Михаил Николенко
Дышать малиной. Дар

Глава 1 Гостю – почет…

Капитан Филимонов глубоко затянулся и, обнажив желтоватый контур зубов, тяжело выдохнул едкий сигаретный дым через ноздри. Следующую затяжку он не спеша выпустил на разбитые костяшки правой кисти, сжатой в кулак, после чего затушил сигарету о кирпичную стену и, поправив фуражку, направился к входной двери в отделение.

– Может еще подождем? – его напарник постукивал указательными пальцами по бедрам, не доставая ладоней из растянутых карманов.

– Да один хрен, по голове не погладят!

– Да лишь бы премии не лишили.

– Премии? Дубу дал? Тут как в старом анекдоте: обмываем новую звезду, пока снимаем старые. Понял?

– Да не тупой.

– Ща узнаем, – Филимонов потянул дверь и молниеносно отскочил в сторону, пропуская выходящих.

– Этот? – грубо уточнил окинувший его взглядом невысокий сгорбленный старик с тростью в руке у сопровождающего его раскрасневшегося подполковника с отчетливой испариной на изрезанном глубокими морщинами лбу.

– Да, Петр Михайлович, но ты пойми, кто ж знал, что это Ваш?

– Ваш, не Ваш. Избивать до полусмерти зачем? – перебил его Стародубов.

– Сопротивлялся аресту, значит, – подполковник шел вслед за стариком, склонив голову и заметно поджав плечи.

– Чего? – возмутился Петр Михайлович. – Ты еще скажи, что паспортный режим нарушил!

– Ну так общественное место, а там это… Ваше чудо!

– Как были ментами, так и остались! – почти неслышно произнес старик.

– Обижаете, Петр Михайлович, – полковник открыл дверь автомобиля и, придерживая за локоть, помог старику забраться на заднее сиденье. – Проведу беседу.

– Беседу? – пренебрежительно прошипел Стародубов и захлопнул за собой дверь.

– Петр Михайлович, выговор объявлю, в патруль на месяц, премии лишу, все сделаю! – кричал начальник отделения полиции вслед уезжающему черному паркетнику.

Стародубов поправил шелковый фуляр на шее и, загадочно улыбнувшись, осмотрел множественные ссадины, разбросанные по всему туловищу мужчины, спокойно спящего на сиденье рядом, его разбитую переносицу и длинные спутанные русые волосы.

– Константин Викторович, что скажете о пациенте? – добравшись взглядом до босых истертых ног.

– Множественные гематомы… – послышался мягкий размеренный голос пассажира на переднем сиденье.

– Кроме очевидного, пожалуйста, – перебил доктора старик. – Я сегодня и так уже орал. Кажется, за всю жизнь, так не орал. Аж плохо мне – в горле першит.

– Петр Михайлович, без анализов сложно что-то конкретное сказать. Но, – Константин задумался, – предварительно переломов нет. По пальпации – органы в норме. Во всяком случае на своих местах. Странно, что пульс очень низкий. Парень крепкий, конечно, но не спортсмен и тем более далеко еще не старик. У них такое бывает и даже в норме.

Саркастическая ухмылка проскочила по отекшему лицу Стародубова.

– Что-то смешное сказал? – Константин развернулся вполоборотаи насторожившись всмотрелся в желтоватые глаза старика.

– Нет, Константин Викторович, извините, о своем подумал. Так от чего он без сознания?

– В версию товарищей полицейских, что набрал номер и упал, я не верю при всей моей лояльности к представителям… Но на сотрясение проверить его в таких условиях, сами понимаете, никак. Хотя, знаете, зрачки у него в норме – это хороший знак. Возможно, отделается легким испугом, как говорится. Позволите вопрос, скажем так, личный? – доктор дождался одобрительного кивка нанимателя и повернулся обратно к лобовому стеклу. – Кто это?

– Боюсь, Вы мне не поверите, – Петр Михайлович засмеялся сквозь свой сухой кашель. – Нет, не так сказал. Вы не поверите!

– Я так понимаю, уточнять не стоит?

– Зовут Миша. Родин. Больше ничего не скажу.

Болезненно выглядящие мутные глаза старика резко реагировали на бьющий свет фар встречных автомобилей. Он повернул голову к стеклу и всю дорогу домой рассматривал мелькающие за окном силуэты и желтоватые пирамиды света фонарей сквозь чуть приоткрытые веки. По прибытию на место он распорядился перенести избитого мужчину в гостиную и, расположившись в кресле у себя в кабинете и непрерывно протирая серебряную рукоять своей трости, поглядывал в приоткрытую дверь, ожидая, когда же Константин окончит осмотр.

– Петр Михайлович?

– Заходите, открыто, как видите, – старик оперся руками на стол. – Садитесь. Заблудились, что ли?

– В столь поздний час я у Вас впервые. Свет не везде включен. Старался не задеть что-нибудь ценное.

– Я вас умаляю. У меня и ценное?

– Я, конечно, не очень разбираюсь, но советскую мебель от иностранного антиквариата, пожалуй, отличу. Не хотелось бы случайно налететь на кресло стоимостью в мою жизнь.

– Не знал, что вы шутник, Константин Викторович.

– Скорее вы шутите насчет ценного. Весь дом в картинах, вазах каких-то.

– Здесь вы действительно плохо разбираетесь. Я, собственно, тоже, но вот Людмила, царство ей небесное, была большим любителем. Большая часть, тех картин, что Вы приняли за что-то стоящее, привезено из Брянска. У нас там очень хорошая школа и соответственно художники. За относительно небольшие деньги можно приобрести если и не шедевр, то добротное произведение.

– Не знал.

– Не переживайте, я тоже раньше не знал. Ну так что с Родиным?

– Кровь взял – анализы что-то покажут, но это не раньше обеда завтра. Пока завезем, пока оформим. Без документов это несколько сложнее.

– Я думал, что достаточно Вам плачу.

– Бесспорно, но в любом случае время на анализы потребуется.

– Это понятно. Сейчас что нового скажете? – хозяин дома начал говорить громче из-за застучавшего по окнам дождя.

– Сейчас… только ссадины обработал. Нового, пожалуй, ничего не скажу, – Константин поправил очки на переносице и протер гладковыбритый узкий подбородок, – кроме того, что не нищий это. Я, знаете, в приемном отделении много чего насмотрелся, еще в интернатуре, особенно в ночную смену. И Ваш интерес к… пациенту сам за себя говорит.

Стародубов громко втянул воздух ноздрями, наработанным годами движением скинул фуляр на стол, открыто ухмыльнулся и отвел взгляд в сторону от собеседника:

– Мир гораздо больше, чем мы знаем. Боюсь, что Вы, как человек науки, это прекрасно понимаете и не понимаете одновременно.

– Когда-то и молния с дождем считались гневом Господнем, – заучено заговорил доктор, рассматривая капли дождя, собирающиеся в тонкие струйки на стеклах окна, но прервался из-за громкого стука во входную дверь.

Старик приподнялся в кресле и задумчиво вскинул бровь.

– Что-то не так, Петр Михайлович?

– Охрана в дом не входит, тем более в дверь не стучит. И, как Вы, наверное, догадываетесь, встреч я на вечер не назначал.

– Может…

– Не может! – грубо осадил доктора Стародубов, медленным шагом прошел к двери через просторную прихожую, перехватив трость в руке и направив ее рукоять к полу.

Он провернул ручку и, подождав пару секунд, оттолкнул дверь от себя. За порогом стоял высокий атлетичного сложения мужчина в черном лощеном костюме, который сильно контрастировал с его золотистыми собранными в тугой хвост волосами и бородой почти огненного цвета.

– Где он? – незнакомец едва размыкал тонкие губ, но громкий бас его голоса волнами прокатился по всему дому и отозвался легким дребезжанием стеклянной столешницы журнального столика в глубине комнаты.

– А Вы…

– Родственник! – пояснение прозвучало так резко, что старик пригнул голову к плечу. – Так где?

– В гостиной! Вторая дверь, – Петр Михайлович продолжал пояснять куда идти уже вошедшему мужчине. – Да-да, все верно. Я могу поприсутствовать?

Незнакомец не ответил и, толчком отперев нужную дверь, быстро осмотрелся по сторонам в неосвещенном помещении. Вслед за частыми вспышками молнии за окном накатили пронизывающие и сбивающие дыхание волны грома. Мужчина сделал два резких шага к белому кожаному дивану и, схватив лежавшего на нем избитого за предплечье, рывком поднял его на ноги.

Родин широко распахнул веки, втянул едва заметно пахнущий дождем воздух и начал заваливаться на бок от бессилия. Гость придержал его за плечо:

– Отдыхаешь?

– Рад тебя видеть!

– Рад он, а я не очень, не время еще: не звал я тебя, дядь! Не по правилам играешь!

– Ну так и я не сам, – избитый поправил положение стоп на полу и похлопал ладонью по крепкой держащей его руке, – Теперь стою, спасибо.

– Не сам? – незваный гость отпустил Родина, напряженно сдвинул брови и с отчетливой горечью в голосе добавил: – Про семь дней не забыл?

– Не забыл. Сегодня первый. Говорю же, не сам.

Незнакомец в черном костюме захлопнул дверь в комнату и несколько секунд напряженно смотрел в блестящие от вспышек молний за окнами глаза Миши, после чего еще раз положил руку ему на плечо сочувствующе покачал головой:

– Держись. Если не сам, то только кровь, сам знаешь, больше ничто не позовет.

– Поможешь?

– Нет, – они встретились отражающими молнии взглядами.– Уговор дороже.

– Но, если что, подсветишь, а? Братыч?

– На ногах не стоишь, – племянник уклонился от ответа и, осмотрев в очередной вспышке молнии ссадины на руках и припухшие глазницы Родина, спросил: – Кто ж тебя так?

– Сам.

– Сам… – гость опустил голову и растянул губы в беззвучной улыбке и, вновь подняв взгляд на Мишу, добавил: – Попросишь – подсвечу.

Так же быстро, как и вошел, незнакомец покинул дом, не обращая внимания ни на тщедушного доктора, стоявшего по стойке смирно в одном из дверных проемов в своем сером растянутом свитере и въедливо рассматривающего его бегающими карими глазами из под криво сидящих округлых очков в тонкой золотистой оправе, ни на склонившегося в поклоне седовласого хозяина дома.

– Петр Михайлович, – выдержав долгую паузу после закрывшейся за незнакомцем двери заговорил Константин. – У Вас всегда так? Раньше не замечал.

– Я же говорил, что Вы мне не поверите. Думаю, пора везти кровь на анализы. Вы как считаете?

– Понял, – доктор забрал свой старомодный коричневый саквояж и, накинув на плечи легкую куртку, встал у входной двери. – Пообещайте, что все мне расскажете. Чертовски интересно!

– Когда-нибудь возможно. До завтра! Зонтом не угощу, извините, – старик почти вытолкнул Константина из дома.

Тот встал под козырьком и, поправив очки, смотрел, как дождь лил сплошной стеной и собирался в большие лужи на брусчатке и ярко-зеленых полосках газона. Он сделал шаг вперед и сразу же вернулся обратно под навес, начал поправлять ворот куртки и замер без движения, поняв, что неизвестный в черном костюме вошел в дом абсолютно сухим. От этой мысли по коже пробежали мурашки.

Вернувшись в гостиную Стародубов застал Родина у окна. Он опирался на подоконник руками и прищурившись рассматривал слабо освещенный уличными фонарями вырезанный по всему периметру деревянной оконной рамы орнамент.

– Не думал, что еще раз встретимся, – начал старик.

– Ты зачем тюрьму сделал?

– Что? – Петр Михайлович подошел поближе и всмотрелся в привычный для себя узор.

– Вот смотри, – Миша провел пальцем по участку орнамента и резко переместил его на другой край окна. – Здесьобереги у тебя, здесь – во славу Рода, это вообще ничего не значит или дети баловались, и вот здесь – кольцо. Ни войти, ни выйти. Кого-то прячешь?

Хозяин дома достал из нагрудного кармана очки и водрузив их на нос внимательно просмотрел вслед за указаниями гостя.

– Знаете, а я ведь и не задумывался об этом. Позвольте я свет включу. – Стародубов прошел к двери и щелкнув выключателем уточнил: – Тюрьма значит?

– Если не на всех окнах поначертил, то не тюрьма.

– Боюсь, что на всех, – с легкой извиняющейся улыбкой по-ребячески проронил старик.

– Беда с вами, с учеными: все лезете не туда куда надо.

– Могу в свое оправдание сказать, что мне помогал один весьма известный фольклорист и дипломированный историк, – он всмотрелся в безразличное лицо Родина. – Простите, человек весьма образованный и сведущий помогал. Грамоте обученный, если просто говорить.

– Это правильно. Чем проще, тем крепче.

– Я правильно понял, что Вас Перун навещал?

– Братыч, да! По дожду понял?

– И дождь, и гроза, и голос, знаете, такой…

– Воды дай!

– Да, конечно. Извините. Могу пригласить Вас поужинать?

