Зои Брисби
Девушка, которая не любила Рождество

Всем влюбленным в Рождество,

всем, кто надевает на голову обруч с оленьими рожками,

всем, кто достаточно смел, чтобы верить.

Тебе – тому, кто не любит Рождество, но притворяется, чтобы меня порадовать.

«Я буду чтить Рождество в своем сердце и хранить память о нем весь год».

Чарльз Диккенс

Zoé Brisby

La fille qui n'aimait pas Noël

Публикуется с разрешения Michel Lafon Publishing S.A. при содействии агентства Lester Literary Agency & Associates

Перевод с французского Марии Рожновой

Иллюстрация и дизайн обложки Глеба Назарова

© Éditions Michel Lafon, 2022, La Fille qui n’aimait pas Noël

© Рожнова М., перевод, 2024

© Назаров Г., иллюстрации, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки

Плейлист

❄ «It’s Beginning to Look a Lot Like Christmas» Perry Como

❄ «Winter Wonderland» Dean Martin

❄ «Silver Bells» Elvis Presley

❄ «We Wish You a Merry Christmas»

❄ «Santa Claus Is Coming to Town» Bing Crosby

❄ «Last Christmas» George Michael

❄ «Here Comes Santa Claus» Gene Autry

❄ «Jump» Van Halen

❄ «Joy to The World» Nat King Cole

❄ «Santa Baby» Eartha Kitt

❄ «All I Want for Christmas Is You» Mariah Carey

1

Не знаю, что привлекло меня в этой рукописи. Возможно, то, что автор не указал своего имени – только почтовый адрес. А может быть, название: «Примирение». От этого слова исходила магнетическая сила, обещание, заставившее меня тут же погрузиться в чтение.

Всю ночь я читал не отрываясь. Это была прекрасная книга. И трогательная. Триста девяносто две страницы – история целой жизни.

Я – издатель. Во всяком случае, так мне хотелось бы говорить. Но пока я лишь один из сотрудников престижного издательства «Деламар». Обязанности у меня очень простые: я приношу кофе, сканирую файлы и пишу отказы. Рабочий день я провожу, рассылая письма, которые могут вызвать у получателей желание покончить с собой.

Стандартные ответы одинаковы, сдержанны, но должны заставить адресата поверить, что отправителю есть до него дело. Письмо начинается так: «Несмотря на высокое качество вашей работы…» и заканчивается словами: «К сожалению, ваш роман не соответствует редакционной политике издательства».

Но у меня есть секрет. Из горы отвергнутых рукописей я выбираю одну и читаю ее целиком. Привлечь меня может название, имя автора, сопроводительное письмо… В тот момент, когда я решаю, кто станет моим избранником, всегда происходит что-то магическое.

Эти спасательные операции не раз приносили мне удивительные сюрпризы – так я прочитал трактат по ботанике, роман о межзвездных путешествиях, книгу, действие которой развивалось в доисторические времена… В каждой рукописи, какой бы дурацкой она ни была, я нахожу что-то новое.

И вот, с синяками под глазами, после ночи, проведенной за чтением, я собирался на работу.

Некоторые дни способны изменить всю жизнь. Моменты, знаменующие поворотный момент. Мелочи – но стоит им собраться воедино, и они превращаются в нечто грандиозное.

Проснувшись в то утро, я и не подозревал, что 18 декабря станет одним из таких дней. Светящаяся белизна неба резала глаза, снежная тишина окутывала город.

Некоторые дни начинаются плохо. Например, нога застревает в одеяле, и ты падаешь с кровати. А еще глаза опухают, волосы сбиваются в колтун, на щеке остается след от простыни, а кофейник оказывается пустым…

С чашкой «Несквика» в руке я включил радио. Рождественские песни! Если услышу еще хоть одну, повешусь на шланге в душе.

Меня окатило холодной водой, и я завопил. Опять проблемы с бойлером. Нужно что-то с этим делать, но я далеко не самый рукастый человек на свете, так что впереди меня ждет еще немало ледяных душей. Если приходится выбирать: читать или возиться с ремонтом, я принимаю решение, не колеблясь. Я поставил шампунь обратно на полку, оделся и вышел из своего иглу на улицу, трясясь от холода и с мокрой головой.

Был час пик. Люди, пытаясь удержаться на ногах, неуклюже брели, будто армия пингвинов по льдине.

Я поднял воротник пальто, пытаясь согреться и надеясь прикрыть жуткий свитер, который меня заставили купить. Сегодня, 18 декабря, в офисе «День уродливых рождественских свитеров». Традиция, введенная в этом году, должна «объединить коллектив в праздничной и непринужденной атмосфере». Идея появилась у руководства после очередных курсов по менеджменту.

Я бросил взгляд на свое отражение в витрине. Кошмар. Растрепанные волосы были похожи на заброшенное гнездо. Красный свитер с улыбающимся Сантой наводил на мысли о клоуне-убийце из книги «Оно» Стивена Кинга. Для пущего веселья к свитеру прилагался маленький пульт, который включал разноцветные огоньки на щеках старика-психопата и заставлял его восклицать «Хо! Хо! Хо! Хо!» так громко, что и глухой бы услышал. Этот свитер давно оставил ужас позади и приближался к границам абсурда.

Единственное, что меня утешало: я представлял Шанти, главного редактора «Деламар», в таком же идиотском свитере. Великолепная диктаторша Шанти в свитере с оленем и с рожками на голове! Я улыбался всю дорогу.

И перестал лишь тогда, когда поскользнулся и чуть не вывихнул ногу.

Однако, если не считать этого незначительного происшествия, на работу я добрался без проблем.

Едва я переступил порог издательства, как меня буквально накрыло волной горячего воздуха. В «Деламаре» на отоплении не экономят. Можно было подумать, что мы на Карибах, так все потели в своих ярких свитерах.

Я разложил вещи на своем крошечном столе. Открыл окно. В помещение ворвался ледяной сквозняк. Что ж, придется выбирать между Северным полюсом и Карибами. Крупная капля пота скатилась мне прямо в глаз. Ненавижу пот. Поэтому я выбрал Северный полюс.

Я набрал полную грудь воздуха, и холодный поток так обжег легкие, что они едва не захрустели. Из глаз потекли слезы, но я успел посмотреть на настенные часы: пора на утреннее совещание. Времени на кофе не оставалось, но «Несквик» все еще плескался в желудке.

В переговорной царила атмосфера безудержного веселья. Все сравнивали свои свитера, началось стихийное голосование за самый уродливый. Настоящая оргия с помпонами, оленьими рожками и ушами эльфов.

Но тут появилась Шанти, и шум прекратился. Офисные букмекеры заранее принимали ставки – половина сотрудников была уверена, что Шанти нарушит традицию и будет одета как обычно – строго и элегантно. Другая половина ставила на то, что она подаст пример остальным и все-таки наденет один уродливый свитер.

Я так и не решил, к какому лагерю примкнуть.

Впервые увидев главного редактора «Деламар» на собеседовании, я подумал, что ошибся зданием и пришел устраиваться на работу ассистентом в «Вог».

Шанти была высокой. Очень высокой. Метр восемьдесят как минимум. Но это не мешало ей носить головокружительные шпильки. Она ходила с ловкостью канатоходца, свысока поглядывая на мелких людишек, барахтавшихся на самом дне жизни.

Шанти была худой. Очень худой. Иногда ее не было видно за фикусом, стоявшим у ее стола. Она была не толще ветки. Настоящий стебелек, только почти двухметровый.

И еще она дымила, как паровоз. Курение вредит здоровью, но она тянулась к своему вейпу с непосредственностью младенца, который увидел соску. Когда мы разговаривали с ней по телефону, разговор перемежался звуками, напоминавшими дыхание Дарта Вейдера.

Ее всегда сопровождал запах попкорна.

Мы знали, что Шанти рядом, если чувствовали запахи «Шалимара» и попкорна – сочетание изысканности и аддикции.

А я… Я крошечный. Не в прямом смысле, ведь во мне метр девяносто. Однако в своем сознании – я крошечный. Психотерапевт, наверное, назвал бы это комплексом неполноценности. Высокий рост заставляет меня сутулиться, когда я с кем-то разговариваю, и тем не менее мне кажется, что я маленький, незначительный и серый.

Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя каким-то неполноценным, болезненно застенчивым, и это чертовски усложняло жизнь. В юности, если учитель меня о чем-нибудь спрашивал, я начинал заикаться. В классе меня считали умственно отсталым.

К сожалению, со временем лучше не стало. Всякий раз, когда ко мне обращались, я краснел от смущения. И в конце концов стал избегать любого общения, чтобы не рисковать.

Во время длинных перемен и одиноких вечеров меня спасали книги. Герои романов становились моими друзьями, их приключения – моими приключениями.

Наконец встал вопрос о выборе профессии (ведь просто читать книги – это же не работа) – и я обратил свое внимание на мир книгоиздания.

Какое чудо – постоянно иметь дело с книгами! Я мечтал нырять в сотни ежедневно приходящих рукописей, мечтал найти среди них жемчужину.

Получив диплом, я обратился в поисках работы в «Деламар», и они неожиданно меня взяли. Но мои мечты вскоре разбились о реальность. Оказалось, что издательство – это не пещера, набитая литературными сокровищами, и не приют для книгофилов, куда я так стремился. Я стал обычным офисным работником, и моя обязанность – рассылать письма с отказами.

Итак, Шанти наконец показалась нам. Ее появление сопровождал ропот удивления и, приходится признать, восхищения.

На ней было малиновое бархатное платье, отороченное безупречным белым мехом, которому позавидовала бы и полярная лиса. На груди – великолепная хрустальная брошь в виде леденцовой тросточки, а роскошные иссиня-черные волосы схвачены изящной шелковой повязкой, в тон броши. Миссис Клаус просто плачет в сторонке!..

Не желая ударить в грязь лицом, некоторые, и я в том числе, тут же включили огоньки на своих свитерах, заставив перемигиваться красные, зеленые и синие лампочки. Последний штрих добавили возгласы моего Санты-психопата – «Хо! Хо! Хо!». Мы словно перенеслись в ночной клуб на Северном полюсе.

Несмотря на световую вакханалию, собрание прошло как по маслу. Мы обсудили главные новинки, которые должны были вот-вот выйти, маркетинговые планы и бюджет. Мне поручили невероятно важное дело – отсканировать гору файлов. В общем, самое обычное утро.

Я вернулся к себе в кабинет, в котором за время моего отсутствия стало холодно, как на льдине, удивился, не обнаружив там белых медведей, и водрузил на стол очередную стопку отвергнутых рукописей, с которыми предстояло разобраться.

Что ж, час пробил. Я сообщу Шанти, что нашел редкую жемчужину, будущего лауреата Гонкуровской премии[1]. Наконец я покажу ей издателя, который все это время дремал во мне.

На календаре было 18 декабря, и моя жизнь должна была вот-вот измениться.

2

К моему удивлению, на столе меня ждала записка от Шанти.

Она никогда не писала на клейких листочках. Нет, для ее грандиозных идей всегда требовался целый лист бумаги – формата А4 как минимум.

Я попытался привести в порядок волосы, но ничего не вышло. Они всегда завивались от влажности, так что зимняя кудрявость победила. Поспешно стянув уродливый свитер, я надел шерстяной пиджак, чтобы выглядеть более солидно. Одернул его, но, хотя на манекене в витрине магазина пиджак сидел идеально, на мне он выглядел так, будто его носил еще мой дедушка. От жары мои щеки пылали. Можно было подумать, что свой «Несквик» я разбавляю коньяком.

Я точно знал, что скажу: «Шанти, эта рукопись просто должна быть опубликована!» Впервые в жизни я был готов бороться. «Готов поручиться за эту книгу!»

