Маша Шилтова
Преданная и проданная: Цена тела жены

Глава 1. Роксана. Первая ночь

Этот волшебный день я запомню навсегда. День моей свадьбы.

И предстоящую, очень волнующую меня ночь, тоже.

Первую брачную ночь. Скоро в моей жизни свершится чудо!

Я сижу на постели среди белоснежных простыней и жду Виталика. Моего мужа с сегодняшнего дня. Даже не верится, что я встретила свою настоящую любовь, и он тоже так сильно полюбил меня, что уже через месяц после знакомства сделал предложение руки и сердца. Девчонки говорили мне, что такое бывает только в любовных романах, но у нас с моим Виталей всё так и произошло.

У меня просто слёзы наворачиваются на глаза от нахлынувших чувств. Ещё недавно я была практически никому не нужной, брошенной сиротой и не очень одарённой ученицей самого ординарного колледжа.

Теперь у меня есть заботящаяся обо мне тётя, но не это самое главное. У меня есть мой любимый человек, самый прекрасный мужчина на свете, который сделал меня своей моделью и музой. А теперь и женой.

Да, мой муж – очень одарённая творческая личность. Когда-нибудь он станет знаменитым художником и прославится на весь мир. И меня прославит – он рисовал меня с натуры и говорил, что меня очень неординарная внешность, женственная, простая и загадочная в одно время. Как у Джоконды Леонардо да Винчи.

Виталик даже называет меня Лиза*.

*по имени женщины, изображённой на всемирно известной картине художника Леонардо да Винчи "Портрет Моны (госпожи) Лизы дель Джокондо» – примечание автора.

Хотя на самом деле меня зовут Роксана.

Мы встретились на выпуске моего колледжа. Он пришёл туда именно в поиске модели для своих грандиозных замыслов. На нашем бухгалтерском отделении учились, в основном, девчонки. Вот почему он искал именно тут.

И когда увидел меня – перед его внутренним взором озарилась дорога в прекрасное будущее. Так он признался мне потом, перед тем, как, провожая домой, поцеловать в первый раз. Наши тёплые губы соприкоснулись и, с этого момента, мы стали принадлежать друг другу. Навечно.

Он сказал мне тогда, что моя красота переживёт этот мир. Потому что он сделает всё, чтобы запечатлеть её на веки вечные.

И вот наше соединение произошло. Теперь мы – муж и жена.

Я сидела на девственной постели и ждала моего мужа – и того трепетного момента, когда я стану принадлежать ему целиком и полностью, душой и телом, сердцем и своею красотой.

И вот Виталя вошёл в спальню после душа. Длинные русые волосы, обычно собранные в хвост сзади, сейчас были распущенными по плечам и мокрыми. Это было так красиво. Запах кондиционера для волос заполнил комнату. Я вдыхала его, как бы заполняя своё существо им. Его сутью.

Я перевела взгляд с небесных глаз моего мужа на стройное тело. Бёдра были обмотаны полотенцем, а ладони он запускал в волосы, потряхивая их в попытке просушить.

Я вся тянулась ему навстречу. Конечно, я немного стеснялась. Было немного страшно. Дело в том, что это у меня будет в первый раз. Мой муж станет первым и единственным мужчиной – как это и должно быть. И я очень рада, что сохранила себя для истинной любви.

Хотя девчонки в колледже постоянно посмеивались из-за моего, как они называли, «предрассудка». Говорили, что сейчас парням это не нужно вовсе, и даже мешает. Что они не хотят брать на себя ответственность. И это не подарок для них, а лишняя помеха.

Но с теми парнями, которые предлагали мне прогуляться, я не чувствовала склонности пойти на такие близкие отношения.

Пока не появился он – моя истинная любовь. Мой настоящий. Мой муж.

Он ни разу за тот месяц, пока мы встречались, не предпринял попытку… овладеть мною. Я прекрасно знала, почему. Чувствовала это клеточками своего тела. Он уважал меня уже тогда, как свою будущую жену, уважал моё желание принадлежать только одному человеку – мужу.

И вот я дождалась его, а он дождался меня.

Он остановился перед огромным, до пола, зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. И, действительно, было на что посмотреть. Хотя он был художником, похож был, скорее, на спортсмена. Он занимался в фитнес-центрах, тренажёрных залах и ещё где-то, я особо не понимала разницы и не вникала в это.

Но одно я видела и знала точно: он был красив, как Аполлон*

*древнегреческий бог мужской красоты – примечание автора.

Вот он оторвался от зеркала и сел на постель рядом со мной, глядя мне в глаза. Мне очень хотелось дотронуться до его гладкой кожи на крепком бицепсе. Но я стеснялась. Не знала, что делать, и как себя вести.

Конечно, я видела постельные сцены в фильмах. Но сейчас вдруг ощутила, что фильм и настоящая жизнь отличаются. Я почувствовала всем существом, что это всё происходит со мной, здесь и сейчас. Всё произойдёт сейчас – я и хотела этого – его прикосновений, поцелуев и… всего остального, что бывает при этом – и боялась.

Как это будет? Говорят, больно. Но он такой красивый, меня так влечёт к нему. Возможно, будет приятно?

Дрожь охватила моё тело. Я была не в силах больше ждать. Эмоции всё усиливались, нагнетались и грозили перейти в нерешительность. Скорее бы Виталя уже начинал, чтобы я могла не думать об этом.

Он вдруг показался мне не таким, каким я его знала. Холодным. Или мне это кажется от волнения? Скорее всего. Просто он более уверен в том, что сейчас произойдёт – ведь у него наверняка был опыт в его тридцать лет. Он знает, что делать и всё будет хорошо, я могу полностью положиться на него.

Мой муж провёл ладонью по моей шее, спустился ниже и скользнул под лёгкий пеньюар. Его пальцы достигли моей груди и скользнули по соску.

По телу пробежали странные ощущения, от которых мне захотелось прижаться к нему поближе. Может быть, я бы даже набралась смелости так сделать, потому что это желание возрастало, по мере его медленных поглаживаний.

Но он вдруг вытащил руку и стал спихивать меня с кровати на пол. Я удивилась и посмотрела на него. Он продолжил, и вот я сползла на пол. Виталя потянул меня и устроил у себя между ног.

Я очень смутилась. Поняла, чего он хочет, но я не могла это сделать! Вот так, сразу?! Щёки загорелись, я почувствовала себя очень неуютно.

– Виталь… – прошелестела я, – я сейчас не готова. Давай это в другой раз, я пока… ну… я не знаю… я стесняюсь… давай потом…

Но он ничего не ответил мне, молча взяв мою руку и ею снимая с себя полотенце.

Когда оно соскользнуло с его бёдер, прямо перед моим лицом закачался эрегированный член. Мне он показался очень большим, разом стало страшно и неприятно. Теперь я как бы внутренне ощутила предстоящую мне боль. Как ЭТО сможет безболезненно проникнуть в меня? Никак!

Все ранее испытываемые мной романтические чувства разом пропали. Меня охватила паника. Мне захотелось убежать. Я уже не хотела этого. Он даже не даёт мне время привыкнуть к его телу!

Между тем Виталик обхватил его моею рукой и стал водить вверх-вниз. Я уже не протестовала – лишь бы это поскорее закончилось. Я совсем не хотела этого, было слишком мерзко. Он как будто заставлял меня, хотя я прямо сказала ему, что не готова так.

Вот он опустил мою руку на самый корень члена, а его напряжённой головкой стал тыкаться в мои губы, практически силой раздвигая их. Я попробовала отстраниться – незаметно, чтобы не обидеть его – но он второй рукой схватил меня сзади за волосы и зафиксировал голову на нужном ему расстоянии, продолжая поступательные действия.

Пару раз член скользнул мне по зубам за щеку и мне стало страшно, что там что-нибудь порвётся. Движения становились всё настойчивее и грубее. Я чувствовала себя крайне униженной.

Кроме того, мой муж молчал всё это время и теперь я отчётливо ощущала какой-то холод. Исходящий от него. И даже, может быть, недовольство или… злость?

Я испугалась. Наверное, веду себя неправильно. Мне ничего не оставалось, кроме как раскрыть рот. Он сразу засунул член так далеко, что я подавилась. Он вытащил, но, не успела я прийти в себя, снова засунул. Так было несколько раз.

Мне было очень неприятно и противно. Тошнило. Но я не могла пожаловаться с заполненным ртом, и выплюнуть его не могла, потому что Виталик крепко держал меня за волосы. Внезапно я поняла, что не контролирую ситуацию и меня накрыла паника. Я стала инстинктивно вырываться и мычать.

Муж быстро вытащил его из меня и ударил по щеке ладонью.

– Чего крутишься и дурью маешься? Бери и соси его нормально! – раздражённо сказал он.

Я до смерти перепугалась и сжалась у его ног. До этого момента он не только ни разу не ударил меня, но даже не сказал ни единого грубого или обидного слова. Что я сделала?

– Я… я не умею… не знаю, как… – я вся дрожала от страха и унижения.

– Чего там уметь? Бери в рот, сжимай губами и соси, а внутри облизывай языком – сложного тут ничего нет, – сказал он и снова взялся за него.

Я набрала воздуха в легкие, чтобы попросить дать мне время, но он снова засунул мне член в рот. Пришлось делать так, как он сказал. Мне было так обидно, что по моим щекам потекли слёзы. Они стекали на мои губы и перемешивались со всё более отчётливым мужским запахом.

Я вскоре приспособилась регулировать своей рукой глубину проникновения, и хотя бы перестала бояться, что меня вырвет. Пришлось терпеливо сосать его член, ожидая, когда ему это надоест.

Вот он вытащил его из моего рта. Подняв меня с пола за волосы и плечо, толкнул на кровать. Сам залез на меня сверху, целуя шею, грудь и задирая подол пеньюара. По телу побежали неприятные ощущения. Мне захотелось оттолкнуть его от себя, чтобы освободиться от них.

Я почувствовала, как он раздвинул мои ноги и упёрся влажной головкой члена между моих складочек. У меня мгновенно пересохло во рту. Я напряглась от страха. Мне уже совсем не хотелось близости с ним, но не могла же я отказать своему мужу в первую брачную ночь.

Поэтому я старалась лежать спокойно, но изнутри снова поднималась паника. Сейчас будет больно. Сейчас будет больно. Очень больно. И мне никто не поможет. Мне страшно!

– Виталик, мне страшно! – вдохи и выдохи короткими рывками раздирали саднящее горло.

– Не бойся, – пробормотал он, – от этого никто ещё не умер.

Он ковырялся в моей промежности, пытаясь как можно удобнее и дальше вклиниться между губ.

Я вся дрожала и инстинктивно сжималась внизу. Секунды медленно текли в страшном ожидании.

Виталик оторвался от моей шеи и привстал на колени, удерживая меня за талию.

Без предупреждения он сделал резкое и сильное движение бёдрами и меня накрыла, обожгла совершенно дикая, нестерпимая, оглушающая боль внизу живота.

Я закричала, едва не потеряв сознание.

Виталик, не дав мне прийти в себя, продолжал сильными толчками входить в меня, а я продолжала кричать при каждом из них. В голове мелькали мысли: он что-то повредил мне внутри! Там как будто открытая рана! Я чувствую, как там всё сжалось в жутко-больном спазме! А он тыкает прямо в эту рану – он же порвёт мне там всё до конца!

– Виталик! Подожди! Что-то не так! Мне больно! – прорыдала я.

– Первый раз всегда больно, – сказал он, тяжело дыша и продолжая работать над моим болезненно вздрагивающим телом.

В голове у меня всё помутилось, и я упёрлась руками в его грудь, пытаясь остановить. Но он не обращал внимание.

– Отпусти! – Взвизгнула я и стала извиваться в попытке любым путём вылезти из-под этого орудия мучительной пытки, – мне очень больно! Пусти!

– Всем бывает больно. Терпи, – пропыхтел он и повалился на меня уже всем весом.

У меня болело уже не только внутри, но и всё тело. Теперь, в придачу, я не могла даже как следует вздохнуть из-за лежащего на мне тяжёлого, твёрдого, как камень, тела. Кричать я тоже не могла. Саднило сорванное горло, не хватало воздуха. Только лишь какие-то хрипы вырывались из меня в так его движениям.

Он застонал и сделал несколько особо сильных толчков, которые и у меня вызвали стоны боли.

После чего он скатился с меня, лёг на спину, чтобы отдышаться.

Мне же хотелось перевернуться на бок и свернуться калачиком, но сил не было даже на это. Каждая клеточка моего тела горела болью.

Я вспомнила свои мечты и предвкушения, закрыла лицо руками и разрыдалась так, как никогда в жизни.

Глава 2. Роксана. Любовь на волнах быта

Виталик лениво собрал просохшие волосы в хвост, повернулся на бок и спокойно уснул, так ничего и не сказав мне. Не попытавшись утешить.

Я же никак не могла понять – что со мной произошло. Чего я так ждала? Вот этого унижения, страха и безумной боли? Слёзы текли по моему лицу, хотя я старалась не всхлипывать и не выпускать рыдания из плачущего сердца –боялась помешать мужу – теперь уж самому, что ни на есть настоящему. Почему-то мне не хотелось его злить – а ведь ещё полчаса назад я бы самой себе не поверила, что он может обратить на меня такие чувства.

Чтобы хоть немного успокоиться, я сходила в душ. Потом снова легла на свое пыточное брачное ложе.

Может быть, так происходит всегда, а я слишком много себе нафантазировала? Какой-то романтики, ласки? Ведь он был прав – в первый раз всегда больно, это все говорили. Не думала, конечно, что настолько, но… Откуда мне знать вообще, как оно должно быть, а как не должно?

Но Виталик даже ни разу не дотронулся своими губами до моих.

И он ударил меня.

Я свернулась в комок, спрятала лицо в простыню и снова как можно тише заплакала. Я очень долго не могла заснуть этой ночью. Я не могла почувствовать, что мы с этим человеком как-то связаны. Хотя до свадьбы у меня было такое ощущение. А сейчас оно исчезло. Я не была дома. Я не лежала рядом со своим мужем. Я любила его, но ответом мне была пустота.

Проснувшись утром, я не сразу поняла, где нахожусь. Ведь я впервые ночевала у Виталика в студии. Мы ещё не окончательно решили, где будем жить. Но в моей квартире, что выделило мне государство, как сироте, после выпуска из интерната, пока что жила тётя.

Это была двоюродная сестра моего отца, младшая. Когда я закончила интернат, она пришла ко мне и сказала, что не позволит дочке своего брата жить одной в таком возрасте, совершенно без надзора. Поэтому она поселилась у меня.

После нашей свадьбы мы с Виталиком посидели в моей квартире вместе с немногочисленными друзьями, и уехали на ночь к нему.

Я глянула в его сторону и заметила, что он лежит на спине, смотрит в потолок и о чём-то размышляет.

Всё-таки он очень красивый! И любит меня. Я просто вчера сама себе напридумывала – от волнения. И вела себя, как дурочка. Конечно, он разозлился.

Всё ещё в нерешительности, я попыталась медленно и незаметно подползти к нему. Как и представляла себе это – положила руку на его голое мускулистое плечо. Мне так хотелось, чтобы в ответ он поцеловал меня и прижал к своему телу!

Он слегка повернул лицо ко мне и снова отвернулся в потолок.

– Ты работу уже искала?

– Эээ… нет, – растерялась я от неожиданного вопроса.

– Почему? Чем мы питаться будем? Что надевать? Коммуналку платить?

– Я… я… – начала снова заикаться я, – я… пока не думала об этом.

– Думай. Прямо сейчас начинай. Мне работать некогда, дорогая (это слово он выделил издевательским голосом). Я – художник. Я не собираюсь тратить своё время на то, чтобы кормить тебя. У меня есть дела поважнее, и я тебе о них рассказывал. Поняла?

Я кивнула.

– Вот и хорошо, а теперь пойди, приготовь жратвы. Я есть хочу.

– А что приготовить? – Поинтересовалась я, сползая с кровати.

– Не знаю. Глянь, чего там есть, то и приготовь.

Я поправила пеньюар и прошла на кухню. Заглянула в холодильник, полки, ящики – там не было ничего. Я вернулась в студию.

– Виталь, там ничего нет, – сообщила я мужу.

– О господи, какая же ты надоедливая! – Поморщился он, развалившись на кровати, – так сходи в магаз, купи продукты и приготовь, наконец, поесть! И запомни – я говорю об этом в последний раз! Я хочу проснуться, одеться в нормальную одежду, поесть три раза в день, чтобы вокруг было чисто и красиво. Без всяких напоминаний! И это всё с тебя, помимо работы, поняла? Мне нужна настоящая жена, а не только модель, которая в постели до обеда валяется! У меня полно своих дел, чтобы ещё пустяками заниматься.

– Хорошо, – сказала я, опустив голову. Мне опять как-то не так представлялся наш первый день. Я думала, мы пойдём вместе погуляем по городу, сходим в ресторан и отметим нашу свадьбу уже в узком кругу нашей и только нашей семьи.

Я достала из чемодана с моей одеждой джинсы и футболку, переоделась и всё-таки попробовала намекнуть:

– Вместе пойдём?