Миша прикладывал усилия, чтоб не уронить голову на стакан перед собой, и расслабленно смотрел за нечеткими движениями старика, который раскладывал еду по тарелкам и суетно перебирал приборы в кухонном ящике.

– Надеюсь, каша устроит, – Стародубов поймал кивок гостя и, расставив тарелки по местам, присел напротив. – Знаете, Миш, жизнь очень коварная штука, даже озлобленная. Я никогда не нуждался, спасибо Вам, но вот к моим годам, когда есть возможности, когда все стало доступно и по одному звонку у меня на столе может лежать и даже ходить камчатский краб – мне его нельзя. Полный винный погреб, и тоже нельзя. Коллекционное простаивает. Вот, видите, кашками перебиваюсь.

– Давно?

– Кашами перебиваюсь?

– Хворь, – Родин прищурился и всмотрелся в болезненные водянистые веки старика.

– Лет десять, пожалуй. В нашу прошлую встречу хотел…

– Я понял, чего ты хотел, – перебил его Миша. – Многое дано, но не это.

Стародубов понимающе кивнул, опустив уголки рта, несколько секунд разминая пальцы рук, смотрел на пар, валящий из тарелки, и, вскинув голову повыше, продолжил:

– Вы ешьте, пожалуйста. Правда, без соли – ее мне тоже нельзя.

Родин неспешно прожевал кашу и сказал, слегка покачивая головой:

– Хороша полба! Давно такой не ел. Хлеб есть?

– Да, конечно, черный пойдет? У меня где-то должен быть, – Петр Михайлович удалился от стола и начал заглядывать в разные шкафы.

– Кто готовил?

– Хлеб редко кто сам делает, а если про полбу, то есть у меня специально обученные люди.

– Заметно, но эти получше, чем худог тот, что окна расчертил, – пережевывая проговорил гость, – Молоко есть?

– Найдется. Миш, позвольте вопрос. Я стал случайным свидетелем вашего разговора с а… Перуном – Стародубов не верил тому, что говорит и искренне улыбался. – То есть придания не врут? Вы действительно поспорили и… – он замялся, подбирая слово.

– И проиграл, – Родин закончил с кашей и, отодвинув чашку с молоком, разместил на ней кусок ржаного хлеба. – Сядь, ешь спокойно. Проиграл и теперь каждый век кому-то помогаю на его выбор.

– Пронина Дарья – это…

– Да, – сухо прервал вопрос гость. – И да: в этот раз он меня не звал.

– Интересно, о таком я не читал. И что значит семь дней?

– За седьмицу разобраться надо, – голос гостя прозвучал сонно и устало.

– Хм, а если…

– Тогда все!

– Миш, извините, но вы редкий собеседник: точно знаете, что я хочу спросить. Даже как-то неловко. Я настолько предсказуем?

– Да! – без стеснений ответил Родин. – И что будет после семи дней, я не знаю. Или обратно в лес, навсегда, или уже скоро встретимся с тобой в Нави. Там и поговорим, там времени хватит – его там нет.

– Там и жена моя?

– Надеюсь, что нет. Неблагодарное это дело – ждать, – мужчина достал яблоко из блюда с фруктами в центре стола и, надкусив его, отвел руку в сторону, рассматривая бурые следы крови в месте укуса.

– Все нормально?

– Нет. Хворь у меня непонятная. Надо спать! Ты, Петь, поел? Я там же лягу.

– К молоку не притронулись, – встающий из-за стола Стародубов, заострил внимание на отложенном в сторону яблоке.

– Это не мне, – бросил Родин и, захватив с собой кружку с молоком, направился в гостиную, где, еще раз бегло осмотрев комнату, поставил ее в самый слабоосвещенный угол и медленно разместился на диване.

Пронина, рыжая, навки, Матильда, случайные прохожие и даже образ бариста из кофейни на рынке мелькали в мыслях Миши. Где он успел наследить? Что могло вытащить его из привычной шкуры так рано? Еще и этот разбитый нос, который только и может, что дышать и теперь едва различает запахи. Только насыщенная железом кровь, пыль и этот отвратительный человеческий пот. Так далеко не уедешь. К утру, конечно, заживет. Всегда заживает. Но на вопросы это не ответит. Всего лишь одень день потерян. И все же кто вытащил? Или это злая шутка Перуна? Сам бы тогда не примчал с вопросами. Рыжая с ее обидами? Вряд ли, хотя… Обидел Стародубова? Или кто-то запертый в этом странном доме. Или может дар, который погибнет вместе с его носителем. Старый Петруха, думает, что борется со смертью и не понимает, что уже давно не живет. Тень, почти как навка, разве что дышит и ест свою полбу. Хороша полба. Первый день почти прошел, ноги так и не держат. И от чего так жжет в легких? Может утро вечера все-таки мудренее? Может.

Ни отходивший ни на шаг от Родина хозяин дома достал из шкафа легкий бежевый плед и несколько промешкался возле дивана, пока не услышал тяжелое сопение заснувшего Миши, улыбнулся и аккуратно накрыл гостя. После выключил свет и, добравшись до кабинета, уселся в свое кресло. Он привычно поглаживал рукоять трости, осматривал орнаменты, вырезанные на оконной раме, и пытался вспомнить, когда именно закончился дождь.

Размышления прервала вибрация телефона во внутреннем кармане пиджака. Петр Михайлович посмотрел на дисплей и медленно провел по нему пальцем.

– Что-то пропал, – послышался сдержанный голос младшего брата.

– Федь, – Стародубов выдержал крепкую паузу, – Велес вернулся.

– Шутишь?

– Да какие шутки? На диване у меня отдыхает. Говорит, ненадолго. Поможешь?

– Петь, зачем мне это? Ты, и так, уже все на меня отписал.

– По-братски, Федь, по-братски.

Положив телефон на стол, Петр Михайлович нажал кнопку сброса и пододвинул к себе стоявшую на столе черно-белую фотографию супруги.

– Видишь. Люда, говорят, не надо меня ждать. А я все думал, ждешь, и не торопился. Теперь думаю, пора. Закончу с богами и к тебе. Недолго осталось…

Глава 2 Мал золотник…

Надоедливый капюшон спадал вниз, и маленькой Веронике пришлось какое-то время вскидывать голову, ища взглядом знакомые привычно отглаженные серые брюки. Нашла. Съехавшие по косичкам массивные розовые банты неуклюже заметались из стороны в сторону и бились друг о друга на груди, когда она бежала от калитки детского сада в сторону папы.

– Па, па, а мы сегодня, знаешь, что делали? – девочка захватила в неплотное кольцо из рук и прижалась к ногам мужчины, стоявшего возле желтой машины мамы, и прервалась, обернувшись на ее встревоженный голос.

– Ника, это не папа! Ты глаза то разуй!

– Кашу молочную ели, – чуть слышно прозвучал мягкий низкий мужской голос.

Девочка, не прекращая обнимать ногу, подняла взгляд вверх и, приоткрыв рот, начала с интересом рассматривать слегка улыбающееся лицо незнакомца с аккуратно подстриженной бородой с нечастой проседью.

– Это так мы с посторонними не общаемся? – подоспевшая мамаша оттащила ребенка в сторону. – Извините, пожалуйста.

– Ничего, я тоже выдохнул! Кажется, мы не знакомы, – Родин коротко кивнул в ответ на последующую стыдливую улыбку мамы девочки и сделал пару шагов в сторону, не обращая внимания на то, как она продолжила отчитывать Нику.

Он заметно прищурился и продолжил всматривался в лица каждой выходившей пары взрослого и ребенка до тех пор, пока уже начавший приедаться устойчивый аромат малины не насытился новой вызывающей покалывание в ноздрях смесью сладкой ягоды и терпкой горечью листвы. Вместе с ней почувствовались резкое учащение сердцебиения, отдававшее острой болью в висках, и неожиданный приступ подкатывавшей рвоты. Родин напряженно выдохнул и, тяжело втянув воздух несколькими глотками, направился к калитке, возле которой остановился и почти незаметно приподнял бровь от удивления.

Поглощенная рассказом своей дочери о сегодняшнем дне в садике Дарья Пронина на ходу поправила вязаную шапку на голове девочки и, не смотря по сторонам, машинально нажала на кнопку открывания электрического замка металлической калитки, после чего притянула на себя створку и, выпуская ребенка вперед, замерла на месте, встретившись взглядом с Мишей.

– Здравствуй, Даш, – безэмоционально проговорил он.

– Дарина, дай руку! – строго приказала Пронина.

Она крепко сжала ладонь дочери и, грубо потянув ее за собой, приблизилась к Родину.

– Ма! – запротестовала девочка, – больно!

Миша чуть пошатнулся от резкого жжения в груди. Ноги обмякли, сердце застучало еще чаще, и ему пришлось прилагать усилия, чтоб не согнуться и не упереться руками в колени. Обжигающее кожу тепло шло от маленькой, как капля воды похожей на маму, бледной девочки с отчетливыми покраснениями на щеках. Боковым зрением Родин заметил, как Даша заносит ладонь за спину, как раздуваются ее ноздри и опускаются брови, но не стал ничего говорить и тем более отворачиваться от последующего удара.

Курносая Дарина открыла рот и округлила глаза, впервые увидев, как мама дала кому-то крепкую пощечину.

– Никогда так не делай! – сказала Даша дочке, выпрямилась, подтянула пояс на своем строгом бежевом плаще и, не говоря больше ни слова, потащила ее за собой к своему припаркованному неподалеку автомобилю.-Ой! – поджав плечи и искривив лицо в сочувствующую мину, произнесла девочка сразу после раскатистого щелчка.

Девочка подтягивала спадающий с плеч рюкзачок и, вполоборота развернув голову, рассматривала провожающего их взглядом незнакомца в сером костюме. Когда мама усадила ее в детское кресло, она еще раз обернулась в сторону бородатого мужчины и робко распрямила мягкие пальцы, немного помахав ему ладошкой из-за тонированного стекла.

Высокий красный автомобиль Прониной исчез из виду, и Миша громко выдохнул. Ему показалось, что вместе с воздухом тело покинули и последние силы. Он опустил плечи, расслабил начавшую ныть от напряжения спину и повалился на правую ногу, опершись руками на свободное колено. Частое дыхание не насыщало кислородом, кровь по-прежнему болезненно пульсировала в висках, но все это затмевало непреодолимое желание скинуть одежду и погрузить в холодную воду обожженную кожу.

– Извините, помогу, – приставленный Стародубовым водитель поднял Родина с колена и помог добраться до машины. – Все нормально? Я чет не понял, что случилось.

– Воды дай, – сухо проговорил Миша.

– Да, конечно, сейчас, – он открыл бутылку и протянул ее пассажиру. – Мне шеф сказал сообщать обо всем непонятном. Это же непонятное?

– Да, Леш, непонятное. Звони, – опустошив полулитровую бутылку в три глотка, ответил Родин. – Так чтоб я слышал!

После второго гудка послышался хрипловатый голос Стародубова:

–Слушаю.

– Петр Михайлович, извините, Вы говорили, сообщать если…

– Без вот этого всего, пожалуйста, – перебил водителя старик.

– Юлию Сергеевну нужно найти, – устало прозвучал голос отдышавшегося Родина.

– Хорошо, Миша. Сейчас сброшу Алексею адрес. Простите за вольность, но после Вашего прошлого появления мы два года информацию собирали по всем, кто с Вами контактировал. Вплоть до бариста в кофейне, где вы драку устроили.

– Зачем?

– Как видите, пригодилось. Позвольте уточнить, Юлия Сергеевна, которая Метелкина?

– Наверное, она. Рыжая.

– Неожиданно, – Стародубов выдержал небольшую паузу, – И для чего она понадобилась!

– С Прониной поговорить. С младшей.

– Много вопросов. Надеюсь, будет возможность обсудить. Точно помню, что вам на левый берег. Точный адрес, секунду, – какое-то время слышались шуршание бумаг, дыхание и стук пальцев по дисплею, – Сбросил. Что-то еще?

– Нет.

– Петр Михайлович, он упал, – протараторил водитель, наклонившись к телефону.

– Поехали, – спокойно приказал Родин, откинулся на сиденье и принялся медленно расстегивать пуговицы жилета.

– На левый берег? – уточнил Алексей.

– Сначала за водой. Спасибо, Петь.

– До связи, – коротко прозвучало прощание Стародубова.

Водитель бегло прочитал входящее сообщение, положил телефон в нагрудный карман пиджака, вывернул на дорогу и, несколько раз взглянув на пассажира в зеркало заднего вида, решился спросить:

– Извините, Миш, – он неуверенно покрутил правой рукой в воздухе, подбирая слова, – У меня в голове не укладывается. Петр Михайлович человек непростой. Гостей у него не бывает, кроме врача. Сам он почти никуда не выезжает, а тут… из ментовки забрали, домой привезли, врач что-то там колдует, охрана на шухере, утром Вас к барберу, потом за костюмом, опять же сорочек на пол багажника, глаженных. Да там четыре моих зарплаты, а я не жалуюсь, мягко говоря. Еще и карточку мне выдали на любые расходы, черт его знает сколько там. Наверное, безлимит. Но, самое интересно, что у Вас даже телефона нет. Это, знаете, какая роскошь сегодня?

