Алина Штейнберг
Где-то урчит Булка

Вступление

Когда появляется кот, в доме сразу становится теплее. Даже если он пришёл не сразу, а сначала выглянул из-за дивана, подумал, пошипел, потом всё же вышел, но ушёл обратно, а потом – вдруг – лёг рядом, будто всегда был тут. Сначала ты не понимаешь, что произошло. Просто однажды замечаешь, что теперь чай теплее, утро начинается медленнее, а окна смотрят на улицу чуть задумчивее – как будто кто-то рядом думает о чём-то важном, но молчит. Потому что это важное – оно не для слов.

Этот сборник – о двух котах. Мручек – большой, степенный, серый, как туман над садом в начале осени. Он ворчит, как закипающий чайник, но если прислушаться – в этом ворчании больше ласки, чем у самых ласковых. Он знает, когда молчать, и умеет быть рядом так, что сразу становится легче. Он словно старая книга с выцветшей обложкой – всё уже известно, но хочется читать снова.

А Булка – совсем другая. Маленькая, лёгкая, трёхцветная, как случайный праздник. В ней всё одновременно: и вопрос, и ответ, и прыжок, и сон. Она – движение. Она – удивление. И в то же время – мягкое тепло, которое сворачивается клубочком на коленях, даже если ты говоришь, что не любишь кошек. Булка – это «а вдруг» и «а если» в одном пушистом существе.

И вот они – вместе. Не потому что похожи. Не потому что так надо. А потому что так бывает. Бывает, что два существа, такие разные, находят друг в друге именно то, чего не хватало. И вдруг весь дом становится другим. Не новым – а настоящим.

Рассказы в этом сборнике – простые. Без громких поворотов, без длинных слов. В них не происходит ничего, чего бы не было в каждом доме: кто-то уехал, кого-то забыли, кто-то заболел, кто-то вернулся. Но в этих «ничего» прячется самое главное. То, ради чего мы перечитываем старые письма, слушаем, как стучит ночной дождь и гладим спящего кота, даже если опаздываем. Это – нежность. Память. И тихая сторона жизни, которую мы не всегда замечаем, но без которой всё остальное теряет вкус.

Пусть эти истории напомнят вам про тишину, которая не страшит, а греет. Про тепло, которое приходит в дом на четырёх лапах. Пусть, читая их, вы услышите, как скрипит кресло, как закипает чайник, как по полу идут знакомые шаги. И если вдруг вам покажется, что где-то за стеной кто-то мурчит – не удивляйтесь. Это Булка. Или Мручек. А может быть – ваш собственный кот. Или тот, которого вы еще не встретили.

АвторС любовью,

Как Мручек встретил Булку

Дом, в котором жил Мручек, не был особенно большим, но в нём помещалось всё. Там жили дряхлые ковры с долгой памятью, деревянные ящики, пахнущие временем, и ступенька у входа, которая совсем чуть-чуть поскрипывала от старости, а не от веса. Всё в этом доме было на своих местах – даже ветер, гуляющий между занавесок, знал маршрут наизусть.

Мручек был кот из тех, что старше своего возраста. Не по паспорту, конечно – паспорта у него не было, а по взгляду. Он смотрел так, будто уже прочёл эту книгу жизни и теперь просто пролистывает заново – спокойно, неторопливо, с внутренним согласием. Он знал все звуки в доме, все запахи, даже малозаметные изменения. Если утром хозяйка насыпала чуть меньше еды, он не жаловался – он смотрел. Просто смотрел. А хозяйке сразу становилось немного стыдно, и она крошила что-нибудь вкусное сверху.

Хозяйка звала его по-разному. Иногда – Мрученька, иногда – Пан Мручислав, когда была в хорошем настроении. Иногда просто – Большой Кот, но это всегда звучало ласково. Они жили тихо: хозяйка читала у окна, Мручек спал на стопке глаженого белья, посуда звенела только дважды в день, и даже пыль в доме парила как-то неторопливо.

А потом всё поменялось. Не вдруг. Сначала – запах.

Когда хозяйка принесла картонную коробку, от неё пахло чем-то новым. Слишком новым. Как в магазине, в котором продаются игрушки, крылья и приключения.

– Мручек? – позвала хозяйка, ставя коробку у батареи.

Мручек подошёл. Принюхался. Посмотрел.

Коробка ответила шорохом. Потом чихнула. Потом – замерла.

Хозяйка села рядом. Погладила коробку.

– Маленькая совсем, никому не нужна была. Я не смогла пройти мимо, Мручек. Но мы же справимся?

