Святослав Макаревский
Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы

Карта мира

Карта мира:

Карта провинций Лар-Кювэра:

Ссылка на карты: https://drive.google.com/drive/folders/1JcOfG1IKCuXVvEq-KPLnMGEwAcenuuAx?usp=sharing

Пролог

2617 год, начало весны. Сидема, столица Республики Ортезия.

– Война близка к окончанию, – в который раз за последние полдекады повторил Гарви Ирклисстон, командующий Второй Западной Армии Лар-Кювэра. – И от нас зависит, каким будет это окончание.

Двое сидевших напротив него генерала недоумённо посмотрели на него, а третий вымучил неприятную улыбку. Четверо полководцев со своими адъютантами встретились в бывшем королевском дворце, в находящейся над поездом лоджии. После революции в Ортезии новые власти учредили в королевском дворце музей и стали выставлять там исторические артефакты, в том числе вывезенные из многочисленных ортезийских колоний.

– Итак, повторяю, – произнёс Гарви, поднимая лежавшую поверх карт указку. Говорил он, главным образом для ортезийского командующего. Кювэрские генералы и войска его слушались, а с ортезийцами приходилось договариваться. Правительство республики не хотело отдавать свою армию под прямое руководство союзника ни в начале войны, ни сейчас. И к чему это привело? К тому что Карнберг осадил Сидему, к тому, что вражеские войска стояли на самых окраинах, у стен ортезийской столицы… Пусть Гарви со своей Второй Армией и снял осаду, но неприятельский флот все еще находился в каких-то двух с небольшим километрах от берега, а артиллерия Карнберга на мысе Ламад продолжала бомбардировать город.

Генерал Араэтси, к счастью для Гарви, сносно понимал язык союзников, да и как полководец был неплох, и потому разжёвывать ему каждое действие не приходилось.

Гарви ткнул указкой в карту. Сидема, столица республики Ортезия, находилась на берегу подковообразной бухты. К западу от города простирались бесчисленные поля, а к востоку поднимались невысокие, но скалистые отроги Белых Гор – Алваданские высоты. Они вдавались немного в море, образуя обрывистый мыс Ламад, и прикрывали город. На мыс отступили осаждавшие город карнбергские войска и укрепились в фортах, изначально построенных для защиты Сидемы.

– На мысу Ламад карнбергцы расположили свои батареи, – напомнил Гарви. – Оттуда они регулярно подвергают Сидему обстрелам. Этот мыс – ключ к городу. Не захватив его, мы не сможем двигаться дальше.

Гарви, распрямившись, через аркаду лоджии посмотрел в сторону карнбергских позиций – с расположенного на морской набережной дворца мыс был прекрасно виден. Кажется, генерал мог даже разглядеть копошащихся на лесистой вершине скалистого мыса вражеских солдат…

Гарви вернулся к столу с картой.

– Когда мы выбьем врага с мыса, то сможем контролировать всю бухту и это обширное морское пространство, – он указкой очертил круг. – Захватим карнбергские батареи, подтянем свои и обстреляем с мыса их флот! Они будут неспособны ответить нам и наконец-то покинут сидемскую акваторию.

Этот мыс… очень уязвимая точка. Действительно, ключ к городу, ни много ни мало. Карнбергцы контролировали и морские форты Сидемы, однако эти укрепления легко было обстрелять с мыса.

– Но сумеем ли мы выбить их с позиций? – сказал Араэтси. Он верил Гарви Ирклисстону и почти в нём не сомневался, а спросил, казалось, так, для порядка.

А начиналось-то всё как, семь дней назад, когда Гарви впервые с Араэтси повстречался. Это был высокомерный генерал, считавший себя лучше любого кювэрца уже по той причине, что он является представителем древнего народа, «матери всех цивилизаций». Союзникам ортезийский командующий не доверял, подозревая их – и не без основания – в намерении включить республику Ортезия в состав объединённого королевства Лар-Кювэр. Араэтси говорил о своих опасениях вполне прозрачными намёками, а друг Гарви, генерал Вабон Феркансер, возмущался и оскорблялся. Неудивительно – неплохой военный, в политике он мало смыслил и даже гордился этим. Королева Альдегерда почти никому из своих генералов не озвучивала целей вступления в войну Лар-Кювэра, однако Гарви, прекрасно постигший искусство политической интриги, о них догадывался – как догадывался и кое-кто из ортезийцев. Впрочем, в их случае, скорее всего, имел место банальный страх перед сильным и большим соседом, который очень желал выйти к южным морям и поучаствовать в разделе колониального пирога.

В общем, Араэтси, как союзник, никуда не годился, и Гарви решил: если его не изменить, мощную карнбергскую армию победить не удастся…

И Гарви в течении половины декады аккуратно влиял на разум Араэтси. Задача оказалась непростой, тем более что ортезийский командующий всегда был на виду, и резкая смена его воззрений многих бы удивила, а кого-то, возможно, и заставила бы думать о наличии у Гарви особого дара.

Дар…

Таких, как Гарви, рождалось совсем немного, и он понимал – стоит королеве или ещё какому-то обладателю обычной, земной власти узнать о его способностях, как генерал мгновенно будет убит. Казнён ли, сгноён ли в тюрьме, тайно отравлен… Неважно – люди всегда испытывают страх перед тем, чего не понимают, и перед теми, кто от них отличается. Это, как говорил модный нынче учёный, выработалось давным-давно, на заре человеческой истории, когда непохожий на тебя человек мог тебя убить. И эта боязнь чужаков – она никуда не делась, она укоренилась в самом человеческом разуме и прекрасно себя чувствовала даже сейчас, в век просвещения и прогресса.

В молодости Гарви не мог решить, как называть свою особенность – даром или проклятьем. Однако, натренировавшись, сумел однозначно ответить на этот вопрос. Командующий Второй Западной армии как бы ощущал сознания других людей. Будто бы мозг каждого человека посылал в окружающую среду некие информационные волны, и одарённые могли их принимать, а также и собственными волнами влиять на других. Гарви ни физикой, ни физиологией не занимался и не разбирался в природе собственных способностей, однако прекрасно понимал пределы своих возможностей. Он считывал чужие эмоции и менял их, гася или разжигая, иногда улавливал далёкие тени мыслей – но лишь далёкие и малопонятные. К сожалению, напрямую диктовать человеку свою волю, вкладывать ему в мозг свои идеи, будто бы эти идеи принадлежали самому человеку, он был не способен. Однако, и имеющиеся возможности открывали иногда такие горизонты…

Араэтси, по правде сказать, имел право считать себя лучше других. Прощупав его мозг, его тело, Гарви понял, что тот тоже является одарённым, пусть и менее могущественным. А значит, влиять на него придётся ещё аккуратнее – возникал риск того, что Араэтси заметит чужую волю, которая тушит его нелюбовь к кювэрцам и к Гарви Ирклисстону в частности.

Гарви, судя по всему, преуспел – сначала Араэтси перестал попусту пререкаться, согласился на совещаниях говорить на кювэрском, а затем уже начал активно поддерживать того, кого ещё несколько дней назад с трудом терпел. Медленные изменения довольно малозаметны – и никто ничего не заподозрил. А если кто и заподозрил, то оставил свои мысли при себе и придумал собственные объяснения.

– Мы сумеем захватить мыс Ламад, – ответил Гарви на вопрос Араэтси. – Наша победа неотвратима, генерал. Когда моя армия выступила к вам на помощь, она состояла, в основном, из необстрелянных юнцов. Но пройдя заснеженные перевалы, где ветры достигали такой силы, что сбрасывали людей в пропасть… – тут он сильно преувеличивал, – и разгромив осаждающую Сидему армию Карнберга, эти новобранцы превратились в настоящих воинов. Не солдат даже, а именно могучих воинов! И мы выбрали хорошую диспозицию и тактику. Вы всё знаете. Победа будет за нами.

Араэтси снова согласно кивнул. Однако, Вабону Феркансеру – Гарви чувствовал его эмоции – всё казалось чересчур сложным и бессмысленным. Впрочем, возражать командующему, когда всё уже было готово для завтрашнего штурма, друг посчитал ненужным. Да, наивность и верность – вот два определяющих его личность качества.

– Гарви Ирклисстон, вы уж чересчур… – заговорил и резко запнулся генерал Кризер, командующий Первой Западной Армии Лар-Кювэра, который всю войну провёл здесь, в Ортезии. Он, подобно Араэтси, сразу невзлюбил Гарви. Но если ортезийского командующего пришлось убеждать способностями, то на сухого старика Кризера, напоминавшего внешне обтянутый кожей скелет, тридцатишестилетний Гарви Ирклисстон давил авторитетом гениального молодого полководца и приказом королевы и генерального штаба, которые назначали его главным на ортезийском театре боевых действий.

– Вы больше напоминаете сейчас философа-фаталиста, – прокашлявшись, продолжил генерал Кризер. – Простите мне моё неверие…

– Как написано в Книге Жизни, – перебил его Гарви, – «Неверие не прощается, покуда не покаешься в делах своих».

– Я имел в виду другое. Вы всё-таки не бог, уж извините, – желчно усмехнулся Кризер.

– Я не бог, я всего лишь человек, пусть и гениальный полководец, – живо засмеялся Гарви, подставляя лицо хмурому ранневесеннему солнцу, нависшему над тёмным морем на юге.

– Но вы просто говорите: мы обязательно победим! Вы противоречите военной науке! Военная наука не может предсказать исход сражения!

– Меня беспокоит ваш недостаток веры в храбрость и силу кювэрских и ортезийских солдат, – снисходительно улыбнулся Гарви в ответ на выходку Кризера.

– Нет, я верю! И в силу солдат, и в то, что Господь Бог Ир-Шаддай на нашей стороне, на стороне правды, – при этих словах Кризера Араэтси презрительно поморщился, – однако же… Не стоит Его гневить самоуверенностью. Лишь Господь знает будущее.

– И это я, по-вашему, философ-фаталист? – всё ещё улыбаясь, поинтересовался Гарви. Этот старый болван всерьёз рассуждает о том, как бог вмешается в их дела! Да уж, вот до чего религия доводит!

– Я, Гарви Ирклисстон, просто считаю, что вы слишком сильно верите в себя.

– Прекращайте свои возражения, – всё ещё сохраняя снисходительный вид и тон, потребовал Гарви. Он желал уже закончить спор, однако не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за оппонентом. – Вам нечего сказать по существу.

Разговор прервали громкие и резкие хлопки, задрожали булыжники, которыми Гарви придавил карты к столу, чтобы их не унесло ветром. Где-то над городом, кажется, в районе верфей, поднялись клубы дыма и огня.

– Опять обстрел, – вздохнул Вабон Феркансер.

– Ничего, им недолго осталось, – с уверенностью, за которую его так упрекал завистник Кризер, заявил Гарви.

Победа действительно близка. Победа в войне с Карнбергом… Слава Лар-Кювэра!

А вот время жизни Ортезийской республики подходило к концу. За более чем полдекады промывания мозгов генерал Араэтси сильно изменился и перед своим правительством будет отстаивать совершенно иную точку зрения. Да и кто знает – возможно, он даже сам воспользуется своим даром… Так, идея доверия к Гарви Ирклисстону распространится по высшим кругам Ортезии, словно очень заразная болезнь… И болезнь эта убьёт республику, но убив её, создаст новое, мощное государство, которым до поры до времени будет управлять королева Альдегерда.

Недолго будет.

– Ядро! – завопил внезапно один из адъютантов. Араэтси беспокойно вскочил со своего стула, едва не перевернув его, остальные генералы, сохраняя каменные лица, остались сидеть. Гарви лишь усмехнулся. Действительно, с визгом к зданию королевского дворца приближался чёрный шар. Конечно, находившийся на набережной дворец для угнездившихся на высоком мысе карнбергских артиллеристов как на ладони…

Адъютанты трусливо упали на пол, закрыв головы в украшенных разноцветными плюмажами двууголках руками, а ядро смачно шлёпнулось на площадь, взрыв грунт и раскидав в стороны комья земли. Гарви положил руки на балюстраду между тонких колонн аркады.

Нехорошо всё это… Он не хотел бы, чтобы карнбергцы разрушили дворец – здание генералу нравилось.

– Интересно, они это специально сделали? – поинтересовался Джориен Феркансер, поглядывая на казавшийся далёким и не особо высоким мыс.

– Они могли нас и заметить в подзорную трубу, ваше высокопревосходительство, – ответил его адъютант.

Или кто-то из города послал донесение о том, что Гарви любит обсуждать военные планы именно на лоджии. И, судя по тому, что в их сторону полетело ещё два ядра, стреляли не по площади, а целенаправленно по командованию. Генерал, успевший сесть, снова встал – резко, откинув назад раскладной стул, и жестом приказал адъютантам убрать карты. Неблагородно подонки карнбергские воюют… Гарви с ними поступит аналогичным образом.

– Пойдёмте отсюда, господа, – предложил он.

Командующие с адъютантами начали собираться. Гарви напоследок, прежде чем зайти внутрь, озадаченно посмотрел в сторону мыса. Посмотрел – и застыл. Неприятное чувство овладело им, по спине прошлось какое-то покалывание. Он не мог предсказывать будущее, но сейчас, внезапно, он ощутил близость смерти и её тяжёлое, мерзкое дыхание. Три шага – три шага ему необходимо было сделать для достижения его цели. Первый уже сделан, второй он только что утвердил, а о третьем никому пока не рассказывал, рано… И смерть решила предотвратить его восхождение, она намеревается его забрать именно сейчас. Он всегда считал, что смерть – его союзница, что она вредит врагу больше, чем ему, но, по всей видимости, ошибался…

Ядро – большой чугунный шар – летело прямиком в него. И он уже не мог шевельнуться, не мог ничего сделать…

Но другое его «я» убеждало его, что судьба, его предназначение, противостоит смерти, и что она не позволит ему погибнуть сейчас. Секунды тянулись целую вечность и вот, наконец, ядро приблизилось так, что он будто бы мог рассмотреть его… И, мгновенно ускорившись, чугунный шар пробил насквозь одного из адъютантов, сворачивавших карту. Офицер упал, весь окровавленный, с огромной дырой на половину туловища… Умер он мгновенно…

«Вот это судьба!» – подумалось Гарви. Если бы тут выстрелили не обычным ядром, а разрывным снарядом, генерала уже не было бы в живых. Да и ядро… если бы оно разбило колонну аркады, то крыша лоджии могла бы обрушиться и похоронить под собой всё командование.

Гарви, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, вынул платок и вытерся – ему казалось, что капли крови убитого офицера забрызгали его. Но нет – его лоб был мокрым от пота.

Командующие с адъютантами поспешили покинуть лождию. Внутри здания Гарви чувствовал себя намного безопаснее, хотя, конечно, карнбергцы могли попытаться стрелять по окнам, да и крыша ядро б не остановила. Однако, ядра и порох не бесконечны… Да и выстрелы уже закончились. Нет, опасность для его жизни, для его будущего миновала…

Гарви обнаружил в себе доселе неизвестный ему страх. Он мог умереть, определённо мог… Это мерзкое, ужасное чувство. Гарви раньше не боялся смерти, но сегодня впервые испугался. Возможно, потому что прежде он считал гибель в бою прекрасной, а сейчас стал понимать – смерть может принести ему меньшую славу, лишив большей славы в будущем.

Судьба благосклонна к нему по сей день, однако опасность близкой смерти… Возможно, это некое предупреждение. Возможно, он что-то делает не так…

«Тем не менее, будущая слава совсем рядом!» – размышлял он, спускаясь по лестнице вниз. Шёл он медленно, никуда не спеша, надеясь, что его страх не почувствовали окружающие и, в особенности, одарённый Араэтси. Гарви старательно скрывал любой намёк на беспокойство и своей беспечной походкой, и блокируя своим даром грозившие вырваться из головы эмоции.

Он уже завоевал много славы, гораздо больше, чем может надеяться обычный – да даже одарённый – человек в его возрасте. Переход через Белые Горы в конце зимы в буран… Во время обвалов и лавин, когда перевалы закрыты облаками… Это чего-то да стоит…

За переход и снятие сухопутной осады Гарви заочно наградили Орденом Объединения первой степени и объявили спасителем Ортезии. За то, что он совершит в ближайшую декаду, его назовут спасителем Лар-Кювера и победителем Карнберга!

Выйдя на площадь перед дворцом, Гарви заметил стоявших у Колонны Республики двух молодых адъютантов. Хорошо, что они сами пришли, искать не придётся. Сейчас он чувствовал потребность узнать про раскопки…

Раскопки… Козырь в его рукаве. Последний из трёх его шагов, которые потрясут если не мир, то всё Срединное Мардхивари точно. Ни Лар-Кювэр, ни Ортезия, ни Карнберг прежними уже никогда не станут.

Первый шаг – переход через Белые Горы, чтобы спасти союзную Ортезию, её войска и войска Кризера.

Гарви сам разработал и предложил этот план, но – стыдно признаться! – усомнился в нём, когда на востоке Белых Гор начались бураны. Все перевалы закрылись. Генералы настойчиво уверяли его в неминуемом провале перехода, говорили, что он потеряет половину армии и вернётся назад ни с чем. Вабон Феркансер чуть ли не умолял его остановиться, пророча закат карьеры в случае, если Гарви все же решится на переход.

Гарви оказался тогда по-настоящему в бедственном положении.

– Да, ты прав, – обратился он тогда к Вабону. – Если я потеряю половину нашей армии, то мы проиграем войну. Кончится не только моя карьера, но и моя свобода, потому что такие ошибки не прощают.

Перед ним уже маячила не иллюзорная перспектива тюрьмы. В конце концов, тогда его гениальным ещё не называли – лишь очень способным. Ну, сын известного генерала – но генерал этот сейчас охраняет северную границу, на случай если соседи решат вмешаться в войну… Ну, популярный среди солдат – вроде бы, о нём в военных частях даже ходили легенды, притом глупые. А назначили его командиром наспех сформированной Второй Западной Армии, судя по всему, потому что старший товарищ Джориен посоветовал вместо себя, сам же став начальником штаба. И поддержка министра иностранных дел Лессандре, конечно, очень повлияла… В общем, не за заслуги он свой пост получил.

– Но если мы отступим сейчас, будет не лучше, – продолжал он. – Опять же, мы проиграем войну. Мы в тупике, Джориен! Мы даже не можем ждать… Пройдёт две-три декады, и тогда Сидема точно будет взята… Продовольствия не хватает, Карнберг недавно замкнул кольцо вокруг города, и скоро начнётся настоящий голод!

Известия об их распрях в горной деревушке дошли до королевы, и та из Вигиона дала письменный приказ – переходить и рискнуть всем. Она, на самом деле, тоже рисковала – сидела на троне непрочно и, в случае поражения в войне, была бы скинута с престола. Более того, само объединённое королевство Лар-Кювэр тогда могло разойтись по швам и снова развалиться на несколько мелких государств…

Гарви рискнул и победил. И королева, хоть сама и послала его, очень удивилась снятию осады! Она сама не верила в успех! Как быстро изменился баланс сил… Одно его, Гарви Ирклисстона, действие, и содрогнулся весь мир!

Второй шаг он предпримет в ближайшее время. Захватить мыс Ламад и избавиться как от вражеской артиллерии на мысу, так и от флота в бухте, который то и дело обстреливал береговые районы. А собственную артиллерию на набережную не выставишь – если от ударов с моря набережную защищали возведённые жителями баррикады, то бомбардировке с мыса ничего не препятствовало.

Ортезийский флот, к сожалению, оказался намного слабее карнбергского и был затоплен ещё в начале войны, чтобы перекрыть вражеским кораблям путь к берегам столицы, чтобы не позволить высадить десант в Сидему.

Когда Гарви возьмёт мыс, война окончится. Карнберг начнёт разговоры о перемирии.

Третий шаг связан исключительно с Лар-Кювэром. Уже после подписания мирного договора, после того как Ортезия войдёт в состав объединённого королевства, герой страны, гордость нации Гарви Ирклисстон поднимет преданные ему войска против королевы и избавится от монархии. Альдегерда полагает, что сумела обмануть прошлогоднюю революцию и остановить её… Но нет, революция вернётся и нанесёт ответный удар!

И его дар, к которому Гарви до недавнего времени относился лишь как к приятному бонусу к другим своим способностям – например полководческим – сыграет главную роль. Теперь планы Гарви изменились, и третий шаг станет намного проще… Теперь, когда судьба ему подкинула такой подарок, который усилит его дар многократно!

И если переход через горы и скорое уничтожение карнбергского флота – это лично его заслуга, то вот оно… то, что ждёт его под землёй в Великом Храме… – это случайность. Но случайность – это путь судьбы, путь величия. Гарви Ирклисстон – не просто одарённый, он особенный. В нём воплотились сами нужды народа, и он их реализует.

Пять дней назад

Гарви спешился и поправил подол мундира, снял с головы двууголку. Прохладный ветер прошёлся по его короткостриженым волосам. Вокруг него выстроились одетые в сюртуки и цилиндры представители городских и республиканских властей, командующие армией в белых кювэрских и чёрных, украшенных поперечными шнурами, ортезийских мундирах… Недоверчиво смотрит на него генерал Араэтси, неприязненно – генерал Кризер, поддерживающе – Джориен Феркансер. Где-то тут и два молодых человека, которых навязала ему его племянница.