– Много говоришь, – равнодушно отреагировал Родин. – Что хотел спросить?

– При всем, что я озвучил, просто Миша? – Алексей на несколько секунд остановил взгляд на отражении пассажира в зеркале.

– В этом городе я просто человек, – мимолетная грустная улыбка отразилась на лице Миши.

– Просто человек? – водитель усмехнулся, – В этом городе…

– Много говоришь! – серьезным тоном перебил его Родин. – Благодарю за помощь.

– Обращайтесь, – вполголоса проговорил Леша, и еще раз взглянув в зеркало, добавил: – Нос все время трете – жарко? Может кондиционер включить?

– Холодильник? – уточил пассажир и, дождавшись щедро сдобренного сдавленным смешком кивка водителя, сухо сказал: – Окно приоткрой. Ехать долго?

– Если не нарушать, то минут сорок, – Алексей взглянул на панель с часами и добавил: – Но в это время все равно все пробки соберем. За водой сейчас остановимся или на месте поищем?

– На месте.

Допив последние капли холодной воды, Родин медленно вышел из машины, крепко сжал журнал в руке и, осмотрев окрашенную в розовые закатные цвета кирпичную пятиэтажку, направился во второй подъезд. Терпкий аромат сандалового дерева, заполнявший салон автомобиля, развеивался и уступал место насыщенному букету из запахов земли, пыли, известняковой побелки, подвальной сырости и чего-то лекарственно-травянистого, доносящегося из форточки первого этажа. Миша потянул на себя тяжелую металлическую дверь с облущенной краской и множеством поклеенных друг поверх друга бумажных объявлений и, искривившись от резкого скрежета ржавых петель, шагнул в темноту подъезда. Споткнувшись о ступень после двух шагов, он резко перебрал ногами и уперся свободной рукой в стену. Тяжело выдохнув, он повернул голову на обволакивающий запах гортензии и медленно выпрямился. Слабость давала о себе знать, и каждый новый шаг по истертым по центру бетонным ступеням вызывал болезненную пульсацию в висках, так что подъем на третий этаж занял несколько минут и закончился длительной попыткой отдышаться.

Выровняв дыхание, он подошел к искомой двери и прислушался к шумам за ней. Ноздри уловили доносящиеся устойчивые ноты черного перца, духов из розового масла и желез бобра, какого-то сладковатого едкого дыма с оттенком косточки желтосливника и клубящие пары пашены забродившей с хмелем.

– Человек шесть, не меньше. В бирюльки играют? – Родин просчитал обстановку в квартире по доносящимся голосам и обилию запахов и, постучав в дверь, сделал шаг назад.

В квартире прибавилось звуков: женский смех, короткие восторженные вопли и приближающиеся длинные шоркающие шаги. В распахнувшуюся дверь протянул длинную шею с подвижным кадыком очень высокий молодой человек с бегающими черными глазами, неровно растущей щетиной и приклеенным ко лбу клочком желтой бумаги.

–Звонок же есть, чего стучать? – он осмотрел незнакомца в сером деловом костюме и черной сорочке. – Не пицца?

– Как видишь, – подтвердил Миша. – Юлия Сергеевна нужна.

Молодой человек коротко кивнул и, оставив дверь приоткрытой, прошел вглубь квартиры:

– Юль, к тебе кто-то.

Через пару мгновений из комнаты в коридор выпорхнула Юлия Сергеевна. Она значительно изменилась с последней их встречи: отросшие в объемные волны волосы еще больше отдавали начищенной до блеска медью, по-детски округлые щеки исчезли, подчеркнув строгость скул и четкий контур подбородка, и вместе с тем стройность, казалось, перешла в почти болезненную худобу, так что в бесформенной светлой вязаной крупной сеткой кофте и бежевых растянутых штанах прослеживались острые углы плеч и коленей.

Девушка остановилась за пару шагов до двери, вскинула левую бровь, рассмотрев Родина в подъезде, и с приветливой улыбкой произнесла:

– Какие люди!

– Добрый вечер, белка!

Последнее слово Родин произносил, глядя, как Метелкина захлопывает дверь прямо у него перед носом. По шумам и запахам он понимал, что рыжая никуда не ушла. Постучал еще раз.

Дверь приоткрылась всего на несколько сантиметров.

– Помощь нужна.

– Сам себе помоги!

– Дарине! – успел закинуть во вновь закрывающуюся дверь Родин.

В этот раз ее не захлопнули. Юлия Сергеевна повисла на ручке и, оттолкнув ее от себя, кивком указала Мише, что вход свободен.

– Принарядился, смотрю, – она оценила костюм и блестящие лакированные туфли на мягких резинках, которые бородатый гость поставил рядом с небольшой горкой преимущественно дутой спортивной обуви с яркими нашивками, – У тебя со шнурками проблемы так и остались?

– Туда? – уточнил Родин и на ходу поднял с пола на руки вытянувшуюся в струну и неспешно повиливающую хвостом кошку.

– Да, на кухню, – рыжая остановилась у прохода в комнату и дала комментарий собравшимся приятелям: – У меня еще один гость, непрошенный… Я скоро. Давайте пока без меня. Вадим, кому говорила, убери куртку со стула, у меня там вещи постиранные!

Родин разместился у окна и бегло осмотрел множественные стеклянные сосуды разной формы, расставленные вдоль рабочей поверхности столешницы в только хозяйке понятном порядке. Травы, специи, мутные розовые кристаллы, походившие на соль, и бесконечные записки на желтых клочках бумаги, развешанных на большинстве объемных тисненых фасадов.

– Постарела Матильда, – сказал он прикрывшей за собой дверь рыжей.

– Да. Только вот ты все в той поре. Раскроешь секрет? – Юлия Сергеевна встала в центре маленькой кухни и деловито поставила руки на талию.

– Много сплю, – почти незаметная улыбка проскользнула по его лицу. – Как она к тебе попала?

– Матильда? У мужа Дашки аллергия. Вот я и забрала. Или она ко мне ушла. Ты же не про кошку говорить пришел. Что с Риной?

– Хотел у тебя спросить?

– Так все! Как не умел говорить, так и не научился. На хер отсюда пошел! – Юлька повернулась вполоборота и указала рукой в сторону выхода.

На ее крик в кухню вбежал высокий Вадим и один из гостей. Миша слегка наклонил голову и всмотрелся в лицо второго.

– Здравствуй, байбак, – тихо проговорил Родин.

– Добрый вечер, – медленно ответил второй юноша и аккуратно попятился назад в комнату.

– Точно сутулый, – подумала рыжая, но промолчала.

– Так, че ты орешь тут? – грубо спросил Вадим у Метелкиной. – Это кто такой?

Матильда вскочила на плечо Миши и громко зарычала, повернувшись к высокому молодому человеку.

– Че молчишь? – вошедший не обращал внимания на заметное недовольство на лице Юлии Сергеевны.

Кошка оттолкнулась задними лапами и, в коротком прыжке выпустив когти, вцепилась в щеку и ухо Вадима, после чего вонзила клыки в его переносицу. Он вскинул руки вверх и попытался снять с себя взбесившееся животное. Слегка искривившая лицо Юлька сделала длинный шаг в сторону к Родину и остановилась у стола, не отрывая взгляд от борьбы под люстрой.

– Матильда, – медленно произнес Миша.

Кошка бросила свой выпад и отскочила обратно в руки Родина, медленно взобралась на его плечо и принялась тереться головой о его коротко подстриженные волосы.

– Как ты это делаешь? – удивленно спросила Метелкина у незваного гостя.

– Кошек люблю.

– Да вы охерели тут? – Вадим вытирал тыльной стороной ладони кровь с расцарапанной щеки и с опаской поглядывал то на успокоившуюся Матильду, то на незнакомца, который, казалось, ни разу больше не шевельнулся, то на расслабленную Юльку. – Она мне глаза чуть не вырвала!

– Перекись в ванной за зеркалом, помой и обработай. Я позже объясню, – спокойно отреагировала Метелкина.

– А не пошла бы… – исцарапанный не договорил, отвлекшись на громкое шипение кошки, и длинными шоркающими шагами покинул кухню.

– Твой? – уточнил Миша. Провожая взглядом Вадима.

– С тобой обсуждать не буду! Понял? Дарина тебе зачем?

– Значит, Даша тебе ничего не рассказала, – Родин пригладил бороду, – Помочь надо девочке.

– А ты у нас, значит, вселенский помогатель, да? Второе пришествие?

–В прошлый раз помог же.

– Не мне! – Юлия Сергеевна прикрыла дверь на кухню, села на табурет возле стола и, подняв взгляд на Мишу, начала шепотом: – Да и… Насчет помощи твоей. Дашка, конечно, ничего не сказала, но так и я же не дура. Замуж она в мае вышла, сразу после поста, а Рина родилась в начале октября. Считать, я думаю, умеешь. Она ее еще Ленкой хотела назвать. Смешно было бы – Светлая Родина. Серега настоял, чтобы Дариной назвали. Так что теперь у нас две Даши, дочка и мама. Но так Серега – молодец, ты его видел, наверное, он у Стародубова, который депутат, работал комдиром. Когда магазин переезжал, они и замутили. Я не сразу поняла, почему так все по-быстрому.

– С Риной что не так?

– Болеет, – рыжая слегка сдвинула брови, поджала губы, несколько секунд смотрела на свое отражение в окне и на выдохе добавила: – Что-то аутоиммунное.

– Это что?

– Это не лечится.

– Это мы посмотрим, – бодро возразил Родин.

– Ха… – протяжно и с грустью в голосе произнесла Метелкина, – Думаешь, без тебя не смотрели? Герой херов. Всех врачей прошли, бесплатных, платных. Рина в больницу чаще, чем в детский сад ходит. Анализы, пилюли, капельницы. Не было бы денег – уже бы… закопали, наверное.

– Давно?

– Что давно? – Юлька отвлеклась на топот в коридоре, – Подожди.

Вадим с расклеенными по лицу ватными дисками извинялся и провожал осунувшихся и разочарованных гостей, поочередно пожимая руку мужчинам или приобнимая девушек.

– Всем пока! – выкрикнула в приоткрытую дверь рыжая и вновь ее прикрыла. – Что ты там спрашивал?

– Давно болеет?

– С двух лет примерно пятна на коже появились. Сначала подумали, что мандаринов переела с конфетами на новый год, но нет. Так чем ты помогать собрался, волшебник хренов?

– Подумаю, – Родин опустил кошку на пол, – Утром поговорим.

– Нет, Миш, второй раз у тебя не прокатит. Рада была видеть, хотя, если честно, то не очень. Никакого утра! Мне завтра на работу, да и с Дашкой мы почти не общаемся. Разные миры, как видишь, – она провела рукой вокруг себя, указывая на выцветшие обои, – Так что всего доброго!

Он спустил кошку с плеча на пол, прошелся взглядом по направлению движения хозяйки квартиры, выделяя для себя множественные яркие салфетки, расставленные по углам в резных деревянных подставках, поблескивающие стеклянные пузырьки с непонятной ярко-синей жидкостью, плетеную корзину на шкафу, узором развешанные по дверце холодильника магниты, ровным рядом висящие на магнитной доске ножи и гроздь сушеных белых грибов на тонкой нитке. Улыбнувшись левой стороной рта, он сказал:

– Матильду погулять пусти – надо ей.

– Сама решу, кому что надо!

В коридоре Миша застал последнюю пару выходящих гостей, и Вадим машинально протянул ему руку попрощаться. Мужчина без комментариев обошел ее и аккуратно натянул на ноги свои туфли, после чего переступил через порог и несколько секунд держал дверь открытой, дожидаясь, когда кошка проскочит мимо него в подъезд.

– Родин, мать твою! – послышался окрик Юлии Сергеевны, – Верни Матильду!

Миша медленно, опираясь на окрашенную стену, спустился по ступенькам и вышел на улицу, где тут же вспыхнули холодным белым светом фары автомобиля. Водитель выскочил из салона и, приоткрыв дверь, ждал пассажира:

– Петр Михайлович звонил, сказал, что ждут тебя с доктором. Едем?

– Еще одного возьмем и едем, – тихо ответил Родин и, расположившись на заднем сидень, добавил: – Не закрывай.

Когда на своих коленях он почувствовал мягкие лапы Матильды – кивнул водителю и опустив ладонь на голову кошки, откинулся назад и, закрыв тяжелые веки, моментально заснул.

Алексей разбудил его уже во дворе загородного дома Стародубова:

– Помочь дойти?

– Спасибо, сам, – тяжело дыша, Миша выбрался из автомобиля и размеренными шагами, с остановкой после каждого второго, добрался до открытой двери, в проеме которой его ожидал болезненный старик, который с нескрываемым любопытством и еле заметной улыбкой переводил взгляд то на кошку, останавливающуюся и вытягивающую шею с каждой остановкой Родина, то на уставшего и, казалось, ссутуленного гостя.

