, отвечая отцу:

– Потерям деньги. – Уолт хотел сказать, что-то ещё, но отец обращается ко мне:

– Присоединишься к нам? – Таращусь на папу, как и присутствующие на меня.

Настороженно отвечаю:

– Нет. – Да и далёк я от строительства, как отец, от моей жизни. Надеюсь, хотя бы при посторонних он не изрыгнёт на меня очередную вереницу претензий.

– Я от тебя многого не буду требовать. – Спасибо за снисхождение – папа.

– Алан. – Трепетно, но твёрдо говорит мама, пытаясь предотвратить очередной поход отца по моим неудачам.

Его бесит, когда я улыбаюсь сухой интонация его голоса, намекающая, что я – корень всех бед в собственной жизни. С моей жизнью было бы всё в порядке, если бы кое-кто понёс наказание за свои действия.

Беззвучно благодарю всех, кто догадывается ретироваться из кухни, на патио, но пусть не думают, что громогласный голос отца, не дойдёт до них.

– Будешь снова работать в мастерской? – Небрежно задаёт мне вопрос отец.

Зачёсываю назад часть спадающих волос на мой лоб

–Так говоришь, будто – то я собираюсь ковыряться в помойке. – Отвечаю ему, глядя на Молли, через стекло. Обеспокоенный взгляд, мечущийся по нашей семье, застывает, когда мы ловим взгляды друг друга. Делаю глоток кофе, но тепло в горле появляется не от напитка. Не знаю зачем, подмигиваю ей и заземляюсь с её появляющимися ямочками.

– Почему ты не возвращаешься к прежней работе? – Спрашивает отец, но звук того, как Ливи громко и торопливо старается дожевать пирог, и улизнуть, делают мою улыбку широкой.

– У него же травма. – Добавляет в последнее слово слишком много наигранного драматизма козёл, делая глоток уже чего-то коричневого.

– Заткнулся бы ты лучше. – Отвечаю ему.

– Довольно! – Восклицает мама и уголки её глаз опустились, она остро смотрит в сторону своего мужа.

Я уже давно привык к тому, как отец ко мне относится даже не реагирую на это. Меня беспокоит только, как это действует на маму.

– Он превращает свою жизнь в не пойми что. – С укором говорит отец маме, возвращаясь ко мне. – Твоему брату тоже не нравится ездить по командировкам.

– У меня нет брата. – Смотрю немигающим взглядом на отца.

– Смирись уже. – Рявкает отец. —. Раньше я бы ушёл, недослушав, но не после вчерашней ночи. – Возьми себя в руки, чёрт возьми.

– Так я уже. И я не нуждаюсь в твоих подачках, тем более не стану работать с ним. – Дёргаю подбородком в сторону Уолта, который уже выходит из кухни.

– Майкл. – Осторожно говорит мама. – Отец лишь хочет сказать, что мы переживаем за тебя.

После того, что случилось между вами тремя, ты искал смерти, мальчик мой и почти нашёл её. – Мама вспоминает неудачный флип – бек, подаривший мне кому через три месяца после того, как я узнал о Тине и Уолтере.

– В последний раз мы тебя видели лежачим. Ты пролежал в коме почти две недели. Ты хотя бы представляешь, что мы переживали с твоей матерью в эти дни?

– Я живой. – Поднимаю руки вверх танцуя пальцами.

Не строю отношений с тем, кто им не нравится и не занимаюсь тем, что им не по душе. Всё, как они и хотели.

– Это не повод для шуток. От твоей жизни зависят и другие. Не будь эгоистом. – Говорит отец напоследок.

В нашей семье три эгоиста, но почему-то только меня в это тычут носом Отец, когда-то влез в одну из провальных финансовых пирамид, Уолтер чуть не лишился диплома, женился на моей Тин, но именно я должен извиняться за свою жизнь.

***

Складываю в коробки, вещи: альбомы, виниловые пластинки, награды.

– Помощь нужна? – Спрашивает Ливи, заходя в мою комнату вместе с Молли.

– Нет, но не откажусь от твоей компании. – Отвечаю сестре, засматриваясь на то, как её подруга несмело касается стены с фотографиями. Всё пытаюсь вспомнить, где я её видел, но безуспешно.

– Чем помочь? – Задорно спрашивает сестра.

– Можешь начать с фотографий. На столе новые альбомы.

Сестра недовольно вытягивает губы предлагая:

– Может быть, что-то другое?