Гарви повернулся к Великому Храму – архитектурной доминанте этой площади. Не самая высокая церковь из тех, что он видел, и какая-то очень массивная: кирпичная, с тремя длинными нефами, с большим круглым окном на фасаде основного нефа, над входом.

Он снял белые перчатки и взял из рук мэра Сидемы, не исхудавшего совершенно во время осадного голода, ключ Триумфатора. Возможно, иной генерал отказался бы от участия в древней чужеземной церемонии… Кто-то бы согласился исключительно из вежливости. Гарви же решил насладиться собственной победой. Что же может быть лучше, чем признание ортезийцев, которые считают себя выше всех чужаков? Он первый иностранный подданный, удостоенный участия в обряде. Всё вокруг говорило ему: «Ты особенный!»

Гарви шагнул вперёд, к порталу храма: две арки с полуколоннами по бокам и между ними, под одной большой аркой. Над железными дверьми располагались барельефы, изображающие сценки из Книги Жизни. Двери под правой аркой всегда были открыты для верующих, а под левой – предназначались лишь для двух случаев: через них проходил Первосвященник Ортезии во время празднования нового года и полководец в момент триумфа над врагами, которые угрожали самому существованию страны. Перед военачальником ворота последний раз открывались более ста лет назад…

Гарви посмотрел на позолоченный, украшенный завитками ключ. Наверное, ключ первосвященника от той же двери был поскромнее. Им, церковникам, положено. Гарви подошёл к воротам и легко вставил ключ. Повернул – и чуть не порезался о небольшой острый выступ на ключе. Выругался про себя, вспомнив легенду о хитром политике, который похожим образом убивал врагов: смазанный ядом заусенец на ключе резал кожу человека, и тот умирал в течение суток.

Отперев ворота, Гарви на всякий случай ещё раз осмотрел руку. Сначала его попросили снять перчатки, теперь это… Но он не поранился. Мог ли кто-то из высокопоставленных ортезийцев задумать убить его?

Служители храма открыли железные двери, потянув за кольца. Скрипя и скрежеща по мраморному полу, массивные створки распахнулись. Внутри триумфатора ожидало одиннадцать священников – десять выстроились по двум сторонам, образовав коридор, ведущий к стоящему у алтаря первосвященнику в высоком клобуке и с украшенном золотом и драгоценными камнями жезлом. Нет, вряд ли его ключ менее богатый… скорее, наоборот!

Гарви развернулся и посмотрел на оставшихся на улице военных и гражданских.

– Совершилось! – сказал он, и выстроившиеся снаружи оркестранты затрубили в трубы и ударили в литавры.

Он наслаждался каждой секундой, каждым мгновением своего триумфа… Но это лишь церемония. Главное – впереди. Настоящая цель. Государство от южных морей до северных, способное на равных войти в круг великих держав… А вернее, занять в этом круге место Карнберга. А потом Лар-Кювер сбросит оковы монархии и станет республикой. Народом должны управлять достойные, а не те, кому повезло родиться в нужное время в нужной семье…

«Только, получается, ты не спаситель Ортезии. Ты её тайный враг… Карнбергу нет смысла присоединять к себе этот регион, в случае победы он бы просто обобрал Ортезию, отнял бы часть колоний, какие-нибудь приграничные поселения, навязал бы невыгодный договор. А ты… Под предлогом защиты страны от страшного врага намереваешься включить её в состав своего государства, чтобы поднять международный статус Лар-Кювэра. Ради собственного величия» – внезапно пробрала его неприятная мысль. Однако Гарви со злостью отбросил её и решительно раздавил ногой в начищенном сапоге.

Снаружи храм был довольно впечатляющим – внутри царила разруха. Кое-где провалилась крыша – там сгорели перекрытия, когда взорвалась карнбергская бомба. Мраморный пол по углам был завален крошкой, каким-то строительным мусором, где-то пол вообще отсутствовал – церковники не додумались даже большую яму оградить. Если кто-нибудь свалится – значит, наверное, Господь покарал.

Вообще, вся Сидема сейчас производила гнетущее впечатление. Столица искусства и моды медленно разрушалась… Виноват был не только Карнберг. Ортезия пребывала в упадке последние полвека, наверное. Весь этот строительный мусор, огромная дыра в стене… Храм постепенно разваливался, камень за камнем, а денег на восстановление или даже поддержание его в надлежащем состоянии катастрофически не хватало.

Гарви внезапно застыл на месте. Здесь, в этом Храме, пульсировал мощный источник энергии. Из-под пола, где-то в левом нефе, словно била струя яркого света, пламени, которое он мог бы подчинить себе… Не человек, это не человек, это вещь, артефакт…

Невозможно! Неужели это какая-то святыня… Или же…

Гарви застыл поражённый. С каждой секундой в его голове усиливалось понимание… Перед глазами возникли картины побед, которые он мог бы одержать… То, что он сейчас медленно делает с Араэтси – ерунда по сравнению с тем, что он способен был бы совершить! Толпы людей рвутся в бой, остервенело, не страшась ничего, бросаются на врагов, умирают и побеждают… И лишь потому, что это Гарви Ирклисстон разжёг в них пыл!

С этим артефактом он сумел бы влиять не на одного, не на десяток, а сразу на сотни и на тысячи, на миллионы… Влиять не косвенно – с помощью воззваний или убеждения – влиять напрямую! Одними мыслями своими поднять народ! Перекроить карту мира!

– Генерал, прошу вас… – вырвал его из мечтаний первосвященник. Гарви пробрал холодок, всё тело его содрогнулось. Управлять эмоциями, а возможно и самими мыслями целых народов… Напрямую! Невероятно…

– Что здесь находится под землёй? – шёпотом спросил он первосвященника, отдавая Ключ Триумфатора.

– А, вы заметили яму… – кивнул тот. – Раньше тут располагалась усыпальница королей Ортезии. Во время последнего сильного землетрясения её засыпало.

– Значит, её сейчас откапывают? Много ли осталось? – вырвалось у Гарви. Он не смог скрыть свой интерес.

– Король начал раскопки, однако из-за революции они не продвинулись сколь-нибудь далеко. Новое же правительство посчитало, что монархическое прошлое должно остаться прошлым и кануть в забвение, – печально протянул первосвященник. – Я просил их одуматься. Это же история нашей страны. История великой Ортезии, и великая она, потому что эти люди с благословения Господа сделали её таковой…

Между тем военные и чиновники уже вошли в храм через общую дверь. Церковные служащие закрыли створки всех дверей и, если бы в крыше не зияла огромная дыра, в Храме воцарился бы полумрак.

Первосвященник замолчал и взял в руки Венец Триумфатора, чтобы возложить на голову Гарви Ирклисстона.

– Помолимся вместе! – возгласил он.

Гарви подумал, что после церемонии подробнее расспросит его. Но церемония закончилась, а он так и не решился. Если там, под землёй, лежит настолько могущественный артефакт, то нельзя никому показывать, что Гарви им заинтересован. Никому…

Пять дней спустя

У Колонны Республики Гарви Ирклисстона ожидали два молодых адъютанта, навязанных ему племянницей. Почти одинакового роста, светловолосые и светлоглазые, они всё равно разительно отличались друг от друга. Один напоминал аристократа, другой им являлся. Эррон Дэрши, представитель древнейшего верхнекювэрского рода, родственник королевы, Великое Имя, граф, имеет огромные деньги и не такие уж большие долги. Выпускник лучшего военного училища, капитан гвардии – и штабисты его любили. А как же не любить – такой-то человек! Если он тебя запомнит, считай, карьера твоя уже сделана. И Гарви он нравился – Эррон Дэрши умён, разбирается в политике и, самое главное, разделяет убеждения своего начальника.

Второй, его приятель, Энаццо Одэтис, производил совершенно другое впечатление. Более красивый, наверное, с более правильными чертами лица, с прямым носом, светлыми бровями и светло-рыжеватыми волосами. Его глаза казались более живыми, чем у графа Дэрши… Офицеры Энаццо Одэтиса, однако, особо не жаловали. Никак не пытались оскорбить – а то испортили бы отношение с приятелем-аристократом – но и дружелюбия не проявляли, лишь подчёркнуто отстранённую и холодную вежливость. К кампании оба присоединились единственно затем, чтобы получить ордена, почёт и славу, что, в отличие от своего друга, Энаццо Одэтис даже не считал нужным скрыть. Либо ему просто недоставало ума, либо он принадлежал к породе высокомерных пацифистов, свысока смотрящих на любого «замаравшего руки кровью». Но, к сожалению, Лиомелина избрала именно Энаццо, и Гарви вынужден был мириться. Характер у его племянницы самый что ни на есть бунтарский. Она никогда не слушала своего отца, не говоря уже о дяде. Если бы ни она, Гарви ни за что не взял бы с собой Энаццо Одэтиса. Слишком он уж… чистоплюй.

– Добрый день, – сказал он им, остановившись рядом. – Есть, что доложить?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил, салютуя, Эррон Дэрши. Друг его поморщился – он питал нескрываемую неприязнь к рангам, званиям, чинам и титулам. Хотя, находись они сейчас перед каким-нибудь Кризером, Энаццо Одэтис вряд ли бы позволил себе столь развязное поведение.

– Докладывайте, граф.

Эррон Дэрши открыл было рот, но Гарви остановил его взмахом руки. Мимо проходили штабисты, и проходили что-то очень уж медленным шагом.

– Господа, я вас не задерживаю, – Гарви повернулся к группе штабистов. – Прошу вас, меня ждут другие дела.

Те извинились и быстро помчались прочь с площади. Теперь Гарви остался наедине с мужем племянницы и его другом – вокруг никого, город почти вымер. Война…

«На месте Лиомелины я, конечно бы, выбрал Эррона Дэрши…» – подумал он. Впрочем, была ли у них двоих возможность? Дэрши – Великое Имя, как-никак.

Гарви помотал головой, отгоняя прочь странные и несвойственные ему мысли. Глупость какая-то… Почему он должен заботиться о личной жизни Лиомелины? Пускай это его сестра делает! Сама эту рыжую бестию и родила на свою голову!

– Продолжайте.

– Мы узнали, кто финансировал раскопки, – сказал Эррон Дэрши. – Вы ведь сказали, что республиканцы раскопки запретили. Но кто-то их всё равно продолжил – мы выясняли, кто.

– Очень хорошо, – кивнул Гарви. – Не хотите зайти во дворец? Можно выпить… Чаю, вина?

– Нет, спасибо, ваше высокопревосходительство, – отказался Энаццо Одэтис. Обращение выговаривал он с заметным сарказмом в голосе.

– Деньги на раскопки давали местные монархисты, – продолжил Эррон Дэрши. – Аристократы… Вообще, всё началось незадолго до войны. Когда Карнберг напал, республиканскому правительству уже не было дела до того, тревожит ли кто-то останки древних королей.

– Вы выяснили, зачем им понадобились эти раскопки? Хотели восстановить усыпальницу, пока есть возможность? Не должны ли во время войны у них быть другие заботы? Тем более, под осадой? – почти не скрывая своего нетерпения, спросил Гарви.

– Они являлись членами некоего религиозного культа эсхатологического наклона…

– Оставь ты эти мудрёные словечки, – прервал Эррона Дэрши Гарви. – Я военный и политик, вы тоже не философы вовсе. Вам удалось выяснить, кто эти люди? Конкретно? Имена, титулы, должности…

– Нет, – покачал головой Эррон Дэрши. – Нам известно лишь несколько имён – напрямую тех, кто давал деньги. Сколько людей состояло в культе, мы не знаем, как и то, существует ли культ до сих пор.

– И где сейчас заказчики раскопок, граф?

– Большинство пропали во время осады, – Дэрши вздохнул. – Либо сбежали, либо погибли, либо… В общем-то, Энаццо случайно нашёл одного. Попал в госпиталь для тяжелораненых – оторвало ногу ядром. Эх, как ломаются судьбы… Когда-то он был богатым и влиятельным человеком, имел друзей не только среди тоскующих по королевской власти монархистов, но и среди республиканского правительства. А стал… кем он стал? Простым сумасшедшим.

– Как это «сумасшедшим»?

– Его привязали к койке, чтобы он не наложил на себя руки, – объяснил Эррон Дэрши. – Он цитирует Книгу Жизни или ещё какую священную литературу – я в ней не разбираюсь. Но Господа Ир-Шаддая упоминает через слово… Вообще, мы выясняли, что существует одно поверье… Совсем не факт, что культ именно им руководствовался, однако такой вариант нельзя исключить. Это поверье многое объясняет.

– Хотелось бы, чтобы вы оперировали материальными фактами, а не какими-то поверьями, – проворчал Гарви. – Ну, рассказывайте.

– Поверье такое – в усыпальнице хранится Венец, которым короновали первого короля Ортезии. Венец, конечно же, по легенде святой, – теперь заговорил Энаццо Одэтис.

– Так Венец реален или нет? – перебил его Гарви.

– Судя по всему, реален. Он либо находится на голове настоящего короля – то есть, в его гробу – либо на голове статуи, – пояснил тот. – Поверье же… Оно состоит в том, что если Венец откопать, то в Ортезию вернётся монархия, и страна будет процветать до конца света.

«Это Венец!» – понял Гарви. Это Венец и был источником могущества!

Вот оно что…

– То есть, ниточка привела лишь к одному сумасшедшему? – уточнил Гарви.

– Именно так, Гарви Ирклисстон, – здесь, пока никто не подслушивал, Эррон Дэрши не называл его высокопревосходительством.

Те, кто раскопки затеял, исчезли, все следы замелись сами по себе. Или, кто-то их замёл… Но, в таком случае, прячущиеся в тени культисты знают уже о том, что Гарви Ирклисстон раскопки продолжил.

– Я повидаю вашего сумасшедшего – интересно, – ответил он. – Но не сегодня. У меня достаточно и других, более важных, дел.

Неприятно ему было обманывать этих людей. Вот почему-то так… Мерзко во рту становится, как будто он съел кусок червивого хлеба или чего похуже. Но ложь здесь необходима. Если эти двое догадаются о важности заданий, то могут случайно перед кем-то проговориться. Нет уж, пусть лучше считают, что их расследование – ерунда, и что Гарви пытается их чем-то занять. В конце концов, Лиомелина просила держать обоих подальше от боевых действий, да те туда и не рвались.

– А сами раскопки как продвигаются? Никто не узнал ничего?

Понятное дело, первосвященнику факт продолжения раскопок известен – а от него скрыть бы и не получилось, тем более, в Храме чуть ли не каждый день молебны служат. Гарви лишь рассчитывал, что глава официальной церкви вряд ли окажется членом тайного культа.

Закончив разговор с молодыми людьми, Гарви Ирклисстон направился в госпиталь для тяжелораненых. Перед солдатами выступать он сегодня не будет, попросит сумасшедшего вынести к нему в отдельную комнату…

Два дня спустя

Гарви Ирклисстон стоял на парапете кирпичной стены Сидмской Верфи, положив руки на зубцы с напоминавшими ласточкины хвосты навершиями. Перед ним раскинулось море, над которым воцарилась тишина, нарушаемая криками немногочисленных чаек. О недавном бое напоминали только высовывавшиеся из холодной, сине-зелёной, воды мачты затопленных кораблей, разбитая верхушка одной из двухступенчатых башен, охраняющих вход на верфь. Город постепенно возвращался к жизни. Хотя еще не все проблемы с продовольствием удалось решить. «Но теперь Карнбергу осталось недолго», – с удовлетворением констатировал Гарви, обратив свой взгляд на гранитную набережную недалеко от верфи. Баррикады из согнанных телег, мешков с песком, местами усиленные плотными листами металла, ещё разбирать не начали, но жители прибрежных районов, покинувшие дома из-за частых обстрелов, возвращались в свои жилища, чтобы найти их разрушенными или разграбленными. Генерал Кризер любого мародёра публично вешал, но эта мера не особо помогала – слишком много отчаявшихся людей хватались за последнюю надежду, совершив преступление, поправить своё бедственное положение. Тем не менее, сейчас ортезийцы ликовали. Человеческая радость от победы смешалась с природной радостью от весны, которая уже вступала в свои законные права. Здесь, в Ортезии, почки начинали набухать немного раньше, чем к востоку от Белых Гор, в Вигионе… У побережья почти стаял снег, а в его родной Селасии, наверное, до сих пор воют ветры, несущие с собой снегопады…

Гарви не стыдился того, что иногда мыслил поэтически и даже писал стихи. Однако, он совершенно не хотел, чтобы его соратники узнали об этой его… маленькой слабости. Воину, герою, не подобает… Это пусть юнцы, если и державшие в руках оружие, то только ради дуэлей, занимаются рифмоплётством!

Он снова перечитал письмо племянницы, полученное как раз после взятия фортов. Лиомелина собралась уже завтра приехать в Сидему ухаживать за ранеными. Зачем, ей делать нечего? Да, её отец врач, но она вряд ли из уважения к отцу собралась этим заняться… Впрочем, пусть её – ни её, ни имидж самого Гарви от этого не пострадает.

Раненые, да… Самое время ему снова навестить раненых солдат, выступить перед ними с пламенной речью.

«Люблю тебя» – приписка в конце. А правда ли? Ну, он её тоже любил, пусть и не лучшего был мнения о её уме. Так часто бывает – любишь людей глупых, а умные становятся твоими врагами.

«Тяжело быть гением» – усмехнулся он про себя. Самоирония не повредит, отнюдь.

В новом, выстроенном уже при республике, корпусе военного госпиталя сейчас размещались тяжелораненые, и им нужен был покой. Потому Гарви отправился в старый корпус – более чем вековой давности здание, каменное, с потёртыми жёлтыми стенами, с выложенными блоками арочными окнами и дверями. И если на соседних домах ставни были приветливо распахнуты, то госпиталь отличался почти наглухо закрытыми окнами. Больным необходим покой, а солнечный свет – хоть и не самый яркий, но уже давно не зимне-холодный – считался сильным раздражителем.

Навстречу ему – вот судьба, воистину! – торопливым шагом направлялись, о чём-то между собой беседуя, Эррон Дэрши и Энаццо Одэтис, оба в гражданском, в руках – какие-то книжки. Вот ведь весёлые люди! И не скажем по ним, что война идёт!

Заприметив Гарви, двое молодых людей остановились.

– Вы ко мне? – спросил он, переходя разбитую улицу на другую сторону. Огромные, выбитые случайными ядрами и бомбами дыры в мостовой, открывали другое, древнее булыжное мощение. Времён, когда Ортезия была великой и владела половиной континента Мардхивари…

– К вам, ваше высокопревосходительство, – кивнул Эррон Дэрши, тяжело выдохнув. – Мы кое-что обнаружили…

– Да, кстати, пока не забыл, – Гарви, приподняв руку, прервал его и обратился к его другу. – Лима обещает завтра приехать.

– Я это знаю, но всё равно благодарю, – кивнул Энаццо Одэтис.

Разбираться, прозвучали ли в его словах сарказм и издёвка, Гарви не собирался. Оглянувшись и проверив, что их никто не подслушивает – улица была полупуста, он попросил Эррона Дэрши продолжить.

– Эти книги из логова культистов! – тот говорил резко и отрывисто, с трудом сдерживаясь – казалось, он готов был пуститься в пляс. Себя обычного – спокойного и рассудительного аристократа – он почти и не напоминал.

– Ваше высокопревосходительство! В этих книгах записаны… основы философских и религиозных воззрений культа. Естественно, это уже копии первоначальных документов… Однако, я думаю, вполне точные.

Гарви громко кашлянул, обрывая его. Философские воззрения – это не то, что генерала так уж интересовало. Конечно, его собственный отец, тоже полководец, любил повторять: «Чтобы победить врага, нужно познать ход его мыслей, изучить его философию…». Тем не менее, отца очень выдающимся военачальником назвать было нельзя, а сам Гарви выигрывал битвы без всякого понимания вражеской философии или культуры. Да и не нужна эта культура военным! Обычно у армейцев и вовсе нет собственных устоявшихся взглядов, нет собственной системы ценностей. Ценности, которыми они оперируют, навязываются им извне правительством и системой, и, чаще всего, от государства к государству отличаются несильно.Вот взять того же Кризера! Каков он? Каким он хочет видеть мир? Гарви не знал, но это не мешало ему легко – даже не прибегая к помощи своего дара – предсказывать действия завистливого и не особо умного генерала.

– А вы сами-то читали? – спросил он, постучав пальцем по твёрдой обложке одной из книг.

– Только немного, на ходу, – ответил Эррон Дэрши.

– А я ортезийского не знаю, – признался его друг. – Вернее, я его только учу.

Граф продолжил:

– Вот это их священная книга. А вторая – какое-то дополнение, оно описывает историю культа. Мы две копии обеих книг… позаимствовали, – он испытывал явный дискомфорт от слова «украли» и потому перефразировал его. Вот уж настоящий аристократ!