Возможно, все, что мне требовалось – найти цель. И я наконец нашел ее. «Поверьте, этот текст – настоящее сокровище…»

Будет непросто, особенно после… «Инцидента». С тех пор у главного редактора я не в фаворе. «Инцидент», крупнейший бестселлер года, а может, и десятилетия, ускользнул от нас. Автор, удостоенный множества наград, знаменитый Космо де Бальзанкур, в своих интервью постоянно рассказывал, как престижное издательство «Деламар» ему отказало.

И кто же виноват? Понятия не имею. Вообще-то, я должен был оказаться вне подозрений, ведь я всего лишь сканирую документы и собираю кипы рукописей, отвергнутых другими. Но провели расследование, и пополз слух, что именно я отправил то самое письмо с отказом. Как и все слухи, этот тоже был неуловим, анонимен и всех устраивал…

Я пытался объяснить, что никакого отношения к этому не имею и что, к моему великому сожалению, я не редактор, а всего лишь помощник, но… кого-то нужно было назначить виноватым. Им оказался я. Разве не в этом роль подчиненных? Брать на себя вину и защищать тех, кто априори умнее.

Кроме того, я терпеть не мог де Бальзанкура. Он распускал хвост во всех литературных ток-шоу, восторгался собственными книгами и превозносил самого себя, говоря о себе не иначе, как о «новом великом писателе XXI века». Может, я и не отправлял ему письмо с отказом, но я был рад, что его самодовольная рожа не мелькает в коридорах «Деламара».

Нет, сегодня все будет иначе. Я был полон решимости заявить о себе. Чтение замечательной рукописи высвободило во мне что-то… некую невостребованную силу, которая давно ждала возможности вырваться на свободу. Я был уверен, сегодня утром мне предстоит внести свой вклад в историю литературы.

Остановившись у открытой двери в кабинет Шанти, я покашлял, сообщая о своем присутствии. Попытка оказалась неудачной: Шанти даже головы не подняла от раскрытой перед ней папки.

Понять, какая Шанти – злая или нет – невозможно.

Возможно, в этом и заключается проблема, когда имеешь дело с настоящими красавицами. Вот Барби – она очаровательна или, наоборот, стерва? Есть в совершенных созданиях что-то холодное и недостижимое. Но может быть, под пластиком, пробуждающим желание у миллионов мужчин, скрывается нежное сердце?

Любая попытка сблизиться с Шанти была обречена на провал. Я почти ничего не знал о ее личной жизни. На полке за ее письменным столом стояла фотография какого-то мужчины, но она запросто могла продаваться вместе с рамкой.

Шанти подняла голову, и ее волосы медленно качнулись – движение, достойное рекламы шампуня. Аромат попкорна окружал ее таинственной и сладкой аурой. Схватив вейп и по-наркомански энергично затянувшись, Шанти заговорила хриплым голосом:

– Бен, как давно ты у нас работаешь?

Обратите внимание на это «нас» – можно подумать, она владеет издательским домом «Деламар».

– Пять лет.

Жестом, который мог считаться как любезным, так и пренебрежительным, она предложила мне сесть напротив нее.

– Надо же! Как летит время!

Она улыбнулась.

Я попытался улыбнуться в ответ, но разве мог я с ней соревноваться? Моя улыбка напоминала гримасу. Смех Шанти журчал, как светлый ручеек. Я тоже хотел засмеяться, но издал какое-то лошадиное ржание. Шанти не обратила на это никакого внимания, и я помертвел, осознав, что ей кажется совершенно нормальным вести разговор с лошадью.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– От меня не ускользнула твоя преданность работе, так что я хочу расширить круг твоих полномочий.

Сердце отчаянно забилось у меня в груди. Наконец-то! Уже два года, как я этого жду. Пора бы уж… Обычно ты проводишь три года в должности ассистента и тогда уж, наконец – о святой Грааль! – тебя назначают редактором. Но я ждал повышения два года сверх положенного срока. Лишних 730 дней я терпеливо сидел в своем углу рядом со сканером. Лишних 63 072 000 секунд мечтал стать редактором.

И вот он – мой шанс! Более того, в первый же день на посту редактора я расскажу ей о потрясающей рукописи, которую нашел. Если бы я не был так застенчив, бросился бы ей на шею.

– Как удачно, Шанти! Я как раз хотел поговорить с тобой о новом…

– Я назначаю тебя ответственным за вечеринку! Она состоится в канун Рождества. Ее цель: напомнить, что мы все – одна большая семья.

И она распахнула объятия, как мать, встречающая блудного сына. Похоже, она очень гордилась собой.

Увидев, что я определенно не в восторге, она продолжила:

– В чем дело? Ты, кажется, не рад. Но это же отличная возможность…

– Неужели?

– Конечно! Это шанс показать, на что ты способен!

– Как организатор вечеринок?

Она расстроенно посмотрела на меня, как школьный учитель, которому в десятый раз приходится повторять ученикам правила склонения глаголов в прошедшем времени.

– Издательство – это и есть одна большая вечеринка. На которой много званых, но мало избранных. Нужно быть организованным, упорным, уметь решать неожиданно возникающие проблемы и, конечно, обладать художественным чутьем. Если хочешь однажды стать редактором, придется доказать, что все эти качества у тебя есть.

В моей голове включился сигнал тревоги. Это мой шанс блеснуть! Если я смогу устроить лучшую рождественскую вечеринку в истории издательства, то мне удастся наконец достичь цели и стать редактором. Шанти хочет проверить, можно ли мне доверять после… «Инцидента».

Я был в двух шагах от своей мечты. Наконец-то буду на законных основаниях изучать рукописи, присланные в «Деламар», стану проводить свои дни за чтением и помогать авторам писать. Как это будет чудесно!

Рождественская вечеринка показалась мне не такой уж плохой идеей. Шанти смотрела на меня сквозь безупречно уложенную челку. Ждала ответа. Может быть, даже благодарности.

И я должен был это сделать. Если я правильно понял смысл сказанного, от этой вечеринки зависела моя работа. Все должно быть идеально: украшения, освещение, кейтеринг, гоголь-моголь, музыка… Да, идеально!

Вот только мне придется забыть о том, что ненавижу Рождество.

3

Шанти сделала глоток мятно-шоколадного латте и с кошачьей грацией вытерла пенку, которая осмелилась коснуться ее губ. Ее прекрасные ноздри затрепетали.

– Надеюсь, ты не из тех противных ворчунов, которые не любят Рождество, – сказала она и подняла на меня свои оленьи глаза.

Я оказался в ловушке. Что ж, сказал «а», говори и «б».

– Обожаю Рождество, это мое любимое время в году!

Шанти показала ряд идеально белых зубов.

– Отлично, потому что я устала. Все эти подарки, которые еще нужно упаковать, тупые песенки, переполненные магазины…

– Я думал, ты любишь Рождество!

– Я? С чего ты взял?

– Ты только что назвала тех, кто не любит Рождество, ворчунами.

Шанти рассмеялась.

– Я его люблю! А вот что я ненавижу, так это готовиться к нему. У меня есть дела поважнее, чем дурацкая офисная вечеринка. Без обид.

Неужели я позволил себя одурачить? В глазах Шанти эта вечеринка имела такую же важность, как и письма с отказами… И как-то так вышло, что я теперь должен заниматься праздничным мероприятием, и до сих пор ни слова не сказал о рукописи, над которой просидел всю ночь.

Собрав все свое мужество, я начал:

– Я хотел бы поговорить с вами о…

– Обсудить детали можешь с другими ассистентами.

Она уже указывала на двери ногтем с безупречным маникюром. Я еще никогда ни за что не боролся, и не знал, что делать. Я вскочил на ноги.

– Я нашел рукопись!

– На полу?

– Нет! В стопке отказов.

Шанти посмотрела на меня с грустью и сочувствием.

– Сколько раз тебе повторять? Ты получаешь деньги не за то, что читаешь тексты, которые прочитал и оценил кто-то другой. Это пустая трата времени. Редакторы, гораздо более квалифицированные, чем ты, уже приняли решение.

Я готов был сдаться. Внутренний голос подсказывал, что Шанти права. Кем я себя возомнил? Я всегда был тем, кого не замечают. Тем, кто не производит на других впечатления. Серым. Картиной, мимо которой проходят, не обращая на нее внимания.

В целом меня все устраивало. Я смирился, становился все более незаметным… Но может быть, я все-таки нечто большее, чем пыльный гобелен? И что-то значу?

Проблема в том, что, если ты позволяешь забыть о себе, ты и сам о себе забываешь. Так я упустил самое главное – ответ на вопрос: кто же я такой?

И в этот момент я вспомнил все, что обнаружил в рукописи «Примирения».

Бальзам для израненной души. Мощную историю. Изящество стиля. Надежду, которую дарила каждая страница.

И я решил бороться. Пришло время стать менее серым. Может быть, если не желтым или красным, ну так хотя бы темно-синим.

– Послушай, Шанти, думаю, что эта рукопись попала в стопку отказов по ошибке. Такое чудо пропустить невозможно.

Она хотела перебить меня, но я не дал.

– Позволь хотя бы познакомиться с автором.

– Зачем это?

Интересно, Шанти читает только те книги, которые сама же издает?

– Чтобы лучше узнать его. Открыть для себя чуткую душу, которая написала этот поразительный текст.

Я подошел к ее столу с гораздо большей решимостью, чем мог от себя ожидать.

– Давай не будем снова упускать возможность получить Гонкуровскую премию…

На долю секунды губы моей начальницы скривились. И это меня обрадовало. Казалось, что я участвую в покерном турнире: выигрывает тот, кто последним выйдет из-за стола. Хотя, конечно, это ее кабинет, а, значит, за своим столом она может сидеть сколько угодно…

Пришло время сделать мой следующий ход.

– Наши конкуренты наверняка тоже получили рукопись.

Шанти приподняла идеальную бровь. Я попал в точку. И продолжил:

– Позволь мне попытаться. Я уверен, у меня получится.

– Уверен?

– Абсолютно.

Никогда я еще не изображал уверенность в себе с таким мастерством. Шанти, казалось, колебалась. Сила невидимок в том, что, когда они вдруг выступают из тени, возникает впечатление, будто они вот-вот совершат нечто грандиозное.

Я проделал брешь в ее обороне, теперь оставалось расширить пролом. Нанести последний удар.

– Если я не уговорю автора подписать с нами контракт, можешь меня уволить.

Она расширила большие черные глаза, но ничего не сказала.

Снаружи могло показаться, что я полностью контролирую ситуацию, но на самом деле внутри меня все рушилось. В какую ловушку я сам себя загонял сейчас? Одним взмахом руки я уничтожил карточный домик, который сам же и выстроил в своем воображении.

– Ты ничего не теряешь: либо я вернусь с бестселлером, а все заслуги достанутся тебе, либо ты от меня избавишься.

Шанти задумалась на минуту, повернулась в кресле к большому эркерному окну, откуда открывался потрясающий вид на город. И, не оборачиваясь, строгим голосом произнесла:

– Это твой последний шанс.

– Вечеринка или рукопись?

– И то и другое.

Закрывая дверь ее кабинета, я чувствовал, что совершил подвиг. Победил на Олимпийских играх смелости и отваги. Нес в руках факел мужества.

Я чувствовал дыхание победы на своей шее, решимость струилась по моим венам. Сердце бешено билось, стремясь вырваться из грудной клетки.

Может, это был всплеск адреналина. А может, и начало сердечного приступа…

Я решительно шагал по ковровому покрытию, продолжая витать в облаках. Но стоило мне вернуться к себе в кабинет, как слова Шанти завладели моим сознанием.

Последний шанс. Что, если я ошибся? Что, если рукопись не так хороша, как кажется?

Голова шла кругом. Это сахар в крови упал или приближается паническая атака? Отсутствие уверенности в себе – яд, позволяющий кому угодно полностью сбить вас с толку.

Мои ноги подкосились, и я рухнул в кресло.

