Джинджер Джонс
Да, шеф!

Посвящается моей дорогой Джульет, истинной подруге и настоящей бунтарке, которая любила сыр и навсегда останется в наших сердцах

© Kirsty Eyre, 2022.

Originally published in the English language in the UK by Zaffre, an imprint of Bonnier Books UK Limited. The moral rights of the author have been asserted.

© Музыкантова Е., перевод, 2023

© Ромазанова Л., иллюстрация, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Строки

Часть 1

Глава 1
Вкус Средиземноморья

– Да, шеф!

Фрейя хватает сковородку за ручку и встряхивает содержимое, а другой рукой брызгает клюквенным конфи на ряд одинаковых котлет из тунца с цитрусовыми. Столько лет на кухне, а от сетки для волос до сих пор чешется голова, огненно-рыжие пряди норовят выбиться из тугого пучка. На часах восемь вечера, самая горячая пора, надо сосредоточиться на работе, а в голове только и мыслей: открыл ли Чарли ссылку на конкурс «Золотая ложка», куда Фрейя подала заявку? Остался ли у него неотгулянный отпуск, чтобы провести пару недель на Кипре?

Полить клюквой. Встряхнуть. Полить. Встряхнуть. Полить… А не много ли клюквы? Или наоборот, мало? Фрейя крутит блюдо и так и эдак, со всех сторон рассматривая котлеты, а потом спохватывается – не ведет ли себя как мать? Разве навязчивые страхи – не один из первых признаков? Набрав в грудь горячий воздух, она резко выдыхает через нос и считает до пяти, и так еще дважды, чтобы из головы улетучились лишние мысли. Можно поработать, пока они не вернулись обратно.

Горячий цех работает вовсю. Дребезжат тарелки. Гремят сковороды. Холодная вода с шипением льется из крана на раскаленный противень, который с грохотом забросили в раковину. Что-то твердое падает на рабочую поверхность, и Фрейя поднимает голову на звук. Замороженная ванночка с непонятным содержимым слишком быстро скользит по стали и плюхается прямиком в мусорное ведро.

– Вынимай! – рявкает Кортни, глянув сквозь завесу мокрых от пота дредов.

Фрейя колеблется.

– Но разве…

– Бегом!

Вопреки здравому смыслу, она сует руку в месиво из картофельных очистков, семян перца и рыбьих голов, выуживает ванночку с припиской: «Мясной рулет Кортни – не есть!» и промывает ее под шлангом. Уплотнитель контейнера примерз к содержимому, она едва ли смогла справиться с крышкой, даже если бы обе руки были здоровы. Приходится ковырять ложкой, причем в процессе еще и сломать пару ногтей.

– На дне написано, как разогревать! – ревет Кортни.

Фрейя переворачивает ванночку, задает на микроволновке режим разморозки и выставляет нужное время.

– Три каре ягненка! – Кортни бросает прихватку на измазанный кровью противень с быстро уменьшающимися в размерах сардинами.

– Сейчас, шеф! – вопит Фрейя и выхватывает мясо из холодильника, не прекращая обжаривать горсть королевских креветок.

Поясница мокнет от пота. Вот бы готовить из свежих продуктов, а не полуфабрикатного дерьма, которое месяц провалялось в морозилке! Как бы Фрейе хотелось однажды самой встать у руля заведения, обновить меню и интерьер и вернуть «Вкусу Средиземноморья» его былую славу тридцатилетней давности. А лучше вообще начать с чистого листа, под своим брендом. Фрейя заглядывает в зал с выцветшими обоями на стенах и потертым ковром на полу и вспоминает, как себя описывала ее мама через три месяца после родов: измученная, усталая, полностью потерявшая себя.

Ободрать обои. Перекрасить потолок. Выкинуть статую – кому вообще захочется есть полпеттони по-болонски под сальным взглядом бога, который сам может похвастать до нелепого большими и мясистыми «фрикадельками»? Ладно, даже если не трогать Зевса, в остальном нужно вернуться к минимализму, сменить вывеску, и пусть еда говорит сама за себя. Стань Фрейя шеф-поваром (или управляющим шеф-поваром, как любит именовать себя Кортни – похоже, эта должность дает ему право обходиться без сетки для волос), меню было бы простым, но в то же время с изюминкой; интересным, но непритязательным. Вновь попробовать каждое блюдо, изменить, довести его до совершенства. Вот бы сделать акцент на вкусе, а не на размере порции. Подарить гостям возможность прикоснуться к вожделенному Средиземноморью без необходимости лететь на залитое солнцем побережье Европы.

Она со вздохом смотрит на кривой розовый шрам, что тянется между большим и указательным пальцами правой руки. Настанет, обязательно настанет тот день, когда Фрейя покинет это место и отправится в свободное плавание – не просто же так она целый год готовилась к ужасно сложному экзамену и накатала выпускную работу по средиземноморской кухне объемом в десять тысяч слов. Однажды (хочется верить, что скоро) новый сертификат шеф-повара даст ей возможность выиграть «Золотую ложку», не слишком громкую, но крайне престижную награду, которая годами набирала вес в сообществе. Конкурс проходит на Кипре, на него съезжаются самые умелые повара. До сих пор Фрейе оставалось о нем лишь мечтать. Сливая воду со шпината, она гадает: интересно, каково это – войти в узкий круг избранных суперпрофи? Писк микроволновки безжалостно возвращает в реальность. Конкурс конкурсом, а возраст уже не тот, чтобы бегать у кого-то в помощниках, да и попросту надоело.

– Когда там каре ягненка будет готово? – Кортни выхватывает желтый листок из растущей горы заказов.

– Через семь минут, шеф! – кричит Фрейя сквозь грохот падающих кастрюль.

Управляющий ресторана Андре, бросив все, поднимает взгляд от стойки, и у него на виске проступает вена.

– Семь?

Фрейя оценивает безупречный фрак коллеги, выглаженную белую рубашку и идеально ровный пробор и пытается представить, как выглядит его ванная комната. Наверное, накупил дорогущих средств и выстроил по линеечке у намытого зеркала, развернув флаконы под одним углом. Чтобы все безукоризненно. Кристально чисто. Как у психопата.

– Минута на подготовку, жарим по две с половиной минуты на каждой стороне – если только прожарка не с кровью, еще минута на гарнир и подаем, – тараторит Фрейя на одном дыхании.

– Твою ж мать! – Андре в ярости стискивает кулаки так, что костяшки белеют.

За все восемнадцать месяцев работы он взял лишь три дня отпуска: сутки на похороны матери и еще двое на свадьбу – и это сказывается. Андре превратился в ходячий комок нервов с тех пор, как в прошлом году купил часть акций ресторана (второй совладелец, пассивный инвестор, живет где-то во Французской Гвиане). Само его присутствие уже напрягает как посетителей, так и персонал, а глубокие морщины на лбу и постоянный тремор в левой ноге свидетельствуют о заработанном за десять лет на кухне ПТСР. Кто только ни пробовал увещевать Андре, он никого не слушает. Ни Фрейю, ни Кортни, ни свою святую жену. Если задача не была выполнена еще вчера, все пропало.

Андре пронзает Фрейю убийственным взглядом:

– Хоть на минуту затянешь, я тебя придушу!

Шрам на руке начинает зудеть. Если у тебя нет волшебной палочки или двадцати микроволновок для разогрева замороженной гадости, приготовление пищи в любом случае займет определенное количество времени. Кулинария подчиняется строгим правилам, это не просто глупые запреты, а отработанная технология. Выставь нужную температуру – и тесто поднимется, выпекай слишком долго – и пирог сгорит. Нельзя сварить яйцо или поджарить каре ягненка за три секунды, и так и должно быть, иначе в чем тогда вообще смысл процесса? Тушишь на медленном огне маринованную свинину и вдыхаешь сладкий медовый аромат. Ждешь, пока поднимется закваска. Обжариваешь миндальные лепестки так, чтобы раскрылся сладкий ореховый вкус, но сами они не стали дубовыми и ломкими. Такими моментами нужно наслаждаться, а не торопить события. Как бы хотелось высказать Андре все, что она о нем думает, ответить на его оскорбительные комментарии собственной гневной тирадой. Послать невежу далеко и надолго. Фрейя смотрит на молодые листья салата, которые как раз поливает заправкой, и в ужасе соображает, что это соевый соус, а не бальзамический уксус. Дерьмо. От стресса у нее двоится в глазах, она уже пододвигает салат к мусорному ведру, но Кортни мгновенно выхватывает покрытые бурыми разводами листья, промывает их под краном и раскладывает на просушку.

Температура зашкаливает, печь за спиной изрыгает жар, воздух становится горячим и влажным, будто в турецкой бане. Фрейя оттягивает ворот, пот стекает в декольте, и она повторяет мантру, которую выучила в школе благодаря своей учительнице по домоводству, миссис Кириакедес: «Дыши. Сосредоточься. В готовку надо вкладывать душу. Двигайся собранно и четко. Но главное, получай удовольствие от процесса».

– Получай удовольствие от процесса.

Фрейя тихонько улыбается, вспоминая загорелую кожу, янтарные глаза, хрупкую фигурку и копну непослушных черных волос миссис Кириакедес. Вспоминает чизкейк из обезжиренного йогурта, который делала сегодня днем, пока Чарли улизнул посмотреть матч «Спурс» против «Ливерпуля». Легко наслаждаться готовкой, когда есть время и право на ошибку. Если честно, вечерняя смена в субботу – это отдельный круг ада. Им пятерым – ей самой, Кортни, двум поварам линии раздачи и судомойке – нужно отдать двести заказов за вечер, что само по себе тихий ужас, а тут еще Андре со своей любовью подгонять, психовать и отпускать едкие замечания.

Фрейя запрокидывает голову, наслаждаясь тем, как одежда липнет к телу, как жарко на кухне, как обостряются чувства. Горячий воздух пропитан ароматами чеснока, перца чили и лимона с каплей оливкового масла. Вдыхая пар, она ощущает дуновение холодного воздуха, ворвавшегося с закоулков Ноттингема через приоткрытую противопожарную дверь, подпертую ящиком пива. Запах баранины, маринованной с розмарином, смешивается с ароматом обжаренных с чесноком креветок, ноты закусок перекликаются с темами основных блюд и десертов, пока все они не сливаются в единую чудесную гармонию. Улыбка играет на губах Фрейи, когда из духовки вырывается очередной раскаленный поток. Возможно, ей и правда нравится процесс.

Спустя час кухня наконец затихает, лишь гудит холодильник да раздаются щелчки пивных крышек. Смена закончилась, Андре вновь становится человеком и угощает всех выпивкой. Фрейя прижимает бутылку к щеке, стекло приятно холодит кожу. Кортни бросает в мусорное ведро латексные перчатки, а остальной персонал уже стоит в дверях.

Андре переводит налитые кровью глаза с Кортни на Фрейю:

– Простите, что вел себя как козел.

Она лишь молча пожимает плечами.

Так происходит из раза в раз: с понедельника по четверг напряжение постепенно нарастает, на вечер субботы приходится кульминация, а затем следует прояснение рассудка и заливаемые алкоголем покаяния. В воскресенье Андре перезаряжается и, будто часы, уходит на новый круг.

Фрейя отхлебывает из бутылки, наслаждаясь прохладой легкого светлого пива.

– А знаете, что еще сюда бы подошло?

– Шот текилы? – смеется Кортни.

– Вот это. – Она идет к холодильнику, достает свой двухслойный чизкейк и ставит перед коллегами. Гладкая розовая поверхность укрывает фисташковую основу, будто свежевыпавший снег. Фрейя вручает мужчинам по ложке, продавливает зазубренным ножом топпинг из вишневого йогурта и бисквитное тесто и откладывает половину в коробку для Чарли. Надо угостить его попозже.

– Розовый и зеленый – хорошее сочетание, – отмечает Андре, отламывая ложкой кусочек. Голод и усталость на лице хозяина сменяются выражением чистого блаженства. Он застывает, прикрывает веки и медленно жует. – Легкое. С кислинкой. Воздушное. А тесто… божественное. – Андре открывает глаза. – Кто его сделал?

– Я. – Фрейя буквально раздувается от гордости. Нет ничего лучше, чем получить похвалу своему блюду. Она не только преуспела на любимом поприще, но и подарила кому-то истинное наслаждение – причем не раздеваясь.

– Надо включить это блюдо в меню, – говорит Андре Кортни, указывая ложкой на чизкейк.

Фрейя едва не кричит от восторга. Она радостно хлопает в ладоши, а сама пытается точно вспомнить, чего и сколько положила. Все-таки это был эксперимент, а не готовый рецепт.

– Завтра запустим, – обещает Кортни и тянется за добавкой.

В груди Фрейи разливается тепло. Она не только сорвала кулинарный джекпот, но и вписала свое имя в меню; на это у нее ушло три года, два месяца и восемь дней – не подумайте, Фрейя вовсе не считала.

@UtterlyButterly

Мой чизкейк появится в меню @TasteoftheMed

#вотиславапришла #кулинария #рецепты

#ниндзянакухне

Наконец-то. Фрейя Баттерли делает первые шаги к вершине кулинарного олимпа.

Глава 2
Чизкейк

Час спустя.

Разумеется, путь к этой самой вершине – не прямая, проложенная гугл-навигатором дорога, а извилистая тропинка, которая то и дело норовит свернуть не туда или еще как-то задержать путешественника. Фрейя опоздала на автобус, ей пришлось полчаса убивать время в круглосуточном супермаркете, а потом садиться на рейс, что идет только до Уэст-Бриджфорта. Все это притупило эйфорию от чизкейка. Еще и дождь зарядил. Она поднимает ворот и бредет вверх в сторону Гэмстона, но тут рядом проезжает грузовик и попадает колесом в гигантскую лужу, окатывая Фрейю с головы до ног. Вроде бы на прошлой неделе весна официально сменилась летом, но это же Британия!

Дрожа как лист, Фрейя наконец добирается домой. Свет в окнах горит, она дважды звонит в дверь, однако Чарли не открывает. Выливая дождевую воду из обуви, Фрейя жмет на звонок в третий раз. И вот появляется бойфренд, дожевывая фри и держа в руке бургер.

– Ты что, не нашел петуха в вине? Я же тебе оставляла. – Она целует его в щеку, избегая касаться губ с привкусом глутамата натрия.

– Какого петуха? – Чарли сдергивает с батареи банное полотенце, бросает ей, а сам идет обратно в гостиную. – Решил, что проще заказать доставку. Как смена прошла, хорошо?

Фрейя стаскивает пальто и улыбается.

– Отлично. Мой чизкейк добавят в меню!

Чарли вновь устраивается на диване и включает футбол дальше.

– Слышал, что я сказала? – радостно переспрашивает Фрейя. – Мой чизкейк добавят в меню. Им очень понравилось и…

Он пялится в экран и явно не улавливает ни слова.

– Чарли?

– Чего? – раздраженно отзывается бойфренд, вновь ставя матч на паузу.

– Да ничего. – Фрейя уходит снять мокрую одежду под вопль Чарли: «Судью на мыло!»

Вот гад. Это ведь даже не прямая трансляция, можно посмотреть запись когда угодно. Зачем было портить такой важный день? Фрейя заглядывает в зал, вода капает с ее волос на деревянный пол.

– Видел ссылку, которую я тебе скинула?

– Козел! – орет бойфренд телевизору, отхлебывая колы.

– Чарли?

– Чего? – спрашивает он, не отрываясь от плазмы размером в половину гостиной.

– «Золотая ложка» на Кипре.

– А?

– Я подумала, хороший вариант для нас обоих. Я полюбуюсь на поваров. Ты – на водные виды спорта.

– Ну какой это фол! – Чарли откидывается на диване и заводит руки за голову.

Подхватив полотенце, Фрейя идет к аквариуму, достает Артету, их бородатую ящерицу, и вкалывает назначенное ветеринаром глистогонное. Затем, усадив питомца на плечо, возвращается к Чарли и принимает самую соблазнительную позу.

– Тогда увидимся в постели, мой горячий жеребец.

– Эй, ну перестань, – поворачивается к ней Чарли. Игру остановили, а нарушителя под свист и улюлюканье трибун удаляют с поля. Бойфренд хлопает по дивану, предлагая Фрейе устроиться рядом с пустой коробкой из-под бургера с прилипшим к ней корнишоном. – Давай завтра, а?