Гарви сразу вытянул вторую книгу – Эррон Дэрши чуть не уронил на землю оставшуюся – и раскрыл на случайной странице:

«И сказал Господь Бог Ир-Шаддай: «Мир есть суть вместилище греха…» – прочитал Гарви, мысленно переводя на родной селасийский диалект кювэрского.

«И зла, страдания, и всякой неправды, – продолжил Гарви читать, про себя запинаясь. – И будет он в день рока…» Что это такое? А это что за слово?

Впрочем, неважно – видимо, случайно он достал не историю культа, а именно что священную книгу.

– Я ценю ваш… поступок… – аккуратно сказал Гарви, закрывая томик, – очень смелый поступок. Ворваться в логово враждебно настроенных людей… Тем не менее, эта культистская литература не очень… Или я ошибаюсь, и в другой книге есть нечто стоящее внимания?

– Я записал на внутренней стороне обложки каждой из книг, на ортезийском и сделал перевод на кювэрский… Вольный перевод. Одна фраза, показавшаяся мне очень важной, – как-то отстранённо ответил Эррон Дэрши, взгляд его устремился то ли в прошлое, то ли в пустоту. – Это связано с Венцом. Можете прочитать.

– С Венцом? – напрягся Гарви, надеясь, что неразлучные друзья его реакции не заметили.

– С тем самым, которым короновали первого короля Ортезии, – пояснил Энаццо Одэтис. Он, видно, неправильно интерпретировал вопрос своего командира.

– Я вспомнил! – оживился Эррон Дэрши. – «Нельзя допустить, чтобы Венец попал в руки врагов Господа нашего Ир-Шаддая. Тогда всё пропадёт, и зло восторжествует навеки!» Мне кажется, это точная цитата, но можно проверить… – он начал открывать книгу.

«Нельзя допустить» – мысленно повторил Гарви. Значит, культисты боятся… но кого? Кто является врагом Ир-Шаддая, врагом самого Господа? Искуситель Марду-Гагтунгр?

Гарви очень быстро отыскал ответ. Всякая религиозная организация – от культа до церкви – считает врагом Господа любого, кто не придерживается их учения. Конечно, эти люди могли назвать Гарви врагом Ир-Шаддая? И не только Гарви, а кого угодно!

Но ведь именно Гарви устроил раскопки – хоть и неофициально, но и не особо таясь! Именно он заинтересовался Венцом… Или есть ещё какие-то люди?

– Точная, – подтвердил Эррон Дэрши, пробежав взглядом по своей записи на внутренней стороне обложки.

Гарви почувствовал какое-то жжение в груди, оно разгоралось и медленно распространялось по всему телу. Прекрасно развитое воображение уже рисовало картины поражения… Венец не должен попасть в руки врагов!

Взгляд его метнулся по улице – около старинного дворца с увенчивавшими крышу крепостными зубцами ждал экипаж.

– Значит так: вы у себя пока эти книги спрячьте, – приказал он, стараясь сохранять спокойный тон. – А я потом скажу, что с ними делать.

Быстрым шагом Гарви направился к экипажу.

– Поехали в Храм! – крикнул он на ходу и запрыгнул внутрь открытой кареты. Извозчик запротестовал – мол, он ожидает пассажира, но Гарви пообещал ему тройную плату и потребовал кратчайшим путём вести к Храмовой Площади.

«Нерационально ты действуешь» – сказал он сам себе, когда экипаж повернул в переулок. – «Почему культисты должны попытаться украсть Венец именно сейчас? Раскопки ещё далеки от завершения, и ты не можешь присутствовать на них всегда…»

Гарви тяжело вздохнул. Венец сводил его с ума… Не таящееся в нём могущество, а недоступность артефакта, который находился рядом, но, при этом, и непостижимо далеко. Хуже всего – генерал мог потерять столь ценную находку.

Гарви, наверное, был бы уже не против, если бы Венец просто сгинул. Исчез из этого мира! Никогда не существовал! Потому что теперь генерал боялся более всего одного – что враги заберут Венец и используют его против Лар-Кювэра и самого Гарви. Карнберг, другие государства…

Да даже собственное правительство…

Но откуда им всем знать о могуществе Венца? Ведь только Гарви – непостижимо! – из всех одарённых чувствовал его. С каждым днём установившаяся тогда, во время триумфальной церемонии, связь все усиливалась… Когда до Храма осталось две сотни шагов, Гарви уже ощутил присутствие артефакта. Пока никто его не украл, нет…

Расплатившись, Гарви спрыгнул на землю и, с трудом удерживаясь от того, чтобы перейти на бег, вступил в Храм. Правую дверь здесь, в отличие от левой, никогда не запирали.

Сейчас внутри, к счастью, находилось совсем немного народу – в основном рабочие, за которым присматривал местный археолог, и двое низкораноговых церковнослужителей.

Все, как один повернулись, услышав шаги нежданного посетителя. Впрочем, не удивились – Гарви любил проверять, как продвигаются раскопки. Конечно, ходили сплетни – все спрашивали, зачем кювэрскому генералу нужна древняя усыпальница? Гарви отвечал первосвященнику несколько раз, меняя фразы и выражения и оставляя общим смысл:

«Когда война закончится, вернётся республиканское правительство и закроет раскопки, – с уверенностью, которую сам не испытывал, говорил он главе ортезийской церкви, – Пока я здесь что-то решаю… Я сам, знаете, сторонник республики. Но я считаю, что всё наше прошлое покрыто славой, вне зависимости от того, кто правил сто и тысячу лет назад! Мы не можем, не имеем права так его забрасывать. Забыть его – значит подвести наших предков!»

И, посматривая на недоверчивое лицо первосвященника, Гарви добавлял:

«Конечно, я это делаю небескорыстно. Я жажду славы… Гордыня, честолюбие, тщеславие – это грехи, я понимаю. Однако, пусть меня запомнят не только как генерала союзных войск, спасшего страну. А того, кто помог спасти её прошлое!»

Главе ортезийской церкви такое признание казалось честным. Он не только не препятствовал раскопкам усыпальницы, но и активно помогал. Очевидно, здесь цели первосвященника и генерала совпадали.

Гарви, проследив взглядом за рабочим в фартуке, который повёз на выход заполненную землёй и строительным мусором тачку, подошёл ближе к яме.

– Господа, как продвигается работа? – поинтересовался он, встав у самого края. Стоявший внизу археолог – его голова оказалась на уровне носков сапог генерала – ответил, что всё идёт по плану, и завершения стоит ожидать где-то через декаду.

– Я скоро уезжаю из города. Война все еще продолжается, – сообщил Гарви, сам не до конца понимая, зачем он об этом говорит.

– От вашего имени будет говорить, как и прежде, граф Эррон Дэрши? – спросил археолог. Священнослужители в своих свободных чёрных плащах тоже повернулись к нему.

– Да, – кивнул Гарви, размышляя о будущем и ведя разговор с самим собой. Можно ли доверить двум молодым людям эту задачу? Неважно, можно или нет, важно, что больше некому. Джориен Феркансер – хороший друг, который, к тому же, разделяет убеждения Гарви. Однако, его верность, в данном случае, становилась препятствием. Джориен со своими солдатами не рискнул поддержать революцию и остался верен официальным властям, за что получил от королевы Альдегерды награду…

Нет, граф Дэрши, Энаццо Одэтис… И Лиомелина ещё присоединится, но ей лучше сюда не лезть. Всё-таки опасно.

«Венец… Обычный человек испугался бы подобной силы…» – Гарви смотрел на рабочих в яме. Вот тут из земли торчат ноги какой-то статуи… Быть может, это и есть статуя первого короля Ортезии?

«Это источник могущества! Но я стремлюсь к великим свершениям не потому, что увидел его и понял, что он послужит мне подспорьем! Я стремлюсь к великим свершениям, потому что я рождён для них! Я тот, в ком нуждаются народы Лар-Кювэра, я их вождь! И даже если бы Венца и вовсе не существовало на свете, я бы измыслил иное решение, наметил бы иной путь, и прошёл им!»

Сила Венца ярко пульсировала в его разуме – Гарви ещё никогда так отчётливо не воспринимал артефакт. Если повезёт, ещё пара дней – и статуя первого короля, расположенная почти посередине усыпальницы, будет откопана…

Внезапно Гарви понял, что неосознанно использует свою связь с Венцом и качает из источника могущества силу… Эта сила позволила ему уловить тени намерений окружающих – тени гораздо более явные, чем он мог бы ощутить без неё. Эта сила показала ему, как один из двух младших священников поднимает руку, и из широкого рукава его вылетает маленькая арбалетная стрелка и попадает Гарви в шею. Великий полководец тянется к ране и на глазах у изумлённых рабочих падает вниз… Зачем слуга Господа сделал это, спрашивают они…

Гарви отринул прочь мысли – видимо, Венец помог ему за доли секунды отфильтровать все эмоции окружающих его людей и раскрыть ненависть одного из младших священников и даже его намерение воспользоваться тайным оружием, которое имелось у всех ортезийских церковников вплоть до первосвященника – чтобы покончить с Гарви раз и навсегда.

Член культа – наверняка же он член культа – прятался на виду и знал обо всём! Сегодня же, увидев Гарви и узнав о том, что их враг скоро уезжает из столицы, из зоны досягаемости, решил его убить!

Гарви вовремя подался в сторону, балансируя на краю ямы. Арбалетная стрелка пролетела под самым его ухом и, ударившись о стену храма, упала вниз. Оружие казалось ничтожным, но на самом деле было очень опасным – стрелку смазывали ядом, которого никто, кроме служителей ортезийской церкви не знал. Одно точное попадание – и человек, осмелившийся покуситься на слугу Господа, быстро умирал.

Второй священник испуганно отступил от первого, мотая головой, его сознание фонтанировало страхом, и он был явно удивлён поступком культиста. А враг – другого арбалета у него не было – не теряя времени бросился на Гарви, намереваясь столкнуть его в яму. Генерал выставил руки, согнул колени, готовясь прыгнуть навстречу противнику, однако тот, вместо того чтобы врезаться в Гарви, обхватил его тело руками – смешно же они выглядели со стороны, обнимаются два старых друга!

Культист, обхватив его, оттолкнулся ногами от пола, и вдвоём с Гарви они полетели вниз в яму – краем глаза генерал заметил, как в сторону от падавших метнулся археолог. Удар оказался сильным, но не чудовищным. Посыпалась кирпичная крошка, поднялась пыль, сам Гарви покатился куда-то вниз, враг пропал из поля зрения.

Генерал откашлялся, сплёвывая пыль и тяжело приподнялся. Голова кружилась, где-то в области затылка пульсировала боль, спина сгибалась с трудом. Перед глазами висела туманная пелена, и всё плыло… Люди вокруг о чём-то переговаривались, но Гарви почти ничего не слышал и ничего не понимал.

Он сумел перевернуться на четвереньки – перед ним замаячила фигура археолога. Собравшись с силами, Гарви призвал свой дар и очистил сознание. Исчезла боль, исчез туман, и всё кое-как прояснилось.

– Благодарю вас, – ему пришлось приложить усилие, чтобы пошевелить языком. – Где он?

Археолог сразу понял, кого имеет в виду генерал. Он отступил в сторону – рабочие окружили упавшего в яму культиста. Тот ударился ещё сильнее, чем Гарви, и сейчас лежал и кашлял кровью. Рабочие крепко держали его – один из них даже замахнулся лопатой, чтобы ударить, если напавший на генерала человек попытается вырваться.

Гарви поднял голову и вопросительно посмотрел на второго священника – молодого, короткостриженого и гладковыбритого. Тот ответил недоумённым взглядом.

– Ваше высокопревосходительство, я не знаю, ничего не могу знать… – хрипло выдавил он.

Генерал отвернулся от него и подошёл к культисту. Тот, увидев нависшего над ним противника, попытался плюнуть в него кровью, но багровый сгусток далеко не улетел, и, зависнув на мгновение в воздухе, шлёпнулся обратно ему на лицо.

– Ну, и кто тебя послал? – мрачно спросил Гарви.

«Бесполезно!» – тут же решил он. Культист ранен, но, кажется, несущественно. Надо с ним поговорить…

Но не здесь, не при свидетелях…

Четверо рабочих сняли верёвку со столбиков, огораживающих яму, связали культисту руки. Второй священнослужитель, опешивший совершенно от того, что произошло у него на глазах, даже для вида не стал сопротивляться. Поэтому рабочие по приказу Гарви доставили связанного пленника на квартиру Эррона Дэрши и Энаццо Одэтиса. Молодые люди не могли сказать, что они рады – и генерал их прекрасно понимал. Но лучше провести допрос этого человека подальше от военных.

Эррон Дэрши открыл дверь в каморку, где жил его камердинер. Комнатушка оказалась, хоть и небольшой, но весьма приличной – впрочем, слуга такого аристократа наверняка привык к чему-то получше.

– Эту мебель не жалко, – пояснил Эррон Дэрши, указывая на засохшую кровь под носом и ртом культиста. На самом деле, младший священник, пытавшийся убить Гарви, пострадал не так сильно, как казалось. Теперь, спустя десяток минут после драки, он уже пришёл в себя и мог держаться на ногах.

Рабочие усадили культиста на простой стул, привязав верёвками к спинке. Гарви сел на табурет, а молодые люди заняли место на кровати графского камердинера.

– Благодарю, – сказал Гарви рабочим и, когда те вышли, повторил:

– И вас тоже благодарю. Прошу вас, оставьте нас наедине.

– Он пытался вас убить, – ответил Эррон Дэрши, даже не шелохнувшись.

– Он привязан и ничего не сможет сделать, – Гарви посмотрел на Дэрши. – Молодые люди, вы, смею вам напомнить, сейчас на службе и должны мне подчиняться. Да и тебе, Энаццо, надобно научиться слушаться и слушать, раз уж ты женился на Лиме.

И Гарви засмеялся, довольный своей шуткой.

Молодые люди, естественно, обиделись, но возражать не стали и покинули комнату. Гарви самолично закрыл за ними дверь и снова сел на табурет. Положил руки на столик и испытующе посмотрел на культиста. Тоже молодой… Даже очень. Бороды и усов нет не потому, что он их не бреет. Подросток… Ничего себе…

О чём-либо спрашивать его было бесполезно. Культист ненавидел его и ничего бы не выдал… Можно, конечно, устроить и допрос с пристрастием, но у Гарви имелись лучшие методы.

Он осторожно коснулся разума культиста – лицо того перекосилось, а тело бы изогнулось, если б не было привязано к спинке стула. Мальчик пытался сопротивляться, хотя и не являлся одарённым, это точно!

– Ты ничего не узнаешь! – прошипел он. – И твои способности не помогут!

– Хех, – Гарви остановился. Неожиданно… Культ непростой, наверняка, лидер его – одарённый. И как-то сумел обработать мозги своих слуг, защитить их от чужого влияния.

– Если мои способности не помогут, – Гарви тяжело посмотрел на мальчика, – то поможет, например, кнут. Или множество других методов, которые на протяжении тысячелетий совершенствовались…

Тьфу ты, что же он ведёт беседы с этим культистом! Сломать его разум, и дело с концом!

Гарви надавил ещё сильнее – мальчишка пытался сопротивляться, мышцы его напряглись… Генерал вдруг понял, что культист сейчас действительно может освободиться. Верёвки должны быть крепкие, однако…

Гарви переменил тактику. Если он не может вскрыть его мозг так легко, то может парализовать. Тогда и освободиться культист не сумеет, и сознание, дай господи, поддастся.

Парализовать культиста тоже оказалось дело сложным – верёвка уже трещала, рвалась, но тут тело юноши обмякло, голова его откинулась назад, а глаза уставились в потолок.

– Хорошо, – сказал сам себе Гарви. Он достал платок и протёр вспотевший лоб. Нет, одарённый глава культа хорошо обучил своих рабов… Но против Гарви Ирклисстона он никто!

Или нет…

Внезапно Гарви понял, что юноша перед ним мёртв. Видимо, генерал перестарался, или тот слишком тщательно сопротивлялся… Печально… Ведь были шансы выбить из этого человека все тайны культа. Ну… что поделать…

Надо на раскопки поставить солдат. Пускай сторожат Венец, пока Гарви в городе отсутствует. Тогда артефакт точно никто не выкрадет…

Внезапно, его охватило ужасающее предчувствие. Разум культиста, в который Гарви вторгся, никуда не исчез… А ведь тело его было мертво. Видимо, угасало сознание медленнее физического носителя…

Вместе с этим предчувствием Гарви ощутил внезапно… интерес и восторг… Никогда он не создавал связь с умирающим. А теперь есть шанс посмотреть, вдруг ему удастся проникнуть за завесу жизни и смерти, увидеть, как исчезает душа и куда она уходит. Есть ли шанс, что смерть – не конец?

Один удар сердца прошёл с тех пор, как Гарви понял, что культист мёртв… Тянулся этот удар целую вечность. А затем генерал осознал – в комнате помимо него и мёртвого юноши присутствует ещё некто. Из воздуха, из пустоты, вынырнула невесомая, прозрачная фигура, подобная человеку и, в то же время, это был отнюдь не человек. Непонятная, могущественная и явно обладающая разумом сущность. На Гарви она не обращала внимание и сосредоточилась только на мёртвом – или ещё нет? – культисте. Она с какой-то родительской заботой – и откуда только у Гарви возникло такое сравнение? – обволокла разум мальчишки и вытянула его из тела… Куда ушло это сознание, куда делась душа? Этого Гарви не суждено было узнать – как только остатки личности покинули мёртвое тело, их связь распалась. Будто бы разорвался натянутый канат, и кончик его, хлестнул Гарви прямо по лицу – тот с трудом удержался на табурете и чуть не упал на стоявшую сзади него кровать.

Генерал тяжело посмотрел на привязанного к стулу мертвеца. Теперь этот человек окончательно умер, и душа его ушла прочь из этого мира…

– Что же я видел? – вслух спросил Гарви и подивился как звучанию собственного голоса, так и тому, что вообще ещё способен говорить. – Неужели я видел смерть?

Смерть… не процесс умирания, а сущность, в которую верили древние, которая будто бы забирала души умерших и переправляла их… куда? На ту сторону? В иной мир?

Это не бред воспалённого разума – сознание Гарви полностью прояснилось, пока он вёз культиста на квартиру в Дэрши и Одэтису. Он ясно видел, как некая сущность… непойми что, непойми кто… как это… забрало душу мёртвого.

Он снова протёр платком лоб, но это не помогло. Гарви понял, что вспотел не от напряжения, а от страха. Он и раньше знал, что есть в этом мире многое, чего он не в силах понять. А сегодня он убедился – среди этого непонятного есть не только законы природы, но и нечто разумное…

Глава 1

2625 год, 23-е число Месяца Ветров.

Сидема, Республика Ортезия, Объединённое Королевство Лар-Кювэр

Дарианна Одэтис

Клубы паровозного дыма поднимались к двускатной крыше над станционными путями, по платформам сновали пассажиры, сопровождающие и носильщики с тележками, загруженными чемоданами и саквояжами. Одного из них Энаццо как раз отправил к багажному вагону, а сам достал выданный в кассе билет и предложил Дарианне пойти уже к нужному вагону.

– Подожди! – попросила она, чуть нагибаясь, чтобы получше рассмотреть выкрашенное маслянистой чёрной краской оборудование под днищем трёхосного вагона.

– Очень интересно, – пояснила она брату, с лёгкой улыбкой наблюдающему за ней. – Знаешь, меня даже… в восторг приводят все эти механизмы… Тяжело представить… что это создано человеком!

Тот фыркнул.

– Ну, я-то больше занимаюсь механизмами социальными.

Сказанное скорее относилось к другому её брату и отцу, но Дарианна решила не развивать эту тему. Родители их, разочаровавшись в результатах революции шестнадцатого года, вместе с тогда ещё десятилетней Дарианной уплыли на далёкую Раппалонгу. Отец сумел наконец реализовать свои политические амбиции… А Энаццо выбрал не чужой континент и семью, а родную страну – и Дарианна его совершенно не упрекала. Тут и климат лучше, и культура разнообразнее, чем в колониях. Уж она-то, успевшая раз пять туда-сюда смотаться, могла сравнить.

Впрочем, скорее всего, на выбор Энаццо повлияла его жена.

– Доброе утро! – к ним подошёл Бернан Варидэн, с которым Одэтисы познакомились два дня назад. Дарианна не удержалась от довольной и приязненной улыбки – молодой человек был весьма красив: эти пронзительные синие, словно… не небо даже, а море, глаза, иссиня-чёрные волосы в сочетании со светлой кожей, правильные черты лица… Военные бы могли сказать, что для мужчины он слишком красив, однако, женственным его бы даже они ни назвали… Как жаль, что Дарианна с ним мало общается… Сейчас она уезжает в Эрминкталь, а он…

– Доброе утро, – ответила она, надеясь, что язык её не подведёт.

Если он тоже здесь, на платформе, то, получается, куда-то собрался?

– Какие у вас места, позвольте вас спросить? Вы ведь на этот поезд садитесь? – он покосился на синий, новенький вагон, из печной трубы которого тонко струился дымок.