Мручек фыркнул. Это могло значить что угодно. От «что за безобразие» до «не сейчас».

Вечером коробка раскрылась сама. Осторожно и медленно, словно бутон. Из неё показалась лапа. Потом – нос. Ухо. Она вся была трёхцветная. С рыжими ушками, пёстрой спинкой и животом цвета сливок. И она была какая-то слишком живая для поздней осени. Глаза у неё были круглые, как пуговицы на пальто хозяйки, хвост подрагивал. Она посмотрела на Мручека. И не убежала. А подошла.

– Ты кто? – спросил он.

– Булка, – сказала она.

– Почему?

– Потому что я мягкая. И с начинкой.

Он отвернулся. Булка тем временем уронила вазон. Потом запуталась в шторе. Потом запрыгнула на стол и утащила скрепку. Дом, который привык к спокойствию, теперь вдруг стал дышать неровно, будто после быстрой ходьбы.

Мручек демонстративно удалился в спальню. Он лёг на подушку, уткнулся носом в покрывало и притворился спящим. Через две минуты пришла Булка.

Села рядом.

Потом улеглась.

Потом начала грызть кисточку от подушки.

– Ты мешаешь, – сказал Мручек.

– А ты скучный, – ответила Булка.

– Я – уравновешенный.

– Ты – кот, а кот должен уметь играть.

Мручек вздохнул. Он не хотел признавать, но ему было интересно. Не весело, а просто… иначе.

Ночью он проснулся от того, что что-то тихонько пискнуло. Булка лежала у него под боком. Свернувшись, как калачик. Тихая, тёплая. Пахнущая молоком и немного – дождём. Он не пошевелился. Только хвостом дотронулся до неё. Едва. Она вздохнула во сне. Прильнула ближе.

Наутро он уже не фыркал. Не потому, что привык. А потому что… она была. И дом с ней дышал по-другому. Не хуже, нет. Просто чаще.

Она гонялась за мухой, которой не было. Он смотрел. Она падала с подоконника, вставала, снова лезла. Он ухмылялся.

Иногда она уставала и ложилась рядом. Просто лежала. Тихо. Тогда он клал лапу на её спину, и оба делали вид, что ничего не происходит.

Прошло несколько дней. А может, недель.

И вдруг однажды Мручек понял, что делает странную вещь. Он ждал. Не еду. Не ласку. Не синицу за окном. А звук – топот маленьких лап. Он ждал, когда она выскочит из-под кресла. Или с криком пронесётся по коридору. Или мяукнет своё смешное: «мрр?»

Он ждал – и не знал, как не ждать.

Вечером он снова сидел у окна. Булка подошла. Села рядом.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Думаю.

– О чём?

– О том, как быстро ты растёшь.

– Я не расту. Я – приключение.

Он посмотрел на неё. Долго. Серьёзно.

– Наверное, да, – сказал Мручек. – Иначе бы я так не переживал, если тебя слишком долго не видно.

Булка мурлыкнула. Приткнулась рядом.

И в доме стало совсем по-другому.

Не хуже. Просто теперь в нём жили двое.

И это был совсем другой порядок. Новый. И правильный.

Где заканчивается подоконник

С утра было солнечно и спокойно. Настолько спокойно, что даже пыль лениво висела в воздухе, не торопясь садиться на книги, полки и Мручека. Он лежал на подоконнике, вытянув передние лапы, и делал вид, что спит. На самом деле он наблюдал.

Булка гонялась за невидимыми пылинками. Сначала по ковру. Потом по стулу. Потом – по стене, где было только пятно света. Хвост у неё крутился и выгибался, усы торчали в разные стороны, а глаза казались чересчур большими для такого маленького существа.

– Это всего лишь солнечный свет, – вяло заметил Мручек, не открывая глаз.

– Нет, это чудовище! – заявила Булка, отпрыгивая в сторону. – Оно меня дразнит.

Пятно, казалось, соглашалось – дрожало от порывов ветра и медленно переползало со стены на пол. Булка прыгнула снова. И промахнулась.

Приземлившись на штору, она зацепилась когтями и повисла. Штора качнулась. Потом дёрнулась. Потом…

– Булка, – сказал Мручек. – Не надо.

– Надо! – отчаянно пискнула она и потянулась выше.

Штора не выдержала. Карниз скрипнул кашляющим глухим звуком, и вся конструкция осела на пол. Булка вынырнула из складок ткани как пират из-под паруса – гордая, пыльная, с прищуренным глазом.

– Я победила, – хрипло сообщила она.