– Тогда держи скотч и можешь заклеить коробки. – Говорю сестре, слегка щёлкая её по носу.

– Но их всего две? – Ливи легко бьёт меня по ладони.

– Зато быстро управишься. – Ведь именно это и нужно ей. Скорее всего, она даже не хотела помогать. Мама отправила, посмотреть, не разгромил ли я здесь всё.

Я никогда не был агрессивным, коим меня сейчас считают некоторые. Лишь однажды, поддался неконтролируемым эмоциям и заработал себе судебное дело от собственного брата. До сих пор не понимаю, как брат, который должен подавать пример, позарился на гигантский пласт моей жизни.

– Я могу помочь с фотографиями. – Говорит Молли с выражением лица, совершенно неподходящим к её медовому голосу.

– Уверена? – Темнеющие веснушки и ямочки на щеках, заставляют улыбнуться в ответ. Глубоко вдыхаю, перед тем как объяснить ей, с какой стороны начать, чтобы сохранить хотя бы приблизительную хронологию в альбомах. Молли начала с самого конца, мне же останутся самые старые фото, частично потерявшие изначальные цвета.

***

Упаковав несколько коробок. Ливи спустилась за чаем, оставив меня один на один со своей соседкой.

– Где это вы? – Молли поднимает фото, на котором мы вчетвером, под ивой у озера, недалеко от тренировочной трассы.

– Озеро за песчаной трассой. Не была там?

– Нет. Толком не видела здешних мест. – Улыбаясь фотографии, она бережено вкладывает его в альбом, добавляя комментарий. – Красиво.

– Бен говорил, что ты из Невады. Разве там нет похожих мест?

Она кивает, нежно поглаживая фото под плёнкой, говорит Молли:

– Из Элко. Потом жила в пригороде Вегаса, когда училась в колледже, но тоже мало видела.

– Весной там очень красиво. Попроси… – Хотел сказать Льюис, но запнулся на мгновение. – Дени или Кая они отвезут тебя, если захочешь.

– В баре, сейчас необычно много людей, – она оглядывает меня с головы до ног, продолжая, – а впереди сезон, не думаю, что найду время до Университета, если поступлю.

– Анна поставила тревожную кнопку или под стойкой также лежит Реми?

Молли тихо рассмеялась.

– Также. Но мы им ни разу не пользовались, и я умею размахивать подносом, не хуже, чем ружьём.

– Надо было мне подумать об этом, прежде чем лезть к тебе пьяным. – Неловко улыбаюсь над казусом в тот вечер, когда я возомнил из себя героя.

– По крайней мере, ты был честен в своих намерениях ко мне.

– Да, текила часто такое проворачивает с людьми.

– В основном с парнями. – Весёлым тоном, кидает колкость, показывая мне ямочки.

– Девчонки пьют не реже парней.

– Возможно, не реже, но в несколько раз меньше.

– Да брось, за нашим столиком сидела девушка. Они с Дени выпили равное количество, Дени я унёс на себе, а она ушла на своих двух.

– Ты про Линдси?

– Да, такая…– Заткнулся, потому что не хочу обидеть человека, не зная его лично, но девушка на мой взгляд, была очень ведомой, на слова Дени.

– Не принимай её легкодоступный вид, за глупость. Она сливает текилу, и обчистила вас обоих в тот вечер. – Мои глаза стали шире, когда понял, что я не потерял тогда сотню баксов из нагрудного кармана, а лишился их из-за ловких пальцев девки.

– Только не говори Ливи, и давай спишем это на мою невнимательность. – Говорю это, ощущая себя олухом, но получаю знак согласия в виде розовеющих щёк и подтрунивающего кивания головы Молли.

На фото в руках у Льюиса Милки, и я вспомнил про него.

– Ты не спрашивала у Хлои про Милки?

– Он останется со мной ещё на несколько месяцев. – Тихо отвечает Молли – Ей сейчас не до собаки.

– Так, может, я заберу у тебя его?

– Разве у тебя будет время на него?

– Свободен как птичка.

– Сестра вряд ли разрешит отдать его.

– Хлоя твоя сестра? – Ошарашенно спрашиваю у Молли.

Она смотрит несколько секунд на моё выражение лица, скорее всего, дебильное, улыбаясь, говорит:

– Ну да. Не заметил, что мы близняшки?