– Не, – бросил он, – лень. Мне надо тут осмыслить кое-какие задумки. Давай, сама – на одной ноге тут, на другой там. И чего-нибудь повкуснее – мяса, рыбы, салатик какой-нибудь сделай! Мне надо правильно питаться, чтобы поддерживать себя в форме.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как делать, что он сказал.

И вот я позвала его есть.

Он покушал, походил по студии, пару раз остановившись перед своим холстом, и сказал:

– Мне надо сейчас уйти, а ты ищи работу. Тех денег, которые нам подарили, надолго не хватит. Так что пошустрее и особо не выпендривайся. Главное – чтобы побольше платили. Неважно, что там у тебя будет. Научишься, в случае чего. Или притерпишься. Так всегда бывает.

С тех пор начались поиски работы. Однако подходящего ничего не было – кто меня возьмёт без опыта, да ещё и на серьёзную оплату? Ниже среднего заработок ещё можно было найти, в мои двадцать один, сразу после колледжа, без опыта работы. Но этот вариант не устраивал Виталика – он спрашивал, в своём ли я уме, что на такие деньги не то, что нормально жить, а просто выжить невозможно.

– Ты себе хоть представляешь, какого это – писать картины?! Если моя голова будет постоянно забита проблемами пропитания семьи, я не буду нормально питаться, всякие службы будут мне мозг выносить по поводу долгов – я не то, что ничего великого не напишу, а даже на выставках продать нечего будет, ты это понимаешь?

Первые дни поисков он ещё кое-как терпел мои неудачи, потом начал проявлять недовольство. И молчанием. И вслух. И ограничением контакта наших тел.

Первые дни совместной жизни мне было больно заниматься с ним любовью, и я уже думала, что так будет всегда. Я смирилась с этим, и просто терпела, пока он сделает своё дело. Брала в рот, принимала позы, как он приказывал – но всё это мне было неприятно. Видимо, что-то со мной было не так. Все хотят секса, а мне он противен.

С тётей я не могла посоветоваться по этому вопросу – всё-таки пока она мне по сути чужой человек. А о таком можно поговорить только с близким.

Однако вскоре неприятные ощущения каким-то чудесным образом превратились в приятные. Да, я стала получать удовольствие от того, как он двигался во мне. А следом за этим и от его прикосновений и поцелуев.

Мне нравилось ощущать его тяжесть на себе, его руки на моей талии, и как язык проникает в мой рот. Меня охватывало такое желание, что я стонала от нетерпения и умоляла его сделать это со мной поскорее.

Мне стало нравиться даже сосать у него. И очень. Потому что я полюбила его член.

Теперь, когда Виталя находился в пределах видимости, я постоянно хотела его.

Поэтому его наказание отсутствием близости было для меня самым мучительным. Когда мы ложились спать, я начинала ласкать его. Он же равнодушно убирал мои руки и говорил:

– Я устал.

– Давай я сделаю минет, – я стеснялась говорить такие слова, я ещё не привыкла настолько ко всему этому.

Но очень уж хотелось.

– Не хочу, – отвечал он, – ты его толком не умеешь делать.

Он поворачивался ко мне спиной, и спокойно засыпал.

Я же не могла найти себе места от желания почувствовать в себе его божественное, сильное тело. Его волосы. Запах. Губы.

Изнемогая, я корчилась на кровати, как какая-то озабоченная, плача от унижения. Я не могла заснуть. Единственное, что помогало – холодный душ. Но я так не любила холод! В приюте я постоянно мёрзла, если, конечно, было не лето.

Дальше – хуже. Месяц моей замужней жизни подходил к концу, и его любви я чувствовала всё меньше, упрёков слушала больше.

Виталик стал очень раздражительный, кричал на меня, когда я была дома, мог даже ударить по щеке. Я всё делала не так – убирала в студии неаккуратно, готовила отвратительно, в постели вела себя, как бревно, боясь сделать лишнее движение.

И он был прав.

Я сама очень нервничала с первого же дня нашей жизни. Я привыкла жить с девчонками в общаге, где каждая из нас убирала и готовила сама для себя. Конечно, мы делали замечания друг другу, если нам что-то не нравилось. Но это были, скорее, шутки добрых соседей.

Затем я два года жила с тётей в моей квартире. Она ушла в то время от мужа и решила присмотреть за мной. Мы тоже с нею не разграничивали обязанностей, хотя готовила, по большому счёту, она, ну а уборкой занималась я.

После свадьбы мы решили оставить её там, потому что ей некуда было идти, а я пошла к своему мужу.

И вот теперь постоянно вижу, что он недоволен мной.

Я пришла домой с очередного собеседования. У меня в горле стоял ком, потому что просвета я не видела нигде. Виталик поставил мне нереальные условия. Я не смогу выполнить их, и он так и будет продолжать вымещать на мне свою злость.

– Ну как? – Спросил он, даже не посмотрев на меня.

– Ничего, – прошептала я, – сразу после колледжа не берут на хороший доход. Я должна сначала поработать где-то, чтобы у меня появился опыт, а потом искать приличный заработок. Мне все так говорят.

На этот раз он оторвался от холста и повернул ко мне лицо.

– А сколько лет опыта нужно? – Холодно спросил муж.

– Ну… года два-три…

– Так, отлично! Что же, ищи на три года работу за копейки! Ничего страшного, три года можно и не жрать, овца ты неграмотная! Или мне прикажешь бросить своё дело и работать эти три года каким-нибудь красильщиком заборов? Пошла ты к чёрту, я тебя три года кормить не собираюсь! Собирай шмотки и проваливай, откуда пришла, другую найду!

Он внезапно отшвырнул кисть, брызги с которой фонтаном полетели на стену, надел пиджак и вышел.

Я заплакала, схватила тряпку и стала стирать краску.

Пока я роняла слёзы, у меня зазвонил телефон. Тётка.

– Привет, хорошая моя! – Весело сказала она, – как жизнь молодая?

– Нормально, – со слезами вырвалось у меня.

– Что такое? – насторожилась она, – не поладили?

У меня не выдержали нервы, всё повыпало из рук, я сползла по стене и уселась попой на пол.

– Виталик заставляет меня устроиться на хорошо оплачиваемую работу, – всхлипывая, пожаловалась я, – иначе пригрозил выгнать. А без опыта никуда не берут!

– Всего-то? – Спросила Алла, – а чего молчала? В нашей конторе есть место. Завтра же и пойдём. А что опыта нет – научат! Научат. Я поговорю. Подумаешь, бухгалтершу обучить! Там и знать-то ничего не нужно.

Ещё немного поболтав, она назначила время и повесила трубку.

Вскоре вернулся и Виталик.

– Всё ещё здесь? – Спросил он.

– Да, меня завтра тётя обещала ещё в одно место отвести. Она попросит, чтобы меня взяли и научили.

– А, ну тогда подождём, так уж и быть, – медленно раздеваясь, промолвил он.

Странно, но в оттенке его голоса было что-то непривычное. Как будто он заранее знал, что я скажу. Внезапно вспомнилось, что тётя как будто тоже ни капли не удивилась тому, о чём пошла речь.

Я немного подумала над этими загадками и решила не ломать голову. Конечно же, мне просто показалось. Откуда они могли знать?

Глава 3. Роксана. Собеседование

На следующее утро, как это ни странно, Виталик помогал мне подобрать одежду для собеседования. Он сказал, что я неправильно одеваюсь – слишком строго – поэтому меня никуда и не берут. И что на этот раз ему не должно быть за меня стыдно. Ладно, у меня нет вкуса – это бы ещё простительно. Но он не хочет подрывать свою репутацию художника, заставляя людей думать, что он не может подсказать своей жене, как лучше выглядеть.

В результате он надел на меня не строгую офисную одежду, а летнее бледно-розовое платьице выше колен с пояском. Я пыталась возразить ему, что в таком неуместно будет приходить в серьёзную фирму.

Однако Виталик снова стал таким же весёлым и милым, каким был до нашей свадьбы, и смеялся надо мною. Говорил, что я – маленькая глупая стесняшка, что мне надо быть живее и интереснее, чтобы нравиться мужчинам. Тогда и опыта будет не нужно, сами всему научат.

А ещё – держаться раскованнее и смелее. Кому из руководства захочется, чтобы перед глазами постоянно мелькал скучный синий чулок, завёрнутый в унылый свёрток офисной одежды?

И только когда я уже спускалась по подъезду, вдруг подумала – почему он так уверен, что руководство этой организации – мужчины.

Я, например, сама этого не знала.

Мы с Аллой приблизились к огромному зданию из, как мне показалось, металлического стекла и стеклянного металла. Такая, как из фильма про будущее. Я люблю такие фильмы. Это была высотка и так сразу трудно было сказать, сколько этажей она в себя включала.

Тётя привела меня в свой кабинет и поручила заполнить кое-какие бумаги. Анкеты. Затем попросила подождать и ушла куда-то с ними.

Её не было очень долго. Когда она, наконец, вернулась, то сказала:

– Ну, мать моя, теперь всё зависит только от тебя. Сейчас идёшь на собеседование с самым главным боссом. Он у нас всегда лично знакомится с сотрудниками и определяет – насколько тот ему подходит. Он считает это свой успех результатом такого подхода. То, что зависело от меня – я рассказала. Тебе осталось отвечать на его вопросы честно и хотеть, слышишь? ХОТЕТЬ получить эту работу. Старайся понравится ему. Как мужчине, – и Алла подмигнула мне.

– Но… как? – В недоумении спросила я, – что значит – мужчине? Ведь я замужем?

Внезапно лицо тётки стало холодным.

– Если ты не устроишься на эту работу – будешь не замужем. Человек надеется на тебя – что ты сможешь получать хороший доход, ведь самому ему некогда зарабатывать вам на жизнь. А другого выбора у тебя нет, ты никому не нужна. Хочешь заставить Виталика идти на стройку, потому что твои нравственные нормы не позволяют построить мужику глазки? Бросишь любимого в одиночку бороться с жизненными трудностями? Зачем тогда вышла за художника? Выбрала бы себе какого-нибудь прораба, который бы обеспечивал тебя, а ты сидела дома и занималась хозяйством!

– Но… но он же сам будет ругаться, если узнает, – совсем растерялась я.

– Да? Я не понимаю, Рокси – ты хочешь остаться с мужем или ты хочешь уйти? Собирай вещи и уходи от Виталика – ведь ты не желаешь ему помогать ни в чём. Он тебе ясно сказал – он связывает своё будущее с рисованием. Как считаешь, получится у него, если ты на первых порах сможешь обеспечить ему жизнь? Есть у него талант?

– Конечно!

– Видишь? Но творческие люди не такие, как обычные. Они по-другому смотрят на всё. Постарайся получить эту работу, и он будет благодарен тебе. Не акцентируй внимание на мелочах. Вы будете вместе. И он никогда не забудет твою роль. Если же ты не будешь прилагать никаких усилий, никаких жертв со своей стороны – то и семьи у тебя не будет. Всегда надо в чём-то уступать, и, как правило, именно женщине.

Я ничего не понимала. Мне самой такое поведение казалось неправильным. Но самые близкие люди убеждали меня послушаться их советов. Причём они были старше и умнее. В конце концов небольшое кокетство никому не повредит, раз они так к этому относятся.

Мы с Аллой пошли по коридорам здания, в окнах которого виделись офисные помещения.

Поднялись на лифте и вошли в просторный холл, где за столом сидела симпатичная и очень ухоженная девушка, судя по всему – секретарь. Они с Аллой перекинулись взглядами, и та кивнула.

Моя тётя скрылась за двустворчатыми дубовыми дверями в соседний, видимо, директорский кабинет. Я осталась ждать. Но вскоре она выглянула из дверей и поманила меня к себе.

Я подошла к ней, и она пропустила меня в кабинет, сама оставшись снаружи.

Первое, что меня поразило – это роскошь обстановки. Казалось, я попала в какой-то кусочек дворца, а не обычный офисный кабинет директора.

Стены украшали барельефы, похожие на греческие, возле них стояли диваны со столиками рядом. Одна стена была сплошь из стекла и возле неё находился настоящий зимний сад, в котором находились даже небольшие фонтанчики с разноцветной подсветкой.

У противоположной от входа стены, на которой висели картины – судя по всему, настоящие, средневековых художников – находился массивный стол из дерева красноватого оттенка.

И только обежав глазами все чудеса кабинета, я остановила взгляд на его владельце, сидящем за столом и внимательно рассматривающем меня.

Это был мужчина в возрасте, лет так примерно пятидесяти пяти. Волосы были с густой проседью, довольно длинные, зачёсанные назад. Выражение лица спокойное и властное. Глаза умные и твёрдые.

Он был одет в белую рубашку, расстёгнутую на груди. Фигура мужчины, насколько можно было судить в сидячем положении, была подтянутая.

Он поднял ладонь и молча поманил меня пальцем.

Я приблизилась к его столу, а он откинулся на спинку резного кресла, скорее похожего на трон.

– Рассказывай, – вымолвил он.

– Я… меня зовут Роксана, – я заметила, что он поморщился, – мне двадцать один год. Я воспитывалась в интернате, мои родители погибли в автокатастрофе. Из родных у меня только вот тётя Алла и… муж. Он художник. А я бухгалтер. Вернее, колледж только закончила. Опыта работы у меня пока нет.

– Так. Хорошо, Ксюша. Чего же ты хочешь? – Он продолжал проницательно смотреть прямо мне в глаза, и я почувствовала, что на моих щеках проступает румянец, а ладошки становятся мокрыми.

– Алла… сказала, что у вас есть вакансия… Бухгалтера…

– Ну, ей виднее. И, как я понимаю, ты бы хотела её занять, так?

– Да, – почему-то его манера поведения смущала меня. Он держался так небрежно, как будто этот мир целиком и полностью принадлежал ему, а я была неким глупеньким существом, чисто по ошибке попавшим сюда.

– Так. А чем тебя привлекло именно это место, позволь поинтересоваться?

Странный вопрос. Зачем люди работают?

– Оплатой, – ответила я, посмотрев ему в глаза, – тётя сказала, что вы платите сотрудникам достойные деньги.

Он усмехнулся.

– Вот как? Не всем, детка. Лишь тем, чьё отношение к работе мне понравится. Но у тебя есть шанс, признаю. Если будешь стараться, твоё желание работать в моей организации вполне осуществимо.

Я смутилась, потому что перестала понимать, о чём идёт речь.

– Ну? Что же ты замолчала, Ксюша? – Спросил он.

– Я… просто не поняла. Как я должна стараться? Что нужно делать, чтобы понравиться вам?

Мужчина улыбнулся.

– Ничего сложного, не переживай, ты вполне справишься, – сказал он, вставая, – начнём с того, сколько тебе нужно денег?

Он прошёл к висящему на стене шкафчику и достал оттуда бутылку вина. Налил его в два бокала и протянул один из них мне, пригласив ладонью на ближайший диван.

Я очень волновалась и не знала, как мне себя вести на таком странном собеседовании. Поэтому, отхлебнув для храбрости вина, я послушно направилась туда, куда мне указали. Директор последовал за мной и сел довольно близко от меня. Он продолжал оценивающе смотреть, переводя взгляд на разные части меня. Я очень стеснялась и продолжала прихлёбывать из бокала.

Мужчина отставил свой кубок, взял квадратик бумаги со стола, написал на нём что-то и протянул мне. Я увидела цифру с пятью нулями и это просто оглушило меня. Я растерянно и недоверчиво подняла на него глаза.

– Хватит для начала? А там посмотрим. На твоё старание. Я поощряю старательных сотрудниц.

– А… но… это… – я даже не могла сформулировать свои мысли. Представила реакцию Виталика. Он будет гордиться мной, если я буду зарабатывать такие деньги! И снова станет таким ласковым, как раньше. До нашей свадьбы. Будет любить меня.

Он выдернул у меня из рук листочек, расписался на нём и засунул мне за бюстгальтер, дотронувшись при этом до моей груди.

– Допивай вино, – сказал он.

Я машинально повиновалась, и он налил мне ещё бокал.

– Ты очень красивая, – погладил меня мужчина по лицу, – я беру тебя на работу. Ты ведь понимаешь, что не за твои профессиональные качества? Стало быть, от тебя требуется что-то другое. Я тебе скажу: всех женщин я принимал на работу лично. Мне нравится знать, что все они, работающие здесь, принадлежат мне. За пределами организации у них есть семьи, своя жизнь, но здесь они – мои. Алла мне немного рассказала о твоей ситуации. Я возьму тебя на работу, буду платить хорошие деньги, прикажу обучить всей практике бухучёта. Но здесь ты тоже будешь моей. Условия можешь ставить какие угодно. У меня оно одно – полное послушание. Видишь, я говорю всё прямо. Исподтишка под юбку к тебе лезть не буду.

Я была не в силах поднять глаза.

– У меня… ведь есть муж… – тихо сказала я.

– Мне переговорить непосредственно с ним? Я так понял, именно он настаивает на том, чтобы ты работала на высокооплачиваемой работе?

– Да… он… художник…

– Да я понял, детка. Он – художник, а я – деловой человек, бизнесмен. Ты пришла ко мне с проблемой, и я могу её решить. Но я ничего не делаю без выгоды для себя. Всё честно. Или я тебе неприятен, как мужчина?