– Мне же на работу, – напоминает она, спуская Артету на диван.

– Я думал, у тебя завтра выходной? – поднимает голову Чарли.

– Да, но мне нужно сделать три чизкейка и принести их до открытия ресторана.

– Андре над тобой издевается, правда.

– На самом деле, это честь, Чарли. Если хочу стать шеф-поваром, надо проявлять инициативу.

Он сжимает ее руку.

– Вот за что я тебя люблю – ты всегда отдаешься делу с головой. Ладно, Кипр – место неплохое. Я позже почитаю внимательно.

На мгновение она чувствует себя центром вселенной Чарли, он преданно смотрит на нее своими серыми глазами из-под лохматой светло-каштановой челки – его волосы того же цвета, что и веснушки, – а сильная теплая рука держит ладонь… но матч возобновляется, и Чарли тут же утыкается в экран.

Фрейя забирает ящерицу и бредет наверх в спальню. Может, дело не в нем, а в ней самой? Может, не стоило поднимать шумиху из-за какого-то чизкейка – по крайней мере пока играет «Арсенал». И все же Чарли мог отвлечься. Пусть для него эта новость – пустой звук, бойфренд должен был заметить, как это важно для Фрейи. Она кладет Артету на ковер и берет телефон.

Фрейя

Я тут всерьез задумалась, стоит ли дальше встречаться с Чарли.

Хади

Че такое?

Фрейя

Да фигня какая-то. Ему чизкейк неинтересен.

Хади

Ты это сейчас про секс?

Фрейя замирает, обдумывая вопрос. Может, она и правда имела в виду секс, сама того не понимая? Вроде как бессознательно. Может, проблема как раз в том, что речь не о сексе, а должна быть о нем? Фрейя оглядывается. На кровати вперемешку валяется одежда: джинсы Чарли, ее полосатый свитер, три его футболки, ее платье в цветочек, где-то между ними ее пижамные штаны… Как так получилось, что вещи сплелись теснее, чем их владельцы?

Это Фрейя должна откинуться на подушках, а не ее легинсы. Ее обнаженное тело прижиматься к рубашке любимого, а не ластовица трусиков. Оба любовника лежать на покрывале, приходя в себя после оргазма, а не куча разномастных носков и вывернутая наизнанку футболка с логотипом «Арсенала». Фрейя берет боксеры Чарли и бросает их в корзину для стирки. Вот что пошло не так – они слишком мало занимаются любовью. А когда занимаются, получается как-то посредственно: она пялится в потолок, составляя в голове список покупок, а он, едва кончив, хватает пульт от телевизора. Нужно добавить в отношения огонька. Когда они последний раз спали не в миссионерской позе? Когда у них вообще было в последний раз?

Виноват не только Чарли – если так подумать, Фрейя тоже не без греха. Слишком часто после смены она чувствует себя потной и грязной, а пока приведет себя в порядок и снова покажется себе человеком, секс уходит на второй план. Чарли любуется спортивными тачками в интернете, а Фрейя – красивыми фотографиями Талии Дракос, ее кумира и основателя «Золотой ложки».

Она принимает душ, вытирается, намазывается кремом, затем стряхивает хлам с кровати и оглядывает комнату в поисках вдохновения. За неимением аромасвечек и ночника, Фрейя подпаливает пучок шалфея и ставит его в стакане на прикроватную тумбочку. Тлеющие листья источают свет и терпкий запах.

Сунув руку в сумочку, Фрейя находит пустой флакон из-под духов, который везде таскает с собой, и большой кусок чизкейка для Чарли. Взглянув на украшающие поверхность темно-красные вишни без косточек, она вспоминает канал на «Ютубе» под названием «Персики и сливки», на который однажды наткнулась, пока искала новые рецепты. Персиком оказалась платиновая блондинка, обожающая размазывать по себе взбитые сливки. Чарли явно заинтересовался, когда статный молочник принялся кормить томно дышащую красотку с влажными приоткрытыми губами мараскиновыми вишнями и дрожащим желе. И пусть Фрейе не особо понравилась идея ловить, как порнодива, языком вишневый сироп, она всерьез задумалась над самой темой. «Может, в сексе я не очень хороша, но готовить-то умею… Если бы только как-то…» Она смотрит на чизкейк с вишней и представляет, как он будет выглядеть, когда она размажет его по голому телу. Открывая крышку, Фрейя продолжает сомневаться. Дело не столько в неуверенности, сколько в нежелании портить отличное блюдо, но опять же, совершенство так и тянет разрушить.

Она робко окунает палец в мусс и проводит им по груди. В декольте закатывается вишенка. Лакомство холодное и липкое, но отступать нельзя. Фрейя размазывает немного мусса по соску. И еще немного. А затем, собравшись с духом, хватает кусок целиком и проводит им по животу, словно бруском мыла. Тесто крошится на промежность. Все липкое, зудит, жутко неудобно – но так бойфренд уж точно заметит чизкейк, верно?

– Чарли! – зовет Фрейя.

В ответ лишь приглушенный гул телевизора.

– Чарли?

Кусок теста скатывается с груди и застревает в сгибе локтя, горящий шалфей дымит.

– ЧАРЛИ! – Фрейя уже не чувствует себя сексуальной. Десерт начал засыхать, и, если пошевелиться, рассыпается по простыням.

Гул телевизора сменяется звуком шагов по скрипучей лестнице.

– Чем это воняет? – Чарли входит в комнату и смотрит на Фрейю как человек, который наткнулся на тикающую бомбу. – Что-то горит?

– Я! – рычит она, изображая хищницу, сгибает колено, отбрасывает волосы назад, выпячивает грудь, запрокидывает лицо и томно поглядывает на любимого. – Иди ко мне.

– Что ты делаешь? – Его лицо выражает… сложно сказать, что именно, но это явно не похоть. Может, несварение.

Фрейя вновь встряхивает волосами и облизывает губы.

– Съешь меня.

– Ты в порядке? Ты выглядишь…

– Возбужденной? Изголодавшейся? – подсказывает Фрейя, не смея повернуть голову, чтобы большой комок йогурта не съехал с шеи на подушку.

– Больной.

– Больной?

– Психически больной.

– Вот спасибо! – Фрейя резко садится и с ужасом (кажется, она и правда становится похожа на мать) наблюдает, как чизкейк медленно сползает на простыни. – А я-то пыталась быть соблазнительной.

Чарли усмехается, отмахивается от дыма и осторожно опускается на край кровати.

– Зато ты меня веселишь.

Она вздыхает, наволочкой вытирая чизкейк с лица.

– Я хочу, чтобы ты желал меня, а не веселился.

– Конечно, я тебя «желаю». – Чарли смотрит себе под ноги и отрывает кусок ваты от подошвы левого кроссовка.

Фрейя приподнимается на локтях, злясь, что он опять приперся в спальню в обуви. Разве случай с собачьими какашками на прошлой неделе его ничему не научил?

– Я принесла это специально для тебя, – кивает она на застывшее месиво у себя на груди. – Мог бы хоть лизнуть!

– И страдать несварением желудка всю оставшуюся ночь? Да ладно тебе, Фрей, если я слопаю половину десерта, то никаких представлений ты от меня потом не дождешься!

– Ну совсем чуть-чуть! – дуется она, решив все же довести дело до конца.

Он поворачивается к ней, и на мгновение кажется, что любимый все-таки слижет лакомство слой за слоем, но вместо этого Чарли цепляет пальцем каплю мусса и подносит к губам.

– Неплохо!

Неплохо? НЕПЛОХО? Да это просто охрененно! Достойно попасть в меню, получить премию школы Le Cordon Bleu [1]. Божественно. Восхитительно. Невероятно.

Ощущение такое, будто легкие проткнули иголкой. Фрейя не понимает, что ранит ее больше – равнодушие Чарли к попыткам соблазнения или убогая похвала. В комнате отчего-то воняет гарью, что-то потрескивает у самых ушей. Вдруг Чарли хватает со своего стола стакан воды и выливает Фрейе на голову:

– Ты горишь!

– Так я сама тебе об этом твердила, но тебе же интереснее…

– Нет, ты правда горишь! – Он хлопает ее по макушке, пряди шипят, и тут срабатывает пожарная сигнализация.

Фрейя испуганно дергается.

– Спасена, – объявляет Чарли и помогает ей подняться. – Иди в душ, я вырублю сигнализацию.

Опаленная и униженная, Фрейя плюхается обратно на кровать и рассеянно водит пальцем по шраму. Куда уж хуже. В былые времена они хотя бы посмеялись над ситуацией, но, похоже, даже веселья в отношениях не осталось. Каждый занимается своим делом, живет в своем мире. Спасена? Сигнализация замолкает. Фрейя знает, что облажалась: смешивать секс и еду – все равно что напиться и верить, будто похмелье не настанет. Но неужели хотя бы старания нельзя было оценить?

Хади

Да конечно можно! Вот в чем прелесть быть би. Мужики напористее, но женщины в кровати куда изобретательнее. Да и не только в кровати.

Фрейя наклоняется подобрать с пола белье и видит Артету. Ящерка уютно устроилась на куске бисквита. Ну хоть кому-то весело.

Фрейя запихивает простыни и наволочки в машинку, включает стирку, настроение все еще паршивое. Мысли крутятся вместе с постельным бельем. Она думает о коробках от бургеров, разбросанных по всей гостиной, о позабытом петухе в холодильнике, вспоминает, как познакомилась с Чарли в сети. Он расставил в «Тиндере» все возможные галочки – и поесть любит, и фитнесом увлекается, и амбиции у него, как у Стива Джобса, и путешествовать обожает, как Мишель Пэйлин [2]. Ага, куда там. За два года отношений они дальше Блэкпула так и не выбрались. Влезли на башню, обожрались карамелек и остаток дня промучались животом. Забавно, как два человека могут быть на совершенно разных волнах. Фрейя закрывает глаза, проводит руками по волосам и натыкается на что-то холодное и застывшее. Она рассматривает каплю чизкейка на кончике пальца и засовывает его в рот. Легкий. С кислинкой. Сливочный. Бисквит вообще само совершенство. Чарли сам не знает, что упустил.

Часы в коридоре бьют полночь. Фрейя смотрит на свой испачканный живот и гадает, как пройдет следующий день, если она начала его в таком растрепанном состоянии. Завтра все будет иначе. Утро вечера мудренее. Фрейя сумеет оценить ситуацию на свежую голову, но сначала ей, вероятно, следует еще раз принять душ и лечь спать.

* * *

На следующий день начинается гроза. Дождь барабанит по патио, Фрейя успевает вымокнуть до нитки за те несколько секунд, что отваживается выйти на задний двор за стиркой. Воет свирепый ветер, швыряя вещи по саду, сушилка с грохотом падает на землю, и трусы Чарли рассыпаются по соседским клематисам. Отцепляя штаны от живой изгороди, Фрейя едва держится на ногах. Очередной порыв ветра опрокидывает стулья и срывает птичью кормушку с нижней ветки березы, разбрасывая по траве семена подсолнуха и зерно. Фрейя многое бы сейчас отдала за погожий денек. Однако сегодня дебют ее чизкейка, и нет ничего важнее.

Через несколько часов она и Чарли сидят в зале «Вкуса Средиземноморья» за столиком у окна, перед каждым лежит меню. Капли стекают по стеклу, а порывы холодного воздуха задувают по ногам через вентиляционное отверстие. Есть в ресторане, где работаешь, все равно что встречаться с братом подруги (однажды Фрейя так и сделала, когда ей было семнадцать, но до сих пор об этом жалеет), – слишком интимно и даже как-то попахивает инцестом. Кухня должна оставаться загадкой, а не до боли знакомым местом. Никто не хочет во время еды представлять, как повар посыпает креветки в чесноке перхотью из своих дредов или отхаркивает мокроту над свежеразмороженным мясным рулетом. Однако сегодня все иначе, как она объяснила Чарли этим утром. Сегодня главное – заказать ее чизкейк из меню и оказать ему должные почести.

Дверь распахивается, и свежий порыв холодного воздуха проносится по ресторану. Гордо входит Хади, вся в искусственном меху. Она перехватывает латунный колокольчик, прежде чем тот успевает известить о ее прибытии, и мчится к Фрейе, приглаживая на ходу новую прическу – ассиметричное бордовое каре, оттененное полосой бронзера на щеке, который отлично сочетается с ее темной кожей.

– Можешь спрятать, будто я уже давно пришла? – просит Хади, пихая пальто и прочие вещи подруге и глядя через все помещение на Андре, который маячит за прилавком.

Фрейя вешает искусственную норковую шубу на спинку стула, а Хади расправляет на бедрах фартук официанта, достает из кармана блокнот и указывает доску с блюдами дня, понимая, что Андре теперь наблюдает за каждым ее движением.

Чарли усмехается.

– Мы пришли за восхитительным чизкейком Фрейи Баттерли.

Хади широко улыбается.

– О, это чертовски вкусный чизкейк! Не желаете десертное вино к такому шедевру?

Чарли смотрит на Фрейю:

– Я думаю, тут нужно просекко.

Она раздувается от гордости.

Хади что-то строчит в блокноте, вырывает листок, но вместо того, чтобы отнести его на кухню, сует подруге.

Фрейя разворачивает записку.

Я тут переспала с девушкой, которую тренирую, и теперь она зовет меня на свидание. Прошу, напомни следующий раз не спать с клиентами.

Фрейя медленно качает головой и невольно улыбается. В мире нет человека, способного устоять перед чарами Хади; она одна из тех богинь, которые несутся по жизни, заставляя мужчин падать в обморок, а женщин влюбляться в нее, куда бы она ни пошла. Пытаться обуздать Хади – все равно что пытаться сдержать прилив, Фрейя даже пробовать не станет. Подруга, покачивая бедрами, неторопливо подходит к бару, пояс фартука лишь подчеркивает тонкую талию. Фрейя тихо улыбается и вспоминает, как они однажды вместе тащили велосипед из другого городка, останавливаясь через каждые несколько футов, чтобы поменяться местами. В итоге Хади обзавелась парой телефонных номеров (одним от девушки с ярко-красной помадой, другим от парня с попугаем на плече), а вот Фрейя разжилась только сорванной спиной и ушибленным пальцем на ноге. Такова уж Хади, у нее просто есть шарм.

Повернувшись к табличке с блюдами дня, Фрейя просматривает надписи курсивом в разделе десертов, и вдруг ее желудок сжимается. Вишневый чизкейк Кортни Гейла. В ушах звенит. Должно быть, какая-то ошибка. Вишневый чизкейк Кортни Гейла? Лицо кажется горячим и липким, Фрейя будто вылетает из собственного тела, а кожа словно рассыпается на клочья.

– Вишневый чизкейк Кортни Гейла? – В груди закипает лава.

Чарли пытается взять Фрейю за руки.

– Главное, твое блюдо попало в меню. Мы все знаем, кто на самом деле его придумал.

Кажется, внутри вот-вот взорвется вулкан.

– То есть я еще должна спасибо сказать, что кто-то присвоил мое блюдо?

Он теребит свою лохматую челку.

– Ну правда, чего такого? Это же просто…

– И ты сам просто… – Слово «мудак» так и вертится на языке.

Бойфренд явно растерян.

– Не жди, что я просто спущу им это с рук, Чарли! Речь о моем чизкейке!

Чарли щелкает пальцами, подзывая Андре. Так, хорошо. Пора бы бойфренду хоть раз за нее заступиться. Мгновение спустя управляющий появляется у их столика, вытягиваясь, точно страж в Букингемском дворце, только вместо медвежьей шапки зализанная челка.

– Фрейя? – четко, по-военному спрашивает он.

Чарли откашливается. Отлично, пусть разберутся между собой.

– Гм, кажется, Фрейя хотела что-то сказать, – бормочет Чарли.

Она закатывает глаза и думает, как в такой ситуации поступила бы Мишель Обама, известный борец за справедливость. Фрейя в своем праве, а значит, нельзя закрывать глаза на подобные выходки.

– Почему мой чизкейк записан как блюдо Кортни?