– Мы на этот, – ответил Энаццо. – Первый вагон…

– У меня второй, – разочарованно вздохнул Бернан Варидэн. – Однако, мы ещё сможем продолжить наше знакомство…

Дарианна уловила его короткий взгляд – ей даже показалось, что он ей подмигнул.

– Я по делам своим ненадолго в Эрминктали останусь. Не посоветуете хорошую гостиницу?

Энаццо призадумался, но громкий звонок колокола, висевшего на открытой площадке вагона, отвлёк их.

– Время садиться, – помотал головой Бернан. – Я, пожалуй, пойду. Опоздать не хочу, у меня важная встреча. Партнёры по предпринимательской деятельности…

Вместе они дошли до второго вагона. Бернан, сделав виноватый вид, развёл руками и, приподняв в прощальном жесте невысокий цилиндр, поднялся на открытую площадку вагона. Дарианна с трудом оторвала от него взгляд и проследовала за братом.

Внутри поезд был роскошным – синяя обивка, большие оконные рамы. Между каждой парой кресел – откидной столик. На стене висели газовые фонари в изящном абажуре, напоминавшем бутон розы. Сейчас уже давно наступило утро и потому фонари никто не зажигал.

Дарианна с Энаццо сели друг напротив друга. Почти весь вагон был занят людьми – лишь несколько свободных кресел ещё, казалось, ждали пассажиров. Переливисто зазвенел третий звонок, но поезд так и не тронулся.

– Что ж мы стоим? – прошептала Дарианна, поглядывая через окно на соседний, пустой путь.

– Мама, когда мы поедем? – раздавался громкий детский голос с другого конца вагона.

– И вправду, чего ждём? – отвернулась от окна Дарианна.

Ответ на вопросы она получила достаточно скоро: внутрь вошли около десятка мужчин, и полупустой вагон мгновенно заполнился. Двое вошедших оказались довольно примечательными: жандармский офицер в шинели и его спутник – мужчина с острой вьющейся бородкой, но без усов; он держал в руке портфельчик и постоянно поправлял на носу пенсне.

– Полиция, – поморщился Энаццо, краем глаза поглядывая на новых пассажиров.

– И что же она тут делает? – Дарианна непонимающе посмотрела на него.

– Нам же вчера на музыкальном вечере… да, как раз-таки Бернан Варидэн говорил, – пояснил брат. – Гарола Фазая, полицмейстера Ортезии, сняли с должности за жестокое обращение с арестованными. Это, мне кажется, он и есть… Уезжает в другой регион.

– Его накажут? – Дарианна ещё раз рассмотрела жандармского офицера, который этим Фазаем, наверное, и был. Держался, по крайней мере, по-аристократически, и на окружающих свысока поглядывал. Да и поезд ожидал его прибытия…

Да, тут, конечно, и климат другой и культура интереснее… А ещё в этих местах, на континенте Мардхивари, постоянно что-то происходило… Как-то на Раппалонге жизнь казалась немного спокойнее и размереннее.

Наконец паровоз засвистел и тронулся, вагон резко дёрнулся, покачнулся и медленно покатился по рельсам на север, к Белым Горам. Дарианна отвернулась от Фазая, прильнув к окну и рассматривая привокзальное путевое развитие. У кирпичных складов с дощатыми крышами разгружались несколько товарных вагонов. В стороне, около высокой водонапорной башни, заправлялись водой из чёрно-белых кранов паровозы. Поезд, будто бы борясь с некой противоборствующей силой, с трудом набирал ход и продирался сквозь хитросплетения стрелочных переводов.

Сидема была одним из центров Лар-Кювэра, столица Ортезии, единственного региона с выходом к морю. Поезд катил по той самой железнодорожной линии, которая использовалась для вывоза из ортезийских портов колониальных товаров – встречные товарные поезда следовали друг за другом. Какие-то ехали порожняком, чтобы загрузиться в порту, какие-то везли предназначенные для продажи в других странах или тех же колониях грузы. Сидемская железная дорога бурлила кипучей энергией… И её тоже ведь построили люди!

Дарианна поняла, что сложность мира иногда не интригует её, а пугает и раздражает. Она вновь перевела взгляд на беседовавшего со своим соседом бывшего полицмейстера.

Гарол Фазай был уже не молод – лицо морщинистое, тонкие усы, почти сросшиеся с густыми, длинными бакенбардами, как-то печально поникли вниз. Глаза его Дарианна через полвагона рассмотреть не могла, но ей казалось, что, если б ей довелось приблизиться к бывшему полицмейстеру, то увидела она бы в его глазах усталость и жесткость, даже жестокость.

Энаццо, как и все члены семьи Одэтисов, был человеком республиканских взглядов и не одобрял заведённых в Лар-Кювэре порядков, однако и вполне лояльные власти люди выказывали недовольство деятельностью Гарола Фазая. Дарианна постаралась вспомнить, что слышала о нём.

– Героические действия полковника Фазая… – морщился вчера на музыкальном вечере один из ортезийских аристократов. – Я не должен вообще-то так говорить… Но я вынужден заметить: весь заговор так называемых Индепендентов выдуман! Дело шито белыми нитками, заговор на скорую руку состряпан агентами и провокаторами полиции. Сами посеяли и сами пожали, как говорится – только если в сельском хозяйстве это нормально, то в сыскном деле – нет!

Энаццо полушёпотом поддакивал тогда. Он всегда – как, впрочем, и его жена Лиомелина – любил порассуждать о политике и социальных проблемах кювэрского государства. Дарианну же… сами эти разговоры несколько раздражали. Вся её семья будто бы видела в мире людей только плохое, закрывая глаза на достижения последнего времени, на все улучшения…

– Толкают на преступление и затем же наказывают, деньги, награды и новые чины за это получая, – возмущался ортезиец. – Так дела в нашей «республике», с позволения сказать, нынче делаются. А всё для того, чтобы, простите за откровенность, нашу общественность запугать, чтобы и не думали об отделении от объединённого королевства!

Впрочем, Гарола Фазая всё-таки за излишнюю жестокость заставили покинуть пост полицмейстера – хотя Энаццо считал это «показухой». Ничего страшного с Фазаем не сделают. Пожурят – и отправят руководитель полицией в другое место.

А Дарианна глядела на этого седеющего человека и никак не могла его представить страшным, жестоким… злодеем – иначе не скажешь! Заговорщики или нет, но нельзя же связанных людей избивать! А ударить беременную женщину… Говорили, Гарол Фазай сам это сделал за то, что та невежливо с ним заговорила. У неё произошёл выкидыш прямо в тюремной камере, и чудо, что она не умерла!

Но неужели совершенно обычные с виду люди способны на такое? Почему так? Что за странный мир…

– Говорят, боевая организация Ортезийских Индепендентов уже начала охоту на него… – шепнул Энаццо, сидя вполоборота и поглядывая на бывшего полицмейстера Ортезии.

– Он же их заговор разоблачил, и Индепендентов поймали? – Дарианна бросила на него непонимающий взгляд, не сразу даже заметив, что позволила ему втравить себя в политический разговор.

– Не знаю, что он там разоблачил, – вздохнул брат. – Но Индепенденты хотят отомстить… Методы у них, конечно, не самые… не самые пацифистские… Запугивание, покушения, убийства. Однако наша страна не только насильно присоединила Ортезию, но и посылает туда королевских наместников и представителей, которые ведут себя как оккупационные войска на захваченной земле! Это вполне объясняет, почему ортезийцы так не любят кювэрские власти…

Дарианна сглотнула, вспомнив вчерашний музыкальный вечер.

– Многие из них не любят не только кювэрские власти, – заметила она. – Но и просто кювэрцев.

– К сожалению, это так, – кивнул Энаццо. – Конечно, не следует смешивать власть и подданных, да и сами подданные неоднородны. Но люди склонны обобщать и упрощать.

– Меня просто… ну, удивляет или… не знаю, – Дарианна покачала головой. – Но это даже немного смешно. И обидно. Мерьетта Нецтэтси, эмансипистка и республиканка, мне вчера сказала: «Попадаются среди кювэрцев и нормальные люди…». Очевидно, имела в виду нас с тобой.

– Да уж, обидно было… – протянул Энаццо. – А родители твоей Ксардии, ретрограды и горе-патриоты, наоборот кювэрцев очень любят. Я понимаю этот… диссонанс… Надо было тебе Мерьетте рассказать о Лиме, – он рассмеялся. – Мне кажется, в эмансипистских кругах её ценят.

– Я не уверена, что Мерьетта с её книгой знакома, – поморщилась Дарианна. Подруга Ксардии, почти такая же красивая – да были ли среди ортезийских женщин те, которых нельзя было бы назвать таковыми? – показалась Дарианне довольно ограниченной и… да, неумной.

«Не уверена, что Мерьетта вообще книги читает, тем более, публицистику» – подумала она. Сама Дарианна-то читала много, но, в основном, художественную литературу. И даже пробовала писать… Получалось, как она сама могла оценить, не очень.

– На самом деле, я даже удивлён, что Ваэрдэтси позволяют своей дочери общаться с такими, как Мерьетта, – задумавшись, сказал Энаццо. – Ну, и с нами. У нас родители с братом бежали из страны в бывшую карнбергскую колонию! Нет, понятное дело, это хорошо, что у Ксардии есть какая-то степень свободы…

А ведь он прав! Дарианна даже и не думала об этом… Риббос и Малайна Ваэрдэтси пришли вместе с дочерью на музыкальный вечер, но, действительно, нисколько не мешали её общению с сомнительными, со своей точки зрения, людьми.

– Может, у них нет времени или особого желания контролировать её? – пожала плечами Дарианна.

Или Ксардия научилась противостоять воле родителей и навязывать им свою? «Хотите, идите со мной на вечер, иначе я возьму и пойду сама!» – или как-то так. Конечно, явиться в гости молодой девушке одной совсем неприлично – хуже только с неродным ей мужчиной, но Ксардия очень смелая и могла пойти на это.

– Да, – решила Дарианна, – скорее всего её родители выделяют ей… область, внутри которой она может делать, что хочет… Просто, чтобы она не натворила чего-нибудь исключительно неприличного, того, что обрушит всю их репутацию…

Учитывая, что Ксардия на короткой ноге со своей гувернанткой и слугами, запереть дома её вряд ли представлялось возможным. Да, наверное, она в прошлом что-то такое вытворила…

Дарианна отрешилась от размышлений и снова прижалась щекой к окну, наблюдая сквозь стекло, как пролетают мимо небольшие домики. Поезд пронзительно засвистел перед заездом в тоннель под холмом, на котором расположились известные всему миру Сады Фасуэтси. Дождливой и грязной зимой, конечно, там смотреть нечего… А вот весной, когда зацветают всевозможные, не встречающиеся в других регионах Лар-Кювэра, деревья это уже другое дело… Или осенью, когда в Ортезии наступает курортный сезон и всё вокруг такое… жёлто-оранжевое.

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

На улице шёл лёгкий снег. Впрочем, смотреть изнутри через окна было сложно – заляпанные грязью, они отражали и преломляли пробивавшийся сквозь светло-серые тучки солнечный свет, из-за чего Лиомелина вынуждена была щуриться, когда поворачивала голову в сторону окон. Собеседник её, однако, щурился постоянно, да и сидел почти зажмурившись, потому что рабочее место его располагалось так, что солнце светило ему в глаза. Конечно, можно было прочистить стёкла, прикрыть ставни и зажечь лампы, однако сотрудники Службы Охранения Общественного Спокойствия предпочитали, видимо, понапрасну газ не расходовать.

«Надеюсь, грязь на стёклах – это просто грязь, а не засохшая кровь жертв монархии…» – подумала Лиомелина.

– Так что вы ещё раз, хотели, Лиомелина Одэтис? Каков ваш вопрос? – немного нетерпеливо поинтересовался её собеседник. Он сел как-то полу-боком, чтобы свет не слишком мешал ему смотреть на неё. Лицо его приняло странное выражение, он будто бы хотел добавить: «Извольте поторопиться, у меня ещё много дел», но не стал, очевидно понимая, что это выглядело бы смешно в его положении. Мельчает когда-то страшная служба… Во всех смыслах – например, во всём графстве Беллуно Охранителей было человек шесть, половина которых постоянно путешествовали по крупнейшим городам и принимали просителей. Этот, сидевший перед ней Охранитель, был из таких и лишь два дня в декаду находился в Эрминктали. Однако, несмотря на это, он всё равно не мог заявить ей, что у него много дел, потому что значительное количество их обязанностей перешло после революции к полиции. Охранителям оставалось только одно – цензура. С трудом их служба вообще избежала упразднения.

– Я бы хотела… для начала, я бы хотела получить объяснения, почему моя книга была запрещена к продаже, – сказала Лиомелина. – Книга называется «Освобождение женщины». Можете пожалуйста пояснить?

Собеседник выдавил из себя кривую улыбку.

– Прошу прощения, мне кажется, письмо с пояснениями должно было вам прийти… Или вы не хотите довольствоваться сказанным? Извольте, прошу вас, в таком случае… – не дожидаясь её ответа, продолжал он. Очевидно, Охранителю очень хотелось лично изложить ей свою точку зрения. Скучно ему… Что ж, пускай излагает.

– Я повторю. Я написал вам в письме, что ваше произведение запрещено за, цитирую, «активную пропаганду некоторых идей, которые наше государство правильными не признаёт».

Лиомелина кивнула, жестом подтверждая то, что всё это она уже читала. С Охранителем она общалась впервые и, на самом деле, даже не знала, что делать и как убедить его пропустить её работу. Именно – работу, она потратила много времени и сил, чтобы перенести свои идеи на бумагу.

– Могу ли я вас спросить, что именно в этой формулировке вызвало у вас вопросы? – с нарочито притворной вежливостью поинтересовался он.

Действовать она решила так: воспользуемся прецедентом, благо, он уже был.

– Уважаемый, известно ли вам про мою предыдущую книгу «Новая женщина»? – осведомилась она, стараясь звучать как можно более любезно.

По лицу Охранителя она поняла, что тот хотел бы, чтобы название это звучало для него незнакомо.

– «Освобождение женщины», «Новая женщина», – недовольно пробурчал её собеседник, даже не обратив внимание на её вежливые излияния. – Неужели сейчас темы нет другой, кроме половой? Мне кажется, тем предостаточно. Научные открытия… В век прогресса живём!

Вопрос его, кажется, был риторическим, и потому Лиомелина не ответила. Тем, конечно, имелось очень много. Только без разрешения половой темы, мнение женщины, пусть сколько угодно умной, по другим темам практически не учитывалось.

– Хотя и разбирал вашу первую книгу мой нынешний начальник, я с ней по долгу службы попробовал ознакомиться…

«Попробовал? То есть, не дочитал? Ума не хватило?» – промелькнуло у неё в голове. Чтобы совладать с внезапным приступом истерического смеха, Лиомелина сначала улыбнулась, затем закашлялась.

– Я видел разрешение к печати, – продолжал собеседник, – и написано там следующее, цитирую по памяти: «Не обнаружено ничего, что могло бы подвергнуть опасности государственное устройство».

– Именно! – не выдержала Лиомелина. – Поверьте мне, в новой книге я лишь ещё больше раскрываю заданную прежде тему, и не касаюсь вопросов государственного устройства, монархии и республики…

– Прошу подождать! – голос её собеседника стал резким. – Я не окончил. Я пытался понять, почему всё же вашу первую книгу пропустили. И пришёл к выводу, что на то было несколько причин.

Лиомелина, поджав губы, покивала. Да уж – она спрашивает, почему не пропустили новую книгу, он рассказывает, почему пропустили старую. Как будто нужно это объяснять… Выпуск книги в печать – нормальная ситуация, запрет – нет! Но для Охранителей всё ровно наоборот.

Эх, вроде и произошла восемь с половиной лет назад революция, а как цензуру вернули быстро!

– Во-первых, времена тогда были более спокойные. Никаких заговоров, революционеры не нападали на людей на улицах… Сейчас же требуется больший контроль, дабы обеспечить безопасность подданых Её Величества! Да не поколеблется вовек престол её!

– Да не поколеблется! – сбивающимся, охрипшим голосом повторила Лиомелина. Она чуть не задохнулась, вытягивая из себя соответствующий хорошему тону ответ. Нет, решительно, с каждым годом ей становится всё сложнее и сложнее изображать из себя ту, кем она не является. Правильно сделали родственники её мужа, уплыв на Раппалонгу – там хотя бы дышится свободно!

Охранитель, к счастью, даже не заметил, как изменился её голос и продолжил.

– Главным образом, ту книгу пропустили по той причине, что, заранее прошу прощения… эм-м… абсурдность изложенных там идей очевидна всякому, даже и дураку. Какой смысл запрещать печатать подобные глупости? Никто ради них не пойдёт стрелять в верных слуг Её Величества, зато люди посмеются.

«Глупости? Никто стрелять не пойдёт?» – хотелось ответить ей. Лиомелина никогда не поддерживала насильственные действия, однако она даже и рада была, что Охранитель неправ. Многие женщины осознали – и самостоятельно в том числе – что нынешнее мироустройство несправедливо. Некоторые из них пошли по пути насилия, и поодиночке и вместе с мужчинами… Как, например, в Сигневерде был убит богатый и знатный насильник, выигравший дело в суде, несмотря на то что жертву его защищал известнейший адвокат…

Лиомелина поглядела на скучного Охранителя, который ненавидел любую идею, противоречащую государственным и общепринятым нормам. Он либо слишком туп, чтобы ставить под сомнение навязываемые ему идеи и нормы, либо подсознательно понимает, что эти самые идеи и нормы ставят его выше других, и он довольствуется этой малой властью.

– Что же вы не дадите людям посмеяться и над продолжением? – хмуро спросила она. Ох как ей было противно, как это всё унизительно и мерзко… И всё ради чего? Насилие может решить – жестоко решить – одну проблему, но сдвинуть с места огромную глыбу государства, которая давит на людей, оно не способно. Об этом говорила вся жизнь Лиомелины! Например, та же революция шестнадцатого года – к чему всё это привело? Да ни к чему! Вернее, к чему-то, но не к тому, чего ожидали выступившие за республику революционеры. А Альдегерда медленно, но верно, возвращается к отцовским порядкам.

– Почему я не даю людям посмеяться над продолжением? – повторил её слова Охранитель. – Потому что оно несмешное. Более того, если я его пропущу, особенно несмешно будет мне, когда объявят строгий выговор.

– Да что ж вы такого там увидели? Возможно, я смогу исправить… удалить нежелательные элементы…

«Эх, Лима-Лима, ты до какой степени готова унижаться, унижаться лишь ради того, чтобы эту книгу пропустили, чтобы ничего не изменилось…»

Напечатать её в подпольной типографии, и дело с концом. Вот, у Эррона Дэрши есть аж несколько, где постоянно выходят газеты для сторонников реформ и республиканского строя.

– Может, и сможете, – пожал плечами Охранитель. – Извольте, основная проблема – это то, что вы говорите о некоей мировой системе угнетения. Мало того, что угнетение женщин – само по себе глупость и ерунда, уж прошу простить… Вам любой уважающий себя мужчина дверь придержит, сесть в карету поможет или тяжёлый чемодан перенесёт – и вы говорите, это вас угнетают? Угнетают женщин в Империи Вайзен!

– Но не это вас смутило, я об этом в прошлой книге писала, – сказала она. Руки её что-то дрожали, она постоянно дёргала за вязаную варежку, то стягивая её с руки, то опять, наоборот, надевая назад…

– Не это! Пытаясь объяснить так называемое угнетение, вы находите корни его в иерархическом обществе, где, мол, вышестоящие всегда нижестоящих угнетают…

«Так и есть! – хотелось ответить Лиомелине. – Вот вас, уважаемый, взять… вы боитесь нагоняя от начальства. Оно угнетает вас, а вы, соответственно, меня, посягая на моё творчество, запрещая его… Вы, сам угнетённый, вы угнетаете меня, вы мыслите, будто я вообще не могу иметь творческого начала, будто я глупее вас из-за своего пола…»

– Вот это вот я не хотел бы, чтобы подданные Её Величества увидели, – закончил Охранитель. – Возможно, мы бы выпустили книгу, если бы вы убрали данный фрагмент, порочащий наше общественное устройство и наше государство.

– Этот фрагмент порочит не наше государство, – пораздумав, сказала она. – Взять любое… Везде есть иерархия, и везде вышестоящие требуют…

– Извольте прекратить! – перебил её Охранитель. – Везде! Вы сказали, вы порочите не наше государство… Правильно было бы выразиться – не только наше, а, в принципе, все! Может, вы вообще отрицаете само понятие «государство»? Как вы представляете себе жизнь без тех, кто мог бы направлять нас? Направлять невежественные людские массы?

А он хорош! Не туп… Даже по-философски как-то заговорил…

Лиомелина против воли улыбнулась.

– Вам, я гляжу, смешно? – нахмурился он.

– Нет, просто я вижу, чем мы отличаемся. Помимо пола, конечно. Вам нужен кто-то, кто мог бы вас направить. Я в таком человеке не нуждаюсь.

Он промолчал, не сразу сообразив, что ответить.

