Билл Китсон
Дом на мысе Полумесяц. Книга вторая. Накануне грозы

Посвящается Вэл, моей жене, – любимой, лучшему другу, а также редактору, корректору, ассистенту и агенту. Есть много причин восхищаться ее талантами. И еще больше причин ее любить.

Перевод с английского Юлии Змеевой

Copyright © Bill Kitson, 2022 First published in 2022 by Joffe Books.

Издается с разрешения автора при содействии его литературных агентов Lorella Belli Literary Agency Ltd. and Synopsis Literary Agency

© Билл Китсон, 2023

© Юлия Змеева, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2023

Часть первая
1923–1929

Мне в душу мертвый ветер веет
Потерянной земли.
Что за холмами там светлеет,
Чьи шпили там вдали?
Я вспомнил ясно. В синей дымке
Могу теперь узнать
Свои счастливые тропинки,
Где мне уж не ступать [1].

Альфред Хаусман, из цикла «Шропширский парень»

Глава первая

Вспоминая события осени 1922 года, Рэйчел Каугилл пришла к выводу, что возвращение ее мужа Марка – Сонни, как его называли в семье, – стало лишь прелюдией к череде последующих событий, приятных и не очень. Хотя возвращение Сонни, которого все считали погибшим на войне, само по себе было весьма драматичным.

Семейный доктор определил его состояние как тяжелый случай контузии, вызвавшей амнезию. Доктор прописал покой, объявил, что необходимо время на адаптацию и знакомство с новым окружением, настоял на домашнем уходе, который осуществляла Рэйчел.

В старом доме в Скарборо на мысе Полумесяц многое изменилось. Теперь здесь не было слуг, что прослужили Каугиллам долгие годы. Немногочисленному оставшемуся семейству прислуживали лишь дворецкий, кухарка и одна горничная. Семья поселилась в доме на мысе Полумесяц в 1897 году, когда Альберт Каугилл, партнер одной из крупнейших фирм по торговле шерстью в Брэдфорде, переехал в Скарборо с женой и пятью детьми.

Когда Сонни вернулся, в большом полупустом доме остались лишь его мать Ханна, жена Рэйчел и маленький сын Марк, о чьем существовании Сонни не догадывался. Так вышло, что в то же время в доме гостила сестра Сонни Конни с тремя детьми и мужем Майклом Хэйгом, выздоравливающим после болезни; они приехали из Бейлдона. Всем не терпелось узнать, где Сонни пропадал столько лет, но его не торопили, предоставив возможность обо всем рассказать в свое время.

Спустя некоторое время Ханна, которой исполнилось шестьдесят пять лет, села и терпеливо рассказала своему младшему сыну обо всем, что случилось за годы войны и те четыре года, что прошли с момента его исчезновения. Так Сонни узнал о двух отцовских инфарктах. Второй случился после того, как отец получил телеграмму, где сообщалось, что сын, вероятно, погиб в бою. Сонни узнал о гибели своей сестры Ады, работавшей медсестрой в военном госпитале во Франции; о смерти знакомых ребят с мыса Полумесяц – сыновей соседа, его детских товарищей по играм. Потрясли его и новости о погибших родственниках, в том числе его племяннике Соле.

– Из этой мясорубки невредимым вышел лишь племянник твоего отца Кларенс Баркер, хотя по нему мы бы точно не скучали, – с несвойственной ей злобой заметила Ханна.

Услышав имя одного из погибших, Сонни растерялся.

– Сол? – переспросил он. – Но кто это? Солом звали моего деда; он умер еще до войны.

Ответила Конни:

– Нет, речь не о дедушке. Сол был сыном Джеймса и Элис. Ты же помнишь нашего брата Джеймса, который давно уехал за границу?

Сонни улыбнулся.

– Конечно, я помню Джеймса. Отец выгнал его из дома, и он сбежал с Элис, горничной. – А потом Сонни вдруг добавил: – Они уехали в Австралию.

Конни и Ханна в изумлении уставились на него.

– Почему ты так решил? – спросила Конни. – Джеймс никогда не говорил нам, куда они с Элис поехали. Кто знает, где они сейчас? Мы много лет переписывались через его лондонского адвоката, но Джеймс ни разу не раскрыл своего местонахождения.

Но Сонни настаивал:

– Сол был австралийцем. Я точно знаю. Не спрашивайте откуда; просто знаю и все. Он был очень похож на Джеймса, – добавил он.

Ханна удивленно и испуганно взглянула на сына.

– Но как ты можешь это знать, Сонни? Вы с Солом ни разу не встречались.

Сонни сосредоточенно нахмурился.

– Не знаю. Может, и встречались. Возможно, моя память до сих пор полностью не восстановилась, но, кажется, я помню лицо и голос.

Тут заговорила Конни:

– Думаю, Сонни прав, мама. Джеймс писал нам, как умер Сол. – Она повернулась к брату. – Джеймс почему-то не сомневался, что ты был рядом с Солом, когда тот погиб, что вы умерли вместе, но тогда – а это случилось сразу после смерти отца – мы были слишком расстроены и не обратили внимания. Так что как знать, может, Джеймс и впрямь в Австралии.

* * *

Память возвращалась быстро, но Сонни не помнил ничего, что непосредственно предшествовало его пребыванию во французской лечебнице для умалишенных. Когда кошмары, что раз за разом проигрывались в его голове, потихоньку отступили, он ушел из лечебницы и отправился в Англию пешком. Рассказ об этом эпическом походе, длившемся два года, был историей о человеческой целеустремленности и стойкости, учитывая, что Сонни имел лишь смутное представление о том, куда держал путь.

Однажды вечером после ужина семья сидела в гостиной. Рэйчел и другие завороженно слушали рассказ о том, что пережил Сонни до того дня, как Рэйчел обнаружила его, безымянного раненого бродягу, в палате больницы Скарборо, где работала медсестрой.

– В лечебнице я все время рисовал, – вспоминал Сонни. – Я не знал, где нахожусь, и называл лечебницу просто Местом. И всегда рисовал один и тот же пейзаж – разрушенное аббатство среди полей, а рядом – деревушку. Закончив картину, я уничтожал ее. Поначалу не знал почему, но потом понял: на картине чего-то не хватает. Она была неполной, но почему? Я не догадывался. Потом я случайно понял, что на пейзаже не хватает группы людей. Тогда я решил, что должен отыскать это аббатство. Не для того, чтобы посмотреть на него, а чтобы увидеть людей. Наконец я добрался до места и был страшно разочарован; людей, которых не хватало на картине, рядом с аббатством не оказалось. Мой заплутавший мозг не осознавал, что время движется. Я стоял у аббатства на мысе Полумесяц и не понимал всей важности этого названия. И до сих пор не понимаю, как связал в своей голове аббатство и мыс и при чем тут люди, которых я хотел видеть на картине.

– Я знаю, – ответила мать. – Пойдемте со мной, вы все.

Вслед за Ханной Сонни, Рэйчел и маленький Марк поднялись по широкой лестнице дома на мысе Полумесяц. Конни с Майклом шли следом, и никто не догадывался, что задумала Ханна.

У двери в спальню она остановилась и открыла дверь. Они зашли в комнату, столпившись у кровати. На стене над туалетным столиком висел большой пейзаж, нарисованный масляными красками. Сонни ахнул.

– Да! – восторженно воскликнул он. – Это же моя картина! Как я ее запомнил? Откуда она?

Ханна подозвала его.

– Теперь я вспоминаю, – произнесла Конни. – Это же пикник.

– Точно, – ответила Ханна. – Ты же помнишь, Сонни? Однажды мы с вами, с твоим отцом и дедушкой Акройдом ездили в Йоркшир-Дейлз на школьные каникулы. А на обратном пути устроили пикник. Решили посмотреть, что это за аббатство на мысе Полумесяц. Тебе тогда было лет четырнадцать.

Ханна указала на группу фигур на картине.

– Это твой дед и бабушка беседуют со мной и Альбертом, а рядом Конни и Майкл. А вот ты с сестрой Адой и маленькой дочкой Конни.

– А кто художник? Кем бы он ни был, таланта у него явно побольше моего.

Рэйчел, державшая руку Сонни все это время, ласково ее сжала.

По лицу Ханны пробежала тень.

– Картину нарисовала подруга Ады Элеонора Роудз. Она тогда гостила у нас и хотела, чтобы картина у нас осталась. В качестве благодарности за прием. Когда твой отец узнал, что на самом деле связывало Аду и Элеонору, он убрал картину на чердак. Но потом снова принес ее сюда. А через несколько недель мы узнали, что Ада погибла. Думаю, твоего отца тогда утешило, что он достал картину. Он сказал, что Ада наверняка знала, что он ее простил. Элеонора и тебя нарисовала в форме для крикета на том же фоне. Эту картину она подарила Рэйчел, когда мы думали, что ты погиб.

– Я помню Элеонору, – сказал Сонни. – Бледная, светловолосая, хрупкая. Очень нежная и похожа на… – Он не договорил.

Ханна закончила фразу за него:

– Верно. Элеонора всем казалась похожей на бедняжку Цисси.

При воспоминании о сестрах – Цисси, умершей от туберкулеза, когда он был совсем маленьким, и Аде – глаза Сонни защипало от слез. Он почувствовал в своей руке маленькую ладошку. Опустил голову и увидел, что его маленький сын Марк смотрит на него и улыбается.

– Папа, – неуверенно промолвил Марк, – попроси бабушку показать тебе другую картину, ту, где ты играешь в крикет. А потом ты пойдешь на пляж и научишь меня бросать крученый мяч. – Все рассмеялись, озадачив мальчика, но на сердце у остальных членов семьи потеплело.

Позже Сонни помог Рэйчел уложить Марка спать, Конни уложила своих детей, и взрослые снова собрались в гостиной. Разговор перешел на насущные темы. Первым заговорил Майкл:

– Ты уже думал, чем будешь заниматься?

– Пока даже мыслей не было, – отвечал Сонни. – Формально я все еще офицер Британской армии. Я отправил запрос в Министерство обороны; думаю, мне предстоит ответить на несколько неудобных вопросов, прежде чем мне разрешат уйти в отставку. А тогда уже буду думать о возвращении на работу. Полагаю, в фирме «Хэйг, Акройд и Каугилл» я теперь остался единственным Каугиллом?

Майкл кивнул.

– Ты же помнишь, что я больше не работаю в фирме? – Майкл был сыном одного из основателей фирмы Эдварда Хэйга, но отказался от места в совете директоров после многочисленных разногласий с тестем, Альбертом Каугиллом, из-за нежелания последнего увольнять своего племянника Кларенса Баркера. Теперь Майкл служил управляющим фирмы «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс» – крупнейших конкурентов «ХАК».

– Тебя ждут нелегкие времена, – продолжал Майкл. – Ты выбрал для возвращения худший момент из возможных. Торговля идет еле-еле. «ХАК» перестала быть лидером рынка в шерстеобрабатывающей индустрии. Сейчас всем непросто, но одному богу известно, какой урон нанес компании Кларенс Баркер, пока управлял ей единолично последние несколько лет.

Через несколько дней им предстояло об этом узнать.

* * *

Когда все разошлись по комнатам, Рэйчел спросила Сонни, что тот помнил о Соле.

– Я уверен, что помню его. Вижу перед собой его лицо, слышу голос, но не более. Я вижу его фигуру, слышу голос и не сомневаюсь, что это Сол; странно, наверное, но моя память до сих пор обрывочна. Впрочем, кое о чем лучше и не помнить. – Он снова заговорил о племяннике: – Не помню его фамилию, но имени Каугилл он точно не называл.

Сонни повернулся к кровати. При виде прекрасного обнаженного тела Рэйчел сразу ощутил возбуждение. Сбросил халат, лег рядом с ней и притянул к себе. Позднее, когда они лежали, обнявшись, Рэйчел услышала смех мужа, такой родной.

– Ради этого стоило пройти такой путь, – пробормотал Сонни.

Он снова начал шутить, и все сомнения, что оставались у Рэйчел, развеялись. Сонни, вернувшийся домой, был тем самым Сонни, которого она полюбила много лет назад.

Наутро Сонни поддался уговорам Марка и повел сына на южный берег Скарборо, где простирались длинные песчаные пляжи. Он решил обучить мальчика искусству крученой подачи. Все тепло укутались от холодного ветра, дувшего с Северного моря. Марк поставил маму и кузин филдерами, а бабушку назначил судьей. В конце концов голод заставил юного игрока объявить конец игры, и семейство отправилось домой.

Когда Сонни увидел мыс Полумесяц после почти восьмилетнего отсутствия, его поразило, как мало изменилось это место по сравнению с его вернувшимися воспоминаниями. Лишь один дом – под номером шесть – выделялся из общего ряда аккуратных презентабельных фасадов, блестевших от новой краски, с чистыми стеклами, отражавшими солнечные лучи. Сонни указал на убогий фасад шестого дома. С дверей и оконных рам облупилась почти вся краска. Сами окна были покрыты толстым слоем пыли и грязи. Сквозь грязные стекла виднелись заплесневелые занавески.

– Какой ужасный заброшенный дом, – произнес Сонни. – Помню, тут жили люди, с которыми был связан какой-то скандал или тайна… но хоть убей, не помню, что это было.

– Память определенно к тебе возвращается, – сказала Ханна. – А история-то грустная. Тут жила пара; они поселились здесь вскоре после того, как мы купили дом номер один. Мужу, насколько я помню, было лет тридцать пять, а жена на несколько лет его моложе. Никто о них почти ничего не знал, и держались они особняком. А через десять лет она исчезла. За это время они так и не подружились с соседями. Поговаривали, что жена сбежала с любовником за границу. Муж же продолжал жить в этом доме, но показывался на глаза все реже, хотя и раньше не был общительным. А потом он тоже вроде как пропал. Приезжала полиция; дом пришлось взломать. Мужа обнаружили мертвым на кровати. Экспертиза установила, что он пролежал там около полугода… покончил с собой, приняв большую дозу какого-то лекарства. А рядом нашли пачку писем любовника к жене. Там же лежала прощальная записка от мужа; он умолял ее простить его и писал, что больше не может без нее жить.

Ханна шепотом продолжила рассказ:

– С тех пор полиция пытается найти жену и любовника, но безуспешно. Дом обыскивали несколько раз, даже пол разобрали и перекопали сад, но ничего не нашли. А со временем отчаялись и искать перестали. Потом началась война, и об этом деле совсем забыли. Недавно пошел слух, что племянник самоубийцы пытается оформить наследство и продать дом, но это лишь домыслы.

Дети слушали бабушку, раскрыв рот от ужаса и изумления. Бабуля впервые рассказывала столь восхитительно зловещую и страшную историю. Марк уже представлял, как перескажет ее своей подруге Дженнифер, дочери кухарки.

– А много было крови? – с надеждой спросил он.

Сонни прыснул, но Рэйчел одернула сына:

– Не надо упиваться кровью, мой мальчик.

Глава вторая

Вернувшись домой, компания направилась в гостиную, но зазвонил телефон. Дворецкий подошел и позвал Майкла Хэйга. Тот долго говорил с кем-то. А когда наконец повесил трубку, повернулся к Конни с помрачневшим лицом:

– Собери всех, кроме детей. У меня плохие новости. Звонил Саймон Джонс, – сказал он, когда дети ушли. Увидев растерянный взгляд Сонни, Майкл объяснил: – Твой кузен Саймон – моя правая рука. Я нанял его после войны; он очень прилежный и компетентный работник. Он звонил с новостями из Брэдфорда. Все газеты об этом трубят. Арестовали Кларенса Баркера; его обвиняют в убийстве. Точнее, в двух убийствах.

Майкл замолчал, давая возможность присутствующим переварить шокирующую новость, а затем продолжил:

– В газетах больше ничего не сообщается, но Брэдфорд гудит от слухов. Чаще всего повторяют, что Баркера также собираются обвинить в мошенничестве и растрате фондов «Хэйг, Акройд и Каугилл». В конторе на Мэнор-роу работают полицейские и изучают бухгалтерские книги. По словам Саймона, никто толком не знает, насколько все серьезно, но лучше кому-то немедленно туда поехать и разобраться. – Майкл снова сделал паузу, а потом тихо добавил: – Если хочешь, я могу поехать от твоего имени и посмотреть, что можно сделать. Я по-прежнему акционер и имею право находиться в конторе; к тому же мне все равно скоро нужно вернуться в Брэдфорд.

Сонни обдумал услышанное.

– Нет, поедем вместе. – Он повернулся к Ханне. – Мама, присмотришь за Марком пару дней? Хочу взять Рэйчел с собой в Брэдфорд на время, пока мы с Майклом выясняем, что нас ждет. Конни, ты и дети пока побудете с мамой?

– Конечно, вы можете пожить у нас в Бейлдоне. Места всем хватит, и на гостинице сэкономите.