– Да, я… Нет, то есть, вы… симпатичный… но я… так не могу… – от смущения я не осознавала, что я говорю. Щеки горели.

Я даже не знала, как его зовут!

– Ну что ж… Нет, так нет, – он встал и пошёл к столу.

Я вдруг отчётливо представила, как приду домой и буду рассказывать Витале, что не смогла получить это место. Может быть, рассказать ему обо всём? Обо всех условиях? Но сможет ли он понять? Ведь он прямо говорил, чтобы я постаралась понравиться руководству. Но до какой степени?

Я вскочила и сказала:

– А можно мне подумать?

Директор остановился и медленно повернулся. Пластикой своего тела он напомнил мне тигра. Долго смотрел на меня и подошёл к коммутатору.

– Тогда я тоже ещё подумаю, – сказал он спокойно, и нажал кнопку связи, – Аллу сюда.

Тётя вошла.

– Она мила, но не очень умна, – обратился к ней мужчина, не обращая внимание на моё присутствие, – плюс характер с изъянами. С нею будут проблемы. Хочу более подробно взглянуть, стоит ли оно того.

– Простите, Захар Григорьевич, – сказала тётя, подходя ко мне, – молода ещё просто.

– Давай, не теряй слов и времени, – сухо сказал босс.

Алла неожиданно для меня стала расстёгивать мой ремешок. От удивления я впала в какую-то прострацию и опомнилась только тогда, когда он лежал на полу, а она расстёгивала змейку на моём платье.

Я рванулась изо всех сил. Что она делает? Но тётя схватила меня за волосы, дёрнула к себе и сильно, с размаха, ударила по щеке. Место удара зажглось огнём, в голове загудело. Я инстинктивно прикрыла голову руками чтобы избежать второго удара, а она в это время стянула моё платье.

Я осталась в красных крошечных трусиках и лифчике. Хорошо хоть, это был мой самый лучший комплект – Виталик настоял, что надо надеть именно его.

Алла схватила мои руки, завела за спину, прижала локтями друг к другу и держала так, надавив сзади, заставляя выпятить грудь.

– Стой спокойно, маленькая сучка, – негромко и холодно сказала она, – это тебе не твой детский сад. Тут такие деньги на кону, что лучше бы тебе не дёргаться больше.

Захар Григорьевич, прихлёбывая из бокала, не торопясь приблизился к нам. Он оглядел меня с головы до ног.

Затем отбросил свисающие на лицо после удара волосы и приподнял мою голову за подбородок. Глубоко заглянул в глаза, несколько раз провёл пальцами по губам. От унижения я дрожала, слёзы текли из глаз, но я боялась издавать какие-либо звуки громче всхлипов, которыми я давилась, пытаясь сдержать.

Мужчина продолжал изучать моё тело. Моё нижнее бельё ничего не скрывало, поэтому препятствий для этого не было никаких.

Изредка отпивая вино, он провёл ладонью по моей шее, спустился вниз и погладил ключицы. Я опустила глаза в пол. Босс сделал глоток, и его рука медленно поползла вниз.

Мне всеми силами хотелось бы оказаться где угодно, но только не здесь. Его прикосновения были также противны, как поцелуи Виталика в первую брачную ночь – вызывали мерзкие, изнуряющие чувства, от которых хотелось избавиться.

Но было нельзя. Из-за этого я стала топтаться на месте, как бы пытаясь обмануть саму себя. Создавая хотя бы иллюзию какого-то сопротивления. Тётя продолжала держать мои руки за спиной и из-за этого я ощущала себя особенно беспомощной.

Наконец я опустила голову, пытаясь ничего не видеть и не понимать, что меня видят.

– Смотри мне в лицо, – жёстко приказал Захар Григорьевич.

Я умоляюще взглянула ему в глаза. В этот момент его пальцы проникли за лифчик и сдавили мой сосок. У меня вырвался всхлип, и я стала не только приподнимать по очереди ноги, но и делать незаметные движения телом, чтобы избавиться от его руки и этих мучительных прикосновений. Но, естественно, моё трепещущее тело никак не могло остановить мужчину. Я больше не могла сдерживать громких всхлипов.

Он высвободил мои груди из бюстгальтера, полюбовался ими и несколько раз провёл ладонью по соскам. Усмехнулся, отпил ещё глоток, и вдруг шагнул ко мне вплотную. Приблизил бокал к моим губам и повелительно произнёс:

– Пей!

Я впилась пересохшим ртом в кубок и стала хлебать вино так, как будто месяц бродила по пустыне. Я надеялась, что алкоголь смягчит ощущения от этих пыток.

Захар Григорьевич обнял меня за поясницу, прижав к своему паху. Я почувствовала его член и замерла, боясь сделать лишнее движение. От страха, что сейчас может произойти, я едва могла вдохнуть воздух. Он мял в руках мою попу, подталкивая меня к своему телу.

Я никак не могла защитить себя, я это понимала. Поэтому я закрыла глаза и повторяла про себя: «Скорее. Скорее. Пусть всё случиться скорее».

Мужчина засунул мне свою руку в трусики, и стал водить пальцами по моим складочкам. Это было до того невыносимо, что я стала следовать бёдрами за его рукой, чтобы уменьшить амплитуду и сбавить ощущения.

И вдруг он вытащил ладонь. Одним глотком допив вино, он вернулся к столу. Поставил бокал, он вытер салфеткой руку.

– Приятная девочка, – спокойно сказал он, – и быстро течёт. Ладно, я возьму её. Пусть завтра приходит. Поработаем с нею, перспективу вижу.

– Спасибо, Захар Григорьевич, – чуть поклонилась ему Алла, отпуская меня и собирая мою одежду с пола, – спасибо вам большое! Завтра она будет у вас.

Я раскрыла глаза и посмотрела прямо в глаза мужчины. Его взгляд продолжал быть твёрдым, даже жёстким, но, где-то в глубине ощущалась ласка.

Глава 4. Виталий. Непонимание

Не то. Зря я использовал воздушную перспективу. Она здесь не смотрится. Можно, конечно, попробовать исправить её, добавив игры светотени. Но тогда фон может просто оттянуть на себя фокус. Или оттенить саму фигуру в центре?

Чёрт! Я отложил кисть. Я тупо не могу увидеть результат. Увидеть тот результат, который мне нужно, жизненно необходимо увидеть, чтобы завершить картину. И что я могу написать, если не знаю, к чему стремлюсь? Это просто невозможно, это как в сказке – идти туда, не знаю куда. Но как я могу что-то понять в таких условиях?

А всё эти бабы. Они не дают мне спокойно работать. Просто не понимают, насколько мешают мне. И сколько им не говори – как об стену горох! Алла ещё куда ни шло, хоть капелюшка понимания есть. Ну взрослая женщина. А молодая – это просто жесть! Навязала Аллусик мне её, как на цыгана матерю. Квартиру, видите ли, ей захотелось! А мне-то малолетка зачем?

Ну вот если она не устроится сегодня – пусть убирается обратно! А если при этом Алла будет продолжать зажимать деньги – то и она пусть идёт к чёрту! Подумаешь – они не единственные женщины на свете. Найдутся другие желающие. Неохота, конечно, время терять на поиски – но а что делать? Есть тоже ведь хочется! Не заборы же мне красить идти!

Ну вот опять – всё настроение испоганили. Какая уж тут перспектива вместе со светотенями!

Дождусь уже жёнушки. Может, порадует. Алла наобещала с три короба: и деньги, мол, будет зарабатывать, и с диром сможет поговорить насчёт моих выставок. Ну посмотрим – судя по тому, что я видел, заставить Рокси поступиться своими «нравственными принципами» будет непросто. Да и все эти лишние нервотрёпки – мне буквально поперёк горла. Я от них потом буквально болею.

Я мерял шагами мою студию, когда услышал скрип входной двери.

Вошла моя суженная. С виноватым видом, лицо напряжённое, как натянутая струна. Ну чего там такое опять? Не получилось? Я нахмурился. Воздух был наполнен запахами краски и кофе, которые смешивались с каким-то терпким ароматом предстоящей ссоры.

Она сделала несколько шагов и остановилась посреди студии, как бы не зная, куда идти дальше. Тишина повисла между нами, тяжёлая и вязкая, как смола.

– Виталь, – прервала её выглядевшая какой-то растерянной Рокси, – меня готовы взять на работу. Вот, посмотри, какую обещают зарплату.

Она подала мне бумажку с цифрой и чьей-то росписью.

– Но, понимаешь, – тихо и с какой-то странной интонацией продолжила она, – условия таковы, что…

Увидев цифру, я шагнул к ней и закрыл ей пальцами рот, другой рукой обняв её. Я понимал, что разговор будет трудным, болезненным, но необходимым. Я знал условия, Алла предупредила. Но. У каждого из нас своя роль. И чем быстрее она это поймёт, тем будет лучше для нас всех.

Однако я отдавал себе отчёт, что малейшая ошибка будет шагом в пропасть, которая разделит нас навсегда. Не то, чтобы я сильно переживал – нет – но я прекрасно понимал, какие возможности открывала передо мной молодая и настолько красивая жена. И не хотел бы их потерять.

– Я хочу, чтобы ты устроилась на эту работу, Рокси. Ради меня. Ты сделаешь это? Ты же меня любишь?

– Но… – её лицо стало бледным, совершенно потерянным, губы задрожали.

Я ожидал гнева, отторжения, но не такого беззащитного молчаливого отчаяния, которое сковало её. Она явно не ожидала от меня такой реакции. Что ж, она ещё слишком глупа, чтобы думать правильными категориями.

– Я хочу, чтобы ты сделала это, – попытался по-хорошему уговорить её, – я говорил тебе, что напишу тебя и подарю вечную жизнь твоей красоте. Но пока мои проекты не приносят денег. Мне нужно время, чтобы создать что-то действительно значимое, что принесёт нам богатство и славу. Но ещё больше мне нужна твоя помощь. Ты станешь мировой знаменитостью. Только помоги мне. Всё то, о чём ты сейчас хочешь сказать, ничего не стоит. Это предрассудки обычных людей. Имеет значение только искусство. Обещаю тебе – мои чувства к тебе не изменяться. Я буду любить тебя так же, как и сейчас.

Она повесила голову.

– Твои чувства… – прошептала она, её голос дрожал, – а мои? Как быть с ними? Ты предлагаешь мне переступить через мои границы, представления, ломать себя ради твоих картин? Твоих… амбиций?

Слёзы потекли по её щекам. Я видел глубину её отчаяния, но это не вызвало во мне сочувствия и понимания, скорее бесило. Я прежде всего стремился к свободе в искусстве, к свободе самовыражения. И если их цена была в том, чтобы телом девчонки имели возможность пользоваться помимо меня другие мужчины – я не считал её высокой. Я же не отнимаю у неё своей любви, чего ещё ей надо? А тело – всего лишь тело.

– Послушай, Рокси, – сделал я ещё попытку, – ты права – я предлагаю тебе именно переступить через твои представления о жизни. Почему? Потому что они детские. Посмотри на это по-другому. Ты вот говорила, что любишь меня. А любовь – это, прежде всего, жертвенность. Ты должна думать не о себе, а о своем любимом человеке. Согласна? И ты знаешь, что у меня огромный талант. Так помоги ему раскрыться, соверши совсем нетрудный акт любви и жертвенности. Тебе буду благодарен не только я, но и все будущие поколения.

Она не поднимала лица.

– Виталь… Я не уверена, что смогу на это пойти. Ведь это же… я стану проституткой?! Получается… я буду продавать своё тело! За деньги!

Мне всё это надоело. В конце концов – почему я должен её уговаривать? Она должна сама понять, что мне без её помощи не подняться, таланту всегда нужен меценат! Ведь я человек, мне нужно есть, пить, одеваться и что там ещё! И самое главное – писать. А чтобы писать, я должен думать о картинах, а не о куске хлеба. И не о том, где буду выставлять написанное. Почему я должен их трахать, чтобы получить всё это, а они не могут трахнуться, чтобы дать это мне?! Это сложно? Не понимаю!

А всё эта Алла! Сначала подсунула мне эту девчонку, чтобы выпихнуть её из квартиры, а затем перестала давать мне деньги, чтобы я помог ей уговорить её устроиться к ней в организацию. А как её уговоришь, если она упёрлась рогом в свои принципы и хоть ты кол ей на голове теши?

Я ужасно разозлился. Подошёл к холсту и ударом кулака сбросил его на пол. Смёл со столика кисти и краски, затем схватил сам столик и швырнул его о стену.

Рокси отпрянула от меня, упёрлась спиной в стену и прикрыла голову руками.

– Я тебя не заставляю, – кровь бурлила злостью, – но! Буду считать, что мужа своего ты предала. Ты не хочешь мне помочь даже такой мелочью. Да что тебе стоит, в конце-то концов – просто раздвинуть ноги и потерпеть несколько минут?! Но нет, ты устраиваешь из этого трагедию и прикидываешься жертвой. А что я должен поставить крест на мечтах и стремлениях всей жизни – тебе наплевать! Конечно, твоя дырка гораздо важнее таланта мужа! Убирайся. Собирай шмотки и свали с глаз моих долой. Мне такая жена, которая даже не хочет понять меня и поддержать, не нужна! Пошла вон!

Она разрыдалась и медленно сползла по стене на пол.

Пульс бешено стучал в моих висках. Обида переполняла всё моё существо. Почему всё так несправедливо устроено? Почему одарённые, талантливые люди должны выпрашивать у серых посредственностей каких-то подачек? Почему должны перед ними унижаться?

Как она не понимает, что я уже пошёл на тяжёлый компромисс с самим собой, чтобы просить её об одолжении? И вместо того, чтобы понять меня и максимально смягчить моё положение, пойти навстречу, она ещё фордыбачится, выставляя себя великой благодетельницей в случае своего согласия?

Она реально не понимает, как ей повезло с тем, что её заметил такой мужчина, как я? Да она должна пылинки с меня сдувать, жизнь свою никчёмную положить только на то, чтобы обеспечить мне условия для моей работы! Любыми способами!

Но нет, вместо этого я должен терпеть все эти тупые истерики и хотелки чёртовых баб!

Рокси продолжала жаться возле стены и шмыгать носом. Кисти валялись на полу, холсты, перетянутые верёвками, напоминали разбитые парусники после морской бури.

Я вдруг почувствовал острую необходимость вырваться из замкнутого пространства, до краёв заполненного негативом, и очутиться на свежем воздухе, чтобы иметь возможность вдохнуть его полной грудью.

– Убери здесь всё, – бросил я сквозь сжатые губы, испытывая сильное желание подойти и пнуть её ногой, – даю тебе последний шанс. Когда я вернусь, скажешь мне решение. Устраиваешься на работу – я буду дальше с тобой жить. Нет – проваливай. Мне не нужна жена, которая не любит и не слушает своего мужа.

С досадой зацепив куртку, я шагнул к выходу и захлопнул за собой дверь.

Глава 5. Роксана. Решение

Виталик ушёл, а у меня не было никаких сил, чтобы подняться и навести в студии порядок. Да и не хотелось. В голову лезли плохие мысли. В сознании стоял отвратительный привкус той унизительной сцены.

Когда Захар Григорьевич отпустил нас, Алла быстро натянула на меня платье и вытащила из кабинета. Она поддерживала меня под руку, так как мои ноги подкашивались, и я чуть ли не падала от собственного бессилия. Меня тошнило при воспоминании, как чужой мужчина трогал моё тело в самых интимных местах, а самая близкая родственница, которой я доверяла, силой держала меня.

И при этом они принимали за меня решения, как будто я была бессловесным существом, которое не нужно принимать во внимание. Просто пользоваться им по назначению, предварительно убедившись, что оно того стоит.

Секретарь даже не обратила внимание на растрёпанную, со смазанным макияжем меня. Наверное, она прекрасно знает, что там со мною делали эти двое.

При этой мысли я не смогла сдержать рвотный позыв, прикрыв рот ладонью.

Алла подхватила меня уже обеими руками, и поволока куда-то со словами:

– Свет, мы воспользуемся туалетом?

– Конечно, – не отрываясь от дел, ровно ответила девушка, – помочь?

– Нет, спасибо, мы справимся.

Она завела меня в кабинку и наклонила над унитазом, придерживая волосы. Меня вырвало. Мне было так плохо, что я даже не могла выразить это – ни слезами, ни словами. Просто впала в какое-то тупое оцепенение, сейчас и правда чувствуя себя безвольным телом.

Тётя умыла меня, откинула назад волосы и заплела их в косу.

Затем внезапно обняла меня и прижала к себе.

– Ну всё-всё. Успокойся. Всё будет хорошо. Никто не хотел причинить тебе вреда. Ты сама напросилась своим упрямством. Надо слушать, что тебе старшие говорят, Рокси. Мы – твоя семья, плохого не посоветуем, согласись. Давай так – сейчас посидим в моём кабинете, ты придёшь в себя. Потом поговоришь с Виталиком. А после работы я к вам зайду, и примем решение. Хорошо? Все вместе. Ты подумаешь хорошенько обо всех обстоятельствах, и поймёшь, как вам повезло на самом деле.