– Кстати, а кто направляет Её Величество, если не секрет? – добавила Лиомелина.

Она, кажется, зашла слишком далеко, и этот человек никогда не пропустит её книгу, разве что Лиомелина напишет, как рада служить монархии…

– Её Величество направляет Господь Ир-Шаддай, – с серьёзным видом ответил Охранитель.

– Но Её Величество – она же женщина, да?

«Зачем ты, Лима, продолжаешь этот бесполезный спор… Неужели надеешься вызвать у него когнитивный диссонанс?»

Такие люди лучше всего умеют придумывать оправдания своим воззрениям! А если оправданий нет, то они попросту не замечают, что воззрения их противоречат – одни другим.

– Её Величество – определённо, женщина, – холодным тоном ответил Охранитель. – И, замечу, она не говорит о каком-то там угнетении. И она не спешит ввести избирательное право для женщин, или что вы там ещё хотите, Лиомелина Одэтис.

«Королеве оно не нужно, потому что либо она не ассоциирует себя с другими женщинами, либо лицемерно считает, что у женщин другая, не связанная с политикой домашняя роль, либо попросту не хочет идти против желаний своего ближайшего окружения…» – говорить такое Охранителю – глупо, и Лиомелина оставила комментарий при себе.

– Большинству женщин – это не нужно, – добавил Охранитель. – А вы представляете меньшинство. Вы, все ваши эмансипистки и всякие республиканцы… Они представляют меньшинство, говоря при этом, что важнее всего воля большинства!

– Я вам такого не говорила, – ответила Лиомелина, понимая, что тот действительно хитёр. Пытается её саму на когнитивном диссонансе подловить – но ничего у него не выйдет. Она с подросткового возраста эту полемику вести умеет.

Конечно, тут у Охранителя преимущество – его устами говорит государственная идеология, а если Лиомелина начнёт аргументированно ему противостоять, то рискует отправиться даже под суд.

«Когда говорят, что меньшинство должно подчиняться большинству, – могла сказать она, – под меньшинством обыкновенно имеют в виду королеву, её приближённых, богатых землевладельцев и крупных промышленников, которые навязывают свою волю остальным. И молчание остальных – это не знак согласия. Это знак того, что люди боятся выразить протест»

И Лиомелина сама спорить не стала и промолчала. Увидела, что оставаться дальше в этой душной комнате, с её выцветшими жёлтыми обоями, белым потолком, с которого осыпается штукатурка, с её странной пустотой, неудобными стульями и длинным столом, с одной стороны которого сидели посетители, а с другой – единственный Охранитель, она не могла.

– До свидания, Лиомелина Одэтис. Если надумаете исправить свою работу, сообщите, – зачем-то напоследок добавил собеседник, прощаясь с ней. Он встал, расправил свой сюртук и направился к расположенной с его стороны стола двери, в соседнюю комнату. Лиомелина тоже подалась к выходу.

Она вышла из-под каменной аркады первого этажа заштукатуренного красным небольшого, втиснутого между другими домами, здания, где расположились местные органы сразу нескольких государственных служб, и попала под слабый снегопад. Блестевшие на свету снежинки, кружась, медленно опускались на площадь, на крыши зданий, на лёд озера Эрми – заледенели даже расположенные в озере, у самого берега фонтаны, создав причудливые геометрические фигуры. Дома подковой огибали площадь у озёрной гавани; впереди, на другой стороне этой гавани, виднелось ещё одно здание государственных служб, где находилось отделение беллунской полиции.

Лиомелина засунула руки в муфту – было довольно холодно, она даже специально надела вязаные варежки вместо обычных перчаток. По улице порывы ветра гоняли снежную пыль, вихрями закручивая её. Недалеко от здания её ожидал извозчик на крытом санном экипаже. К стенкам, у окон, крепились маленькие габаритные фонари. Козлы располагались сзади и высоко – извозчик сидел почти что над самой крышей.

– Госпожа, – мужчина лихо спрыгнул, чтобы открыть ей дверь – хорошо, что не поскользнулся. Она вспомнила слова Охранителя об услужливости мужчин… Да-да, очень им сложно дверцу придержать, чемоданчик поднять, прямо руки отваливаются от непосильной ноши! Нет, если бы можно было променять подобную услужливость на равноправие, то пожалуйста, но ведь нельзя же!

– Давайте на вокзал, – улыбаясь над собственными измышлениями, она забралась внутрь и вполне нормально устроилась на кожаном сиденье.

Людей сегодня на улице было немного – хотя вон сейчас из переулка выбежала непонятная группа детей. С хохотом они бросились за экипажем, извозчик что-то кричал им. Лиомелина думала подать денег, но дети уже отстали и забежали в другой переулок.

У вокзала Лиомелина отпустила извозчика – вообще, она могла бы и пешком добраться, недалеко – ехала минуты три, не больше. Наконец-то её… лёгкая печаль и разочарование от бессмысленного посещения Охранителя испарились, сменившись воодушевлением – муж и его сестра, живущая с ними с лета, наконец-то возвращались из солнечной – хотя, зимой, скорее, дождливой – Ортезии. Эрминктальская станция находилась на важном железнодорожном маршруте из приморской Ортезии к северным регионам объединённого королевства. Вокзал представлял из себя бледно-жёлтую постройку с двумя, разделёнными небольшим выступом, этажами, с трёхарочным входом и двойными окнами под полукруглыми фронтонами.

Внезапно её взгляд наткнулся на знакомое лицо – у бокового входа в пристройке к вокзалу, использующемуся обыкновенно для работников станции, подбежал почтальон Нердис, один из тех, кто обслуживал деревни на плато и потому часто заезжал с газетами и телеграммами в дом семьи Одэтис.

– Лиомелина Одэтис, добрый день! – говорил он, приподнимая кепку. Да уж, удобный головной убор! Уши-то, наверное, он отмораживает, пока на санях ездит и по улицам бегает … – Я так-то на вокзал, но мне сегодня передали и для вас…

– Для меня? – удивилась она. Телеграмма от Энаццо и Дарианны?

Нердис вытащил из своей сумки конверт, адресованной именно ей и запечатанной красной восковой печатью: значит, из государственного учреждения.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Подождите минутку, я быстро…

Лиомелина сняла варежку, ногтем сковырнула воск и открыла конверт. Повестка в полицейское отделение, этого не хватало… Что за ерунда!

Лиомелина приподняла глаза к вокзальным часам. Полдень давно уже прошёл.

– Это полиция, госпожа? Я только что оттуда, – ответил Нердис. – Ничего нового!

Лиомелина задумчиво посмотрела на письмо, убрала его в сумку и развернулась. Извозчик, конечно же, у железной дороги быстро нашёл нового пассажира и уже укатывал прочь.

Она запрокинула голову. Снежок всё ещё шёл, но небо уже совсем прояснилось, и ярко, но холодно, светило солнце. Лиомелина обвела взглядом возвышающиеся над городом и озёрной долиной горы – заснеженные еловые леса контрастировали с голыми, красно-розовыми скалами.

«Ладно, пора уже идти… Итак уже за полдень перевалило…» – сказала она себе. До прибытия мужа и его сестры оставалось ещё часа два, так что времени у Лиомелины хватало.

Дарианна Одэтис

Да, Дарианна обожала железные дороги. Но даже интересное и увлекательное спустя три с лишним часа имеет свойство надоедать. Через горы поезд ехал медленно, с трудом борясь с силой тяжести, пытавшейся стянуть состав обратно вниз. Дорога виляла, повторяя часто маршрут горных речушек, поднимаясь выше в горы, к Низкому Перевалу.

Из деревьев остались только припорошенные снегом пирамидальные ели. Поезд периодически пересекал по мостикам тёплые ручейки, сбегавшие вниз по скалам к местной речке.

– Посмотри, посмотри! – указал ей Энаццо. На другой стороне долины красовался причудливый замёрзший водопад. Природа сумела запечатлеть воду в движении, словно художник.

Да, красиво. Но всё равно… скучновато. Дарианна снова бросила взгляд на Гарола Фазая… Его спутник куда-то ушёл… Но куда? Очевидно, куда. Сам бывший полицмейстер мрачно и подозрительно осматривался, будто бы подозревая скорое нападение.

Скучно, снова подумала она. А ведь ехать ещё столько же. Хотя, конечно, с морским путешествием не сравнится… Пятнадцать дней от Ортезии до портов Раппалонги на быстрейшем пакетботе.

Поезд пересёк кривой арочный виадук и въехал в тоннель. Наступила тьма, которая, как знала Дарианна, продлится несколько минут. Тоннель пересекал главный хребет Белых гор… В темноте громко стучали колёса, иногда свистел паровоз, с усилием вытягивая вагоны вверх. В окно ничего не видно… Даже отражения… Даже брат – смутный силуэт…

Дарианна аккуратно подобрала пышные юбки на турнюре – а то вдруг часть подола в проход попадёт, и какой-нибудь любитель шляться во мраке наступит на него и порвёт.

Тоннель тянулся мучительно долго. Дарианна отчего-то испытывала… несколько, по её мнению, иррациональный страх, что туннель вдруг обрушится. В её воображении, она уже задыхалась, пытаясь выбраться из-под обломков вагона и обвалившихся камней. Нет, не может никакого обвала произойти, не может… Никогда ещё такого не было… Было, конечно, но это единичный случай.

«Мы живём в век прогресса, тоннель сделан надёжно, потолок не упадёт!»

Глаза её привыкли к темноте – она поглядела на мрачный силуэт Энаццо. Тот молчал, о чём-то, наверное, размышляя. Наконец в её мир ворвался свет, яркий и режущий. Дарианна прикрыла глаза рукой.

Поезд вынырнул из тоннеля, и она вздохнула спокойно. Брату о своих страхах говорить не стала. Зачем? Это глупое, детское… Она уже не ребёнок, а он не ребёнок давно!

Поток её мыслей вдруг оборвался, потому что её взгляд внезапно привлекло резкое движение. Молодой человек с тонкими линиями бакенбард на щеках, один из спутников Гарола Фазая, тряс спящего, откинувшего голову назад, бывшего полицмейстера.

– Что же это… – громко пробормотал он, жестом подозвав ещё одного полицейского. – Куда доктор Варрисар делся?

– Не знаю…

Молодой человек отшатнулся, рассеянно обвёл салон вагона взглядом, ища, видимо, врача.

– Он же здесь был только что! – закричал он на второго полицейского. Затем снова повернулся к Фазаю, наклонился, пощупал пульс, что-то прошептал… Рука его прошлась по шее бывшего полицмейстера. Молодой человек распрямился и неловко закрутил головой.

– Умер… – кажется, произнёс он. Дарианна прочитала по его губам.

Да уж…

Дарианна испуганно расширила глаза – и действительно, цвет лица бывшего полицмейстера казался неестественным, каким-то бледно-синим, между губами, кажется, слабо пенилась слюна, а на шее блестели в солнечном свете капельки крови. И сидел он странно… Да, он был мёртв! Когда Дарианна посмотрела на труп, её внезапно обуял самый настоящий экзистенциальный ужас.

Умер ли он спокойно, или же был в сознании и чувствовал, как жизнь его вытекает капля за каплей?

Ещё один из полицейских попросил у сидевшей рядом дамы складное зеркальце, та, непонимающе посмотрев на него, всё же зеркальце уступила. Полицейский передал его тому самому молодому человеку. Очевидно, именно тот тут был главным.

Поднеся зеркальце к носу и губам Фазая, молодой человек отрицательно покачал головой и вернул его своему помощнику. Наблюдавшая за этим дама, кажется, поняла, что происходит и испуганно вскричала. Дарианна невольно закрыла рот ладонью, хотя сама присоединяться к крику не собиралась.

Если бы бывший полцимейстер дышал, зеркальце бы запотело.

– Он умер! – громко объявил молодой человек.

– В поезде труп! – испуганно завизжала девушка, сидевшая буквально спиной к спине с мертвецом. Она мгновенно вскочила с места и отбежала в сторону, бешено вращая глазами. Мужчина, сопровождавший её, грозно встал и как по команде принялся возмущаться.

– Пересадите нас, я требую… Мы не собираемся ехать рядом с трупом… Пересадите немедленно, вы хоть понимаете, кто я!

Другие пассажиры вели себя тише – лишь перешёптывались, поглядывая в сторону трупа. Мать мальчика, который спрашивал в Сидеме, когда отправится поезд, обняла ребёнка и утешала его. Некоторые закрылись газетами. Кто-то охал, кто-то приподнялся, пытаясь рассмотреть мертвеца.

А Гарол Фазай… Его труп словно примагнитил к себе взгляд Дарианны… Глаза были выпучены, на лице отпечаталось страдание… И да, ей было жалко, наверное, этого страшного человека. Почему? Потому что он страдал, потому что он боялся? Нет… Сам вид трупа не внушал никакую жалость, остатки чиновника вызывали лишь омерзение и тошноту… Дарианна даже обрадовалась как тому, что ела давно, так и тому, что сидит далеко.

«Тебе жалко Фазая, потому что его смерть заставляет тебя думать и о смерти собственной».

Дарианна сглотнула. Она поняла, что всю жизнь практически провела в пузыре… в крепости с мощными стенами, которые ограждали её от зла. Родителей она полагала пессимистами, потому что те это зло видели и осуждали его…

«Ох, эти мысли о смерти в таком юном возрасте…» – Дарианна увидела, как её смутное отражение в окне смешно сморщило носик. – «Нет, не к добру такие мысли… Нечего об этом размышлять! Жить тебе ещё долго… Тебе, и Энаццо, и твоим родителям, и даже их родителям…»

Она посмотрела на Энаццо, и ей показалось… При одной мысли о том, что он может умереть, у неё сжималось сердце. Именно с ним она всегда была очень близка… Он был как второй, нет, даже как первый отец – потому что настоящий, пусть и любил её, слишком много времени уделял другим делам. А Энаццо всё её детство был рядом…

Со стороны уборной в салон вагона зашёл, судя по всему, тот самый доктор Варрисар. Именно он всю дорогу сидел рядом с бывшим полицмейстером.

– Вы представляете – его убили! – молодой полицейский не кричал, но в голосе его всё равно слышалось отчаяние.

– Не может быть… Господь Ир-Шаддай… – рука врача поднялась в оберегающем жесте.

– Доктор Варрисар… Вдруг, вы сумеете…

Нервный мужчина закивал, пощупал пальцами шею Фазая, потёр её ладонями, затем помотал головой и поглядел на молодого человека.

– Полковник Фазай мёртв, – холодно объявил доктор Варрисар. Его лицо выражало беспокойство – но это, очевидно, было беспокойство постоянное, никак не связанное со смертью бывшего полицмейстера. Врачу, который Фазая сопровождал, было всё равно…

Дарианне показалось это странным.

– У полковника были проблемы с сердцем, – безразличным голосом добавил доктор Варрисар.

Молодой полицейский сглотнул. Он протёр глаза ладонью.

– Это не похоже на сердечный приступ. Я убеждён, что его убили, – заявил он. – На шее, у самого воротника, заметьте… капли крови…

Он подозвал к себе двух спутников.

– Составьте описание мёртвого тела. Не упустите ничего – особенно важны капли крови на шее… Возможно, куда-то его ударили лезвием…

– Да-да, господин, капли крови… – забормотал под нос один, второй же, бросив взгляд на тело Фазая, очень удивился:

– Прошу прощения, о каких каплях крови вы говорите? Я не вижу никаких… Доктор Варрисар, присмотритесь пожалуйста…

Дарианна прищурилась – кровь действительно отсутствовала. Об этом же доложил и доктор Варрисар. Но ведь ей не показалось… Да и сам полицейский о крови говорил…

Молодой человек нахмурился.

– Вы нас пересадите или нет? – продолжали возмущаться те же люди. Дарианна понять их всё же могла: рядом с трупом ехать не слишком приятно.

– Прошу внимания, верноподданные пассажиры! – объявил, подняв согнутые в локтях руки вверх, молодой полицейский. – Я, Алдон Родраген, был заместителем полковника Фазая… Гарол Фазай, героически разгромивший злодейский заговор, мертв!

– Все и так поняли это, – скривившись, прошептал Энаццо. Дарианне на секунду его слова показались кощунственными… О смерти не шутят… Затем она решила, что её чувства вызваны простым страхом перед этой самой смертью. Простым, но сильным…

– Прости, – сожалеюще произнёс Энаццо. – Я тут смеюсь, а зрелище это не из приятных… Но… не могу сказать, что скорблю о кончине этого человека.

Он мягко дотронулся до её руки.

– Ничего, – ответила Дарианна, вымученно и криво улыбнувшись. – Просто напоминание о том, что смерть существует и никуда не девалась.

И все её неприятные ощущения происходит из страха, из страха, что она сама – или кто-то из её близких – будет так же лежать и пялиться в пустоту…

«Умер он, да! Но ты не обязана себя вести так, будто умер хороший человек!» – попыталась убедить себя Дарианна. Всё это от страха смерти, всё это от идеи, что смерть всех уравнивает, а значит, о смерти мерзавца тоже следует горевать…

Дарианна решительно отбросила прочь эти эмоции и ещё раз заставила себя посмотреть на труп Фазая. На самом деле, ничего в нём не было. Просто гадкая деталь, испортившая поездку и весь день.

– Он был убит… кем-то, кто, скорее всего, сейчас находится в этом вагоне… – Алдон Родраген обвёл салон подозрительным взглядом. Мужчина, всё ещё продолжавший возмущаться вмиг успокоился и стушевался, предложив своей спутнице поменяться с ним местами. Сам же садиться рядом с трупом не захотел и остался стоять.

– Убийца здесь? – испуганно спросила пожилая женщина, даже в отапливаемом вагоне не снявшая длинной, отороченной мехом, зелёной куртки. – Убийца! Он же может и нас на тот свет отправить!

– Да уж, теперь в поезде убивают средь бела дня! – возмущённо воскликнула её спутница. – Вот к чему всякие революции привели!

«Средь тёмного тоннеля» – мысленно поправила её Дарианна.

– Я сейчас проведу расследование по горячем следам. Я убежден, что выявлю преступника в самое ближайшее время! – заявил Родраген.

– Вы слишком самоуверенны! – крикнула одна из пожилых дам.

Дарианна, воспользовавшись своей любовью к разного рода детективным историям, сумела наконец оторвать своё внимание от мертвеца и переключилась на молодого полицейского. Тот говорил довольно логичные вещи… Раз Фазая убили, пока поезд ехал в тоннеле, убийца, очевидно, находился в этом самом поезде. И сейчас находится: вряд ли бы преступник стал бы спрыгивать с поезда на ходу. Тем более, после окончания тоннеля никто из салона вагона не выходил никуда – наоборот, людей прибавилось: врач вернулся из уборной.

Конечно, теоретически человек, убивший Фазая, мог бы и во мраке тоннеля выбежать на открытую площадку, а после тоннеля уже спрыгнуть с поезда в сугроб. Или просто перебраться на открытую площадку следующего вагона.

Дарианна никаких шагов, пока поезд ехал через тоннель, не слышала, но это ничего не означало. В тоннеле стук колёс был очень шумным, к тому же, она сидела далеко.

Не дожидаясь согласия или возражений, Алдон Родраген пошёл проводить допрос.

«Вообще, по-хорошему надо бы обследовать тело, и понять куда и чем нанесли удар…» – подумала Дарианна. Но, видимо, Родраген хотел, чтобы сначала полицейские описали место преступления.

– Никто не давал ему разрешения нас допрашивать! – буркнул Энаццо. – Мы находимся уже в Беллуно, в зоне ответственности именно беллунской полиции.

Он понизил голос и шёпотом признался:

– Я бы не хотел этого убийцу выдавать.

– Какими бы мотивами он ни руководствовался, убийство – это убийство, – не могла не возразить Дарианна.

– Да, я тоже до недавнего времени так полагал. Но я… да, я в итоге примирился с… наверное…

Он помотал головой и замолчал, потому что Алдон Родраген спрашивать начал с конца вагона – а Одэтисы сидели как раз там, недалеко от двери к уборной и открытой площадке.

Надо было начинать допрос с той визгливой девушки. Она ближе всего к убитому находилась, могла что-то слышать. Дарианна, правда, полагала, что Родраген не глуп и об этом тоже подумал: визгливая девушка сейчас, скорее всего, находилась в таком состоянии, что вряд ли была способна нормально отвечать на вопросы…

Перекинувшись парой слов с мужчинами, сидевшими у окна напротив Одэтисов – именно они старательно отгораживались газетами, делая вид, что вокруг ничего не происходит – молодой полицейский подошёл к Дарианне с Энаццо. Она почувствовала, как участилось её сердцебиение – не потому, что она чувствовала страх перед полицией – она не чувствовала! – и не потому, что Родраген как мужчина был вполне неплох собой, а потому что сейчас она… она участвовала в настоящем расследовании, о которых читала в книгах!

– Когда поезд ехал сквозь тоннель, вы не слышали ничего… странного? – спросил он.

Дарианна не могла не поделиться с ним одной мыслью…

– Знаете… Я считаю, что убийство было запланированным! – заявила она сразу же, уже ни о чём не думая. – Убийца хорошо знал маршрут поезда, знал, что по дороге попадётся длинный тоннель, и поезд по этому тоннелю будет ехать с черепашьей скоростью из-за сложного подъёма перед ним!