* * *

С самого утра детективы терпеливо просматривали накладные и отчеты о поставках в конторе на Мэнор-роу в Брэдфорде. В контору никого не пускали, двери заперли, а сотрудников предупредили, чтобы не появлялись на рабочем месте до окончания расследования. Поэтому инспектор Сэм Клэйтон удивился, увидев высокую фигуру мужчины, направляющегося к нему по длинному коридору, соединявшему цех контроля качества с кабинетом директора.

– Кто вы такой? – спросил инспектор, придя в бешенство при виде даже не одного, а трех незваных гостей.

Стоявший впереди мужчина смерил его взглядом и произнес:

– Нет, скажите лучше, кто вы такой и что тут делаете?

Клэйтон достал из кармана удостоверение.

– Детектив-инспектор Клэйтон, отдел уголовных расследований Брэдфорда.

Незнакомец взял у него из рук удостоверение и внимательно изучил его, чем вызвал немалое недоумение Клэйтона.

– А вы кто? – повторил Клэйтон.

– Капитан Марк Каугилл. Я главный акционер этой группы компаний. А вы, может быть, объясните, что здесь происходит?

– Но этого не может быть, вы же умерли, – воскликнул Клэйтон.

– Да, у многих сложилось такое впечатление, в том числе у моих домашних. Однако «пропал без вести, вероятно, погиб в бою» не то же самое, что «погиб в бою». Хорошо, что в Министерстве обороны умеют видеть разницу между этими двумя формулировками. И, как видите, я очень даже живой.

– А можете ли вы доказать, что это действительно вы? – не унимался Клэйтон.

– Не совсем… точнее, пока не могу, – ответил Сонни. – Но вы можете спросить мою жену и поверить ей на слово. – Он кивнул на Рэйчел, затем представил второго мужчину: – А это Майкл Хэйг, мой зять, сын основателя этой компании и тоже акционер. Они за меня поручатся.

Оправившись от потрясения, вызванного воскрешением Марка Каугилла, Сэм Клэйтон стал вести себя намного дружелюбнее.

Через два дня изучения бухгалтерских книг, гроссбухов и банковских выписок всех компаний группы «ХАК» Сонни и Майкл убедились, в каком плачевном состоянии находятся финансы. Хотя Майкл Хэйг теперь являлся главой крупнейшего конкурента «ХАК», ему была небезразлична судьба компании, которую построили его отец и он сам. Глядя на подсчеты, предоставленные ему Сонни, он сказал:

– Спрошу Клэйтона, можно ли поговорить с Кларенсом Баркером наедине. Хотя бы минут пятнадцать. Сэкономлю им судебные издержки и избавлю палача от лишних трудов.

Сонни кивнул:

– Вставай в очередь.

* * *

Через четыре дня троица вернулась в Скарборо в подавленном настроении.

– Все хуже некуда, – сообщил Сонни Ханне и Конни. – Нам предстоит принять серьезные и непростые решения. Если бы не плачевная ситуация на рынке, мы бы заключили пару сделок и со временем преодолели трудности, но в данный момент такой возможности нет. Единственная альтернатива – привлечение капитала инвесторов, но не станет ли это пустой тратой денег? Кроме этого, можно просто заявить о банкротстве и ликвидировать фирму, но гордость не позволяет пойти этим путем. Ведь этот бизнес основали дедушка Акройд и отец Майкла; их усилиями компания стала одним из лидеров отрасли. Однако двадцать лет назад это была совсем другая компания. Сейчас торговля шерстью пошла на спад, фирмы терпят убытки, шерстеобрабатывающий завод пришел в упадок, а завод по очистке шерсти и производству смесовых волокон Баркер использовал для мошеннических операций. – Сонни продолжил, глядя на мать: – Что до химического завода, с тех пор как мой кузен Чарли и его сын Роберт Бинкс уволились и забрали все патенты, от завода осталось одно название. Так что нам остается последняя и, на мой взгляд, наиболее разумная альтернатива – закрыть торговую фирму и завод по производству текстильных красок, а потом продать шерстеобрабатывающий завод и фабрику по очистке шерсти. Группа компаний «Хэйг, Акройд и Каугилл» прекратит свое существование, но мы по крайней мере уйдем с честью. Однако это решение не должен принимать я один; надо написать адвокату Джеймса. У нас с Джеймсом одинаковая доля акционерного капитала. Все решения нужно согласовывать с ним.

Хотя тяжелое финансовое положение компании встревожило Рэйчел, втайне она восхищалась тем, как Сонни повел себя в кризисный момент.

– Он был так спокоен, даже когда вскрылись возмутительные преступления Кларенса Баркера, – призналась она Ханне и пересказала разговор Сонни и Майкла относительно Баркера. – Потом я спросила у него, хотел бы он всыпать Баркеру, если бы представилась такая возможность. Но Сонни лишь покачал головой и ответил: «Я видел столько бессмысленного насилия, что больше не хочу в этом участвовать». И перечислил план действий, который ты уже знаешь. Он так хорошо все продумал; видно, что он идет на поправку.

* * *

Джеймс прочитал письмо Сонни трижды и передал жене. Время обошлось с Элис благосклонно: та выглядела намного моложе своих сорока трех лет. Хотя она родила Джеймсу семерых детей, Элис по-прежнему была стройной красавицей с волосами цвета воронова крыла; ее красота, пленившая Джеймса двадцать четыре года назад, по-прежнему его завораживала.

Они сидели в кабинете их дома в Западной Австралии – просторной светлой комнате с видом на ухоженную территорию вокруг их поместья, спускающуюся к реке пологим склоном. На потолке тихо жужжал вентилятор, разгоняя воздух; и снаружи, и в доме было очень жарко.

На стенах висели детские фотографии. Один большой портрет на стене за рабочим столом сразу притягивал взгляд: на нем был изображен Сол в военной форме, старший сын Джеймса и Элис. Сол сфотографировался накануне отбытия во Францию, где погиб в бою в последние месяцы войны.

Элис прочла письмо и взглянула на Джеймса.

– И что будешь делать?

Тот не ответил прямо.

– Когда мы уехали из Англии, я изменил имя и взял твою фамилию – Фишер, – чтобы нас не обнаружили. Мы много лет поддерживали этот обман, и моя семья не догадывалась о нашем местонахождении, пока не умер Сол. Здесь, в Австралии, мы преуспели. «Фишер-Спрингз» – одна из крупнейших компаний страны, а мы входим в число богатейших австралийцев. В прошлом, когда ты спрашивала, я несколько раз отвечал, что в Англию никогда не вернусь. Но никогда еще мне не хотелось этого так сильно, как сейчас. – Джеймс замолчал и взглянул в обеспокоенное лицо Элис. Затем покачал головой и продолжил: – Но нет, я не нарушу свое обещание. В Англию я никогда не вернусь. Разумеется, я рад, что Сонни выжил, хотя страшно представить, какие муки ему пришлось перенести. Я также рад, что он был рядом с Солом, когда тот погиб. Из письма Сола можно сделать вывод, что они не догадывались, кем приходятся друг другу; также очевидно, что Сонни ему нравился. Впрочем, сложно представить, чтобы Сонни кому-то не понравился. Хотя мы потеряли сына, нам есть за что благодарить судьбу. Образцовым братом меня не назовешь, но я чувствую, что Сол был бы рад, если бы мы помогли Сонни, Рэйчел и маленькому Марку. Возможно, что-то подобное предвидел дедушка Акройд, завещая мне акции «Хэйг, Акройд и Каугилл». К тому же родные не подозревают о нашем успехе, наших делах и не знают, что мы тоже являемся текстильными промышленниками и владельцами фабрик. – Джеймс заметил, что Элис хотела что-то сказать, и поспешно продолжал: – Подожди, дай расскажу, что у меня на уме.

Рассказывал он долго. Дослушав, Элис задумалась, потом поднялась со стула и подошла к мужу. Обняла его и нежно поцеловала.

– Ты хороший человек, Джеймс Фишер, – сказала она. – Я рада, что позволила тебе себя соблазнить.

* * *

В середине марта почтальон доставил в дом на мысе Полумесяц два письма. Оба предназначались Сонни. Одно пришло от Джеймса; как и все письма семье, оно прибыло окольными путями через лондонского адвоката и давнишнего школьного друга Джеймса Ральфа Френча. Джеймс поздравил Сонни с возвращением из Франции. «Дедушка Акройд не раз твердил, что ты счастливчик, но я-то думал, это касалось только крикета», – написал он. Сонни улыбнулся, читая эти строки.

Затем речь в письме зашла о смерти Сола, и Сонни стал серьезным: он по-прежнему ничего об этом не помнил. Джеймс объяснил, как из писем Сола они сделали вывод, что его полк сражался в окопах под началом Сонни; они с Элис полагали, что Сонни и Сол подружились.

Сонни особенно тронули строки, которые Элис добавила от себя. Она благодарила его за доброту, которую он проявил к их сыну. Сонни надеялся, что когда-нибудь части этой странной головоломки, в которую превратилась его память, все-таки сложатся.

Джеймс продолжал: «В поисках утешения и духовного прозрения местные аборигены уходят в глушь. Они называют это „бродяжничество духа“; полагаю, твое пребывание во Франции и последующий долгий путь домой были чем-то похожим».

Но особое внимание Сонни привлек последний абзац. Джеймс соглашался с планом Сонни по поводу продажи бизнеса, но только если другого выхода не будет. И предлагал попробовать продать «ХАК» целиком. В конце он посоветовал Сонни не принимать поспешных решений.

Второе письмо – полная противоположность первому – было написано в резком, если не грубом тоне. В Министерстве обороны требовали, чтобы капитан Марк Каугилл явился в трибунал для расследования его поведения. Сонни поморщился, читая казенные строки, отложил письмо и принялся писать ответ брату.

Глава третья

Когда основатели «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс» – главного конкурента «ХАК» – вышли на пенсию и назначили Майкла Хэйга управляющим делами, Джеймс и Элис Фишер анонимно выкупили компанию. Они действовали от имени своей корпорации «Фишер-Спрингз», что позволило им сохранить инкогнито.

Название компании состояло из четырех фамилий основателей, и в шерстяной промышленности ее прозвали «Четыре всадника». Давным-давно в ответ на вопрос «кто эти четверо» кто-то пошутил, что «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс» – четыре всадника апокалипсиса: Голод, Чума, Война и Смерть. С тех пор к компании приклеилось это прозвище. Трудами Майкла Хэйга и его талантливого счетовода Саймона Джонса «Четыре всадника» стали крупнейшим текстильным конгломератом в Брэдфорде.

Майкл получил письмо из штаб-квартиры «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс». Поразмыслив над содержанием, он подошел к двери смежного кабинета, открыл ее и заглянул.

Саймон Джонс подсчитывал длинные колонки цифр в толстом гроссбухе. Услышав, как отворилась дверь, он поднял голову.

– Мы все еще в плюсе, – сказал Саймон. – Прибыль невелика, но мы, по крайней мере, не теряем деньги, как большинство наших конкурентов.

– Хорошо, – ответил Хэйг, – ведь деньги нам понадобятся. Пойдем в мой кабинет. Хочу, чтобы ты прочитал письмо.

В письме из Австралии содержались точные и недвусмысленные инструкции от управляющего директора «Фишер-Спрингз». Майкл и Саймон внимательно изучили все детали. Саймон заговорил первым:

– Учитывая все, что нам известно о финансовом положении «ХАК», немного странно, что нас просят сделать такое предложение.

– Согласен, – ответил Майкл. – Названная сумма близка к стоимости «ХАК» до того, как Баркер наложил на компанию свои грязные лапы. Думаю, стоит телеграфировать в Австралию и сообщить о нынешнем положении дел в компании.

Они вместе составили текст телеграммы и подробно объяснили, что «Хэйг, Акройд и Каугилл» терпят убытки, а также добавили, что химический завод «Аутлейн», по сути, стал компанией-пустышкой, а шерстеобрабатывающий и шерстеочистной заводы пали жертвами крупного мошенничества. Поэтому озвученные условия чересчур щедры.

Ответ последовал незамедлительно и состоял всего из двух слов: «Следуйте инструкциям». Более короткого сообщения из штаб-квартиры Майкл еще не получал.

– И как ты планируешь сообщить об этом Сонни? – спросил Саймон.

– Позвоню ему, не вдаваясь в детали. Предложу встретиться в Скарборо семьями, возьму детей и Конни. Ты тоже приезжай; бери с собой Наоми и ребят.

Майкл придумал столь убедительный предлог, что семейная встреча должна была превратится в настоящий праздник. Организацию взяли на себя Ханна и Рэйчел; они проконсультировались с кухаркой Джойс Холгейт насчет угощения. После войны отношения хозяев и слуг стали менее формальными; Джойс теперь считали частью семьи. Дружбе хозяев и кухарки всячески способствовали маленький Марк Каугилл и дочка Джойс, Дженнифер. Дети были неразлучны; подружившись сразу после приезда Дженнифер на мыс Полумесяц, они так и остались лучшими друзьями. Муж Джойс погиб на фронте в последние месяцы войны, и росшие без отцов малыши сблизились. Возвращение Сонни ничего не изменило; скорее наоборот. Вскоре после возвращения Сонни сказал Рэйчел:

– Я словно обрел сына и дочь.

Помимо семерых взрослых, на празднике должны были присутствовать кузины и кузены Марка – Маргарита, Эдвард и Джордж – и дети Саймона и Наоми – Джошуа и Дэйзи. Такого большого сборища мыс Полумесяц не видел с довоенных времен. В большом доме для всех гостей хватало места, и Ханна с Рэйчел предложили всем остаться на выходные.

Близилась суббота, и даже слугам передалось волнение по поводу предстоящего праздника. Специально для такого случая через местное агентство по найму позвали двух дополнительных помощников. Лишь Джордж, дворецкий, держался подальше от сплетен и болтовни.

Когда Каугиллы только переехали в дом на мысе Полумесяц вскоре после его постройки, гости приезжали в экипажах, и единственными звуками, оглашавшими окрестности, был стук лошадиных копыт и грохот колес по булыжной мостовой. Теперь же на смену повозкам, запряженным лошадьми, пришла пара дребезжащих такси, что с пыхтением и астматическими хрипами везли пассажиров от станции по Фалсгрейв-роуд, сворачивали на мыс и высаживали гостей у дома номер один.

Стоял ясный солнечный весенний день; после легкого обеда Конни и Наоми взяли своих детей, Марка и Дженнифер и отправились на прогулку через весь город на пляж на южном берегу. Ханна ушла в комнату отдыхать. Остальные же в их отсутствие удалились в кабинет.

– Что ж, Майкл, – начал Сонни, – по телефону ты говорил загадками, но сказал, что есть важные новости; давай же их выслушаем.

– Хорошо. – Майкл достал из кармана пиджака документы. – Мне, управляющему директору «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс», пришло указание из штаб-квартиры. Я должен предложить выкупить акции всех компаний группы «ХАК». – Он обвел взглядом собравшихся. Саймон не удивился, а вот на лицах Сонни и Рэйчел отобразилось изумление, граничившее с потрясением.

– В предложении озвучена сумма три фунта за акцию, – сказал Майкл. – Мне кажется, это очень щедрая сумма, но покупатель выдвигает условия; без согласия по всем пунктам предложение будет отозвано.

К Сонни вернулся дар речи.

– Какие условия?

– Во-первых, предложение должны принять все акционеры. Нас только трое – ты, твой брат Джеймс и я; с этим проблем возникнуть не должно. Если я правильно тебя понял, Джеймс дал понять, что поддержит твое решение, поэтому тут можно смело сказать, что первое условие мы выполним.

Сонни согласно кивнул.

– А другие?

– Второе условие – группу компаний после покупки ждет реструктуризация с добавлением новых предприятий. Этим займется Саймон. В итоге должна получиться группа компаний, состоящая из трех отдельных частей. Первая… – Майкл сверился со второй страницей заметок, – обработка сырья. Очистка шерсти, изготовление смесей, вычесывание и прядение будут осуществляться на одном предприятии.

Вторая часть – торговая фирма. Туда войдут брокеры, продавцы, импорт и экспорт. Тут есть особое указание, что акцент необходимо сделать на расширение экспортного рынка. Торговое подразделение будет иметь доступ ко всем товарам группы компаний, что обеспечит широкий ассортимент.