Так вот, почему она казалась мне знакомой. Вспоминаю день похорон. Похожие профиль, фигура, красивые ладони – такими обычно играют на инструментах или снимают во всяких рекламах. В своё оправдание могу сказать лица у них разные, они похожи, но разные, и, скорее всего, я просто не рассматривал Хлою, как сейчас её сестру. Потираю затылок, отвечаю Молли:

– Извини, видел её только один раз, и вы не сильно похожи.

– Мой отец с тобой бы не согласился.

– С моим отцом они бы нашли общий язык. – Она озадаченно смотрит на меня. – Мой отец, всегда не согласен с тем, что я говорю или делаю. Она кивает говоря:

– Из тебя хотя бы хотели сделать юриста, а мой хотел сделать из нас с сестрой моделей.

Оглядываю её с ног до головы, когда она произносит:

– Но, чем-то попросту не суждено сбыться. Вечно нас водил по этим дурнопахнущим конкурсам. Диеты эти…

Неприязнь к овощам, проявила своё начало. Ухмыляюсь, представляя, как Молли натягивает тарелку зелени на голову того парня. На первом свидании сделать выбор за девушку, это каким надо быть идиотом? Ответ пришёл быстро идиотом гораздо меньшим того кто переспал с уже замужней бывшей. Запускаю руку себе в волосы, надсмехаюсь сам над собой.

– Не смейся. – Сосем забыл о чем мы с ней разговаривали, но спасибо ей, что она продолжает, так у меня есть шанс не выглдеть ещё большим дебилом. – Отец считал, что мы недостаточно стройные. Недостаточно образованы. Недостаточно красивы. – Она отрывается от занятия, ловит меня на том, как я рассматриваю её профиль, слегка напоминающий Анну.

В молодости моя крёстная была очень красива. Её отец ошибался, как минимум в двух пунктах. Странно, почему их мать не вмешалась в такое отношение к собственным детям. Отрываюсь от неё на зашедшую Ливи с тремя кружками чая. Молли и я перехватываем горячее из рук сестры. Благодарим Ливи, вдыхая терпко-медовый запах облепихового чая. Мама всегда нам его готовила, когда мы болели.

– Спроси у сестры насчёт Милки. – Напоминаю Молли, когда беру одну из коробок, чтобы спустить на первый этаж.

Молли что-то быстро печатает в телефоне, поворачиваясь ко мне, говорит:

– Уже. – Говорит она хватая одну из коробок.

– Как у неё дела? – Спрашивает Лив.

– Паршиво. Но наверное, как и все, кому Льюис был не безразличен. – Отвечает Молли. – Ничего не ест. Почти не спит. Уже и не знаю что мне делать, чтобы оторвать её от кровати.

– Просто будь рядом. – Говорю я.

– Она не хочет никого видеть. Хотя одна особа очень настойчива, и приезжает к ней несколько дней подряд, долбится в квартиру. – Подруги переглядываются. Догадываюсь, что это одна из семьи Кларк, но это Тина или её мамаша? И зачем им Хлоя?

– Спасибо. – Говорю девчонкам, собираясь подняться за коробками потяжелее. Мне ещё нужно упаковать награды и снять остаток фотографий.

Провожаю взглядом качающийся кончик хвоста Молли, пока он не пропал за спинкой дивана в гостиной. Подруга сестры плюхнулись, рядом с мамой и крёстной, увлечённо смотрящие одну из частей фильма Дюна.

– Может вытащить Хлою к нам с Молли или к вам в мастерскую, поболтала бы с ребятами? – Закрываю глаза, глубоко вдыхая грубость, не хочу обидеть Лив, но хорошо, что она не ляпнула эту глупость при людях.

– Думаешь болтовня с чумазыми парнями мигом затмит разрушенные планы на будущее? – Сестра впервые в жизни смотрит на меня таким взглядом, словно я – заново открыл Америку.

– Нельзя же исключать из своей жизни друзей. – Сестра складывает руки на своей груди, а я говорю чуть тише, но очень доходчивым для неё тоном.

– Один человек умер, а у другого жизнь на данный момент похожа на переломанный позвоночник, понимаешь? Это не попрощание с попугайчиком на заднем дворе.

Когда слова слетают с моих губ, сестра мокрыми глазами смотрит на меня, как на спятившего. Не пролив и слезинки Ливи разворачивается, быстро обувается и вылетает из дома хлопая дверями.

– Что за грохот? – Спрашивает мама глядя на меня, через спинку дивана.

– Сквозняк. Не успел придержать двери.