– Кажется, Константин понял, что с Вами, Миша.

– Хорошо, кошка со мной.

Родин прошел мимо него и, швырнув пиджак в сторону, развалился в кресле гостиной напротив стоящего в ожидании доктора.

– Добрый вечер, – начал тот, – По походке вижу, голова кружится. Так?

Миша кивнул и, наклонив голову вбок, начал всматриваться в обложку журнала на столике перед собой.

– Анализы крови каких-то откровенных аномалий не показали, есть вопросы по белкам, но это скорее всего от питания, но вот уровень лейкоцитов и тромбоцитов, если можно так выразиться, стремится к нулю. Я бы, конечно, рак крови поставил, не задумываясь, но ваши ногти, – он замолчал, наблюдая, как Миша поднял к лицу кисть правой руки и, распрямив пальцы, начал осматривать их с легким прищуром, – Видите деформацию на ногтях? Вчера, когда давление измерял, обратил внимание. Можно было бы связать с белками, но…

– Много говоришь, лекарь.

– Лучевая болезнь, – сухо подытожил доктор, поправил съехавшие на переносицу очки и, поймав на себе вопросительный взгляд пациента напротив, продолжил: – Опять же кровотечение из десен.

– Что лечить надо? – вновь перебил его Родин.

– Клетки, – слегка удивившись вопросу, ответил Константин.

– Боюсь, что все немного сложнее, чем вы привыкли, – подключился к разговору Стародубов.

– Лечи, – Миша поднял журнал со стола и протянул его Петру Михайловичу, – Петь, сможешь найти, где живет?

Стародубов внимательно осмотрел глянцевую обложку бизнес вестника и, тяжело выдохнув, ответил:

– Задачки у Вас, конечно. Попробую, но адрес вряд ли. Можем по мероприятиям посмотреть, если она в стране. Понравилась?

– Как ее сейчас зовут?

– Веждину? Яна. Тут же написано… – Стародубов вскинул брови от удивления. – Вы знакомы?

– Когда-то были. Лечи, лекарь!

– Я бы Вам для начала бокал вина хорошего красного порекомендовал.

– Где ты его взял? – Родин окинул взглядом старика и вслед за ним доктора и, не дожидаясь ответа, добавил: – Не пью.

Матильда, привыкнувшая к запахам нового места, начала медленно изучать обстановку в доме. Она размеренно переставляла лапы по паркетной доске, терлась боками о дверные косяки и ножки стульев, заглянула в большие глиняные горшки с цветами, поморщилась от стерильно чистой кухни и, навострив уши от высокого незнакомого голоса, прошла в гостиную к людям. Тонкий молочный аромат заставил ее повернуться и направиться к углу, но она резко остановилась, выпустила когти, выгнула спину дугой и, замерев, начала протяжно монотонно шипеть.

По лицу наблюдавшего за ней Родина промелькнула едва различимая улыбка.

Глава 3 Кто старое помянет…

Оранжевая кружка с логотипом последней ярмарки вакансий, банка кофе, диплом о прохождении курса повышения квалификации, маленький кактус с пышными короткими иголками, несколько значков со смешными надписями, ежедневник в твердой обложке, вскрытая пачка влажных салфеток, набор справок для налоговой и разбросанные по дну большой картонной коробки скрепки – все, что пришлось забрать с рабочего места при увольнении.

Юлия Сергеевна с загруженными руками неуклюже прошла через рогатку турникета и, попрощавшись с вечно спящим охранником кивком, вышла на крыльцо офисного здания.

– Не понял, а ты… Все уже? – вечно опаздывающий покрытый легкой очевидной испариной коллега, остановился за две ступеньки до нее. – Быстро. Я думал еще поработаешь, как бы… Нашла куда?

– Эдик, ты опаздываешь? – Метелкина развернула объемный короб в руках. – Вот и опаздывай дальше!

– Не понял.

–Не понял он. Подержи, – она всучила короб Эдику, рывком стянула свою красную кожаную куртку, скроенную по форме пиджака, и закинула ее поверх диплома в рамке. – Спасибо, все доброго!

Не ожидая ответа, Юлия Сергеевна спустилась к тротуару и, завернув за металлический решетчатый забор, оперлась на него спиной и еще раз осмотрела содержимое коробки.

– Твою ж мать, зарядку забыла.

– Давай подержу.

Вовлеченная в свои мысли Юлия Сергеевна, медленно перевела взгляд от забранных вещей в сторону и медленно закрыла глаза, выдыхая воздух через нос.

– Только не говори, что это ты сделал.

– Хорошо, – спокойно отреагировал Родин и забрал коробку у нее из рук.

– Хорошо, в смысле: да, это я, но говорить не буду? – ее брови приподнялись вверх и немного сошлись в усеченную пирамидку. – Так?

– Да.

– Да кто ты такой, чтоб вот так влезать в чужую жизнь? А? – вены на ее шее вздулись, щеки налились румянцем, она чувствовала на себе взгляды прохожих, обернувшихся на ее крик.

– Родин я, – мужчина смотрел ей в глаза, медленно моргая.

– Миша, не до хрена ли ты уверен в себе?

– Нет. Пойдем к машине.

– Никуда я с тобой не пойду. Делать мне что ли больше не чего?

– А есть что?

– Работу искать благодаря некоторым. И как ты это делаешь? Вот с самого утра все пошло не так. Шеф на месте, кадровичка на месте, я бухгалтера за четыре месяца впервые увидела. Оказывается – ты постарался, – рыжая не заметила, как пошла вслед за Родиным. – Куда ты несешь мои вещи?

Миша и не собирался отвечать. Пройдя еще несколько метров, он остановился у черного паркетника, из которого выскочил молодой водитель, одетый в черный строгий костюм и ослепительно белую сорочку. Он бегло осмотрел высокую спутницу Родина, ее вьющиеся ярко-медные волосы, вздернутый нос, и, конечно же, плотное черное платье, которое добавляло объем ее бедрам и выгодно подчеркивало длинные стройные ноги.

– Здравствуете, – Алексей слегка кивнул головой в сторону девушки. – Миша, позвольте я сам в багажник поставлю.

– Отдал сюда! – Юлия Сергеевна выхватила короб из рук Родина. – Я сказала, что никуда с тобой не поеду.

– Сколько?

– Что сколько? – уточнила рыжая.

– Тебе же работа нужна? Сколько?

– Сто! – не думая, бросила Метелкина.

– Двести, – сухо поправил ее Родин. – Пять дней.

– Хорошо, но деньги вперед. А то знаю я тебя: появился из ниоткуда, пропал в никуда. Хорошо хоть без последствий.

– Леш, кошель у тебя, сказал Родин и, открыв дверь, сел в машину.

Водитель забрал вещи из рук Метелкиной и, поставив их в багажник, предал ей куртку со словами:

– Меня зовут Алексей. Про деньги… Надо к банкомату доехать. Вы с нами или… – поймав ее кивок, он оббежал корпус автомобиля и открыл ей дверь. – Прошу!

Сидя рядом с Родиным, рыжая поглядывала на дорогу и изредка переводила взгляд на Мишу, который все время до ближайшего торгового центра не открыл глаз. Медленно пересчитав принесенные водителем купюры, она сложила их под застежку в средний карман сумки и вопросительно посмотрела на нанимателя.

– Самые легкие деньги в моей жизни. В чем подвох?

– Все честно, – не поднимая ресниц и не поворачивая головы, ответил Миша. – Надо посмотреть, как живет Дарина.

– Ну, с твоими-то способностями залезать в чужую жизнь, сам не справился?

– Деньгу можешь вернуть.

– Ладно, – Юлия Сергеевна незаметно для себя обхватила сумку покрепче. – Просто посмотреть, как живет? В смысле, что ест, что ли? Одежда какая? Или что?

– Все что не понравится.

Метелкина опустила уголки рта и, немного поразмыслив, ответила:

– Они, наверное, за городом сейчас, в любом случае позвоню сперва, и в магазин можем заехать?

Электромагнитный замок с характерным писком отпустил дверь калитки, и Юлия Сергеевна вошла на территорию дачного домика Прониной. Даша ждала ее на выкрашенном в белый цвет деревянном крыльце, заставленном кашпо с начинающими цвести растениями. Она щурилась от слепящего солнца и слегка склонила голову, разглядывая быстро перебирающую ногами подругу с большим плюшевым медведем в руках.

– Давно не виделись, – крепко обнимая рыжую проговорила хозяйка дома, спустившаяся на выстланную камнем дорожку.

– Конечно, не виделись. Спряталась у черта на куличках. Не могла места получше найти?

– Юль, уже обсуждали. А ты красотка – шикарно выглядишь, – Даша отошла на шаг назад, не выпуская из объятий Метелкину, и с улыбкой осмотрела ее фигуру. – Похудела что ли?

– Безработным не до жиру.

– Опять? – медленно проговорила Пронина и слегка закатила глаза. – Ну ты даешь. Ладно давай, чего мы во дворе? Только тихо – Даринка спит. И я же говорила, не покупать ей игрушки. Их уже складывать некуда.

– Ну это ты так думаешь, – войдя в дом, Метелкина скинула обувь и отодвинула в сторону от порога. – Куда поставить мишку?

– Да на диван кинь, возле единорога. Или кто там у нее сегодня дежурит. Как на сестринском посту. Уволилась и решила ко мне?

– Не совсем, – Юлия Сергеевна прошла за хозяйкой на кухню и повесила свою куртку на спинку стула. – Чем пахнет?

– Не поверишь – борщем.

– Борщем? Женщина, вы кто? Пронина, которую я знаю, это про макароны, в лучшем случае с сыром, и про вино, но никак не про борщ.

– Я ж мать.

– Ты аккуратнее, звучит, как ругательство, – Метелкина пыталась найти взглядом что-то необычное или неправильное, но все убранство, от начищенных до блеска рабочих поверхностей и до полок с расставленными фотографиями и множеством мелких плошек с цветами, расставленных по периметру комнаты, казалось типичным делом рук Даши – со вкусом, свободным пространством, прямыми линиями и без излишеств. – Я поднимусь, хоть на спящую гляну. Хорошо?

– Конечно.

– Детская там же?

– Да, на втором справа. Вина?

– Нашла, о чем спросить. Только съедобного, а не это твое… Ну ты поняла, – бросила в ответ рыжая, покидая кухню.

Быстро поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, она медленно, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь и, обнаружив аккуратно застеленную широкую кровать и прочую характерную для спальни мебель, перешла к следующей. Открыв ее так же бесшумно, она вошла и на ее лице застыла мягкая еле уловимая улыбка. В детской кровати, стоящей почти в середине комнаты, в окружении нескольких игрушек, свернувшись калачиком, спала Дарина. На ее закрытых веках рисовались длинные изогнутые ресницы. Распущенные русые волосы блестели на солнце и свисали над ее лбом. Обыкновенный мирно спящий ребенок, если бы не эти чертовы багровые пятна на коже, которые отвлекали на себя внимание так, что даже пухлые розовые губы девочки уходили на второй план.

Юлия Сергеевна подошла к Дарине поближе, присела на край кровати, плавно поправила прядь свисающих волос. После чего погладила девочку по голове, чуть касаясь ее ладонью.

Ничего необычного и тем более ничего, что могло ей не понравиться, она не встретила, как ни старалась. Светлые обои с персонажами из советских мультфильмов, открытый детский вещевой шкаф, из которого выглядывали девчачьи наряды с ожидаемо преобладавшими розовыми оттенками, рисунки собственного сочинения, яркий стол-развивайка с алфавитом на столешнице, стул к нему и бесконечные полчища хаотично расставленных горок из игрушек. Единственным, что сразу бросалось в глаза, представилась прикрученная к стене белая полка с одним пустым и двумя наполненными разноцветными пилюлями стаканчиками.

Метелкина тяжело вздохнула, взяла ладонь девочки в руку и несколько раз плавно провела по ней пальцем, после медленно покинула детскую и спустилась на кухню.

– Спит? – уточнила Даша.

– Да, я старалась не разбудить.

– И разбудила бы – ничего страшного, скоро обедать. Держи, – она передала бокал в руки подруги. – За нас?

– Ага, – коротко ответила Рыжая и сразу пригубила вино. – Ммм, можешь же, когда хочешь.

Вкуснятина!

– Сыр?

– Вот теперь узнаю свою Пронину. Знаешь кого встретила?

Легкая улыбка спала с лица Даши. Она села за стол и, громко поставив на него бокал, сказала:

– Только не говори, что Родина.

– Его самого. Вчера в дверь постучал. Так… – Юля наклонила голову и, уставившись на хмурое выражение лица подруги, сказала: – Тоже видела?

– Да, – хозяйка опустошила бокал в один прием, резко вскочила и принесла бутылку на стол. – Вчера у детского сада стоял.

– Чего хотел?

– Я не…, – Пронина не договорила и наполнила бокал. – Я не стала говорить. Пошел он!