Наконец, третьей частью группы компаний станет производственное подразделение. Туда войдут производство шерсти и сукна, трикотажа, красильное производство, обработка и химическое производство. Видимо, стратегия штаб-квартиры заключается в том, чтобы группа компаний стала самодостаточной и избавилась от лишних и не приносящих дохода предприятий. Но основную ставку делают на расширение. – Хэйг сделал паузу и сверился с последним листом. – И последнее условие. После реструктуризации каждое из трех подразделений будет отчитываться перед штаб-квартирой здесь, в Великобритании. В офисе будут работать три директора плюс независимый директор в Австралии. Местные директора уже назначены. Я буду председателем совета директоров и управляющим директором, стану заниматься общими административными вопросами. Саймон назначен финансовым директором и главным бухгалтером всех предприятий группы. Он также будет отвечать за приобретение новых компаний, из чего можно сделать вывод, что холдинг планируют расширять, не ограничивая его деятельность текстильной промышленностью. – Хэйг снова сделал паузу и перешел к самому главному: – Наконец, группе компаний понадобится торговый и маркетинговый директор. В штаб-квартире на эту должность выбрали Марка Альберта Каугилла. Они хотят, чтобы ты занял это место, Сонни; без тебя сделки не будет.

* * *

Предложение об удачной продаже «Хэйг, Акройд и Каугилл» стало облегчением для семьи Каугилл. Сообщение Майкла Хэйга вызвало эйфорию, не утихшую и после того, как закончились выходные. Семье удалось избежать позора и больших финансовых затрат, связанных с ликвидацией последствий преступлений Кларенса Баркера. А у Сонни появилась работа.

Когда восторги улеглись, Ханна, знавшая о семейных делах больше остальных, задумалась о том, как вовремя подоспело это предложение. Уже не в первый раз одному из Каугиллов неожиданно везло в тот самый момент, когда он сильнее всего в этом нуждался. И каждый раз решение проблемы находилось вскоре после того, как Джеймс узнавал о кризисе. Не Джеймс ли дергал за ниточки где-то там, на другом краю света?

Ханна расспросила Саймона Джонса, сидевшего рядом с ней за ужином.

– Расскажи о вашей штаб-квартире, Саймон. Кто владелец корпорации и какие еще предприятия ему принадлежат?

Саймону не составило труда ответить на вопрос.

– Честно говоря, тетя Ханна, проще перечислить, какие предприятия ему не принадлежат! «Фишер-Спрингз» – одна из крупнейших австралийских корпораций, хотя владельцы не любят бравировать этим фактом. Им принадлежат банки и газеты, консервные заводы, строительные и транспортные компании, горнодобывающие предприятия и бог знает что еще. У них огромные овцеводческие фермы, но, кажется, шерсть уже не является их основным родом деятельности. Слышал, что овец они разводят больше на мясо, чем на шерсть.

– Любопытно, – заметила Ханна. – А кому принадлежит корпорация? Это акционерное общество?

– Нет, концерн частный, но кто его владельцы, даже не представляю; Майкл тоже не догадывается. Вероятно, кто-то по фамилии Фишер. Или Спрингз. Судя по всему, владельцы охраняют свою частную жизнь. Даже управляющие директора в Австралии знают о них не больше, чем я вам рассказал.

Ханна впервые услышала название концерна, и в ее памяти что-то всколыхнулось. В ту ночь ей снились яркие сны про сына Джеймса и его жену Элис.

Проснувшись следующим утром, Ханна почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. За завтраком молодые планировали, чем заняться в воскресенье. Она их слушала, но у нее уже были свои планы. По воскресеньям Каугиллы ходили в церковь на утреннюю службу. Сегодня, пообедав дома, Майкл и Конни собирались вернуться в Западный Райдинг дневным поездом, а Сонни и Рэйчел решили сводить Саймона, Наоми и детей на экскурсию в живописный старый рыбацкий порт Уитби, прежде чем те вернутся в Брэдфорд. Наоми любила путешествовать и при каждом удобном случае посещала новые уголки своей второй родины. В начале войны она бежала из Вены в Англию, пытаясь отыскать любовника-англичанина, но поиски закончились ничем. Наоми поселилась в Брэдфорде и там познакомилась с Саймоном. Теперь же ей казалось, что Каугиллы слишком с ней возятся.

– Перестань, Наоми, дорогая, – отвечала Рэйчел. – Сонни просто не терпится похвастаться новой игрушкой.

Недавно Сонни купил автомобиль: огромный сверкающий «бентли», в который легко помещались четверо взрослых и трое детей. Впервые увидев эту махину, Рэйчел воскликнула:

– Зачем ты купил такую огромную машину? Она слишком велика для нас.

Сонни лишь усмехнулся.

– Машина пригодится для большой семьи.

– Но у нас только один ребенок.

Сонни хитро улыбнулся и ответил:

– Пока один, но, раз ты об этом заговорила, думаю, надо немедленно исправить это недоразумение. Нельзя зря тратить время, раз в «бентли» ездить некому!

Глава четвертая

Вот уже несколько лет Ханна взяла за привычку спать после обеда. После шумных выходных, когда ей приходилось выполнять обязанности хозяйки, ей тем более хотелось отдохнуть, но, как только все разъехались, она поспешила наверх. Прошла мимо спальни, даже не взглянув на дверь, и направилась на чердак. В маленькой комнатке на верхнем этаже рядом с бывшими комнатами слуг Ханна хранила поддерживаемый в безупречном порядке семейный архив – документы и счета за каждый год с тех пор, как Каугиллы переехали в дом на мысе Полумесяц.

Поиски затянулись, но наконец Ханна нашла, что искала. Большой сверток коричневой бумаги с надписью «Счета, 1897». Внутри были все накладные и отчеты обо всех расходах. Среди прочего Ханна обнаружила записанные аккуратным почерком дворецкого сведения о зарплате, выданной слугам. Впрочем, записи оказались бесполезными, так как в них были указаны только имена слуг, без фамилий. Расстроенная Ханна хотела было уже прекратить поиски, когда заметила стопку бумаг, исписанных ее собственным почерком и хранившихся в самом низу архива. Она достала бумаги, пролистала их и обнаружила, что перед ней подробный протокол собеседований со слугами, которые она давным-давно проводила. Ханна просмотрела записи и наконец нашла, что искала. Имя вверху страницы подтвердило ее догадку, и тем не менее она ахнула от удивления, прочитав: «Элис Фишер, служанка». Теперь все встало на свои места. Фишер. Ну разумеется. А Спрингз? Может быть, в честь Элис-Спрингз, маленького городка в Австралии? Последние сомнения Ханны рассеялись.

Она аккуратно вернула бумаги на место и перевязала сверток бечевкой. Спустившись с чердака, подумала, как поступить со своим открытием. Поразмыслив, решила пока ничего не делать и никому не рассказывать, что узнала, по крайней мере до завершения сделки по продаже «ХАК».

* * *

Через неделю Ханна еще раз убедилась в том, что именно Джеймс хотел помочь младшему брату и защитить его. Пришло письмо от адвоката Ральфа Френча; письмо было адресовано Сонни, и тот прочел его, когда они вместе завтракали. Содержание письма привело Сонни в недоумение; он поделился им с матерью и Рэйчел.

– Слушайте, – заявил Сонни.

Уважаемый мистер Каугилл!

Судя по всему, Министерство обороны намерено провести расследование вашего поведения и внезапного исчезновения в связи с событиями во Франции. Меня попросили предложить вам свои услуги адвоката и консультанта в случае, если таковые понадобятся.

Если вы хотите, чтобы я представлял вас, я займусь поиском свидетелей, которые могли бы высказаться в вашу защиту. Прошу, ответьте, следует ли мне этим заняться, а также сообщите дату слушания и имена возможных свидетелей, которые могли бы оказаться полезными для нашего дела. Если свидетели не смогут лично присутствовать на слушании, я сниму с них показания под присягой в соответствии с правилами, принятыми в суде.

Все судебные издержки уже оплачены.

Искренне ваш,

Ральф Френч, старший партнер «Френч, Уайз и Костелло»

Сонни положил письмо на стол и взглянул на мать.

– Джеймс? – спросил он.

– Несомненно, – кивнула Ханна. – Он не допустит, чтобы ты страдал; ты и так много пережил. – Ей хотелось рассказать, что она узнала, но она совладала с собой. – Возможно, он считает своим долгом оберегать тебя, ведь его не было рядом, пока ты рос. Уверена, все это время он продолжал любить нас.

Сонни задумался.

– Отказываться от его помощи невежливо. Сегодня же отвечу Френчу.

Не успел Сонни отправить ответ, как получил еще одно письмо – его вызывали в суд. Пришла повестка из государственной прокуратуры: капитана Марка Альберта Каугилла вызывали для дачи показаний по делу Кларенса Баркера, обвиняемого в убийстве, мошенничестве, краже и преступном присвоении средств и имущества. Сонни криво улыбнулся, прочитав письмо. Видимо, ему предстояло не вылезать из судов весь год.

К началу июля в ежедневнике Сонни не осталось ни одного свободного места. Сделка по «ХАК» прошла гладко, но ему приходилось постоянно встречаться с Майклом Хэйгом и Саймоном Джонсом и обсуждать детали слияния. Расследование по делу Сонни назначили на конец месяца; суд над Кларенсом Баркером должен был состояться в сентябре. В промежутке между этими датами Сонни хотел успеть реструктурировать группу компаний. Вдобавок ко всему Рэйчел объявила, что беременна; ребенок должен был родиться в декабре. Не в силах сдержать восторг, Сонни воскликнул:

– Прекрасно! Теперь и «бентли» простаивать не будет.

* * *

Хотя до окончания судебного расследования радоваться было рано, после подписания документов о слиянии компаний тревоги Сонни и Рэйчел отчасти улеглись.

Однажды они пошли на пляж и разговорились, играя в крикет. Рэйчел задала вопрос, на который у Сонни уже был заготовлен ответ:

– Как ты поступишь с деньгами, которые получишь за свои акции?

– Вложу для Марка. Точнее, не только для него, но и для всего нашего «бентли», в котором, надеюсь, скоро не останется мест. Мы с тобой обеспечены. Отец и дед оставили мне большое наследство; я к нему почти не притронулся. Твой отец оставил тебе столько денег, что ты можешь всю жизнь посвятить сплошным наслаждениям. Правда, вместо этого ты предпочла стать источником моего наслаждения, – с лукавой улыбкой заметил он.

– Не сейчас, – ответила Рэйчел, похлопав себя по растущему животу.

– Это ненадолго, – невозмутимо ответил Сонни. – Вскоре ты снова станешь моей.

– А если серьезно, – не унималась Рэйчел, – куда ты хочешь вложить деньги?

– Только не в фондовый рынок. – Сонни взял крикетный мяч. – Смотри. – Он подбросил мяч и отбил его, запустив высоко в небо. Рэйчел и несколько прохожих смотрели, как мяч взмыл в вышину, завис на секунду в высшей точке, упал и приземлился на песок. Несколько раз отскочил, с каждым разом подскакивая все ниже, и наконец остановился. Сонни повернулся к Рэйчел. – Ты могла бы предсказать момент, когда мяч перестанет лететь вверх и начнет падать вниз?

Рэйчел покачала головой.

– Вот и я не могу, – ответил Сонни, – а ведь я его бросил. Вот в чем опасность фондового рынка.

* * *

Оба судебных слушания оказались чистой формальностью. У адвоката, которого проинструктировал Ральф Френч, имелись все показания и свидетельства. Сонни с любопытством узнал, что у него были свои причины заняться его делом.

– Френч попросил меня взять это дело, и я с радостью согласился, хотя обычно не занимаюсь такими вопросами. Видите ли, я в долгу перед одним вашим родственником и буду рад оказать ему ответную услугу.

Сонни с интересом взглянул на адвоката.

– Расскажите, – попросил он.

– Я учился в школе Форест-Мэнор вместе с Ральфом и вашим братом Джеймсом. Джеймс был старостой школы до меня. Он должен был уехать в конце лета, но осенью я сдавал экзамены, и он остался еще на один семестр, чтобы я мог заниматься и не отвлекаться на обязанности старосты. Оказалось, его ждало большое испытание: тогда в школе случилась эпидемия инфлюэнцы. Сейчас, помогая вам, я могу его отблагодарить.

На слушании зачитали показания бывшего командира Сонни, который, помимо всего прочего, назвал Сонни «одним из самых выдающихся и храбрых офицеров, когда-либо бывших под моим командованием».

А после письменных показаний офицера Австралийского и новозеландского армейского корпуса, отвечавшего за похороны погибших в окопах и обнаружившего жетон Сонни, в исходе дела уже никто не сомневался.

Показания еще одного свидетеля защиты окончательно развеяли сомнения. Жак Рено, присутствовавший на заседании лично и говоривший через переводчика, назвался управляющим психиатрической лечебницей в коммуне Лизьё в Нормандии. Он подтвердил, что Сонни содержался в лечебнице с 1918 по 1920 год, описал его симптомы и заявил, что за все время пребывания в клинике с того самого дня, как он поступил на лечение, и до того дня, когда он ушел, пациент не проронил ни слова, а личность его так и не удалось определить.

После заседания Жак сердечно пожал Сонни руку и, к удивлению присутствующих, расцеловал его в обе щеки, поздравив с выздоровлением.

Через три недели пришло короткое письмо из Министерства обороны, в котором сообщалось об увольнении Сонни из армии. «Военная комиссия постановила, что поведение капитана Марка А. Каугилла было образцовым, и рекомендует включить его в список отставных офицеров. При дальнейшем призыве в армию он будет служить в звании майора». Далее письмо переходило к делам более насущным: военному казначейству предстояло рассчитать и выплатить Сонни капитанское жалованье, начиная с того дня, когда он был ранен, и заканчивая днем отставки.

Ханна позвонила Конни и сообщила хорошую новость.

– Замечательно, – ответила Конни. – Напишу Джеймсу.

– Нет, – возразила Ханна, – дай мне имя и адрес его лондонского адвоката. В этот раз я сама хочу ему написать.

– Но мама, – возразила Конни, – ты же знаешь, Джеймс всегда настаивал, чтобы только я писала ему по семейным вопросам.

– Конни, – сурово ответила Ханна, – когда вы с Джеймсом были маленькими, вы всегда меня слушались. Вы не были непослушными детьми; так почему ты считаешь, что теперь, когда вы выросли, что-то изменилось?

– Да, мама, – сдалась Конни.

Ральф Френч распечатал большой конверт и обнаружил внутри другой, маленький. К конверту прилагалась записка. Он прочел ее, взглянул на надпись на маленьком конверте и присвистнул. Еще раз перечитал записку и улыбнулся. Нацарапал небольшую записку от себя вместо прилагавшейся, написал адрес на конверте и положил корреспонденцию в ящик для отправки.

* * *

Джеймс и Элис Фишер подошли к стойке в фойе внушительного здания, где располагалась штаб-квартира «Фишер-Спрингз». Джеймс забрал почту. Они поднялись в их общий кабинет на верхнем этаже здания, откуда открывался превосходный вид на растущий шумный город, устье реки и океан. Джеймс взглянул на конверты. Там были сплошь деловые сообщения и одно личное письмо. Вместе с Элис они открыли, прочли и обсудили всю деловую почту; осталось личное письмо из Англии. Джеймс разрезал конверт и, как и ожидал, обнаружил внутри конверт меньшего размера с маленькой запиской, в которой говорилось: «Дорогие Джеймс и Элис, кажется, вас наконец раскрыли! С наилучшими пожеланиями, Ральф».

Супруги с любопытством прочли надпись на маленьком конверте и обеспокоенно переглянулись. Почерк принадлежал не Конни, а адресован конверт был не Джеймсу и Элис Каугилл, как обычно, а Джеймсу и Элис Фишер.

Джеймс открыл конверт, достал письмо и сразу взглянул на подпись.

– Мама, – сказал он, покачал головой и улыбнулся, глядя на Элис. – Что ж, я не удивлен, что именно она догадалась первой. Посмотрим, что она написала.

Ханна писала письмо, обдумывая каждое слово. Она знала, что другой возможности высказать все, что на сердце, у нее может и не быть. И решила, что в письме не будет ни слова упрека, ни слова сожалений о потерянных годах. Она решила выразить этим письмом всю свою любовь и благодарность.

Дорогие Джеймс и Элис – или стоит называть вас мистер и миссис Фишер?

Я долго и мучительно раздумывала, прежде чем написать это письмо. И первым делом хочу сказать, что никто, кроме меня, не знает о вашем секрете, не считая, разумеется, мистера Френча. Даже милые Сонни и Рэйчел – а последняя стала мне все равно что родной дочерью, – даже Конни не знает правду. И так будет и впредь, если вы не передумаете; однако это решение должны принимать вы.

Наверное, странно, что я не догадалась раньше; ведь вы не из тех, кто бросает семью в беде. Когда я сложила два и два, многим прежде необъяснимым совпадениям нашлось вполне логичное объяснение. Почему, например, после приобретения «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс» австралийской компанией руководство пригласило именно Майкла Хэйга на роль управляющего? Каким образом лондонская адвокатская контора смогла узнать, что Альберт не провел ежегодное собрание акционеров «ХАК» много лет назад? Я могла бы перечислить еще много таинственных случайностей, но зря потрачу чернила и ваше терпение, ведь вы лучше моего знаете факты.