Андре оглядывается и понижает голос:

– Фрейя, иногда нужно работать на команду. Мы тут не занимаемся личным продвижением, а трудимся все вместе на благо ресторана. Кортни – харизматичный парень. У него отличная репутация, и, если люди прознают, что он сделал что-то новенькое, от посетителей отбоя не будет.

– Отбоя не будет? – Она оглядывает совершенно пустой зал.

Андре прочищает горло:

– Ну, новость еще не разошлась.

Грудь жжет огнем. Конечно, Фрейя уже испытывала в жизни глубокое унижение и стыд (то, как она обошлась с матерью, когда та закончила самый первый курс лечения, будет грызть ее до конца дней), да и несправедливостей тоже хватало, но так ее еще не предавали. В животе будто дыра образовалась. Фрейя смотрит на Андре:

– Я ухожу.

– Как по мне, ты раздуваешь из мухи слона. – Он поправляет ворот, выпячивает грудь и шагает обратно к стойке.

Сердце так стучит в ушах, что больше ничего не слышно. Ладони стали липкими. Неужели она и правда бросит любимую работу из-за чизкейка?

Чарли вновь пытается взять Фрейю за руку, но она не дает этого сделать. Он смотрит на нее.

– Слушай, я знаю, что чизкейк твой. Ты это знаешь. Они сами это знают, так давай останемся и воздадим ему должное. Брось, какой смысл так переживать из-за куска десерта!

У Фрейи сводит челюсти.

– Чарли, мы не можем остаться. Представь, что Деле Алли поругался с Юргеном Клоппом в раздевалке, а потом им пришлось сидеть рядом в автобусе всю дорогу домой, – шипит она сквозь зубы.

– Деле Алли не играет за «Ливерпуль», – недоуменно морщит лоб Чарли.

– Ладно, ладно! Хреновый пример! – Фрейя резко встает. А вот бойфренд не двигается с места.

– Брось, Фрей. Он тебя простит, если ты сейчас просто извинишься.

Извиняться? ИЗВИНЯТЬСЯ? Еще немного, и Фрейя задымится от ярости. От нее реально ждут, что она не уволится, будет хорошей девочкой и продолжит «работать на команду»? Ей правда стоит поставить репутацию ресторана превыше собственной? Голова кружится. Как бы в такой ситуации поступила Мишель Обама? Фрейя сглатывает ком в горле. Если Андре готов опуститься до подобной низости, почему от нее ждут благородства? В одном сомневаться не приходится: если сейчас она уступит, то больше на честность и справедливость рассчитывать не сможет. Фрейя практически распишется в том, что позволяет воровать ее идеи и выдавать за свои, что любой говнюк может вынудить порядочную женщину торговать собственными задумками. Это настоящий гастроплагиат, и она такого не допустит.

– Ну же, Фрей, – кивает ей на стул Чарли.

Комок подступает к горлу, пламя внутри разрастается с такой силой, что того и гляди рванет. Неужели Чарли не видит, как ее предали? А прислушался бы вчера, вместо того, чтобы пялиться в ящик, оценил бы важность момента! Разве сам бы не злился, окажись на ее месте? Может, для него это и мелочь, но для нее-то нет. И дело даже не в чизкейке.

– Чарли? – Фрейя набирает побольше воздуха в грудь. – От тебя я тоже ухожу!

Глава 3
Кипр

Дорогая мисс Фрейя Баттерли,

Собирайте чемодан, вас ждет приключение всей вашей жизни!

Поздравляем, вы стали участником конкурса «Золотая ложка», что проходит на нашем семейном кулинарном ретрите на Кипре. Мы с нетерпением ждем встречи с вами и шестью прочими кандидатами в Лаппо, где вы узнаете секреты и приемы приготовления блюд «Золотой ложки» с использованием органических, местных и сезонных продуктов. Вы сможете собрать дикорастущие травы, попробовать редкие вина и сыры, посетить местный рынок, насладиться пикниками на пляже и заглянуть в рыбацкие деревни.

Ваш шеф-повар Кристос не только научит вас готовить оригинальные блюда местной кухни, но и будет сопровождать на следующих этапах «Золотой ложки»:

День 1–5

Каждый участник будет выполнять как минимум одно задание в день, наши эксперты оценят результат и начислят баллы за вкус, текстуру и презентацию блюда.

День 6

Конкурсанты объединятся в команду, чтобы обслужить фестиваль Псимени Раки: приготовить местные блюда для посетителей острова на этом веселом и сказочном ежегодном празднике.

День 7

Выходной (в дополнение к экскурсиям в рамках мероприятия)

День 8

Приглашенные судьи, Александрос Папастатопулос и Пенелопа Онассис, оценят конкурсные блюда и выберут двух финалистов для итогового состязания, которое пройдет в Пафосе.

День 9–10

Выходные

День 11

В Пафосе объявят победителя. Однако это не гарантирует получение им столь желанной «Золотой ложки», которая присуждается только в исключительных случаях.

Мы с нетерпением ждем возможности встретить вас на песчаных берегах Кипра и поделиться тем, что мы делаем лучше всего: кулинарией.

Приготовьтесь жить мечтой о «Золотой ложке».

С наилучшими солнцем и вином,

Семья Базигу

«Золотая ложка»

Фрейя сидит в кафе зоны прилета в аэропорту Ларнаки и пытается насладиться кофе. Напиток на вкус такой крепкий и горький, что она практически чувствует, как с каждым глотком клетки ее мозга отмирают. В памяти всплывает ободряющая речь, которой напутствовала ее Хади в зоне вылета аэропорта Ист-Мидлендс.

– Наслаждайся каждым мгновением. – Подруга взяла Фрейю за плечи и посмотрела прямо в глаза. Лицо Хади буквально светилось от восторга, предвкушения и бронзовой пудры нескольких оттенков. – Ты выше головы прыгнула, чтобы попасть туда, но не смей думать, будто в чем-то хуже других. Ты лучшая, и точка. Да, и тебе не повредит пообщаться с другими людьми. С кем-то помимо Чарли.

– Я еду туда не для того, чтобы подцепить знаменитость, если ты об этом.

Хади изогнула бровь.

– Нет… но почему бы не полюбоваться на красоту.

Фрейя закусила губу и улыбнулась. Полюбоваться на красоту. Это может быть весело.

– Иди и порви всех, тигрица!

* * *

Фрейя оглядывает терминал в поисках других гастротуристов, на мгновение она даже пугается, что прилетела не в тот аэропорт, но тут замечает высокого подростка с зонтиком-лягушкой. Паренек размахивает табличкой «Золотая ложка». Желудок сводит, ощущение такое же, как когда она потеряла Пи Джея, плюшевого мишку, которого мать сшила ей из старой пижамы в далекие «нормальные» дни. Тогда еще казалось, что шизофренией болеют исключительно посторонние люди.

Правильно ли она поступает?

Хади

Конечно, правильно. И прекрати спрашивать, в порядке ли Чарли. Он уже вернул свой профиль в «Тиндере»!

В груди защемило. Всем известно, что мужчины легче отходят от потрясений, чем женщины, даже если бросают их, а не они. Но неужели нельзя хотя бы из вежливости выждать неделю?

Хади

Да он просто выбесить тебя хочет. Из мести пойти на свидание с другой. Местесвидание. Все так делают.

Фрейя

Правда? Вот-вот увижусь с остальными кандидатами. Пожелай мне удачи!

Хади

Осторожнее, эти греки умеют ухаживать за девушками!

Но Фрейя точно не за этим на Кипр примчалась. Поездка сугубо деловая, да и не до личной жизни сейчас. Хотела бы с кем-то замутить, отправилась бы или на курорт в Соединенном Королевстве, или на пенную вечеринку на Ибице, пока еще возраст позволяет. Нет уж, спасибо, романтика под строгим запретом. Гляньте, чем последние отношения закончились – испачканной кроватью и раскрошенным бисквитом. Следующие две недели ей предстоит сосредоточиться на еде и расстараться на конкурсе. Ух, аж живот сводит. «Золотая ложка», от одного названия дух захватывает. Фрейя столько мечтала об этой награде, думать ни о чем ином не может. Да и никогда не могла.

Готовка стала для Фрейи второй матерью, той, кто никогда не подведет, а «Золотая ложка» – подтверждением умений, которые она оттачивала десятилетиями. Кулинарным знаком отличия.

Фрейя выкидывает стаканчик из-под кофе и, взяв чемоданы, шагает к группе, что уже собралась у зонта-лягушки. Женщина в непромокаемой одежде, поглощенная романом в мягкой обложке, серьезный парень с волосами, спрятанными под черным шелковым тюрбаном с логотипом «Найк», и девушка с белоснежными нарощенными прядями и такой рыжей кожей, что оттенок почти совпадает с ее чемоданом от Луи Виттон.

– Привет, я Фрейя, – чувство почти такое же, как в первый день в колледже общепита, где Фрейя от безнадеги сошлась с Люси Уильямс, навязчивой нарцисской с тяжелым, неприятным запахом изо рта. Все последующие годы ушли на то, чтобы избавиться от «подруги».

– Хейзел Стивенсон. – Женщина в непромокаемой одежде поднимает голову от романа Джеки Коллинз, и ее поросячьи глазки сужаются до размера булавочных головок. Фрейя пытается пожать ей руку, но Хейзел намертво вцепилась в свою барсетку.

– Хардж. – Парень в тюрбане стукается с Фрейей кулаками.

Хм. Похоже, он не такой серьезный, каким показался на первый взгляд. Интересно, сколько ему лет? Серебристые нити в шелковистой бороде не вяжутся с по-юношески гладким лицом. Ему можно дать сколько угодно, хоть двадцать, хоть сорок. Массивные белые кроссовки и яркий спортивный жилет тоже не стыкуются с железным браслетом с изящной гравировкой.

– Леандра-Луиза. – Девушка с искусственным загаром выходит из своего круга сумок Луи Виттон, перекидывает косички через плечо и целует Фрейю в каждую щеку. У нее сильный валлийский акцент, а изо рта пахнет клубничной жвачкой.

– Кваме. – Только что подошедший высокий мужчина с аккуратно подбритыми волосами и атлетическим телосложением прислоняет свой диджериду [3] к стене и протягивает руку Фрейе. У него явный говор уроженца Глазго.

– Привет, – нервно отвечает она.

Георгиос (как написано на бейдже) опускает свой зонтик-лягушку и объясняет, что все они должны сесть в микроавтобус, который доставит их до побережья, а затем, в зависимости от прилива, придется добираться в Лаппо либо по суше, либо на моторной лодке. В любом случае через несколько часов они окажутся на своем райском острове, где к ним присоединятся еще два гостя из Франции, всего кандидатов будет семеро.

– Надеюсь, поедем на моторке, – обращается к остальным Хардж. – Прибудем на стиле.

Фрейя издает нервный смешок. Они с морской болезнью закадычные друзья.

Парень с зонтиком закидывает их багаж на тележку и ведет компанию к выходу. Фрейя покидает терминал и попадает в кипрское лето. Поток горячего воздуха опаляет лицо, солнце щиплет кожу. Вся компания идет под ясным голубым небом к микроавтобусу, на ветвях лимонных деревьев, посаженных вдоль дороги, чирикают птицы. Душу окутывает облако умиротворения. Это приключение давно ждало своего часа.

* * *

Поездка до полуострова Акротири занимает чуть более часа, но удивительно, как тянется время, если на протяжении всего пути кто-то невпопад гудит в туземный духовой инструмент. На скалистой смотровой площадке группа выходит из микроавтобуса, и все сторонятся Кваме и его диджериду.

Фрейя подходит к краю обрыва. Первое, что ее поражает, это аромат диких трав, который доносит сюда теплый бриз. Наполняя легкие соленым воздухом, она смотрит вниз на красную галечную бухту, образованную вулканической породой – скалы покрыты пятнами железной руды. Море похоже на бескрайнюю изумрудную равнину, а волны сверкают под средиземноморским солнцем, точно серебряные ленты. Лицо покалывает от жары, и Фрейя надевает на голову шляпу. А зелень тут куда пышнее, чем ей представлялось, похоже, дожди добрались и сюда. Цветы миндаля трепещут на ветру, и певчая птица порхает между стеблями длинной сочной травы, растущей на склоне холма. Фрейя улыбается. Пейзаж далек от грязных улиц Ноттингема так сильно, насколько это в принципе возможно.

– Круто, они подогнали нам моторку! – возвращает в реальность возглас Харджа.

– Ну прекрасно, – тихонько ворчит Фрейя, откапывает в сумке пластырь от укачивания и надеется на лучшее.

Они спускаются по красной гальке к поджидающей на берегу лодке. Галдят чайки, высматривая какие-нибудь объедки, рыбак затаскивает на ржавый трейлер сеть, продираясь сквозь густые водоросли. Дальше по берегу, словно гордый павлин, возвышается маяк, его ослепительно-белая верхушка ярким пятном выделяется на фоне темно-зеленого моря. Фрейе вдруг ужасно хочется к нему сплавать. Один за другим путешественники садятся в качающуюся моторку, пристраивают диджериду Кваме, раскладывают сумки, чтобы равномерно распределить вес – и вот, наконец все готово.

Георгиос убирает зонтик, занимает место капитана, дергает стартер, и мотор с кашляньем заводится. Отогнав от себя клубы выхлопа, Фрейя проглатывает таблетки и тихо молится, чтобы море оказалось не столь бурным, как содержимое ее желудка. Шум переходит в мерный рокот, лодка скользит по воде прямиком к далеким и пока смутным очертаниям земли. Тошнота все же подступает к горлу, и приходится откинуться назад. Надо потерпеть, всего двадцать минут. Прочие участники принимаются болтать на кулинарные темы, а заодно меряться знаниями. Кваме и Хейзел спорят насчет черной чечевицы. Общая картина чем-то напоминает Фрейе фильм «Жизнь Пи». Разве кока там изображала не гиена? А если они тут все повара, кто окажется бегнгальским тигром? Фрейя смотрит на Хейзел, разглядывает крохотную надпись на пакете Кваме, но ничего особенного не замечает. Вроде с ума сходить никто не собирается. И все же лучше мучиться галлюцинациями, чем вывернуть кишки на глазах посторонних людей.

– Мой отец повар. И его отец тоже. Дядя и трое моих братьев тоже повара, так что у меня, считай, и выбора не было. Страсть к кулинарии запечатанана в моей ДНК, – орет Хардж на ухо Фрейе в попытке перекричать шум мотора.

Кроваво-оранжевое солнце висит над горизонтом, небо раскрашивают мазки зефирно-розового цвета, море темнеет, а день переходит в вечер.

Лучше пока дышать через нос, как делал это один из знаменитых британских теле-поваров, когда пришлось плыть на Сардинию. Очертания вулканов тают позади, лодка, сражаясь с волнами, мчится к Кипру, и наконец на горизонте вырисовывается остров с густыми зелеными деревьями и небольшой деревянной пристанью.

– Офигеть, – тянет Хардж, завороженно глядя на цель их путешествия.

– Настоящая идиллия, – поддерживает его Хейзел, отложив на живот раскрытый томик «Голливудских мужей».

На фоне сосен примостилась сонная рыбацкая деревушка, в заливе покачивается горстка разноцветных деревянных лодок. И правда, идиллия, вот бы еще нутро не выворачивало.

– Папаша пригрозил мне кишки выпустить, если не вернусь с «Золотой ложкой», – щурится на солнце Хардж. – Он с ума сходит по Талии Дракос.

– Кто ж не сходит! – посмеивается Хейзел.

– Вы же понимаете, что, возможно, никто так и не получит главный приз? – уточняет Кваме, выливая воду из шлепанца. – Нет гарантий, что кто-то из нас увезет его домой.

Фрейя цепляется за борт и уговаривает себя представить, будто моторка не раскачивается. Хардж открывает контейнер и угощает всех домашней пахлавой.

– Что за Талия Дракос? – интересуется Леандра-Луиза, приспуская тонкие бретели топа и засовывая их под ткань.

– Та, ради кого мы все здесь собрались! – неверяще трясет головой Хейзел. – Основательница «Золотой ложки».