Но я не могла принять её слова. В моём сердце поселилась огромная обида на неё. Она ударила меня, так унизила.

Наверное, это отразилось на моём лице, потому что она сказала:

– Девочка моя, я поступила с тобой жёстко, чтобы ты по собственной глупости не лишилась такого великолепного предложения. Только подумай. Получишь опыт работы в очень серьёзной организации, тебя всему научат. У вас будут деньги. Сможете купить нормальное жильё, а не жить всю жизнь в Виталиной халупе. Он сможет спокойно рисовать. Будете ездить на курорты. Более того. Скажу тебе ещё одну вещь. Если ты реально понравишься Захару Григорьевичу, ты можешь просить его о чём угодно. Он в этом отношении очень щедрый человек. Понимаешь? Да любая бы прыгала от радости на твоём месте. Я так сделала, потому что люблю тебя.

Я ей не верила.

– Я пойду, – сказала я, не смотря ей в лицо.

– Идём ко мне, попьём чаю, – дружелюбно предложила она, – не дуйся, Рокси. Посплетничаем.

– Не хочу. Мне надо домой.

– Ну хорошо, я понимаю, тебе стоит побыть одной и привести мысли в порядок. Хорошенько подумай обо всем. Я знаю, ты умная девушка и примешь правильное решение.

Но я уже приняла правильное решение – спать за деньги со взрослым мужчиной за спиной мужа я не могла. В тот момент я уже немного успокоилась и поняла – если объяснить Виталику всё, как есть – он поймёт и не будет ругаться. Какой мужчина отдаст свою жену, на которой женат всего лишь месяц, другому мужчине? Что на меня нашло в кабине Захара Григорьевича, что я испугалась реакции Витали?

И вот я сижу посреди погрома, устроенного мужем только потому, что я отказалась ему изменять. У меня это в голове не укладывалось. Более того, он сам буквально подкладывал меня под него!

Мне вспомнилось, как утром он помогал выбрать платье. Давал странные советы. Боже! Это же он заставил меня надеть этот комплект белья!

Он знал. Знал всё, что произойдёт в подробностях. И без колебаний отправил меня туда. А Алла тоже всё понимала и помогала и ему, и своему директору уложить меня в его постель.

Я зажала рот обеими руками. Но рыдания всё равно вырывались наружу. Моя судьба была поломана.

Я себе совершенно не так представляла нашу семейную жизнь. Виталик стал совсем другим. Раньше он постоянно говорил мне комплименты, был ласковым, внимательным. А сейчас обращает на меня внимания не больше, чем на мебель, а если и обращает – то только для того, чтобы обругать или высказать какую-нибудь претензию.

А я, напротив, полюбила его ещё сильнее. Раньше я была влюблённой девочкой, теперь же мои чувства стали глубже и серьёзнее.

Это был мой мужчина, первый и, как я себе представляла, единственный. Я хотела его, всей своей сущностью. Просто не могла смотреть на него спокойно – желание сразу овладевало мной, и я не могла справиться с собой.

А он сейчас сказал, что, если я не устроюсь на эту работу, выгонит меня. Как же я буду без него жить?

Я упала на пол и расплакалась. Мне было больно, обидно и… страшно. Я не смогу без Виталика. Я ни с кем не буду ощущать в постели таких чувств, как с ним. Вот, например, прикосновения Захара Григорьевича мне были ужасно противны. И мне надо будет терпеть их снова и снова? Может быть, каждый день?

Ну уж нет! За что?! Я просто не смогу этого вынести!

Я встала и пошла собирать свои, только недавно выложенные вещи, обратно в чемодан.

Пока я это делала, раздался звонок. Я открыла дверь, и на пороге возникла Алла с выражением лица, как в фильме «Терминатор».

Она шагнула внутрь, заставив меня отступить. Затем толкнула меня ладонью в лицо с такой силой, что я отлетела от неё и упала на пол, вскрикнув.

Тётя снова подошла ко мне, схватила за волосы, потянула за них вверх, пнув ногой.

– Вставай, сука!

– Отпусти, – завизжала я, боль была адская, и я стала трепыхаться на полу, стараясь подняться на ноги.

Когда мне удалось встать напротив неё, она стала бить меня по лицу, говоря:

– Всё-таки не послушала моих советов, овца? Виталик звонил, сказал – ты продолжаешь фордыбачиться?

Я старалась по возможности прикрыться руками и увернуться от сыплющихся на меня ударов. Но от этого было мало толку, так как Алла крепко держала меня за волосы.

– Пусти! – Взмолилась я, – я не могу этого сделать! Не буду я спать с твоим директором, он мне противен!

– Бууудешь, сууука! – Прошипела она, – ещё как будешь! Надо будет – я тебя сама к кровати привяжу, чтобы ты не создавала проблем серьёзным людям!

– Не нужны мне эти деньги! – Я начала задыхаться и впадать в панику от непрекращающейся боли, – не нужны мне эти деньги! Я ухожу отсюда! Я не хочу так!

Внезапно она резко отпустила меня, я едва удержала равновесие. Мы обе тяжело дышали, смотря друг на друга: она – с ненавистью и презрением, я – со страхом и отвращением.

– А куда ты пойдёшь, ну-ка расскажи? – С насмешкой сказала она.

– К себе, куда же ещё, – я не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.

– К себе? Это ты ту квартиру имеешь ввиду?

– Конечно!

– А как насчёт того, что она продана неделю назад?

Я вздрогнула, и голова у меня пошла кругом. Что? Я правильно расслышала? То, что сказала тётя, не укладывалось в сознании.

– К-как п-продана?

– А вот так. Помнишь, я приносила тебе документы, говорила, что надо подписать? Это и был договор купли-продажи и доверенность на оформление сделки на меня. Ты подписала, даже не прочитав, что подписываешь.

У меня потемнело в глазах.

– Я не читала, потому что ты сказала – это нужно для какого-то оформления квартиры, – еле выговорила я, припоминая ту сцену.

В тот день я зашла к ней перед тем, как идти домой. Я боялась туда возвращаться. Я прошла три собеседования подряд, и Виталик был уверен, что уж сегодня-то я, наконец, устроюсь. Поэтому мои мысли заняты были не квартирным оформлением (я даже не поняла, о чём речь), но вдаваться в подробности не было желания), меня волновали совсем другие вещи. Кроме того, хотелось поделиться с близким человеком перед очередным скандалом с мужем.

– Я сказала правду. Для оформления продажи квартиры, – сухо сказала тётя, – если ты подписала документ, не разобравшись в вопросе, это не моя вина.

Долгое время я просто молчала, пытаясь прийти в себя и разобраться в хаосе мыслей.

– А почему ты меня не спросила, хочу ли я её продавать? – Наконец опомнилась я, – это же моя квартира!

– Ну милая моя, знаешь что, – нагло ответила Алла, – яйца курицу не учат. Я старше тебя, и лучше знаю, как управлять делами. Я тебе говорила об этом, но ты, наверное, по своему обыкновению, плавала в своих романтических мечтах. Ты вышла замуж, зачем тебе квартира, если ты живёшь у мужа?

– Как зачем? – Я не понимала, это я сошла с ума или она?

– Ну? Чего она простаивать будет? Я не имею права её занимать, лишая тебя дохода с неё. Поэтому я продала её, а деньги положила в банк на твоё имя на пять лет под процент. Сама же живу теперь на съёмной квартире.

– Но… – мысли продолжали разбегаться в разные стороны, иногда сталкиваясь друг с другом, – куда же мне теперь идти?

– Вот то-то и оно, – внушительно протянула тётя, – идти тебе некуда. А самое главное – незачем. У тебя есть муж, у тебя жильё, есть хорошая работа. Нужно всего лишь одно – перестать выпендриваться и послушать умных людей. Ну или на выбор – иди на улицу, может кто-нибудь и подберёт… на тех же условиях, только за гораздо, гораздо меньшую плату.

Она засмеялась и пошла на выход. Секунду постояв, я бросилась за ней.

– Слушай, но я же могу пожить у тебя, пока не найду какую-нибудь работу? Можно? – мне было противно просить её после всего того, что она мне сделала и высказала, но другого пути я не видела.

– Исключено, – поджала губы Алла, – я встречаюсь с мужчиной. Ты будешь мешать. Мне тоже хочется устроить личную жизнь, мне всего тридцать пять, я далеко не старуха.

С этими словами она повернулась ко мне спиной и вышла.

На меня вдруг разом накатила страшная усталость. Я была никому не нужна. Меня предали самые близкие люди. У меня ничего не было. Идти мне было некуда. Жить без Виталика… я себе не представляла, как. Я лишилась всего, что имела в жизни. Остался только он, но… он выгонит меня, если я не соглашусь продавать себя. Что мне делать тогда?

Я лежала на кровати, когда он вернулся.

Увидев бардак, он нахмурился и сказал:

– Почему не убрала, паскуда?

– Прости… я не успела. Я… плохо себя чувствую.

– А мне наплевать. Ты решила с работой?

– Да. Я выйду туда завтра, – с трудом сказала я, всхлипнув.

Лицо Виталика вспыхнула радостью.

– Ну вот, другое дело! Вот теперь хвалю, умничка!

Он быстро разделся и сел рядом со мной.

– Ну чего ты так расстраиваешься, Роски, – нежно сказал он, гладя меня по заплаканному лицу и груди, – всё будет хорошо. Ты прости меня, что я рычал на тебя. Просто я человек творческий, эмоциональный. Ты же понимаешь, что нервная организация у меня гораздо выше, чем у обычного человека, поэтому воспринимаю я всё гораздо чувствительнее. Не упрямься в следующий раз, когда я тебя о чём-то прошу, хорошо, зайчонок?

Он стал задирать мне подол платья и стаскивать те самые трусики, в которых недавно побывала рука Захара Григорьевича.

Несмотря на своё разбитое состояние, я потянулась к нему, к его рукам и губам. Он навалился на меня, поглаживая и целуя шею. Я застонала и постаралась отдаться нахлынувшим на меня чувствам. Выкинуть из головы эту грязь.

По-крайней мере, у меня есть, где жить и с кем забыться, хотя бы на какое-то время. Надеюсь, он будет снова относиться ко мне хорошо.

Глава 6. Роксана. Первый день

Я проснулась с тяжёлым чувством. Вскипятила чайник, приготовила Виталику завтрак. Самой есть не хотелось. Я думала только о предстоящем мне сегодня испытании. Пыталась уговорить себя, что я сделаю это ради мужа, что в этом нет ничего плохого – раз он сам заставляет меня пойти на это.

Но ничего не помогало. Мне было как-то тоскливо. Я испытывала такое чувство, как будто сегодня потеряю что-то очень важное. И никогда уже не смогу это вернуть.

Виталик, потягиваясь и зевая, вошёл в кухню в одних трусах. Моя голова была настолько забита этими мыслями, а я настолько напряжена, что даже не почувствовала привычного желания при виде его накаченного тела, распущенных густых, русых волос и… той самой деликатной детали, которая бывает у всех мужчин утром.

– Как настрой, зайчонок? – Спросил он, принимаясь за еду.

– Нормальный, – заставила себя сказать я, – а ты… ты уверен…

– В чём? – Уплетал он сэндвичи за обе щеки в самом великолепном настроении.

– В том, что действительно этого хочешь?

Виталик перестал жевать и проглотил еду.

– Рокси, – убеждающе проговорил он, смотря прямо мне в глаза, – слушай внимательно и запоминай: я. этого. хочу.

После чего продолжил есть, как ни в чём не бывало, больше не обращаясь ко мне.

Я оделась и пошла к выходу, стараясь не думать ни о чём. Перед дверью меня ждал муж. Он обнял меня и поцеловал. Я непроизвольно обняла его, как бы хватаясь за последнюю соломинку – а вдруг он сейчас остановит меня?

– Я люблю тебя, Виталик, – сказала отчаянно я.

– И я тебя, зайчонок, – нежно произнёс он, – ты у меня такая красавица! Скоро тобой будет восхищаться весь мир! А я буду тем, кто раскрыл тайну твоей красоты и прославлюсь на века! Мы будем с тобой легендарной парой!

При этих словах в моём сердце вспыхивал пожар, и тепло от него растекалось по всему телу. Я делаю это ради него. Ради нашей любви. Я это выполню, чтобы он мог осуществить свою мечту.

Этих мыслей хватило ровно до дверей директорского кабинета, к которым снова привела меня Алла.

– Смотри мне. Не вздумай опять ерепениться. Отвечай на все вопросы с готовностью, уважительно и понятно. Не повышай голос. Называй его Захаром Григорьевичем. Слушайся всего, что он скажет. Поняла?

– Поняла, – тихо сказала я, осознавая, что все её слова слышит секретарь. Он говорил, что все работающие здесь женщины с ним спят. Интересно, Светлана – тоже? И как она относится к этому?

Алла постучала в дверь и втолкнула меня внутрь. Я встала у порога.

– Здравствуйте, – мой голос дрожал.

– Здравствуй, Ксюша, – мягко ответил мне директор, – проходи, не стесняйся. Сейчас я хочу просто поговорить с тобой, так что не волнуйся.

Я невольно выдохнула, подошла к столу и села напротив него.

– Ты мне понравилась, Ксюшенька. Ты похожа на маленькую пугливую кошечку. Я люблю таких девочек. Помнишь, мы вчера говорили о твоих условиях? Но мне показалось, у тебя не было настроения их обсуждать, поэтому перенёс эти переговоры на сегодня. Смело скажи мне сейчас, чего, помимо оговорённой суммы, ты бы ещё хотела получить от этой работы?

А что я ещё бы хотела? Я растерялась. Да мне не нужно ничего, главное – чтобы Виталик был доволен.

Виталик! Вдруг я вспомнила.

– А… если это будет касаться не меня… а, например, моего мужа? – нерешительно спросила я.

– Ради бога, детка, – благодушно ответил босс, – тем более, что он ведь тоже причастен к нашей сделке, так? Тоже чем-то жертвует со своей стороны? Почему бы ему не получить свою награду?

– Он… художник… и хочет выставлять свои картины.

– Хорошо. Пусть скажет конкретно, когда и где, и я помогу ему.

– Спасибо, – чувствовала я себя отвратительно – как выставленная на аукцион вещь, за которую назначают цену.

– Что ещё?

– Не знаю, – пожала я плечами, – больше ничего.

– Серьёзно? – казалось, он удивился, – небольшие же у тебя запросы. Тогда перейдём к запретам. У меня один запрет: на непослушание. Ты можешь не выполнить мой приказ только в тех аспектах, на которые сама сейчас и только сейчас поставишь запрет. Что ты не разрешаешь с собой делать?

Мои мысли заметались. В каком смысле? Что он имеет ввиду?

– Я не знаю. Я ничего не могу придумать, – сказала я, глядя ему в глаза и стараясь понять, к чему он клонит.

– То есть ты имеешь ввиду, что я могу делать, всё что мне захочется? – Чуть улыбнулся он, – в таком случае ты действительно ценное приобретение. Я, конечно, за свои действия всегда и платить буду соответственно.

Ну не будет же он меня бить? Или убивать? А что он будет заниматься со мной сексом, я уже и так поняла. Короче, я ничего не поняла, и только молча кивнула.

Он встал, и я тоже. Захар Григорьевич подошёл к мне и протянул руку. Я вложила в неё свою, он сжал её, а меня обнял.

– Договорились. Ты прелестная девочка, Ксюша. Сейчас ты пойдёшь в офис, я прикажу обучать тебя. В пять часов я жду тебя здесь, познакомимся поближе, – улыбнулся он.

Несмотря на обаяние его улыбки и в целом какую-то харизматичность, у меня эти слова вызвали какую-то панику. Он вызвал Аллу, а я стояла возле его стола, пытаясь собраться и подготовиться к работе.

– Веди её к Артёму, – сказал директор вошедшей тёте.

Алла отвела меня в кабинет какого-то мужчины, неприятного на вид. Он почему-то мне сразу не понравился. Возраста примерно Захара Григорьевича, он был выше и крупнее его. Кроме того, у моего работодателя была подтянутая, можно сказать, спортивная фигура, а этот мужчина был толстый. Он сидел на крутящемся кресле, широко раздвинув ноги, и его живот полностью закрывал ремень на брюках. Темные волосы торчали сальными прядями, лицо лоснилось. Полные щёки свисали так же, как и живот, между ними приютился маленький рот.

Но больше всего мне не понравились его глаза – вернее то, как он смотрел ими на меня. Так же, как недавно Захар Григорьевич, он разглядывал меня по частям, но при этом в его взгляде отчётливо была видна похоть и презрение.

– Ох, Аллусик, Аллусик – скабрезно протянул он гнусавым голосом, – знаешь ты всё-таки своё дело!

– А то! – Ответила та, – вот вам новенькая ученица, моя племянница Роксана. Приказ директора – выучить от и до. Чтобы на пять баллов своё дело знала.

– Тэээкс… кому бы её отдать? Блондиночка, волосы длинные, глазки серые, молоденькая, худенькая, грудь второго размера… Нине? Не, не будут смотреться, та рыжая, смажутся обе… Эээ… брюнетке, Олюшке? Хм, тут есть смысл. Хорошо будут смотреться, чёрт меня возьми! О! А если Машеньке? Такой нежный дуэт блондинистых няшек получиться, я уже сейчас прям-таки вижу.