– Скорее всего, это так, уважаемая госпожа, – слабо улыбнулся Родраген. – Тем не менее, вы точно ничего не видели и не слышали?

То, что он не очень хотел принимать во внимание её догадки, Дарианну лишь раззадорило и распалило.

– Убийство было запланированным, – повторила она. – Это означает, что убийца знал о сегодняшней поездке… убитого… бывшего полицмейстера, – запнулась Дарианна, – в этом поезде в это время в этот день. Вам лишь осталось понять, кто и как мог выяснить, что вы поедете именно этим поездом и в этом вагоне.

Энтузиазм полностью захватил её – она окунулась в воспоминания и внезапно её осенило. Дарианна знала, куда делась кровь… И кто убийца!

Она не сдержала довольную улыбку. Но затем всё тело её словно пробило спазмом, скулы её дёрнулись, и она отвернулась, чтобы Родраген не смог заметить…

«А если благодаря моей наводке… если благодаря моей наводке он, он поймает убийцу…»

Да, убийство – это убийство… Но не все убийства равны. Убийство жестокого полицмейстера, который и сам загубил не одну жизнь, не то же самое, что и убийство невинного… Дарианна поглядела на Энаццо – тот смотрел куда-то сквозь неё, очевидно, страдая от того, что не может ничего поделать…

– Вы абсолютно правы… – раздался сбоку голос Алдона Родрагена. – Вам бы в полицию пойти… Я даже жалею, что женщин туда не берут. Вы бы стали отличной сыщицей.

Хмыкнув, он недоумённо посмотрел на Дарианну: только что та восторженно ему рассказывала о том, как облегчить поиски убийцы, а теперь сидит и дрожит от чего-то…

Алдон Родраген пересёк проход посреди вагона и подошёл к следующим пассажирам.

– Убийца – врач, – прошептала она, наклонившись к брату, а глаза её сверлили спину Родрагену. – На шее у Фазая были капельки крови… А врач трогал её и капельки эти стёр.

Поэтому он казался таким настороженным всю поездку…

– Он мог случайно сделать это, – помотал головой Энаццо, очевидно, не особо доверявший её способностям.

Дарианна сглотнула и схватила себя за плечи. Если уж Родраген раскроет доктора Варрисара – пускай догадается сам!

Внезапно, Дарианна заметила, что врач, всё это время находившийся около мертвеца, пользуясь тем, что Алдон Родраген отвернулся, нагнулся и подхватил что-то с пола… Кажется… шприц…

Он действительно и есть убийца! Только бы Родраген не заметил…

Дарианна зажмурилась.

«Я не выдам его… Нет, может, мне и следовало бы… Он убийца… Возможно, даже и не республиканец, а из Индепендентов-монархистов… Такой же как Фазай, только находится на другой стороне… Наверное, его надо выдать!»

– Почему мы поехали на этом поезде? – сквозь зубы прошептала она, сжимая руку брата. Дарианна отчаянно заморгала, пытаясь избавиться от резко нахлынувших слёз. Хорошо, что Алдон Родраген уже отошёл…

И как же получилось… Смерть Фазая не вывела её из себя, но это… её поступок!

– Дари, Дари, сестрёнка… – Энацо подался вперёд и, обняв, прижал её к груди. Дарианна почувствовала, как от дыхания его трепещут её волосы в большом пучке на затылке. Ей показалось, что по всему её телу разлилось тепло, тепло любви, передаваемое старшим братом. В отличие от его жены Лиомелины она не была одарённой и не могла напрямую ощущать истинные эмоции других людей… Но в этот момент ей казалось, что она на это способна.

– Я люблю тебя, Дари, и всё будет хорошо. Ты ничего ему не сказала! Всё будет хорошо, – повторял он, и эти слова… приятные и успокаивающие, но довольно бессмысленные, они, вопреки всему, действительно помогали. Дарианна глубоко вдохнула и высвободилась из объятий Энаццо. Достала из кармана юбки платок и осторожно протёрла глаза.

«Наверное, и он ко мне относится как к дочери, а не как к сестре… Большая разница в возрасте, двенадцать лет…»

– Ага! – внезапно отвлёк её театрально звучащий голос Алдона Родрагена. Тот пальцем указывал на врача, застывшего со шприцом в руке. – Так это был ты… Надо было мне сразу поискать рану…

– Он бы и без твоей подсказки догадался, Дари! – утешал её Энаццо. – Да и подсказка эта… Ты ничего ему не сказала!

Широкими шагами Родраген пересёк вагон и вырвал у врача из рук шприц с длинной, устрашающей иглой.

– Уважаемый… – чуть ли не заикаясь, доктор Варрисар опять поправил пенсне. – Какой идиот будет использовать орудие убийства, однозначно указывающее на него?

– Такой, у которого нет другого орудия, – припечатал Родраген.

– И всё же, почему я оставил его на месте преступления? Раз уж вы считаете, что убийцей был я? – лицо врача нервно дёргалось.

– Случайно уронили.

– У меня алиби! – завопил доктор Варрисар на весь вагон. – Когда произошло убийство, меня здесь не было! Я находился в уборной…

Дарианна ещё раз протёрла платком глаза.

«И пока он находился в уборной… ведь кто-то мог бы залезть в его вещи и достать этот шприц. Особенно, если этот кто-то знал, где шприц лежит» – мелькнуло у неё в голове. Но эту идею она отмела. Пока поезд был на улице, копошащийся в вещах врача человек привлёк бы внимание полицейских, да того же Фазая, который сидел напротив врача. В темноте же найти шприц… сложно… И наполнить колбу шприца ядом… Или яда и вовсе не было, а медицинский инструмент просто воткнули в шею?

– Конечно, возможно, это не ваш шприц, – кивнул Родраген. – Достаньте ваш. Если вы невиновны, очевидно, убийца имел такой же.

Доктор Варрисар между тем вывернул всю сумку наизнанку, выкинул все вещи наружу, но второго шприца не нашёл и потому заявил, что, видимо, забыл его в Сидеме.

– Почему-то вы об этом раньше не сообщили, – мрачно заметил Родраген, засовывая в сумку руку. Оттуда он вытащил небольшой флакончик с мутной жидкостью. – Это яд?

Родраген передал флакончик помощнику.

– Надо будет потом исследовать…

– Алдон Родраген, я вас прошу! Я же в уборной был, я не мог же… на расстоянии убить полковника Фазая! – отчаянно завопил доктор Варрисар.

– А вы его на расстоянии и не убивали. Вернее, вы убили не на расстоянии.

– Меня не покидает ощущение, что всё это – какой-то спектакль для пассажиров вагона, – сообщил ей Энаццо.

– Он наслаждается своей победой, ему нравится, что все видят её… Он очень самолюбив!

– Вы просто-напросто в темноте вернулись из уборной, сделали своё чёрное дело и ушли обратно. Времени у вас было предостаточно, – действительно, в голосе Родрагена чувствовался триумф. – Вам даже яд не нужно было использовать – воткнули шприц в шею и дело с концом… Впрочем, темнота, ваша союзница, вас предала. В темноте вы не заметили оставшиеся капли крови. В темноте вы выронили шприц и не смогли его обнаружить…

– У вас нет доказательств, что я это сделал! – голос врача стал жёстким, а затем опять превратился в жалобный стон. – Я не мог… Я три года лечил полковника, он стал мне другом…

– Вы его лечили, потому что внедрились к нему по заданию Индепендентов, – Родраген обвиняющим жестом ткнул врача в грудь. – Вы арестованы!

Доктор Варрисар снова потянул руку к пенсне и, резко сорвав, кинул в Родрагена. Тот закрыл лицо руками и отбил летящее в него пенсне, а врач уже поднял с сиденья – все вещи из его чемоданчика-то выложили! – скальпель. Не успели пассажиры испугаться, как двое полицейских накинулись на врача, вывернули ему руки, заставив выронить оружие.

– Думаю, других доказательств и не требуется, – мрачно подытожил Родраген.

– Слава свободной Ортезии! – завопил доктор Варрисар, пытаясь вырваться. Подошёл быкообразный полицейский и резко ударил врача в челюсть. Что-то хрустнуло.

Дарианна поморщилась.

– Мерзавцы… преступники… – кашляя кровью, прохрипел врач. Кажется, ему выбили зубы…

– Какая… – скулы Энаццо дрогнули, он опустил взгляд. Дарианна почти чувствовала: если бы не её присутствие, брат бы попытался вмешаться.

– Не лупите его, мы же не революционеры, – расслабленно приказал Родраген, легким прикосновением остановив быкообразного полицейского. – Доктор Варрисар, вы называете нас преступниками, но преступник здесь один – вы. Это вы совершили убийство государственного служащего. Мы же – защитники закона!

Дарианна прикрыла лицо руками. Чувствовала себя она как выжатая губка.

Глава 2

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

До полиции Лиомелина решила дойти пешком, благо времени хватало, а полиция располагалась неподалёку. Интересно только, зачем они с ней поговорить хотят?

Полиция располагалась в красивом бледно-голубом здании с фронтоном, украшенным волютами. У крыльца стояли в деревянных чёрно-белых будках жандармы, закончившийся уже косой снегопад изрядно припорошил их шинели и кепи. Они не шевельнулись – только один моргнул – когда Лиомелина, пройдя между ними, открыла тяжелую дверь. К ней сразу же обратился, слегка наклонившись, гардеробщик.

– Советую не раздеваться, госпожа. У нас сейчас не растоплено.

Что это здание государственной службы так плохо отапливается?

Приёмная до боли напоминала всё ту же комнату, в которой Охранитель принимал посетителей – даже цвет обоев почти не отличался, разве что в этой комнате людей как-то побольше. Вот группа крестьян в народной одежде – летом они одевались цветасто, а зимой – скучно. Очевидно, полицейские пытались с них стрясти неуплату по ренте. Лиомелина, заметив, что все сотрудники заняты, прошла на другой край комнаты, где за приоткрытой дверью находилась ещё одна такая же – видимо, вторая приёмная. На круглой дверной ручке висела табличка с криво написанным от руки сообщением: «Проход воспрещён!»

Лиомелина заглянула туда.

– Вторая приёмная закрыта! – недовольным голосом заявил бивший баклуши полицейский. – Извольте покинуть…

Лиомелина, никогда не боявшаяся конфликтов с хамами, сунула ему под нос свою повестку. Он раздражённо поглядел на неё, оценил, видимо, и не самую дешёвую модную одежду, и наглость, с которой она ворвалась в закрытое помещение, и, оценив, решил её не выгонять, а нормально ответить. Вернее, позвать других, чтобы те посмотрели повестку и узнали, зачем Лиомелину вообще сюда вызывали.

– Вот, документы по Лиомелине Одэтис, – подал из ящика небольшую стопку бумаг другой полицейский служащий. Первый просмотрел их и пригласил её в закрытую приёмную.

– Заходите сюда и садитесь, – сказал он. – Сейчас к вам подойдут. Фелдан Эрезар, заместитель полицмейстера по городу Эрминткаль по политическим вопросам.

«Политическим» – предвкушая что-то нехорошее, Лиомелина заняла указанное место. Эрезар, или как там его, себя ждать, к счастью, не заставил. Он тоже, как и Охранитель из здания по другую сторону реки, не выглядел очень довольным своей работой. Видимо, несмотря на близость Ортезии, политических преступников в Беллуно почти не было. Или были, но прятались по затерянным в горах деревням, где их и армия полицейских не сыщет.

– Добрый день, – буркнул он, садясь. Повернул голову к другим полицейским. – Принесите чаю, а то мы тут скоро окоченеем, – снова посмотрел на Лиомелину. – Вы не против, если я попью чай?

– Не против, – сказала она. – И сразу, предупреждая ваш вопрос, я скажу, что мне чаю не нужно.

Он недоумевающе посмотрел на неё, да с таким взглядом, что она удивилась, когда он промолчал, а не сказал: «А я вам и не предлагал!»

– Так по какому делу вы меня вызвали? – не выдержав долгой паузы, она прервала тишину.

– Тут написано «прибыть в полдень», – заметил он, рассмотрев её повестку.

– В полдень я об этом письме даже и не знала.

– Не наша проблема. К вашему счастью, я сейчас несильно занят и могу уделить вам минуточку внимания, – говорил Эрезар таким голосом, будто делал ей великое одолжение.

Всё-таки Охранитель ей нравился больше… А положа руку на сердце, она с радостью обоих бы бросила в холодную воду озера, если б была такая возможность…

– Ну, уделите, – неторопливо ответила она.

Политическое… Что это вообще ещё может быть?

Лиомелина оглянулась на дверь – та по-прежнему была полуоткрыта – и прикинула, как далеко сможет убежать, если по политическому делу вдруг её захотят схватить. О, она действовала всегда очень осторожно и аккуратно, старалась не говорить не то не в той компании, однако, просчитаться может и гений подпольной работы, а она всё-таки не подпольщица, хотя и Женское Общество её, например, можно было назвать тайным кружком.

Хотя, тайными кружками занимаются, обыкновенно, Охранители.

– Прошу, слушайте. Вот документ по вашему делу, – полицейский вытащил листок и положил перед ней, затем, сузив глаза, посмотрел на него и сразу же забрал обратно: Лиомелина и прочитать ничего не успела. – Не то, – пробормотал полицейский, доставая другую бумагу. – Вот это возьмите. Решение по вашему так называемому «Женскому Обществу».

Всё-таки оно…

Лиомелина хмуро оглядела документ. С каждым прочитанным словом она всё мрачнела и мрачнела, и настроение её, поднятое хорошей погодой – а весь последний месяц погода оставляла желать лучшего, то снег, то дождь, то дождь со снегом – окончательно упало в бездну.

От неё требовали расформировать «общественно-опасную организацию «Женское общество», которое преследует вредительские цели с целью разрушить общественные и духовные устои, сместить данные природой половые функции и расшатать в итоге весь государственный строй». И замечательный оборот «преследует цели с целью», в другой ситуации вогнавший бы её в безостановочный хохот, сейчас не вызвал даже улыбки.

– Это не решение суда, – заметила она.

– Да, пока до суда это дело не дошло. Тем более, официально этой организации не существует вовсе, – сказал полицейский.

– Её не существует, – Лиомелина посмотрела ему в глаза – она ничего не делала, никак на него не давила, но он всё равно отвернулся. – Нечего распускать, понимаете. Я, что же, не могу с людьми общаться?

– Повторяю! – раздражённо ответил он. – Немедленно прекратите эти свои встречи!

– Вы же даже не знаете, что на них происходит! Ничего общественно-опасного тут нет!

– Мы знаем, что там происходит, вполне хорошо. И позвольте источник моих сведений утаить…

Лиомелина не выдержала и одним мигом проникла ему в разум. Слишком уж… слишком уж страшно, на самом деле, ей было. Мало ли что там полицейским наговорили…

Давно она этого не делала, и способности её были ограничены… Читать мысли она определённо не умела, лишь улавливала эмоции и настроение… Могла бы причинить боль или, наоборот, лишить чувств, могла убить его силой одной собственной мысли – но не это ей было нужно. Она ещё умела создавать с нуля нужную эмоцию – в данный момент она попыталась вызвать чувство приязни в сотруднике полиции. Конечно, она могла и с Охранителем попробовать так сделать – но ходили слухи, и почти что подтверждённые, что среди Охранителей много одарённых, таких же, как она, а может, и сильнее намного.

– Расскажите мне, пожалуйста, кто вам поведал и что поведал… – попросила она мягким и дружелюбным голосом, который соответствовал бы эмоциям, разжигаемым ею в разуме собеседника.

– Отец одной из девушек, которая посещала ваши собрания, – признался он. – Имени, позвольте, я называть не буду. Хотя, это уважаемый человек, мне очень понравился он, он беспокоился о своей дочери…

Эрезару принесли чай. Он взял, чуть-чуть отпил и тихо выругался. Обжёг язык – Лиомелина это почувствовала.

– Так что же он вам рассказал? – она услышала, как нетерпение проскользнуло в её голосе. Она слишком беспокоилась, чтобы полностью контролировать ситуацию.

– Уважаемый человек… позавчера передал мне рассказ своей дочери. Вы говорили опасные для ушей юной девушки вещи. Что, мол, мужчины угнетают женщин и прочее… Мы расценили, что вам не стоит распространять эти идеи в среде несовершеннолетних девушек.

Лиомелина покачала головой. Про налёт – ни слова. Хоть так…

– Всё же не могли бы вы назвать имя?

Она разожгла в нём ещё большую приязнь – и чувствовала, как внутри него идёт борьба.

– Адерин Цейди, – наконец признался Эрезар.

Лиомелина выдохнула. Ничего удивительного… Арвитта Цейди, значит, рассказала отцу… Сама, или тот заставил признаться.

На самом деле, девочка даже Лиомелину немного раздражала. Она словно сошла со страниц сатирического журнала, эти её карикатурные идеи… Дочь уважаемых, но не особо богатых родителей, она лелеяла мечту выгодно выйти замуж, а в Общество ходила лишь потому, что Общество это было популярным у её сверстниц. Конечно, о замужестве думали очень многие девушки в Обществе, если не все – одни мечтали выйти за любящего и любимого мужчину, другие хотели найти богатого и адекватного, который не стал бы просто ограничивать их свободу. Арвитта отличалась даже от вторых… Лиомелина не могла так просто сказать, чем отличалась, но отличалась. Ужасная сплетница, она не умела совершенно хранить секреты, и разбалтывала даже иногда свои жизненные цели – в общем, богатство она рассматривала в относительном качестве. Смысл денег не в том, чтобы они обеспечили тебе приличную жизнь или возможность помогать другим людям, нет – для Арвитты они нужны были исключительно для утверждения своего превосходства над другими. Она носила красивое фамильное ожерелье – родители были небогаты, но и не разорены – и Лиомелина видела, что ожерелье это для неё ценно не потому, что украшает её или само по себе красиво, а потому что оно откровенно дорогое, и у многих других девушек нет ничего похожего. И потому что Арвитта может им хвастаться. И хотела она выйти в высший свет, в Вигион, и хвастаться там, или хвастаться своим богатством где-то за границей, в Сигневерде, например.

И это вполне естественно, что с такими жизненными установками, ей было не до установления равноправия. Однако, Лиомелина не верила, что Арвитта побудила отца пожаловаться на Общество в полицию. Скорее всего, это его собственная идея. Мужчины очень боялись и тени женской эмансипации, потому что она расшатывала их власть. Как и монархи страшатся и самых малых признаков народного недовольства.

– Не знаю, зачем я вам это выложил, но да ладно, – пробормотал Эрезар, отвлекая её от её мыслей. Его мимолётная приязнь к Лиомелине испарилась, и сейчас мозг его активно пытался найти объяснение произошедшему.

– Спасибо, – с силой выдавила из себя Лиомелина. Пускай полицейский думает, что это он сам решил ей сделать одолжение.

– То есть вы видите – на вас жалуется уважаемый, родовитый человек, – добавил он.

– Но общества не существует, и нечего прикрывать, – повторила Лиомелина.

Эрезар кашлянул.

– Пока нечего. Но тем не менее, тут вам настоятельный совет ваши встречи прекратить. В противном же случае, возможны и некоторые осложнения… А вернее, открытие на вас дела, и, соответственно, суд.

– И какие же обвинения суд мне может предъявить? – недовольно спросила она.

– Создание тайного революционного общества, распространение революционных идей… Конечно, по части из них вы, скорее всего, будете оправданы… Но некоторые можно будет доказать, и они очень опасны для вас.

– У вас холодно, – сказала она.

– Да, – согласился он. – Но мы уже скоро начнём топить. Растопка каминов по расписанию.

– Мне кажется, это глупо совершенно, – добавила Лиомелина. – Меня не в чем обвинять. Как вообще он и вы собираетесь доказать, что я какие-то революционные общества создаю? Кого будете привлекать в качестве свидетелей?

– Если вы думаете, Лиомелина Одэтис, что у нас нет полного – или почти полного – списка участниц вашего так называемого «Женского Общества», то вы глубоко заблуждаетесь, – весомо обронил он.

«Ну конечно! Арвитта… Вряд ли она сама рассказала, она девушка не глупая и, тем более, не полная дура. Отец выбил! Выбил и поведал всё полиции!»

– Пару месяцев назад вы, скорее всего, вышли бы сухой из воды, – добавил полицейский. – Но сейчас, после раскрытия заговора Ортезийских Индепендентов… Суд будет строже, заверяю вас.

Это он прав… Сейчас в любой ерунде будут видеть измену… А уж если полиция начнёт угрожать родителям других девушек, то и они, как миленькие, что-то плохое напишут про Лиомелину.

«И тогда, дорогая Лима, будешь не в домике сидеть и пейзажи рисовать, а отправишься прямиком в застенок, в замок Рисерштайн, там холодно и сыро…».

Лиомелина поморщилась, скривила губы.

– А как вы будете контролировать… распустила я организацию или нет?