– Я чего-то не знаю?

– Юль, – Даша потупила взгляд на бокал в своей руку, – Как раз ты и знаешь. Спасибо, что не говоришь.

– Чего не гово… – она отвлеклась на голос, донесшийся из прихожей.

– Всем привет! Даш, кто у нас в гостях?

– Ничего ему не говори, – шепнула Пронина, и поднялась из-за стола. – Привет, Сереж! Ты сегодня прям рано. Помнишь Юльку?

– Такие не забываются, – Сергей с приятной улыбкой на лице вошел на кухню и начал бегло переводить взгляд с супруги на ее подругу и обратно. – Приветствую. Сколько лет, сколько зим. О! У нас тут борщ! Здорово. А у вас – вино, так… Жаль, жаль, жаль, что мне нельзя. Давненько все-таки не захаживала, Юлия Сергеевна. Так, давайте я переоденусь и все мне расскажите. Хорошо?

– Что расскажете? – уточнила гостья.

– Все! – он широко улыбнулся и вышел из комнаты.

– Что-то не помню, чтоб он таким контролером был. Давно с ним такое?

– Ты че, Юль? Как всегда. Профдеформация.

– Ага, только раньше я не замечала, – проговорила Метелкина, и в ее голове пронеслась мысль: – Вон оно! То, что не понравилось! Или показалось?

Юлия Сергеевна отказалась от обеда, и откинувшись на стуле, наблюдала, как старая подруга накрывает на стол: фарфоровая посуда, салфетки, приборы с правильной стороны, перечницы, креманка со сметаной.

– Ты прям хозяюшка стала!

– Мне говорила, что всегда такая была. Да, Даш? – Сергей вернулся.

Классические джинсы, легкий шерстяной пуловер и налаженный воротничок рубашки у Метелкиной никак не ассоциировались с домашней одеждой.

Точно не показалось!

– Ну так, как дела? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Ты сказал, что вино нельзя. Серьезно.

– Ну так я же на работе. Правда, давно не видел у нас. Что-то случилось? – Сергей застыл с ложкой, поднесенной ко рту, и всем своим видом показывал, что ждет ответ.

– Времечко появилось, решила сразу к вам заскочить.

– Времечко – это хорошо. Даш, не знаешь, чья машина стоит возле Бочарниковых?

– Нет, не слежу я за ними. Может новую купили?

– Это, наверное, за мной. Спасибо, ребят, я поеду. Не обижайтесь, что так быстро, ладно? Спасибо за вино. Рада была видеть.

– Юль, ты чего?

– Все нормально, Даш. Спасибо и извини, пожалуйста. Я потом наберу. Провожать не надо.

Рыжая схватила свою куртку, вскочила в сбои массивные ботинки и пулей добралась до машины, ожидающей ее за пару домой.

– Быстро поехали! – она бросила водителю, едва успев захлопнуть дверь.

– Миш, едем?

– Едем, – тихо подтвердил он водителю и, повернувшись к Метелкиной так же тихо уточнил: – Что за спешка?

– Вон твоя спешка стоит, – проезжая мимо высокого мужчины, стоявшего перед резными воротами, проговорила Юлия Сергеевна. – Серега. Что-то с ним не так. Маньячелло какой-то стал. Прям неприятно находиться в одном помещении.

– Что-то еще увидела? – Родин медленно опустил ресницы и откинул голову на подлокотник.

– Нет. Все нормально и даже хорошо. Знаешь, даже слишком хорошо. Правильно, аж противно.

– Дарина?

– Спала. Такая, – грустная улыбка застыла на лице рыжей, – маленькая, милая что ли и настоящая. Я все отработала на сегодня?

– Нет, – не отрывая головы ответил Миша. – Еще четыре дня. Леш, едем к Веждиной.

– Принял!

– Это к какой Веждиной?

– К той самой! – расплывшись в улыбке, ответил водитель.

– Она, что у нас в городе? – Метелкина сдвинула брови.

– Нет!

– Много говоришь, Алексей, – прокомментировал Родин и еще раз глубоко втянул принесенный рыжей аромат.

Глава 4 Глаза как плошки…

Резкий толчок в плечо, и все еще спящий Родин с отчетливым гулким стуком ударился головой о стекло.

– Ты выходить собираешься? – Юлия Сергеевна находилась явно не в духе.

Миша медленно открыл глаза и, осмотрев залитую дождем и переливами светящихся неоном вывесок мостовую, сквозь шум бьющих по крыше капель спросил:

– Приехали уже?

– Уже? – рыжая сложила пальцы в замок и, вытянув руки перед собой, потянулась, разминая затекшие плечи. – Уже. И как Дашка с тобой… Приехали. Знала бы, куда ехать – не поехала.

– Тоже Москва не нравится? – голос Алексея, молчавшего семь часов к ряду, прозвучал неуверенно и мягко.

– Родин, – игнорируя водителя, продолжила Метелкина, – ты с нормальными людьми общаешься? Сам, конечно, так себе: ходишь, смотришь, молчишь, за полынью по газонам бегаешь или спишь как в коме, но вот этот твой, – она кивнула в сторону Алексея, – реально маньяк. Всю дорогу пялился в зеркало и молчал. Страшновато, знаете ли.

– Чего не вышла?

– Где? На заправке под Тулой? Такое себе приключение на задницу.

– Извините, я не… – водитель не договорил, отвлекшись на поставленный голос Миши.

– Ну так красна же девка.

– Какая я тебе девка? – Юлия Сергеевна отвернула голову в сторону от Родина и, чуть заметно улыбнувшись, буркнула себе под нос: – Девка… Будем ждать, когда дождь кончится, или пойдем?

– Пойдем.

Родин сделал несколько глотков воды и медленно выбрался из машины. Ему казалось, что ноги стали держать еще хуже, всего через пару шагов он почувствовал легкую усталость и услышал свое учащенно бьющееся сердце. Неуверенно опираясь рукой на мокрую дверь и перемещаясь к капоту, он жадно втягивал в себя вечерний московский воздух, стараясь не задумываться о том, сколько незнакомых ему запахов в нем витало. Отчетливо выделялись спирты, древесная смола, прибитая дождем бетонная пыль, вечно тухнущая болотная сырость, что-то обжигающе острое и отвратная смесь разного человеческого пота, насыщенного жиром, заморскими специями и чем-то химическим, отдаленно напоминающим махорку.

– Миш, у Вас все хорошо? – Алексей, державший на вытянутой руке зонт для Юлии, старался не поворачиваться к ней лицом и от того внимательно следил за неловкими движениями второго пассажира. – Может помочь?

– Разберусь, – прокряхтел Родин.

Он выпрямил спину и, вскинув подбородок, пошатываясь прошел мимо них к украшенному высокими резными колоннами стеклянному зданию, под козырьком которого стояло четверо крупных мужчин в одинаковых черных костюмах и белых сорочках с отглаженными воротниками.

– Чем их кормили? – подумал Миша, подойдя к ним вплотную.

– Добрый вечер! – самый высокий человек из охраны улыбнулся, обнажив ровный ряд чрезвычайно белых искусственных зубов. – Заведение закрыто на частное мероприятие. Вход только по приглашению.

Поравнявшаяся с Родиным Юлия Сергеевна ожидающе молчала, видя, как Миша оценивающе разглядывал положение рук и расстояние до каждого из охранников, явно соизмеряя свои силы и варианты развития разговора, пока не содрогнулась от внезапно прозвучавшего мощного баса за своей спиной:

– Это со мной.

Она обернулась. Высокий мужчина с золотыми волосами сделал шаг вперед и, положив руку на плечо Мише, прошел с ним к уже открытой одним из людей в черных костюмах двери.

– Рыжая девка с тобой?

– Девка? Серьезно? Еще один… – промелькнуло у Метелкиной в голове, – Где их таких набирают?

– Да, – сухо проговорил Миша и остановился в просторном залитом искусственным холодным светом фойе сразу за дверью, морщинясь от гулкой ритмичной вибрации, раскатывающейся по мраморным блестящим стенам и проникающей до самых костей.

– Старый ты пес, -довольно улыбаясь прокомментировал золотоволосый мужчина, – а все туда же.

– А ты, смотрю, вхож.

– Не знаю, как тебе, а по мне, так семья. Подумай об этом.

Догнавшая их Юлия несколько секунд с недовольной миной слушала их разговор, пока ее брови медленно не поднялись вверх от удивления. Она не заметила, как быстро начали двигаться ее глаза и насколько расширились ее зрачки. Незнакомый ей мужчина в лощеном светло сером костюме стоял абсолютно сухой. Миша за несколько десятков метров промок до нитки. Сама она, несмотря на зонт, успела поймать несколько капель на куртку и волосы и безбожно измотала ботинки в нечастых, но глубоких, лужах и потоках воды, льющейся по тротуару. На незнакомце же ни следа дождя. Ни одной, даже крохотной, капельки.

– Подумаю, если будет время.

Мужчина покачал головой в ответ, похлопал Родина по плечу и, бросив короткий взгляд на Метелкину, добавил:

– Ну хотя бы высокая! Давай!

Они пожали руки, и дождавшись, когда златовласый исчезнет из виду в одном из коридоров, Миша подошел к стене и, опершись на нее спиной, медленно сполз на пол.

– Точно все нормально?

– Прихворнул немного. Дай подышу.

– А это что за входной билет? – Юлия кивнула в сторону коридора, в котором исчез незнакомец.

– Перун, – привычно коротко ответил Родин.

– А, все понятно. Перун – когда в школе прозвища раздавали, он уроки прогуливал, да?

Миша молчал. Назойливо бьющая по всему зданию музыка сбивала его и без того неровное тяжелое дыхание. Юлия Сергеевна, сложив руки на груди, несколько раз прошлась перед ним взад и вперед, с любопытством осмотрела смеющуюся парочку, покидающую заведение. И особенно на внезапно умолкшую девушку в атласном вечернем платье, которая с неприкрываемым пренебрежением бросила взгляд на сидящего на полу Родина в мокром костюме и на саму Метелкину, после чего заметно прибавила шаг.

– Отдышался? Время к полуночи, – взглянув на часы, сказала рыжая.

– Руку дай – сам не встану.

– Тяжелый, с виду не скажешь, – напрягшись она смогла поднять Мишу. – Куда теперь, мой капитан?

– За мной, – Родин побрел в сторону коридора, в который завернул Перун.

– Ты хоть понимаешь, что это ирония?

– Что?

– Про капитана, – Метелкина шла с ним в ногу, ожидая, что может понадобиться ее помощь. – Или нет?

Пол коридора плавно менял уклон, и через несколько десятков шагов они распахнули двустворчатую дверь, за которой в темноте, разряженной резкими вспышками стробоскопа и меняющими цвет полосами лазера, подобно единому колыхающемуся от сильного ветра полю, вскидывая руки вверх, танцевала толпа людей.

Миша притянул Юлию Сергеевну поближе к себе и, пытаясь перекричать всепоглощающую музыку, проорал как мог:

– Не вижу,

– Я тоже ее не вижу, – прижавшись к его уху губами, сказала рыжая.

– Нет, я здесь не вижу. Веди!

– Чего? – переспросила Юлия Сергеевна.

– Не вижу – веди!

– И где ее искать? – она крепко взяла его за руку и начала пробираться через подвижную толпу, иногда приостанавливаясь, чтоб не сбить кого-то или не налететь на официанта с ядовито-яркими от неонового света напитками на подносах.

– Хоровод ищи! – хрипло ответил Миша, чувствуя, как горят его легкие от вдыхаемой смеси духов, как от нехватки кислорода забиваются мышцы и начинает кружиться голова от внезапно появляющихся в поле видимости ярких пятен и регулярно попадающих в глаза лучей.

– Хоровод? Серьезно? Какой еще к чертям… – размышляла Юлия, пока не всплыли воспоминания о дискотеках в детских лагерях, где девчонки выстраивались в круг вокруг своих сумок и танцевали, практически не сходя с места. И место они выбирали непременно в центре танцпола. – Не потеряйся там.

По мере продвижения бесконечные вспышки стробоскопа вырывали из темноты все больше людей, которые казались ей знакомыми, пока она отчетливо не рассмотрела лицо с характерной татуировкой на щеке, вслед за которой показалась отдающая давящей синевой виниров поставленная улыбка. Рыжая остановилась – ее окружали сплошные представители селебрити. Деньги к деньгам, пафос к пафосу, селебрити к очередной возможности засветиться на камеру.

– Нашла? – уточнил Родин.

– Нет еще, – сжав в кулак пальцы свободной руки, она прошла мимо своего любимого актера, который сейчас казался куда ниже чем обычно в кадре, толкнула плечом какого-то эксперта из телевизионного шоу одного из федеральных каналов, то ли невзначай, то ли умышленно наступила на ногу упитанному депутату и внезапно для себя почти уперлась в искомую Веждину. Та стояла, подняв сомкнутые руки, и, закрыв глаза, плавно двигала бедрами в такт музыке. Ее облегающее платье с мелкими акцентирующими золотыми вставками, собранные в высокую прическу блестящие волосы и длинные острые ногти будто бы не отражали вспышки света – они его излучали.