Мручек неторопливо потянулся и спрыгнул с подоконника.

– Это были шторы хозяйки. Она их гладила полдня и час развешивала.

– Они напали первыми, – буркнула Булка.

Пауза. Тишина. Легкий ветерок ворвался в комнату, разворошил лежащие грудой шторы.

– Ну вот, теперь дом без штор, – проворчал Мручек. – А дом без штор – как пирог без начинки. Вид есть, вкуса нет.

Булка села посреди ткани и вздохнула.

– Мы можем их приклеить?

– Мы можем только ждать. И делать виноватый вид.

Булка пыталась. Серьёзно. Она села прямо, прижала уши, даже разок мяукнула – жалобно. Мручек наблюдал. Он знал цену искренности: её не подделаешь, особенно перед хозяйкой.

Хозяйка вошла через несколько минут. Посмотрела на упавший карниз. Потом на Булку, которая выглядела как сгусток раскаяния, завёрнутый в складки тюля. Потом – на Мручека.

– Это она, – показал он глазами.

– Он участвовал! – тут же пискнула Булка.

Хозяйка вздохнула. И этот вздох длился очень долго.

– Подумайте о своём поведении, – сказала она строго и, указывая на спальню, добавила: – Идите.

И они ушли – под кровать. Это был их “угол для размышлений”. Там было темновато, пахло старым деревом и спокойствием.

– Я хотела просто поиграть, – шепнула Булка.

– Я знаю, – сказал Мручек. – Но иногда игра выглядит как катастрофа.

Булка молчала. Потом тихо-тихо добавила:

– Я не хотела портить. Просто… всё в доме будто ждёт, когда я к нему прикоснусь.

– Потому что ты новая, – объяснил Мручек. – Дом ещё не знает тебя. Он прислушивается. Он не сразу принимает.

Булка немного подумала.

– А ты меня уже принял?

Мручек фыркнул.

– Я – кот. Мы не спешим с выводами.

– Но ты лежал со мной вчера.

– Это был акт временного примирения.

– А когда будет постоянное?

– Когда ты перестанешь воевать со шторами.

Булка вздохнула.

– Я ведь не специально. Я просто такая… внутри меня как будто всё бежит!

– Я знаю, – кивнул Мручек. – Ты – как апрель: солнце, ветер и вдруг – град. А потом снова солнце.

Он помолчал и добавил:

– Мне нравился мой порядок. Но с тобой дом стал дышать по-другому.

Булка улыбнулась, хоть Мручек и не видел.

– Я стараюсь.

На следующий день хозяйка прибила карниз снова. Повесила шторы, чуть укоротив – потому что верх теперь был надорван. Долго смотрела, как они колышутся от ветра. Потом пробормотала что-то похожее на «только попробуйте».

Булка не прыгала на них. Сначала потому, что боялась. Потом – потому что наблюдала. Потом – потому что начала понимать.

Каждый вечер, когда в комнате гас свет, и за окнами оставалась только темнота и редкие огоньки, она садилась у штор и смотрела, как они шевелятся от лёгкого сквозняка. Сначала чуть-чуть. Потом чуть сильнее. Будто дом говорил с ветром. Или с кем-то, кто ушёл, но ещё помнил дорогу назад.

– Видишь? – шептала она. – Мы теперь друзья.

Мручек наблюдал из-под кресла. Иногда он подходил ближе и ложился рядом. Не чтобы играть. Просто чтобы быть. Иногда ему тоже казалось, что шторы что-то помнят. И ждут. Он не знал – кого. Но с Булкой было не так страшно ждать.

Однажды, когда солнце только вставало, и в комнате было полусветло, полутепло, он обнаружил, что Булка спит на подоконнике. На его месте. И что он не зол.

Он просто лёг рядом. Осторожно. Даже не пошевелив подушку. Булка чуть повела ухом. Потом потянулась – и положила лапу ему на спину.

– Мручек?

– Мм?

– Спасибо, что не ругаешься.

– Я не ругаюсь. Я адаптируюсь.

– Это как?

– Это когда ты перестаёшь воевать с реальностью. И начинаешь мурлыкать.

Она уснула, положив мордочку ему на бок. А он смотрел в окно, где начинался день, зажигая огоньки в каплях росы. И думал, что, может быть, там, где заканчивается подоконник, действительно начинается приключение. Не громкое, не дикое. А тихое, домашнее. Такое, которое оставляет след в складках шторы и в памяти.

И если дом теперь дышит иначе – пусть. Главное, что он дышит.

Булка,зачем ты всё трогаешь?