Беру куртку и шапку Ливи, выходя следом за ней. Сестра сидит на качелях в дальнем углу крыльца, сьежилась от холода, как птичка на ветке. Подхожу к качелям, натягивая сестре шапку на голову, затем накидываю куртку на плечи. Сев рядом, прикладыаю чуть больше усилий, чтобы прижать её к себе.

– Кретин. – Бубнит Лив в мой свитер.

– Знаю. – Отвечаю, целуя сестру в макушку и тихо раскачиваюсь на качелях.

– Думаешь, я плохая подруга? Не видела её, со дня похорон.

– Просто приезжай с Молли, будь рядом, но не залезай под кожу, как ты любишь это делать. – Тыкаю слегка в курносый нос сестры пальцем и она снова отбивается от меня.

– Хлоя и Льюис, начали ремонт в доме несколько месяцев назад. Хотели перевезти вещи. Я стала забегать к ним в гости и привыкла к вечернему свету в их окнах.

– Теперь тебе придётся привыкать к храпу и перегару вашей волосатой третьей соседки. – Сестра тихо смеётся. Шутка про Дени, спасла мою задницу от извинений.

Кому-то потребуется больше или меньше времени, усилий привыкая к мысли, что Льюиса нет. А меня пугает, что место где должна ощущаться потеря друга звенит пустотой и я не понимаю почему. Единственное, что мне известно, это несправедливо, что я смотрю на пустующий дом через дорогу, сидя рядом с сестрой и дышу, а мой друг нет.

***

Поднимаюсь к себе, проходя мимо открытой двери кабинета, где спиной к выходу сидит Тин. Отец и Уолтер уехали, около часа назад. Она с кем-то разговаривает по телефону, но мне лишь слышно её дрожащий от плача голос. Лёгкость от общения с сестрой вязнет в чувстве вины.

Мы так и не говорили о произошедшем. Может быть, она и не захочет это обсуждать, я пойму и не добавлю проблем в её нынешнюю жизнь. Она потеряла брата и, может, она на столько же потеряна в себе, как и я. Может мы друг для друга, этой ночью были единственным способом ступить в безопасное прошлое хотя бы на короткий промежуток времени, забыть о происходящем.

***

Мне всегда нравилась эта фотография. Яркая полоса солнечного света, разрезающая наши профили с Тин по диагонали. Здесь ей 18 лет, она узнала, что поступила в колледж. У неё чёлка, которую она зачем-то обстригла и почти сразу стала ненавидеть. Мы оба с закрытыми глазами, касаемся лиц друг друга только концами своих носов. Момент неведения, как мы испоганим друг другу жизнь. Я всегда думал, что наша связь особенная, но мы оказались классическим набором для психотерапевта, который нам уже не поможет. Тоска в горле завязывается узлом, становясь туже с каждой ново – старой фотографией.

– Ты не хочешь обсудить кое-что? – Врывается рассерженный голос Тин в мою жизнь каждый раз, когда  начинаю думать о ней хорошо и проклинать себя за слабость к ней. Чёрт бы её побрал. Поти швыряю фотографию к остальным. Не глядя на неё, упаковываю свои медали, заворачиваю в бумагу отдельно друг от друга.

– Зачем ты приехал сегодня? – Всё-таки развернулся к ней.

– У вас с мужем один набор вопросов для меня?

– Ты собирался рассказать Уолтеру? – Монотонно спрашивает Тин.

Делаю глоток облепихового чая. Немного наклонив голову набок, хочу ответить «Нет», но Тин никогда не отличалась терпением.

– Если у тебя на уме рассказать – делай. Я не боюсь.

Вытираю большим пальцем, угол губ, отвечаю:

– Понимаю. Страшно терять только то, что дорого. – С осуждением высматриваю, хоть каплю несогласия с тем, что говорю, или сожаления о том, что мы натворили, но ничего не вижу.

– Выключи свою заносчивость, хотя бы сейчас и поговори со мной. —

Но я выжидаю, когда из неё начнут вылетать слова, провоцирующие меня ещё больше. – Ты собираешься меня шантажировать?

Семь лет я слушал теории Тин, о моих якобы изменах. Клевета, скандалы из воздуха. Теперь к этому списку можно добавить шантаж. Но несмотря на всё плохое, я до сих пор реагирую на неё как наркоман на дозу.

– Я не собираюсь тебя шантажировать, и ничего ему не скажу.

Она щурит глаза спрашивая:

– Почему?

– Куда приятнее трахаться с тобой, чем драться с твоим мужем.