Я вросла в пол. Что он несет, какие брюнетки, какие блондинки?! Я с ужасом смотрела на противного мужика, а потом перевела взгляд на тётю, надеясь, что она мне хоть что-то объяснит.

– Артём Константиныч, перестань пугать её! – недовольно сказала она, – она ещё неопытная, Захар Григорьевич будет недоволен, если ты спугнёшь и тем расстроишь его планы.

– Всё-всё-всё, я нем, как рыба и скромен, как монах перед посвящением, Аллусик, – сказал он, вскинув ладони, как у младенца, с толстыми короткими пальцами, – всё сделаем добросовестно, как для себя, будь спок!

Он заржал и нажал на какую-то кнопку на столе.

– Знакомься, Рокси, это руководитель экономического отдела, заместитель директора по финансам, Артём Константинович Карпов. Под его началом будешь работать в нашей организации. А твоя непосредственная начальница вот, – Алла обернулась к вошедшей в кабинет немолодой женщине, – наш главный бухгалтер, Наталья Никитична Голубева. По всем рабочим вопросам обращайся к ней, от неё же будешь получать задания. Это Роксана, Наталья Никитична, новенькая, моя племянница.

Женщина нейтрально кивнула, глянув на меня. Она тоже была возраста руководителей, высокого роста, очень худая, с неестественно прямой спиной и строгим лицом.

– Эээ… Наташ… – лениво протянул Артём Константинович, – отдай её… эээ… Ольге Муратовой… и… эээ… Машеньке Елисеевой.

– Как скажете, – сухо сказала главный бухгалтер.

Алла обняла меня и перекрестила:

– Ну, с Богом!

– Идём, – позвала меня Наталья Никитична, и я последовала за ней.

Когда мы зашли в кабинет, где сидели человек десять девушек, мне показалось, что я попала в модельное агентство. Все, как на подбор были красавицы, ухоженные, дорого одетые.

– Знакомьтесь – Роксана, наша новая сотрудница.

Они на секунду подняли на меня взгляд, кивнули, и снова уткнулись в свою работу.

Их поведение показалось мне знакомым. Секретарь! Она тоже не проявляла никакого любопытства, ни на секунду не отрываясь от своей работы.

– Муратова, – обратилась к одной девушке с длинными чёрными волосами, карими тёплыми глазами и смуглой кожей Наталья Никитична, – ты будешь учить её с утра и до обеда. Елисеева! – Блондинка, чем-то похожая на меня, но гораздо полнее (таких называют пышка) подняла голову, – а ты после обеда. Всем всё понятно?

Ещё один безмолвный кивок.

Весь день девушки учили меня всяким бухгалтерским операциям, держась официально, но дружелюбно. Вскоре я перестала стесняться и стала задавать им вопросы. Так прошёл день и ровно в пять часов Наталья Никитична встала и сказала:

– Новенькая – к директору. Елисеева остаётся здесь, а Ковалёву вызывают в юротдел. Остальные свободны.

Девушки зашелестели вещами и быстро покинули кабинет. Одна из девушек, высокая, с золотистыми густыми волосами до плеч и хрупкой фигуркой, радостно встала, схватила сумочку и чуть ли не бегом убежала. Обернувшись на Машу, рядом с которой сидела, я вдруг увидела слёзы на её глазах. Она вся поникла и явно не хотела почему-то оставаться здесь.

Что здесь происходило? Я не понимала, а спросить Машу при Наталье Никитичне боялась.

Да и мне сейчас было не до внутренних офисных проблем. Конечно, они тоже касались меня, как новую сотрудницу. Но… сначала мне предстояло пройти через очень нелёгкое для меня испытание.

Надеюсь, это продолжиться недолго. У Захара Григорьевича так много красивых девушек, что он не будет особо мучить меня.

Глава 7. Роксана. Первый раз

Я вошла в директорский холл, бросила взгляд на секретаря и остановилась перед дверью, не зная, как быть. У меня тряслись все поджилки. Что-то в этой организации было не так.

– Входи, не бойся, – не поднимая на меня глаз, сказала девушка.

Я робко приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– Заходи, Ксюша, – позвал меня Захар Григорьевич.

Я зашла и снова остановилась возле порога. Мне было очень страшно. В ушах стоял какой-то шум, из-за которого кружилась голова. Как я смогу это вытерпеть? И смогу ли?

На это раз босс встал, сам подошёл ко мне и, взяв мою руку, поцеловал её. Затем погладил по волосам.

– Бояться тебе нечего, кошечка. Ты очень милая девочка, я буду беречь тебя, не волнуйся. Просто будь послушна, хорошо? Я не терплю непослушания, я тебя уже предупредил, так? Помни об этом. Пойдём, – он повёл меня к какой-то двери.

Мы оказались в спальне, роскошью превосходившей даже его же кабинет. Первое, что мне бросилось в глаза – невероятных размеров кровать с балдахином прямо посреди комнаты.

Пока я её рассматривала, Захар Григорьевич куда-то сходил и протянул мне свёрток.

– Иди в душ, детка. Хорошо вымойся, помой волосы и высуши их. Там есть всё необходимое. Затем надень то, что внутри, – сказал он, указывая на него.

Когда я несмело вышла из ванной, на мне были белые стринги, которые ничего не прятали, отрытый лифчик, поддерживавший грудь, но не скрывавший сосков, белая же прозрачная насквозь комбинашка, заканчивавшаяся ровно на половине моих ягодиц. Волосы я распустила по плечам.

Мой босс сидел, развалившись, на диване в расслабленной позе.

Я остановилась, стараясь съёжиться так, чтобы скрыть мою наготу, которую ещё больше подчёркивал этот эротичный наряд. Внутри меня всё дрожало, мне постоянно хотелось одёрнуть что-то из моей одежды. Поэтому руки непроизвольно ползали по телу, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Мне было страшно даже просто стоять перед этим мужчиной и смотреть на него, не говоря уже обо всём остальном.

– Подойди, – приказал он.

Я выполнила его.

Он привстал со спинки дивана и провёл рукой по моему бедру снизу вверх. А второй – по другому. И так несколько раз. Затем погладил попу. Перешёл на живот и спустился на лобок.

– Какая же ты гладкая и нежная кошечка! Не надо так дрожать. Я дам тебе время привыкнуть. Не буду спешить с тобой. Садись, – сказал мой директор слегка изменившимся голосом и похлопал ладонью рядом с собой.

Я села чуть подальше от того места, на которое он указал мне, но Захар Григорьевич сразу же грубо схватил меня за плечо и рванул к себе.

– Детка, я уже три раза сказал тебе: ты должна слушаться, – строго сказал он, – так будет лучше для тебя самой. Я говорю это, заботясь о тебе. Мне, по сути, всё равно – мои деньги, вложенные в тебя, ты всё равно отработаешь, так или иначе. Вопрос – какой ценой для себя. Это последнее предупреждение, запомни.

Я придвинулась к нему вплотную. Мне стало ещё страшнее и теперь я боялась сделать лишнее движение и даже вздох.

Он налил мне и себе бокал вина. На столе стояли подносы с прозрачным виноградом и сыром разных сортов.

Мы чокнулись, он отхлебнул глоток и поставил кубок на стол. Я тоже хотела сделать также, потому что не знала, как себя вести, но он сказал:

– Пей!

Я сразу стала пить.

– Как прошёл твой день, кошечка? – Ласково спросил он.

– Х-хорошо, – я немного подавилась вином и закашлялась. Захар Григорьевич похлопал меня по спине.

– Никто не обижал мою маленькую девочку?

– Нет, – я продолжала отпивать из бокала, не глядя на своего собеседника.

– Ты же понимаешь, к кому обращаться, если кто-то обидит? – проницательно глядя мне в лицо, спросил он.

– Да, – прошептала я, допивая вино.

Он налил ещё и прямо спросил:

– А как вёл себя Артём Константиныч?

Кровь бросилась мне в лицо.

– Он… говорил… какие-то странные вещи… я ничего не поняла…

– Не бойся. Он просто иногда ведёт себя, как шалун. Если будет переходить границы, сразу говори мне. Тебя тут никто не обидит, – сказал он и стал поглаживать моё колено, а я при этом стала чаще и больше отхлёбывать из бокала.

– Достаточно, – сказал босс, когда показалось дно, и забрал у меня бокал, – иди ко мне на колени.

Я села к нему боком. Он водил ладонями по всему моему телу.

– Девочка… ты такая нежная… беленькая…

Захар Григорьевич приник к моему рту и осторожно стал ласкать их губами и слегка касаться языком. От него хорошо пахло, отметила я. У меня закружилась голова из-за выпитого мной вина и вообще всей этой ситуации.

– Обещай мне не бояться, – прошептал он, – я не причиню тебе вреда, запомни. Запомнила, кошечка?

– Да, – выдохнула я, почему-то расслабляясь в его руках.

– Я просто поиграю тобой. Совсем немного сегодня. Чтобы ты постепенно привыкала ко мне. Всё это – просто игра. Поняла, Ксюша?

– Да, – ответила я, совершенно не понимая, о чём он говорит. Какая ещё игра? Секс – это не игра.

Он вдруг легко подхватил меня на руки и понёс на кровать. Я снова испугалась.

Ну вот сейчас это и случиться. Что ж, надо просто потерпеть несколько минут, как говорил Виталик. Я зажмурилась и стала считать про себя, чтобы отвлечь внимание от мерзкого процесса.

Захар Григорьевич не положил, а грубо швырнул меня на кровать. От удивления я сразу открыла глаза, но не успела понять в чём дело – он как тигр бросился на меня сверху.

Но он не лёг, как я ожидала, а сел мне прямо на грудь. Схватив мою руку, он протянул её куда-то вверх и в сторону. Я услышала щелчок. Не успев сообразить, что со мной происходит, я ощутила, что и вторая моя рука прикована к спинке кровати.

Я лежала абсолютно беспомощная под чужим, практически незнакомым мужчиной. Я на секунду оцепенела от страха, а потом стала изо всех сил вырываться.

Конечно, я не смогла этого сделать. А он продолжал сидеть на моей груди, с удовольствием наблюдая за моим бьющемся под ним телом.

– Пустите, – завизжала я в панике, – пустите меня!

Но Захар Григорьевич только усмехнулся, сполз по мне ниже и впился в мои соски. Зубами.

Я громко вскрикнула.

– Больно! Отпустите меня! Вы извращенец что ли?!

И сразу почувствовала сильный удар ладонью по лицу. Потом по одной груди. И следом по другой. Он перевернул мои бедра набок, сел на мои голени, чтобы я не могла вырваться и стал шлёпать по попе. Так сильно, что кожа на этом месте загорелась огнём. Я стонала от жгучей боли, потом стала визжать, но это не помогало. Босс отрывался на мне по полной программе. Ужас накрыл меня с головой – а если я умру от болевого шока? Я уже чувствовала себя на грани потери сознания.

– Захар Григорьевич, – я инстинктивно перестала извиваться, сопротивляясь ему, и постаралась расслабиться, заскулив как можно жалобнее, – пожалуйста, пощадите меня! Не бейте! Мне очень больно! Я сделаю всё, что вы прикажете мне, только не бейте, пожалуйста!

Слёзы катились по моим щекам, и я не могла даже вытереть их. Я чувствовала себя самым несчастным и уязвимым существом на этом свете. Которое некому защитить.

– Поняла, наконец, тупая дырка, что меня надо слушаться и уважать? – Грубо сказал он, не прекращая наказания, – оскорблять нельзя! Не слушаться – нельзя! Единственное, что тебе можно – слушаться во всём! Запомнила, коза?

Я разрыдалась, вздрагивая всем телом от каждого обжигающего воспалённую попу удара, кое-как пытаясь терпеть жуткую боль.

– Да! Да! Простите! Я больше так не буду!

– Ну смотри у меня! А то я тебе покажу извращенца! Я сказал: мне всё равно! Работать ты всё равно будешь – и в офисе и здесь. Только себе хуже сделаешь.

Он прекратил избиение и снова приступил к тому, на чём остановился – к укусам моей груди. Это было очень больно, но всё же не так, как побои.

Я плакала, не переставая. Попа ужасно горела, было больно на ней лежать. Но я больше не пыталась вырваться или кричать. Просто терпела. Из моей груди помимо моей воли вырывались стоны и всхлипы, но, видимо, такое проявление страданий мой босс не считал непослушанием.

Он переместился к моим губам и начал мучать их. При этом он одной рукой сдавливал мою шею, так что я временами совсем не могла дышать, а второй рукой проник мне во влагалище, действуя зачем-то ими, как членом.

По моему телу побежали неприятно-приятные ощущения. Это было ужасно противно. Мерзко. Всё было ещё хуже, чем я себе представляла. Хуже даже той ночи, когда я лишилась девственности.

Но тут я вообще не могла никак противиться – я была прикована к кровати и меня буквально продали этому человеку. Он мог делать со мной что угодно. Мне оставалось только хныкать.

Вдруг он слез с меня и с кровати, расстегнул ремень, ширинку и снял штаны с трусами. Надел презерватив и снова сел мне на грудь – почти на шею – и стал тереться своим членом о моё лицо, губы, волосы и глаза.

Я покорно лежала и никак не протестовала. Это было противно, но хотя бы не больно.

Он сполз им на шею, грудь, долго тёрся о соски и, наконец, стянув с меня трусики, засунул между моих ног, ложась сверху. Я вздохнула в надежде, что это скоро закончится.

Но тут он жёстко впихнул мне четыре пальца в рот, резко и с силой воткнулся в меня снизу, а второй рукой стал грубо мять мою грудь. Вдавил своим телом в кровать, отчего попа снова напомнила о себе.

От пронзительной боли сразу в нескольких местах я закричала, но его рука во рту помешала крику выйти наружу, превратив его в хриплый стон, за которым последовал ещё один, ещё и ещё…

Он рвал меня на части, не останавливаясь ни на секунду, чтобы хотя бы дать мне вдохнуть, как следует. А я не могла сделать ничего, даже сопротивляться – я должна быть послушной, теперь я хорошо это помнила. Я просто растеклась безвольным телом под ним, и он вытворял со мной всё, что хотел.

Наконец он тоже застонал в унисон со мной и обрушился на меня всем своим весом.

Я лежала под ним полностью уничтоженная. У меня не осталось сил даже плакать. Меня поглотило отчаяние. А если он решит сейчас сделать это со мной ещё раз? Я больше не выдержу.

Мне хотелось заплакать от боли, обиды и унижения. Но я не могла. Слёзы кончились. А ещё хотелось, чтобы хоть кто-то пожалел меня, утешил после такого чудовищного издевательства. У меня не укладывалось в голове, что мужчина может быть настолько жесток с девушкой.

Я не понимала, как жить дальше. Мне казалось, мой мир рухнул в какую-то чёрную бездну.

Ко всему этому примешивался безотчётный ужас – что будет дальше делать со мной этот страшный человек?

Глава 8. Захар. Мысли вслух

Лёжа на довольно дорого купленном мной хрупком тельце маленькой кошечки, я, как всегда с такими девочками, ощущал себя сытым котом, который поймал маленькую перепуганную мышку, наигрался с нею вдоволь, а потом с удовольствием съел, утолив свой голод. Мне больше всех нравится такой тип женщин – так трогательно дрожит в моих руках, прячет испуганные глазёнки, всеми силами старается вырваться из ненавистных объятий. И не может.

Чёрт возьми, в этом и заключается проблема. Я знал, конечно, что с нею они будут, но не ожидал, что так скоро. У меня крышу срывает с такими, я знаю за собой. Просыпаются древние варварские инстинкты.

Ксюша понравилась мне ещё на этапе оценки в кабинете. Я было уже подумал отказаться от неё, предчувствуя вот как раз то, что сейчас произошло. Но после осмотра не смог себе отказать в таком удовольствии.

Она трепетала всем тельцем, как пойманная птичка, сердечко колотилось в её груди, беспомощные слёзки текли по миловидному личику. В каждом её движении проявлялись ужас и отвращение, из-за чего хотелось приручить это молоденькое существо, прикормить его, чтобы она сама стала просить заботы и ласки. И потом, уже в спальне, она вела себя так трогательно скованно, так явно боялась того, что я с нею буду делать, что меня это порядком завело.

У меня таких уже давно не было, практически все женщины готовы с первого дня знакомства отдаться мне. Издержки успешности, ничего не поделаешь. Женщинам нравятся уверенность и стабильность, которую им могут дать только мужчины, обладающие деньгами и властью. И так и должно быть.

А Ксюша была какая-то особенная. От неё просто пахло свежестью, невинностью, искренностью и… страхом. Она не хотела спать со мной.

Я не говорю, что все женщины хотят этого, нет конечно. Но они притворяются. Чтобы получить от меня то, в чём нуждаются, дают взамен то, что могут. А эта не стала. Напротив, всем своим поведением показывала, как она хотела бы убежать от меня с максимальной скоростью.