Я обещала, что буду хранить твой секрет, Джеймс. И то, что я собираюсь сказать, является для меня очень болезненным, поэтому не суди меня строго. Порой, поддавшись собственному эгоизму, я хочу, чтобы обман раскрылся и семья воссоединилась. Однако я понимаю, что это может причинить вред окружающим. К примеру, Майкл так гордится всем, чего достиг с момента ухода из «Хэйг, Акройд и Каугилл»; гордится, что в корпорации его так высоко ценят. Если он узнает, что ему помогли родственные связи, это вряд ли его обрадует. Сонни сейчас тоже чувствует себя на высоте, прежняя уверенность к нему вернулась, но, боюсь, это лишь хрупкий фасад. Он с таким пылом ринулся в это новое предприятие; полагаю, это станет важным шагом на пути к его выздоровлению. И если он узнает, что его карьера на самом деле подарок от тебя, это может обернуться крайне отрицательными последствиями. Он, несомненно, скоро напишет тебе об увольнении из армии; уверена, без твоей помощи процесс не прошел бы так гладко.

Неужели ситуация тупиковая? Думаю, нет; теперь мне известна чудесная тайна – я знаю, как сильно ты любишь нас, как о нас заботишься. Дни мои близятся к концу, ведь мне уже шестьдесят шесть лет, и, хотя с появлением маленького Марка я помолодела, порой на меня наваливается сильная усталость; кажется, моя мать в последние годы жизни испытывала нечто подобное.

Я дала себе обещание не жаловаться, но усталость ощущается сильнее всего, когда я думаю о тех, кого потеряла: о Цисси, Аде и, конечно, твоем отце. Но я не боюсь в этом признаваться, зная, что ты меня поймешь; ты пережил ту же утрату.

Дорогой мой сын, мой Джеймс, и дочь моя милая Элис, примите мою любовь и благодарность. Обещаю ничего не предпринимать без вашего совета и пожеланий.

Я по-прежнему с гордостью остаюсь вашей матерью.

P.S. Прилагаю фотографию. Как вы, наверное, помните, этот снимок сделали перед праздником в честь юбилея коронации.

Обнявшись, Джеймс и Элис взглянули на фотографию. Слезы затуманили их глаза. Все семейство собралось на крыльце дома на мысе Полумесяц. Подпись на обороте гласила: «Мыс Полумесяц, 1 июня 1897 года».

Глава пятая

Как впоследствии заметил прокурор, предсказать исход суда над Кларенсом Баркером «смог бы даже ребенок». И это несмотря на то, что большинство улик были косвенными.

В начале своего выступления прокурор рассказал о шантажисте:

– Хотя действия Артура Бильтона, безусловно, достойны осуждения, вначале им, несомненно, руководил страх. Он видел, как обвиняемый прятался в окопе и убил английского офицера, майора Хью Огилви, приказавшего Баркеру покинуть окоп и идти в бой за товарищами. Бильтон знал, что, случись Баркеру его обнаружить, его ждет та же участь, что и Огилви. И оказался прав, о чем свидетельствует реакция Баркера на вымогательство. Господин судья, из показаний свидетелей вы узнаете, что обвиняемый не раз пытался выяснить личность шантажиста. Хотя ему это не удалось, он решил избавиться от своего мучителя. Вы услышите показания бывшего солдата, продавшего обвиняемому оружие – то самое, что позже обнаружили в квартире Баркера. Вы также выслушаете специалистов баллистической экспертизы, установивших, что Джеймса Уотсона убили именно из этого револьвера. Уотсону не повезло: обвиняемый не знал, что тот не был вымогателем, что шантажист лишь заплатил ему, чтобы он забрал деньги.

Сегодня нам также предстоит узнать о растрате десятков тысяч фунтов из фондов группы компаний «Хэйг, Акройд и Каугилл», где обвиняемый занимал пост управляющего директора. Прокуратура благодарит одного из свидетелей, кропотливо проследившего весь путь похищенных денег до банковского счета обвиняемого через сложную систему мошеннических транзакций. Суммы, практически аналогичные украденным со счета «ХАК», поступали на счет Артура Бильтона немногим позже.

Выслушав показания свидетелей, суд, несомненно, придет к заключению, что обвиняемый убил майора Хью Огилви, дабы избежать неизбежных последствий своей трусости. Далее суд, несомненно, постановит, что обвиняемый выкрал крупные суммы денег, чтобы уплатить вымогателю, который видел его преступление.

Наконец, суд сможет удостовериться, что при первой возможности обвиняемый хладнокровно убил Джеймса Уотсона и бросил его изрешеченный пулями труп на пустоши, удаленной от человеческого жилья, полагая, что убил вымогателя.

Суд освещали криминальные репортеры, тертые калачи, которым все происходящее казалось обычным делом. На основе столь банальных преступлений им было трудно даже придумать кричащий заголовок. Но в первый день суда их занимал вопрос: кто тот таинственный свидетель, которого упомянул прокурор в своей речи? Прежде чем они это выяснили, им пришлось выслушать патологоанатома, проводившего вскрытия майора Огилви и Джеймса Уотсона. Его показания, по большей части рутинные, подтвердили, что из обоих трупов были извлечены пули, а Джеймса Уотсона убила первая же попавшая в него пуля.

Следующими выступали эксперты по баллистике. Те подтвердили, что пуля, попавшая в майора Огилви, могла быть выпущена только из британской винтовки. Также было установлено, что пули, извлеченные из тела Джеймса Уотсона, выпущены из револьвера, найденного в квартире Баркера.

Далее на место для свидетельских показаний поднялся детектив-инспектор Клэйтон. Репортерам к тому времени наскучили технические и научные подробности, но подробный отчет Клэйтона об участии в деле они слушали с возрастающим интересом.

– Ко мне обратился адвокат из Брэдфорда, мистер Уильям Саттон. Он принес конверт с письмом от покойного Артура Бильтона. Помимо письма, в конверте был протокол свидетельских показаний, данных под присягой у официального уполномоченного. В письме Бильтон велел доставить протокол в полицию в случае своей внезапной или насильственной смерти.

– И так и случилось? – спросил прокурор.

– Да, – ответил Клэйтон, – хотя Бильтон едва ли предполагал, что погибнет именно таким образом. Он умер в автомобильной аварии; сел за руль пьяным.

– То есть его смерть не связана с подозрительными обстоятельствами? – спросил прокурор.

– Насколько я знаю, нет. Мы тщательно осмотрели автомобиль и не обнаружили механических дефектов. Мы также допросили хозяина трактира, где Бильтон пил перед смертью. Тот удивился, что Бильтон сумел встать после выпитого, не то что сесть за руль.

– Хорошо, продолжайте, – сказал прокурор.

– Получив показания Бильтона, мы начали расследование. И для начала занялись убийством Уотсона, мошенничеством и растратой. Это привело нас в группу компаний «Хэйг, Акройд и Каугилл», где Баркер был управляющим директором.

Прокурор поднял руку, велев Клэйтону ненадолго замолчать. Повернувшись к адвокатам защиты и отвесив небольшой поклон, он обратился к судье:

– Ваша честь, с вашего позволения и с позволения адвокатов защиты я хотел бы попросить свидетеля зачитать показания сотрудников и бывших сотрудников группы компаний «ХАК», собранные полицией. Их внесли в реестр улик под номерами 7–11. – Заручившись разрешением, прокурор подождал, пока пристав передаст документы Клэйтону. – Прошу, перескажите суду краткое содержание этих документов и расскажите о своих дальнейших действиях.

– Первые два протокола – показания бывших сотрудников шерстеобрабатывающего завода, – начал Клэйтон. – Сотрудники заметили, что количество шерсти до и после обработки не сходится, и заподозрили неладное; навели справки и узнали о несуществующих поставках шерсти от нового поставщика, компании под названием «Феникс». Они проверили поставки и выяснили, что шерсть от «Феникса» на завод не поступала. Доложили об этом бригадиру. Далее следуют показания бригадира. Он описывает, как доложил о подозрительных действиях начальству. Через неделю его и двух сотрудников, первыми заподозривших недостачу, уволили.

– Кому бригадир докладывал? – спросил прокурор.

– Обвиняемому Кларенсу Баркеру, – ответил Клэйтон. – Далее мы допросили бывшего сотрудника фабрики по очистке шерсти. Тот служил бухгалтером у предыдущих владельцев фабрики. Через неделю после приобретения фабрики группой компаний «ХАК» ему сообщили, что в его услугах больше не нуждаются, так как бухгалтерию отныне будет вести сам Баркер. Наконец мы допросили бригадира фабрики по очистке шерсти. Тот сказал, что сразу после того, как Баркер заступил на место бухгалтера, начались расхождения в количестве шерсти до и после очистки. Как и в случае с шерстеобрабатывающей фабрикой, подозрения пали на «Шерстяную компанию „Феникс“». Однако этот бригадир оказался более осторожным и решил помалкивать.

Клэйтон отдал документы приставу.

– С учетом этих показаний мы решили, что оснований для дальнейшего расследования более чем достаточно. Мы обратились за ордером на обыск квартиры Баркера. Обнаружили револьвер, из которого застрелили Джеймса Уотсона; тот был спрятан в обувной коробке. Мы также нашли документы, накладные, счета, банковские книжки и прочие бумаги. Поначалу все это показалось нам китайской грамотой. Но потом все фрагменты головоломки сложились.

– Расскажите подробнее про группу компаний «ХАК». Как вышло, что обвиняемый стал в ней управляющим директором? – спросил прокурор.

– «Хэйг, Акройд и Каугилл» – семейный концерн. Основан в прошлом веке Филипом Акройдом и Эдвардом Хэйгом. Чуть позже к ним присоединился Альберт Каугилл, зять Акройда. Старшие партнеры умерли до войны; Альберт Каугилл остался единственным директором. Его сын Марк Каугилл еще до войны тоже начал работать в компании. Баркер приходился Альберту Каугиллу племянником и изначально работал на шерстеобрабатывающем заводе. Но когда Каугилл-старший вышел на пенсию, Баркера повысили до управляющего директора. Это вызвало размолвку в семействе Каугиллов. Альберт Каугилл умер в 1918 году, и управляющим директором вместо Баркера должен был стать Марк Каугилл, но с 1918 года он числился пропавшим без вести. После войны и увольнения из армии Баркер вернулся к прежней должности и избавился от всех сотрудников, задававших неудобные вопросы.

Адвокат защиты высказал возражение, и судья велел присяжным не обращать внимания на последнее заявление Клэйтона. Репортеры навострили уши: эти показания были гораздо интереснее отчетов патологоанатома и баллистических экспертов. Они с нетерпением ждали перекрестного допроса.

Далее Клэйтон подтвердил, что ездил во Францию проверять информацию из письма Бильтона, обнаружил захоронение майора Огилви, провел эксгумацию и рассказал о результатах вскрытия двух тел.

Адвокат защиты выбрал своей основной линией дискредитацию показаний бывших сотрудников фабрик, заявив, что после увольнения те затаили обиду. Он подчеркнул, что улики косвенные. Но если доводы защиты и имели успех, то незначительный. Криминальный репортер «Йоркшир Пост» передал коллеге из «Брэдфордского стража» записку, в которой говорилось: «Он понимает, что дело проигрышное». Репортер «Стража» кивнул. Адвокат сел с видом полной безнадежности, и все взоры устремились на прокурора в ожидании следующего свидетеля обвинения.

Судья кивнул прокурору. Последовала небольшая пауза, после чего обвинитель обратился к приставу:

– Вызовите для дачи показаний капитана Марка Каугилла.

Присутствующие ахнули. Кларенс Баркер на скамье подсудимых позеленел и вцепился в поручень. Его руки дрожали от страха и потрясения.

На скамье для прессы репортеры принялись усердно строчить, не желая упустить ни слова из того, что скажет читавший присягу Сонни. Наконец-то у них появился достойный звучных заголовков материал. И не одни репортеры возлагали на него большие надежды. На самом деле Клэйтон или другой офицер полиции могли бы рассказать то же, что и Сонни, но прокурор знал, как ценно для обвинения появление в суде чудом выжившего героя войны. С помощью наводящих вопросов он сперва попросил Сонни рассказать свою историю и объяснить долгое отсутствие. Сонни говорил спокойно, ровным тоном, лишенным эмоций. Затем обвинитель попросил Сонни описать состояние группы компаний «ХАК» после его возвращения.

– Компания была уничтожена, – ответил Сонни. – Мы продолжали торговать, будучи неплатежеспособными, и оказались на грани банкротства.

Прокурор попросил Сонни рассказать, как вскрылась причина краха компании.

– В квартире Баркера полиция нашла документы, – объяснил Сонни. – Сверив накладные со счетами на поставку, мы выяснили суммы всех мошеннических операций, совершенных Баркером под прикрытием «Шерстяной компании „Феникс“» на несуществующую шерсть. Затем изучили банковские выписки «Феникса». Получив доступ к банковским книжкам, проследили всю цепочку денежных перемещений и вышли на личный счет Баркера. Со счета снимали крупные суммы, которые вскоре зачислялись на счет Артура Бильтона.

Сонни закончил давать показания, и прокурор поблагодарил его и поздравил с благополучным возвращением домой. К несчастью для Баркера, несмотря на приглашающий взгляд прокурора, адвокат защиты не поднялся с места и не стал проводить перекрестный допрос. Не нашлось у него вопросов и к последнему свидетелю обвинения – адвокату, учредившему «Шерстяную компании „Феникс“». Тот опознал подзащитного как человека, чьи интересы представлял. Адвокат защиты снова остался сидеть на своем месте.

В отличие от репортеров: как только судья поднялся и объявил об окончании заседания на сегодня, те повскакивали с мест и бросились телеграфировать репортажи в утренние газеты.

«Воскресший из мертвых», «Возвращение героя», «Проклят из могилы» – посыпались заголовки один красноречивее другого. Заметки же под заголовками начинались почти одинаково: «Вчера воскресший из мертвых герой войны капитан Марк Каугилл по прозвищу Сонни дал обвинительные показания против своего кузена Кларенса Баркера…»

На следующий день присяжным понадобилось менее часа на принятие решения. Баркера признали виновным по всем статьям. Ему грозил смертный приговор.

– Подсудимый, присяжные единогласно признали вас виновным в двух совершенных убийствах. В военное время первое убийство повлекло бы за собой также обвинение в госизмене, караемое смертной казнью. В мирное время убийство также является тяжким преступлением, влекущим за собой такое же наказание. Вас признали виновным в убийствах. Я не заметил в вас ни малейшего признака сожаления о судьбе ваших жертв; не увидел и раскаяния в кражах, совершенных с целью избежать разоблачения. А ведь жертвами этого жестокого мошенничества стали члены вашей собственной семьи. Вы привели их к банкротству, чтобы спасти свою шкуру. Я пытался найти хоть одно смягчающее обстоятельство, которое вынудило бы нас проявить к вам милосердие. Но, видя, что вы совершенно не испытываете угрызений совести, не нашел ни одного.

Тут судья сделал паузу, взял маленький квадратик черного шелка и положил поверх своего парика. В переполненном зале наступила полная тишина.

– Кларенс Баркер, вас признали виновным в убийствах майора Хью Огилви и Джеймса Уотсона. Из зала суда вас препроводят в место ожидания казни и казнят через повешение. Господь, пощади его душу.

* * *

Поздним вечером в октябре 1923 года, совершая обход, тюремщик в Армли услышал хрипы из камеры смертника. Заглянув в камеру, он обнаружил, что арестант Баркер пытался покончить с собой, повесившись на простыне. Тюремщик, крепкий абердинец [2], во время войны служивший в «Черной страже» [3], срезал простыню, оказал заключенному первую помощь, но после не проявил к нему ни капли сочувствия.

– Не утруждай себя, – сказал тюремщик пытавшемуся отдышаться Баркеру. – Самоубийство – трусливая смерть. Все равно скоро встретишься с Томасом; он-то все сделает как надо.

– Кто такой Томас? – прохрипел Баркер, когда смог говорить.

– Последний, с кем ты встретишься, и тот, с кем никто не хочет встречаться, – бодро отвечал тюремщик. – Томас Пьерпойнт, палач. Со дня на день должен тебя навестить, взвесить и измерить. – Тюремщик явно наслаждался разговором с Баркером. – Рост и вес нужны, чтобы рассчитать противовес под люком. Мелом чертят букву Т на люке, чтобы ты встал в нужное место; потом Томас нажимает рычажок и отправляет тебя прямо в ад, где тебя уже заждались. Ты не переживай, ты ничего не почувствуешь. Скорее всего, – беззаботно добавил тюремщик. – Хотя наверняка знать нельзя, ведь все, кто мог бы рассказать об этом, умерли. – Он бросил презрительный взгляд на всхлипывающую фигуру на койке. – Какой же ты никчемный кусок дерьма, Баркер. Мир станет лучше без тебя, – и тюремщик захлопнул за собой дверь камеры.