4

Итак, на следующий же день я отправился в очаровательный городок Почтограбск[2]. Население: 951 человек. Ну и выражение лица было у кассира, когда я попросил билет в этот маленький городок в Верхней Вьенне… Он решил, что я шучу. «Ну конечно, а там сделаете пересадку в Штраф Наплюйск!» – воскликнул он и сам захохотал над своей шуткой.

Ехать пришлось на поезде, а значит, вдвое дольше и вдвое дороже, но это не имело значения. На вокзале я был вынужден прослушать тысячу рождественских песен, и каждая нагоняла тоску сильнее предыдущей. Я запихал в уши зеленые бумажные салфетки с запахом мяты, но это, к сожалению, не помогло, зато я стал похож на инопланетянина, и глаза ужасно щипало. Наконец подали поезд, и только это спасло меня от самоубийства.

Я сообщил Шанти о своей поездке, но это не произвело на нее никакого впечатления. Она запаслась терпением и стала ждать, когда я совершу ошибку. Как будто смотрела на самолет, который выписывает в небе круги перед падением.

В поезде я стал думать о писателе, к которому еду. Я представил себе грустного молодого человека. Древняя душа, заточенная в молодом теле. Возможно, он пишет пером? А его дом похож на жилище художника, продавшего душу дьяволу. Повсюду скомканные листы бумаги, исписанные мелким неразборчивым почерком; письменный стол из красного дерева, персидские ковры…

Пол засыпан черновиками. Постоянно сомневающийся в своем таланте, вечно неудовлетворенный, этот человек стремится к совершенству, не осознавая, что уже достиг его. Удел всех великих…

Кстати, писатель наверняка и правда молод – ведь текст написан с достаточной долей откровенности и непосредственности, он излучает почти детскую радость жизни. В нем чувствуется сила, свойственная тем, кто еще не попрощался с юностью.

Однако наш писатель отмечен печатью грусти – жизнь не всегда была к нему благосклонна… Напряженные раздумья оставили на его лбу две глубокие вертикальные морщины. Он знает, что такое сильные чувства. Выбор слов говорит о том, что перед нами натура тонкая, изящная, нежная. Только человек, способный сопереживать, мог так верно описать превратности судьбы.

Он носит выцветшие джинсы и белую футболку. Просто и практично. Волосы взъерошены, но это не дань моде – просто он не уделяет им внимания. Невозможно рассуждать о бедах нашего мира и в то же время регулярно ходить к парикмахеру.

Не знаю почему, но мне кажется, что у него крупный нос. Может быть, потому что совершенство – это скучно. Чтобы человека можно было назвать нетривиальным, и лицо и характер у него должны быть особенными, а уж особенностей у нашего писателя предостаточно. Да, иногда у него случаются приступы ярости, но злится он только на себя, и никогда – на других. Он ничего себе не прощает и в то же время ни в чем себе не отказывает…

Пассажиров в поезде было немного, и в Почтограбске вышел только я. В маленьком белом каменном здании вокзала никого не было – даже билетера, у которого я мог бы спросить дорогу. Я ввел адрес писателя в навигатор на моем телефоне и с облегчением увидел, что его дом в десяти минутах ходьбы. В городке с населением в 951 человек найти писателя наверняка будет нетрудно.

Интересно, что за люди живут в Почтограбске? Грабители? Мошенники? Представляю, как здешний мэр начинает речь с обращения: «Уважаемые мошенники и мошенницы…» И почему, собственно, грабить нужно именно почту? Что они тут имеют против этого почтенного учреждения?

А может быть, здешние жители виртуозно подделывают марки?

Я шел по главной улице, которая, представьте себе, так и называлась: улица Главная. Дома с соломенными крышами и старые каменные фасады выглядели очаровательно. Местная часовня будто присматривала за городом, залитым тем мягким светом, который бывает только зимой. Симпатичные переулки, вдоль которых росли деревья. Старая водонапорная башня, заросшая плющом и зеленым мхом, – трогательная аллегория уходящего времени.

Первое, о чем я подумал, бредя по городу: жители Почтограбска обожают Рождество. Все было украшено к празднику – улицы, дома, деревья… Круглые старомодные лампочки отбрасывали пятна желтого света на тротуары. Разноцветные мигающие гирлянды тянулись вдоль дороги. Как на открытке.

Транспарант, натянутый поперек улицы, поздравлял всех с праздником и сообщал о предстоящих торжествах.

Программа была насыщенной: каток, всевозможные состязания – от снежной битвы до конкурса на самый красивый рождественский торт, катание в конных экипажах по городу и на санках с горы и, конечно же, открытие главной елки на городской площади. Кульминацией станет явление Санты в санях, запряженных северными оленями.

Настоящий кошмар для того, кто ненавидит Рождество так же сильно, как я. У меня были причины не любить этот праздник. Рождество повергало меня в тоску и тревогу и заставляло особенно остро чувствовать одиночество. Худшее время года – таков был однозначный вывод, к которому я пришел, посовещавшись с собой. К счастью, я уеду обратно до того, как тут начнется оргия с иллюминацией, елками и булочками с корицей.

Я посмотрел на телефон. Не начал ли я ходить кругами? Мне казалось, что десять минут уже давно истекли, а мимо этого фонтана я уже проходил.

Сигнала не было… Надо же, во Франции все еще есть места, где связь пропадает! От телефона теперь толку не было. Я сердито пнул фонтан. Фонтану это не понравилось, и он сумел за себя постоять, оторвав подметку моего ботинка.

И как назло, сегодня я был в парадной обуви, а не в обычных кроссовках – хотел, знаете ли, выглядеть как профессионал… Ну теперь я хромал и напоминал скорее горбуна из Нотр-Дама, чем делового человека.

Оглядевшись, я увидел красивую кованую вывеску бакалейного магазина и вошел внутрь. Его хозяин невозмутимо смотрел, как я к нему ковыляю. Видимо, в Почтограбске принято хромать, как Квазимодо.

Солнце уже начинало садиться. У меня с собой был рюкзак – на всякий случай я захватил с собой кое-какие вещи, но оставаться тут на ночь мне совсем не хотелось. Поэтому я ковылял так быстро, как только мог.

– Я ищу дом три по Конюшенной улице. Не подскажете…

– Добрый день!

Видимо, вежливость в Почтограбске ценят особенно высоко.

– Добрый день. Я ищу дом три по Конюшенной улице. Не подскажете…

Приветливый мужчина лет пятидесяти в клетчатой рубашке, фетровой шляпе и с небольшим брюшком человека, который ценит все удовольствия жизни, улыбнулся.

– Как поживаете?

Не рискуя навлечь на себя недовольство местного жителя, так как он наверняка был знаком с писателем, которого я искал, я включился в игру:

– Прекрасно, благодарю вас.

– Чудесный день, не правда ли? Погода просто восхитительная…

Очевидно, я имел дело с человеком, который любит поговорить. Вероятно, туристы редко сюда заглядывают. Я решил рассказать ему, зачем приехал, ведь он наверняка станет моим союзником и поможет уговорить писателя подписать контракт с «Деламар».

– Погода поистине великолепная, – подхватил я. – Послушайте, кажется, без вашей помощи мне не обойтись…

Я понизил голос, чтобы придать ему таинственности, и негромко сказал:

– Я ищу Писателя.

– Прошу прощения?

– Я приехал, чтобы…

Я огляделся, чтобы убедиться, что мы тут одни, и продолжил:

– Чтобы найти Писателя.

– Кого?..

– Я хочу познакомиться с вашим местным Писателем. С автором замечательного романа…

– Говорите громче, я вас не слышу.

Потеряв терпение, я крикнул:

– Писатель! Мне нужен Писатель!

Он с удивлением посмотрел на меня – возможно, я перегнул палку. Пригладив волосы, я начал сначала.

– Я кое-кого ищу.

Его лицо прояснилось.

– Я тот, кто вам нужен. Я Робер Курьер – здешний мэр.

– Это что, шутка?

– Нет. А почему вы так думаете?

– Курьер, мэр Почтограбска?..

Он гордо улыбнулся.

– Это знак судьбы!

Он встал со своего места за кассой.

– Как я уже сказал, я именно тот, кто вам нужен. Я владею единственной службой такси в Почтограбске.

– А еще вы мэр и держите продуктовую лавку?

– Нужно же как-то разнообразить свою деятельность.

– Не могли бы вы отвезти меня по адресу Конюшенная улица, дом три?

– С превеликим удовольствием.

Он снял шляпу, порылся под прилавком и вынырнул, держа в руках черную куртку, перчатки и фуражку таксиста.

Очевидно, удивление на моем лице его развеселило, и он добавил:

– У меня рейтинг четыре звезды.

Поездка заняла всего несколько минут. Оказывается, у церкви я повернул направо, а нужно было налево. Конюшенная улица, на которой не было никаких конюшен, оказалась очень красивой: деревья вдоль дороги были залиты светом ярких гирлянд.

Когда мы добрались до дома 3, мэр-бакалейщик-таксист вручил мне леденцовую трость, сопроводив свой подарок словами:

– Добро пожаловать! Вот увидите, Почтограбск – лучшее место, чтобы встретить Рождество.

5

Я подошел к дому, на котором украшений было столько, сколько я в жизни не видел. Мэр сказал правду: Рождество здесь любили, и передо мной был апофеоз этой любви. Если бы у Деда Мороза был еще один дом и находился бы он в Верхней Вьенне, то наверняка им оказался бы именно тот, перед которым я сейчас стоял.

Огромное количество гирлянд и фонарей подчеркивало все ниши и выступ этого симпатичного дома. Окружавшие его ели были в лучшем своем убранстве. Вход в дом охраняли два гигантских щелкунчика. Эльфы, звезды, коробки с подарками, северные олени и даже белые медведи двигались и мигали, повинуясь великолепно отлаженным механизмам.

Разумеется, мне тут же захотелось пуститься наутек. Но не для того я проделал весь этот путь, едва не потерял подошву ботинка и, самое главное, рисковал потерять работу, чтобы в последний момент отступить из логова Санты.

Глубоко вздохнув, я позвонил в дверь. «It’s beginning to look a lot like Christmas», – раздалось в ответ. Но меня это не впечатлило. Дверь открылась, лишь когда зазвучал второй куплет.

Никто не вышел ко мне навстречу. Так что я шагнул в коридор и пошел вперед, поскальзываясь на искусственном снеге. Наш автор, очевидно, застенчив. Застенчивый поклонник Рождества. Такого я не ожидал, но это говорило о гибкости натуры. Что с того, что ему нравится это время года? Никто не идеален.

Я остановился перед полуоткрытой дверью, вдыхая кисловатый запах яблок, ощущая аромат корицы и имбирных пряников. Рай для любителя рождественских блюд. Ад для меня. Я огляделся. Да, здесь был персидский ковер, но ни следа черновиков, скатанных в шар. Хотя в шарах – красных, зеленых, золотых – недостатка не было… Гирлянды из еловых ветвей в прихожей были украшены пунцовыми бархатными бантами.

Перри Комо уступил место Бингу Кросби с его Here Comes Santa Claus.

Против воли я двинулся вперед, подстегиваемый странным любопытством.

Кто мог здесь жить? Эльф? Наш автор, должно быть, указал не тот адрес. Он не живет в Почтограбске. Кажется, мне все-таки стоило поехать в Штраф-Наплюйск.

Атмосфера в гостиной была уютной, располагающей к сосредоточенной работе. Здесь стоял великолепный дубовый письменный стол. Неужели я все-таки там, где и должен быть? В углу, возле камина мерцала огнями чудовищно огромная ель. Запах горящих поленьев смешивался с запахом выпечки.

– Чем я могу вам помочь?

Я вздрогнул, опрокинул декоративного оленя, коварно притаившегося рядом, и рухнул на диван.

Передо мной стоял мужчина. Он был немолод, с белыми волнистыми волосами, с длинной белой бородой и в тонких круглых очках в металлической оправе. Настоящий Санта-Клаус! Вот только одет он был не как Санта – не в красную с белым шубу, а в малиновый кашемировый джемпер и бежевые вельветовые брюки, поверх которых был повязан кухонный фартук в шотландскую клетку с вышивкой, изображающей заснеженный пейзаж.