– Спасибо, что нашла, – прокричал Миша, и, обойдя Юлию Сергеевну, встал перед Веждиной, которая сначала замедлила свои движения, опустила руки и распахнула свои голубые глаза.

Одномоментно зажегся свет, пропала музыка и все находящиеся на танцполе остановились. Все выпрямили спины, опустили руки и повернули лица, не выражавшие никаких эмоций, в сторону чужаков. Холодные мурашки пробежал по коже Метелкиной от ощущения множественных устремленных на нее с Родиным взглядов. Она начала оглядываться. Толпа стояла неподвижно в стойке смирно. Она прерывисто выдохнула воздух через ноздри, и казалось, услышала шелестящее эхо, отбивающееся от стен и пола. Страх начал пробираться во все ее нутро. Она втянула голову в плечи, у нее окончательно перехватило дыхание, когда что-то коснулось ее руки.

– Дыши, – пронизывающим шепотом прозвучал голос Перуна.

Не в силах обернуться она коротко кивнула и попыталась дышать.

– Здравствуй, муж! Сколько лет? – Яна Веждина заговорила, выдержав долгую паузу. – Плоховато выглядишь. Но что это я сор из избы… Пройдем, девка, так понимаю, с тобой?

– Девка? – не выдержав очередного оскорбления, раздраженно вскрикнула Метелкина.

– Дерзкая, дерзкая, – сквозь наигранный смех, прокомментировала Веждина и обратилась к своим гостям: – Прошу меня простить, вынуждена вас оставить. Я на минутку. Веселитесь.

Вновь включилась музыка, и погас свет. Люди спокойно расступились в стороны освобождая проход. Веждина взяла Мишу под руку и, подозвав кого-то из толпы своими длинными пальцами, направилась к выходу, попутно оглядев с ног до головы Юлию Сергеевну, которая растеряно поплелась за ними и постоянно оглядывалась, собирая на себе пустые взгляды оставшихся бездвижными людей.

Догнать Родина получилось только ближе к центру коридора.

– Извините, я не ошиблась, вы сказали: муж?

– Тише, дитя, – снисходительно отозвалась Яна, – здесь слишком много ушей.

Минуя несколько поворотов, Веждина толчком открыла дверь и щелкнув выключателем включила свет в просторном деловом кабинете, заполненном несколькими шкафами и большим письменным столом на вид человек на двенадцать. Она села на его край и начала сверлить Метелкину взглядом, иногда наклоняя голову и недовольно цокая. Родин опустился на ближайший свободный от бумаг стул.

– Ну что сказать? – хозяйка кабинета подошла к Метелкиной и зайдя за спину чуть толкнула ее от двери к центру кабинета, – Так себе, если честно.

– Не слишком-то приятно, когда тебя рассматривают будто вещь! – не удержалась от комментария Юлия Сергеевна.

Яна не обратила внимания на сказанное. Она продолжила обходить рыжую вокруг и оценивающе ее рассматривать.

– Мало того, что старая, – вновь остановившись за спиной рыжей, сказала она, – так еще и дерзкая. Ну и на что она мне? Не, ну ты сам посмотри: ее учить и учить. К пенсии может чего и поймет.

– Сейчас надо, – спокойно ответил Родин.

– Ну знаешь ли, дорогой муж. Так давно не называла тебя дорогим. Даже забавно, – Веждина прикоснулась к волосам Юльки и брезгливо одернула руку. – Нет, тут дела не будет. Поздно. Можешь не уговаривать. Не успеем.

– Скорее надобно.

Яна мимолетно вскинула брови и сделала шаг в сторону Миши.

– Ну и зачем она мне такая нужна?

– Способная векша, – он следил за ее движениями, не отрываясь.

– Способных много. В этом деле талант, знаешь ли, не нужен. Только работа. Долгая и упорная. Не потянет, так что не проси.

– Ничего, что я здесь? – рыжая раздула ноздри от негодования.

– Вот видишь – дерзкая, – Яна заглянула в один из шкафов и достала из него откупоренную бутылку коньяка и несколько стаканов. – Нет, мой дорогой муж, нет. Таких, как говорится, не берут в космонавты. Я пас.

– Мне осталось пять дней, – сухо проговорил Миша.

Веждина наполнила стаканы на треть.

– Тебе, дорогой, не предлагаю, – она окунула палец в коньяк и резко приложила к глазу. После чего резко схватила со стола другой стакан и поднесла его к лицу.

Слезы одна за одной катились из раскрасневшегося глаза, и Веждина вслух отсчитала дюжину, после чего протянула стакан в сторону рыжей и с неестественно низким басом в голосе приказала:

– Пей.

Юлия Сергеевна взглянула на бутылку, на содержимое стакана и на устало глядящего в ее сторону Родина.

– Я на такое не подписывалась.

– Пей! – тем же низким ужасающим голосом повторила Веждина.

Метелкина быстро выдохнула и залила в себя продукт двенадцатилетней выдержки, после сморщилась от крепкого аромата и, чувствуя приятно разливающееся тепло в груди, повернулась на звук раскрывшейся за спиной двери и сразу же испугано шарахнулась назад. В кабинет вошел высокий человек в белом костюме и черной сорочке, у которого, как ей показалось, отсутствовали глаза.

– Извини, Яна, задержали в коридоре. Очень много вопросов о твоих внезапных гостях. А вы, я смотрю, что-то пьете, – чрезвычайно размеренно и вычурно заговорил вошедший.

Метелкина еще раз посмотрела на него и вновь зажмурилась, подумывая, что она только что выпила. Собрав волю в кулак, она вновь раскрыла свои глаза и внимательно начала рассматривать вошедшего. Глаза у него располагались на положенных местах, веки двигались как нормально. Даже имелись весьма густые и изогнутые ресницы. Испугалась она зрачков. Точнее их отсутствия. Только мутновато-белые глазные яблоки с нечетким контурами покрасневших капилляров, и никакого намека на зрачки.

– Да, мой милый старый добрый муж, – Яна указала рукой на Родина. – Кстати, как ты себя сейчас называешь?

– Миша.

– Так не оригинально. Ты мало изменился за… – она демонстративно прикрыла ладонью свои губы. – Боже мой, сколько времени прошло. Жутко. Да, извини, отвлеклась. Это… Напомни, как тебя зовут?

– Арсений, – с ниспадающей с губ тактичной улыбкой ответил вошедший.

– Это Арсений – мой муж, – Веждина сделала небольшой глоток из стакана и добавила: – Действующий.

– Завороженный? – уточнил Родин.

– Ну а как еще? Видишь, какой довольный и послушный.

– И скучный.

– Чья бы корова… Что это наша векша, – Веждина переключилась на Юлию Сергеевну, – притихла? Прозрела?

Метелкина медленно кивнула, выпрямилась и понесла стакан к столу.

– Миш, мы о таком не… – она забыла, что хотела сказать, взглянув на Родина.

Полупрозрачная бледная кожа, буроватые пятна на лице, выступающие повсеместно черные пульсирующие вены и поблескивающие желтым глубоко посаженые глаза, будто светящиеся в темноте.

– Теперь видишь! – подытожил Миша.

– Твою ж мать! – стакан выпал у Метелкиной из ладони и ударившись о плитку на полу, с шумом разлетелся на множество мелких осколков.

– Точно видит, – подтвердила Веждина, разглядывая как Арсений с короткими комментариями принялся собирать стекло с пола. – Но еще не ведает.

– Быстро ты согласилась. Странно это, – Родин с недоверием смотрел на Яну. – Что тебе нужно?

– Развод, – строго проговорила она и, выдержав секундную паузу, засмеялась. – Шучу. Со мной уже расплатились.

– Кто?

– А ты думаешь, ты много кому нужен?

– Нет, думаю кому отдавать.

– Перуну привет передавай, когда свидишься.

Глава 5 За окном солнышко…

До самого рассвета Юлии Сергеевне не удалось ни на секунду сомкнуть глаз. Она с удовольствием всматривалась в мелькающие по обочинам фонари, отсвечивающую разделительную полосу и даже регулярно косящегося на нее водителя. Пару раз через силу она поворачивалась в сторону спящего на заднем сидении Родина, но тут же переводила взгляд на дорогу – ее пугал его вид: серая кожа и пульсирующие чернымвены.

В голове мелькали короткие вспышки свежих воспоминаний. Почти в каждом врезавшемся в подкорку кадре помимо привычных образов она видела белые или черные, иногда кошачьи или змеиные, глаза. Мурашки пробегали по коже, и Метелкина бросала взгляд на Алексея. Непримечательное округлое лицо со вздернутым носом, нечастые веснушки, короткая стрижка, несколько неглубоких шрамов на щеках, как память о позднем пубертате, и человеческие серые глаза под светло-русыми бровями. Ей начинала нравиться его обыкновенность и та робость, с которой он изредка поглядывал на нее.

Всего за пару десятков километров до города Юля вспомнила о телефоне на беззвучном и, собрав брови в натуженный холм, читала ворох гневных сообщений от своего баскетболиста.

– Мы скоро приедем?

– Да, но Петр Михайлович просил сперва к нему завезти Мишу, – с нотами извинения ответил Алексей. – Состояние сами видите.

– Знал бы ты насколько, – пробубнила себе под нос рыжая. – Ладно. Ты ж меня отвезешь потом домой?

– Думаю, да. Вас же на…

– Давай на ты, – перебила его Юлия и кивнула в сторону Родина, – Его ты привозил позавчера вечером?

– Да, я третий день его вожу.

– Значит, адрес знаешь, так?

– Да. Извините, вы давно знакомы?

– Извини! – поправила его Метелкина.

– Да, извини. Так давно?

– Лет пять. А с чего вопрос?

– Я же вижу, что своя…

– Своя?

– Ну, смотри: живешь на левом, работа в офисе, одежда нормальная.

– Что не так с одеждой?

– Нормально все с одеждой. Вон шильдики, надписи на бегунке. У, как бы так сказать, что б не обидеть никого… в круге моего нанимателя брендов на одежде нет. Их снимают, пуговицы перешивают. Вон на Мише костюм, так он стоит как чугунный мост.

– Ммм, – недовольно выдавила из себя Юлия Сергеевна. – И что?

– Ну меня не катают, и понятно, что не эскорт.

– Это я, по-твоему, в эскорт не гожусь? Мордой не вышла или еще чем?

– Наоборот, – он поймал на себе удивленный и одновременно требующий взгляд пассажирки и моментально покраснел, – я имел в виду… Блин, извини, пожалуйста. В общем редко приходится приличных девушек возить.

– Ага, то есть Стародубов развлекается?

– Нет, я не это имел…

– Леш, ты, конечно, неплохой, но в разведку с тобой ходить опасно. Лучше молчи. Хорошо?

Леша кивнул в ответ и, старясь по возможности не смотреть в сторону рыжей, плавно вел машину по еще спящей окраине города и довольно-таки быстро добрался до коттеджного поселка, где остановился у кованных ворот в дом Стародубова. Створки распахнулись и к своему удивлению, он увидел ожидающих их во дворе Петра Михайловича и его доктора.

– Здравствуйте, Юлия Сергеевна! Очень рад видеть Вас в моем скромном прибежище, – на лице Стародубова просияла радушная улыбка.

– Насчет скромного Вы точно шутите! – девушка сделала пару шагов от автомобиля и, слегка прищурившись, всматривалась в болезненные глаза импозантного старика. – Здравствуйте, Петр Михайлович.

– Вы мне льстите! Позвольте представить, Константин Викторович – будущее отечественной медицины.

– Юля – прошлое отечественных продаж, – она оценила человеческие глаза доктора и, выдохнув, последовала за стариком, который то и дело оборачивался, контролируя, как Константин и Алексей помогают выйти из машины Родину.

На пороге дома Метелкину встретила Матильда.

– Вот ты где, животина моя! – рыжая подняла кошку на руку, но та вытягивалась и протяжно встревоженно мяукала, заглядывая ей за спину. – Я думала, что ты сбежала, а это тебя Родин украл. Да?

– Интересная кошка, – прокомментировал Стародубов. – Ведет себя сдержано, даже деловито. Место себе сама определила, на диване. Очень рассудительная.

– Да? Это Вы мало с ней общались. Мне иногда кажется, что это она хозяйка в моем доме. Мне Алексей обещал, что отвезет меня.

– Да, конечно, не волнуйтесь. Но не могу же я отпустить столь привлекательную особу, не угостив чаем. Не откажете старику?

Рыжая улыбнулась и коротко кивнула, оглядывая инвентарь в гостиной. Она опустилась на край дивана, но резко поднялась, когда в дверном проеме остановились доктор и водитель, несущие на плечах Мишу. Метелкина переместилась на кресло и спокойно наблюдала, как они уложили его на диван, и Константин принялся осматривать пациента.

– Давно он без сознания?