Две недели спустя холодным пасмурным ветреным утром в семь сорок пять на деревянных воротах тюрьмы повесили объявление. Кларенс Баркер встретился с Томасом Пьерпойнтом. Казнь состоялась.

Каугиллы прочли краткую заметку о казни в газете и вздохнули с облегчением. Сонни – потому что закончилась мрачная глава в их жизни. Ханна – потому что покойные родители Баркера, особенно ее золовка Бесси, не узнали о позорной участи своего сына.

Глава шестая

В Австралии Джеймс и Элис некоторое время раздумывали над содержанием письма Ханны, а потом составили план действий.

– Думаю, твоя мама права, – сказала Элис. – Жаль, что мы не сможем воссоединиться с семьей; тогда нам пришлось бы себя раскрыть, а это навредило бы Сонни и Майклу.

– Да, я понял. И все же рад, что мама знает правду и принимает тебя.

Элис улыбнулась.

– А я никогда в этом не сомневалась. С того дня, как мы приехали навестить бедняжку Цисси перед отъездом из Англии. Я поговорила с твоей мамой, пока ты разговаривал с Сонни и прощался с Цисси. Она сказала, что сразу видно, как ты со мной счастлив: «Пусть он и дальше будет счастливым. И тогда я тоже буду рада».

Джеймс улыбнулся.

– В таком случае она должна быть очень рада. Теперь, когда все раскрылось, я не вижу причин больше скрываться. Я давно мечтаю писать родным напрямую и открыто; это много для меня значит. Под фамилией Каугилл, разумеется, – добавил он. – Нам столько лет приходилось взвешивать каждое слово, чтобы не выдать себя Конни.

Ханна не без опасения распечатывала ответ Джеймса, но первые строки развеяли ее страхи.

Дорогая мама!

Как же мы обрадовались, получив твое письмо! Ты, как всегда, права. Мы разделяем твои сомнения. Нам бы хотелось больше не скрываться, но, если ради этого придется пожертвовать покоем и благополучием Майкла или Сонни, цена будет слишком высока. Поэтому до поры до времени мы останемся туманными фигурами из прошлого и будем прятаться и дальше. Но не от тебя, чему мы оба очень рады.

Недавно мы получили подборку вырезок о суде над Баркером (вот почему хорошо быть владельцем нескольких газет). Подумать только, мой младший брат – герой войны! Впрочем, Сонни заслужил это звание. Мы безмерно им гордимся; представляю, что чувствуешь ты. Я рад, что Баркер получил по заслугам после всех несчастий и страданий, что он причинил людям. Я бы и сам, будь у меня возможность, поднес ему веревку, завязал петлю, смазал крышку люка и нажал бы на рычаг.

А вот Саймон Джонс кажется очень порядочным парнем. Во всех отчетах его расхваливают на все лады. Уверен, что сообща Саймон, Майкл и Сонни восстановят все, что разрушил Баркер.

Теперь о грустном: хотя мы с Элис все еще горюем из-за Сола, нас утешает, что перед его смертью они с Сонни подружились. Мы думали о том, быстро бы они догадались, что между ними есть родственная связь, если бы все сложилось иначе. Думаю, быстро, ведь в письме, написанном накануне гибели, Сол смутно намекал на это. Но этому не суждено было случиться, и что теперь говорить о прошлом.

Что до остального нашего племени – я имею в виду твоих внуков, – Цисси вышла замуж и счастлива. Ее муж работает репортером. Теперь мы всегда в курсе местных новостей и сплетен. Эллен работает в библиотеке. Она всегда была книжным червячком, и я шучу, что она устроилась на эту работу, чтобы прочесть все книги в мире. Не думаю, что она выйдет замуж; она даже не смотрит на молодых людей, будто те для нее не существуют, но мало ли, может, однажды она нас удивит. Кстати о молодых людях: наши двое растут как на дрожжах, а может, это я старею. Филипу скоро пятнадцать, и он уже проявляет здоровый (или нездоровый?) интерес к девочкам. Местные матроны, матери девиц на выданье, уже подозрительно посматривают на него. Элис просила меня поговорить с ним, но я ответил, что, учитывая мое прошлое, не мне читать ему нотации. Что до Мэри, та усидчива и прилежна, как ее сестра Эллен. Люку на следующей неделе исполнится семь. На пару с сестрицей Дороти они веселят всю семью. Малышку Дороти мы прозвали Дотти. Когда они с Люком рядом, смеются все. Люк очень похож на Сонни в детстве.

И еще одно, прежде чем передам слово Элис, которая тоже хочет написать кое-что от себя. Я хочу тебя поблагодарить, так как Элис лишь недавно рассказала, как по-доброму ты отнеслась к ней перед нашим отъездом из Англии. Для нее это было очень важно; она знала, что ты одобряешь наш союз, и ей было легче пережить трудные времена в первые годы нашего брака.

Благослови и храни тебя Бог,

Твой любящий сын Джеймс.

Внизу была приписка от Элис.

Дорогая мама,

Джеймс написал почти все, что я хотела сказать, но я все же считаю важным добавить, что разделяю эти чувства и даже больше. Мы с вами сходимся во мнении насчет вынужденного обмана; наша разлука так же печалит меня, как и вас. Я помню вашу доброту ко мне перед отъездом из Англии; тогда я пообещала, что Джеймс будет со мной счастлив, и если порой мне не удавалось сдержать обещание, так это не потому, что я не старалась.

Спасибо за фотографию, которую вы прислали. Мы с гордостью поставили ее на видное место в нашем общем кабинете, между столами, где оба можем ее видеть. Этот снимок будет напоминать о времени, когда мы друг друга полюбили.

Осталось лишь пожелать вам и всей семье счастливого Рождества.

С любовью,

Элис.

Слезы заструились по щекам Ханны, когда та дочитала письмо, но то были слезы счастья и облегчения. Теперь она могла писать сыну и невестке и первым делом поспешила сообщить им чудесную новость. Ханна побежала к секретеру за писчей бумагой, чтобы написать Джеймсу о рождении племянника. Уильям Альберт Каугилл весом семь фунтов четыре унции появился на свет лишь вчера и уже оглашал дом непрерывным криком.

* * *

В последующие два года жизнь семейства Каугилл напоминала старые добрые времена. Ханна вспоминала первые годы на мысе Полумесяц, когда она сидела дома и занималась хозяйством, а Альберт ежедневно ездил в контору на поезде. Теперь туда ездил Сонни. Ханна с радостью передала Рэйчел управление домом, а сама занималась внуками или водила Марка в школу. Его верная подруга Дженнифер часто составляла ему компанию.

Письма из Австралии теперь приходили чаще, и с приближением Рождества 1925 года Ханна, к своему восторгу, получила поздравительную открытку, надеясь, что теперь будет получать их каждый год. Она прочла ее с улыбкой.

В новом году мы отправим в Англию нашего вице-президента. Тот приедет на несколько месяцев. Это независимый директор новой группы компаний, но на самом деле мы просто хотим отправить его в давно заслуженный отпуск. Его зовут Патрик Финнеган; с ним приедут его жена Луиза и малышка Изабелла. Перед отъездом мы расскажем им нашу историю, чтобы, общаясь с членами семьи, они были наготове. Они заедут в Скарборо и навестят вас; мы соберем для вас несколько фотографий. Ближе к делу напишем и сообщим подробные даты.

Ханна аккуратно убрала открытку в секретер, задумавшись, как гости перенесут столь долгое путешествие за границу.

Рэйчел устроила Уильяму праздник в честь дня рождения. Хотя он был еще мал и ничего не понимал, у семьи появился повод собраться; впрочем, поводы для этого были и не нужны. За днем рождения последовало празднование Рождества и Нового 1926 года.

Через несколько дней после отъезда гостей жизнь в доме вернулась в обычное русло. Как-то дети легли спать, а взрослые собрались в гостиной; уставшая Рэйчел присела и произнесла:

– Боже, какой утомительный день! А на следующее Рождество будет еще сложнее еще с одним малышом.

Сонни поставил стакан с виски и удивленно посмотрел на жену.

– Что значит «еще с одним»?

– То и значит, дорогой. Готовь еще одно место в «бентли».

* * *

Джеймс и Элис проводили ежегодный аудит империи «Фишер-Спрингз». Хотя изначально его целью была проверка развития всех секторов расширяющейся организации, за годы суть аудита вышла за эти узкие рамки.

Теперь процесс занимал три дня и включал просмотр отчетов о деятельности компаний в Австралии и за рубежом за минувший год. За анализом следовало составление краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных перспектив развития промышленности. На этом этапе Джеймс Фишер обычно проявлял необычайную дальновидность – одно из качеств, способствовавших невиданному процветанию компании. В разговоре с Элис Патрик Финнеган заметил, насколько точными оказывались прогнозы Джеймса.

– Я тоже поражаюсь, – ответила она. – Меня порой даже пугает, как точно он предсказывает будущее, причем его прогнозы порой совершенно противоречат ожиданиям большинства. Но это не счастливая случайность; он не действует наугад. Ему одному известно, как сложно готовить эти прогнозы. Он тратит много часов на чтение отчетов и альманахов, газет и журналов. Исследует статистические данные из всех возможных источников, чтобы составить полную картину промышленных тенденций. Когда дети ложатся спать, он уходит в кабинет и закрывается там, размышляя обо всем прочитанном. Читает то, что другие считают неважным, и понимает истинное значение этих «неважных» вещей. Часто я просыпаюсь рано утром и вижу, что он даже не ложился.

– А что занимает его сейчас? – с любопытством спросил Финнеган.

– Я видела заметки, которые он сделал вчера утром. Заголовки из газет о европейских странах и экономике. Кажется, его заботит безработица, развал промышленности и инфляция. Также там было что-то про Америку и спекуляции на бирже. Не знаю, что это значит.

– Наверняка он не просто так этим интересуется, – заметил Патрик.

Глава седьмая

В начале весны Патрик и Луиза Финнеган и их двухлетняя дочь Изабелла стояли на палубе корабля, готовящегося пришвартоваться в гавани. За неделю до отплытия Фишеры пригласили их на обед в своем особняке. Финнеганы и Фишеры дружили семьями: их связывали гораздо более близкие отношения, чем обычно бывают между начальниками и подчиненными. После обеда дети устроили весьма ожесточенный матч по крикету на лужайке, а Изабелла уснула; взрослые же отправились в уютный кабинет. Там впервые с приезда в Австралию Джеймс и Элис рассказали свою историю: о том, как они познакомились в Англии; о размолвке с отцом Джеймса и их переезде в другую страну, где они начали новую жизнь.

Патрик и Луиза сидели и с интересом слушали рассказ. Финнеган поразился, как Джеймсу удавалось помогать родным и сохранять инкогнито. Он даже похвалил его за то, что тот так долго поддерживал обман.

Джеймс поморщился и ответил:

– Да, мне удавалось сохранять секретность до недавнего времени. С покупкой «ХАК» я забыл об осторожности, и мать обо всем догадалась. – Он взглянул на Элис; та улыбнулась. – Впрочем, мы не против, – продолжал он, – мы даже рады, что она обо всем узнала, ведь теперь мы можем переписываться напрямую. Но остальные члены семьи ни в коем случае не должны узнать, кто является настоящими владельцами «Фишер-Спрингз».

– Но почему? – спросила Луиза.

Элис объяснила.

– Когда мы с Джеймсом купили «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс», это было выгодное вложение, но мы также хотели помочь Майклу и сестре Джеймса, Конни. У Майкла тогда были серьезные разногласия с отцом Джеймса в «Хэйг, Акройд и Каугилл». Если он узнает, что за покупкой «Четырех всадников» стояли мы, это обернется для него большим разочарованием.

Джеймс продолжил:

– Элис права. Майкл, а в последние годы и Саймон Джонс славно потрудились в «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс». Лишь их усилиями компания показывает такие стабильные результаты. Мы лишь дали изначальный стимул. Запустили механизм, а они поддерживают его в идеальном порядке.

– Ты прав, – ответил Финнеган. – В пятницу я просматривал отчеты, хотел ознакомиться с положением дел. С тех пор как Майкл занял пост управляющего, прибыль существенно увеличилась, а в последние годы и вовсе взлетела до небес.

– Да, – подтвердил Джеймс, – потому мы и не можем рисковать такими достижениями. То же касается слияния с «ХАК»: мама все правильно описала в письме. Мой брат Сонни достаточно настрадался за последние годы; никто из нас даже представить не может, что ему пришлось пережить. Теперь он почти здоров, но его уверенность в себе легко может пошатнуться. Если он узнает, что кто-то опекает его, это причинит ему огромный вред. И дело не в опеке; «ХАК» – разумное вложение средств. Мы лишь заплатили чуть больше рыночной стоимости. Успех новой группы компаний будет полностью зависеть от работы Сонни, Майкла и Саймона.

– А как твоя мама обо всем догадалась? – спросил Финнеган.

Джеймс улыбнулся.

– Мама очень проницательна, и у нее прекрасная память. При обсуждении слияния она услышала название компании «Фишер-Спрингз». Когда моя семья переехала на мыс Полумесяц – а было это в 1897 году, – мать проводила собеседования со слугами. Для остальных домашних Элис всегда была Элис, служанкой, но мама нашла старые документы и протокол собеседования. Обнаружила, что фамилия служанки Элис – Фишер, и ее догадки подтвердились.

– Значит, твое настоящее имя – Джеймс Каугилл? – спросила Луиза.

– Раньше меня так звали, – поправил ее Джеймс. – Но много лет назад я изменил имя. Теперь я Джеймс Фишер даже по документам.

– Но как нам сбить твоих родственников с толку, если они начнут задавать неудобные вопросы? – спросил Финнеган.

– Мы кое-что придумали, – сказала Элис. – Сейчас на вас и опробуем.

– Вот что мы предлагаем. – И Джеймс рассказал им легенду: – Если кто-нибудь спросит, отвечайте, что мы – пожилая пара за шестьдесят, родились и выросли в Австралии. Саймон и Майкл получали от нас чеки и корреспонденцию за подписью «Э. Фишер». К счастью, Элис никогда не подписывается полным именем. Пусть на время вашего пребывания в Англии она станет Эгнес Фишер, не Элис.

– А ты? – спросила Луиза.

– Еще проще – ответил Джеймс. – При крещении меня назвали Джеймсом Филипом Каугиллом, но никто никогда не называл меня Филипом; вряд ли кто-то, кроме мамы, помнит об этом имени, особенно если сократить его и назвать меня Филом. Вот и легенда, – Джеймс театрально развел руками. – Фил и Эгнес Фишер, коренные австралийцы.

Луиза взглянула на моложавых энергичных супругов.

– Имена запомнить легко, – сказала она, – куда сложнее притвориться, что вы старые! Вот это будет непросто.

* * *

Тем временем в Англии известие о том, что группу компаний, которую после слияния переименовали в «Фишер-Спрингз Ю-Кей Лимитед», возглавит ни больше ни меньше сам вице-президент австралийского концерна, который к тому же должен приехать в Англию, восприняли как хороший знак: руководство явно придавало большое значение английскому филиалу. На одном из ежедневных совещаний Майкл, Сонни и Саймон обсудили планы успешного развития. Практику ежедневных собраний ввел Майкл Хэйг. У директоров всегда находились темы для обсуждения, а из-за схожести темпераментов и образа мыслей в беседах рождались новые идеи.

Они узнали, что в поездке Финнегана будут сопровождать жена и маленькая дочь, то есть его визит будет неформальным.

– Хорошо, что они приезжают семьей, – заметил Сонни. – Из Австралии прислали их маршрут; они будут путешествовать четыре месяца. Отец не должен разлучаться с семьей так надолго.

– Надо постараться, чтобы они чувствовали себя как дома, – ответил Майкл. – Сначала они отправятся в Лондон, но мы можем подобрать им отель и показать красивые места, пока они будут в Йоркшире. Думаю, не стоит на протяжении всего путешествия оставаться в одном месте; пусть посмотрят Англию. Не то у них может сложиться впечатление, что в Йоркшире нет ничего, кроме закопченных зданий и дымящихся фабричных труб.

– Начать путешествие можно в Хэррогейте, – предложил Саймон.

– Отличная идея, – согласился Сонни. – Первое впечатление очень важно, а Хэррогейт сразу им понравится. Но в Хэррогейте много хороших отелей; как выбрать подходящий?

– Все хвалят «Старый лебедь», – ответил Саймон. – Он недалеко от садов Вэлли-Гарденз и магазинов.

– Согласен, – ответил Майкл.

– Он согласен потому, что водил туда Конни на чаепитие, когда ухаживал за ней, – громким шепотом сказал Сонни Саймону. – А моя сестрица Ада ходила с ними для отвода глаз.

Майкл покраснел и согласно улыбнулся.