Я вскочил на ноги.

– Простите, я вовсе не собирался входить без разрешения, но дверь была открыта и…

Взмахом руки он остановил поток моих извинений.

– Клянусь рождественскими эльфами! Вы выглядите очень напряженным.

Властно надавив на мое плечо, он заставил меня снова сесть и… ушел. И что я должен был делать? Пойти за ним? Остаться? Сфотографировать тут все для следующего выпуска журнала «Искусство и дизайн», посвященного Рождеству?

Вскоре мужчина вернулся. В руках он держал красивый позолоченный поднос, на котором стояли две прозрачные стеклянные кружки. Напиток в них был яично-кремового цвета, поверх громоздилась гора посыпанных шоколадом взбитых сливок. Вместо ложки в них была воткнута палочка корицы. И наконец, как будто жирности этого сооружения было недостаточно, рядом лежали печенья в форме звездочек и елок.

– Я всегда рад гостям, – сказал он и, усевшись в кресло-качалку, стоявшее напротив дивана, протянул мне одну из кружек.

– Гоголь-моголь. Это пойдет вам на пользу.

Я взял кружку, он поднял свою и провозгласил:

– Ну, с Новым годом и Рождеством!

Я был готов услышать «Хо! Хо! Хо!», но возгласа не последовало. Теплая кружка согревала ладони. Любому известно, что нельзя принимать гоголь-моголь из рук незнакомца. Однако здесь было так спокойно, а этот человек казался таким добрым… Я поудобнее устроился на диване и поднес кружку к губам.

Взрыв сладких вкусов! Молоко, сахар, мускатный орех, еще сахар, привкус выдержанного рома, снова сахар…

День был чудесный, пахло печеньем, дрова в камине успокаивающе потрескивали, ром слегка туманил голову.

Мужчина подождал, пока я выпью половину, и заговорил, как будто мы были старыми знакомыми.

– Легко добрались?

– Я приехал на поезде.

– Прекрасно!

– А потом на такси.

– Значит, уже познакомились с нашим мэром?

– Да.

– Чудесный человек.

Я кивнул и добавил:

– Очень разносторонний.

Я сделал еще глоток. Запах мускатного ореха щекотал ноздри. Что я здесь делаю? Болтаю с Санта-Клаусом из Почтограбска? Что-то в моей жизни все время шло не так. Я всегда старался сделать правильный выбор, но постоянно терпел неудачу. Я хотел управлять своей судьбой, а оказалось, что я, уж извините за каламбур, правлю запряженными в сани оленями.

Я вдруг понял! Что, если все это ловушка? Ну, конечно! Как мог такой прекрасный роман, как «Примирение», оказаться на моем столе? Теперь всему нашлось объяснение: и равнодушию Шанти, и тому, что рукопись была не подписана… И еще это название – Почтограбск… Меня развели как младенца! Вот я болван!

А этот бедняга встретил меня так, словно я был его родственником. Он снова обратился ко мне.

– Вы приехали к нам на праздники?

– Нет, я здесь по делам.

– А кем вы работаете?

– Я редактор. Вернее, помощник редактора… Я работаю в издательстве «Деламар».

Его глаза блеснули, но он ничего не сказал. Я продолжил:

– Наверно, точнее было бы сказать, что я работал в «Деламар».

– А теперь не работаете?

– Я сам не знаю.

Он загадочно улыбнулся и поудобнее устроился в кресле-качалке, сунув за спину подушку с вышитым эльфом.

– Как это вышло?

– Я надеялся встретить здесь автора великолепного романа.

– И что же?..

– Кажется, я все неправильно понял.

– Почему вы так думаете?

– Очевидно, что это был розыгрыш. Очень скверный розыгрыш.

Он надкусил печенье, что, по-моему, было не очень хорошей идеей, учитывая размеры его живота.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Вот скажите, есть ли в Почтограбске писатель? Существуй он на самом деле, вы бы его знали, правда?

– Да.

– Да? Что значит да? Да – писатель тут есть?

– Нет. И да, я бы знал, если бы он тут был.

Мне оставалось только топить свою печаль на дне кружки гоголь-моголя.

– Значит, писателя в вашем городке нет.

Он разочарованно покачал головой.

– Нет.

– И вы никогда не слышали о рукописи под названием «Примирение»?

Он не ответил, но в его глазах что-то мелькнуло, и я решил проявить настойчивость.

– Так вам что-то известно… – Это был и вопрос, и утверждение.

– Хотите еще печенья?

Он знал! Он знал моего писателя, но не хотел мне говорить. Я смотрел на него. Он казался веселым, доброжелательным, принимал меня с таким гостеприимством… Буквально лучился добротой.

Но я еще не знал, что Санта окажется шантажистом.

6

– Я тот, кто вам нужен.

Его щеки покрылись очаровательным румянцем – в тон свитеру. Он начал одергивать рукава, как школьник, которого застали на месте преступления.

Ну почему со мной всегда происходит нечто подобное? Признание в чувствах от жуликоватого двойника Санта-Клауса! Похоже, бедняга так одичал тут в одиночестве, что готов броситься на шею первому встречному? Как бы помягче его отшить…

Я читал в каком-то журнале, что, как ни странно, женщины никогда не знакомятся с очень красивыми мужчинами. А все потому, что красавцы кажутся им недостижимым идеалом. Я почти никогда не получал знаков внимания со стороны противоположного пола, так что меня это объяснение полностью устраивало. Но как знать – ты одинок, потому что очень красив, или наоборот, потому что твоя внешность не слишком привлекательна?

Неожиданный поклонник прервал мои размышления.

– Меня зовут Николя.

Я пожал его протянутую руку.

– Бен.

– Я тот, кто вам нужен…

– Очень любезно с вашей стороны, но… Как бы это сказать? Вы намного старше меня.

Кажется, он удивился.

– А что, есть какие-то ограничения по возрасту?

– Ну, вообще-то, да…

– Неужели есть возраст, полагающий предел полету воображения?

Бедный старик! Я вдребезги разбивал его надежды, но он не желал сдаваться.

– Я ведь открыл свою душу…

Ну конечно, кто еще мог вогнать Санту в депрессию, если не я?! Что ж, попытаемся смягчить удар.

– Мы могли бы остаться друзьями…

– Ну не знаю… Не думаю, что это возможно.

– Понимаю.

И вдруг он разозлился.

– Черт бы подрал и вас, и леденцы на палочке! Зачем же вы тогда приехали?!

Бедняга, кажется, слетел с катушек.

– Я же сказал, что ищу писателя.

– Но это же я!

Я встал. Похоже, само мое присутствие заставило его рассудок помутиться.

– Мне пора…

– Да посмотрите же на меня! Вот он я!

Нельзя было оставлять его в таком состоянии. Следовало заставить старика расстаться с навязчивой идеей. Сорвать, так сказать, оберточную бумагу, в которую были упакованы надежды.

– Послушайте, месье…

– Николя.

– Послушайте, Николя, вся это очень скверная затея. Мы стали жертвами розыгрыша, который устроили мои коллеги. Мне очень жаль.

– Вы не понимаете!..

Мой поклонник становился агрессивным! Я возмущенно ткнул пальцем в его сторону.

– Нет, это вы ничего не понимаете! Меня такое не интересует.

– Сто тысяч рождественских тортов! Это я, я написал «Примирение»!

Я снова сел на диван. Если бы у меня была вторая кружка гоголь-моголя, я бы выпил ее до дна.

– Вы автор книги «Примирение»?

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить последние несколько минут!

– Но почему вы сразу не сказали?

Кажется, мои слова вывели его из себя. Он схватил печенье, чтобы успокоиться. Если бы мне нравилось рождественское печенье, я бы, наверное, последовал его примеру. Но я лишь глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

– Давайте начнем сначала.

Он хотел что-то сказать, но я его остановил.

– Просто говорите «да» или «нет».

Он кивнул, жуя пряник.

– Так это вы написали «Примирение»?

– Да.

– Вы отправили рукопись в «Деламар»?

– Да.

– Стало быть, вы писатель.

– Нет.

Я выхватил у него пряник.

– Как это?

– Нет.

– Как можно писать «Примирение» и не быть писателем?

Он забрал у меня пряник.

– Могу я теперь говорить что-то, кроме «да» и «нет»?

Я грохнул кулаком по столу. И разбудил пластмассового Санта-Клауса, который начал петь Santa Baby. Никогда еще я не был так близок к нервному срыву.

– Ну конечно же!

Он не спеша доел пряник, а потом начал объяснять:

– Писателем ты становишься, когда у тебя есть опубликованные книги. Да, я написал «Примирение», но пока я всего лишь почтальон на пенсии.

Я не был согласен с его определением писателя, но спорить с ним не собирался. И тут до меня дошел смысл его последних слов. Он не Санта-Клаус, а почтальон…

– Вы почтальон в Почтограбске?

– На пенсии.

Сначала мэр Робер Курьер, а теперь Николя – почтограбский почтальон. Похоже, меня все-таки разыгрывают.

– Вы что, издеваетесь?

– Вовсе нет.

Поглаживая белую бороду, он добавил:

– А еще я больше тридцати лет был местным Сантой.

– Гоголь-моголь еще остался?

Николя улыбнулся, радуясь, что я оценил его кулинарные таланты, и вышел из комнаты. Я воспользовался передышкой, чтобы собраться с мыслями. Возможно, этот человек совершенно чокнутый, но все-таки я нашел своего писателя! Конечно, он выглядит совсем не так, как я представлял, но главное: надежда, что он подпишет контракт, жива. Еще не все потеряно! И возможно, я не лишусь работы в издательстве.

Николя принес еще две стеклянные кружки с гоголь-моголем. И я сразу перешел к делу.

– Николя…

Тут я понял, что не знаю его фамилии.

– Николя… а дальше?

– Ноэль[3].

– Вы что, издеваетесь?

– Да.

И он довольно захохотал, а его большой живот заколыхался.

Я невольно улыбнулся: он был остроумным – а это так важно для продвижения нового автора бестселлеров. Сделав глоток гоголь-моголя, я продолжил:

– Предлагаю подписать контракт на издание вашей книги с «Деламаром».

Вообще-то, я ожидал, что он будет вне себя от радости. Станет осыпать меня благодарностями. Восторг и признательность будут переполнять его.

Но меня ожидал сюрприз. Я был совершенно не готов к тому, что он скажет…

7

– Может быть.

Вот что он сказал. Не «спасибо», не «это самый счастливый день в моей жизни», а «может быть».

Он поправил на носу маленькие круглые очки и добавил:

– При одном условии.

К этому я совершенно не был готов. Я наивно полагал, что начинающий автор будет в восторге, даже в экстазе, от перспективы подписать договор с таким престижным издательством, как «Деламар». Итак, я был изумлен, но постарался держаться как профессионал.

– И что же это за условие?

Он снова погладил бороду – определенно, нервный тик – и сказал:

– У меня есть дочь, ее зовут Лали.

Он замолчал, будто ожидая моего одобрения. Учитывая его возраст, поздравления казались несколько запоздалыми, поэтому я коротко кивнул:

– Очень хорошо.

С явным облегчением он продолжил:

– Лали только что развелась, у нее непростой период. Она бросила работу, переехала, оставила всю прежнюю жизнь. У нее настоящий экзистенциальный кризис.

– Сожалею.

И я действительно сожалел. Мне было жаль молодую женщину, в чьей жизни настали не лучшие времена. Но я никак не мог взять в толк, какое отношение к делу имеют личные проблемы дочери писателя.

– Она не знает, что делать. Чувствует себя растерянной. Она отказалась от своей мечты. И что гораздо хуже, отказалась от Рождества.

– Что это значит?

– Она забыла, что такое дух Рождества, утратила радость жизни, надежду, желание делиться счастьем, верить в волшебство.