Вот у меня и включился охотничий инстинкт. Кровь забурлила и стукнула по мозгам. А эта беленькая козочка ещё и подлила масла в огонь, решив показать свой характер. Я не сдержался, перегнул палку, хотя на самом деле хотел максимально поберечь на первых порах. Даже пить не стал.

Теперь надо возвращать ситуацию под контроль. Любой другой девочке я бы сделал дорогой подарок и дело с концом. С этой так не пойдёт. Тут нужны переговоры. И ласка. Похоже, девочка её недополучала. Это будет моим козырем.

Я приподнялся на локтях и ласково сказал, глядя в её мокрые глазки, в которых плескались ужас и безнадёжное отчаяние:

– Ксюша, ты невероятная девочка! Прости, я не собирался так себя вести в наш первый раз – хотел, чтобы ты немного привыкла ко мне. Сорвался. Но тут и ты немножко виновата – я тебя несколько раз предупреждал о полном послушании, так? – Я нежно отёр её залитое слезами лицо.

Её серые глаза заметались, как мышки, завидевшие кота. Девчонка то удивлённо и подозрительно смотрела на меня, то отводила взгляд, не зная, куда его приткнуть. Внезапно она как будто что-то вспомнила и тут же с готовностью почтительно произнесла следующие слова:

– Да, Захар Григорьевич. Я сама виновата.

Я усмехнулся. Всё-таки она сильно испугалась.

– Не бойся так, кошечка, – я продолжал успокаивающе гладить её по волосам, – я тебе ничего плохого больше не сделаю и ни в чём не виню. Просто объясняю, что со мной случается такое. Я сам не хотел так поступить с тобой. Поэтому я и просил тебя быть послушной, ничего не бояться и считать всё игрой, так? Мне просто нравится жёсткий секс, но насколько он будет жёсткий – зависит от тебя. Если бы ты вела себя, как я советовал, всё было бы не так уж страшно. Но ты, наверное, недопоняла меня, а я в такие моменты не могу себя держать в руках, особенно с такими приятными кошечками, как ты. Но это, конечно, не снимает с меня вины, я был слишком жесток. Я обещал тебе платить за свои срывы. Сейчас ты получишь премию в размере ста процентов твоей месячной зарплаты. Считай это компенсацией физического и морального ущерба.

Она недоверчиво смотрела на меня, переваривая эти слова. Видно было – она была в замешательстве теперь, не зная, как реагировать на меня. Мои слишком резкие переходы выбили её из колеи. Я читал на её наивном личике, как в открытой книге.

«Неужели он говорит правду? Или просто притворяется добрым, как до этого секса, чтобы не «спугнуть»? Меня продали тётка и муж. Так почему я должна доверять этому непонятному человеку, который отнёсся ко мне так жестоко? Но сейчас я в его власти и должна его слушаться – это я хорошо запомнила теперь. Главное сейчас – вырваться отсюда»

– Простите меня за непослушание, Захар Григорьевич! – Наконец сказала она вымученно слова, которые полностью подтверждали мои наблюдения, – я больше так не буду. Не надо мне никаких компенсаций. Можно, я просто пойду домой?

Я засмеялся, слез с неё и сел рядом. Поднял истерзанное мной тело, ощутив, как она вздрагивает в моих руках от боли, и усадил к себе на колени.

– Перепугал я тебя до смерти, маленькая, так? Ну прости старого дурака. Ты прости меня. Это я так больше не буду. Не бойся. Я обещал беречь тебя и с этого дня сделаю так, чтобы такое больше не могло повториться. Веришь мне?

– Да, Захар Григорьевич, – она мне не верила. А кто бы поверил? Бедняжка, наверное, в полном смятении, не знает, как быть дальше. Боится, что теперь ей придётся терпеть такое обращение постоянно. И не знает, как этого избежать. Я обнял её и прижал к себе.

– Врёшь, Ксюша. Не веришь ты мне. Ну ничего. Мы всё поправим. Завтра я разрешаю тебе отлежаться дома, на работу можешь не выходить. Отдыхай, посмотри фильм, почитай книжку. Пройди по магазинам, если будешь в состоянии, купи себе что-нибудь. Главное – не забивай себе голову дурными мыслями о том, как жить дальше. Всё равно никто тебе не разрешить бросить эту работу, что бы я с тобой ни делал. Но я обещаю не бить тебя больше, так что бояться нечего. Послезавтра выходи на работу, но я тебя не трону. Приходи в себя. Познакомься с остальными девчонками. А сейчас иди переодевайся, я отвезу тебя домой.

Я разжал руки и легонько подтолкнул её в сторону ванной. Ксюша слезла с моих коленей и несмело пошла, опасливо оглядываясь – не замышляю ли я чего за её спиной.

При виде её робких движений, приправленных страхом, мне опять захотелось. И я знал, что она теперь не станет сопротивляться, и я спокойно смогу взять то, что мне нужно.

Но мне она действительно понравилась, и я не хотел так. Мечталось именно приручить эту беленькую кошечку, чтобы она сидела у меня на коленях и мурлыкала мне на ушко что-нибудь ласковое. А я бы гладил её светлую густую шёрстку.

Я любил женщин. Поэтому ни разу не был женат. Знал, что одной мне не хватит. При этом я пытался найти индивидуальный подход к каждой. И от каждой мне хотелось получить что-то особенное, то, что могла дать только она.

Именно это моё увлечение и помогло мне, как я считаю, достичь таких реальных показателей в нашем с Тёмом бизнесе. Артём тоже любил женщин, возможно, поэтому мы с ним так подружились в своё время.

Но он относился к ним совсем по-другому. Он не видел в них не только индивидуальности, личности, но и вообще человека. Для него девушки были всего лишь ходячими телами, той или иной степени красоты, которые могли доставить удовольствие.

И, надо сказать, его любовь к ним была безответной. И тут он был сам виноват – не только своим отношением к ним. Ещё и отношением к самому себе.

Он совершенно не следил за собой. Был (и остался) неопрятен, мог неделями ходить в одной одежде, уделял недостаточное внимание водным процедурам. Состояние собственного тела его мало интересовало, хотя от девушек он требовал наличия идеальной фигуры.

Кроме того, его манеры поведения и общения оставляли желать лучшего.

Сколько я не говорил с ним – всё было бестолку.

Естественно, девушки не проявляли особого желания лечь с ним, и его это ужасно бесило. Тём просто возненавидел их. Только когда у нас появились деньги, ему стало что-то перепадать от них. И он отрывался за период своего унижения ими по полной программе.

Мне же женщины отвечали взаимностью. Думаю, тут имели значение несколько факторов: я сразу честно определял границы наших отношений, был в меру циничен, в меру отзывчив, почти всегда шёл навстречу их просьбам, ну и старался у каждой нащупать её особенную струнку. Одна ценила наши отношения, потому что видела во мне друга. Вторая – подходящего ей любовника. Третья – отца. Четвёртая – защитника. Пятая – источник денежных средств, и так далее.

Поэтому все они очень ценили наши отношения, и делали всё, чтобы они продолжались. А требовалось от них только одно – выполнять свои служебные обязанности на пять баллов.

И девчонки старались. Я себе представить не мог, чтобы в моей организации посреди рабочего дня стайка сотрудниц устраивала перекуры, как в других.

Бизнес постоянно шёл в гору благодаря рвению сотрудников, я имел женщин на любой вкус и настроение, а девушки – то, чего им не хватало в повседневной жизни.

И вот теперь мне предстояло ввести в нашу команду мою новенькую беленькую кошечку.

Глава 9. Роксана. Возвращение… домой?

Захар Григорьевич вёл себя так странно, что я не знала, как относиться к его словам, что обо всём этом думать. Да я уже устала думать. Я чувствовала себя полностью опустошённой. Хотелось одного – оказаться одной, лечь и заснуть. Хорошо, хоть он не решил повторить это ещё раз. Я бы не выдержала – сошла с ума или умерла.

Я переоделась и вышла из ванной. Захар Григорьевич протянул мне пачку денег, но я оттолкнула её.

– А как же послушание, детка? – Спросил он и принялся объяснять, почему он предлагает мне эти деньги и уговаривать их принять. Он сделал мне больно и расстроил (расстроил!), и хочет, чтобы я порадовалась, купив себе то, что захочу. Что в этом нет ничего плохого.

У меня не было сил спорить, и я взяла эти гадкие деньги. В конце концов – я уже продала ему своё тело – какая разница, за какую цену? Если он считает, что я стою дороже, пусть. Я теперь проститутка, зачем корчить из себя порядочную девушку?

Он даже дал мне баночку с заживляющим кремом для воспалённой кожи моей попы. Я почувствовала, что краснею и просто молча взяла её, положив в сумочку вслед за деньгами.

Он повёз меня домой. По дороге старался завести разговор, спрашивая про моих родителей, детство, интернат. Но я отвечала односложно – у меня не было никакого желания говорить с ним. У меня не было желания говорить с кем бы то ни было.

Он заметил это и оставшийся путь молчал. Проводил до самых дверей квартиры, поддерживая под руку. Я действительно ощущала слабость – не знаю даже, смогла бы дойти сама.

Перед тем, как уйти, он обнял меня и снова поцеловал. Я, не сопротивляясь, терпела столько, сколько ему хотелось. Даже отвечала.

Наконец он оставил меня в покое, и я вошла в студию. Сделала пару шагов и вдруг перестала чувствовать под собой ноги. Осела на пол и сидела так, глядя перед собой и не зная, что делать.

Тут вышел Виталик со скрещенными на груди руками. Небрежно прислонившись к дверному косяку, он мрачно спросил:

– Ну и где мы шлялись? Время – восемь часов вечера! Я жрать хочу!

– Меня.., – хотела сказать я, но голос сорвался, и я закашлялась.

– Чего «тебя»?

– Меня только сейчас отпустил директор, – слабо объяснила я.

– Долго. Не вставал у дедка, что ли? – Засмеялся Виталик, – там делов-то! Часа, от силы, должно хватить было – максимум. Что там можно было делать три часа? Это теперь всё время так будет продолжаться?

– Не знаю, – отчаянно ответила я.

За что он так со мной? Я же не виновата, что это заняло столько времени! Слёзы снова закипели на глазах. Он относится к этому, как к какой-то обычной вещи, злиться только из-за длительности. А у меня такое чувство, что весь мой мир рухнул. Я даже не могу смотреть на него – мне ужасно стыдно – стыдно не только за себя, но и за него. Я вспомнила как директор мерзко водил своим членом по моему лицу и телу. Неужели Виталику всё равно?

– Ну раз не знаешь, будь добра – заранее готовь мне ужин, – раздражённо сказал он, – я не обязан сидеть тут до ночи голодный, пока вы там веселитесь и развлекаетесь. Чтоб ты знала – чувство голода мешает работать. Я должен думать о том, что пишу, а не о пустом желудке. Неужели сама не додумаешься до такой простой вещи?

Я не выдержала, закрыла лицо руками и заплакала. Ему всё равно. Он думает не обо мне, а о еде. «Развлекаетесь»! Пустоту внутри снова заполнило отчаяние. Я пошла ради него на такой позор, такое унижение, вытерпела такую боль – и всё это для того, чтобы он с порога стал отчитывать меня. Откуда я знала, во сколько вернусь?

Ко мне стали закрадываться сомнения в его любви ко мне. Неужели он не видит, в каком я состоянии? Даже Захар Григорьевич, который был со мной так жесток, потом попросил прощения и утешал меня. А мой муж…

– Эй, ты чего? – Встревожился он, – ладно, хватит реветь. Я тебя прощаю на первый раз. Просто хотел донести – у тебя есть обязанности по отношению к нашей семье, и с тебя их никто не снимает. Работа – работой, но домашнее хозяйство на тебе. Сама понимаешь, мне этим заниматься некогда. Или ты предлагаешь мне вместо того, чтобы картину писать, котлеты стоять жарить на кухне?

Почему-то, хотя я понимала, что он извиняется, эти слова задели меня ещё больше. Совершенно без сил, с единственным желанием – исчезнуть из этого жестокого мира, я упала на пол и разрыдалась, пытаясь со слезами вылить из себя боль, грязь и разочарование.

– Да что с тобой, наконец, происходит? – Недовольно сказал Виталик, подходя и поднимая меня на ноги, придерживая за плечи, – в чём дело, чёрт возьми?

Теперь мне было настолько плохо, что я уже не хотела оставаться в одиночестве. Мне было страшно оставаться одной с такими тяжёлыми чувствами внутри. Если бы можно было рассказать о том, что со мной произошло, кому-то близкому! Рассказать о моих переживаниях, о том, как мне страшно теперь, о холоде, который я чувствую вокруг себя. Но такого человека не было, и страх, медленно разрастаясь внутри, толкнул меня в объятия моего мужа – единственного, кто был рядом в данную тяжёлую для меня минуту.

Я прижалась к его груди, надеясь, что он хотя бы обнимет меня, и я почувствую себя в сильных мужских объятьях, вдохну его запах, и мне удастся хоть немного успокоиться и забыться.

Но Виталик не сделал этого – напротив, он оторвал меня от себя и, встряхнув за плечи, сказал:

– Рокси, мне надоела твоя идиотская истерика! Подумаешь – не по шёрстке провёл! Иди готовь давай, чего ты тут расселась! И поскорее! А я пошёл заниматься делом. Хотя какой теперь «заниматься делом» – после такой нервотрёпки весь настрой на работу пропал! – Раздражённо прибавил он.

Он отстранил меня, и развернулся, чтобы пройти в студию. Я едва удержалась на подкашивающихся ногах, схватившись за стену.

Я – самое несчастное существо на свете. Совсем одна. За что?

– Виталик… – еле слышно сказала я, – я не смогу… не смогу готовить…

Он резко обернулся.

– Это с чего вдруг? Не по статусу теперь? Не пристало любовнице великого босса на кухне возиться?

Меня обожгло такой обидой, что я едва нашла в себе силы ответить:

– Не в том дело. Он… поступил со мной очень грубо. Бил. Кусал. У меня всё тело болит. Я даже стоять на ногах сейчас не могу.

Виталик со странным видом приблизился ко мне и стал расстёгивать моё платье. Он внимательно осмотрел синяки от пальцев директора на моей шее, от его зубов на груди, воспалённые соски и попу, горящую тупой болью.

Он, отвернувшись и не сказав ни слова, ушёл в студию. Я снова сползла на пол.

– Алла, мать твою! – Заорал Виталик, – какого хрена! Этот козёл избил её до полусмерти!… Что?… Да мне насрать! У нас такого договора не было!

У меня немного потеплело на сердце. Всё-таки мой муж любит меня и не даст в обиду. Сейчас он скажет тёте, что мы больше не будем участвовать в этом ужасе.

Мне даже стало немного легче, как будто гора свалилась с плеч. Даже к лучшему, что Захар Григорьевич так поступил со мной.

– Нет, подожди, – продолжал Виталик, – договорённость-недоговорённость – мне это зачем? Это каждый день так будет? И что мне с нею делать после этого? А?… Компенсация? Чё за компенсация?… Деньги? И когда он даст?… Серьёзно?… Не, она ничего не говорила! Сейчас выясню. Ладно давай, пока!

У меня упало сердце, а в душу снова холодной змеёй заползло отчаяние. Предчувствие подсказало мне, что он даст меня в обиду. За деньги.

Муж подошёл ко мне и задал вопрос:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Захар Григорьевич заплатил мне компенсацию, – мои губы дрожали от обиды, а в глазах опять стояли слёзы.

– Давай – протянул он руку.

Я достала из сумки деньги и вложила их в его ладонь.

Виталик пересчитал, присвистнул и уставился на меня.

– Это он тебе зарплату вперёд выдал?

– Нет, – я смотрела в сторону, чтобы не видеть его, – это сверху зарплаты.

– Охренеть! – Сказал он и сунул пачку к себе в карман, – ну что тут сказать? Алла оъяснила – ты сама виновата. Тебя предупреждали: надо слушаться. В следующий раз делай так, как он говорит. И всё будет нормально. Со мной ты тоже сначала упрямилась, так что я его понимаю. Привыкнешь.

– Почему ты их забрал? – Несмотря на моё шоковое состояние, я немного удивилась.

Он, судя по его виду, тоже был удивлён моим вопросом.

– А что мне нужно было с ними делать?

– Захар Григорьевич сказал мне что-нибудь купить себе на эти деньги. За то, что мне пришлось вытерпеть.

Выражение его лица несколько раз поменялось. Сначала вспыхнуло злобой, потом сменилось напряжением, и напоследок приняло ласковый вид.

Виталик нагнулся, поднял меня на руки и отнёс в нашу постель.

– Зайчонок, – говорил он при этом, – ну что ты тут валяешься на голом полу. Давай я помогу тебе прилечь. Сейчас полежишь на кроватке, отдохнёшь. Можешь не готовить сегодня, раз плохо себя чувствуешь. Еду можно и заказать. А я посижу с тобой. Вместе поужинаем. Всё равно уже настроя писать нет. А купить что-нибудь себе – да пожалуйста! Сколько тебе дать – тысяч пять хватит?

– Пять? – растерянно спросила я, – но там сто.

– Да, но я надеюсь, ты не на все собралась себе покупать «что-нибудь», – нахмурился он, – за пять можно купить вполне хорошую вещь. Духи или платье.