– Просто спал, – удивившись вопросу, ответила Юлия Сергеевна и стала наблюдать за странным поведением Матильды, которая, медленно перебирая лапы, прошла вслед за мужчинами и, отойдя за край кресла, уставилась в угол комнаты.

– И давно?

– Что? – рыжая не понимала, что у нее спрашивают.

– С половины первого примерно, – пояснил Алексей и, дождавшись появления в гостиной хозяина дома, уточнил: – Я пока во дворе жду?

– Будь добр, – Стародубов разместил на журнальном столике разнос с чайными принадлежностями. – Юлия Сергеевна, а ведь ваша Матильда доставила определенные неудобства.

– Извините, я не знала, что он ее сюда привезет.

– Я не об этом, – он протянул ароматно парящую чашку. – Родин принес сюда чашку с молоком, так она ни разу не прикоснулась и даже не подошла к ней. За кресло сядет, посмотрит и уходит по своим делам. Миша, как понимаете, особо ничего не объяснил.

–Это да – не в его стиле, – понимающе улыбнулась Юлия и, отпив пару глотков, закрыла глаза чувствуя прилив сил после бессонной ночи. – Невероятный чай! Что-то добавляете?

– Колючку подсыпаю, – старик застенчиво улыбнулся.

– Петр Михайлович. Ну Вы даете: колючку? Свободноягодник на худой конец, – начал поправлять Константин Викторович, – или элеутерококк колючий.

– Спасибо, Константин, Вы как всегда точны. С Мишей что?

– Прогрессирует. Очень быстро. Не уверен, что безопасно находиться рядом, но счетчик Гейгера я не брал. Странно, что кожных проявлений нет. Простите, но по нему докторскую писать можно.

Он прервался на громкое шипение, которое издала Матильда. Она вытянула хвост трубой, опустилась на лапах, выгнула спину, выпустила когти и, не переставая шипеть, начала перемещаться от кресла в сторону дивана.

– Вот! То, о чем я говорил, – Стародубов поставил чашку на разнос, – шипит и смотрит в угол.

– Может быть, ей этот идол чем-то не угодил? – предположила Метелкина.

– Идол? Какой идол? – Петр Михайлович застыл, разглядывая угол гостиной.

– Я не разбираюсь, но вот этот, – она указала рукой в сторону кружки с молоком на полу и поняла, что на нее устремлены вопросительные взгляды мужчин. – Деревянный! Маленький страшный мужичок с бородой.

– Петр Михайлович, не думал, что сегодня у меня будут еще пациенты и боюсь, что не мой профиль.

– Константин Викторович, – старик, сменивший гостеприимный тон на строгий встал с дивана и крепко обхватил свою трость, – думаю, что Вам стоит подождать нас у меня в кабинете.

– Извините, но…

– У меня в кабинете, – перебил его Стародубов и, подождав, когда доктор выйдет, закрыл за ним дверь.

– Юлия Сергеевна, я догадывался, что не просто так Родин уделяет Вам большое внимание, но до этого момента не понимал Вашей роли. Вы ведьма?

– Ну хоть не девка, – чуть слышно пробормотала Метелкина. – Сегодня, говорят, стала. Пока еще не поняла.

– Невероятно, – на лице старика застыла улыбка.

Матильда вновь громко зашипела и, вскочив на диван, встала перед Родиным, закрывая его голову. У Юлии Сергеевны перехватило дыхание от понимания что резные зрачки идола повернулись и, немного шевелясь, осматривали ее с ног до головы.

– Что-то происходит? – на вопрос Стародубова рыжая не ответила.

Тонкая щепка отвалилась от головы идола и с еле различимым треском начала раскалываться на части и, распрямляясь от края, длинной неуклюжей цепью добралась до кружки с молоком. Еще один резкий щелчок, и завитая будто стружка часть этой сухой лозы погрузилась в молоко. Идол накренился в бок, качнулся и раскрыл все свои трещины. Из небольшого бородатого мужичка со скрежетом и звуком трения собралась человекоподобная конструкция с угловатыми коленями и ребрами, просветами в руках и выступающими вперед острыми клиньями волосами.

– Домовой? – предположил старик.

– Нет, – колкий потрескивающий и пронизывающий своей грубостью голос прозвучал откуда-то из конструкции.

Юлия Сергеевна бросилась к дивану и начала, что есть силы, хлестать Родина по щекам.

– Вставай, давай уже, хорош отдыхать! – кричала она, боковым зрением замечая, что деревяное создание продолжает ломать себя на щепки и становится все больше и больше.

Гулкий звук ветра пронесся из угла. Конструкция раздвинула ребра и будто втянула в себя воздух.

– Вставай! – Юлия Сергеевна, поняла, что забитые черным глазные яблоки Миши уже открыты, но все равно отвесила ему пощечину. – Ты не предупреждал о таком.

– Что? – через силу выдавил из себя Родин и попытался опереться на локоть, чтобы встать.

Метелкина подняла его за плечо и, уставившись на расползающиеся по стенам щепки, заорала, выставив перед собой руку:

– Это!

– Я не вижу, – с трудом проговорил Миша.

– Деревянная херобора! Растет в углу, трещит вся! Может ее поджечь? – договорив, Юлия Сергеевна поняла, что существо остановилось. – Петр Михайлович, несите спички!

– Нет, – Родин тяжело вздохнул и повернув голову к Стародубову сказал: – Молоко неси и хлеб.

– Сахар, – колющие хриплые звуки резали слух Метелкиной.

– И сахар, пожалуйста, – произнесла она и села на диван рядом с Мишей, не сводя глаз с вздымающихся деревянных ребер существа перед собой.

– Что за крики, Петр Михайлович? – донесся голос доктора из прихожей, когда старик прошел на кухню.

– Не сейчас, Костя, не сейчас.

Уже через минуту Стародубов запер за собой дверь и стоял перед ней, не понимая дальнейших действий, с бутылкой молока, хлебом и шоколадкой в руках.

– Корми, – шепнул Родин Метелкиной.

Она забрала продукты у старика и, медленно перемещаясь в сторону острых щепок, добралась до пустой кружки. Наливать молоко трясущейся от страха рукой ей еще не доводилось, как и не доводилось ставить краюху хлеба на пол и тем более вздрагивать от каждого хруста фольги, когда разворачиваешь плитку шоколада.

Уложив все у ног существа она медленно пятилась к дивану, не переставая смотреть, как щепки тянутся и обволакивают все продукты. Когда она села рядом с Родиным, молоко в кружке уже закончилось, и среди просветов в деревянном каркасе существа с шелестящими звуками начали появляться новые слои. Оно словно наращивало мышцы из коры, листьев и мха, обретая все более могущественный и устрашающий вид.

– Позеленел? – спросил Миша.

– Да, наверное, – не в силах оторваться от быстро обновляемого вида, проговорила Юлия Сергеевна.

– Разговор есть?

– Зачем? – гулко с треском и с ощущением шелеста листьев отозвалось существо.

– Что говорит, – уточнил у рыжей Миша?

– А ты не слышишь? – она встретила отталкивающий чернотой капилляров взгляд, в котором читалось ожидание. – Говорит, зачем.

– Простите, это все-таки домовой? – спросил Петр Михайлович.

Услышав жутковатое схожее с завыванием ветра среди макушек деревьев хохотание, Метелкина отрицательно покачала головой.

– Лес Честной, – обратился в сторону угла Миша, – в темнице не засиделся?

– Молчит, прокомментировала Юлия.

– Один вопрос и ты на воле! Договор? – Родин говорил, закрывая глаза от усталости.

– Договор, – повторила за существом Рыжая.

– Кто-то в этом доме звал меня?

– Смеется, наверное, – молодая ведьма вслушивалась в свистящие постукивающие звуки и пыталась ничего не пропустить. – Нет, и пришел не за тобой!

– Но бывал?

– Один вопрос, говорит, – Метелкина, ожидающе посмотрела на Мишу.

Он закрыл глаза, свесил голову на бок и скатился по ее плечу на мягкие подушки дивана напоследок еле слышно проговорив:

– Окно.

– Окно? Что Окно? Родин, мать твою, какое окно?

– Я думаю, что он имеет ввиду орнаменты, которые нанесены на оконные рамы, – Стародубов прошел к ближайшей и сдвинул шторы. – Думаю, Вам стоит взглянуть?

Юлия подскочила к старику и пробежалась взглядом по выцарапанному орнаменту.

– Ничего не пони…, – начала говорить она, как вдруг незнакомые ей знаки, черточки и переходы между ними перестали быть просто узором. Все они выстроились в четкую понятную ей картину, схожую с формулой по физике или теоремой из школьной программы.

– Что-то понимаете? – уточнил Петр Михайлович.

– Тюрьма, – спокойно проговорила Рыжая и округлив глаза перешла на повышенный тон: – Мать твою, извините, вырвалось.

Она обернулась в сторону уже нависающего над Родиным существа и, выдохнув, сказала:

– Как договаривались: Один вопрос и на волю?

Существо отодвинуло от лица Миши острые края щепок и застыло неподвижно с шелестом гоняя воздух внутри своего каркаса.

– Значит, как договаривались! – Юлия Сергеевна повернула ручку и, открыв окно настежь, принялась вытирать лишние знаки на раме.

Ногти обламывались и крошились, местами начала сочиться кровь, но она продолжала, пока последний казавшийся ей лишним знак не превратился в подобие перевернутой семерки, и все это время витающая в мыслях формула не испарилась.

Дышащая конструкция сделала несколько длинных рывков по комнате, сопровождавшихся множественными тресками и нагнетающими ужас царапающими звуками, и ринулась в окно, стуча по раме своими множественными торчащими в стороны кудрями и ветками.

На долю секунды Метелкиной показалось, что перед самым выходом существо остановило на ней свой деревянный неживой взгляд и, может быть, даже отвесило короткий кивок, но она закрыла окно и задернула штору, после чего опустилась на пол и обняла себя за колени, стараясь укротить дрожь во всем теле.

– Еще чаю? – предложил, наблюдавший за ней Стародубов.

– Не откажусь, – ответила рыжая, посматривая в сторону Родина, который спал и даже не заметил, что Матильда расположилась у него в ногах.

– Вы расскажете мне, как он выглядит?

– Кто?

– Лес Частной, – старик улыбнулся, наливая чай в чашку, – или, как говорят в народе, Леший.

– Обязательно, но после чая я поеду спать. Ваш доктор поставит Мишу на ноги?

– Как минимум попробует.

Глава 6 Мало спалось…

– Только молчи, пожалуйста, – Юлия Сергеевна перетряхнула содержимое сумки и, достав ключи с длинными поблескивающими брелоками, резко отперла дверь и, громко выдохнув, преступила порог своей квартиры.

Алексей прошел за ней и остановился в небольшом коридоре, разглядывая невысокую обувницу со вставленными в нее массивными кроссовками большого размера. Метелкина скинула обувь и, перевесив куртку через руку, медленно пошла в сторону кухни. Дорогу ей преградил выскочивший из комнаты высокий парень с кусками лейкопластыря на лице.

– Ты охерела? Слышь, нельзя было на звонок ответить? А это что за хмырь? – Вадим беглым взглядом окинул мужчину у входа и, раздув ноздри, сорвался на Юлию Сергеевну. – Тебя че на пиджаки потянуло? Нового хахаля себе завела, побогаче, да? Во ты шмара!

– Юль, – максимально спокойно, но громко произнес водитель, – не могу понять, куда делись мои тапочки. Убрала?

– Кончились, – Метелкина сделала шаг в сторону от Вадима и, повернувшись к входной двери, спросила: – Леш, чай будешь?

– Да, конечно. А это чудо долго будет здесь стоять?

– Да, кстати. Долго будешь здесь стоять? – спросила она у раскрасневшегося от злобы и пренебрежительного отношения Вадима. – Пяти минут хватит?

– Кеды не забудь, – тихо шепнул Леша, подхватывая Метелкину за локоть и уводя за собой на кухню, где скинул пиджак на спинку стула и, сев спиной ко входу, начал рассматривать за окном колыхавшиеся на ветру листья деревьев.

– Тебе с ромашкой? – уточнила Юлия.

– Да, как обычно. Можно чабреца добавить. Чет устал я. Куда завтра поедем?

Теперь уже бывший ухажер Метелкиной послушал их размеренный разговор, пнул дверь ногой, размашистыми движениями достал из шкафов и бросил в центр комнаты все свои вещи, порылся в тумбочке и, найдя свою большую спортивную сумку, утрамбовал все в нее. Выходя из квартиры, он остановился и бросил в открытую со стороны подъезда дверь:

– Ты мне за полмесяца аренды должна!

– Переведу! Дверь закрой! – прокричала в ответ рыжая, щелкнула пальцами, принялась рассматривать отдавшие резкой болью обломанные ногти, но резко вжала голову в плечи и сморщила нос от громкого хлопка, подошла к уже закипающему чайнику. – Про тапки – сильно! Спасибо! Но я же просила молчать.

– Да, как-то к слову пришлось.

– А ты везунчик! Представляешь, если бы я у него жила? Тут с тапками бы не прокатило. И ромашки у меня в доме отродясь не водилось.