Мне стоило больших трудов, чтобы не поморщиться.

В жизни случаются вещи и похуже, чем неспособность радоваться праздникам. Вот у меня, например, как-то хватает сил держать себя в руках, несмотря на весь тот ужас, который вызывает у меня Рождество.

– И что же?

– Мне нужна ваша помощь.

– Чтобы доработать роман?

– Чтобы к нам вернулся дух…

– Творчества?

– Чтобы к нам вернулась радость…

– Радость сочинительства?

– Радость Рождества.

Я хотел сказать ему, что он обратился не по адресу.

На всей земле не было никого, кто хуже меня подходил бы для того, чтобы научить кого-то любить Рождество.

Он серьезно посмотрел на меня.

– Таково мое условие.

– Не понимаю. Объясните еще раз.

– Вы должны вернуть моей дочери любовь к Рождеству.

Я слышал об авторах, которые, прославившись, начинали предъявлять издателям безумные требования. Например, соглашались писать только в жарких странах или только на японской бумаге… Но такое я слышал впервые!

И поднял руки – сдаюсь.

– Не понимаю, чем я мог бы помочь…

Он подошел к своему столу и вынул из ящика стопку листочков. Я почувствовал, как возвращается надежда: еще один роман, не хуже «Примирения»? Может быть, он писал всю жизнь, и его ящики набиты неопубликованными рукописями?

Он протянул мне несколько листков.

– Я составил список заданий.

Я быстро пробежал глазами строчки:

*Сделать снеговика.

*Нарядить рождественскую елку.

*Сходить на каток.

Я покачал головой.

– Все еще не уверен, что понимаю вас. Вы хотите, чтобы я слепил снеговика вместе с вашей дочерью?

– Да, и все остальное тоже.

Я стал читать дальше:

*Испечь пряничных человечков.

*Выпить горячий шоколад.

*Целоваться под омелой.

– Целоваться под омелой? Что за чушь? Вы что, в романе Барбары Картленд[4]?

– В это время года возможно все. Это ведь рождественское волшебство!

Я барахтался в волнах кошмара. Что делать? Разумнее всего было бы бежать от этого шантажиста. Но что скажет Шанти? Я представил, как она, презрительно усмехаясь, вручает мне коробку с моим офисным барахлом. Вещей в коробке немного: степлер, несколько ручек и моя коллекция первых изданий. «Альбатрос» Бодлера, «Грозовой перевал» Эмили Бронте, «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма…

Николя наблюдал за мной, спокойно потягивая гоголь-моголь. И, наверное, почувствовал мою нерешительность.

– Если справитесь, я подпишу договор в канун Рождества.

Наши взгляды встретились. Каждый пытался повлиять на решение другого.

– Но почему?..

– Моя дочь должна заново открыть для себя дух Рождества, ведь без него жизнь теряет вкус.

– Я хотел сказать, почему бы вам самому не взяться за это? Почему вам не сделать все эти вещи с ней? В конце концов, вы же ее отец.

Он ласково похлопал меня рукой по плечу.

– Потому что никто и никогда не станет слушать советы отца.

С этими словами он снова опустился на один из мягких диванов. Я попытался взвесить все «за» и «против».

Минусы: я ненавижу Рождество. Как заставить девушку, находящуюся в депрессии, полюбить Рождество, если ты сам не являешься образцом психического здоровья и праздничного настроения? Плюсы: я твердо верил, что «Примирение» получит следующую Гонкуровскую премию. Если удастся уговорить Николя подписать контракт, я получу работу своей мечты.

Я прикинул план действий: встретиться с его дочерью, выполнить два или три «задания», и все. Пожалуй, стоит рискнуть.

На несколько праздничных дней можно притвориться, что я люблю Рождество. Я представил себе восхищение, приправленное ревностью, которое испытает Шанти, когда писатель, которого я открыл, станет номером один среди авторов бестселлеров. «Примирение» в каждом книжном, зажигает огонь в сердцах тысяч читателей… Да, я мог бы заставить себя украсить рождественскую елку нелепыми шариками, если это поможет мне стать редактором. В худшем случае поговорю с девушкой и все ей объясню. Она-то уж должна знать о чудачествах своего отца… Так что она позвонит ему, попросит прекратить этот фарс и заставит подписать контракт, который я предлагаю.

Я сел на диван рядом с Николя и кивнул в знак согласия. Он улыбнулся и от души похлопал меня по спине. Санта оказался сильным, я чуть не поперхнулся, но все-таки сумел сохранить достоинство.

Он проводил меня до двери.

– И последнее: Лали не должна знать, что это моя идея.

– Как? – в ужасе спросил я.

– Если она узнает, что вы выполняли «рождественскую миссию» по моей просьбе, я отменю все договоренности и контракт не подпишу.

С этими словами он захлопнул дверь. С карниза мне за шиворот свалилось немного снега. Но вздрогнул я не от холода.

Мой план был уничтожен.

8

Итак, подведем краткие итоги. Мне предстоит встретиться с совершенно незнакомой женщиной и заставить ее полюбить праздник, который я сам терпеть не могу. И как будто этого мало, я должен устроить рождественскую вечеринку в издательстве. Все просто отлично! Идет своим чередом. Как по маслу…

Лали, дочь Санты с замашками Макиавелли, жила в том же городке. После развода она вернулась в Почтограбск, но не в родительский дом. Вероятно, из гордости. Поселилась она в гостевом доме, единственном отеле в округе. В нем же она и работала – занималась бронированием номеров, помогала хозяйке убирать комнаты и закупать продукты. И выполняла множество другой работы, которая требовалась, чтобы поддерживать порядок в шале.

Я направился к гостевому дому – с дорожным рюкзаком за спиной, в ботинке с полуоторванной подошвой. Как же начать разговор с Лали? Чего у меня не было, так это шпионской смекалки и находчивости. Я совершенно не умел врать. Если я даже предпринимал попытку, то у меня перехватывало горло, я краснел, как помидор, обливался по́том и в конце концов начинал нести полную чепуху. Поэтому задача, стоявшая передо мной, была не из простых.

Городок оказался больше, чем я предполагал, а шале находилось на его противоположном конце, в максимальном удалении от дома Николя. Я пожалел, что мэра-таксиста нигде не видно.

И тут кто-то посигналил, заставив меня подскочить от испуга. Обернувшись, я обнаружил у себя за спиной самый большой трактор, который когда-либо видел.

Монстр, достойный появиться на киноэкране вместе с другими трансформерами, угрожающе надвигался на меня со своим механическим ковшом. Я отпрыгнул на обочину, чтобы пропустить его, и, оступившись, скатился в канаву.

– Что это вы затеяли? Сейчас не подходящее время года, чтобы кувыркаться в кустах…

Выбравшись из кабины, Робер Курьер протянул мне руку и помог подняться.

– Николя сказал, что вам, вероятно, потребуется такси. Вас ведь нужно отвезти в гостевой дом.

Я указал на огромную машину.

– Это такси?

Мой спаситель рассмеялся.

– Когда он позвонил, я уже поставил машину в гараж и собирался поработать в поле.

Плавным движением мэр открыл пассажирскую дверь, и я полез в трактор. Забросив мою сумку в кабину, Робер снова завел мотор.

Трактор мчался по дороге; мэр, управлявший им, повернулся ко мне.

– Хорошо, что вы решили задержаться в Почтограбске на некоторое время. Сможете по достоинству оценить все праздничные мероприятия, которые мы с городским советом запланировали.

– Ну да, – кивнул я без особого энтузиазма.

– Мы устраиваем потрясающий рождественский фестиваль! А еще вы сможете отправиться на экскурсию и открыть для себя тысячу и одно чудо нашего городка.

Мэр, наверное, работал и в туристическом бюро.

– У нас есть рыночная площадь, ратушная площадь, главная торговая улица…

И вдруг, словно его только что озарила прекрасная мысль, он пристально посмотрел на меня.

– Вы просто обязаны посетить мой салон красоты, вам это совершенно необходимо.

– Мэрия, продуктовая лавка, такси – а теперь еще и салон красоты?

Он гордо улыбнулся.

– Единственный спа-салон в Почтограбске.

Убаюканный качкой и теплом, я пытался обдумать план – как выполнить порученное мне дело? Я решил прикинуться туристом и снять комнату. А уж потом я найду какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с Лали. Неработающую батарею, перегоревшую лампочку…

А что дальше? Как перейти от «Спасибо, что помогли передвинуть тумбочку» к «А не слепить ли нам снеговика»? Господи, это просто смешно!

Как эта Лали выглядит? Я представил себе плотную фигуру, тонкие волосы, большие темные круги под глазами. Депрессивная сорокалетняя женщина во всей красе.

И все же я испытывал к ней некоторое сочувствие.

Сейчас у нее трудные времена, а я знаю, каково это. Нелегко вернуть свою жизнь в нормальное русло – я сам пытался сделать это на протяжении многих лет. И безуспешно.

А еще она не любит Рождество, так что у нас уже есть что-то общее.

Наконец мэр высадил меня напротив гостевого дома. На улице было темно и холодно, и я с трудом сдерживал дрожь.

В ранних сумерках фасад гостевого дома был окружен голубоватым ореолом, и это очень его украшало. Красивое деревянное шале, хоть мы и не в горах. Окна светились теплым светом. Несколько цветных фонариков указывали путь к входу.

Я позвонил в дверь, но никто не ответил. Я постучал. Дрожь била меня все сильнее. Я постучал еще раз, громче.

– Иду!

Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Она широко мне улыбнулась. На ней было потрясающее длинное платье из черного бархата, перехваченное на талии коричневым кожаным поясом, а волосы изящно повязаны пестрым шелковым шарфом. Она была почти такого же роста, как я.

Я выглядел не лучшим образом в ботинках с отклеивающейся подошвой, в брюках, перепачканных грязью, и с растрепанными волосами. Да-да, перед вами один из знаменитых издателей «Деламара»! Женщина сочувствующе смотрела на меня.

– Добро пожаловать!

Она пригласила меня войти, и приятное тепло тут же окутало меня. Широкая лестница из светлого дерева, украшенная гирляндами, вела наверх. В холле я увидел широкий диван и красивые кресла. Здесь было так безмятежно, тихо и уютно!..

Женщина решительно вытряхнула меня из куртки и направилась к вешалке. О мои ноги вдруг с легким писком потерся какой-то пушистый коричневый шарик.

– Меня зовут Анжелика, я хозяйка этого дома. А это Кристаль.

Я смотрел на животное, покрытое длинной шерстью, пытаясь разглядеть его мордочку. Оно было похоже на толстую кошку, вот только кошачьей головы я не видел. Очень странно.

– Кто это?

– Куи.

– Киви? – переспросил я.

Женщина явно привыкла, что никто не понимает ее с первого раза и стала объяснять:

– Ку-и, это на языке индейцев кечуа.

Она подхватила животное на руки и погладила его.

– Кристаль – гигантская морская свинка. Ее длина – пятьдесят сантиметров, а вес – чуть больше трех килограммов, – с гордостью сказала она.

Прикрыв свинке уши, она прошептала:

– Вы знали, что в Южной Америке их едят?! Кристаль повезло, я ездила в Перу и забрала ее с собой.

Внезапно она оживилась:

– А теперь нужно вас зарегистрировать и заселить в номер!

Она сунула свинку мне в руки.

– Уверена, вы прекрасно поладите. У вас обоих желтая аура, это свойственно глубоко мыслящим личностям.

И она направилась к небольшому кабинету, расположенному у самого входа. Я посмотрел на Кристаль, которая, казалось, была удивлена не меньше меня, потом опустил ее на пол и пошел на зов Анжелики.

– Вы ведь к нам на неделю, не так ли?

– О нет, я только на одну ночь. Самое большее, на две.

Женщина загадочно посмотрела на меня.

– Ну, посмотрим… Где ваш багаж?

– У меня только эта сумка.

– И все?