– Не на все, конечно, но…

– Что «но»? – жёстко перебил он меня.

Я опустила глаза.

– Ничего.

– Ну вот то-то. Мы сейчас пока не в том положении, чтобы сорить деньгами. Мне много чего по работе нужно. Краски, кисти. Мне надоело работать дерьмом. Так никогда ничего путного не выйдет. Материал должен быть качественный – тогда и результат будет выдающийся. Так кому нужнее эти деньги – тебе на хотелки или мне для серьёзной работы?

– Тебе, – прошептала я, понимая его правоту.

– Ну вот и славно! Поедим и спать.

После ужина я кое-как помылась и легла с одной мыслью – поскорее уснуть и вычеркнуть этот кошмарный день из настоящего. Я устала так, что с трудом перевернулась на бок, когда почувствовала на груди руку мужа. Я зашипела от боли. Он придвинулся ближе и прижался ко мне сзади.

– Виталь, – сказала я извиняющимся тоном, чтобы не обидеть его, – у меня всё так болит, что невозможно. Любое прикосновение…

– Я осторожно, зайчонок, – прошептал он, целуя мою шею и продолжая играть соском.

Боль стала такой невыносимой – я осмотрелась в ванной, на сосках были трещины – что я невольно убрала его руку сама.

Он замер и холодно спросил:

– Что это значит?

– Виталь! – Взмолилась я, – ну мне очень больно! Я тебя хочу, но у меня всё болит. Давай завтра, а?

– Хорошо, я не буду трогать тебя, сразу перейду к делу, – пошёл муж мне навстречу, переворачивая меня на спину.

– Нет, нет, подожди! – лежать на попе было по-прежнему больно, а уж тереться ею о кровать будет невыносимо. К тому же я намазала её той лекарственной мазью, – не надо, я не могу сегодня.

– В смысле не можешь? – В голосе Виталика отчётливо послышалась угроза, – значит, с чужим мужиком смогла, а мне после него и объедков не достаётся уже? Так я найду себе! – Вдруг заорал он, вскакивая с кровати, – невелика потеря!

Но я, несмотря на боль, резко пронзившую тело, тоже вскочила и успела ухватить его за руку. Со своей стороны, он прав – это мой муж и у меня есть супружеский долг перед ним. Конечно, ему обидно слышать отказ со стороны жены. В конце концов, можно и ещё потерпеть. Но в душе и мне было обидно. Мог бы дать мне сегодня отдохнуть. Он же видит, в каком я состоянии. Даже Захар Григорьевич понял, что мне надо немного восстановиться.

– Постой, Виталь, прости меня, – мне хотелось расплакаться, настолько я чувствовала себя уязвимой, никому не нужной и непонятой. Со мной все могут делать, что угодно, а я никак не могу защитить себя, – я просто имела ввиду – давай не лёжа. У меня попа… я не могу на неё лечь.

– Хорошо, – буркнул муж, – но из-за твоих выкрутасов сама видишь, что с ним стало. Сколько тебе раз говорить, что мне нельзя на нервы капать? Я тебе не толстокожий туповатый дядя Ваня из деревни Тутуево, я эмоциональный человек! Я гораздо тоньше всё чувствую! Давай, становись теперь на колени и соси мне. Надеюсь, так не больно?

Я выполнила его просьбу. Конечно, мне было больно. Но хотя бы самые повреждённые места никто не трогал.

– Достаточно, – скомандовал сквозь зубы Виталик.

Он поднял меня за плечо и подвёл к кровати, намекая, чтобы я стала на её край на колени. Я так и сделала, облокотившись на локти.

Виталик вошёл в меня, как мне показалось, без особой охоты. Как будто лишь хотел подтвердить своё право на моё тело. Мне в этот раз тоже совершенно не хотелось, так как теперь попа давала о себе знать от прикосновений его паха, а грудь дёргалась под резкими точками, тоже вызывая раскаты боли по верхней части тела.

К тому же я буквально засыпала. Мне хотелось оттолкнуть его от себя, отползти от его назойливого тела, чтобы он, наконец, оставил меня в покое и дал отдохнуть.

Я думала об одном: скорее. Но так как его желание тоже не отличалось страстью, скорее не получалось. Я стонала уже не притворяясь, чтобы не обидеть его, а от реальной замученности.

Когда всё закончилась, я буквально свалилась, как мешок, на своё место, свернулась в клубок и подтянула на себя одеяло.

Я слышала, что Виталик тоже, обиженно пыхтя, повернулся ко мне спиной, не сказав ни слова. Надо было что-то сказать – но у меня тоже не было слов. Пустота в мыслях, презрение к себе, вросшая в душу обида.

Я больше не чувствовала себя человеком.

Глава 10. Роксана. Как быть?

Утром меня разбудили нежные лучи солнца. В первые минуты я пребывала в расслабленном состоянии полусна. Мне захотелось как следует потянуться, чтобы размять ещё сонные ручки и ножки. Я перекатилась на спину, тут же почувствовав боль. Сразу же вспомнились все вчерашние события, и весь вызванный ими негатив вернулся в мою душу.

Я, в тот же момент лишившись сил и настроения, лежала на спине и перебирала в памяти случившееся. Захар Григорьевич был прав – они не дадут мне избавиться от этой работы. Деньги – вот что им нужно. Мои желания, чувства, психологическое состояние никого не интересуют.

С другой стороны, вопрос с работой меня уже не так волновал – первый шаг всегда самый страшный. И я его уже сделала огромной ценой для себя. Раз я смогла один раз – второй уже будет легче.

Кроме того, сейчас, на более свежую голову, я почему-то больше верила директору, чем вчера. Может быть, потому, что по сравнению с Виталиком Захар Григорьевич вёл себя с большим пониманием и лаской. Сейчас я, наконец, обратила на это внимание.

Да, он сильно напугал меня и делал больно. Но. Потом попросил прощения, всё объяснял – он, директор крупной компании, у обычной девчонки, которую мог просто выкинуть за дверь после использования – и обещал больше не бить. Если я буду слушаться. Да, я верила ему.

Я буду слушаться. Я боюсь боли.

Что же касается Виталика, то при одном воспоминании о его вчерашнем поведении мне хотелось плакать, не прекращая. Где-то глубоко внутри меня я ощущала неприятное чувство какой-то неправильности, и оно пульсировало, не давая мне покоя.

Хотя мужа можно понять, уговаривала я себя, найти объяснение каждому слову и поступку. Но всё равно, в груди, в самом сердце, как будто засела какая-то заноза и ныла, не переставая.

Я перебирала в памяти каждый вчерашний момент, и каждый момент вызывал у меня какие-то сомнения и боль в душе. Я старалась оттолкнуть их от себя, забыть в конце концов. Убедить себя, что всё могло мне показаться в состоянии стресса. Ведь мой Виталя, конечно, тоже тяжело переживал эту ситуацию. Отсюда и непонимание.

Но, как я ни старалась переосмыслить всё, что произошло между нами вчера, в душу неуклонно вползала безнадёжность. Предчувствие шептало о том, что как раньше уже не будет. Что-то порвалось между нами. Возможно, навсегда. По-крайней мере, у меня. А у него… Возможно… возможно… возможно, у него никогда этого и не было.

Я всхлипнула. Вчера я подверглась ужасному для меня испытанию, можно сказать, насилию – физическому и моральному – а мой муж не сделал ничего, ничего, чтобы хоть как-то поддержать меня. Хоть чем-то! Более того…

Я не хотела больше думать, видеть, слышать. Закрыла глаза и уши и уткнулась головой в подушку.

В этот момент рядом со мной сел Виталик.

– Проснулась, зайчонок? Уже десять часов, – сообщил он мне, старался говорить ласково, но мне послышалось еле уловимое раздражение в его голосе.

Или не послышалось?

– Пора вставать. Я уже позавтракал, прошлось самому себе готовить бутерброды и чай, – с укором сказал он, – но теперь, раз уж ты не пошла на работу, мне нужно, чтобы ты мне позировала. Основу я зарисую часика за два-три, а потом ты сможешь уже спокойно заниматься домашними делами. Дальше уже я сам продолжу. Мне сейчас главное – самую суть ухватить, так сказать, вдохновиться, понимаешь? То, что ты вся в синяках – не переживай. Не думай об этом. Я постараюсь не обращать на них внимание. Надеюсь, это не отвлечёт меня от общей картины. В конце концов, не ты же испортила своё тело. Я тебя не виню.

Меня почему-то снова неприятно поразили эти слова, хотя по сути, он не сказал ничего плохого, наоборот, поддержал меня. И дал поспать. Но я почувствовала какую-то внутреннюю досаду.

Я рассчитывала полежать, как предлагал Захар Григорьевич, посмотреть фильмы, полазить в инете. Ведь у меня всё болит. Хотела вечерком сходить в магазины, купить себе шарфик – завтра на работу, а на шее страшные фиолетовые синяки. И туфли – я заметила, что у всех девушек в нашей организации очень красивые (и, видимо, дорогие) туфли. На каблучке. Мне тоже захотелось такие. Но пяти тысяч на это не хватит, а Виталик больше не даст.

А теперь оказалось, что вместо отдыха придётся позировать, а потом заниматься домашними делами.

Я нехотя слезла с кровати и поплелась на кухню. Попа болела уже не так сильно, а вот соски – ещё сильнее. Я помазала их после ванных процедур той же мазью, и вложила в лифчик ватные кружочки. Стало легче.

Позировала я три часа. Стоя в неестественной позе – спиной к Виталику, полуобернувшись и подняв руки вверх (на картине девушка будет стоять у старинной колонны) – я чувствовала, как ноет каждая мышца тела. Кроме того, оно онемело.

Под конец я уже едва терпела. Моё тело как будто стало каменным от обездвижения. Но в этом камне сосредоточилась такая же устойчивая, невыносимая, каменная боль.

Мне хотелось послать к чёрту мировую известность и просто лечь в постель. Но я прошла эту пытку до конца. Ведь на кону стояла состоятельность моего мужа, как художника с мировым именем. Я не могла подвести его. В конце концов, все модели проходят через такие неудобства, я это знала.

Наскоро убрала комнату, приготовила еду, и побежала в магазин.

Купила милый шарфик и туфли тоже. Конечно, не такие, как у девчонок, но похожие. Если не присматриваться, то можно принять за фирменные.

Вечером у меня даже осталось время посмотреть фильм. Виталик весь день не обращал на меня внимания, занятый своей картиной. И я была рада этому. Мне сегодня не хотелось общаться с ним. Я сильно запуталась в своих чувствах, наших отношениях и хотела перерыва, чтобы всё обдумать в более спокойной обстановке. Когда немножко приду в себя.

Я молилась, чтобы он не полез ко мне сегодня.

Он не полез.

На следующий день я сидела и слушала объяснения Оли. Тётя была права – мне было всё понятно, ничего сложного не было. Даже интересно.

Когда я училась, даже в голову не приходило, что бухгалтерия может быть такой увлекательной – как игра, в которой всё должно в итоге сложиться, как пазл. И моя учительница вела себя дружелюбно, с симпатией, каждый раз спрашивала, всё ли я хорошо поняла. Мне тоже была симпатична эта красивая и добрая девушка. Я забыла о своих невзгодах, когда Наталья Никитична вдруг оповестила своим непререкаемым тоном:

– Новенькая – к Артёму Константиновичу.

Я сразу растерялась и посмотрела на Олю, в надежде, что она как-то объяснил этот вызов. Но та быстро опустила глаза.

Страх ознобом побежал по моей коже.

– Ну! – Поторопила меня начальница, – шевелись, ждать тебя никто не будет!

Я предстала перед сальным взглядом директора по финансам, стараясь не смотреть на него прямо.

– Где вчера была? – Лениво спросил он, как и в первый раз, небрежно расположив своё оплывшее тело в кресле и шаря по мне глазами.

– Мне Захар Григорьевич дал выходной, – тихо сказала я.

Он вперил взгляд на мою шею, окутанную прозрачным светло-сиреневым шарфом, под цвет фиолетовой юбки-карандаша. Сверху на мне была белая блузка.

– Выходной, значится, – как мне показалось, с язвительным пониманием усмехнулся Артём Константинович, – а за какие это такие заслуги со второго рабочего дня – выходной? Меня почему в известность не поставила? Своего непосредственного начальника?

Я смутилась. А надо было?

– Я… я не знала. Что… должна. Думала, Захар Гри…

– Думала, что директор сам будет забивать себе голову выгораживанием какой-то шлюхи, которую он использовал для избавления от лишней спермы и нервного напряжения после работы?

Эти слова стегнули меня так, что в глазах потемнело, и я автоматически сглотнула пересохшим горлом. В виски что-то стукнуло, и я покачнулась, потеряв равновесие и сделав шаг, чтобы не упасть на месте.

Он вдруг громогласно заржал.

– От Захар! В своём репертуаре! Наверное, наплёл тебе с три короба, да? Он умееет по мозгам ездить вашему брату, умееет, тот ещё рассказчик! Хочешь, сам расскажу тебе, как было дело, раз не признаёшься? Он вломил тебе по первое число, а потом внезапно стал няшкой.

Я задрожала и не знала, что отвечать. Неужели Захар Григорьевич ему всё рассказал? Я не знала, куда девать глаза. Мне хотелось выбежать из этого кабинета, этого здания, этого города и бежать-бежать-бежать куда глаза глядят, подальше от всех этих людей.

Я склонила голову как можно ниже, и слёзы стали падать из глаз прямо на пол.

– Да ничё он мне не говорил, не ссы, – внезапно грубо, со злостью, выплюнул отвратительный мужик, – просто он всегда с такими вот шмарами, как ты, всегда применяет такие методы. Они у него разработаны до мелочей. Подопытных мерзопакостных лабораторных крысок, вот таких, как ты, которые за деньги, было много, так что не удивляйся его искусству морочить вам пустые головы.

Я просто окаменела на месте. Два слова болезненно впились мне в сознание. Всегда? Шмарами? Так будет ВСЕГДА?

Боже, все, все в этом офисе знают о том, что произошло. И Оля. И Маша. Все.

Я знала это и раньше. Просто старалась спрятаться от этого понимания. Но слова Артёма Константиновича ударили по глубоко спрятанной во мне ране, и она сразу закровоточила. Что обо мне думают люди?

Увлекшись этими переживаниями, я не замечала ничего вокруг. Как вдруг обнаружила, что прямо передо мной стоит он и пожирает меня глазами.

Первое, что мне бросилось в восприятие – это запах пота. Я даже бессознательно отступила на шаг, но он шагнул следом же, снова сократив расстояние между нами и заставив меня дышать им.

От страха я не смела поднять глаза выше его груди. Артём Константинович взял меня за подбородок и поднял моё лицо. Я отметила при этом черноту под его нестриженными ногтями. Мне захотелось смахнуть его руку. Но я боялась – а вдруг он тоже начнёт меня бить?

– Хочешь попробовать со мной, Рокси? Я женщин не бью, не люблю этого, не понимаю таких мужиков вообще. Извращенцы какие-то, реально. Я не такой мудила, вот хошь верь, а хошь проверь! Тебе понравится со мной, зуб даю! Я буду ласковым. Хочешь? – В его голосе слышалась какая-то жалкая надежда, он так напряжённо ждал моего ответа, что было понятно – он очень важен для него.

Мне стало как-то жалко его. Показалось, что он очень несчастен. Но, его грязные руки водили по моему лицу, его вонь уже окутала меня с головы до ног, его блестевшее жиром лицо находилось прямо перед моим. Маленький мокрый рот постепенно приближался к моим губам… Я в панике отвращения дёрнула головой, вырвалась из его хватки и отступила ещё на шаг.

– Артём Константинович, – я вся дрожала, у меня мутилось в голове. Я не понимала, что происходит. Директор сказал, меня никто не обидит, – я замужем! У меня есть муж. Я так не могу.

Обрюзглое лицо начальника стало наливаться краснотой, приняв свекольный цвет.

– Ах ты сука, – прошипел он с бешенной яростью, и я инстинктивно сжалась в комок, со страхом следя за каждым его движением, – с Захаром, значит, можешь, а со мной нет? Иди сюда, тварь подзаборная! Ты у меня ещё сосать будешь, причмокивая, и на коленях благодарить, что в рот дал!

Он быстро шагнул ко мне. Мои нервы не выдержали, я повернулась, и побежала к выходу.

За собой я слышала его тяжёлые шаги.

Глава 11. Роксана. Одна среди хищников

Он поймал меня прямо перед дверью, схватив своей лапой сзади за воротник блузки и волосы. Изо всех сил дёрнув меня так, что я впечаталась в его отвратительное пузо, второй рукой он обнял меня спереди за талию, прижимая к себе. Я дышала, как загнанная лошадь и так себя и чувствовала. Сердце выскакивало у меня из груди. Ладно ещё Захар Григорьевич, он хоть симпатичный, умный и иногда ласковый. Но этот!

Меня вырвет, если он дотронется до моего тела. Может быть, мне закричать?