Она разлила кипяток по чашкам и несколько раз подряд зевнула:

– Извини, я прилягу. Тяжелая ночь. Хотя у тебя тоже. Чай вот, выбирай какой захочешь, -Юлия Сергеевна поставила на стол подарочный набор чайных пакетиков. – Допьешь – дверь захлопни, ладно?

Добравшись до дивана в комнате, Метелкина неуклюже плюхнулась на него, не снимая платья, и, поправив подушку, закрыла глаза. Томное ощущение свободы и легкости прокатилось по всему туловищу, когда она подняла и выпрямила уставшие за последние сутки, почти полностью проведенные в обуви, ноги. Тонкий стон сорвался с ее губ, уголки рта на доли секунды растянулись в довольной улыбке.

В мыслях рисовались вырванные вспышками стробоскопа из темноты лица знаменитостей с их звериными зрачками, Родин с его прозрачной кожей и пульсирующими черными сосудами и леший, обретающий страшную дышащую форму. Отчетливо, будто на стоп-кадре, перед Юлией Сергеевной застыла картинка, где это создание тянулось к лицу Миши своими острыми щепками. То, что всего пару часов назад ее напугало, сейчас представилось немного иначе. Безусловно иглы и острые рваные края дерева тянулись когтями уродливых сучковатых рук к лицу Родина, но общий наклон конструкции скорее походил на попытку обнять его или даже погладить. Леший скорее всматривался в лицо. Ах, если бы видеть его глаза, если, конечно, криво сросшиеся переплетенные ветки с грубыми подвижными наростами коры и клоками мха можно назвать глазами. Только сейчас Юлия поняла, как крепко обнимала ее Дашка, сколько страха, боли, неуверенности и усталости скрывалось в ее открытом светлом взгляде, и сколько неразрешимых сложностей таилось за ее улыбкой. И причиной всему Дарина. Крохотная, уязвимая и затасканная по больницам и докторам Дарина. Сейчас ее образ всплыл в памяти больше походившим не на ребенка, это скорее фарфоровая беленая кукла с множественными глубокими трещинами, дырами с зазубренными краями, внутри которых непроглядная в своей плотности мгла.

Метелкина резко раскрыла глаза и, встряхнув головой, быстро прошла на кухню, где она обнаружила Алексея, который стоял около плиты в наброшенном поверх сорочки фартуке и переворачивал яичницу на сковородке.

– Не поняла, – удивленно разглядывая мужчину на своей кухне недовольно проронила Юлия Сергеевна.

– Я тут немного похозяйничал, – с легким румянцем на щеке прокомментировал Леша. – Личинку в замке поменял, коробку из машины принес – в коридоре оставил.

– Ты когда успел? – спросила рыжая и бросила взгляд в темноту за окном.

– Ну так, вечер уже, я думал…

– Спасибо, вижу, – она перебила водителя и села за стол.

Отражении в окне ее чем-то смутило. Юлия Сергеевна наклонила голову и поправила волосы, приподняла подбородок, приложив руку к груди, осмотрела зону декольте и отодвинулась на стуле назад, взглянув в свое лицо. Она медленно поднялась и, не сводя глаз с окна, попятилась в коридор, где распахнула дверь в ванную и, включив свет, нырнула к зеркалу. Темно рыжие от рождения волосы отдавали насыщенным металлическим блеском, зеленые роговицы, казалось, приобрели глубину, раздражавшие ее всю жизнь неуклюже рассыпанные повсюду широкие веснушки сейчас будто находились на своих местах и выгодно подчеркивали подтянутую кожу, которая будто дышала здоровьем. Метелкиной впервые нравилось все, что она видела в зеркале. Отступив на шаг назад, она приподняла грудь и тут же опустила руки на талию. Повернувшись боком, она окинула взором свой подчеркиваемый облегающим платьем изгиб позвоночника. Сейчас ей нравилось все и особенно этот еле уловимый источаемый по контуру свет, который она впервые увидела этой ночью на Веждиной.

– Я тебе нравлюсь? – спросила влетевшая обратно в кухню ведьма у неторопливо раскладывающего яичницу по тарелкам Алексея, но увидев резко вспыхнувший румянец на его щеках поправилась: – Я тебе давно нравлюсь?

– Как увидел, – он опустил взгляд в свою тарелку.

– Понятно, – она села за стол и, схватив вилку, быстро закинула в рот кусок поджаренного желтка. – Ох, ммм. Да ты – Бог: такой вкусной яичницы ни разу в жизни не ела!

– Я даже соль не нашел, – удивленно прокомментировал юноша.

– Да? А зачем соль? И без нее – восхитительно! – рыжая быстро и почти не жуя закинула в себя оставшееся на тарелке и проговорила: – Поехали!

– Куда?

– С Родиным поговорить надо, – она накинула куртку на плечи и направилась к выходу.

– Мне выходной вообще-то дали.

– Поехали! – негромкий щелчок пальцев вновь отозвался покалывающей болью в ногтях.

Метелкина несколько повозилась с новыми ключами и, заперев квартиру, потащила за собой Лешу, но на лестничном пролете им встретилась вечно ворчливая пожилая соседка сверху, которая остановилась и, приоткрыв рот, неожиданно мягко сказала:

– Юлька, ты что ли?

– Да, – рыжая ждала, когда освободятся ступеньки.

– Че это ты сегодня красивая такая?

– Все для Вас, теть Марусь.

– Для меня, ага… – привычно проворчала соседка и начала медленно шагать дальше, перехватываясь за железные перила и всматриваясь в лицо юноши, стоявшего за рыжей. – Для меня, хе. А этот твой длинный, все?

– Вы проходите, теть Марусь, проходите, – Юлия Сергеевна вновь почувствовала боль в пальцах.

– Ну, дай Бог, – отозвалась старушка и молча побрела дальше, уверенно перешагивая через ступеньки.

Не отпускавший весь день доктора, Стародубов нервно потирал рукоять трости и задумчиво поглядывал то в окно, то на бледное лицо продолжавшего спать Родина.

– Петр Михайлович, не хочу нагнетать, но медицина не творит чудес. Тем более, когда диагноз неточный и, как Вы говорите, пациент нестандартный. Я не хочу каркать, но прогноз неутешительный. Я бы все-таки госпитализировал. На поддержание поставили, кислорода ему явно не хватает, с такой прогрессией ему осталось не больше недели.

– Три дня, Костя. Три дня…

– С чего такой прогноз? – доктор устало развалился в кресле и щепетильно протирал платком стекла очков.

– Вы же помните его разговор с… родственником.

– Конечно, помню. Еще Вы обещали мне все рассказать.

– Дайте, пожалуйста, Ваши очки. И предупреждаю: информация, которой я с Вами поделюсь, мало совместима с Вашей профессией.

– Это я уже слышал, – ответил доктор и передал очки старику. – Не думаю, что что-то может изменить мои… Что выделаете?

Стародубов демонстративно уронили очки себе под ноги и медленно прижал их сверху основанием трости.

– Смотрите, Константин Викторович, просто смотрите.

Очки начали менять свой цвет. От точки соприкосновения с тростью медленно, будто покрываясь инеем, мутноватая роговая оправа начала золотиться и ярким желтоватым бликом отражать свет от люстры.

Петр Михайлович поднял их и не вставая протянул обратно доктору. Он несколько секунд ощупывал их руками и подставив под свет светильника, округлив глаза, всматривался в контурное напыление, появившееся на стеклянных линзах, и неброский белый орнамент схожий с лозой винограда, покрывший края душек.

– Холодные. Это золото? – неуверенно спросил Костя.

– Вы весьма проницательны. По пробе не сориентирую, зависит от предмета. У Вас, наверное, с палладием… или платиной.

– Вот почему Вы с этой тростью никогда не расстаетесь, – доктор надел очки и всмотрелся в лицо старика. – И не страшно с такой штукой ходить?

– Держите! -Петр Михайлович передал ему трость. – Видите ли, дело не в ней. И, если, честно даже не во мне, дело в Мише. И раз уж Вы так настойчивы в моих обещаниях, то дело в Велесе. И громогласный родственник – это Перун. Вы были готовы к такому?

Доктор молчал, поглаживая трость, приподнял брови и смотрел на с трудом дышащего пациента.

– Велес? – выдержав долгую паузу, уточнил он. Вы напомните, это бог чего?

– У наших предков он отвечал за многое, в том числе за богатство. Ну, наконец-то! – по стеклу пробежались отблески фар въезжающего за ворота автомобиля. – Вы готовы?

– К чему?

– К новой встрече с ведьмой?

– Шутите?

– Боюсь, мой друг, что нет. И я Вас предупреждал, – ироничная улыбка застыла на лице Стародубова.

– Добрый вечер, – начала говорить ворвавшаяся в гостиную Метелкина. – Он что еще спит?

– Да, – пояснил вставший с кресла Константин. – И боюсь, что в сознание самостоятельно уже не придет.

Рыжая недовольно поджала губы и пробежалась взглядом по комнате.

– Ты же доктор? Подними!

– Я не волшебник. Любые попытки искусственно его поднять могут угрожать жизни.

– Понятно, клятва Гиппократа, все такое, – пробубнила Юлия Сергеевна и прошла в сторону дивана, где села возле Родина и взяла его покрытую черными венами руку.

Матильда, лежавшая у головы Миши, вытянулась на лапах и резко отпрыгнула в сторону кресла напротив, где начала тереться о потрепанную старомодную сумку.

– Что в сумке? – уточнила ведьма у присутствующих.

– Минимальный набор для работы, – пояснил Константин.

– Я посмотрю, – рыжая резво поднялась и расстегнула сумку, склонившись над открывшемся ей содержимым. Перебирая его взглядом, она не заметила, как рука потянулась внутрь и достала маленькую картонную упаковку без опознавательных знаков. – А это что?

– Это, – доктор замялся, – коктейль. Иногда бывают специфичные пациенты…

– Короче! – перебила его Метелкина.

– На крайний случай при передозе.

– Коли! – не задумываясь приказала она и с удивлением для себя обнаружила, что большой и средний пальцы свободной руки сомкнулись для щелчка.

– Здесь серьезная дозировка, сердце может не выдержать. На кону его жизнь, я не стану.

– На кону не только его жизнь. Давай я сама! – Метелкина встряхнула кистью и принялась рыться в сумке доктора в поиске шприца.

– Что вы делаете? – возмущенно проговорил Константин, но не получив обратной реакции, отодвинул ее в сторону и тяжело выдохнув сказал: – Хорошо.

Обработав спиртом предплечье, он наполнил шприц препаратом и быстро найдя вену, привычным движением ввел иглу. Через пару секунд Родин распахнул глаза и резко встал с дивана. Он громко втянул воздух, осмотрел находившихся рядом и перша горлом произнес:

– Воды.

– Потом попьешь, – рыжая встал перед ним и стараясь не отворачивать взгляд от пульсирующих черным вен и поблескивающих чем-то огненным глаз, начала говорить: – Дарина другая – во сне видела. Кукла фарфоровая, белая, со старыми трещинами и дырами в коже, а внутри пустота.

– Какая? – все еще устало проговорил Миша и опустился на диван.

– Пустота? – Юлия Сергеевна не могла подобрать слов и стала выпуливать первые приходившие на ум ассоциации. – Пустая. Черная. Рваная. Блин. Как ваза с дыркой.

– Горшок? – уточнил пациент и повалился на бок, закрывая глаза.

– Да, как горшок с дыркой.

– Доль… – чуть слышно и неразборчиво проговорил Родин. Его веки опустились, локоть съехал на край дивана, и распрямившаяся кисть повисла над полом.

– Дайте проверю, – доктор подорвался к пациенту и прощупав пульс на его шее, подытожил: – Еще жив, но больше экспериментировать не будем. Я настаиваю на госпитализации. Петр Михайлович?

Стародубов напряженно прижимал кулак левой руки к губам и смотрел, как Матильда терлась о свисающую руку Велеса.

– Давайте до утра, – предложил он.

– До утра может не дотянуть.

– И все-таки я верю в семь дней. Юлия Сергеевна, Вы поняли, что он сказал?

– Дол, доля, кажется.

– Мне тоже так показалось, что доля. Я думаю, он имел ввиду что-то другое.

– Он всегда имеет в виду что-то другое! – поддержала рыжая.

– Его можно понять: это мир поменялся, мы поменялись, но не он, – Стародубов пригладил свою седую бороду. – Если можно доверять сказаниям или мифам…

– Если этому можно доверять, – перебила его нервно шагающая из стороны в сторону по гостиной ведьма, указывая на Родина, – то и всему остальному можно.

– Думаю, Вы правы, – старик снисходительно улыбнулся. – Есть придание про Долю и Недолю и очень похожая история про рожаниц или суджениц, где как называли. Если коротко, то…

– Что делать? – вновь перебила его Юлия Сергеевна.

Петр Михайлович вскинул брови и развел руками:

– Нам нужен младенец!

Глава 7 Бывает добрая овца…

Ме

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.