Она посмотрела на мою обувь.

– Но вы же замерзнете до смерти!

Покачав головой, она добавила с понимающим видом:

– Типичный Близнец.

Я хотел спросить, что это значит, и тут она крикнула:

– Лали!

Я вздрогнул, услышав имя моей главной цели.

Неужели сейчас я ее увижу?.. Нужно во что бы то ни стало произвести хорошее впечатление. От этого зависит успех моего проекта.

В коридоре появилась женщина. Но это определенно была не Лали. Я попытался заглянуть ей за спину, но она загораживала мне обзор.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Да-да, здравствуйте, – нетерпеливо ответил я, вытягивая шею, чтобы разглядеть наконец ту, кто скрывалась у нее за спиной.

Я шагнул в сторону, чтобы выглянуть в коридор. Неужели сорокалетняя мадам, которую я ищу, не только в депрессии, но еще и глуховата?

– Я Лали.

Я нахмурился.

– Вы?..

Похоже, мне следует перестать заранее представлять себе людей, которых я никогда не видел. Или пересмотреть свой подход. Я постоянно ошибался! В случае с этими двумя – с писателем и его дочерью – уж точно. Я незаметно разглядывал Лали. Она оказалась моложе, чем я предположил, но очень похожа на Николя. Правда, минус белая борода и живот Санта-Клауса. В ее глазах был тот же мягкий веселый блеск.

На ней были клетчатая рубашка и темные джинсы. Высокие рыжие ботинки довершали образ лесоруба.

– Ну я вас оставлю, дети. Юпитер на этой неделе в квадрате с Венерой, – сообщила Анжелика так, будто нам это должно было о чем-то говорить.

И, театрально повернувшись спиной, удалилась в развевающемся платье. Морская свинка размером с кошку следовала за ней по пятам.

9

Лали взяла мою сумку и направилась к лестнице.

Я продолжал стоять на месте, и она повернулась ко мне.

– Вы идете?..

Час пробил! Пора приступать к выполнению задания. Я должен действовать, должен завоевать ее. Как же сделать так, чтобы она снова полюбила Рождество? На ум ничего не приходило, мой мозг был в полном смятении. Вероятно, к этому имели некоторое отношение два гоголь-моголя, выпитые в доме Николя.

В конце концов я подошел к Лали и потянулся за своей сумкой – не мог же я допустить, чтобы ее несла дама.

– Позвольте, я сам…

Но она потянула сумку к себе. Что это – теперь еще и склонность к клептомании?

– Об этом не может быть и речи. У нас первоклассная гостиница и первоклассный сервис.

Она обхватила сумку руками.

– А вы путешествуете налегке.

Я не знал, что сказать, наверное, от шока, вызванного обилием эмоций, и мог лишь разевать рот, как рождественский карп. Лали начала подниматься по ступенькам, я молча последовал за ней.

Остановившись на верху лестницы, она обернулась:

– Вы здесь впервые.

Это не было похоже на вопрос, но я все равно сказал:

– Да.

Нужно было добавить что-то еще. Но любая приходившая мне в голову фраза казалась совершенно идиотской. Я оказался худшим агентом под прикрытием. Поэтому я решил коснуться какой-нибудь нейтральной темы.

– Анжелика кажется очень милой.

– Да, она милая. Слишком уж увлекается мистикой, но все ее предсказания сбываются.

Я насмешливо улыбнулся.

– Вот как?

– Вы мне не верите?

– Я не верю в такие вещи.

Она посмотрела на меня с видом человека, которому известно нечто такое, чего ты не знаешь.

– Сами увидите…

Она подвела меня к красивой деревянной двери, над которой висел венок из еловых веток, украшенных красными с золотом шарами. В центре венка красовалась луна, покрытая золотыми блестками.

– Добро пожаловать в номер «Золотая луна».

Улыбнувшись мне, Лали продолжила:

– А я живу в номере «Сатурн».

Это что – приглашение? Или попытка рассказать о тематике здешних номеров? Мне всегда не по себе от любых намеков на флирт, и обычно я не могу определить, заигрывают со мной или нет. Должно быть, Лали осознала свою ошибку: смутившись, она что-то неразборчиво пробормотала.

Оставьте двух застенчивых людей в гостиничном коридоре, и сможете наблюдать балет неловких па, услышите сарабанду[5] смущенного смеха, и добро пожаловать на фестиваль раскрасневшихся щек.

Лали решила уточнить:

– Я имела в виду… Я хотела сказать, что все номера тут названы по имени объектов Солнечной системы. Анжелика живет в номере «Млечный Путь».

Вот вам и попытка флирта… Я попытался исправить неловкость шуткой:

– А где живет Кристаль?

Лали озадаченно посмотрела на меня.

– В том же номере, что и Анжелика.

Никогда больше не шути. Даже не пытайся.

Она протянула мне сумку.

– Что ж, я пойду. Удачного заселения.

Она пошла прочь, а я смотрел ей в спину. Стройная фигура – работа в гостинице, очевидно, помогает оставаться в форме. Нежные плечи под рубашкой лесоруба…

Мне не пришло в голову спросить Николя, чем его дочь занималась, пока не решила так круто изменить свою жизнь. Кем она была раньше – адвокатом? Бухгалтером? Стоматологом? И что вызвало этот внезапный экзистенциальный кризис? Нельзя же просто проснуться однажды утром и заявить, что собираешься развестись, бросить работу и вернуться в Почтограбск! Если я пойму причину, легче будет вернуть ей умение радоваться Рождеству.

Я гордился собой и своими тонкими психологическими умозаключениями. В кои-то веки я чувствовал себя хозяином положения. И позволил себе улыбнуться.

Вероятно, почувствовав мой взгляд, Лали обернулась. Мои щеки начали гореть. Пойман с поличным. Но на чем? Что я сделал? Понятия не имею, но вид у меня был виноватый. И ухмылялся я как отпетый преступник.

Лали вежливо улыбнулась в ответ. Я попытался сделать то же самое, но, даже не видя своего отражения в зеркале, понял: ничего не вышло.

– Вы похожи на Кристаль.

Что это значит? Я что, так же показываю зубы? Лали, остановив мои попытки самому догадаться в чем дело, пояснила:

– У нее тоже все время такой задумчивый вид…

Не зная, как реагировать на сравнение с грызуном, я повернулся к своему номеру и, коротко взглянув на нее, бросил:

– Спокойной ночи!

А потом захлопнул дверь и рухнул на кровать.

10

Кровать была застелена невероятно мягким покрывалом с узором из лун и звезд. Я огляделся. Целый мир Рождества сумел поместиться в этой маленькой комнате. Здесь даже была елка!

Лунная тема получила развитие в оформлении номера, даже елка была увешана лунами, звездами и прочими небесными телами.

Я вытряхнул скромное содержимое сумки в шкаф. Если бы я знал, что в Почтограбске придется задержаться, захватил бы более теплую и удобную одежду. Например, пуховик. Завтра нужно пройтись по магазинам. Должен же здесь быть хоть один магазин одежды.

Я разглядывал себя в зеркале на дверце шкафа.

Вот и мэру тоже показалось, что я чем-то похож на морскую свинку…

Усевшись с ногами на кровать, я поставил ноутбук на колени и решил проверить почту. Шанти ясно дала понять, что, если мне так уж хочется, я, конечно, могу поехать за тридевять земель, но работа страдать не должна. Письма с отказами сами себя не напишут. Так что мне предстояло разбить сердца нескольким десяткам начинающих авторов.

Покончив со своими печальными обязанностями, я стал читать другие письма.

Среди прочего я получил напоминание о том, что закончилась жеребьевка для «Тайного Санты». Даже сама идея вызывала во мне негодование. Как выбирать подарок коллеге, которого едва знаешь или не знаешь вообще? В результате из года в год ты получаешь ароматическую свечу или нелепую кружку, которая будет пылиться на самой дальней полке. Хуже всего, конечно, тому, кто вытащит имя Шанти. Дарить подарок боссу – это такой стресс!

С тревогой пробегая глазами по строчкам, я мысленно умолял: «Только не Шанти!» И наконец в самом низу увидел имя того, кому должен приготовить подарок. Кажется, в этом году мне повезло.

Финеас.

Финеас. Меня накрыла волна облегчения. Задание шантажиста Николя, необходимость подписать контракт на «Примирение», страх потерять работу, организация вечеринки в офисе – я бы не вынес еще одного испытания.

Но кто такой этот Финеас? Никогда о нем не слышал.

Неужели он действительно работает в «Деламар»? Я заглянул в список сотрудников, пытаясь понять, кто это. Судя по имени, ему лет шестьдесят. Может, член совета директоров, и у него кабинет на верхних этажах «Деламар»? Я представил себе старика с усами и сигарой во рту.

Я нашел его только с третьей попытки. Нет, он не входил в совет директоров, не был редактором, и ему было не шестьдесят лет. Мне действительно пора перестать представлять себе незнакомых людей. Я определенно в этом не силен.

Финеасу было примерно тридцать, у него были взъерошенные черные волосы, толстые очки, одевался он как подросток и работал в отделе информационных технологий. Нет ничего загадочнее, чем отдел информационных технологий. Вообще непонятно, чем они там занимаются.

Как выбрать подарок человеку, с которым вы никогда не общались? Чем осчастливить гика? Новой клавиатурой? Я набрал его имя в строке поиска. Ничего. Никаких упоминаний. У него не было аккаунта ни в одной из социальных сетей. Финеас был настоящим призраком. Точно гик, самый настоящий! Мне попался единственный на свете программист, который не любил интернет!

Собрав все свое мужество, я решил позвонить ему.

В конце концов, это лучший способ как можно быстрее покончить с этим делом. Я посмотрел на старомодные часы-радио на тумбочке у кровати. Уже поздновато, но я отыскал номер его мобильного – на сайте издательства «Деламар», где не особенно заботились о безопасности личных данных.

– Огонь!

Я слышал крики, стоны и выстрелы. Возможно, Финеас психопат? Я представил, как он режет пилой женщину.

– Финеас?

– Кто это?

– Бен, коллега из офиса.

Молчание.

Я продолжил, стараясь придать голосу жизнерадостности:

– Я твой Тайный Санта.

– Подождите, AFK[6].

– Прошу прощения?

– Отошел от клавиатуры… Короче, в офлайне.

– А, ну да.

Значит, не психопат, просто фанат видеоигр. Не знаю даже, что мне больше нравится. Последний раз я играл в «Супер Марио» от Nintendo… Шум на фоне прекратился.

– Все в порядке. Еще раз, кто это?

– Бен. Я тоже работаю в «Деламаре».

– И ты звонишь мне на мобильный?! Совсем спятил?

– Прости, я знаю, уже довольно поздно…

– Линия не защищена. Я перезвоню.

Он отключился, даже не спросив мой номер. Я замер, уставившись на экран своего мобильного. Очевидно, мне достался самый ненормальный сотрудник издательства. Из тех, кого ссылают в подвал, надеясь, что там от него особого вреда не будет.

Я сидел и в растерянности думал об ароматической свече, которую собирался ему подарить, но тут зазвонил телефон в спальне. Я узнал металл-версию White Christmas. Я подошел и поднял трубку старого дискового аппарата.

– Бен, это Анжелика. Все в порядке? Как разместились?

– О, спасибо. Все просто отлично.

– Вам звонит какой-то мужчина. Соединить?

– Мужчина?

Она понизила голос:

– Свое имя назвать отказывается. Все так загадочно, но и неудивительно, учитывая асцендент в Водолее.

– Что ему нужно?

– Понятия не имею. Я уважаю частную жизнь постояльцев. Так я вас соединю? Мы с Кристаль хотели бы лечь спать.

– Да, конечно, Анжелика. Спасибо и спокойной ночи.

Раздался странный звук, как будто кто-то возился с проводами, а затем я услышал мужской голос:

– Бен? Это ты?

– Финеас?

– Никогда не звони на мобильный, они все прослушиваются.

