Андрей Богов
Пророк Ядерной Зимы

Глава 1: Тени Прошлого

…Они шли по краю пропасти. В буквальном смысле. Старый карьер, заполненный мутной, радиоактивной жижей, мерцавшей под редкими лучами сквозь вечную пелену пепла. Группа – десять изможденных теней во главе с исполином в грязном, но аккуратно залатанном камуфляже. Влад шел первым, его огромный рюкзак казался частью его тела. На груди, в самодельном слинге из брезента, спал младенец. Сын. Саша.

Анна шла рядом. Когда-то у нее были глаза цвета неба, которого никто уже не помнил. Теперь они были цвета пепла, но с искоркой – когда смотрела на Влада или на сына. Она была медиком, бойцом, его скалой в этом рушащемся мире. Теперь – тень, подкошенная усталостью и скрытой болью. Падение в развалинах неделю назад… Она отмахнулась тогда, но хромота и бледность говорили сами за себя. Внутреннее кровотечение. Они оба знали. Лекарств не было.

– Влад… – ее голос был тих, как шелест умирающих листьев. – Остановись… на минутку. Саша… плачет.

Он остановился. Повернулся. В глазах его, обычно пронзительных, как лед, мелькнуло что-то мягкое, растерянное. Он бережно достал сына из слинга. Ребенок хныкал, сжимая крошечные кулачки.

– Вот… вот он, солнышко, – забормотал Влад, нелепо покачивая младенца на своих могучих руках. Картавость смягчалась, когда он говорил с сыном. – Не плачь… Батька здесь… Ам Ис-лаэль Хай… выстоим… вот увидишь…

Анна прислонилась к скале. Лицо ее было мертвенно-бледным, с синевой под глазами. Она улыбнулась, и эта улыбка была страшнее плача.

– Дай… дай я его… – протянула она руки.

Влад передал ребенка. Анна прижала сына к груди, зашептала что-то, чего не слышал никто, кроме него и ветра. Потом подняла глаза на Влада.

– Сними нас… – попросила она тихо. – На свой Samsung. Последний… последний кадр.

Влад почувствовал, как холодный камень сдавил ему горло. Он молча достал телефон. Батарея – 12%. Красный огонек замигал. Он навел камеру на них: мать и дитя на фоне апокалиптического пейзажа. Анна улыбалась в объектив, прижимая к себе Сашу. Ее глаза светились любовью и прощанием.

– Готово? – спросила она.

– Готово, – прохрипел он.

Она кивнула, закрыла глаза на мгновение. Потом резко вдохнула, как будто собираясь с силами, и сделал шаг вперед, к Владу, чтобы отдать ребенка. И в этот миг камень под ее ногой, подточенный влагой и временем, съехал со склона.

– Анна! – рев Влада потряс воздух.

Она не упала сразу. Замерла на краю, балансируя, прижимая Сашу к себе так, чтобы он не пострадал при падении. Влад бросился вперед, но было уже поздно. Ее взгляд встретился с его взглядом. Не страх. Не ужас. Лишь бесконечная печаль и… предупреждение. Спаси его.

Она отшвырнула ребенка назад, в сторону Влада, грудью вперед, телом закрывая дитя от возможного выстрела или камня. И шагнула в пустоту.

Саша, завернутый в одеяло, мягко упал к ногам Влада. Он даже не заплакал. Влад стоял как вкопанный, глядя в бездну, где уже ничего не было, кроме тумана над ядовитой водой. В руке его дико дрожал Samsung. Красный огонек все мигал. Он записал. Записал ее последний взгляд. Ее жертву.

Сзади подбежали люди из группы. Кто-то поднял Сашу. Кто-то тронул Влада за плечо.

– Влад… Влад, прости…

Он медленно повернулся. Лицо его было каменной маской. Только в глазах бушевал ураган боли, гнева, вины. Он посмотрел на плачущего теперь Сашу в руках у женщины из группы. Потом на телефон в своей руке. Запись остановил. Батарея – 11%.