Фрейя только губу прикусывает. Какой уважающий себя повар мог не слышать о Талии Дракос? Ладно, пусть она не мировая знаменитость, но среди мало-мальски серьезных кулинаров считается настоящей богиней. Современный подход к традиционным рецептам средиземноморской кухни, изумительное сочетание вкуса и запаха, оригинальные и смелые решения… Кому бы еще пришло в голову, что арбуз, моцарелла и бальзамический уксус дают такое восхитительное сочетание? Или гребешки, лайм и клубника? Апельсиновая цедра и черный перец? Список можно продолжать до бесконечности. А комбинезоны от ее бренда? С блестками на Рождество, хлопчатобумажные и без бретелей на лето, всевозможные вариации из денима на каждый день. Как Леандра-Луиза умудрилась ничего не слышать о Талии Дракос?

– Да я вообще не знала, что такое «Золотая ложка», просто подала заявку, – признается Леандра-Луиза, отлепив волосы от накрашенных блеском губ. – Приятель предложил рискнуть, ну я и рискнула. Понятия не имела, что за конкурс, пока со мной не связалось «Эхо Южного Уэльса», захотели взять интервью о том, как девушка из Кардиффа без всякого спецобразования проскочила этот… как его там… сложнейший отбор. Я-то, в общем, просто ради самого путешествия поехала. И ради солнца. Кто не любит солнышко? – Она запрокидывает голову и морщит нос.

Фрейя смотрит вдаль и тяжело сглатывает. Неужели? Серьезно? Но в правилах указано, что невозможно попасть на конкурс, не сдав десятистраничный тест, не написав исследовательскую работу в десять тысяч слов и не набрав минимум девяносто восемь процентов из максимально возможного колличества баллов. Кто бы стал так заморачиваться просто ради поездки?

Контейнер с пахлавой продолжает переходить из рук в руки, но Хейзел лишь отмахивается своей потрепанной книжкой.

– Я уже два года как не ем сахар – в смысле в чистом виде, – самодовольно уточняет она. – Кому он нужен, если есть свои ульи?

– О, так ты держишь пасеку? – интересуется из-под шляпы Кваме, вытянув длинные, как у паука, ноги на свой рюкзак.

– Вообще, ресторан, но и пасеку тоже, – словно невзначай роняет Хейзел. – А ты?

– Я устроил гастро-деревню в Глазго, – отвечает Кваме, садясь прямо.

Внутри все сводит, но на сей раз виной тому не тошнота, а волнение. Фрейя что, единственный человек на лодке, у кого нет собственного виноградника, бистро, пасеки, гастродеревни, ресторана или всего этого разом? Вроде предполагалась игра на равных, а не две недели жесткого спарринга с крупнейшими гастрономическими миллиардерами Европы. Да, она прошла тест и технически обладает теми же знаниями, что и все остальные, но чем это обернется на практике? Судья на экзамене похвалил эссе Фрейи и назвал ее раздел о сардинах в сицилийском стиле «мастер-классом о том, как жарка, запекание и консервирование рыбы могут сохранить содержание омега-3 в продукте», но действительно ли это имеет значение сейчас, когда она сидит с кучей поваров, обладающих куда лучшими навыками и опытом? За неимением бумажного пакета, в который можно было бы подышать, Фрейя опускает руку в бездонное море, наслаждаясь тем, как поток теплой воды омывает пальцы. Она еще никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке.

Двигатель выключается, и моторка, покачиваясь, по инерции плывет к берегу. Фрейя хватается за поручни. Туда-сюда, вверх-вниз… Внутренности никак не могут успокоиться. Нужно продержаться еще немного, до суши рукой подать.

– Эгей!

Ее внимание привлекает высокий мужчина в шортах цвета хаки, который стоит на пристани и тянется за веревкой. У него ноги как у теннисиста, загорелые и накачанные. Точеная челюсть и широкие плечи. Морской бриз приподнимает белую хлопковую рубашку, обнажая рельефный пресс, и Фрейя остро осознает, что в открытую пялится на незнакомца, а в ее животе танцуют бабочки. Отвернувшись, она пытается взять себя в руки, но мысли путаются, перескакивая от страданий насчет своей профессиональной неполноценности к откровенной похоти. Что, черт возьми, с ней такое? Она должна думать о свежем воздухе, свежей еде и изучении местных кулинарных приемов. А не о том, чтобы провести с незнакомцем ночь на пляже, в деталях распробовав лучшие деликатесы Кипра. Тем не менее, как сказала Хади, нет ничего плохого в том, чтобы немного полюбоваться на красоту.

– Фрейя? – кричит Хардж с пристани.

К своему ужасу, она понимает, что осталась в лодке одна. Это что еще за стереопиты? Надо же, запасть на первого встречного мужчину и решить, что население этого острова состоит сплошь из накачанных греческих богов!

Беззубый старик хочет взять ее багаж. Или нет.

Мужчина в шортах цвета хаки манит Фрейю к себе.

Она еще раз украдкой смотрит на него из-за запотевших солнцезащитных очков и принимает протянутую руку.

Его оливковые глаза встречаются с ее.

– Добро пожаловать на Лаппо.

По неизвестной причине у Фрейи пропадает дар речи.

Незнакомец подтягивает моторку за толстую веревку, свернувшуюся у его ног, а Фрейя невольно вспоминает, как однажды в школе мальчик перенес ее на спине через глубокий ручей, поспешно скинул на берегу, а сам упал на землю и схватился за поясницу.

– Я Димитрий, – представляется мужчина, отдуваясь.

– Фрейя. Как поживаете?

Как поживаете? Да кто, блин, сейчас так выражается, и с чего она вдруг заговорила как Мэри Поппинс? Фрейя достает телефон и пишет Хади.

Фрейя

Прямо сейчас любуюсь красотой.

Хади

Ура! А ведь только приехала… скинь фотку!

Фрейя разворачивается и вроде как снимает собравшуюся на берегу группу, стараясь, чтобы Димитрий попал в кадр, но выходит паршиво – во-первых, она еще не на столько близка с остальными, чтобы их фотографировать, а во-вторых, от красивого встречающего в кадре только левый локоть.

Фрейя

Не могу так снять, чтобы не спалиться. И так уже дурой себя выставила, заговорила как Мэри Поппинс.

Хади

Че-пу-ха! Зонтик уже раздобыла, чтобы улететь?

Димитрий собирает участников на берегу, волны мягко перекатывают черные, красные и белые камушки, и те слегка постукивают друг о друга. Встречающий хлопает в ладоши.

– Добро пожаловать на Лаппо. До рая совсем недалеко. – Он указывает на вереницу ослов, навьюченных рюкзаками и чемоданами. Луи Виттоны Леандры-Луизы опасно болтаются на кожаных ремнях. – В путь!

Такой теплый вечер невозможно представить дома, в холодном и темном Ноттингеме. Солнце садится за горы, и ветерок треплет ветви лимонных деревьев. На суше Фрейя чувствует себя намного лучше, у нее текут слюнки от запаха жареного осьминога и соленых морских брызг. Фортепианная музыка льется из окна старой таверны, примостившейся на набережной среди магазинов и ресторанов. Следуя за вереницей ослов, туристы пробираются к вырисовывающемуся впереди холму. Чуть дальше по дороге рядом с грудами свежих фруктов сидит на корточках маленький пожилой мужчина с обветренным лицом. Инжир, гранаты, лимоны, лаймы, абрикосы, персики, грейпфруты и дыня – все выглядит куда более спелым и сочным, чем на полках британского супермаркета. Фрейя практически чувствует сладкий вкус свеженарезанного арбуза. Здесь она будет счастлива.

Звенят колокола церкви, группа гуськом пробирается по узкой тропе, и пусть это не располагает к общению, зато Фрейя наслаждается покоем. Но от мыслей о кипрской кухне ее то и дело отвлекает задница Димитрия, которая оказывает на нее примерно такой же эффект, как покачивания зада Джоковича [4] перед принятием подачи. Нет, правда, откуда такой всплеск гормонов?

Вечер наполнен стрекотом цикад и шелестом листьев эвкалипта. Два котенка дерутся из-за рыбьей кости на обочине тропинки, но при появлении гостей убегают под крону апельсинового дерева, согнувшегося под весом гигантских созревших на солнце фруктов. Дальше по холму, на заброшенной сельскохозяйственной террасе, по скалам бродит горная коза, ее вымя настолько отвисло, что почти касается земли. Тропинка становится круче, ослы замедляют шаг, взбираясь все выше и выше. Запыхавшись, Фрейя задается вопросом, сколько еще им предстоит пройти, но тут Димитрий сигнализирует, что они прибыли на виллу Катарина. Каменное здание прячется позади ряда оливковых деревьев.

– Добро пожаловать в наш дом, – усмехается он. – Вы сможете насладиться богатством греческой кухни как одна большая семья. Как говорят здесь, в Греции, «галка всегда другую галку найдет». Те, кто любит готовить, держатся вместе. – Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, кожа мокрая от пота. – В прошлом году у нас на «Золотой ложке» были настолько амбициозные гости, что произошла большая драка, и четырех человек пришлось доставить в Пафос на вертолете и поместить в главный госпиталь. Борьба не поможет. Это как пытаться побрить яйцо. Пожалуйста, сохраняйте мир. Уважайте остров и друг друга. Спасибо. А теперь мы должны развьючить ослов.

Фрейя невольно улыбается.

Галки. Золотые ложки. Бритые яйца. Развьюченные ослы. Кипрские боги…

Ну как не полюбить такой остров?

Глава 4
Крыса

Внутри вилла Катарина восхищает своей аскетичностью. Комната Фрейи выходит на небольшой дворик, засаженный геранью, и не может похвастать ничем, кроме простой кровати, прикроватной тумбочки, платяного шкафа и комода. Пол представляет собой лоскутное одеяло из каменных плит, благодаря чему здесь не жарко в летний день. Стены выбелены, повсюду разбросаны предметы на морскую тематику: красочный маяк рядом с окном; сушеная морская звезда на комоде; морской пейзаж акриловыми красками над кроватью. Свежие полотенца на прикроватной тумбочке, общий душ и туалет в коридоре – по сути и все, что нужно.

Бросив сумку на пол, она распаковывает несколько книг, которые Хади впихнула ей перед отъездом, и раскладывает их на тумбе по размеру: кулинарные книги вниз, романы в мягкой обложке посередине, а сверху странная новинка, «Диета по гликемическому индексу». Карманный греческий разговорник, путеводитель по островам Греции – ну вот, все по порядку. Наконец Фрейя достает «Средиземноморскую кухню», тонкую книгу в переплете. Том пахнет корицей, страницы хрустят и перепачканы куркумой. На обложке фотография клефтико из баранины, посыпанного орегано и обложенного запечеными в духовке помидорами, перцем и картофелем. Фрейя открывает книгу, и в груди теплеет при виде почерка миссис К.

Дорогая Фрейя,

Поздравляю с завершением обучения в Aristotle & Pignon. Пусть твоя жизнь будет наполнена целым калейдоскопом вкусов, а страсть к еде не угасает. Я очень горжусь твоими достижениями и с нетерпением жду возможности прочитать о твоих новых успехах – оставайся на связи!

Получай удовольствие от процесса,

Константина, или Миссис К.

Фрейя поглаживает пальцем имя учительницы по домоводству и вспоминает миссис Кириакедес («пожалуйста, зовите меня миссис К.»), ее рассказы о Греции. Где оливки такие сочные и ароматные, что поэты воспевали их в стихах. Где виноградины размером с помидор, а помидоры величиной с грейпфрут. А сами грейпфруты – как футбольные мячи. О море, солнце и песке. Храни боже миссис К. – далеко не каждый взрослый захочет разбираться с проблемами чужого ребенка, когда свои дома есть, однако же в тяжелый момент учительница оказалась рядом, выслушала и поддержала. Опора и защита. Ментор и покровитель. Если в жизни что-то шло наперекосяк – а у дочери психически нездоровой матери-одиночки такое случалось часто, – она всегда могла рассчитывать на миссис К.

Именно она заметила, что ученица стала прогуливать школу. Только миссис К. обратила внимание, как Фрейя замыкается в себе, как все быстрее устает и бросает даже то, что прежде любила, например, готовку, – и решила выяснить, в чем же дело. Дружелюбие и сострадание учительницы помогли девочке открыться, объяснить, что происходит дома, рассказать, как она по сути стала опекуном собственной матери. В стенах школы Фрейя вновь смогла быть ребенком, веселиться, а не трудиться по хозяйству, принимать тяжелые решения и ставить долг превыше своих желаний. Здесь она выучила правила игры в «Монополию», клуэдо и шахматы – настольные игры не водились в трейлере семейства Баттерли. Вот бы для каждой Фрейи в мире находилась своя Константина Кириакедес!

Погрузившись в воспоминания, она краем глаза улавливает какое-то движение. Это что там шмыгнуло под кровать?!

Фрейя с визгом запрыгивает на тумбочку.

Глядь, а там крыса высовывает голову из-под плинтуса. Зверек ныряет обратно под кровать, волоча за собой отвратительный голый хвост. Когти скребут по каменному полу. Зубы точат дерево. Волна ужаса пробегает по спине Фрейи. Пауки, змеи, темнота – это все терпимо, но вот крыс она терпеть не может. Мусофобия может показаться кому-то ерундой, но стоит Фрейе увидеть вытянутую морду и жесткие усы, как рассудок отключается. На ум мгновенно приходит самое первое место работы: кишащий крысами паб, где грызуны свободно гуляли где им вздумается. В конце концов туда заглянул сотрудник санэпидемнадзора. Зашел за чизбургером и картошкой, а вышел с перекушенным кабелем ноутбука и ордером на закрытие паба.

Фрейю пугает не столько зараза, которую разносят крысы, сколько мысль о том, что эта гадина будет бегать по ней во сне. А если грызун здесь не один, а с братьями или сестрами? Или хуже того – с выводком крысят? Фрейя оглядывает комнату и ежится. Да, дыру в плинтусе можно заткнуть, но вокруг множество других щелей. Снова хрустит древесина, крохотные зубы точат плинтус. Фу. И как быть? Если начать разыгрывать сцену «барышня в беде», ее посчитают слабачкой и паникершей. Или того хуже – придет Димитрий и решит, что она просто все придумала…

Дверь со скрипом приоткрывается, в комнату заглядывает мужчина, его руки и комбинезон перепачканы чем-то похожим на кровь.

– Эй, вы в порядке?

Фрейя балансирует на краешке тумбочки и прикидывает, не развалится ли кровать, если на нее перепрыгнуть.

– Проблемы? – Незнакомец чешет заросший щетиной подбородок и окидывает взглядом грязные следы от обуви на мебели.

– Ну вообще да, у многих людей крысы вызывают проблемы, – язвит Фрейя.

Он заходит в комнату, разворачивает кепку цвета хаки козырьком назад. Зеленые глаза мерцают. Под расстегнутым комбинезоном – выцветшая серая футболка, прилипшая к телу от пота. Гость закатывает рукава, и становится виден край красно-зелено-черной татуировки.

– Крыса или мышь?

Фрейе не хватает воздуха.

– Крыса. Я видела хвост, конусообразную голову…

– Ко-ну-со?.. – хмурится гость.

– Вытянутую, – поправляется Фрейя и пытается изобразить морду грызуна пальцами.

– Клюв? Птица? – Яркие глаза сияют на фоне оливковой кожи.

– Нет же! Точно крыса!

Гость достает из заднего кармана телефон, включает фонарик и подсвечивает стену.

– Помет есть? – спрашивает Фрейя, стараясь выровнять дыхание.

Он разворачивает фонарик и светит ей в лицо.

– Вы курили?

– Нет! Я… Слушайте, я не могу здесь спать, если тут водятся крысы.

– Хмм, – медленно тянет гость, отодвигает от стены комод и поднимает бровь.

– Просто… слушайте, я понимаю, сейчас при свете и шуме крыса наверняка спряталась, но богом клянусь… – Икры начинает сводить, ноги подкашиваются. – А если они… не могли бы вы для начала заткнуть дыру в плинтусе?

– Главная беда с крысами – это секс, – вдруг заявляет гость. – Им только пять недель от роду исполняется, а они уже начинают спариваться. Секс, секс, много секса, – сообщает незнакомец, не сводя глаз с Фрейи, а она уже не представляет, куда себя деть. Кожа начинает зудеть.

– Ладно, я поняла, много секса.

– Крыса вынашивает потомство всего три недели, а потом рожает десять, а то и двадцать детенышей. Много-много.