– Отель выбрали; на какой срок бронировать номер?

– На три недели, а если захотят, останутся подольше, – сказал Сонни.

– Хорошо. Саймон, займешься? – спросил Майкл.

Саймон кивнул, и в этот момент дверь в кабинет Майкла внезапно открылась. На пороге стоял кассир.

– Простите, что прерываю, но капитану Каугиллу срочно звонят из Скарборо.

Сонни вскочил и поспешил к телефону. А через несколько минут вернулся; на нем лица не было.

– Звонила мама. Марк утром пожаловался на плохое самочувствие, и Рэйчел повела его гулять, подышать свежим воздухом. Когда они пришли, Марку стало хуже; его стошнило, сильно заболела голова. Решили вызвать доктора Каллетона. Когда тот пришел, Рэйчел измерила Марку температуру; у него был жар, и доктор решил отвезти его в больницу. Рэйчел поехала с ним. Мама осталась дома, чтобы позвонить мне, а потом отправится следом. Говорит, Марку очень плохо. Я домой поеду первым же поездом.

* * *

С первого взгляда Англия произвела на Патрика и Луизу Финнеган малоприятное впечатление. Крупные морские портовые города едва ли входят в число самых живописных уголков мира, и Саутгемптон не был исключением. Вдобавок ко всему в день прибытия в гавань над городом моросил противный мелкий дождь.

Финнеганы шли по пристани к таможенному ангару, и Патрик заметил:

– Если бы не дела и не обязательства перед Джеймсом и Элис, я бы даже с корабля сходить не стал и сразу бы отправился домой!

Лишь когда супруги сели на поезд, идущий в сторону Лондона, южная Англия сжалилась над ними и показала свою красоту. Путь лежал через Гемпшир; перед глазами путешественников раскинулось бескрайнее лоскутное одеяло полей и лесов. По мере удаления от побережья погода улучшилась, долгожданное солнце осветило многоцветный пейзаж в ярких оттенках зелени, сильно контрастирующий с сухими австралийскими пустошами. Финнеган отметил яркость красок и сказал:

– Хоть какая-то польза от этого дождя.

Лондон не разочаровал. Таксист, говоривший с таким сильным акцентом, что они почти ничего не поняли, высадил их у всемирно известного отеля, где Джеймс забронировал им номер через Ральфа Френча. В отеле Финнеганов окружила роскошь: великолепный букет от Майкла Хэйга дожидался в номере, а в приветственном письме Саймон Джонс и Сонни обещали позвонить на следующий день, когда путешественники отдохнут с дороги.

Обещанный звонок раздался ровно в десять утра, сразу после завтрака и перед прогулкой по столице. Майкл сообщил, что после лондонских каникул один из директоров встретит Финнеганов на вокзале в Лидсе и проводит в Хэррогейт. Хэйг не стал объяснять, почему пока было неясно, кто именно их встретит, ведь он не знал, сможет ли Сонни присутствовать. Состояние маленького Марка сильно беспокоило, да и ни к чему было тревожить молодых родителей рассказами о болезни ребенка. Однако так совпало, что вопрос разрешился спустя несколько часов после звонка Майкла Хэйга.

Маленький Марк тяжело проболел почти месяц. Врачи диагностировали скарлатину. Как только это выяснилось, Ханна отвезла Уильяма в Бейлдон к Конни и Майклу до поры до времени. Ханна и Конни хорошо помнили похожую ситуацию в 1908 году, когда пятилетняя дочка Конни Нэнси заболела крупом и умерла. Тогда младшую дочь Конни Маргариту отправили к дедушке и бабушке в Скарборо.

Болезнь Марка тяжело далась беременной Рэйчел: как бывшая медсестра та настояла, что должна сама заботиться о Марке дома, рассудив, что мальчику нужен индивидуальный уход. Поскольку ее освободили от забот об Уильяме, Рэйчел пустила все свои навыки и силы на уход за старшим сыном, а все домашние – не только Сонни – окружили ее поддержкой и помощью.

Усерднее всех помогала одна маленькая ассистентка, которая, хоть и рисковала заболеть, отказалась покидать больного.

– Марк – мой лучший друг, – заявила Дженнифер Рэйчел и своей матери и проявила такое упрямство, что ни одна из женщин не сумела ей противиться, хотя обе понимали, что детям лучше не контактировать.

Через три недели, которые маленький Марк провел в полной апатии, его состояние постепенно стало улучшаться. Симптомы пропадали один за другим, и у родителей появилась надежда. Прошло еще несколько недель; мальчик заметно повеселел и впервые с того дня, как слег, стал проявлять интерес к происходящему. Но Сонни и Рэйчел даже тогда не осмеливались предположить, что худшее позади.

Тем же утром, когда Майкл Хэйг разговаривал с Финнеганом по телефону, доктор Стивен Каллетон в последний раз навестил юного пациента. Он провел полный осмотр и сказал счастливым родителям, что болезнь отступила и очень скоро Марк полностью выздоровеет. Сонни с облегчением позвонил в брэдфордскую контору и сообщил новость зятю. Сонни понимал, что в его отсутствие на других директоров легла дополнительная нагрузка, и теперь хотел взять на себя большую часть обязательств, связанных с приездом Финнегана. Когда на следующее утро трое директоров встретились, он немедля приступил к делу.

– Завтра возьму «бентли», встречу мистера и миссис Финнеган в Лидсе и отвезу их в Хэррогейт. Потом поеду в Бейлдон, заберу маму с Уильямом и отвезу в Скарборо.

Машины Майкла и Саймона не могли сравниться с «бентли» вместимостью, так что спорить они не стали.

Глава восьмая

Услужливый носильщик погрузил багаж Финнеганов на тележку на платформе вокзала в Лидсе, и тут кто-то постучал Патрика Финнегана по плечу. Тот обернулся и увидел перед собой более молодую копию Джеймса Фишера. Хотя его предупредили, что Каугиллы очень похожи, он с трудом сдержал удивленный возглас. Но вовремя оправился и поздоровался с Сонни.

– Простите, вы, должно быть, мистер и миссис Финнеган? Я Марк Каугилл, но все называют меня Сонни.

Они обменялись рукопожатиями, и Финнеган ответил:

– Рад знакомству, Сонни, но прошу, давай перейдем на «ты». Можешь звать нас Патриком и Луизой. Когда зовут «мистера Финнегана», я оглядываюсь и ищу отца.

– Это мне знакомо, – засмеялся Сонни. Он пожал руку Луизе и ласково улыбнулся Изабелле; та робко улыбнулась в ответ. – Пойдемте скорее, тут сквозняк, – сказал Сонни. – Есть ли место более неуютное, чем вокзал? Я стараюсь здесь не задерживаться.

Мощный «бентли» повез Патрика и Луизу прочь из города на север. Они проехали Уорфдейл, миновали величественный Харвуд-хаус [4] и въехали в Ниддердейл; тогда-то гости начали понимать, почему Джеймс Фишер порой с такой ностальгией отзывался о родных краях. Когда Финнегану пришла телеграмма с предполагаемым маршрутом путешествия, Джеймс сказал: «О, в Йоркшире вам понравится! Вижу, что вас поселили в Хэррогейте; отличный выбор. Милый маленький городок и очень удобная база для путешествий по графству. Достопримечательностей в Йоркшире не счесть; этот край многолик, так сразу и не объяснишь; скажу лишь, что, отправляясь туда, вы будете тосковать по Австралии, но, вернувшись домой, будете скучать по Йоркширу».

Хэррогейт и Йорк полюбились Финнеганам с первого взгляда. Достопримечательностями Хэррогейта были большой общественный парк – Стрэй, благородная застройка в георгианском и викторианском стилях и дорогие магазины с большим выбором товаров. Но больше всего понравились Финнеганам две местные достопримечательности: парк Вэлли-Гарденз, где они неспешно прогуливались среди цветущих клумб и кустарников незнакомых им видов, и кафе «У Бетти», куда семейство, нагуляв аппетит, заходило на чаепитие и полдничало под пианино и струнный квартет.

Напротив, Йорк, огороженный крепостной стеной, хранил очарование старины. Австралия поражала современностью и бескрайними просторами, но не могла похвастаться историей. В Йорке же Финнеганы бродили по извилистым узким улочкам, мощенным камнем, и завороженно разглядывали стены домов, построенных задолго до того, как их родную страну открыли мореплаватели.

Желая сохранить как можно больше воспоминаний о поездке, Патрик и Луиза покупали сувениры в каждом крупном и маленьком городке. В основном это были открытки.

– Так мы сможем рассказать друзьям, где побывали, и нам останется память, – сказал Патрик.

Но поездка состояла не только из удовольствий. Патрик Финнеган проводил немало времени, совещаясь с новыми директорами «Фишер-Спрингз Ю-Кей». Майкл, Саймон и Сонни показались ему умными, способными, трудолюбивыми и прямолинейными людьми – одним словом, обладали теми качествами, которые нравились австралийцам и дельцам. Патрик снова поразился способности Джеймса Фишера привлекать к работе в компании самых одаренных управляющих. Директора познакомили Финнегана со всеми аспектами своего предприятия: за шесть недель Патрик узнал о текстильной индустрии больше, чем некоторые ее работники узнавали за всю жизнь.

Слияние двух текстильных гигантов омрачила большая забастовка 1926 года. Некоторое время директора тревожились, как бы это событие не нанесло компании долгосрочный вред. К счастью, забастовка долго не продлилась.

Хотя «Фишер-Спрингз Ю-Кей» почти не ощутила на себе последствий забастовки, влияние той на нацию оказалось настолько сильным, что обернулось серьезными потрясениями. По стране прокатились акции протеста с целью добиться более справедливых условий труда для шахтеров, страдавших от низкой заработной платы, длительного рабочего дня и отсутствия техники безопасности. Но бастующих шахтеров не поддержали представители других отраслей промышленности, и забастовку разогнали через несколько недель. Шахтеры затаили обиду, чувствуя, что их предали.

Главным же результатом забастовки стал охвативший страну страх. Британцы впервые воочию увидели, что такое солидарность рабочего класса – людей, придерживавшихся левых взглядов.

* * *

Хэррогейт так очаровал Патрика и Луизу, что, когда им предложили поехать куда-то еще в оставшееся время, они отказались. Они много где побывали, не упустив возможность изъездить страну вдоль и поперек, но курортный городок все время оставался их опорным пунктом. Лишь однажды они сделали исключение – отправились в Скарборо на выходные. Патрик попросил Сонни посоветовать хороший отель, и тот с лукавой улыбкой сказал:

– Дом номер один на мысе Полумесяц. Лучший отель, в котором я бывал.

Финнеган знал адрес Сонни, но не подал виду.

– А это точно отель, а не дом?

– Это дом, – признался Сонни. – В Скарборо можете остановиться у нас. – Он выставил перед собой ладони, отметая возможные возражения. – Все решено, – не допускающим возражения тоном произнес Сонни. – Если я приду домой и скажу маме и Рэйчел, что вы решили остановиться где-то еще, не сносить мне головы.

Финнеган смирился с неизбежным.

– Видимо, мне предстоит знакомство с двумя грозными женщинами, – испуганно произнес Патрик.

Выходные прошли замечательно. Патрик Финнеган очаровал Ханну и Рэйчел, а те, в свою очередь, оказали ему и Луизе самый теплый прием. Рэйчел и Луиза сразу друг другу понравились; вскоре стало очевидно, что их знакомство станет началом крепкой дружбы. Луиза же была очарована малышом Уильямом и даже думала похитить его, взять с собой в Австралию и называть его Билли в честь знаменитого игрока в крикет Билли Мердока [5]. Услышав об этом, Рэйчел ответила:

– Только в обмен на Изабеллу.

Марку – он только недавно полностью выздоровел – понравилось имя «Билли», и с тех пор он называл братишку только так. Марк стал любимчиком гостей, хотя его дотошные вопросы об австралийском крикете ставили Патрика в тупик и вынудили вспомнить все, что тот знал об этом спорте. Самым ярким событием выходных стал ужин в субботу вечером. За большим столом в тот вечер не осталось свободного места: приехали Майкл с Конни и Саймон с Наоми. За ужином Финнегану пришлось следить за собой, ведь Майкл решил, что самое время выяснить побольше о владельце «Фишер-Спрингз». Патрик выдержал все его расспросы и четко следовал легенде, придуманной Джеймсом и Элис. В перерыве, когда Майкл отвлекся на другую беседу, сидевший рядом с Ханной Патрик повернулся к ней и прошептал:

– У меня все получается, миссис К?

Ханна рассмеялась и ответила:

– Идеально, мистер Ф; можно подумать, ваше начальство написало вам легенду и вы работаете четко по сценарию!

Финнеган расхохотался, но не объяснил причину своего внезапного веселья.

В последний день Патрик Финнеган отклонил приглашение Сонни съездить в Брэдфорд.

– Хочу прогуляться по Скарборо с Луизой и Изабеллой. Твоя мама хотела показать нам город. А Рэйчел не мешает отдохнуть. Какой у нее срок?

– До родов четыре недели, – ответил Сонни. – Скорей бы. Не терпится заполнить «бентли».

– Удачи, – улыбнулся Финнеган.

Понедельник выдался погожим; Патрик надеялся провести день спокойно, но его надежды не оправдались. Поддавшись минутной слабости, он согласился пойти вечером на пляж и поиграть в крикет с Марком и Сонни; после они несколько часов гуляли по берегу двух заливов с Луизой, Ханной и Изабеллой. Когда они наконец зашли в отель «Павильон» на чаепитие, все были без задних ног. Чаепитие затянулось: Луиза стала показывать Ханне фотографии, которые Элис поручила ей передать. В ответ Ханна дала ей новые снимки Майкла, Сонни и Рэйчел с Марком и Уильямом. На обороте последнего Ханна написала: «Когда ты получишь этот снимок, их уже станет больше!» Луиза подозрительно долго смеялась над шуткой, а почему – ] Ханна поняла лишь следующим утром, когда Финнеганы собрались уезжать.

Патрик пожал руку Рэйчел и пожелал ей благополучных родов. Повернулся к Сонни и сказал:

– Не останавливайся. Луиза предложила и мне купить «бентли».

Поездка в Скарборо ознаменовала конец путешествия Финнеганов; через четыре дня Патрик и Луиза стояли на палубе океанского лайнера, выходившего из Солента [6] в Ла-Манш. В честь их отплытия Саутгемптон мог бы проявить милосердие и порадовать их солнышком, но нет – снова шел дождь.

Через три дня после отплытия Луиза заметила:

– Джеймс был прав, сказав, что мы будем тосковать по Йоркширу. Я даже не из Англии, а уже скучаю.

– А по чему скучаешь больше? По долинам, старинным городкам, уютным деревушкам, пустошам или морскому берегу?

– По всему этому, но не только, – ответила она. – Больше всего я скучаю по людям. Честным, искренним, гостеприимным. Йоркширцы говорят, что думают, но рядом с ними так тепло.

– Прямо как с австралийцами.

– Точно. Как с австралийцами.

– Я чувствую то же самое, – ответил Финнеган. – Мы с Сонни на днях разговорились, и он сказал: «Теперь вы побывали здесь, и частичка Йоркшира навек останется в ваших сердцах».

– Красивые слова. Частичка Йоркшира действительно всегда будет с нами. – Луиза улыбнулась и нежно положила руку Патрика на свой растущий живот.

Глава девятая

Тем временем на борту другого лайнера, плывущего на запад, Джессика Танниклифф праздновала свой день рождения, хотя до него оставалось еще несколько дней. Глядя на растворяющиеся в сумраке мерцающие огни Саутгемптона, Джессика думала, многим ли девочкам дарили на двенадцатилетие роскошный круиз в Америку. Не у всех имелись средства на такой подарок, но мать Джессики Шарлотта Танниклифф была одной из богатейших женщин Брэдфорда. Когда-то Шарлотта была замужем за Майклом Хэйгом, но изменяла ему, и их брак закончился склочным разводом. После Майкл женился на Конни Каугилл.

Умная не по годам, Джессика прокручивала в голове сценарии разговоров, которые ее мать будет вести на борту. Должно быть, Шарлотта вновь выберет легенду о «невесте героя войны». Легенда была хорошая и позволяла убить сразу нескольких зайцев: объясняла отсутствие отца Джессики, отметая вопросы по поводу ее незаконного происхождения, и окружала Шарлотту ореолом загадочности и трагедии. Обман был настолько искусным, что девочка почти слышала голос матери: «Ах, если бы отец бедняжки Джессики остался в живых, все сложилось бы совсем иначе».

Во всех материнских историях Джессика всегда была «бедняжкой». Долгое время это приводило ее в недоумение, ведь она совсем не считала себя таковой. Наконец девочка поняла, что это было частью игры. За «бедняжкой Джессикой» обычно следовало «женщине в этом мире так сложно одной». Это тоже казалось Джессике странным. В чем заключались сложности? Они с матерью купались в деньгах.