– Не… не "плости", – прошипел он так тихо, что услышали только самые ближние. Голос был страшен. – Она… спасла его. По Кодексу… – Он судорожно сглотнул ком в горле. – По Кодексу… глава "Же-ртва"… она… п-равильно поняла. – Он швырнул взгляд на группу, заставив всех отпрянуть. – Тепе-перь… идем. Быстло. К Молю. За ней… – он кивнул в сторону пропасти, – мы ве-рнемся. Когда спасем… будущее.

Он взял Сашу на руки, прижал к своей груди, почувствовав крошечное тепло жизни сквозь толстую ткань. Потом открыл Кодекс Позднякова на закладке. Страница о переходе через водные преграды. Его пальцы, окровавленные в цыганскую ночь (о чем группа старалась не вспоминать), дрожали.

– Читайте, – приказал он хрипло. – Глава "Плавследства". Мы… строим плот. Сегодня.

Глава 2: Кровь и Пыль

…Казалось, удача улыбнулась им. Табор цыган, кочующий на крепких, приземистых лошадях, встретил их у костра как братьев. Пели. Плясали. Делились скудной едой – тушенкой из крыс и похлебкой из сомнительных кореньев. Вино, темное, как деготь, лилось рекой. Вожак, старик с лицом, как дубленый ремень, и глазами молодого ястреба, обнял Влада, назвал "сильным братом". Девушка с глазами угольками и голосом сирены пела песни, глядя на Влада так, что у него, впервые за долгие месяцы, сжалось что-то внутри, кроме злобы и боли. Анна, тогда еще живая, сидела рядом, улыбаясь редкой улыбкой. Даже картавость Влада, когда он пытался подпевать, вызывала не насмешки, а веселый гул.

– Видишь, Влад? – шепнула Анна, прижимаясь к нему плечом. – Мир… еще не весь злой.

Он кивнул, чувствуя странное расслабление. Даже Кодекс лежал не на груди, а в рюкзаке рядом. Samsung был выключен – берег батарею. Может… может они… и есть та семья? – промелькнула опасная мысль. Кочевники. Свободные. Как… как должно быть.

Он выпил еще чашку того терпкого вина. Огонь костра плясал в его глазах, смешиваясь с искрами от цыганской пляски. Девушка-сирена взяла его за руку, потащила в пляс. Он, неуклюжий медведь, закружился, чувствуя, как тяжесть рюкзака и Кодекса растворяется в дыму и музыке. Старик-вожак подмигнул ему, подняв чашу: "За жизнь, брат! За то, что еще дышим!"

Ам Ислаэль Хай… – пронеслось в голове Влада, но как-то туманно, не по делу. Здесь был свой живучий народ.

Он заснул у костра, под шум песен и смех, убаюканный ложным теплом и вином. Анна спала рядом, прикорнув на его плече. Последнее, что он помнил – добродушное лицо старика, склонившееся над ним: "Спи, богатырь. Ты в безопасности".

Пробуждение было резким и немым. Холодный нож у горла. И глаза вождя над ним. Те же глаза, но теперь в них не было ни братства, ни веселья. Только холодный, хищный расчет. И страх. Страх перед силой Влада, которую теперь нужно было обезвредить во сне.

– Не шевелись, качок, – прошипел старик. – Отдай рюкзак. И ту книжищу твою. Молча. И твоя баба с дитем живы останутся.

Влад замер. Не от страха. От ярости, которая поднялась в нем такой чудовищной волной, что он боялся пошевельнуться, иначе разорвет изнутри. Он видел тени, снующие вокруг спящей группы. Слышал сдавленные вскрики Анны, которую кто-то прижал к земле. Видел, как тянут его драгоценный рюкзак с Кодексом. Знание. Будущее. Самосир.

Время остановилось. Он вспомнил высмеянную толпу на площади. Свой бункер. Цену предупреждения. И теперь эту гнусную ложь у костра. Предательство последней искры доверия.

По Кодексу. Глава "Предательство". Ответ – немедленный. Беспощадный.

Движение его было сокрушительным и неожиданным даже для него самого. Рука, не та, что под ножом, метнулась не к горлу нападавшего, а вниз, к голенищу сапога. Стальной штык-нож, спрятанный там, блеснул в свете угасающего костра. И вонзился старику под ребра, в печень. Тот лишь ахнул, выпустил нож, глаза округлились от непонимания и боли.