– А это мы ещё подумаем, спасибо, что напомнили нам об этом! – желчно усмехнулся Эрезар. Издевается. Вряд ли о такой важной составляющей, как контроль поведения «потенциальной преступницы» они могли забыть. – Возможно, мы наведаемся к вам… Или к родителям девушек и как бы невзначай спросим.

Ничего-ничего, подумалось ей. Можно будет на время отменить заседания Общества, а затем продолжить. Если никто более не донесёт, всё будет нормально.

– Если ещё заметить, что ваш муж считается не очень благонадёжным гражданином… – добавил внезапно Эрезар. – Участвовал в революции шестнадцатого года. Родственники его покинули страну из-за несогласия с её политикой…

– В общем, я вас поняла, – сказала она, тяжело вздохнув. Перед лицом её образовалось облачко пара.

Конечно, полицейский её лишь стращал, пытался убедить, что суд ей не выиграть, думала Лиомелина, сходя вниз по лестнице. В другое время, правда, дело бы заводить не стали, но, недавнее раскрытие заговора ортезийских Индепендентов, судя по всему, скоро запустит волну политических дел.

Возможно, если она не подчинится полиции, её действительно ждёт суд. Её муж – адвокат, но официально защищать её не сможет… И если заведут дело, то начнут угрожать родителям участвовавших в деятельности Общества девушек, и тогда… кто-то с Лиомелиной просто порвёт…

И все, наверное, будут вынуждены её сдать. Вот так вот…

Да, суд она всё-таки выиграет, но что дальше? Что будет с её Обществом? Ничего хорошего – родители побоятся отправлять своих дочерей к ней, потому что это опасно, и будут даже правы! Конечно, изменения не совершить, не подвергая опасности свою жизнь и здоровье? Но Лиомелина не хотела жертвовать жизнью и здоровьем своих… подопечных, девушек, которых она любила. Главное – заложить в них мысль, что изменения возможны…

«Поговорить с Арвиттой или с её отцом?» – спросила она себя, засовывая руки в муфту. Идея глупая – с Адерином Цейди не о чем было беседовать.

Дарианна Одэтис

На убийстве и немедленном разоблачении преступника приключения Дарианны и Энаццо не закончились. Когда до Эрминктали уже оставалось не больше часа езды, проводники по всем вагонам объявили, что дальше поезд не пойдёт.

Энаццо, прикрыв глаза, устало провёл пальцами по лбу и тяжело выдохнул.

– На линии произошёл обвал, – сообщил неприятную новость проводник. – Был сильно повреждён мост. Насколько сильно, мы пока не знаем, однако движение поездов далее запрещено.

Что за обвал такой? Дарианна не первый раз ездила по этой дороге и видела: во многих местах для защиты от обвалов предусмотрены деревянные галереи! Либо обвал был таким сильным, что галерея не выдержала, либо он попросту произошёл в том месте, где никакой защиты нет…

– У вас в Эссении часто так бывает? – поинтересовался у неё Энаццо.

– Если мы – бывшая колония, это не значит, что там нет цивилизации! – вступилась Дарианна за вторую родину.

Весь вагон наполнился гулом, и проводник взял в руки рупор:

– Советую, уважаемые господа – воспользоваться услугами извозчиков. Город Люренталь не самый большой, и их тут не так много. Через три часа, однако, можно будет сесть на дилижансы. Они отвезут вас в Эрминкталь. Расходы на них полностью оплачены нами…

– Что за поездка! – возмущалась пожилая дама в зелёной куртке. – Сначала труп в вагоне, теперь ещё это… Сейчас, самое главное, перед носом ведь все экипажи разберут!

– Пойдём-ка побыстрее, – предложил Энаццо, услышав опасения сидевшей за ним пассажирки. – Итак теперь вернёмся к ночи, а если ещё придётся три часа ждать дилижансы…

– «У нас» с таким я никогда не сталкивалась, – со злым торжеством заметила Дарианна. Ей определённо не нравилось, что Энаццо часто язвит по поводу Эссении. Будто бы там дикари-людоеды живут…

Она направилась за братом к выходу, обойдя продолжавшего говорить что-то проводника. Судя по усилившемуся шуму, другие пассажиры решили последовать их примеру.

На заснеженной деревянной платформе продолжались те же споры. Вылезший из соседнего вагона крупный мужчина со сросшимися с бакенбардами усами и выбритым подбородком, размахивая руками, ругал железную дорогу и кричал о том, что обвал устроили революционеры-Индепенденты.

«Это он ещё про смерть Фазая в первом вагоне ничего не слышал», – подумала Дарианна. Энаццо, сориентировавшись, сразу подозвал к себе носильщика и дал ему талон на багаж. Пассажиры мотались туда-сюда по платформе, громко возмущаясь. Один особо огорчённый юноша приблизился к паровозу и злобно пнул его по передним буферам.

– Давить всех этих революционеров-ортезийцев надо, а не то они нас всех задушат! – продолжал выступать горе-патриот.

Судя по его жестикуляции, именно он собирался сейчас кого-то задушить. Многие присутствующие на перроне недовольно посмотрели на него – ортезийцев здесь собралось достаточно. Тем не менее, стереотипы о горячности уроженцев древней Ортезии и их привычке лезть в любую драку, с реальностью имели мало общего, как и большинство стереотипов. Они проигнорировали очевидное оскорбление и только раздосадовано поглядели на наглеца.

– Чересчур наше правительство… доброе и снисходительное! – продолжал мужчина с явной злобой в голосе и, на всякий случай, добавил. – Да не поколеблется вовек престол Её Величества!

– Правительство у него слишком доброе и снисходительное, – пробормотал Энаццо, глазами выискивая нужного носильщика. Тот наконец получил багаж и повёз тележку к ним. – И сам прославляет королеву, чтобы его за неуважительные по отношению к власти высказывания не привлекли! И его не смущает это абсолютно!

– Зря прославляет, вся полиция с вагона сошла, никто его не услышит, – хмыкнула Дарианна.

– Его прославления или его обвинения в адрес правительства? – Энаццо заметил, что её слова можно трактовать двояко.

– Неважно.

Родраген действительно, поймав доктора Варрисара, слез на ближайшей к месту убийства станции. Полицейские, предварительно записав адреса всех пассажиров вагона, сошли вместе с ним, и труп Фазая забрали. Визгливая девушка со своим спутником тотчас же пересели – выбрав место, где ранее сидел сам Родраген, через ряд от бывшего полицмейстера.

– Надеюсь, нас на допрос звать не будут… – пробурчал Энаццо.

– В Эссении меня на допрос не звали, – вставила она.

– Ох, Дари… Конечно, то, чему ты стала свидетельницей… Это ужасно!

– Не очень страшно. Неприятно, да… Не с эстетической точки зрения. Просто напоминает мне, что и я когда-то умру, – призналась она.

«И ты тоже…» – этого она сказать не сумела, горло сразу же пересохло. Резко мотнув головой, Дарианна попыталась выбросить из головы эти мысли.

Она внезапно нашла взглядом Бернана Варидэна – тот о чём-то переговаривался с извозчиком. Из кареты с открытой дверью слышались возмущённые голоса. Молодой человек расстегнул пальто и вынул из внутреннего кармана пачку денег, после чего извозчик постучал в окошко кареты:

– Простите, господа, я не свободен. У нас с этим господином была договорённость.

– Тьфу ты, перекупил гад! – сплюнул, вылезая из кареты, мужчина с потным лицом.

– Кто гад? – бросил в ответ Бернан Варидэн.

– Возможно, сейчас ему понадобится помощь… – будто самому себе сказал Энаццо, когда заметил, что из кареты появилась голова второго мужчины, высокого и очень тощего.

Первый изгнанный с кареты пассажир оценивающим взглядом посмотрел на Бернана Варидэна и решил не связываться.

– Вам послышалось! – грубым голосом ответил он наконец и, вместе со своим другом пошёл прочь, сохранив достоинство, вернее, то, что он этим достоинством полагал. Багажа у них не было, как и у Бернана.

– А, здравствуйте ещё раз! – крикнул им Бернан Варидэн, застёгивая пальто. – Можно вместе поехать. Я один, втроём поместимся.

– Ну давайте, – сказал Энаццо несколько мрачно. И чего это он так? Чем ему молодой человек не понравился?

– Вы не смотрите на то, что я выгнал этих мужчин, – заговорщицким тоном проговорил Бернан Варидэн, когда дверь кареты уже закрылась, и багаж весь уложен был на крышу и закреплён там. – Они перед этим так же… ммм…

Он понизил голос ещё сильнее.

– Перекупили извозчика, сняли семью с грудным ребёнком… Вернее, семья ещё усесться не успела, только о цене договорились… А тут эти пришли и говорят: «Втридорога заплатим!».

– В таком случае, мне этих двоих не жалко, – рассудил Энаццо. – Но как же семья с грудным ребёнком?

– О, они к соседнему экипажу направились, ну… тот был похуже, конечно, чем этот…

Дарианна улыбнулась – не смогла скрыть своих эмоций. По крайней мере, теперь ситуация выглядела по-другому: Бернан Варидэн не выгнал несчастных людей с экипажа, он восстановил справедливость. Да и семья с грудным ребёнком сумела быстро сесть и уехать в Эрминкталь.

– А где же ваш багаж? – поинтересовалась Дарианна.

– Я сегодня буду налегке. Багаж я оставил пока в вагоне. Если дорогу откроют сегодня, я его уже завтра получу. Если нет – попрошу довести старыми-добрыми лошадками, – объяснил тот.

Дарианна не нашлась, чего ответить, тем более что ею овладело какое-то странное чувство, будто бы её всю парализовавшее. Бернан Варидэн так смотрел на неё… А она улыбалась как дурочка и не могла с этим справиться… Возможно так зарождаются… чувства?

Лиомелина Одэтис

Узнав о том, что поезд с мужем и сестрой в ближайшее время не приедет, Лиомелина решила всё-таки обговорить кое с кем выросшую из ничего, но обещавшую быть серьёзной проблему.

– Фердис, Алинесса и Эйнель Эриз ждут вас, – сообщил Лиомелине дворецкий, открывая одну из створок дверей большого дома эрминктальского мэра. Крыша дома была пологой, с выступающими скатами, её поддерживали резные кронштейны; сам дом был выстроен из камня, заштукатурен бледно-жёлтым, а поверх штукатурки нанесли фрески: рисованные пилястры, оконные наличники и арка над прямоугольным дверным проёмом.

Раздеваться Лиомелина не стала и направилась вслед за дворецким на лестницу. Она вышла в светлую гостиную, большие окна которой выходили на небольшую площадь с фонтаном, тяжёлые бархатные шторы были убраны. Вся семья сидела на длинном диване глубокого синего цвета, в тон занавескам. Фердис Эриз встал, приветствуя её.

– Рады, рады всегда вас видеть, – сказал он, сжимая её руку. Лиомелина посмотрела на его дочь, постаралась улыбнуться – но улыбка, кажется, вышла очень кислой и натянутой.

– Да, я вас тоже очень рада видеть, – Лиомелина кивнула и матери Эйнели. – К сожалению, я принесла с собой не слишком приятные новости.

Фердис, с понимающим видом кивнув, приглашающе указал ей на такое же синее, как и диван, кресло, и предложил чай. Лиомелина отказываться не стала.

– Кстати! – мэр поднял указательный палец. – Я сегодня смотрел на статую Гарви Ирклисстона, которая у нас на площади стоит… И что-то вдруг подумал… А она на вас непохожа.

– Ну, он и настоящий не особо был на меня похож. Разве что волосы чуть рыжеватые имел, – улыбнулась она в ответ.

– Расскажите же, в чём состоит ваше дело, – попросил мэр, когда лакей исчез за дверью.

– Эйнель, это, главным образом, касается тебя, – обратилась Лиомелина к девушке.

– Что-то случилось? – прищурилась та. – Вы выглядите… задумчивой…

Лиомелина попыталась уловить своё отражение в окне.

– Я не задумчивая, я рассеянная. Меня кое-что сегодня из колеи выбило, – призналась она.

– Это опасно? – Фердис провёл рукой по усам и бакенбардам. Жест вышел несколько недовольным. Нет, к Лиомелине он никакой антипатии не питал, как и Алинесса, и оба всегда были рады видеть её в своём доме и считали близкой знакомой. Тем не менее, как и множество людей повсюду, родители Эйнели говорили одно, а делали другое. Мэр, например, вряд ли станет защищать её от полицейского произвола – наоборот, если на него надавят, то присоединится к травле.

Лиомелина прикусила губу – ей сейчас стало даже несколько стыдно. Что же она думает так о людях, которые, в общем и целом, всегда положительно к ней относились! О родителях одной из её подопечных, которые, в отличие от отца Арвитты, нормально смотрели на увлечения дочери!

– Пока не опасно, – сказала она. – Но, если дело дойдёт до… В принципе, у меня есть риск угодить в тюрьму.

Фердис нахмурился.

– Говорите, не опасно? С нынешними политическими тенденциями… Там, где нашли один заговор, найдут и второй, и третий, и посадят всех, кого надо…

– Лиомелина, всё-таки, что произошло? – перебила отца беспокоящаяся Эйнель. Фердис, остановившись, отстранённо посмотрел в сторону. Быть может, беспокоился, не наговорил ли лишнего…

Между тем принесли фарфоровые чашечки – белые с синими узорами – и элегантный чайничек с длинным тонким носиком. Лиомелина пригубила горячего чая, чувствуя, как по телу приятно разливается тепло.

– Отец Арвитты каким-то образом узнал о нашем Женском Обществе и донёс на меня в полицию, – кратко поведала она.

– Арвитты… Арвитты Цейди? – переспросил Фердис, аккуратно ставя чашку на низкий столик перед диваном.

Лиомелина кивнула.

– Он самый. Позавчера донёс, не стал даже ждать, когда Охранитель в город приедет. Хотя, вроде бы, тайные общество – это именно их специализация.

– Да, так что вам повезло. Нам повезло, – поправился Фердис. – Охранителям делать нечего, они могли бы и серьёзно этим заняться. Полиция, скорее всего, заморачиваться не будет, но кто ж их знает… Эх, Адерин Цейди. Не люблю я его, но человек в наших краях уважаемый… Не говорите только ему, что я его не люблю.

– Ты много кого не любишь среди лучших людей города, – заметила Алинесса.

– Да, только они об этом не знают, – усмехнулся он. – Впрочем, я готов ручаться, что многие из них не любят нас.

– Кто-то же за тебя проголосовал! – сказала его жена.

Лиомелина подумывала бы здесь вставить комплимент, похвалить работу мэра, сказать, что город при нём похорошел, жить стало лучше и веселее, и всё в таком же духе… Раздумывала она, однако, долго, боясь, что Фердис, Алинесса – или, того хуже, Эйнель – заподозрит лесть, и потому сказать ничего не успела. Мэр вернулся к разговору о закрытии Женского Общества.

– Семья Цейди сегодня уезжает куда-то в Гриджон или Брезань, – протянул он. – Но это мало что меняет. Если он пошёл в полицию…

Он многозначительно на неё посмотрел.

Кашлянул. Говорить ему было некомфортно, но он, очевидно, чувствовал, что обязан это сказать.

– Вся полиция Беллуно, включая и эрминктальскую, отчитывается перед графским правительством и министерством внутренних дел… Не перед мэром, понимаете ли…

Лиомелина кивнула, поджав губы. Слова его можно было трактовать вполне однозначно – его помощи ждать не придётся. Она, в принципе, ничего и не ждала, лишь хотела предупредить Эйнель.

На самом деле, Фердис, очевидно, как-то мог повлиять на полицию – должны же у него иметься рычаги воздействия! Однако, он опался потерять пост и, в особенности, практически безупречную репутацию.

– Я полагаю, Арвитта выйдет замуж, – Эйнель выдернула Лиомелину из размышлений.

– А почему ты так полагаешь? – спросила она несколько нервно.

– Судя по её вчерашним речам. Жениха подыскали солидного: Эйкаршу Висто, представитель иностранного капитала, – ответила Эйнель. – Правда, жениху-то около сорока лет. Но Арвитта считает, что партия удачная. Она же замуж выходит не за него, а за его заводы, вложения и ценные бумаги в лучших банках мира.

Да уж, удачная!

Лиомелина бросила взгляд на золотые настольные часы, попыталась припомнить, когда и какие поезда уходят в столицу.

И какое ей, спрашивается, дело до этой девушки?

«А такое, Лима, что раз она состоит в твоём обществе, то ты несёшь… да, несёшь некоторую ответственность за её судьбу!» – сказала она сама себе.

– Лиомелина! – серьёзным голосом сказал ей мэр. – Честно, я понимаю, что непрошенные советы никому не нравятся, но я всё-таки дам его: не надо искать Адерина Цейди, пока он не уехал, и разговаривать с ним. Это бессмысленно.

– Вы так хорошо меня знаете? – Лиомелина почувствовала, как дёрнулись её желваки. Она задумчиво уставилась в чашку, по чаю ходили круги.

– Мне же Эйнель рассказывает о ваших заседаниях, – он отпил свой чай. Дочь его как-то виновато посмотрела на Лиомелину. – Я не могу сказать, что разделяю полностью ваши воззрения на социальное устройство общества, – мэр постучал пальцем по чашке, – однако, ваша компания очень нравится моей дочери…

Он так и не ответил на вопрос, как разгадал вообще, о чём Лиомелина думает – разве что это было написано у неё на лице. Ну или Фердис – одарённый, притом посильнее её самой. А это маловероятно. Она всё-таки и Венец носила, а он – точно не мог. Впрочем, когда она Венец последний раз надевала? Пару лет назад?

– Арвитта никогда не разделяла наших идей. Она сама выбрала этот путь, – добавила Эйнель, рассматривая озабоченное лицо своей наставницы.

– Это не так! – резко ответила Лиомелина. – Нет, ей этот путь навязали, и убедили её, что он верный и истинный!

– Что поделать? – развёл руками Фердис. – Людей обмануть легко. Я-то знаю, сам этим перед выборами занимался.

Он несколько нервно усмехнулся.

Мэр снова поставил чашку на блюдечко и упёрся руками в стол.

– Лиомелина, – будто бы даже угрожающе наклонился он. – Что вы думаете делать с полицией?

– Они требуют, чтобы я прекратила заседания Общества, – Лиомелина посмотрела в окно. Кажется, снова снег начинается… Погода ухудшается, как и её настроение. Что же это такое!

Она постучала кулаком себе по лбу.

– Я думаю, я это сделаю, – сказала она. – По крайней мере, на время.

– Подождите! – беспокойно встрепенулась Эйнель. – Больше никто никуда не донесёт! Это всё Арвитта!

И вот чего же она добилась своим Обществом? Что она принесла? Прогресс? Нет, меч и разделение! Эйнель злится на Арвитту, может, даже ненавидит – даже так! – и, очевидно, не хочет, чтобы Лиомелина как-то пыталась изменить судьбу этой девушки, этой белой вороны в Обществе…

– Нет-нет, не слушайте мою дочь, вы абсолютно правильно решили, – перебил Эйнель Фердис. – Пока что опасно возобновлять регулярные встречи. Полицейские могут и что-то устроить…

– Пап! – возмутилась Эйнель.

– Нет, не спорь!

– Эйнель, – успокаивающе проговорила Лиомелина. – Полиции известны имена всех, кто участвует в деятельности Женского Общества. Я не могу подвергать вас опасности…

Она внезапно осознала, что ей тяжело и неприятно смотреть на мэра. Тот понял, что теперь и его семья под угрозой, а так как Адерина Цейди под рукой нету, то гнев придётся выместить на той, кто есть…

– Лиомелина! Ну вы же видели, кто такая Арвитта Цейди… Да мне дочь на неё постоянно жаловалась! – немного зло и как-то жалобно вскричал Фердис. – Ну нельзя же… Ну как вы умудрились-то даже допустить! Проглядели…

– Я же не могла её выгнать, – Лиомелина тоже поставила чашку на стол. Возможно, и бежать придётся… Кто знает, вдруг мэр в гневе очень страшен.

– Почему же – могли! – возразил он. – Это же ваше общество, Лиомелина!

Жена с дочерью обе смотрели на него – Эйнель недовольно, Алинесса предостерегающе.

Лиомелина привстала и снова села, покачала головой.

– Да, я понимаю, что я, можно сказать, оступилась и падаю теперь со скалы в пропасть, пытаясь зацепиться руками за уступы, и тяну вас за собой, потому что мы связаны одной верёвкой…

– Ох уж эти ваши метафоры… – буркнул мэр. – У мужа, поди, набрались, это он любитель по скалам с верёвками лазать…

– Я виновата! Простите! – Лиомелине сложно было это сказать, потому что виноватой себя она не чувствовала. Однако она и вправду оступилась, и вправду тянула за собой семью Эйнели и других девушек – их тоже надо предупредить. Для начала в письмах, а затем и прийти лично.

– Ладно, ладно вам, – Алинесса поддерживающе улыбнулась. – Ну, может быть, и виноваты. Все мы совершаем ошибки.

Банальнейшая истина, конечно… Но Лиомелина была признательна Алинессе за то, что та за неё вступилась.

– Простите, – сказала она, подойдя к матери Эйнели.