Затем Шарлотта ждала ответного жеста – поднятая бровь; вопросительный взгляд. По опыту Джессика знала, что собеседник почти всегда смотрел на средний палец левой руки матери, где должно было быть обручальное кольцо. Оно там и было, но Шарлотта ни за что не призналась бы, что купила его, чтобы ее легенда казалась более достоверной. Подобно опытному филдеру в крикете, она перехватывала взгляд собеседника и объясняла: «Жених погиб в первые месяцы войны».

При достаточном везении и восприимчивой аудитории Шарлотте удавалось приукрасить свою историю и вызвать сочувствие слушателя. Обычно рассказ звучал так: «Мы должны были пожениться весной 1915 года; я ждала его в увольнительную, но его убили (иногда мать добавляла: застрелил снайпер) в канун Рождества, всего за пару часов (иногда минут) до рождественского перемирия».

Разумеется, мать все это выдумала, и Джессике было об этом хорошо известно. Во-первых, она родилась в сентябре 1914 года, задолго до «свадьбы весной». Во-вторых, Джессика знала, что мать не догадывалась, что на самом деле случилось с ее отцом. Два года назад, когда ей исполнилось десять, мать рассказала ей правду. Так Джессика узнала, что муж Шарлотты – тот, чью фамилию носила Джессика, – на самом деле не приходился ей отцом. Айзек Танниклифф, о котором мать отзывалась с презрением и называла его не иначе как «счетовод», умер за год до зачатия. «Несчастный случай дома» – так мать объясняла его кончину, умолчав, что Айзек упал с лестницы, подглядывая за Шарлоттой, пока та развлекалась с любовником.

О настоящем отце Джессики – Джесси Баркере – Шарлотта рассказала все, что знала. Джесси и его брат-близнец Ифрам были младшими братьями Кларенса, и оба считались погибшими на войне.

– Я ждала возвращения Джесси, пока была беременна, и еще некоторое время после родов. Но потом началась война, и я перестала надеяться. Он так и не вернулся.

Тогда же, в десятый день рождения, Шарлотта подарила дочери единственную памятную вещь, оставшуюся от Джесси, – маленький фотопортрет из фотостудии в Вене, как гласила надпись на обороте. Джессика вставила портрет в серебряную рамку и хранила его на прикроватной тумбочке. Иногда рассматривала снимок, пытаясь найти сходство между собой и красивым юношей, улыбавшимся фотографу. Вскоре его черты до мельчайших подробностей отпечатались в памяти.

Шарлотта не сказала дочери об одном – что ее отец торговал оружием. Впрочем, она сама этого не знала. Именно Джесси доставил револьвер, с помощью которого сербские националисты из группировки «Черная рука» убили эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию в Сараево, спровоцировав начало Великой войны. Шарлотта также не знала, что всю войну Джесси Баркер просидел в греческой тюрьме и вышел оттуда лишь в 1920 году. Не знала она и о том, что после этого он три года работал в Италии и наконец накопил денег на билет до Америки и поддельные документы. На корабле Джесси Баркер, которого теперь звали Джеком Барлоу, сошелся с несколькими итальянцами, своими ровесниками, которые пригодились ему после прибытия в Америку.

Если бы лайнер, на борту которого находились Шарлотта и Джессика Танниклифф, причалил бы в Чикаго, а не в Нью-Йорке, Джессика, возможно, встретила бы отца, хотя вероятность того, что двенадцатилетняя девочка заглянула бы в нелегальный питейный притон вроде того, каким заправлял Джек Барлоу, была ничтожно мала.

Круиз продолжался, и Джессика с молчаливым восхищением наблюдала, как искусно мать пудрит окружающим мозги своей вымышленной биографией. Возможно, не все ей верили, но ее потрясающая внешность, неподдельное обаяние и богатство производили столь глубокое впечатление, что слушатели по крайней мере делали вид, что принимают ее слова за чистую монету. Шарлотта сколотила состояние, мудро распорядившись деньгами, оставленными ей бухгалтером Айзеком. Во время войны и после, лишившись общества привлекательных мужчин, Шарлотта увлеклась новым хобби – инвестициями, сначала просто чтобы развеять скуку. В первый раз ей повезло; затем она вникла в тонкости фондовой биржи и промышленных тенденций и со временем стала проницательным и опытным инвестором.

Корабль плыл на запад, увозя Шарлотту все дальше от Англии и других бывших любовниц Джесси Баркера. Когда Саймон Джонс женился на Наоми Флеминг, он знал ее историю и знал, что Джошуа, сын Наоми, был зачат в ходе краткого и страстного романа в Вене накануне войны.

В то неспокойное время Наоми звали Хильдегард Кабринова-Шварц. Она была наполовину австрийкой и наполовину сербкой. Наоми-Хильдегард состояла в «Черной руке» и была связной между националистической группировкой и английским торговцем оружием Джесси Баркером. Они стали любовниками, а потом Баркер уехал в Сербию со смертельным грузом и уже не вернулся. Как и Шарлотта, Наоми отчаялась ждать и решила, что Джесси умер. А когда в ее жизни появился Саймон Джонс, Наоми и думать забыла о бывшем возлюбленном. Более того, в счастливом браке она забыла, что Джошуа – не родной сын Саймона, и совсем уже не помнила о существовании Джесси Баркера. Рождение дочери Дэйзи окончательно стерло память о Джесси.

Впрочем, суд над братом Джесси Кларенсом Баркером и окружавшая его шумиха пробудили в обеих женщинах забытые воспоминания, но, в отличие от Шарлотты, Наоми ни капли не жалела о прошлом.

* * *

Пока два океанских лайнера, направляясь в разные концы света, близились к середине своего путешествия, в Англии два ученика взялись за изучение совершенно разных предметов.

В Брэдфорде, на радость учителям, Джошуа Джонс проявлял недюжинные способности к языкам. Он был очень сообразителен, быстро запоминал слова и обладал ненасытной жаждой знаний. Директор школы велел учителям развивать способности мальчика, насколько представлялось возможным в рамках школьной программы. Посоветовавшись с родителями, школа привлекла мальчика к дополнительным занятиям, чтобы тот не останавливался на достигнутом. Джошуа как на родном говорил, читал и писал на сербскохорватском. Знанием этого языка, как и немецкого, он был обязан матери. Желая помочь старшему ребенку, Наоми забыла об осторожности и позволила себе заговорить на обоих языках впервые с его рождения. А любознательному Джошуа хватило благоразумия не расспрашивать мать, откуда та их знала. Он всегда подозревал, что прошлое матери окутано тайной, но стеснялся говорить с ней на эту щекотливую тему.

А в девяноста милях к востоку от Брэдфорда Сонни по настоянию Рэйчел стал учиться на столяра. Большая конюшня рядом с домом пустовала с момента появления автомобилей. Купив «бентли», Сонни решил перестроить конюшню. В ней хватило бы места для трех машин, и еще осталось столько же. Тогда Сонни вспомнил, как когда-то работал с деревом, и переоборудовал пустую часть конюшни в мастерскую. Крыша была частично остеклена, что идеально подходило для занятий ремеслом. По окончании строительства Сонни оснастил мастерскую самыми современными станками и инструментами. Его мастерской позавидовал бы любой профессиональный столяр. Но купить станок – одно, а научиться работать на нем – совсем другое. Такую задачу поставил перед собой Сонни.

Глава десятая

Когда Патрик и Луиза Финнеган вернулись в Австралию, живот Луизы уже был довольно заметен. Они радовались предстоящему счастливому событию, а Джеймс не упускал возможности подтрунивать над ними, намекая на благотворное воздействие йоркширского воздуха.

Теперь, зная историю Джеймса и Элис, Финнеган ответил:

– А почему нет? На вас этот воздух тоже благотворно повлиял.

– Как и на моего брата, – рассмеялся Джеймс. – Пока вы плыли, мама прислала телеграмму: родилась моя племянница Фрэнсис Рэйчел.

Джеймс и Элис остались довольны рассказом Финнегана о слиянии компаний, а Джеймс особенно обрадовался, что три директора хорошо поладили.

– Знаете, что мне понравилось? – сказал Патрик Джеймсу и Элис. – Когда я вошел в зал для совещаний в конторе Брэдфорда, я словно очутился в этом самом кабинете. Сонни, Саймон и Майкл не просто сработались, они лучшие друзья. И прекрасно дополняют друг друга. Майкл опытен и обладает всеми нужными навыками и знаниями. Он отличный организатор и хорошо ладит с людьми. Я попытался подобрать для каждого из них слово, которое лучше всего бы их характеризовало. В случае Майкла это слово надежный.

– А как тебе мой брат? – спросил Джеймс.

– Сонни… обаянием он уступает только тебе. Прирожденный продавец, но, в отличие от большинства продавцов, не предается самолюбованию, а искренне расхваливает свой товар. Еще он талантлив, а испытания закалили его характер. О Сонни не переживай.

– И какое слово ты подобрал для него? – не терпелось узнать Джеймсу.

Финнеган улыбнулся.

– Слово Джеймс. Впервые его увидев, я чуть себя не выдал. Вы с ним как близнецы. Я догадывался, что вы будете похожи, но не настолько. Сходство просто поразительное. К счастью, он ни о чем не догадался, но вы похожи не только внешне. У него твои жесты, твой ум и повадки.

Джеймс задумался.

– Видимо, нам все-таки есть за что благодарить отца. А Саймон Джонс?

– О, этот парень – настоящая находка. Все хорошие отзывы о нем не могут передать всех его достоинств. В некотором роде он даже больше похож на тебя, чем Сонни. Превосходный бухгалтер, но этим дело не ограничивается. У Саймона особое чутье. Он умеет предвидеть события, а не просто реагировать на них. Я расспросил его о забастовке, которая только начиналась, когда мы приехали. Он предсказал, что правительство быстро разгонит бастующих и шахтеры останутся ни с чем. Так и случилось. Тогда я спросил, встревожен ли он усилением левых политических сил. – Финнеган сделал паузу и взглянул на Джеймса. – Знаешь, что он сказал?

Фишер отодвинул стул от стола, положил ногу на ногу и подпер подбородок рукой. Финнеган ухмыльнулся.

– Что смешного? – спросил Джеймс.

– Сонни точно так сидит, когда думает.

Джеймс понимающе улыбнулся.

– А ответ на твой вопрос – если Джонс действительно такой, каким я его представляю, он должен был ответить, что реальная угроза исходит от крайне правых, а не от крайне левых.

– Он именно так и ответил. Помню, ты предупреждал нас остерегаться фашистов – Муссолини и герра Гитлера, – и единственный человек, высказавший такие же опасения, – Саймон Джонс. Поэтому я решил охарактеризовать его словом провидец.

Отчет из английского филиала удовлетворил Джеймса и Элис, но еще больше они обрадовались, когда Патрик и Луиза рассказали о том, как идут дела в доме на мысе Полумесяц. Они долго разглядывали фотографии, которые прислала Ханна. Первой в пачке лежал свежий портрет Сонни; тот действительно очень походил на старшего брата, как и говорил Финнеган. Среди снимков была групповая фотография всех обитателей дома, включая слуг. Джеймс и Элис не узнали никого, кроме Ханны и Сонни, хотя некоторые лица казались смутно знакомыми. Патрик Финнеган указал на дворецкого Джорджа и Сару.

– Я их помню, – сказала Элис. – Когда я жила в доме, Джордж был у нас разнорабочим, а не дворецким. А Сара была служанкой, как я; мы с ней дружили.

Финнеган указал на маленькую девочку, стоявшую рядом с Марком, племянником Джеймса.

– А это Дженни, дочь кухарки, – сказал он. – Они с Марком жених и невеста.

– Ты глянь, пацан начал еще раньше, чем я, – воскликнул Джеймс, и Элис запустила в него подушкой.

В начале лета Луиза Финнеган родила мальчика, которого назвали Эллиотом. Гордый отец отправил телеграмму Сонни: «Эллиот здоров и весел. Планирую продолжать в том же духе».

Через несколько дней из Англии пришел ответ: «Если задумал меня переплюнуть, ищи машину побольше».

* * *

Когда Шарлотта и Джессика Танниклифф вернулись в Англию после долгого путешествия, Саутгемптон встретил их совсем другой погодой, чем когда-то Патрика и Луизу Финнеган. На пристани в гавани искрился утренний иней, а в пенном следе, оставленном величественным лайнером, сверкали солнечные блики.

В Лондоне мать с дочерью остановились на три дня, а после сели на поезд и отправились на север, в Йоркшир. Тяжелые чемоданы унесли в багажное отделение сопровождавшие поезд носильщики, но мать и дочь все равно были обвешаны рождественскими покупками: два дня активных походов по магазинам на Оксфорд-стрит не прошли даром.

В поезде свободных мест не оказалось даже в первом классе, и Шарлотте пришлось делить купе с соседом. На вид тому было около сорока, может, чуть меньше, а может, чуть больше. Когда Шарлотта открыла дверь и зашла, мужчина отложил газету и тут же вскочил, взял у дам самые тяжелые свертки и убрал на верхние багажные полки. Когда пассажиры расположились в купе, Шарлотта поблагодарила незнакомца; тот кивнул и вернулся к чтению.

Путешествия на поезде бывают быстрыми и веселыми, а бывают медленными и скучными. Эта поездка относилась к последней категории. Хотя у Шарлотты и Джессики было с собой достаточно книг и журналов, чтобы скоротать время в пути, поезд тащился еле-еле и, казалось, останавливался на каждом светофоре и станции, постоянно отвлекая дам от чтения. А когда кондуктор мрачно и монотонно объявил, что вагон-ресторан и буфет работать не будут, они и вовсе приуныли.

Спутника Шарлотты и Джессики звали Квентин Айвенго Дюрант [7]. Он был не виноват, что его отец был фанатом сочинений Вальтера Скотта, но порядком намучился от эксцентричности родителя (третьим именем Квентина Айвенго было Макгрегор [8], но об этом он предпочитал помалкивать). В школе его сразу прозвали «Дюрантом-дурындой», но те дни давно ушли, и теперь Квентин Айвенго представлял себя как Айво.

Прочитав все интересные заметки, Айво отложил газету. Оглядел купе, и взгляд его упал на Шарлотту. Он улыбнулся, признав в ней человека, так же страдающего от скуки.

– Ужасно долго едем, – сказал Айво, – вам еще далеко?

– До Йоркшира, до конечной, увы, – ответила Шарлотта. – А вам?

– Туда же; мы с вами товарищи по несчастью. Меня зовут Айво Дюрант. – Он снова улыбнулся, на этот раз более теплой улыбкой, и протянул руку.

– Шарлотта Танниклифф, – представилась Шарлотта и пожала протянутую руку. – А это моя дочь Джессика.

Айво задержал руку Шарлотты в своей чуть дольше, чем позволяли приличия, и рукопожатие оказалось весьма заряженным. Шарлотту пробрала знакомая дрожь.

Поезд неспешно шел на север, а Шарлотта с Айво тем временем пересказали друг другу свои биографии. Точнее, вымышленные биографии, но достаточно похожие на правду, чтобы выдержать не слишком дотошную проверку. Так, Айво поведал о своей блистательной карьере офицера окружного полка (чистая правда), нескольких наградах за храбрость (тоже правда) и карьере в страховании (почти правда). Добавил, что после смерти отца его ждало большое наследство (ложь), которое должно было существенно увеличить его и без того немалое состояние, унаследованное от других родственников (вопиющая ложь). Он также сказал, что не женат и не связан никакими обязательствами (тут он слегка приврал), а его семье принадлежит недвижимость в Йоркшире, Лестершире и Лондоне (полное вранье).

А правда заключалась в том, что Айво работал в страховании, но был младшим клерком и зарабатывал копейки, а отец мог оставить ему в наследство разве что неоплаченные счета и разваливающийся особняк в Йоркшир-Дейлз, сто раз заложенный и перезаложенный. Если бы Айво говорил правду, то сказал бы, что унаследованные им деньги осели на банковских счетах букмекеров и ушли на содержание многочисленных любовниц и двух жен, одна из которых была незаконной, так как он сочетался с ней браком, не разводясь с предыдущей. Он мог бы добавить, что дома в Лестершире и Лондоне давно проданы, чтобы уплатить долги отца, который вел столь же разорительный образ жизни, а благородная военная карьера Айво закончилась совсем не благородно – таинственной пропажей армейских фондов. Однако, чтобы во всем этом признаться, Квентину Айвенго пришлось бы не врать, а он давно перестал различать правду и вымысел.

Мы так и не узнаем, поверила ли Шарлотта Танниклифф рассказу Айво, но, если его история и вызвала у нее сомнения, сама она врала не хуже. Шарлотта с упоением принялась рассказывать легенду о женихе – герое войны, изо всех сил давя на жалость. Айво умел не только плести враки, но и слушать и хлопал ушами, пока Шарлотта вела свое жалостливое повествование. Таким образом у них завязалась приятная беседа, которую двенадцатилетняя Джессика, тертый калач, слушала с циничной усмешкой.