Слова застревают в горле. Гость протягивает ей руку и жестом предлагает спрыгнуть. Фрейя невольно оглядывает его окровавленные одежды.

– Это вино, – поясняет он, подметив ее страдальческую гримасу. – Я делаю вино. Меня зовут Ксантос, мы с Димитрием близнецы.

Надо же, насколько братья разные. Димитрий высокий, светлокожий и с золотыми локонами, а вот Ксантос более коренастый, с крепкими мускулистыми ногами. Его длинные косматые волосы на несколько оттенков темнее, чем у брата. Но если присмотреться, сходство все же есть: одинаковый низкий лоб, высокие скулы и греческий нос – идеально прямой с точеными ноздрями. Фрейя неловко улыбается, хватается за протянутую руку и спрыгивает вниз.

Ладонь у Ксантоса шероховатая, испещрена небольшими неровными порезами.

– Я Фрейя, – представляется она, встав перед гостем.

– Рад знакомству, Фри-я. – Ксантос не так бегло говорит по-английски, как брат, и немного глотает гласные. – Стой, – вдруг поднимает он палец, заметив что-то за комодом. Затем с улыбкой приседает на корточки, шепчет по-гречески, подхватывает что-то с пола и показывает Фрейе маленькую коричневую песчанку.

– Коническая голова?

– Простите, я подумала… не знаю, может, показалось…

– Это Адонис, питомец брата, – с улыбкой сообщает Ксантос.

Фрейя подступает ближе, и комок шерсти смотрит на нее блестящими черными глазами. Хвост все-таки не голый, а пушистый, усы вовсе не жесткие, а нос скорее в форме сердечка, а не конуса. Фрейя прикусывает щеку. Надо же было выставить себя такой слепой дурой, да еще и истерику закатить.

– Димитрий держит песчанку? – Голос подводит. Как-то не похож Димитрий на любителя грызунов.

– Адониса завела его жена. Сама ушла, а питомца бросила, вот парни и сошлись. В общем-то, только мыш на память от нее и остался. Димитрий обрадуется, что ты его нашла… Хочешь подержать?

Ксантос вытягивает испачканную вином руку, и Адонис шустро мчится вниз по ней, как по беговой дорожке.

Фрейе совсем не хочется общаться с грызуном, но как теперь отказаться? Ей так неловко, что она приняла его за крысу – получается, оскорбила и дом, и само животное.

– Конечно, давай! – Фрейя ловит Адониса, стараясь не завизжать, пока коготки царапают кожу. Но тут мыш вырывается из рук и прыгает на грудь, цепляясь за край топа. А уж когда усики начинают щекотать тело, она не выдерживает. – Брысь!

Ксантос хочет поймать беглеца, но тот проваливается Фрейе в декольте.

– Ксантос? – В дверях появляется Димитрий и застает неловкую сцену. Рука брата наполовину засунута под футболку гостьи. Димитрий кривится от ярости и выдает тираду на греческом, размахивая руками, точно мельница.

Щеки горят. Фрейя смотрит на Димитрия.

– Извини. Я приняла твоего питомца за крысу, испугалась, а Ксантос просто показывал мне…

Димитрий смотрит на них обоих.

– Песчанку, – договаривает Ксантос, глядя на Фрейю.

Димитрий поджимает нижнюю губу и тянется за освобожденным питомцем.

– Ты все неправильно понял, – уязвленно говорит Фрейя, бросает на Ксантоса умоляющий взгляд, но он, похоже, человек немногословный. Просто стоит, подняв одну руку, мол, сдаюсь, а другой держит Адониса. Судя по улыбке, вспышка брата изрядно веселит Ксантоса.

– Подожду снаружи, – заявляет Димитрий, прижимает мыша к груди и захлопывает за собой дверь.

Ну вот. Фрейя хватает телефон и спешит следом.

– Рад был познакомиться, Фри-я, – окликает ее Ксантос.

Она оборачивается и видит, как он водит перепачканными ладонями по комоду. Господи, что Димитрий о ней подумал? Она всего пару часов на Кипре, а его брат уже засунул ей руки в декольте. Щеки пылают. Последний раз она чувствовала себя такой униженной, когда мать слишком рано вернулась домой и застала ее за мастурбацией на диване при свете дня.

Сгорая от стыда, Фрейя выходит прочь. Лучше бы ее облапал Димитрий. И в куда более эротичной обстановке.

Глава 5
Неспящие в Лаппо

Фрейе не спится. И дело не в чужой стране, чужой кровати или волнении от предстоящего первого испытания. Нечто иное гложет сознание, и на сей раз это не песчанка. Или все-таки она? Это ветер снаружи шумит, или скребутся коготки?

Она врубает свет и оглядывает комнату, но все тихо-мирно. Фрейя задерживает дыхание, пока не начинает стучать в ушах, но никакого скрежета даже в самых отдаленных уголках. Она осторожно свешивается с края кровати, осматривает пол. Тоже чисто. Фух. Светящиеся цифры на экране телефона говорят, что уже полночь, но из-за разницы во времени так не кажется.

Хади

Стой, стой. В смысле его брат «случайно» сунул руку тебе в топ? Это уже не красотами полюбоваться!

Фрейя

Да он просто песчанку доставал.

Хади

Это что, жаргон такой? Ты в курсе, что можешь заявить на него за домогательства?

Фрейя

А если скажу, что мне понравилось, будет слишком не по-феминистски?

Вот в чем загвоздка. Не в мыши, крысе или песчанке. Или вообще в животном, если на то пошло. Не в конкурсе или главном призе. Из головы не шел момент, когда Ксантос посмотрел на Фрейю своими пронзительными зелеными глазами и сунул руку ей под одежду. Загрубевшая кожа царапала грудь. Рука человека, привыкшего к тяжелой работе. Какая глупость продолжать думать о Ксантосе, когда изначально запала на его брата. Вот к чему приводит дефицит мужского внимания, от которого Фрейя страдала последний год. Недостаток секса – штука коварная, если не поостеречься, то можно дойти и до фантазий о том беззубом старике с ослами. Ладно, без ослов, но все же…

Как же сложно женщине в современном мире. Совершенно неприемлемо зависеть от мужчины в финансовом, эмоциональном и бытовом плане, но есть вещи, где самой не обойтись. Фрейя разглядывает кабачки, основной ингредиент тажина [5] Талии. Неужели потребность в сексе делает женщину менее умной, независимой или значимой? Можно ли сходить с ума от желания и оставаться достойным, надежным и умным человеком? Компрометирует ли сексуальная тяга феминизм? Черт возьми, почему она думает об этом посреди ночи?

Температура резко упала. Накинув джемпер на плечи, Фрейя подходит к окну и смотрит на луну, ее мысли обращены к матери, которая, вероятно, сейчас ложится спать, а надзиратель выключает свет в общих коридорах, давая сигнал к отбою. До этого мать читала книгу или смотрела телевизор – сейчас каждая комната в доме престарелых Стоксбридж оснащена двадцатичетырехдюймовым плазменным экраном. А еще она снова ободрала себе все ногти. Мама упорно стачивала их каждый день последние лет двадцать, и сегодняшний не станет исключением – бедняга будет пилить чуть ли не до мяса, пока пальцы не покраснеют и не начнут кровоточить. Фрейя прикусывает щеку изнутри, чувство вины сжимает желудок. Следовало заскочить к маме перед отъездом, пусть даже всего на час. Удобно винить общественный транспорт и сетовать на то, каким ужасным получился последний визит, но в глубине души Фрейя знает, что должна была себя пересилить.

Шрам на ладони белеет в лунном свете. Слово вышитая швеей река, он таит в себе суровую и завораживающую красоту. Фрейя подносит его к губам, проводит неровным краем о рот и снова прощает мать. Все в порядке, говорит она себе, шрам болит, только когда очень холодно, и пусть на сердце остался куда более ощутимый рубец, то был единичный случай. Мама не собиралась нападать. Конечно нет. Всему виной болезнь. Галлюцинации. Наваждение. Спутанное сознание. Кто знает, кем или чем мать посчитала Фрейю в тот момент – оборотнем, насильником, вампиром, инопланетянином, который пришел ее похитить? Одно можно сказать наверняка: больная явно не понимала, что перед ней собственная дочь.

Фрейя резко выдыхает, по запотевшему оконному стеклу сползает капля конденсата. Самое жестокое в шизофрении – никто не знает, что человек видит или о чем думает. Воспринимаемая реальность может быть безжалостной, и понять ее – к чему Фрейя стремилась всю свою взрослую жизнь, – все равно что пытаться ударжать воду в ладонях. Когнитивно-поведенческая терапия иногда помогает, но не в случае с матерью. Столько лет спустя она упрямо отрицает свою болезнь, поэтому старается выбрасывать лекарства, якобы они ей не нужны, и клянется, что ее просто неправильно поняли. И весь печальный цикл повторяется заново.

Если бы только все было иначе. Многие годы Фрейя тосковала по милой, «нормальной» маме, с которой могла общаться, делиться секретами, рассказывать, как прошел ее день. Но сейчас она могла любить мать лишь на расстоянии, и из-за этого снова чувствует себя виноватой. В том, что боится. В том, что потеряла надежду на то, что мама когда-нибудь поправится и сможет жить полноценной жизнью. В том, что оставила мать в доме престарелых, а сама уехала на Кипр, чтобы исполнить свои мечты.

Фрейя обводит Луну пальцем. По крайней мере, они с мамой находятся под одним серебряным светилом. Однако в памяти всплывает голос не матери, а миссис К. «Ты имеешь право на радость. Ты заслуживаешь быть счастливой. Твоя мама желала бы тебе того же». Фрейя сильно прикусывает губу. Мама лежит в хорошей больнице, но было бы лучше, живи она свободно и тоже имей возможность любоваться луной, пятном молочного крема на бархатном ночном небе в окружении звезд, таких ярких, что они и правда мерцают, как бриллианты. «Ты заслуживаешь быть счастливой». Фрейя делает глубокий вдох.

– Спокойной ночи, мама, – говорит она вслух.

Оставив ставни открытыми и раздвинув шторы, Фрейя возвращается в постель, перекладывает подушку на другой конец кровати и ворочается на ней так и сяк, пока сияние луны не ложится на лицо, точно материнское прикосновение. В ее руке пустой флакон из-под духов, который она всегда держит в сумке. Водя пальцем по гладкому твердому стеклу, Фрейя в конце концов засыпает.

Глава 6
Правила

Наутро Фрейя чувствует себя на удивление бодрой. Завтрак подают на южной террасе виллы, накрытый на семерых стол расположился в тени старого эвкалипта. Корзины со свежим кунжутным хлебом стоят рядом с деревянными мисками со свежими фруктами. Персики, инжир, груши, сливы. Запах розмарина наполняет воздух, а вид с веранды – просто мечта. Вот бы просыпаться каждое утро и любоваться им до конца своей жизни: бирюзовое море в обрамлении кипарисов, диких тюльпанов и незнакомых ярких желтых цветов. Щебечут птицы, жужжат насекомые, маленький оранжевый геккон выныривает из горшка с геранью, устремляется вверх по каменной стене и прячется в зарослях жимолости.

– С мятой, хочешь? – спрашивает Хардж, передавая Фрейе стакан воды.

Она делает глоток, хрустит кусочком льда, а теплый летний ветерок обдувает ее босые ноги. Средиземноморский жар сильно отличается от привычного ей кухонного пекла, когда температура больше изматывает, чем радует. Фрейя подходит к подносу с кофе, сваренном на горячем песке, и задается вопросом, чем сейчас занимаются Андре и Кортни. Заметили ли они вообще ее отсутствие? Возможно, нет.

– Небольшой совет… – К ней подходит хорошо одетый мужчина, заговорщицки понижая голос. – Не пейте до дна. – произносит он с сильным французским акцентом.

Фрейя замирает, пытаясь понять, всерьез он или шутит. Не пей до дна. Это такая кодовая фраза для своих?

– Я Стефан, – протягивает он руку.

– Фрейя, – улыбается она.

– Мы приехали поздно ночью и еще не успели со всеми познакомиться. Это мой партнер, Мишель. – Стефан машет коренастому мужчине с квадратной челюстью, что стоит у виллы и разглядывает зеленую травку в одном из ящиков.

– Бонжур. – Мишель подходит ближе и поправляет солнечные очки от Dolce & Gabbana. Еще на моднике безупречный поварской китель и клетчатые брюки.

– Рада познакомиться. – Однако не успевает Фрейя пожать ему руку, как он отворачивается и угощается свежевыпеченным хлебом. На лацкане красуется монограмма – М. В. Chef d’Or, «Золотой шеф». Может, какая-то знаменитость среди французских кулинаров?

Стефан виновато качает головой.

– Простите. Он вечно так замыкается в дни соревнований. Ему нужно побыть одному.

Фрейя тянется за булочкой.

– А вы часто участвуете в конкурсах?

– Я – нет. А вот Мишель – да. Это он у нас главный, я на вторых ролях.

– Но вы же тоже отобрались? Вы оба прошли?

– Да. – Стефан усаживается за столом.

– Ну тогда какой же вы «на вторых ролях», – нервно смеется Фрейя. – Большинство кандидатов письменный экзамен даже высидеть не могут, не то что сдать!

Стефан застенчиво улыбается.

– Я не хотел…

– Хвастать! – подсказывает Хейзел, влезая между ними с полной тарелкой острой колбасы. – Ты не хотел хвастать.

Фрейя виновато смотрит на Стефана, а потом садится рядом с Кваме. Хейзел же занимает место во главе стола и наливает себе чай.

– Фрейя, а ты откуда? – спрашивает она вроде и не высокомерно, но вроде бы и да.

– Из Ноттингема, – отвечает Фрейя, стараясь говорить мягко, но от приторного кофе перехватывает горло, и она закашливается.

– Из Ноттинг-Хилла? – Мишель заправляет брендовый ярлычок за ворот рубашки Стефана и тоже садится.

– «Ноттинг-Хилл» – любимый фильм Мишеля, – поясняет Стефан, пододвигая к себе варенье. – Обожает Хью Гранта.

– Хью Бонневиля я люблю больше, – сообщает Мишель, намазывая хлеб маслом.

– Мне всегда нравился Ноттинг-Хилл, – говорит Хейзел. – У отца когда-то была квартира с видом на Портобелло-роуд. Красивая, прямо как торт Баттенберг. Не помню точно, лимонно-желтая или нежно-голубая, но совершенно потрясающая. Однажды мы провели там чудесное Рождество, кажется, даже сам премьер-министр приезжал дать сигнал зажечь елку.

Интересно, в какой момент Фрейе придется пояснить, что она-то живет не в одном из очаровательных киношных особняков, а ютится на диване в квартире Хади в неблагополучном пригороде Ноттингема, где то и дело раздаются выстрелы. Там если кто и зажигал елку, так это было десять лет назад – и то приезжал один из актеров второго плана «Улицы Коронации». Однако момент упущен, и разговор подхватывает Хардж, что сидит на другом конце стола рядом с Леандрой-Луизой, которая в честь предстоящего дня кулинарии втиснулась в платье без бретелек и босоножки на шпильках.

– Мы тут что, как на шоу «Остров любви»? – говорит Хардж, стараясь не смотреть на грудь соседки.

– Надеюсь, что нет, – бормочет себе под нос Фрейя.

– Помесь «Острова любви» и «Лучшего повара Америки», – хихикает Леандра-Луиза.

– Это там, где участников жуков есть заставили? – спрашивает Хейзел, кривясь от отвращения.

– Нет, это в «Последнем герое» было, – поправляет Хардж. – Не волнуйся так, Хейзел, расслабься.

Улыбка расползается по лицу Фрейи. В каждой разношерстной группе незнакомцев должен быть вот такой Хардж, чтобы растопить лед и поддержать разговор.

– «Остров любви» – реалити-шоу про отношения, – объясняет он и, улыбаясь, толкает суровую соседку под руку. – Итак, какие планы на вечер, Хейзел?

Ее глаза озорно вспыхивают, и Хардж тревожно замирает.

– Шучу, – торопливо исправляется он, глядя на Леандру-Луизу в поисках поддержки. – У меня отец фанат всевозможных шоу. Мама твердит, что он впустую тратит время, но папа буквально жить без них не может. Особенно без тех, что связаны с едой. Он бы умер, если бы «Лучшего пекаря Британии» снова не запустили в эфир.