Иногда Мручек считал, что дом немного похож на музей. Не шумный, с детьми и экскурсоводами, а тихий – где стеклянные витрины, смотрители, таблички «руками не трогать» и полы, которые блестят, как асфальт после дождя. Только вместо смотрителя – он, Мручек.

Булка же явно пришла с противоположной стороны жизни. Там, где не витрины, а ярмарка, не тишина, а колокольчики, и всё можно трогать – особенно если нельзя.

С утра она потянулась, вывалилась с кресла, тут же запуталась в пледе, поборолась с кисточкой и, не успев дойти до кухни, развалила стопку старых журналов.

– Булка, – устало сказал Мручек, даже не открывая глаз. – Почему ты не можешь просто лежать?

– Я лежала, – возразила она, выпутываясь. – Но мне скучно! Всё вокруг шепчет: «потрогай меня!» Вот я и трогаю.

– А если бы всё вокруг шептало «не трогай»?

– Тогда бы я точно потрогала. Потому что подозрительно.

– Подозрительно что?

– Всё!

Он фыркнул. Булка воспринимала дом как интерактивную карту: тут можно понюхать, тут – залезть, здесь – посмотреть, что будет, если пихнуть носом. А главное – она задавала вопросы. Но не словами, конечно, а действиями.

– Зачем ты всё трогаешь? – спросил он вслух, глядя, как она лезет на кухонную тумбочку.

– Потому что всё такое важное и интересное! Вот баночка. Почему она гремит, если её толкнуть? Что внутри?

Она ткнула лапкой и перевернула баночку. Из неё высыпались пуговицы.

– О, сокровище, – сказала Булка с благоговением и уставилась на них.

Мручек подошёл.

– Это хозяйкины пуговицы. Она их хранит с девяносто какого-то года. Это её память.

– Значит, это музей? – Булка удивилась. – А ты – смотритель?

– Почти, – вздохнул он. – Я тут с детства. И всё здесь всегда на своих местах. Было. Пока ты не пришла.

Булка нахмурилась.

– А тебе не скучно, когда всё на своих местах?

Он не ответил. Не потому что считал вопрос глупым. Просто он никогда не думал, что можно скучать, когда всё знакомо.

Булка тем временем уже нашла коробочку с бусинами. Потом – клубок ниток. Потом – ложку из ящика. Через двадцать минут кухня выглядела так, будто по ней прошёл ураган. Маленький, усатый, восторженный ураган.

Хозяйка зашла на цыпочках. Посмотрела. Помолчала. Потом вздохнула.

– Булка,ну зачем ты всё трогаешь? – спросила она.

Булка обернулась, с ниткой на ухе.

«А если я трону что-то очень важное и пойму – вот оно, настоящее?» – подумала она.

Хозяйка улыбнулась. Взяла её на руки, смахнула нитку. Поставила Булку на пол и вышла.

Булка подумала.

– А можно я потрогаю Мручека? – спросила она в пустоту.

Мручек замер.

– Только лапой, – предупредил он. – Без зубов.

Булка коснулась его уха. Осторожно.

– Ты мягкий, – сообщила она. – И важный-преважный.

– Потому что у меня должность, – буркнул Мручек.

На следующий день Булка решила, что настала очередь шкафа в прихожей. Он всегда был закрыт, но сегодня дверб почему-то оказалась приоткрытой. Это был сигнал.

В шкафу пахло шапками, шерстью и поздней осенью. Булка влезла, засела между пальто и зонтиками и затаилась. Через минуту её не стало видно.

Мручек нашёл её не сразу.

– Булка?

– Ш-ш-ш! Я изучаю.

– Что?

– Как пахнет осенью! А вот здесь – пахнет летом. И немного грустью.

Он замер.

– Что?

– Иногда вещи пахнут не как вещи. Они пахнут тем… что не сказали. Или тем, что не успели. Я не знаю, как объяснить.

Он молчал. Булка выглянула.

– Прости, что я всё трогаю. Просто иногда хочется понять. Мир слишком большой, а я – слишком маленькая. И если не тронуть – как узнать, твоё или чужое?

Он тихо подошёл. Протиснулся в шкаф. Сел рядом.

– Тогда трогай. Только не ломай.

Булка прижалась.

– А ты не боишься, что я всё изменю?

– Я уже боюсь, – честно признался он. – Но, может, так и надо.

Шкаф чуть поскрипывал от старости. Булка шевелила усами. А Мручек думал, что, может быть, и правда – дом оживает не от того, что его берегут. А от того, что его касаются с интересом. И с любовью. Даже если касаются только лапками.