– Когда ты держишь свой рот закрытым, то нравишься людям больше.

Именно поэтому я сейчас и разговариваю с тобой – даю тебе массу причин, чтобы ты вышла из комнаты. – Хотел бы я так сказать, но вместо этого отвечаю:

– То ты просишь говорить, то говоришь, что я тебе нравлюсь, когда молчу.

– Мы уходим. – Говорит мне сестра, но я смотрю на Молли с ещё одним рулоном скотча в руках. Поднимая его вверх, она обозначает, зачем его принесла.

– Не будет лишним. – Кладёт его на стол, смотрит только на меня, машет прощально ладонью и уходит. В отличие от сестры, что неприязненно следит за спиной моей бывшей, но следует за своей подругой.

Услышав, как входная дверь закрылась, Тин подходит к большому окну, провожая взглядом девчонок, её глаза сужаются.

– Держись подальше от пигалицы. Она, как и её сестра, ищет себе спонсора.

– У тебя разыгралась паранойя или ревность Тини? – Оглядываю её, с головы до ног, вспоминая прошедшую ночь.

Она подходит к одной из коробок, которую я хочу закрыть, расставив руки по краям, останавливает меня, с вызовом в голосе отвечает:

– Не будь о себе такого высокого мнения.

Дёргаю из-под её рук края коробки, заклеивая скотчем.

– Я далёк от него так же, как и ты.

– Вчерашняя ночь, была ошибкой.

Насмехаюсь, воспроизвожу её же фразы из прошлого:

– Всё случилось спонтанно. Это не то, что, ты думаешь. – Вместе с моим, голубой взгляд болезненно застывает на мне.

Прислушиваюсь к тишине на лестнице за открытыми дверями. Делаю шаг к Тин, но моя грудь встречается с упирающимися в неё ладонями.

– Этого не повторится больше. – Говорит бывшая так уверено, что импульс во мне ещё сильнее толкает к ней. Надеюсь, что она меня сейчас оттолкнёт, пошлёт, я даже позволю влепить себе пощёчину. Прижимаю её ладони крепче к груди, наклоняясь к лицу, тихо спрашиваю:

– Что именно? Секс со мной или твоя измена Уолту?

– Я бы не вышла за него, если бы не думала, что люблю.

Было бы больно, если бы слова подкрепились её верностью. Едва касаясь кожи, скольжу губами от её лица к шее.

– Не рассказывай мне о великой любви. – С досадой шепчу я, громко вдыхая запах цитруса, пускаясь в бег по обрывкам прошлой ночи.

– Мне не нужны проблемы. – Говорит она уже не таким твёрдым тоном, когда я погружаюсь взглдяом в её широкие зрачки, – О нас могут узнать. – но наши губы уже слишком близко для бывших. Издаю нервный смешок говоря:

– Столько лет прошло Тини, а фразы те же. – Погружаюсь в её взгляд, лёгкими движениями губ приглашаю на бумажный кораблик поплавать в шторм. – Я умею хранить секреты. Ты ведь знаешь.

Бьюсь языком о её, ожидая протеста, но она снова поддаётся соблазну, захлебнуться вместе со мной в ошибках и утонуть в разочаровании реальностью. Ненавижу себя, за то, что невзирая на обречённость этих отношений, её тихий стон слышится шёпотом надежды. Мне хочется от неё бежать, но Тини знает, как переубедить ту часть меня, что отдал, когда-то ей.Игнорируя отвращение к самому себе за слабость, жадно впиваюсь в её лживые губы, и я ненавижу её, за эти пьянящие поцелуи. Слетевшая с тормоза прошлой ночью мерзкая часть меня, похотливо прижимает Тин к стене, с выцветающими фотографиями. Ненавижу нас, за то, что мы больше не Тина и Майкл, мечтающие о свадьбе, детях, ипотеке. Мы Тина и Майкл, связывающие себя грязным романом.

Тело ноет от нежелания останавливаться, но шум в коридоре второго этажа отбойным стыдом отрезвляет разум. Отлепляю свои руки от неё, вытираю небрежно свои губы, делая несколько шагов назад. Растерянный взгляд бывшей смотрит на то, как я не собираюсь продолжить начатое. Её грудь то замирает, то делает глубокий вдох. Ты снова запрет, который я когда-то нарушил, но нарушение этого запрета опустит на самое дно и уничтожит нас до конца. Так что дыши, Тина. Дыши, как можно чаще. Пока мы можем себе это позволить.