Фрейя намазывает хлеб нежнейшим сливочным маслом и задается вопросом, какие шоу обожает смотреть ее отец и есть ли у него тяга к кулинарии. Любовь к готовке определенно досталась ей не от матери, та растила дочь на картофеле в мундире и печеной фасоли, пока в одиннадцать лет Фрейе не пришлось самой заботиться о себе. Хотя такая диета, вероятно, была продиктована банальной нехваткой денег, а не ленью возиться на кухне, все-таки маме из-за болезни пришлось довольно быстро уйти с работы.

Временами Фрейе хотелось побольше узнать про отца, но мать не могла вспомнить, высокий он был или низкий, крепкий или худощавый. Даже национальность осталась загадкой. Жив ли он вообще? Где обосновался? Любит соленый или сладкий попкорн? Умеет ли распознавать сорта сыра по одному только вкусу? Мама лишь говорила, что он был военным. И все. Летчик? Моряк? Артиллерист? Кто его знает, запомнились только форма и медали. Вдобавок мать утверждает, что во время их знакомства работала проституткой под именем Эсмеральда.

Беседа возвращается обратно к еде. Кваме хвалится, как в «один из его ресторанов» заглядывал сам Гордон Рамзи и высоко оценил мусаку, мол, просто во рту тает.

Фрейе становится неловко.

– А ты встречала шефа Рамзи? – спрашивает ее Кваме.

Она сильнее сжимает кофейную кружку и виновато качает головой. Глаза Хейзел вспыхивают.

– Он просто гений, верно?

– Разнес мои фрикадельки, – жалуется Мишель, закидывая в рот крупную виноградину.

– Все с твоими фрикадельками в порядке. – Стефан обнимает партнера за плечо.

– А я однажды встретила Мэри Берри, – говорит Леандра-Луиза. – В реальной жизни она намного меньше.

У Фрейи во рту пересыхает. Она что, единственная не водит дружбу со знаменитыми шеф-поварами и не кормит своими блюдами звезд? Фрейя залпом осушает кружку и закашливается. Кофейная гуща прилипает к нёбу, обволакивает щеки и забивается в щели между зубов.

– Я же тебя предупреждал! – смеется Стефан.

Терпеть во рту горечь и гадкую кашицу невыносимо. Фрейя набирает в рот воды, бежит к дверям виллы, но та заперта. Что ж, приходится мчать к другому углу здания. Подержав воду во рту и убедившись, что вокруг вроде бы никого нет, Фрейя выплевывает ее на куст рододендрона. Именно в этот момент из-за угла выходит Димитрий, и вода попадает ему прямо на шлепок.

– Фу! – отшатывается грек, разглядывая испачканные гущей пальцы ноги.

– Ох, черт, простите! – Лицо Фрейи буквально пылает от стыда.

– Да что с тобой не так? – сердито спрашивает он.

– Я… я… извините. Просто кофе… И гуща… И я… – бормочет Фрейя.

Димитрий направляется к богато украшенному фонтану в форме русалки и моет ноги под струей воды.

Ну вот что за напасть? Почему именно он, именно сейчас… Это что, закон подлости? Сначала мышка, теперь еще кофе. Просто ужас, что Димитрий теперь о ней думает? Готовая провалиться сквозь землю, Фрейя прижимает ладонь ко рту.

– Мне правда очень жаль.

– Ничего. – Димитрий натягивает искуственную улыбочку «клиент всегда прав». – Не поможете мне? – Он кивает на деревянную доску на колесиках.

– Конечно, – отзывается Фрейя, а сама не может отвести глаз от белой футболки, обтягивающей тело грека.

Он тянет конструкцию за собой, Фрейя подпихивает ту сзади. Сильные руки сгибаются и выпрямляются, заставляя сердце биться чаще. Так они и продвигаются к углу здания. Внезапно в голову приходит мысль: как же странно, что такой спортивный парень, настоящий олимпийский атлет, на досуге возится с крохотной мышкой. Интересно, она смогла бы встречаться с любителем песчанок? Стоп, откуда взялись эти фантазии? Нет, Фрейя тут только полюбоваться. Соберись!

– Спасибо, – благодарит Димитрий у террасы.

Фрейя садится вместе с остальными и смотрит на доску. Слева мелом аккуратно выведены имена гостей, а по горизонтали тянутся названия блюд: купепия, пастиччио купес с дзадзики, колокитокефтедес, падзарья гаспачо, котопуло ме колокасси, шефталья и прочие непроизносимые слова будто бы прямиком из юрского периода.

– Доброе утро! – провозглашает Димитрий, становясь перед участниками. Он снимает очки, и его глаза сияют, точно полированный нефрит. Фрейя невольно сглатывает. – Надеюсь, вы все хорошо отдохнули. Сегодня первый день, но прежде чем начнется веселье, должен напомнить несколько основных правил. – Димитрий улыбается стрекозе, которая только что приземлилась ему на руку. Переливающееся синее тельце дергается, замысловатые кружевные крылья трепещут. – На каждый день у вас будет по заданию. Иногда это одно блюдо, иногда больше. Каждое блюдо приносит определенное количество баллов. Пять за первое место, три за второе, два за третье и один балл каждому участнику, кто проделал отличную работу, но не попал в тройку лидеров. Ноль за что-то уж совсем некачественное. Работы оценивают по вкусу, текстуре и внешнему виду.

Хардж поднимает руку.

– Разве победа с основным блюдом не должна стоить больше, чем победа с закуской?

Димитрий сжимает большим и указательным пальцами подбородок, в центре его образуется небольшая ямочка.

– Разве корова ценнее собаки?

Хардж недоуменно сводит брови.

Димитрий проводит пальцами по своим полным губам.

– Дело не в размере блюда. «Главное – аромат и вкус», – так всегда учила меня тетушка. Все блюда равны. Не стоит недооценивать сложность закусок. – Он пинает гравий под ногами и обводит взглядом группу. – В конце недели вы приготовите для наших судей традиционную кипрскую еду. Только два лучших повара пройдут в финал в Пафосе. – Фрейя чувствует, как сердце сжимается. – Я думаю, вы все понимаете, что такое гранд-финал: три блюда. Зрители. Телевизионная бригада. Трансляция для небольшого британского телеканала. Вы все говорите по-английски, так что все пройдет хорошо. Однако это ответственное дело. Понятно?

Никто не говорит ни слова. Момент слишком важен, ставки слишком высоки, и больше нет единого флота, лишь разрозненные корабли соперников.

– Просто для того, чтобы прояснить ситуацию… – Димитрий переводит взгляд с одного человека на другого. – Нет никаких гарантий, что «Золотую ложку» вообще вручат. Для нее блюда должны быть особенными – лучшими из лучших.

– Статистически шанс получить «Золотую ложку» – одна целая девяносто восемь сотых, – усмехается Хардж. – Мой отец провел расчеты.

– Что и делает приз таким желанным! – хлопает в ладоши Димитрий.

У Фрейи дергается глаз. Неужели шанс осуществить мечту всей своей жизни и правда меньше двух процентов? Нельзя вернуться домой с пустыми руками. Она грезила о «Золотой ложке» с девяти лет и всю свою подростковую жизнь едва не молилась на Талию Дракос, свою героиню, чье журнальное фото Фрейя прикрепила к тонкой стене фургона в своей спальне. Вот бы уметь готовить, как Талия, говорить, как Талия, одеваться, как Талия. Быть Талией. Черт, Фрейя даже садилась на диету, чтобы влезть в комбинезон на два размера меньше, который добытыла с огромной скидкой на барахолке. Обманывала себя, что тоже может быть энергичным, беспечным, обласканным критиками шеф-поваром, в то время как все другие девочки в классе сохли по Бритни и понятия не имели, кто такая Талия Дракос. Это было не просто мимолетное желание. Фрейя всегда относилась к увлечениям серьезно. Она училась, экспериментировала, импровизировала и усердно шлифовала свои рецепты. Даже заработала ожоги, когда готовила обед из трех блюд в одной кастрюле на дешевой фургонной печи. Господи, она так сильно мечтает о призе, что готова из кожи выпрыгнуть.

– Я ради «Ложки» готова на что угодно, – заявляет Леандра-Луиза, облизываясь и глядя на Димитрия.

– Думаю, как и все мы, – вступает Кваме. – Я уже третий раз приезжаю, а до финала так ни разу и не добрался.

Димитрий откашливается.

– Нет легких путей. Единственный шанс – готовить как можно лучше. Концентрация, концентрация и еще раз концентрация.

Фрейя оценивает своих конкурентов. Кваме кажется серьезным соперником и, очевидно, имеет звезду «Мишлен», раз уж водит дружбу со знаменитыми шеф-поварами и держит гастрономическую деревню в Глазго. Он уже приезжал сюда, то есть знает, чего ожидать, и его не застать врасплох. Хейзел явно возлагает большие надежды на конкурс и, кажется, провела целую кучу исследований, чего Фрейя не сделала. Еще остаются Мишель и Стефан, которые ради участия даже перенесли дату свадьбы. Мишель явно относится к конкурсу очень серьезно. И не стоит забывать о Леандре-Луизе, которая определенно может оказаться темной лошадкой. Как говорила миссис К.: «Никогда не суди о торте по его глазури». И наконец Хардж, который уже доказал, что умеет делать классную пахлаву и так же предан делу. Фрейя невольно грызет ногти. Слишком рано предсказывать победителя, но ясно, что все сюда приехали не просто так.

– Все может быть против вас, но надежда есть всегда. Другие уже не раз это доказали. Одно скажу точно: «Золотую ложку» вручают в редчайших случаях. Наш конкурс не для слабонервных. – Димитрий шлет гостям ослепительную улыбку, его глаза сияют. – А теперь пора передать вас в надежные руки Кристоса, превосходного повара из материковой части Греции. Он вырос в Афинах и обладает богатым набором кулинарных приемов. Мы с братом очень рады, что Кристос согласился присоединиться к нашей команде. Он научит вас готовить несколько лучших кипрских блюд. – Он вновь опускает темные очки на переносицу. – Пожалуйста, пройдите сюда, и я провожу вас в таверну Базигу.

Итак, что в сухом остатке. Шансы могут быть не в ее пользу, конкуренция жесткая, но «Золотую ложку» все-таки можно выиграть.

Глава 7
Таверна Базигу

Хади

Погуглила я эту твою таверну. НИЧЕГО. Вообще. А по запросу «Золотая ложка» выпадает сайт знакомств для тех, кому за восемьдесят. Ты вообще куда поехала?

Хади

P. S. Да, вылить красивому мужику на ногу кофе не слишком круто, прям какой-то фут-фетиш, но ты делала вещи и похуже.

Фрейя

Это какие?

Хади

В Сталина влюблялась.

Фрейя

В молодого Сталина! Откуда я знала, что это он? Думала, просто модель для обложки подобрали. Да и школьная любовь не считается. Ты вон тоже считала двадцатилетнего Байдена потрясным.

Хади

Туше, сучка.

Может, в сети таверна и не существует, зато в реальности очень даже. Невероятно захватывающее место, одно из лучших на острове. Таверна примостилась на вершине скалы, и оттуда открывается вид на бесконечные просторы чистой изумрудной воды – идеальная точка, чтобы есть и наблюдать, как солнце садится за море, а луна восходит из-за гор. Димитрий ведет их через обеденную зону, усеянную кашпо с яркими цветами, прямиком к кулинарной школе.

Внутри таверны нет ни мансардных окон, как в «Лучшем поваре Америки», ни прямого доступа к свежему воздуху, как в шатре «Лучшего пекаря Британии», но недостаток солнечного света компенсируется атмосферой: в помещении темно и прохладно, а на стенах мешанина из рыболовных сетей и антиквариата. Когда глаза привыкают к темноте, Фрейя видит древнюю швейную машинку, гигантскую карту острова, веревочные качели и старинную камеру на штативе. Нет ни единого кусочка свободного пространства, но тут Димитрий открывает всю дальнюю стену: деревянные панели на петлях с лязгом щелкают друг о друга, и ослепительный дневной свет льется внутрь. Таверна предстает перед гостями во всей своей красе. Солнечный свет играет на мозаичном полу. Желтое золото оттеняет яркую бирюзу. Лозы вылезают из корзин и переползают на винные бутылки, их листья вьются вокруг фотографий в рамках, транзисторных радиоприемников и раскрашенных стульев, прибитых на середине стены. С потолка свисают грозди пластиковых воронок, медных кувшинов и металлических дуршлагов, которые звенят на морском ветру.

– Развлекайтесь, ребята! – напутствует Димитрий, берет мотоциклетный шлем и шагает на выход. – Позже приеду, угощусь вашими шедеврами, – добавляет он уже на пороге.

Фрейя улыбается. Ладно, бог с ним, с грызуном, она не против чем-нибудь угостить Димитрия.

– Идите сюда, посмотрите какой вид! – Из кухни появляется мужчина в поварской одежде, на лбу у него капельки пота. Глаза остекленевшие и запавшие, а темные круги под ними говорят о душевных терзаниях и бессонных ночах. Толстые белые бакенбарды торчат из подбородка, будто корешки картофеля, только это не стиль такой, а простая небрежность. С вишнево-красными щеками и очками в проволочной оправе на кончике носа он мог бы прекрасно изображать Санту, если бы не худощавое тело и похмельный перегар. Шерри? Виски? Ром? Что бы это ни было, пьет незнакомец регулярно – об этом красноречиво говорят лопнувшие кровеносные сосуды вокруг носа.

Он шаркает по комнате, его отекшие ноги сунуты в мягкие кожаные тапочки, которые шлепают по лоскутной плитке с замысловатым узором. Остальные следуют за ним, Фрейя пробивается вперед и понимает, почему соперники охают и ахают. Заведение примостилось на самом краю обрыва, но назвать его таверной – то же самое, что сравнить роскошный бассейн с «лягушатником». За стеклянными панелями южной террасы – отвесный спуск и бирюзовое море. Фрейя делает кадр на телефон, но невозможно запечатлеть ни волшебство вида, ни пьянящее чувство головокружения, когда смотришь вниз на волны, разбивающиеся о скалы.

– Так, ладно. Проходите, садитесь. Садитесь, пожалуйста. – Шаркая, будто ему на несколько десятков лет больше, чем есть, он ведет гостей обратно в таверну, цепляясь на ходу за мебель, и, наконец, указывает на высокие табуреты, притаившиеся под длинным деревянным столом.

Фрейя садится между Харджем и Кваме. Последний весьма ревниво оберегает свою кухонную утварь, отодвигает разделочную доску и ножи подальше и сгребает выделенную ему стопку виноградных листьев. Паранойя – разрушитель разума. Фрейя вздрагивает, вспоминая, как парень из соседнего трейлера говорил о ее маме. Она выбрасывает непрошеную мысль из головы и оглядывает расставленные для каждого участника пронумерованные блюдца с предварительно отвешенными ингредиентами.

– Меня зовут Кристос. – Их повар точит большой нож о стальной стержень, и от скрежета металла о металл у Фрейи пробегают мурашки. – Кристос, король кухни, – утробно смеется он, стуча себя в грудь, словно Тарзан. – Сегодня утром мы приготовим традиционное кипрское блюдо, купепью. Возможно, некоторые знают его как долму, но на Кипре мы не добавляем соус авголемоно – вместо этого приправляем блюдо смесью корицы, томатов и сезонных трав. А днем мы приготовим пастиччио купес с дзадзики. – Он выговаривает каждую гласную, и Фрейя понимает, что уже почти десять лет произносила эти названия неправильно.

Кристос плетется во главу стола и отпивает из кружки, на которой виднеется картинка полуобнаженной модели. Увы, многократное мытье не пощадило красавицу.

– Итак, купепья. Во-первых, нам понадобятся виноградные листья, их мы моем, бланшируем и обсушиваем. – Он показывает свежий зеленый лист, такой тонкий, что сквозь него можно газету читать. Рука дрожит, лист вместе с ней. – Скоро мы поведем вас на виноградники и покажем, как выбрать самые мягкие и нежные листья, но сегодня сосредоточимся на начинке. – Кристос снова отпивает из своей кружки и громко сглатывает, прямо как дедушка Фрейи, когда угощался чаем.