– Откуда у тебя номер гостиницы?

– У тебя включена геолокация, а уж взломать сайт телефонной компании проще простого.

Он шмыгнул носом.

– Стационарные линии гораздо надежнее.

Я по-прежнему ничего не понимал.

– Надежнее для чего?

Он вздохнул, явно страдая от того, что приходится говорить с таким недалеким человеком.

– Наземные сети сложнее взломать. Поэтому меньше шансов, что нас подслушивают.

– Кто подслушивает?

– Ну ты даешь! Правительство, конечно! А еще Китай и США.

Я закатил глаза. Финеас определенно был чокнутым. В каждой компании есть такой. У меня не было настроения обсуждать теорию всемирного заговора, поэтому я спросил:

– Что ты хочешь на Рождество?

– Мира во всем мире.

О, это так мило. Может, Финеас и псих, но сердце у него доброе. Я отказался от идеи со свечами в пользу красивого кашемирового шарфа.

– Правда?

– Нет, конечно! Я что, мисс Франция?

Так, возвращаемся к свече с ароматом корицы.

– Я хочу, чтобы отключили все спутники.

– Как насчет ароматической свечи?

– Свечи?!

– Или кружка?

– Это все, что у тебя есть, Тайный Санта?

– Новая клавиатура?

Он рассмеялся.

– Мне нравится твое чувство юмора. Зачет.

Я растерялся. И уже собирался поинтересоваться, не хочет ли он получить в подарок эргономичное компьютерное кресло, как вдруг он спросил:

– Что ты делаешь в Почтограбске?

– Я на задании. Пытаюсь подписать контракт с одним писателем, но это сложнее, чем я думал.

– Помощь нужна?

Я не представлял, как программист, сидящий у себя в кабинете, может помочь мне с выполнением рождественских заданий, но я высоко оценил его предложение. Кашемировый шарф снова в деле.

– Очень мило с твоей стороны, но что ты можешь? Ведь тебя тут нет.

– Ты даже не представляешь, что можно сделать с помощью современных технологий.

Внезапно в моем номере одновременно замигали все лампочки, радиоприемник заиграл Winter Wonderland, а на экране компьютера началось слайд-шоу с фотографиями заснеженных пейзажей.

Я вцепился в телефонную трубку.

– Что происходит?

– Хо! Хо! Хо! Счастливого Рождества!

– Это твоих рук дело?

– С помощью технологий можно сделать все что угодно, если хоть немного в них разбираешься… И если закон об ответственности за киберпреступления уже тянул к тебе свои лапы. Ну, мне пора. Не хочу висеть на линии слишком долго.

Он отключился. Лампочки в номере продолжали мигать еще примерно минуту, а потом перестали. По экрану моего компьютера проплыл баннер: «Приятно познакомиться. До скорой встречи. P.S. Что угодно, только не ароматическую свечу».

Санта-шантажист, его депрессивная дочь-лесорубка, хозяйка гостиницы со склонностью к мистике, гигантская морская свинка, а теперь еще и хакер… Это Рождество обещает быть веселым!

11

Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя на удивление отдохнувшим. Под мягким одеялом было тепло, солнечный свет пробивался сквозь шторы. Я с чувством потянулся.

Интересно, когда я в последний раз так хорошо спал?

Я посмотрел на часы. Скорее! Я пропущу завтрак.

Быстро собравшись, я спустился по большой деревянной лестнице. Гладкие массивные перила уже казались мне знакомыми. Я направился в столовую, откуда доносился божественный запах тостов с маслом и джемом, горячего шоколада и свежеиспеченных блинчиков.

Сколько тут сейчас постояльцев? Я ожидал увидеть несколько человек, но в столовой… я оказался один. Ну почти один. Лали уже сидела там. Она улыбнулась мне.

Одернув пиджак, я прочистил горло. Нужно сосредоточиться на моей цели. Я приехал в Почтограбск не для того, чтобы отдыхать, а для того, чтобы выполнить задание. На карту поставлено мое будущее. Я должен сблизиться с Лали, а она должна снова полюбить Рождество. Но как? Нужно найти идеальную фразу для начала разговора…

– Как спалось? – вдруг вырвалось у меня.

Фраза казалась нейтральной, но внезапно я подумал, что, возможно, и нет. В конце концов, сон – личное дело каждого. Боже. Эта унылая девица вот-вот раскусит меня. Потому что я действительно не умею врать. И говорить с людьми. Да я вообще ничего не умею.

Побагровев, я стал складывать на поднос все, что попадалось под руку.

– Похоже, вы очень голодны, – заметила Лали.

Она говорила таким особенным тоном – не разберешь, смеется она или холодно излагает факты.

Я посмотрел на свой поднос: он весь был завален булочками, блинчиками, тостами…

Подойдя к ней, я сел за соседний стол. Она спокойно пила свой кофе.

– Что вы делаете в Почтограбске?

Вот и все, она меня вычислила! Я даже не успел надкусить тост, как она узнала, что меня прислал ее отец. Я не думал, что такое возможно, но покраснел еще больше. Надо будет придумать название для этого цвета. Кислотно-красный?

Я подавился. Лали похлопала меня по спине, и кусочек хлеба, вылетев из моего горла, упал в ее кофе. Наверное, это был самый унизительный момент в моей жизни. Я почти пожалел, что не рухнул там замертво. Убитый бутербродом.

Ей хватило деликатности молча принести себе другую чашку кофе. Возможно, хлебные крошки в напитках тут обычное дело. Вернувшись, она как ни в чем не бывало продолжила разговор.

– Вы приехали на наш рождественский фестиваль?

Если бы я только мог сказать правду! Все стало бы гораздо проще… По радио заиграло All I Want for Christmas Is You. Чертова Мэрайя буквально преследовала меня. Наверное, я закатил глаза или, может быть, заткнул уши, потому что Лали спросила:

– Вам не нравится эта песня?

– Уверен, что в Гуантанамо ее используют для пыток заключенных.

Она расхохоталась и задала следующий вопрос:

– Вы не любите Рождество?

Я что-то забормотал, подыскивая слова, и тут в столовую вошла Анжелика. За ней следовала Кристаль. Длинная и блестящая коричневая шерстка будто струилась по бокам свинки Куи.

– Всем привет! – воскликнула Анжелика и стала проверять, достаточно ли на шведском столе выпечки. Булочек там хватило бы на целый полк. Она вдруг увидела мой огромный поднос.

– Наконец-то кто-то по достоинству оценил, как я готовлю!

И с притворным осуждением бросила взгляд на Лали.

Приободрившись, я решил попробовать булочку с шоколадом. И впился зубами… во что-то, больше похожее на гипс. Вместо слоеного теста я пытался прожевать какую-то крошащуюся замазку.

Анжелика сияла, радуясь, что я воздаю должное ее кулинарным талантам. Лали, видя мое замешательство, пыталась скрыть улыбку. Я жевал, рискуя потерять зуб, и наконец сумел проглотить кусок пеноблока.

– Ну как? – спросила хозяйка гостиницы. Ее глаза были полны надежды. – Это новый рецепт! Вам понравилось?

Кристаль забралась ко мне на колени и запищала, поддерживая хозяйку.

– Восхитительно, – ответил я, и на моих щеках вновь появился кислотно-красный румянец.

Когда же наконец я научусь врать так, чтобы тело меня не выдавало?

Анжелика лучезарно улыбнулась.

– Я так и знала!

Она повернулась к Лали.

– Хочешь попробовать?

– Нет, я не хочу. Мне мои зубы слишком дороги.

Анжелика отмахнулась от нее и отошла, чтобы налить себе чашку чая. Воспользовавшись моментом, я попытался скормить Кристаль остатки булочки. Морская свинка возмущенно уставилась на меня.

Анжелика вернулась и села рядом с нами.

– Я проверила наши гороскопы. Все отлично, у всех нас будет чудесный день.

– Ну, значит, волноваться не о чем, – усмехнулась Лали и встала.

– Ты куда?

– Развесить новые гирлянды на крыше.

Я подумал о сотнях украшений, которые уже там находились, и спросил:

– Еще гирлянды?

Они посмотрели на меня так, будто я прилетел с Марса.

– Конечно! Сегодня же фестиваль начинается, – сказала Анжелика и повернулась к Лали. – Возьми Бена вечером с собой, когда будут зажигать огни на главной елке.

Лали вдруг смутилась.

– Не уверена, что пойду туда в этом году. Нет настроения праздновать…

– Глупости! Конечно, ты пойдешь, это не обсуждается.

И она ткнула в меня указательным пальцем, как школьная учительница.

– Она вас туда отведет.

Я разрывался между неловкостью от того, что навязываюсь этой несчастной женщине, охваченной депрессией, и мыслью, что мне неожиданно представилась отличная возможность. Церемония зажжения огней на елке, очевидно, прекрасный повод восстановить отношения с Рождеством.

– Прекрасно, просто восторг!

Лали широко раскрыла глаза. Даже Кристаль удивленно запищала.

– Неужели?

– Никогда не был на такой церемонии.

Анжелика захлопала в ладоши.

– Великолепно! Я же сказала, день будет чудесный.

12

Я решил прогуляться в центр городка и купить одежду, более подходящую для сельской жизни. Слишком большая куртка и слишком легкие ботинки оказались не очень практичными.

Я наслаждался безмятежной атмосферой небольшого городка. Низкое зимнее солнце согревало мощеные улицы своими лучами. Фасады домов были покрыты плетями клематиса и мигающими гирляндами. В уголках, куда солнечные лучи не добрались, лежал снег.

Несмотря на всю тяжесть порученного мне дела, я не волновался, думая о предстоящем вечере. Сегодня, в первый же день миссии, я вычеркну одно из заданий Николя. Отличное начало. Если все пойдет хорошо, остальные задания даже выполнять не придется. Если я справлюсь, Лали полюбит Рождество в тот же вечер, а на следующий день я смогу уехать из Почтограбска. В конце концов, не такой уж подавленной она выглядит!..

У церкви я повернул налево, на первую же улицу. Анжелика сказала, что там расположен единственный местный магазин одежды. На симпатичной кованой вывеске, похожей на вывеску продуктового магазина, были изображены платье и брюки. Мне понравилась винтажная атмосфера – казалось, время тут застыло.

Я толкнул дверь и услышал звон колокольчика.

Внутри никого не было. Наверное, продавец в подсобном помещении. Я огляделся: полки с джемперами, шарфами, теплыми брюками и одним пуховиком. К сожалению, он оказался ярко-желтым. Этот цвет просто кричал: «Внимание! Я дорожный рабочий!» Я мысленно молился, чтобы у них оказался еще один, более вменяемого цвета. Например, черный.

В магазине по-прежнему никого, кроме меня, не было. Куда подевался продавец?

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Внезапно раздался грохот рухнувших коробок и чей-то вскрик. Я отдернул штору, отделявшую магазин от подсобного помещения.

– С вами все в порядке?

Из-под груды коробок торчали ноги. Джемперы, рубашки и юбки завалили с головой бедного продавца.

– Подождите, я вам помогу! – воскликнул я и поднял охапку одежды.

– Вы?!..

Мэр улыбнулся.

– Рад снова видеть вас, Бен.

Робер Курьер встал. Поправил костюм, надел на запястье подушечку с иголками и повесил на шею гибкий портновский метр. Настоящий Джанни Версаче из Почтограбска…

– Ищете что-то конкретное?

– У вас еще и магазин одежды? Мэрия, продуктовый магазин, салон красоты, служба такси и… это?

– Ну, конечно! Приходится, знаете ли, соответствовать.

Подхватив меня под руку и отпихнув ногой картонную коробку, он вместе со мной направился обратно к полкам.

– У нас найдется все, что вам нужно. Одежда элегантная, изысканная, но в то же время…

Он серьезно посмотрел на меня и вдруг заговорил с потрясающим американским акцентом:

– Кэжуал, одежда для города и сельской местности! Естественность и совершенство.