Последний отрезок путешествия поезд тащился так же медленно, но Айво и Шарлотта были так увлечены разговором, что удивились, когда кондуктор объявил о скором прибытии на вокзал Лидса. Даже Джессика, не принимавшая участия в беседе, а только слушавшая ее, была слегка удивлена, как быстро пролетело время. Трое пассажиров начали собираться, и Айво улучил минутку, чтобы остаться с Шарлоттой наедине.

– Могу я позвонить вам, когда вы отдохнете с дороги? Мне так понравился наш разговор, что я хотел бы снова вас увидеть.

Шарлотта опять ощутила минутную слабость в коленях и волнительную дрожь.

– Мне было бы очень приятно, – ответила она.

* * *

Верный своему слову, Айво Дюрант позвонил Шарлотте через неделю после их с Джессикой возвращения в Брэдфорд.

– Завтра я буду в городе. Не слишком ли бестактно напроситься в гости?

– Приходите на чай, – отвечала Шарлотта.

Чаепитие прошло успешно; через неделю за ним последовало еще одно, а потом и ужин при свечах. То ли с возрастом приходит терпение, то ли Айво никуда не торопился, но он заявил о своих намерениях лишь на четвертом свидании. Поздним утром он пришел без приглашения, надеясь, что Шарлотта окажется дома. Джессика ушла в школу, и дома они были одни. Почти все утро Шарлотта думала, чем заняться. Она скучала и не находила себе места, пока не явился Айво. Шарлотта заварила чай; они сели в зимнем саду в глубине дома. Вдруг Айво аккуратно поставил чашку на блюдце и встал. Шарлотта опешила.

– Уже уходишь? – спросила она. – Ты же только что пришел.

– Нет, я не ухожу; по крайней мере, надеюсь, что не придется. Я просто не могу больше ждать.

– Ждать чего? – невинно спросила Шарлотта, надеясь, что Айво не заметил, что голос ее прозвучал на октаву выше.

– Ждать, когда мы пойдем в спальню и займемся любовью, – прямо ответил он.

Он подошел к дивану, потянул ее за руку, Шарлотта встала, и они горячо поцеловались. Он расстегнул пуговку на поясе ее юбки, и та соскользнула на пол.

На лестнице Шарлотта захихикала.

– Что смешного? – спросил Айво.

– Хорошо, что окна зимнего сада не выходят на соседские дома. Если бы соседи увидели, чем мы занимаемся, у них случился бы сердечный приступ.

Айво улыбнулся.

– А может, все-таки зайдем к ним, проверим, все ли у них в порядке?

– Ну нет, – решительно ответила Шарлотта, – у меня на сегодня другие планы.

Глава одиннадцатая

Наступил 1927 год, и на мысе Полумесяц юному Марку Каугиллу пришлось пересмотреть свой режим. Болезнь, едва не забравшая его жизнь, ослабила его организм. В основном это касалось проблем с дыханием; об этом Каугиллам сообщил доктор Каллетон. Рэйчел обсудила это с Сонни.

– Марку нужно укреплять организм, иначе он не сможет противиться инфекции. Тут поможет лишь диета и физические упражнения. Я могу следить за питанием, но у меня на руках Билли и Фрэнсис; я не смогу быть еще и его спортивным тренером.

– Можем нанять для этого медсестру с проживанием. Я уже предлагал, – ответил Сонни.

Рэйчел смерила его испепеляющим взглядом и, не обратив внимания на его слова, продолжала:

– Лучший спорт для него – плавание. Чем больше он будет плавать, тем крепче станут его легкие. Бег тоже полезен.

– Хорошо, что Марк любит спорт, – сказал Сонни. – Я займусь его тренировками. Будем тренироваться вместе; так веселее. И мне будет полезно.

– А время у тебя есть? – спросила Рэйчел.

– Время найдется. Здоровье сына важнее работы. Будем раньше вставать; тогда до завтрака успеем на пробежку, а вечером будем ходить плавать.

Сонни оказался прав: Марк с радостью приступил к новой программе тренировок. Но никто не ожидал реакции Дженнифер, подруги Марка и его главного товарища по играм. В первое утро, когда Марк и Сонни спустились в фойе и готовились выйти на пробежку, к ним подошла Дженнифер.

– Зачем так рано встала, Дженнифер? – удивленно спросил Сонни.

– Хочу бегать с вами, если не возражаете, мистер Каугилл.

Сонни с сомнением оглядел ее тоненькую фигурку.

– А силенок хватит?

– Еще бы. Если Марку хватит, то мне и подавно.

– Разреши ей, пап; все равно она долго не продержится.

После этих слов пробежки стали для Дженнифер делом чести. Она не пропускала ни одной, плавала с Марком в бассейне, а когда пришло лето, в уличном бассейне и в море. Но она не просто бегала с ним за компанию: она соревновалась, бросала вызов и заставляла Марка стараться на пределе сил. В школьные каникулы Марк скучал по урокам, и Дженни придумала свои собственные. Она взяла на себя некоторые домашние обязанности и придумывала упражнения на их основе – например, заставляла его выбивать ковры.

Так они тренировались полтора года, но и после спортивное рвение Марка и Дженни ничуть не утихло. Даже в самую холодную и неприятную погоду они выходили бегать. Иногда им даже приходилось будить Сонни, который отлынивал от утренней пробежки. Как-то Рэйчел даже пожаловалась Ханне:

– Я как будто теперь живу не в доме, а в спортклубе.

Но, несмотря на эти слова, в глубине души Рэйчел радовалась успехам Марка. Однажды Сонни заметил:

– Не знаю, как остальные, но я давно так прекрасно себя не чувствовал.

Рэйчел улыбнулась и ответила:

– Знаю, это видно, и не только по тебе, но по Марку и Дженнифер. Марк за год вырос на три дюйма и набрал больше стоуна. И это все мышцы! Я примеряла на него жилет, который год назад был велик, и теперь он узок ему в плечах. Я решила Марка измерить. Руки у него шире, чем ноги в прошлом году, а уж ноги – одни сплошные мышцы! На прошлой неделе я видела, как он бегал вверх-вниз по лестнице. Пробежался десять раз и даже не запыхался. Говорит, это их с Дженни новое упражнение.

– Хочешь сказать, Дженни тоже бегала?

– Да, и тоже десять раз, – ответила Рэйчел. – Она, конечно, покраснела и запыхалась, но решила, что раз Марк может, то и она сумеет.

– И что будет с этой парочкой, как думаешь? – спросил Сонни.

– Что, что – влюбятся, когда придет время. Ни капли не сомневаюсь.

– Это почему?

Рэйчел улыбнулась.

– Во-первых, Дженни без ума от Марка. Помнишь, как она себя вела, когда он заболел? Как хотела помогать? И эта их программа тренировок. Дженни тренировалась вместе с Марком с первого дня, наверняка чтобы поддержать его. Но даже сейчас не перестала, а ведь тренировки усложнились. С таким напором у Марка нет шансов, когда Дженни поймет, чего хочет.

– Но им всего десять лет, – возразил Сонни.

– Да, и они неразлучны с колыбели. И все это время оставались лучшими друзьями, хотя пару раз ссорились. Даже братья и сестры не могут подобным похвастаться.

– А Марк? Как он относится к Дженни?

Рэйчел улыбнулась.

– Он ничего не говорит, но у него в ящике тумбочки ее фотография. Он думает, об этом никто не знает.

– А то, что Дженни – дочь кухарки?

Рэйчел улыбнулась шире.

– Так это же хорошо, лучше не придумаешь. Джойс того же мнения.

Сонни рассмеялся.

– Я смотрю, две мамаши уже все решили. Теперь Марку с Дженни точно деваться некуда.

* * *

То были счастливые времена на мысе Полумесяц. 1928 год начался хорошо: у Сонни и Рэйчел родилась вторая дочь, которую назвали Элизабет Ханна. Марк поправился и окреп – еще один повод для радости. Они с Дженни продолжали дружить и подавать взрослым, родным и слугам повод для добродушных сплетен. К счастью, сами дети не догадывались, что их уже поженили.

На работе дела тоже шли благополучно, и Сонни был доволен. «Фишер-Спрингз Ю-Кей» прочно удерживала позиции лидера на рынке: управленческие навыки Майкла Хэйга, Саймона Джонса и Сонни обеспечили компании успех. Химическое подразделение, «Спрингз Кемикал», также отличалось высокой производительностью. После слияния компания снова стала называться «Аутлейн», как раньше, когда была в составе «ХАК» и в ней работали Чарли и Роберт Бинксы; это было еще до того, как они поссорились с Кларенсом Баркером. После ссоры Чарли пришел к Майклу Хэйгу, и они основали «Спрингз Кемикал». Теперь Чарли заведовал фирмой «Аутлейн», чьим главным производством были краски для текстильной промышленности. Его сын Роберт, главный химик, занимался исследованиями и разработкой широкого ассортимента химических красок не только для текстильной индустрии. И в этой сфере компания показала самый внушительный рост. Подводя итоги слияния, Саймон Джонс проанализировал цифры и с интересом изучил результаты.

– Возможно, в будущем продукция «Аутлейн» будет вовсе не связана с текстильной индустрией. Нетекстильные краски уже составляют четверть ассортимента, – сказал Сонни.

– Согласен, – ответил Майкл, – взгляните на прогнозы Чарли и Роберта. Даже по самым скромным оценкам, в течение следующих пяти лет больше половины производственных мощностей уйдет на нетекстильные краски.

– Да, и при этом у нас два химических завода, а не один, как раньше, – заметил Сонни.

– Так что же нас ждет? – спросил Саймон.

– Я так себе это представляю: воспользовавшись твоими расчетами, мы можем установить новые базовые правила для завода «Аутлейн» и заложить основу для перехода на следующий уровень. Возможно, через десять или двадцать лет «Фишер-Спрингз» станет гигантом химической промышленности с небольшим текстильным подразделением.

Сонни согласился.

– Не вижу в этом ничего плохого. Если мы заработаем сотню фунтов, так ли важно, откуда она взялась – с химического или текстильного завода? Предлагаю обеспечить Роберту все условия для лабораторных исследований, разработки и производства, плюс полное финансирование. Что может быть хуже, чем согласиться на расширение, но не вложить в него достаточно средств?

– Я все-таки надеюсь, что мы заработаем больше ста фунтов, – мрачно заметил Майкл, – но я с тобой согласен. Надо с самого начала выяснить, что им потребуется для развития. Саймон, ты хотел еще что-то сказать?

Саймон кивнул.

– Я взглянул на эти цифры, – он указал на лежавшие перед директорами бумаги, – и проанализировал производственные нужды и затраты на исследования и разработку красок. Даже при самой скромной оценке очевидны два вывода. Во-первых, в ближайшие пять лет «Аутлейн» перерастет свои производственные мощности. Понадобится новое помещение. Во-вторых, в эти же пять лет «Аутлейн» выйдет на самофинансирование, даже если мы откроем новый завод.

– Тогда зачем ждать, пока им станет тесно? – спросил Сонни. – Мы можем построить завод прямо сейчас, и тогда в будущем не придется отказываться от заказов из-за нехватки производственных мощностей.

Решение приняли единогласно; Чарли Бинкс углядел в нем единственный недостаток – мать Роберта теперь не будет видеть сына по несколько недель подряд.

– Он и так сидит в лаборатории круглосуточно, а теперь нагрузка станет больше. Если бы я не работал в том же здании, мы бы с сыном вообще не виделись. Иногда он приходит домой и сразу падает и засыпает, а с рассветом уже на ногах. А бывает, ночует в лаборатории.

Глава двенадцатая

1928 год начался для Джеймса Фишера удачно: к группе предприятий «Фишер-Спрингз» добавились два новых. Джеймс давно хотел вложиться в зарождающийся рынок авиаперелетов, а медиафилиал компании пополнился открытием двух радиостанций. Так «Фишер-Спрингз» шагнули в перспективную индустрию коммуникаций. Но к концу года, когда подошло время ежегодных итогов, глобальная экономическая ситуация начала вызывать у Джеймса все большее беспокойство.

Во время составления ежегодного отчета Патрик Финнеган заболел инфлюэнцей и впервые за несколько лет не участвовал в работе. После выздоровления он первым делом прочел краткую сводку, надиктованную Джеймсом. Хорошего в этом документе было мало.

В краткосрочной перспективе мировая экономика демонстрирует смешанные показатели. Хотя во многих отраслях промышленности в последние годы наблюдался бум, я вижу явные признаки замедления развития. Увеличились объемы займов, во многих странах растет инфляция. Статистика безработицы удручает, нищета реально грозит населению даже развитых стран. Процветают спекуляции на фондовом рынке, а инвестиции непропорциональны доходу компаний.

Даже первый абзац сводки не внушал оптимизма, а прочитав следующий, Финнеган и вовсе пожалел, что вернулся на работу.

Среднесрочные и долгосрочные перспективы ничем не лучше. Многие из проблем, описанные в предыдущем параграфе, будут иметь серьезные и долговременные последствия, если не произойдет радикальных и скорых изменений. Если биржевой пузырь лопнет – а на это указывают все признаки, – начнется эпидемия банкротств компаний и безработица. Это, в свою очередь, приведет к периоду глубокой рецессии и застоя в оптовой торговле, степень и продолжительность которых страшно даже предположить. Добавим к этому инфляцию и убедимся, что мировую экономику в ближайшее время ждет потенциальная катастрофа.

Что до политической ситуации, те же экономические факторы станут фоном для драматических событий, которые при худшем раскладе приведут к всемирному катаклизму. Растущая безработица и бедность будут подогревать недовольство и подпитывать растущее коммунистическое движение. Безработные чувствуют себя обманутыми системой, которая их предала. Стоит ли удивляться, что их будет привлекать альтернативный строй, гарантирующий надежное трудоустройство и долю богатств, которые прежде были уделом привилегированного большинства?

Но главной проблемой я по-прежнему считаю растущее число крайне правых правительств и политических партий в Европе. Когда правящие классы – управленцы и дельцы – начнут ощущать коммунистическую угрозу, привлекательность течений вроде фашизма возрастет. В итоге вероятно насильственное столкновение этих противоречащих идеологий.

За этим следовали несколько страниц статистики, на основе которой Джеймс Фишер и пришел к этим выводам. Финнеган просмотрел цифры и понял, что во всем согласен с Джеймсом. Наконец он перешел к заключению.

«Фишер-Спрингз» в завидном положении: мы – компания, все еще имеющая высокую чистую прибыль. При тщательно продуманной стратегии и строгой приверженности разработанному курсу мы переживем любые коммерческие трудности, которые, несомненно, ждут нас впереди. Меры, которые я предлагаю далее, могут показаться суровыми, но для дальнейшего процветания компании они необходимы.

Во-первых, предлагаю соблюдать правило «восемьдесят к двадцати». Управляющим всех наших филиалов следует сообщить, что восемьдесят процентов неоплаченных долгов всегда должны приходиться не менее чем на двадцать процентов всех должников. Кроме того, необходимо ужесточить политику кредитования. Все новые заказчики должны проходить предварительное одобрение в штаб-квартире. Одобрение будет выдаваться после строгой процедуры голосования.

Во-вторых, контролироваться будут и финансы старых клиентов. Любому, кто оплатит счет в течение тридцати дней, предлагаю давать пятипроцентную скидку. Если долг не будет оплачен в течение шестидесяти дней, вводится пени – пять процентов; пени увеличивается до десяти процентов спустя девяносто дней просрочки. Через девяносто дней заказчику будет направлено письмо с угрозой суда. Через сто двадцать дней подается обращение в суд о взыскании долга. Эта система должна соблюдаться неукоснительно.

Приняв эти меры предосторожности, мы лишимся некоторых клиентов и можем потерять деньги, но потери будут несущественными по сравнению с убытками конкурентов, да и большинство клиентов с нами останутся. И это будут самые сильные и надежные игроки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. с англ. А.Ю. Кокотова.

Вернуться

2

Уроженец шотландского города Абердин.

Вернуться

3

3-й батальон «Черная стража» Королевского полка Шотландии – пехотное воинское формирование Британской армии, образованное в 1881 году.

Вернуться

4

Дворец графов Харвуд в окрестностях Лидса, построенный в стиле классицизм.

Вернуться

5

Знаменитый австралийский игрок, капитан сборной Австралии с 1880 по 1890 год.

Вернуться

6

Пролив в северной части Ла-Манша.

Вернуться

7

«Квентин Дорвард» и «Айвенго» – романы Вальтера Скотта.

Вернуться

8

Несколько произведений Вальтера Скотта (например, роман «Роб Рой») посвящены шотландскому клану Макгрегоров.

Вернуться