– Я полагаю, если брать виноградные листья из банки и они уже обработаны, их нужно просто промыть? – уточняет Хейзел с надменностью верблюда.

– Из банки? – хмурится Кристос. – Из банки свежего не бывает.

– Я о том, что, когда мы вернемся по домам, у нас не будет возможности просто сходить на ближайший виноградник, – сухо поясняет Хейзел.

Кристос массирует челюсть, словно в глубокой задумчивости, затем, наконец, поднимает глаза.

– Если нет виноградных листьев, берите мангольд. Если нет мангольда – листья капусты или слайсы кабачка. А то, что из банки, достойно свалки.

Фрейя удовлетворенно улыбается, наслаждаясь его стишками и тем, как он утер нос всезнайке Хейзел.

– Теперь самое главное, – хрипло говорит Кристос, подтягивая дрожащей рукой блюдце с мясным фаршем. – Почему здесь, в Греции, мы едим так много баранины?

– Потому что у вас много овец? – усмехается Хардж.

– Потому что тут нет коров? – присоединяется Кваме.

– Потому что баранина вкуснее, – рычит Кристос. – Баранина нежная. Баранина сочная. Баранина аппетитна, универсальна и богата цинком и витамином В, и поэтому я официальный баранбассадор! – Он широко улыбается, словно ожидая аплодисментов.

– Вот только она очень жирная. – Хейзел возится со своим фартуком.

Кристос склоняет голову набок и смотрит на нее.

– Как вас зовут?

– Хейзел Стивенсон, – гордо представляется она.

– Хейзел Стивенсон, вижу, вы дамочка упертая. Да, конечно, в баранине есть жир, но это хороший жир. Именно он делает мясо таким сочным и приятным на вкус!

Следующие десять минут Кристос описывает дюжину или около того деликатесов из баранины, периодически отхлебывая из кружки. Взяв большую миску, он показывает, как соединять все ингредиенты, из которых состоит начинка. Фрейя наблюдает за каждым его движением: как он берет сковороду и обжаривает мелко нарезанный лук до прозрачности, а затем подрумянивает бараний фарш, смешивает дикий рис, укроп, мяту и нарезанный сельдерей. Запах орегано наполняет комнату. Кристос растирает травы и свежеприготовленную томатную пасту, пока не образуется густая паста.

– Многие люди думают: «Почему сельдерей?» – говорит он, вливая литр бараньего бульона и уменьшая огонь. – Зачем употреблять пищу, которая сжигает больше калорий, чем дает? И я им на это отвечаю… – Его глаза расширяются. – Радуга состоит не только из красного, желтого и синего цвета. Для создания полного спектра нужны все оттенки, вот и для приготовления еды нужны все вкусы. Сельдерей придает текстуру. Добавляет глубины. Дает нам хруст. – Он сует ветку сельдерея в сторону Хейзел. – Человек без палки – лишь наполовину человек.

Глаза Хейзел расширяются, и со своими густыми бровями и крючковатым носом она становится похожей на коричневую сову.

Кристос выуживает лист из миски и кладет по центру доски.

– Всегда блестящей стороной вниз, – наставляет он и разражается лекцией, как важно выбрать виноградный лист нужного светло-зеленого оттенка, четыре-пять дюймов в ширину, ни в коем случае не толстый и не порченый. – Мелкие при готовке порвутся. Слишком большие будут жесткими, их трудно жевать. Всегда берите средние гладкие листочки.

После того, как начинка тушится десять минут, он пробует ее на кончике чайной ложки, удовлетворенно причмокивает губами и для верности добавляет еще горсть нарезанной мяты. Затем, выкладывая смесь ложкой на стебель листа, загибает обе стороны к середине. Его пальцы шустро перебирают, словно ноги сороконожки, уплотняют, скатывают, пощипывают и сжимают. Кристос явно смог бы проделать все это даже во сне.

– Свернуть. Свернуть. Снизу вверх. – Он демонстрирует, как именно. – И убедиться, что нет дыр. Это очень важно. Дырка может быть в дуршлаге. В носке. Хоть в голове. Но не в купепьи. Ясно? Если пропустите дырки, свертки размотаются во время приготовления.

Кристос сбрызгивает готовые купепьи лимонным соком и оливковым маслом, заливает бульоном маленькие свертки и ставит кастрюлю на плиту.

– Ладно, теперь сами, – говорит он, допивая остатки из своей кружки и радостно потирая руки.

Фрейю охватывает волнение. Так, он солил и перчил мясо сразу или в середине готовки? А лимоном сбрызгивал? Она оглядывает своих соперников, но те излучают небрежную заинтересованность. Может, для них эта самая купепья и детский лепет, но для Фрейи-то нет. Ее пульс учащается, когда она смотрит на виноградные листья, разложенные на каждой тарелке прожилками вверх, но затем вдруг приходит спокойствие. Она же знает, как пробовать еду. Знает, чем и когда приправлять. Знает, что текстура и вкус важнее всех знаний, которые можно почерпнуть из учебника. У нее есть все необходимое для работы, и, если она собирается вернуться домой с «Золотой ложкой», нужно просто довериться своему чутью и сохранять самообладание.

Вспомнив все, что сказал Кристос, Фрейя направляется к выделенной ей плите и, потянувшись через кастрюлю Кваме, случайно макает рукав в его воду.

Он цыкает и отмахивается от нее кухонным полотенцем.

– Извини, – говорит она, пытаясь собраться и успокоиться.

Хитрость заключается в том, чтобы не паниковать. Еда, как и животное, чует страх, она нуждается в сильной, уверенной руке. И любви. Миссис К. всегда твердила, что сколько эмоций вложишь в еду, столько получишь взамен. Перемешай с любовью. Взбей с любовью. Натри с любовью и не торопись. Если спешишь и лишаешь свое блюдо той нежности, которой оно заслуживает, еда понемногу становится хуже. Люди могут предать – например, любишь кого-то всем сердцем, а он тебя нет. Но вот еда всегда ответит взаимностью.

Лицо покалывает от пара кипящей воды. Фрейя бросает в нее виноградные листья, позволяя им покружиться в пузырьках, а затем вылавливает их и окунает в миску с ледяной водой, наблюдая, как темно-зеленый оттенок становится ярче. Затем наступает черед баранины. В кухне гремят кастрюли и жужжат таймеры. Фрейя обжаривает мясо, добавляет нарезанный сельдерей, припущенный лук и щепотку морской соли, затем останавливается, чтобы попробовать, проверить насыщенность вкуса, кислотность и жирность. Немного солоновато. Кислотность поможет нейтрализовать соль. Фрейя тянется за белым винным уксусом и видит, что уже отстает. Как все остальные так молниеносно управляются? Смешав укроп и свежую мяту, она спешит добавить оставшиеся ингредиенты и смотрит на получившуюся неаккуратную жижу. Настоящее бедствие. Как ей удалось переборщить с томатным пюре? Фрейя бросает взгляд на приготовленную Мишелем прекрасную смесь из риса, баранины, овощей, трав и специй. Как, черт возьми, он умудряется выглядеть идеально, когда сама Фрейя выглядит так, будто ее только что вырвало? Дыши. Дыши. Дыши. Она кладет ложку фарша в центр листа, но, сколько ни подворачивает края, он все равно раскручивается.

– Не слишком туго, не слишком свободно, – наставляет Кристос, перемещаясь между учениками и опираясь на мебель. – Сворачивайте их, как маленькие сигары.

На ум приходит совет миссис К. «Нельзя торопиться в любви, нельзя торопиться в еде. Поспешишь – людей насмешишь. Наслаждайся процессом». Да только вот сложно ему следовать, когда время на исходе.

– Здорово у тебя получилось, – хвалит Фрейя идеальные сверточки Харджа.

– Еще бы, столько тренировался! – отзывается тот, крутя купепьи, точно конвейер.

Фрейя пытается спасти свой первый сверток, но каждый раз рис норовит вылезти по бокам.

– Слишком много начинки положила, – громко подсказывает Хардж, призывая всех стать свидетелями ее унижения.

Один за другим соперники поворачиваются посмотреть, как она неуклюже орудует пальцами. Сердце стучит в ушах.

– Неловкая я, – виновато улыбается Фрейя.

– Все готовы? – Кристос берет огромный помидор и нарезает его так быстро, что пальцы не разглядеть. Отложив тончайшие кусочки, он выстилает дно оставшимися виноградными листьями. – Так ничего не прилипнет и не сгорит.

Фрейя смотрит на аккуратные ряды купепий у других поваров, затем снова на свою собственную, и ей становится плохо.

– Проблемы? – Кристос наблюдает, как она сражается с еще одним упрямым свертком.

– Э-э. – Вот бы прыгнуть с разбега из открытого окна в море.

В конце концов Хардж приходит на выручку.

– Просто ты левша. Ты пытаешься копировать Короля кухни, а он все делает наоборот.

Фрейя слабо улыбается. Благослови боже Харджа, какой прекрасный способ спасти ее. Воодушевленная поддержкой, она заканчивает блюдо, капает маслом на лист фольги для выпечки, накрывает им форму для запекания, как это продемонстрировал Кристос – тот уже сидит полусонный в конце стола.

– Сорок пять минут в печи, – невнятно бормочет Кристос, но прежде чем они успевают спросить, в какой именно, Король кухни засыпает.

* * *

Час спустя мотоцикл Димитрия шуршит по гравию, двигатель резко замолкает возле таверны. Грек снимает шлем и проводит пальцами по подбородку. Фрейя представляет, каково это – сидеть на заднем сиденье его байка, обхватив руками стройную, крепкую талию, прижиматься к красавчику, пока волосы треплет ветер. И не может прогнать картинку, даже когда он уже стоит среди участников с вилкой в руке. От расставленных перед ним тарелок поднимается пар. Фрейя приходит в себя только тогда, когда Димитрий приближается к ее развалившейся купепьи – виноградные листья развернулись, а начинка разлетелась по тарелке, точно выбитые мозги. Если бы только это была чья-то чужая работа, но бирюзовая наклейка не оставляет сомнений.

Димитрий подходит к первому подносу с красной биркой и протыкает вилкой ближайший сверток, бросает его себе на маленькую тарелку и оглядывает участников. Судя по гордой ухмылке на лице, первая партия принадлежит Хейзел.

– Сперва я оцениваю презентацию, потому что сначала мы едим глазами. Затем текстуру. Но важнее всего для меня вкус, – говорит Димитрий.

Откусив от купепьи, он медленно жует.

– Прекрасный аромат риса.

Улыбка Хейзел становится шире.

– Хороший баланс трав и томата. Мясо, однако, суховато.

Хейзел стоически принимает критику, удержав улыбку на лице. Димитрий отодвигает тарелку и подходит к подносу с желтой наклейкой.

– Так, не слишком сухо, мясо нежное. Чувствуются мята и фенхель. Отлично. Чье это? – Его глаза перебегают с лица на лицо. Хардж сияет, точно маяк. – Молодец, очень хорошая работа, – улыбается Димитрий.

Хейзел наклоняется вперед.

– Вообще-то мог бы и постараться над подачей.

Фрейя с Харджем изумленно переглядываются. По мере того, как Димитрий приближается к ее тарелке, становится все хуже. Ну почему просто не избавить ее от страданий одним махом?

– Доброе утро! – В дверях появляется Ксантос с ящиком винных бутылок, его густые темные волосы выбиваются из-под бейсбольной кепки. Димитрий подзывает брата.

– Иди сюда, попробуй.

Ксантос убирает бутылки в шкаф и присоединяется к остальной группе. Взяв со стола вилку и повернув ее боком, он отламывает кусочек от купепьи с подноса с розовой наклейкой. Кваме нетерпеливо наблюдает за ним.

– Не пережаренный. Не недоваренный. Рис легкий и воздушный, мясо нежное, вкус свежий и ароматный. Изумительно, – кивает Ксантос, продолжая жевать. – Поздравляем шеф-повара.

Кваме кивает в знак благодарности. Судейство продолжается, Димитрий и Ксантос хвалят работы, заодно раздавая советы, как их улучшить. «Не переусердствуйте с фенхелем». «Дикий рис плохо разваривается, поэтому ему нужно время, чтобы впитать воду». «Не сворачивайте слишком туго, рис увеличится во время приготовления».

– И, наконец, последняя работа. – Димитрий подталкивает Ксантоса к тарелке Фрейи.

Та поджимает пальцы ног, когда Ксантос опускает вилку в застывшее месиво. Но прежде чем он успевает попробовать ее блюдо, Димитрий хватает брата за руку и хмурится.

– Нечего время тратить. Это не купепья и не долма. Если уж повар не потрудился нормально свернуть листья, мы не будем утруждаться его оцениванием. Дисквалификация!

Лицо Фрейи горит от стыда, остальные украдкой переглядываются. По крайней мере, в «Лучшем пекаре Британии» судьи ведут себя уважительно и всегда умудряются хоть за что-то похвалить участника. Фрейя будто снова вернулась в начальную школу, где единственная не могла произнести свое имя по буквам. Ксантос снова нацеливается на купепью.

– Может, вкус компенсирует внешний вид.

– Нет. – Димитрий решительно скрещивает руки на груди. – «Купепья» означает маленькие сигары, а здесь нет скрутки, только смесь.

Острая боль пронзает грудь Фрейи. Подумать только, еще вчера она была влюблена в этого мужчину, а теперь он раздавил ее как жука. Публично. Громко. Мучительно.

– Мясо не завернуто в лист, следовательно, не является начинкой.

Ксантос смотрит на брата.

– Внешний вид не главное, Димитрий.

– Победитель! – указывает тот на творения Кваме. – Второе место. – Его палец перемещается к блюду, которое принадлежит Харджу. – А это третье место, – указывает он на работу Леандры-Луизы.

Мишель становится багровым и выбегает из комнаты.

– Chéri! [6] – кричит ему вслед Стефан, затем поворачивается и виновато пожимает плечами. – Он очень хочет выиграть.

– Как и все мы! – ерничает Хейзел.

– Боюсь, у тебя, Фрейя, ноль баллов, – говорит Димитрий уже сочувствующим тоном.

Фрейя уходит, не в силах ни на кого смотреть. Как бы она ни убеждала себя, что это лишь один мелкий промах и на следующем задании можно все исправить, Фрейя чувствует себя униженной и недостойной. Наблюдая через окно, как Димитрий записывает их имена в таблице, она ощущает, как тяжесть неудачи ложится ей на плечи. У нее ноль баллов, в то время как остальные коллеги-повара хоть что-то да получили. Как теперь их нагнать? Нельзя упускать «Золотую ложку» из рук.

Глава 8
Дзадзики

Кваме 5

Хардж 3

Леандра-Луиза 2

Мишель 1

Хейзел 1

Стефан 1

Фрейя 0

– Не переживай. – Хардж берет деревянную ложку на манер микрофона и поет: – Все будет хорошо!

Как-то плохо верится. Днем им предстоит готовить купы из свинины и говядины с соусом дзадзики. Так-то Фрейя их под чутким руководством миссис К. сто раз делала, но работать под давлением – совсем другое дело, что наглядно показало сегодняшнее утро. «Счастье, когда в готовку можно вложить всю душу». Ах, милая миссис К.

Фрейя вспоминает, как впервые попробовала дзадзики. Попробуй такое забудь. Она училась в седьмом классе. Миссис К. тайком от Фрейи заглянула в ее ланч-бокс и заменила черствый бутерброд домашним пирожным, сочным яблоком, бараниной в свежем лаваше и сливочным соусом в маленькой упаковке. Сначала Фрейя подумала, что по ошибке взяла чужой обед, но заметив блестящие глаза миссис К., поняла, что все было подстроено. Их маленький секрет. Баранина оказалась превосходной, но лучше всего вкусовые рецепторы отреагировали именно на прохладные, освежающие нотки дзадзики в сочетании с мягким хлебом. Ощущение было райским, и эти минуты, проведенные за поеданием ланча, оказались одними из лучших в жизни Фрейи. Миссис К. с довольной улыбкой наблюдала за ней из кладовки, но ушла, прежде чем Фрейя успела ее поблагодарить.