Артём Константинович склонился над моей шеей, вдохнул мой запах, и прошипел:

– Думаешь, вся эта беготня тебе поможет? Нет, Рокси. Всё равно ты окажешься подо мной. Поэтому последний раз предлагаю по-хорошему: перестань кочевряжиться и раздвинь свои быстрые ножки. Я тебя трахну и спокойно пойдёшь работать. Все будут счастливы. Иначе я сделаю твою жизнь на этой работе невыносимой. Настолько невыносимой, что сама приползёшь на четвереньках. А тогда я ещё подумаю, что с тобой сделать за выпендрёж.

Его рука поползла к моей груди. Задыхаясь от ужаса и стараясь вырваться, я выдавила из себя:

– Я буду кричать! Отпустите, иначе я сейчас закричу!

Он рванул мои волосы. Я пискнула от боли.

– Не надо кричать. Всё равно никто не придёт. Но мне ты такая не нужна. Я подожду. Ноги мне потом будешь целовать, чтобы я согласился трахнуть тебя, сука драная! Пошла!

Он открыл дверь и вышвырнул меня вон.

Я вылетела в общий кабинет, не удержалась на ногах и упала, стесав колени.

Я, чуть приподняв голову, оглядела присутствующих. Готова была сгореть от стыда. Что теперь подумают мои новые коллеги? Как мне дальше работать здесь?

Слёзы обожгли глаза. Я пыталась подняться, но не могла. Просто копошилась на полу, как какое-то насекомое с переломанными ногами.

Однако все сделали вид, что ничего не произошло, не посмотрев на меня. Они продолжали работать, как ни в чём не бывало. Даже Наталья Никитична не обращала на моё странное присутствие ни малейшего внимания.

Я всё еще сидела на полу, пытаясь прийти в себя от шока и размазывая слёзы и макияж по лицу, когда все вдруг стали собираться куда-то. Я поняла, что настало время обеда.

Все вышли, осталась только Маша, которая занимается со мной после обеда. Она подошла ко мне и протянула руку.

– Вставай. Пойдём, пообедаем вместе.

Мы сели за столик в столовой для работников организации.

– Расскажи, что у тебя происходит, – мягко спросила Маша, – может быть, я смогу дать совет. У нас немного необычная организация, наверное, ты и сама уже это поняла.

Я, благодарно посмотрела на неё и, постоянно всхлипывая от унижения и страха, которые мне пришлось снова пережить сегодня, рассказала ей всё.

– Если Захар Григорьевич сказал тебе обращаться к нему, так и сделай, – сочувственно глядя на меня, посоветовала Маша, – пока ты под его защитой, ничего он тебе не сделает. Но мстить всё равно будет какими-нибудь мелочами, с которые не пойдёшь к директору. Он очень злопамятный.

В груди накипала тяжёлая туча гнева. Ну почему всё идет наперекосяк? Почему все считают своим долгом воспользоваться мной? Моим телом? Что мне делать? К кому обратиться?

Внезапно где-то внутри меня как будто сорвался какой-то спусковой крючок. Из груди вырвались рыданья, которые я пыталась сдержать, но не могла. Я закрыла лицо руками.

Все обернулись на меня, но лишь мельком. Я уронила голову на стол, не размыкая рук, и старалась заглушить звуки, уткнувшись в стол.

Маша вскочила, подхватила меня сзади за подмышки и помогла подняться. Она повела меня куда-то, а куда – я не видела.

Очнулась я уже в директорском холле, оттого, что в нос ударил резкий запах. Он исходил от кусочка ваты, который мне сунула под нос Светлана.

– Посиди немного, – сказала Маша, – Захар Григорьевич сейчас на обеденном перерыве. Когда он приедет, расскажи ему всё. Я пока посижу с тобой.

Директор вошёл, бросив мимоходом на меня взгляд. Он направился к секретарю, нагнулся и тихонько что-то сказал ей, после чего скрылся в кабинете.

– Роксана, заходи.

Я поднялась, испытывая страшную слабость. Я не представляла себе, как буду рассказывать обо всём этом ему. Ноги налились тяжестью, как будто в кабинете меня ждал топор палача.

Я немного приоткрыла дверь и втиснулась с образовавшуюся небольшую щель. Как обычно, остановилась на пороге, не в силах ступить дальше и не понимая, что я здесь делаю. В голове у меня мутилось.

– Да, кошечка, – дал мне понять, что слушает меня, Захар Григорьевич.

– Я… хотела… – начала, но не смогла продолжить я. Моё тело сотрясала дрожь, я не могла стоять на ногах. Мне уже ничего не хотелось: ни жаловаться, ни убегать, ни сопротивляться. Пусть делают со мной, что хотят. Скорее отстанут.

От физически ощущаемого бессилия мне тяжело было просто стоять, и я привалилась спиной к двери, откинув назад голову. Я смотрела уже не на директора, а на потолок. Мне казалось – именно там я найду ответы на свои проблемы.

Он подошёл ко мне вплотную, внимательно посмотрел в глаза и погладил ладонью по лицу. Затем мягко подхватил меня на руки и отнёс на диван, сев рядом. Он не прикасался ко мне, просто поправлял волосы, пропуская пряди между пальцев.

– Ну давай, детка, что случилось, – ласково спросил он, – расскажи папочке. Он решит все проблемы своей девочки. Не бойся. Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Можешь без подробностей. Просто скажи имя – кто? И он больше не будет тебя беспокоить.

Почему-то эти слова с такой силой подействовали на меня, что я почувствовала… такое облегчение, какое никогда ещё не испытывала. Меня сразу как бы обернуло коконом безопасности. Я давно (никогда?) не ощущала такой защищённости. От всего. Мне захотелось доверить этому мужчине все свои беды, сомнения, несчастья.

Наверное, все эти чувства отразились в моём благодарном взгляде, потому что он улыбнулся лёгкой понимающей улыбкой, которая тоже вселила в меня частичку уверенности в том, что этот человек позаботится обо мне.

Он наклонился к моему лицу и едва заметно прикоснулся к моим губам, нежно лаская их. К моим щекам прилила кровь, и я тоже потянулась к нему – как замёрзший до полусмерти человек тянется к теплу.

Захар Григорьевич охватил мой затылок и некоторое время наши губы наслаждались друг другом. Только в этот момент я поняла, что значит целоваться с мужчиной. Раньше я таких чувств не испытывала.

Он постепенно завершил поцелуй, несколько раз мимолётно поцеловав меня в щёки, глаза и нос.

– Имя, детка, – негромко сказал он.

– Артём Константинович, – прошептала я еле слышно, краснея от смущения.

– Хорошо. Не переживай. Ты хочешь сегодня прийти ко мне после работы? Я обещал не трогать тебя сегодня, так что решать тебе.

Мне настолько хотелось почувствовать себя окружённой мужской заботой, что я решилась кивнуть. Мне было так одиноко, холодно и страшно!

Захар Григорьевич улыбнулся уже заметнее.

– Ты моя беленькая кошечка! Жду тебя в пять, – он погладил меня по голове и ещё раз поцеловал в нос.

Мы с Машей вернулись в наш кабинет. На нас по-прежнему никто не обращал внимание, и мы продолжили работу. Настроение у меня улучшилось.

– Надо отнести договора на проверку в юротдел, – сказала Маша, – пошли, я покажу тебе, где он находится.

Она с пачкой договоров зашла в большой кабинет и сказала:

– Добрый день! Знакомьтесь – наша новая сотрудница – Роксана.

– Здравствуйте! – Смущённо сказала я.

Как это было принято здесь, все бросили на меня взгляд, кивнули и уткнулись в свою работу.

Кроме одного человека.

Он стоял возле какого-то сотрудника и, казалось, просто распространял вокруг себя уверенность и власть. Взгляд его чёрных глаз подавлял, заставляя буквально склонить перед ним голову. Он пугал.

У меня по коже пробежал мороз. Почему-то он пугал меня больше, чем даже Артём Константинович.

– Что надо? – довольно низким и каким-то вибрирующим голосом, который будто бы физически волной прошёлся по всему моему телу, спросил он Машу.

– Я документы на проверку принесла, Дамир Тимурович, – робко произнесла Маша.

– Отдай Алексею и иди. Тут не сайт знакомств.

– Простите, Дамир Тимурович, – покорно пискнула Маша, не смотря ему в глаза.

Я снова осмелилась мельком взглянуть на него и поймала такой жестокий взгляд, что ощутила то же, что бывает, когда тебе делают горячий укол – обжигающий жар между ногами, как будто описалась.

Мне захотелось как можно скорее убраться из-под взгляда этого человека и моё желание быстро осуществилось, так как Маша, несомненно, чувствовала то же самое.

Мы почти бежали по коридорам офиса, и Маша шептала мне:

– Это племянник директора. Начальник юротдела. У Захара Григорьевича нет своих детей, поэтому он хочет сделать Дамира Тимуровича своим преемником. Сейчас он его зам. Смотри – не дай бог тебе вызвать его гнев. Он настоящее чудовище.

Час от часу не легче. Хотя тут, как мне показалось, было проще – я не имела отношения к юридическому отделу, и похоже, заинтересовала его не больше, чем жужжащая на окне муха.

Когда рабочий день подошёл к концу, я уже смелее входила в кабинет Захара Григорьевича.

Он при виде меня поднял голову и похлопал себя по колену. Я подошла и села.

– Ты помнишь мои советы, Ксюша?

– Да, Захар Григорьевич.

– Повтори их.

Я смутилась.

– Эээ… быть послушной во всём.

– Умничка, кошечка, – одобрительно сказал он, – дальше?

– Ну… Не бояться?

– Не бояться, девочка. Я не сделаю тебе ничего плохого, я принял меры. И ещё?

Я не знала, что ещё.

– Считать все игрой, Ксюша. То, что между нами происходит – всего лишь игра. Когда ты это поймёшь, тебе она понравится, поверь мне. И я хочу, чтобы она тебе понравилась. Понимаешь? Запомнила?

Мне вдруг снова стало страшно. Зачем я согласилась прийти к нему сегодня? Ведь все его ласки и забота – всего лишь ловушка!

Мне стало нечем дышать. Я сделала попытку встать.

– Нет-нет, кошечка. Всё будет хорошо, если ты будешь помнить эти три правила. Мы немного поиграем, и ты спокойно уйдёшь домой.

Мне ничего не оставалось, как делать так, как он говорит.

И вот мы снова сидим в спальне, только на этот раз я в красном белье и чулках на поясе сижу на коленях Захара Григорьевича. Он снова целует меня, и я наполняюсь тем самым чувством защищённости, надёжности, уверенности.

– Сядь ко мне спиной, беленькая моя, – говорит мне на ушко Захар Григорьевич.

Я послушно меняю позу. Он раздвигает мои ноги по разные стороны своих бёдер и целует шею, мягко закинув мою голову себе на плечо.

Я ощущаю себя в его полной власти, но мне приятно это чувство. Он считает меня своей и поэтому никому не даст в обиду. Даже за деньги. С ним я в полной безопасности. Ни Алле, ни… кому-то другому меня теперь не обидеть.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь чувством покоя. Уверенные мужские руки гладят внутреннюю сторону моих бёдер. Это тоже успокаивает и расслабляет. Но вдруг те же самые руки одновременно начинают ласкать мои незажившие соски, боль просыпается и выводит меня из состояния нирваны.

Я открываю глаза и, к моему дикому ужасу, вижу между моих ног стоящего на коленях Дамира Тимуровича, который и водит ладонями по моим ногам!

А пальцы Захара Григорьевича теребят мою грудь!

Не успев даже ничего сообразить, я из всех сил рванулась с колен директора. И в тот же момент мне прилетела пощёчина от него.

– Куда, сууука?! Сидеть, тебе сказали!

– Постой, Захар, не надо, – теперь голос племянника звучал также низко, но как-то бархатно, и отдавался у меня где-то в позвоночнике, – девчонка просто перепугалась.

– Не бойся, Рокси, – он продолжал гладить меня, но теперь это вызывало во мне лишь дрожь. Я чувствовала себя загнанной ланью между двумя опаснейшими хищниками, которым я снова доверилась, как распоследняя дура и расплакалась от ужаса, а Дамир Тимурович продолжал, – я первый раз вижу такую красавицу… ты такая нежная… как подснежник… и также нежно пахнешь…

– Она заслуживает хорошей порки, тупая коза, – прорычал босс, и в моей голове возник хаос. Я не понимала, на каком я свете, кому можно верить, а кому нет. Я боялась их всех. Меня затрясло. Отпустите меня – подумала я про себя. Но вслух не сказала – нельзя.

– Не надо порки, – всхлипнула я, – пожалуйста, простите!

Дамир Тимурович негромко выругался, снял меня с колен директора и недовольно буркнул ему:

– Как придёшь в себя, присоединишься, – и с этими словами унёс меня на кровать.

Он прилёг рядом и стал гладить меня там, где мне не было больно.

– Не бойся, подснежничек, я не дам тебя в обиду. Расслабься. Я ничего с тобой не сделаю, если ты сама не захочешь. Он – тоже. Если решишь уйти – я тебя отпущу, когда ты полностью успокоишься.

Я настолько поразилась происходящим преобразованиям, что просто лежала, не в силах ничего сказать и сделать. Тем временем, он не терял времени даром. Стал целовать мой живот, проникая в пупок, гладил, спускаясь всё ниже и ниже.

У меня перехватило дыхание от неизведанных ощущений, и все мысли вымело из головы в каком-то неясном предвкушении.

Вдруг он потянулся к моему лицу и осторожно, смотря на мою реакцию, поцеловал меня в губы.

Я посмотрела в его глубокие глаза, и мне вспомнилось, как я читала про чёрные дыры в космосе. Они точно также затянули меня, и я отдалась этому поцелую.

Дамир вскоре прервал его, и неожиданно для меня опустился вниз и лизнул меня между ног.

Это ощущение было настолько ошеломляющим, что я физически почувствовала, как ТАМ из меня выплеснулось что-то.

Дамир довольно заурчал, и продолжал двигать языком по моим складкам.

Я ощутила невероятное наслаждение и забыла, где и с кем я нахожусь. Я вцепилась рукой в его чёрные волосы, и вся отдалась никогда не изведанным чувствам.

– Хорош! – Вдруг услышала я голос Захара Григорьевича, который, как оказалось, подполз к нам, – как обычно: ты спереди, я сзади. Вздрючим её, как следует, иначе я сейчас чокнусь от ваших стонов, мать вашу!

– Нет! – Категорично пресёк его предложение Дамир, – не сегодня. Она напугана. Трахай традиционно, а я в рот дам. Или наоборот. Если она согласится.

– Согласится, – угрожающе произнёс директор, – пусть у меня сосёт, сам трахай её.

– Тебе понравилось, сладенькая? – с явным желанием спросил меня Дамир, – мне очень. Ты очень вкусная там. Хочу съесть тебя, подснежничек, ты такая нежная!

Он глубоко поцеловал меня, а член директора раскачивался над моим лицом. Я снова плакала. Но какой у меня был выбор? Сейчас меня никто не бил. Этот человек купил меня и вправе рассчитывать на моё послушание. Он защищал меня в пределах внешнего мира и даже защитил от себя самого. Правда очень странным способом.

Я стала на четвереньки. Дамир зашёл в меня сзади, а Захар Григорьевич в рот.

Они действовали слаженно и довольно агрессивно. Их толчки не причиняли боли – только унижение. «Мы немного поиграем». Они поиграют. А я была в роли игрушки, которая должна повиноваться. Слёзы капали на дорогие простыни, пока директор сжимал в кулаке мои волосы, контролируя глубину проникновения, а его племянник насаживал меня на себя, поддерживая за талию.

Моё тело уже взмокло от такого активного использования, я устала от всех переживаний, страхов и унижений. Чувствовала себя каким-то полуживым манекеном для удовлетворения мужских потребностей. И не имела возможности избавиться от этих настойчивых проникновений.

Я больше не могла терпеть это издевательство. Но мне некуда было деваться. Я знала, что может произойти из-за моего сопротивления. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как терпеть, стонать со всхлипами и ощущать их руки на своём теле.

Мои стоны вызывали ответный отклик у мужчин. Они всё больше входили в азарт и, наконец, Дамир спросил у Захара Григорьевича:

– Дядя?

– Да, – простонал тот, – сейчас.

Я почувствовала, что мне в рот толчок за толчком, выплёскивается солоноватая жгучая масса. Я проглотила её даже с каким-то облегчением.

Следом со стороны второго мужчины усилился напор, и, несмотря на отвращение к самой ситуации, я ощутила какую-то разрядку, отчего моё тело немного расслабилось.

Оба мужчины вытащили из меня свои орудия, тяжело дыша. Я краем взгляда заметила, что Дамир равнодушно снял презерватив и выбросил его в урну. Затем натянул трусы и штаны, и, даже не посмотрев на меня, вышел из комнаты.

Захар же Григорьевич первым делом притянул меня к себе, прижал мою голову к своей груди и сказал:

– Не обижайся, Ксюшенька. Ты такая прелесть, просто не могу выразить. Не обращай внимания на моё поведение. Это только во время секса. Ты же поняла, что теперь тебе ничего не грозит во время нашей близости, да? Мне приятно было бы подарить тебе какой-нибудь подарок, кошечка моя. Загадывай, детка.

Я просто потерялась и перестала соображать, что хорошо, а что плохо.

Глава 12. Захар

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.