Влад вскочил, как пантера. Рев, вырвавшийся из его груди, не был человеческим. Это был рев раненого зверя, рев обманутого бога.

– Анна! Огня! – заорал он, бросаясь на ближайшего цыгана, тянувшего его рюкзак.

Начался кошмар. Влад, обезумевший от ярости и предательства, двигался как демон разрушения. Его сила, помноженная на отчаяние и знание боевых приемов из Кодекса, была ужасающей. Он не дрался – он калечил, убивал. Штык-нож, кулаки, сапоги. Он выхватил рюкзак, прижал его к себе одной рукой, другой разбивал лица, ломал кости. Вспыхнул костер – Анна, освободившись, швырнула в него горючую смесь из их запасов. Свет осветил ад: мелькающие тени, кровь на пепле, крики ужаса и боли.

Влад увидел девушку-сирену. Она стояла, прижавшись к повозке, с глазами полными слез и ужаса. В руках у нее был… его Samsung! Она пыталась его включить, понять, что это.

– Не тлогой! – рявкнул Влад, делая шаг к ней. – Моя хлоника!

Она вскрикнула, швырнула телефон на землю. Он поднял его. Батарея – 34%. Он нажал запись. Красный огонек замигал, выхватывая из полумрака обрывки бойни: перекошенное лицо цыгана, которого он бил головой о колесо повозки; Анну, стреляющую из пистолета в нападающего; плачущего ребенка из табора, прижавшегося к мертвой лошади.

– Видите?! – кричал Влад в камеру, его лицо, залитое кровью (чужой? своей?), было искажено гримасой нечеловеческой муки и торжества. – Видите, глухие?! Вот цена довелия! Вот цена лжи! Запомните! Запишите! Ам Ислаэль Хай! Выстоим! Выстоим ценной крови!

Он выключил запись. Бойня стихла. Цыгане, те, кто выжил, бежали в темноту, бросая повозки, раненых. Их старик-вожак хрипел в луже крови у ног Влада. Влад посмотрел на него. Ни жалости. Ни злости. Пустота.

– Я… же говолил… – прошептал он, глядя в меркнущие глаза старика. – Мил… злой. Довелия… смемтл.

Он повернулся к группе. Они стояли, потрясенные, испачканные кровью и сажей, глядя на него как на исчадие ада. Анна смотрела с ужасом и… отчуждением.

Влад поднял Кодекс, выпавший в суматохе. Протер обложку рукавом, смахивая пятно крови. Его руки дрожали.

– Собилаемся, – приказал он глухо, избегая их взглядов. – Забелим воду… еду с их повозок. Что годное. Быстло. Пе-ред рассветом уходим.

Он отошел в сторону, прислонился к холодному металлу повозки. Сжал Кодекс так, что костяшки пальцев побелели. Тень недоверия, тяжелая и неодолимая, накрыла его с головой. Он спас группу. Спас Кодекс. Но что-то внутри него умерло у этого костра. Что-то человеческое. Он посмотрел на мигающий экран Samsung. Батарея – 33%. Он сохранил правду. Но какой ценой? Тепе-перь они точно боятся. Но… любят ли?

Эпилог: Стена и Закат

Самосир. Не рай. Крепость из ржавого металла, бетона и отчаянной человеческой воли на краю ледяного моря. Врата скрипнули, впуская утлую лодку с горсткой оборванцев. Влад Поздняков ступил на причал первым. Исполин, изможденный до костей, но не сломленный. На руках – Саша, завернутый в обгоревший кусок брезента от рюкзака. За спиной – чудовищный рюкзак. На поясе – кожаная книга, "Кодекс Позднякова", на обложке которой запеклась кровь цыганской ночи и слезы Анны. В руке – старый Samsung Galaxy.

Рядом с ним, сжимая потрепанный том Пушкина, стояла Карина Ермолаева – Кира. Ее глаза, огромные в исхудавшем лице, смотрели на Влада с благоговейным ужасом и надеждой. Она донесла книги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.