На террасе палит полуденное солнце, легкий ветерок поднимает уголки кухонных полотенец, что укрывают ингредиенты, и Фрейя невольно вспоминает о ежегодной летней вечеринке, которую устраивает дом престарелых в Стоксбридже. По спине проходит дрожь волнения. Все-таки стоило сказать матери о поездке сюда. Раздираемая чувством вины, Фрейя наблюдает, как Кристос, поднявшись на ноги, опускает навес. Тот отбрасывает достаточно тени, чтобы защитить всех от солнечных лучей. В баре играет музыка, и, словно повинуясь особому рисунку танца, бабочка порхает над перечницей, а затем удаляется к ближайшей герани. Маме бы здесь понравилось. О, если бы можно было свободно летать, как эта бабочка, без чувства вины, что не дает расправить крылья.

Кристос занимает место в конце стола.

– А теперь, друзья мои, пастиччио купе с дзадзики.

Пробираясь к другой стороне стола, Фрейя находит место между Леандрой-Луизой и Харджем.

– Итак, кто знает, как готовят дзадзики? – Кристос упирается кулаками в стол.

– В магазине замешивают? – хихикает Леандра-Луиза.

– Извините, что-то я немного не понял, – хмурится Кристос.

– Да не обращайте внимания, – игриво отвечает Хардж. – Она сама не знает, что болтает.

– Ой, да ну тебя! – шлепает его Леандра-Луиза. Эти двое как-то подозрительно быстро успели сблизиться.

Кристос прочищает горло.

– Давайте заново. Какие ингредиенты нужны для дзадзики?

– Огурец, – отвечает Леандра-Луиза, пытаясь исправить промах.

– Огурец, – повторяет Кристос и так хлопает овощем по столу так, что тот трясется.

– Лимонный сок, – говорит Фрейя, вспоминая рецепт миссис К.

– Не только сок лимона, но и цедра. – Кристос сжимает пальцы и встряхивает воображаемый цитрус, а потом достает такой большой лимон, что тот кажется ненастоящим.

– Свежая мята, чеснок, укроп и йогурт, – договаривает Хейзел.

– Какой йогурт? – Кристос тянется за одной из пыльных бутылок вина с полки позади.

– Жидкий. – На лице Хейзел застыла снисходительная улыбка.

– Греческий! – Кристос хлопает ладонями по столу, да так, что звенят столовые приборы. – Он должен быть греческим!

Глаза Хейзел становятся размером с блюдца.

– Но вы же сами сказали ранее…

– Не жди, что яблоко всегда падает в одно и то же место, Хейзел. – Кристос выталкивает пробку из пыльной винной бутылки и снова наполняет свою кружку. – Греки много чего изобрели. Водяное колесо. Олимпийские игры. Демократию.

На лице Харджа появляется недоумение.

– Греки изобрели демократию?

– Демократию. «Кратос» означает власть. «Демос» – люди. Сила народа, – поясняет Кристос, а Фрейя делает мысленную пометку проверить это в «Википедии» во время следующего перерыва. Хардж благоговейно кивает. – Теперь о купе. Может быть, вы думаете, что это те же крокеты, но нет, ничего подобного. Купе мы обваливаем не в сухарях, а в панировке, вот откуда берется поистине чудесный хруст.

Он подходит к плите, ставит кастрюлю на средний огонь, добавляет немного оливкового масла и, когда сковорода разогрета, кладет в середину две большие ложки свиного и говяжьего фарша, разбивая комочки деревянной ложкой до идеальной консистенции. Фрейя завороженно наблюдает, как туда же идут жареный чеснок, свежая томатная паста и кувшинчик белого вина. Мысли испаряются вместе с алкогольными парами, и она ловит себя на том, что смотрит на кипящий бульон и палочки корицы, снедаемая страхом. Больше нельзя облажаться, если она хочет победить.

Отставив сковороду, Кристос, пока вареный булгур остывает, приступает к приготовлению кипрской версии соуса бешамель, а затем переходит к купам. Окунув пальцы в миску с водой, он берет шарик булгура размером с абрикос и катает его туда-сюда, пока тот не принимает форму сплющенного диска. Фрейя оценивает технику повара. Несмотря на трясущиеся руки, его движения уверенны и точны – настоящий профессионал. Аккуратно заложив в каждый шарик мясо и обмазав их яйцом, он обваливает купы в панировочных сухарях и тертом каскавалли. Фрейя переминается с ноги на ногу, подошвы ее кроссовок хлопают о раскаленные плитки пола. Как у Кристоса так легко все получается?

Масло закипает, купы летят во фритюрницу, и запах средиземноморской свинины наполняет комнату. Хардж нюхает воздух и довольно мычит. Участники благоговейно смотрят, как повар напоследок украшает готовое блюдо ломтиком лимона, петрушкой и кинзой и предлагает каждому попробовать угощение вместе с дзадзики. Сказать, что получилось восхитительно – ничего не сказать: хрустящая, пряная оболочка сменяется нежной, ароматной свининой и говядиной, которые буквально тают во рту, а освежающий соус дополняет картину. Страх охватывает Фрейю. Как ей сравниться с подобным шедевром, да еще на время?

– Итак. Теперь сами! – Кристос с грохотом ставит на стол песочные часы для варки яиц размером с небольшую собачку. – Я бы хотел, чтобы все начали с дзадзики. У вас есть полчаса, а затем мы перезапустим часы для купов. Готовы? Время на дзадзики пошло… – Он хватает таймер за основание и переворачивает вверх тормашками, ядовито-розовый песок устремляется вниз, вызывая у Фрейи резкий выброс адреналина. – Начали!

Воздух на кухне – хоть ножом режь. Непонятно, в чем именно дело, в ограничении по времени или необходимости нагнать соперников, но Фрейя не может расслабиться. Это вам не телевизионное шоу, где на огонек заходит любящий поесть стендап-комик или другая знаменитость, и все мило обсуждают своих питомцев. Атмосфера кажется настолько напряженной, что по ней, как по яичной скорлупе, можно постучать ложкой, и она разобьется. Фрейя натирает огурец в миску и добавляет щепотку морской соли. Миссис К. настояла бы на том, чтобы оставить массу отстояться на целую ночь, но увы, Фрейе придется просто выжать жидкость вручную.

Есть одна хитрость. Хотя по рецепту не полагается ждать пять минут, Фрейя знает, что так из огурца выйдет больше жидкости, и соус получится густым, кремообразным, а не жидким, водянистым. Она оглядывается. Все остальные уже отжимают огуречную мякоть через муслиновые салфетки, предназначенные для отвода лишней воды, а она еще даже не начинала. Песок таймера утекает, и Фрейя сомневается, сможет ли терпеть и дальше. Если потеряет целых пять минут, хватит ли ей времени?

– Осталось восемь минут, – объявляет Кристос.

Кваме смотрит на Фрейю.

– Тебе чего-то не хватает?

– Нет. Просто жду.

– Чего? Озарения? – смеется Хардж.

Искушение погрузить руки в массу и отжать ее досрочно огромно, но идти против заветов миссис К. – преступление. «Нельзя торопиться в любви, нельзя торопиться в еде. Поспешишь – людей насмешишь».

Она барабанит пальцами по столу. Проходит еще минута. Лучше бы оно того стоило. Кваме украшает свой соус укропом и вот-вот закончит. Неужели Фрейя действительно сможет подождать еще две минуты?

– Пять минут. – Кристос указывает на таймер.

Наконец срок ожидания истекает, и Фрейя по запястья погружается в мясистую массу, перемешивая и надавливая изо всех сил. Слизь скользит между пальцев, но надо вывести как можно больше жидкости. Как утверждала миссис К. отжимать воду вручную намного эффективнее, чем использовать сито или муслиновую ткань. Добавляя получившуюся мякоть в йогурт, Фрейя смешивает остальные ингредиенты, пока соус не приобретет кремообразную консистенцию. Она окунает палец в дзадзики, закрывает глаза и пробует на вкус. Чего-то явно не хватает. Фрейя снова пробует. Укроп. Потребуется щепотка укропа. «Укроп может загнать гвоздь в гроб. – Голос миссис К. звенит у нее в ушах. – Всегда клади его в последнюю очередь, чтобы не перебить другие вкусы».

– Шестьдесят секунд, – рокочет Кристос, и ее сердце подпрыгивает.

Наконец, Фрейя добавляет укроп и снова пробует соус. Идеально.

Звон маленького латунного колокольчика сигнализирует об окончании отведенного им времени, последняя песчинка присоединяется к остальным, и группа расходится по террасе, чтобы попить домашний лимонад в тени старого эвкалипта. Начинается обсуждение задания: Мишель волнуется, не переборщил ли он с чесноком, а Леандра-Луиза беспокоится, что переусердствовала, когда выжимала огурец.

– Огурец не стоит сжимать слишком сильно, – шутит Стефан.

– Tais-toi! [7] – Мишель игриво хлопает партнера по руке.

Кристос появляется на краю террасы.

– Итак, второй раунд. Купы!

Все заходят обратно в дом и, проведя в духоте на кухне еще тридцать минут, смешивая, измельчая и растушивая ингредиенты, снова собираются снаружи, еще более потные и взвинчинные намного сильнее, чем час назад.

Фрейя держит себя в руках и смотрит в бескрайнее голубое небо. Спокойствие возвращается к участникам, уютная тишина наступает впервые с тех пор, как они собрались вместе. Некоторые отходят, чтобы позвонить своим близким. Несколько мгновений спустя бок о бок появляются братья Базигу. Димитрий, будто прямиком из фильма «Бриолин», в очках, белой футболке и черной кожаной куртке, а вот Ксантос, судя по мокрым волосам и разводам засохшей соли на рубашке, только что вылез из моря. Фрейя представляет их в утробе, Ксантоса, изогнувшегося вокруг брата, точно инь к ян. Полные противоположности вместе.

– А теперь момент истины! – Кристос появляется в дверях и жестом приглашает братьев подойти к тарелкам участников.

Фрейя чувствует, как у нее сводит желудок. Ей не пережить еще одного провала. Атмосфера становится напряженной. Димитрий обходит стол, берет теплую купу и окунает в соусницу. Откусывает.

– Хорошая ароматная смесь мяса, корицы и жареного чеснока, действительно вкусно. Чувствуется масло, а дзадзики. . ну, огурец недостаточно мелко натерли.

Он переходит ко второму блюду.

– Прекрасный баланс сочной свинины и тающей во рту говядины, но дзадзики слишком жирный. Никто не хочет мучаться животом, переев йогурта.

Постепенно он обходит все семь блюд, облизываясь и оставляя по пути замечания. «Слишком много масла. Слишком много лимона. Мало лимона. А тут вообще есть лимон? Нравится нотка кориандра. Мясо не очень, горчит. Тут в комок сбилось. Замечательно, аккуратно и сторого по рецепту. Хорошая кремовая консистенция. Недостаточно кремовая. Идеальное сочетание чеснока и укропа. Отличная работа. Слишком жидкий. Великолепный. Освежающий, но острый, как раз нужное количество чеснока – не чересчур, но ощущается. Вы сначала обжаривали чеснок? У него слишком вяжущий вкус. Никто не захочет на следующий день вонять чесноком. Слишком жидкий».

– Чей это? – Он зависает рядом с миской Фрейи.

– Мой, – смущенно признается она.

Димитрий ничего не говорит, поворачивается назад, чтобы вынести вердикт, а внутренности Фрейи тем временем готовы выпрыгнуть наружу. Атмосфера в комнате меняется, трепет почти осязаем. Мишель выходит выкурить сигарету, чтобы успокоить нервы, а Хардж начинает полировать ногти кухонным полотенцем.

– Итак, – говорит Димитрий, приближаясь к тарелке Леандры-Луизы, но пропускает ее, выбирая следующее блюдо. – Третье место! – объявляет он, указывая на работу Хейзел.

Та радостно хлопает в ладоши и расплывается в широкой улыбке.

– Это – второе. – Палец Димитрия перемещается к шедевру Мишеля.

– Cheri? – кричит Стефан из окна. – Deuxième place!

Желудок Фрейи сжимается еще сильнее. Димитрий ходит взад-вперед, почесывая подбородок в деланом замешательстве. Учитывая, что он уже объявил второе и третье места, то, должно быть, уже определился с победителем, но, похоже, выжимает из момента все, что получится. Хардж с надеждой смотрит на судью, а Кваме с тихой решимостью прикусывает губу.

– Вот победитель! – Димитрий указывает на тарелку Фрейи. – Прекрасный соус, прямо как у моей бабушки, лучший из тех, что я когда-либо пробовал.

Сердце Фрейи переполняется гордостью.

– Ну-ну, похоже, она не совсем уж безнадежна, – фыркает Хейзел.

Ксантос стреляет в нахалку убийственным взглядом и поворачивается к Фрейе.

– Поздравляю, Фри-я.

Кваме сжимает ее плечо, а Стефан протягивает руку.

– Поздравляю, mon amie.

– Спасибо, – благодарит она, зная, что Хейзел сердито смотрит на нее с другой стороны стола. Жалкая жаба.

Димитрий перетасовывает их имена в таблице лидеров, Фрейя опережает всех, кроме Кваме. Глубокое чувство радости пронизывает сердце, и, хотя мать всегда учила ее хорошо относиться к людям, Фрейя солгала бы, если бы сказала, что не испытывает легкого удовлетворения от того, что стерла улыбку с лица Хейзел.

– Хорошая работа, – резко говорит Леандра-Луиза, не глядя в глаза.

Хардж весело скалится.

– Молодец, Фрей.

Она так гордится собой.

Участники тихо переговариваются и выстраиваются в очередь, чтобы похлопать победительницу по спине. Воодушевленная победой, Фрейя будто выросла на несколько дюймов. Она не только восстановила репутацию в глазах остальных, но и показала себя достойным соперником и стала на шаг ближе к «Золотой ложке».

Кваме 6

Фрейя 5

Хардж 4

Мишель 4

Леандра-Луиза 3

Хейзел 3

Стефан 2

Может, первый блин и вышел комом, но хочется верить, дальше все пойдет как по маслу.

Глава 9
На банане

– Кто-нибудь хочет поплавать? – спрашивает Димитрий, пока они не спеша спускаются с холма к вилле Катарина.

Фрейя не прочь искупаться, но слишком стесняется показаться в купальнике на глаза мужчине с голливудской внешностью. Так же, как и у ее купепьи, у нее тоже отовсюду что-то вываливается, а лайкра с глубоким вырезом неидеальным девушкам не подруга. Но опять же, какого черта не пойти поплавать? Общество и так помешалось на идеальных телах, нечего еще больше грызть себя, и давайте посмотрим правде в глаза, заметит ли Димитрий вообще, как выглядит Фрейя, когда рядом есть Леандра-Луиза и ее бросающая вызов гравитации грудь? Дзадзики Фрейи только что занял первое место, и победный прыжок в чистые теплые воды Средиземного моря был бы как нельзя кстати.

Не давая себе раскиснуть, Фрейя накидывает поверх купальника мешковатое платье и красит губы (поскольку помада, конечно же, просто необходима для купания в море) только затем, чтобы, достигнув скалистого кипрского берега, обнаружить, что обещание поплавать подразумевает участие в «водных спортивных играх». На ум мгновенно приходят неприятные воспоминания о перевернувшемся каноэ на грязном озере в Шервудском лесу, куда ее отправили покататься в рамках программы «Дети-опекуны». Фрейя еще тогда четко поняла, что водные виды спорта – не ее конек. Поэтому сейчас она отделяется от остальных и бредет дальше вдоль береговой линии, пока не натыкается на скалистую бухту, окруженную известняковыми утесами. Песок здесь почти ослепительно белый, а плещущаяся вода бирюзового оттенка, как на открытке. К радости Фрейи, вокруг нет никого и ничего. Ни пляжного бара. Ни туалетов. Никаких баков. Никакого мусора. Ничего. Идеально.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сеть кулинарных школ, известная во всем мире. – Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.

Вернуться

2

Известный британский актер, певец, телеведущий. Долгое время был президентом Королевского географического общества и вел блог о путешествиях.

Вернуться

3

Духовой музыкальный инструмент аборигенов Австралии.

Вернуться

4

Сербский теннисист.

Вернуться

5

Блюдо из мяса и овощей, популярное в странах Магриба, а также специальная посуда для приготовления этого блюда.

Вернуться

6

Милый! (фр.)

Вернуться

7

Замолчи! (фр.)

Вернуться