Внезапно возникла пауза. Я задумался, не пора ли разразиться аплодисментами.

Он направился к костюмам, висящим на вешалке, но я остановил полет его творческой мысли, пока он не приступил к обновлению моего гардероба.

– Я бы хотел купить что-нибудь теплое.

Он был заметно разочарован, но сумел взять себя в руки.

– Я как раз привез новую коллекцию.

Робер сходил в подсобное помещение и принес вельветовые брюки. Идеальная одежда для преподавателя колледжа. Не хватало только джемпера с заплатками на локтях…

– А нет ли у вас чего-нибудь другого?

Но я все-таки потрогал брюки, которые он предложил. Светло-кремовые и такие мягкие, что белый медведь обзавидовался бы. В конце концов, вельвет может снова стать актуальным. Преподаватели колледжей – недооцененные пионеры моды.

– Я возьму вот эти.

Мэр улыбнулся.

– Хороший выбор. А как насчет того, чтобы дополнить наряд отличным свитером?

Он показал мне несколько свитеров из толстой шерсти.

– Их вяжет мадам Бертье. Она держит овец.

Я почувствовал пальцами тепло овечьей шерсти. В этом свитере я буду словно в коконе. Поддавшись пьянящему чувству уюта, я взял еще толстые носки, ботинки на меху, еще один свитер и рубашку. Оставалось разобраться с пуховиком.

– У вас есть такой же черный?

– Черный? Но зачем? Зимой нам нужно больше цвета! Больше жизни!

Я взял в руки канареечный пуховик.

– Тут на мой вкус жизни слишком много.

Мэр-продавец выглядел смущенным.

– Простите, но этот пуховик у меня последний.

Такого цвета? Ничего удивительного. Кто захочет носить зимой лимонный пуховик? Разве что турист, потерявший весь свой багаж… Что же выбрать? Замерзнуть до смерти или умереть от стыда? Я колебался. Что же, тем хуже для меня. Но я выбираю позор.

Аккуратно складывая мои покупки, Робер Курьер внезапно спросил:

– Придете сегодня посмотреть, как на елке зажгутся огни?

– Да. Со мной будет Лали.

Мэр широко улыбнулся.

– О да, наша Лали вскружила немало голов.

Я почувствовал, как мои щеки краснеют.

– Это совсем не то, о чем вы подумали…

– Особенно Антуану.

Я прикусил губу.

– Антуану?

– Да, это ее школьная любовь. Они были так близки. Он едва пережил, когда Лали оставила его и уехала учиться.

Я представил себе идеальную пару. Король и королева школьного бала.

– А потом Антуан женился.

Не знаю почему, но я был рад это слышать.

– Но он только что развелся.

Я с трудом удержался от гримасы, пытаясь во всем этом разобраться. В конце концов, какое мне до этого дело? Лали хочет вернуть свою юношескую любовь? Что ж, тем лучше! Меня это не касается, лишь бы не мешало выполнить задание.

Мэр хлопнул в ладоши.

– Вам нужен костюм для торжественного случая!

– Какого еще случая? Для того чтобы смотреть, как на елке зажгутся огни?

– Для любого случая. Я чувствую, повод будет!

Он подошел к стойке с костюмами и взял один. Великолепный. Удивительно сдержанный, особенно по сравнению с желтым пуховиком. Я провел пальцем по тонкой ткани.

– Очень красивый костюм, но я такие вещи не ношу.

Мэр широко раскрыл глаза.

– Но почему?

Я бросил быстрый взгляд в зеркало. Фигура у меня не так уж плоха. И все же долгие годы я носил только черное, серое и удобное. Делал все, чтобы оставаться незаметным.

Робер Курьер встал рядом со мной и приложил костюм ко мне. Бледность словно исчезла с моего лица, волосы стали ярче, и я даже стал немного выше. Я улыбнулся, не узнавая себя.

– Подарок от фирмы.

– Я не могу его принять.

– Я настаиваю.

Мэр протянул мне большой пакет с моими покупками.

– Давно я не делал таких больших продаж. И что важнее всего, это доставило мне удовольствие.

Я вышел из магазина с улыбкой, с набитым пакетом в руках и в ярко-желтом пуховике.

13

В гостинице царила праздничная атмосфера. В каждой комнате звучала песня Silver bells. На потолках, благодаря проекторам, теперь мерцали звезды.

Уж не знаю как, но Анжелика нашла способ добавить еще украшений, превратив гостиную в нечто среднее между мастерской Санты и планетарием.

Анжелика указала на одно из созвездий.

– Вон твоя звезда.

– У меня что, теперь есть звезда?

– Это созвездие Близнецов.

Я пожал плечами.

– Ничего не понимаю в астрологии.

– Близнецы никогда не бывают одиноки. Близнец всегда находится в поисках своего двойника, он общителен, обаятелен, весел и обладает лидерскими качествами…

Трудно представить кого-нибудь, более не похожего на меня.

Я рассмеялся.

– Ну вылитый я!

– А еще он очень чувствителен, обидчив и скрытен.

Это уже ближе к истине. Анжелика нежно положила руку мне на плечо.

– Вы – все это одновременно. Пусть даже пока и не осознаете этого.

Кристаль поддержала ее громким писком. Хозяйка погладила ее, и свинка издала чирикающий звук.

Анжелика снова наклонилась ко мне и прошептала:

– Это Рождество будет особенным.

Мне оставалось лишь кивнуть. Оно уже было особенным. Я застрял в каком-то городишке и вынужден выполнять безумные задания, чтобы совершенно незнакомая мне девушка вновь полюбила Рождество. Кстати, а где Лали?

Мы ведь договорились вместе пойти на церемонию зажигания огней…

Я решил подождать ее на улице. В канареечно-желтом пуховике я мог не бояться мороза. Днем выпал снег, и тонкая белая пелена сделала все вокруг сказочным. Даже такой ворчун, как я, вынужден был это признать. Мерцающие гирлянды отбрасывали тысячи разноцветных отблесков.

Я уже начал думать, что моя миссия вот-вот будет провалена, но вдруг услышал конское ржание. Обернувшись, я увидел карету с откинутым верхом. Поводья держала Лали, она махнула мне рукой, приглашая сесть рядом. Вероятно, чтобы любоваться моим новым пуховиком. Увидев его, она прищурилась и прикрыла глаза рукой.

– Где вы это откопали? Можно было и предупредить, я бы захватила солнечные очки.

– Ха-ха, как смешно. В магазине оставался только этот.

– Значит, мэру наконец удалось от него избавиться… Планируете заниматься дорожными работами?

Я одернул коротковатые рукава пуховика.

– Мой пуховик шафраново-желтый, это более изысканный цвет, чем…

Лали усмехнулась и протянула мне руку.

– Так вы садитесь?

– Сюда?

– Это называется коляска.

Я помрачнел.

– Знаю… Но я думал, мы поедем смотреть, как на елке включат иллюминацию.

– Мы туда и едем.

– В коляске?

– Смотрю, вы все схватываете на лету.

И прежде чем я успел что-то сказать, Лали продолжила:

– А почему нет? У вас были другие планы?

Я подошел к коляске и погладил коня. Его шея была теплой, несмотря на несколько снежинок, опустившихся на нее. Собравшись с духом, я поставил ногу на подножку. И конечно же, в этот самый момент конь решил двинуться с места. Я плюхнулся на сиденье, как тюлень, выпрыгнувший из воды на льдину.

– Какая грация! – рассмеялась Лали.

Укрыв наши колени теплым пологом, она слегка тряхнула поводьями, и конь побежал быстрее. Коляска катила вперед, ровно покачиваясь. Вокруг было так тихо… Я привык к городскому шуму, но сейчас наслаждался покоем.

Конское фырканье, скрип колес, кативших по снегу, звуки ночных птиц… Я не был настроен поддерживать беседу, да и Лали тоже. Она, очевидно, была вполне самодостаточной. Не испытывала потребности заполнять пустоту словами. Я, как любой застенчивый человек, высоко ценил это качество. Редко удается просто посидеть рядом с кем-то, не чувствуя себя обязанным вести ничего не значащий разговор. Мы молчали как люди, которые умеют наслаждаться моментом.

Я чувствовал тепло сидевшей рядом Лали и думал о том, что наконец понял значение выражения «на одной волне»: это возможность молчать вдвоем.

Когда впереди показались огни на главной площади, я признался:

– Я еще никогда не видел, как зажигают огни на елке.

– Вы не любите Рождество.

Еще один из ее вопросов-утверждений. Интересно, как она догадалась, что я не люблю это время года? Я ведь так старался скрыть это.

Я объяснил:

– Моя собака умерла на Рождество.

Лали печально кивнула.

– Очень грустно.

– Моя кошка умерла на Рождество.

– И кошка тоже?!

– Моя золотая рыбка умерла на Рождество.

Она широко раскрыла глаза.

– Вы что, убили их?

– Нет! Как вам такое вообще в голову пришло?

– Согласитесь, очень странно, что все умирают в одно и то же время…

– Я не виноват, что все, кого я люблю, умирают на Рождество!

– Возможно, вам просто чертовски не везет. Анжелика сказала бы, что это карма. Должно быть, в прошлой жизни вы были очень плохим человеком.

Я повернулся к ней. Разноцветные огоньки отражались в ее глазах радужным блеском.

– А вы? Что об этом сказали бы вы?

– Что вы, скорее всего, психопат.

Увидев растерянное выражение моего лица, она расхохоталась и энергично хлопнула меня по плечу.

– Да я шучу! Вы просто один из тех, с кем жизнь обошлась сурово. Я считаю, что все люди делятся на две категории: счастливчики – и все остальные.

– Остальные? То есть невезучие?

– Нет, если вам не везет, это не значит, что вы невезучий.

– Вообще-то, «невезучий» именно это и значит.

– Далай-лама[7] говорит, что никто не рождается под плохой звездой. Но есть люди, которые не умеют читать написанное на небесах.

– Значит, я вообще не умею читать.

Она улыбнулась.

– Я тоже.

Снова наступила тишина. Снег хрустел под копытами лошади, из ее ноздрей вырывались облачка пара. Коляска мерно покачивалась, покрывало, наброшенное на ноги, согревало нас, мы сидели так близко друг к другу… Возможно, поэтому мне захотелось открыть Лали истинную причину моей нелюбви к Рождеству.

– Мои родители умерли на Рождество.

Я впервые заговорил об этом. Обычно я держу это в дальнем уголке памяти, запретом на все замки. Но сегодня я сделал исключение и протянул ей ключи.

– Они попали в аварию в канун праздника. Мне было пять лет.

– Мне так жаль…

Это было все, что она сказала, но я понял, что ей знакома боль от потери близкого человека. Лали молчала, ожидая, когда я снова заговорю.

– После этого мне пришлось сменить несколько приемных семей.

– Несколько?

– Нельзя надолго оставаться в одной и той же. Иначе можно к кому-нибудь привязаться.

Лали взяла меня за руку. Она слушала, как человек, который знает, что значит страдать. И я решился продолжить:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Самая престижная литературная премия Франции, ежегодно вручается за лучший роман. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Почтограбск (Arnac-la-Poste) – город с таким названием действительно существует. Он находится в центре Франции, в департаменте Верхняя Вьенна. А вот Штраф-Наплюйска, Письмодранска и других подобных городов, которые упоминаются дальше, во Франции все-таки нет.

Вернуться

3

Фамилия героя созвучна с французским словом Noël, что в переводе означает «Рождество».

Вернуться

4

Английская писательница XX века, по праву считается королевой любовного романа – за свою жизнь она успела опубликовать более 700 произведений.

Вернуться

5

Старинный испанский танец.

Вернуться

6

AFK – аббревиатура со словосочетания Away From Keyboard, переводится на русский язык как «отошел от клавиатуры»; используется в чатах онлайн-игр.

Вернуться

7

Духовный лидер последователей тибетского буддизма.

Вернуться