– Я всё понимаю… – Фердис быстро стушевался – видимо, на самом деле, на Лиомелину он особо и не злился. – Но, к сожалению, заседания, действительно, придётся прекратить.

Лиомелина вернулась домой одна, решив не дожидаться мужа и его сестры у вокзала.

Одэтисы жили довольно близко к центру города, но подальше от гостиниц и источников минеральных вод. Вдоль улицы в ряд выстроились домики в традиционном для горного Беллуно стиле. Они прижимались друг к другу стенами, а их пологие двускатные крыши образовывали зубчатую линию. Лиомелина семь с лишним лет жила в одном из этих домов: с двумя каменными этажами и деревянным чердачным.

Стены не были расписаны – да Лиомелине этого и не хотелось, поэтому камень просто покрыли белой штукатуркой. Дом выглядел вполне обычным для Эрминктали.

Под коньком и краями крыши висели резные деревянные полотенца. Поднимался дым из каминной трубы, приветливо были распахнуты ставни, одинокими казались пустующие крепления для цветочных горшков под окнами. Дом создавал особое чувство уюта, особенно сейчас, когда шёл небольшой снежок, а небо снова заволокло.

Дверь ей открыла Анисса – экономка и камеристка Лиомелины, одна из трёх слуг в доме.

– А вот и вы, Лиомелина! – довольно воскликнула Анисса. – Проходите… А почему вы одна?

– Энаццо с Дари пока ещё не приехали, – объяснила Лиомелина, проходя к двери. – Я узнала в чём дело: обвал на железной дороге, им придётся воспользоваться экипажем.

– Что же, всю линию перекрыли? – всплеснула руками Анисса. – Вам чаю не угодно?

– Да, пожалуйста, – ответила Лиомелина. – Я пойду переоденусь и скоро спущусь…

Аниссу Лиомелина старалась не нагружать, причёсывалась и переодевалась обыкновенно сама. Дарианана жила, обыкновенно, так же, а со своей камеристкой Меридой общалась почти как с подругой. Та, однако, сейчас несколько приболела и в Сидему с Дарианной не поехала.

Сейчас в будуаре Лиомелины царил полумрак – лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь окно и драпированные тюлевые занавески. Лиомелина взяла спичку и зажгла газовый фонарь. Развязала пояс на куртке, но не спешила раздеваться… Пальцы её сами собой устремились за ворот куртки, за ворот платья и нащупали один из двух чёрных шнурков, всегда висящих у неё на шее.

На одном висел позолоченный кулон в виде сердца, который она носила с подросткового возраста, и в нём она хранила несколько волосков – своих и Энаццо. Она не считала себя излишне романтичной, и суеверной она не была – просто это украшение казалось ей милым.

На втором шнурке, более длинном, висел простенький ключик, и прикосновение к этому шнурку всегда вызывало мурашки по коже. Этим ключом отпирался один сундучок, который она хранила на чердаке. У сундучка на всякий случай имелось фальшивое дно, а под фальшивым дном – лежала одна ценная вещь.

Из-за неё, возможно, убили Гарви Ирклисстона, из-за неё могли убить и саму Лиомелину…

Тот самый Венец, ради которого её дядя затеял свои раскопки и за которым охотился таинственный культ, давно уже исчезнувший. Книги культа тоже, в конечном итоге достались ей – Гарви Ирклисстон интереса к ним не проявил. А она пару раз прочитала, сильно испугалась, решила затем всё же, что написанное – выдумки, причём бредовые – но книги на всякий случай оставила. И Венец тоже… Он так усиливает её способности… Опаснейший артефакт! Лиомелина прекрасно помнила, о чём узнали Энаццо и его друг Эррон в тот день, когда они добыли книги культа: «Господь может проиграть, если враги его получат Венец». А если Господь, о котором написано в этих книгах по-настоящему существует, лучше бы он проиграл…

Лиомелина помотала головой, отгоняя навязчивые мысли, грозившие захватить её и бросить в какую-то бездну, словно и думать об этом культе было опасно. Что ж она сейчас так…

Энаццо и Дарианна приехали уже вечером. Лиомелина спустилась вниз по деревянной лестнице с резной балюстрадой и увидела не только мужа и его сестру, а ещё и незнакомого молодого мужчину, который с интересом рассматривал переднюю. Лиомелина бросила на него короткий удивлённый взгляд.

– Это Бернан Варидэн, – представил его Энаццо, отдавая одежду Дарсену, мужу Аниссы, камердинеру и дворецкому одновременно. – Мы вместе ехали.

Лиомелина внезапно и резко обнаружила некую, не очень сильную, но всё же ощутимую антипатию в своём сердце. Бернан Варидэн вызывал в ней какое-то раздражение. Он выглядел довольно жизнерадостным и весёлым и должен был производить, казалось, положительное впечатление, но что-то в нём, какая-то деталь ей совершенно не нравилась. Возможно, виной тому были взгляды, которые Варидэн то и дело бросал на Дарианну – что хуже всего та отвечала теми же, какими-то даже томными, взглядами.

Надо было отдать новому знакомому должное: не желая мешать семейной идиллии, он быстро откланялся и уехал в «Звезду Эрминктали», одну из лучших гостиниц города.

И какое Лиомелине вообще дело до того, кто нравится Дарианне?

– Конечно, не повезло вам сегодня! – сказала Лиомелина, обнимая и целуя Энаццо. – Такая задержка…

– Гаролу Фазаю повезло меньше, – загадочным и мрачным голосом ответила Дарианна. – Мы хоть приехали, а он не приедет уже никогда.

Лиомелина попыталась припомнить это имя, но она не справилась, и потому Энаццо был вынужден пояснить.

– Это бывший ортезийский полицмейстер. Его прямо в поезде убили, – сообщил он.

Энаццо и Дарианна отправились переодеваться, оставив Лиомелину думать о произошедшем. Она пошла в гостиную, где они обычно и ели. Отдельной обеденной у них не было, небольшая кухня в доме имелась, но Анисса редко готовила, обыкновенно заказывая доставку из ближайшего ресторана.

Мерно трещали дрова в белом камине в углу гостиной, качался маятник на часах. Энаццо пришёл первым – ему-то особо тщательно переодеваться не пришлось. Лиомелина снова накинулась на него с объятьями и поцелуями – не очень страстными, потому что настроение её оставляло желать лучшего. Он заметил выражение её лица и поинтересовался, что случилось. Она вкратце рассказала ему всё.

– Последнее время… – задумчиво протянул он, – последнее время уровень полицейского беспредела нарастает. Мы-то полагали, что наконец вступили в век прогресса, спокойствия и благоденствия…

– Клуб Благоденствия, – вспомнила Лиомелина.

– Ну, это-то обманное название. Для них благоденствие – это когда все ползают перед королевой на коленях и целуют ей ноги. Ей и заодно им, сторонникам власти.

– В последние годы Унтауна было хуже, – сказала она. – Затем неудачная – или, вернее сказать, не совсем удавшаяся революция, война за Ортезию и смерть Гарви. Тогда я решила, что королева устранила его, опасаясь переворота. Сейчас я даже и не знаю, что думать на этот счёт.

– Да она, она, – Энаццо считал, что вина королевы тут ясна и не стоит даже обсуждения. – Но во время междувластия, революции… была надежда на перемены к лучшему. Сейчас… Индепенденты бушуют, Фазая вот убили. Однако, они борются за независимость Ортезии, а не за республику. Среди них и монархисты есть.

– Ты, как всегда, пессимистичен, – заметила она. – Хотя, сегодня я тоже настроена… не жду ничего хорошего в социальном плане в ближайшее время… Женское Общество придётся распустить! Я столько сил в это вложила, всю свою душу, Энаццо… Я хотела, чтобы девушки понимали, что они тоже люди. Да, именно так! Не меньше люди, чем отцы и их будущие мужья! Я знаю, знаю, что они бы – при таком небольшом количестве – ничего в будущем не смогли бы исправить, однако они передали бы мои идеи – свои идеи! – своим детям, и дочерям и сыновьям. Они бы распространяли эти идеи ещё эффективнее, чем я!

Как жаль, что Дарианна не интересуются её идеями…

– Наследник Альдегреды – Аньен Анхен, – вздохнул муж. – Ретроград, сторонник иерархического общества, милитарист, убеждён в особом пути нашей страны и вообще в особенности Лар-Кювэра, отправил поздравительную телеграмму мерзавцу Фазаю… Впрочем, Альдегерда пока очень бодрая… Она даже помолодела за восемь с лишним лет у власти! Сидела столько в Сигневерде, ничем не занималась, а затем оказалась наследницей в пятьдесят с лишним!

– Подожди-подожди, – дотронувшись до его руки, остановила его Лиомелина. – Фазай… Ты, кажется, сказал, что Фазая Индепенденты убили. До нас пока эти новости не дошли.

Он сокрушённо потряс головой.

– Господь Ир-Шаддай, с этим долгим путешествием на экипаже, я как-то и забыл! Да… Конечно, новости не дошли… Его буквально сегодня убили в том же поезде, где мы с Дари путешествовали!

– Что? – нахмурилась Лиомелина. – Ты сейчас… шутишь, что ли? Я, знаешь, прости меня, не в настроении…

– Нет, не шучу, Лима! Ну я же вижу, что ты, как ты сама выразилась, «не в настроении»! – воскликнул он. – Мы действительно стали свидетелями его смерти. Ему шприц воткнули в шею и всё.

Лиомелина спокойно выслушала историю, казавшуюся выдумкой. Какое увлекательное путешествие получилось… Какие совпадения!

– Это правда! – повторил Энаццо. Глаза его почти восторженно блестели… Да и она сама…

Лиомелина поморщилась, и ей стало внутренне как-то очень мерзко. Радоваться смерти – даже такого человека как мерзавец Фазай, ударивший беременную женщину, – она считала неправильным. И тем не менее: не могла скрыть от себя свои чувства. Будто бы эта смерть способна привести к переменам!

Лиомелина ещё несколько лет назад решила: склонность к насилию и вера в то, что оно решит все проблемы, и лёгкость, с которой насилие применяется людьми совершенно разными – это главный порок человечества. И да, сама она – не исключение… Своими руками она бы отказалась убить кого-либо, но не против, чтобы это сделали другие…

– Где же Дарианна? – спросил Энаццо.

– Дарианна где… Пока разденется, пока оденется… – помотала головой Лиомелина. – Как Вигион не сразу строился, так и девушка не сразу одевается…

Энаццо от смеха аж закашлялся.

– Что всё-таки ты можешь сказать о вашем попутчике? – спросила она.

Лиомелина несколько раз пыталась вмешаться в дело воспитания Дарианны, но ни та, ни даже Энаццо воспринимали её попытки без особого оптимизма. Муж, кажется, полагал, что во всём виноват материнский инстинкт и её желание иметь ребёнка – напрямую он так не говорил, но намёки делал. Лиомелина же считала, что тут важнейшую роль играет миссия наставницы для девушек, которую она выбрала… И которой её сегодня лишили…

– А почему наш попутчик тебя так заинтересовал? – муж воспринял вопрос в штыки. Он что же, боится её влияния на Дарианну? Боится, что она как-то переделает его сестру? Ну это глупо!

– Мне просто… что-то в нём показалось неправильным, – решила признаться Лиомелина. – Потом, всегда любопытно узнать что-то о новом знакомом!

– Мы с ним вообще-то на музыкальном вечере в Ортезии впервые встретились. Он предприниматель и представитель компании своего дяди, по каким-то торгово-промышленным делам там был. А затем неожиданно встретили его на вокзале. Он по своим делам в Эрминкталь на том же поезде ехал…

– Третье совпадение, – заметила Лиомелина.

Наконец в обеденной появилась Дарианна. Она решила вырядиться для ужина в прелестный вечерний наряд почти без рукавов: белое верхнее платье, декорированное по подолу кружевом, спереди было коротким и открывало лиловую нижнюю юбку. Сзади же лежащее на турнюре верхнее платье достигало щиколоток. Открывающий острые плечи Дарианны вырез тоже был украшен отложным кружевным воротником, лиловым позументом по верхнему краю и лиловым же шёлковым бутоном розы посередине. Бантики на плечах придавали наряду немного кокетливый вид. Завершал образ пояс.

Как только сестра мужа переступила порог, закуковала кукушка из висевших у окна часов.

– А ты, Дари, появление своё прекрасно обставила, – Лиомелина не могла сказать, что радуется за сестру мужа. Что же, это ревность, что ли? Какая нелепица!

– Вот это чередование лилового и белого придаёт наряду… довольно гармоничный вид… – добавила Лиомелина. – Очень красиво!

– Прелестница! – сказал Энаццо. – Ты просто невероятна и восхитительна… Надо было это платье в Сидему брать, не догадались… Тогда бы ты блистала…

– То платье тоже было неплохим. Потом, я не ставила себе задачу всех затмить, – усмехнулась Дарианна. – Вот представлюсь я ко двору, войду в высший свет Вигиона…

Лиомелина порадовалась лишь, что после упоминания планов Дарианны снова не загорелся спор: Энаццо собирался надолго в столицу Лар-Кювэра, сопроводить сестру. Лиомелина же в Вигион ехать не планировала, и ей совершенно не нравилось, что муж собрался её покидать на довольно длинный срок – весь столичный Сезон. Нет, она не ревновала – но она просто не хотела оставаться одной. Или, может, ревновала и полагала, что Энаццо слишком много внимания уделяет Дарианне? Или, может, желала бы, чтобы Дарианна училась у неё эмансипистской идее?

«Кого я вообще ревную из этих двоих?» – хмыкнула про себя Лиомелина и решила, что обоих.

Когда Анисса принесла ужин: беллунский кекс с шоколадом, посыпанный орехами, вино и всякие закуски, Энаццо вернулся к обсуждению роспуска Женского Общества, и настроение её, улучшившееся после появления Дарианны, вернулось на прежний уровень.

– Вот скажи, какое тебе дело до этой Арвитты? – недоумевал он. И зачем же он спорит с ней сейчас, неужто до ссоры хочет разговор довести? Как-то раньше они спокойнее жили…

Впрочем, Лиомелина не собиралась в этих спорах винить Дарианну. Та не коварная манипуляторша и вряд ли подспудно пытается настроить брата против его жены, чтобы захватить всё его внимание. Хотя, конечно, их отношения не братско-сестринские, а, скорее, напоминают отношения дочери и отца…

Дарианна тоже решила высказаться по поводу Арвитты Цейди:

– Да, я помню её. Мне она не нравится. Исключительная сплетница и, к тому же, дура.

Как резко! Дарианне категоричность несвойственна. Что же, сестра мужа как-то успела с Арвиттой повздорить?

– Не дура она! – воспротивилась Лиомелина. – А ничего не знает – это по той причине, что отец её не посчитал нужным чему-то её научить.

– Вот Ксардия тоже живёт с дурными, строгими родителями, – возразила Дарианна. – И ничего, столько книг прочитала, и как хорошо музицирует. И водит дружбу с эмансипистками, между прочим!

– Я вот понимаю, – сказал Энаццо, – что не всем людям попросту комфортно осознавать правду о своём положении. К тому же, у женщин при отсутствии политических прав есть некоторые преимущества…

– Да ерунда эти ваши преимущества! – перебила его она. – Мне о них сегодня Охранитель дорогой вещал. Дверь подержать – как тяжело!

– Для кого ерунда, для кого нет, – Энаццо философски развёл руками. – Арвитта не хочет выходить из зоны комфорта. Ну и оставила бы ты её. Она просто не подходит тебе. Она не хочет меняться. К тому же, если я правильно понимаю, в отличие от Ксардии, Арвитта не жалуется на своих родителей.

– «Оставила бы ты её!» – повторила Лиомелина. – Нет, Энаццо. Я не для того создала это Общество, чтобы в кругу единомышленниц бесконечно мусолить мечты об изменении мира! Это не Клуб Реформ!

– Да причём тут этот клуб! Я его давно покинул, к тому же! – раздражённо воскликнул Энаццо.

«Зря я этот клуб задела… В конце концов, Эррон и мой друг тоже» – подумала она, но остановиться не могла. С каждым мгновением в ней всё сильнее и сильнее разгоралось желание спорить.

– Нет, я надеялась изменить не мир, не политическое и социальное устройство Лар-Кювэра, а, прежде всего, сознание и взгляды человека. Я хотела, чтобы такие, как Арвитта изменились и поняли, что у них отнял… правящий класс мужчин!

– То есть, ты, Лима, считаешь себя вправе менять воззрения людей по своему усмотрению? Брать чужую личность и подстраивать под себя, потому что свои идеи ты считаешь истиной в последней инстанции? Свобода личности – это всё пустые слова? Тебя твои девушки, случаем, не обожествляли?

– Вот не говори мне что делать! – воскликнула она, с силой ударив раскрытой ладонью по столу. – И не надо принимать меня за главу религиозного культа!

– Ничего я не принимаю! Лима, ты видишь то, чего нет! – таким же тоном ответил Энаццо.

– У меня, по-твоему, ещё и паранойя!

Дарианна громко закашлялась, пытаясь, видимо, прервать спор. Лиомелина бросила на неё взгляд, долженствующий её пронзить насквозь, но та что-то не поддалась.

– Лиомелина, прекрати уже! У нас тоже нелёгкий день был! – воскликнула Дарианна. – Я полчаса в одном вагоне с трупом ехала! Да его убили у меня на глазах, пусть я в темноте этого и не видела. У меня – и у Энаццо!

Лиомелина сглотнула. Та, конечно, сейчас права. Не очень приятно, мягко говоря, оказаться в поезде, где происходит убийство. Дарианна всё-таки пережила… кошмар, можно даже сказать… Энаццо уже по возрасту не такой впечатлительный, но тоже наверняка испытал… беспокойство и волнения… Пусть и разгон Женского Общества, наверное, будет иметь более долгоиграющие последствия, но конкретно сегодня… конкретно сегодня Дарианна в состоянии гораздо худшем, чем она… А Лиомелина даже не подумала об этом! Труп увидела, ну и что?

– Дура я, дура! – процедила она сквозь зубы. – Умная дура, можно так сказать…

«Какая самокритичность!» – прочитала она по губам Энаццо, но, так как муж всё же сдержался, не желая подливать масло в огонь, и она промолчала.

– Давайте всё-таки поедим, – попросила Дарианна. – Или обсудим другие вопросы, по которым у вас не будет разногласий. Вообще, я бы сказала, что споры ваши бессмысленны и высосаны из пальца. Со стороны это очень хорошо видно!

Может, она и приоделась… Нет, вряд ли из-за трупа Фазая… Да и Дарианна не выглядела так, будто она из-за этого особо беспокоится…

Но Лиомелина никогда и не пробовала воспользоваться своими способностями и считать напрямую из сознания сестры мужа или какого-нибудь другого близкого человека эмоции. Она считала это… не очень приемлемым морально.

Лиомелина поморщилась. Отчего ей так хочется понять и изменить Дарианну, отчего она так сосредоточена на этой девушке? Из-за той роли, которую Лиомелина для себя установила? В конце концов, если она стремилась освободить женщин, как она могла бы обойти стороной сестру мужа? Тем более, если та обладает незаурядным талантом в математике… в той области, которая всегда считалась «мужской»…

Жаль, конечно, что Дарианна свои способности развивать не желает…

Или, может, её родственные связи играют здесь важнейшую роль? Сестра мужа, на двенадцать лет его моложе… Лиомелина познакомилась с Дарианной, когда та была ещё ребёнком… Скорее дочерняя фигура, чем сестринская…

Да, тогда получается, что всё идёт от желания иметь ребёнка? Лиомелина потеряла своего и более не задумывалась о том, чтобы второй раз родить. Ей мешал страх, страх снова потерять маленький живой комочек, недавно бывший частью её самой… Она до сих пор с содроганием вспоминала о том дне, когда она узнала о смерти четырёхмесячного сына.

«Нехорошо так думать, но очень повезло, что меня не было рядом, когда он умер… Смогла бы я вынести, если бы увидела?»

Ему было бы три года уже… Лиомелина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и, чуть прикрыв их, аккуратно приложила к ним платок.

Жестокий мир! Стоит ей погрузиться в сладкую иллюзию того, что всё вокруг хорошо, как от её души отрывают части!

Она ведь тогда сошла с ума и кричала о том, что убьёт себя – всерьёз, кажется, об этом всё же не размышляя… Никогда Лиомелина не чувствовала себя такой слабой и беспомощной. Узнала о смерти сына, метнулась на поезд в Эрминкталь… Стояла на вагонной площадке и думала: «Вот – одно движение и всё…».

Энаццо тоже не находил себе места и утешить её никак не мог…

Ребёнка у неё отобрали… Затем – Женское Общество, где она, наверное, наконец нашла призвание. Его закрыли, лишив её того, чему она посвятила… не всю, конечно, жизнь, но очень значительную часть. И свою душу.

Что же будет теперь? Что готовит будущее?

Глава 3

2625 год, 7-ое число Месяца Пробуждения

Графство Синбульское, королевство Лар-Кювэр

Илдвиг Зиддин

Илдвига разбудил скрежет, тряска и паровозный гудок. Поезд из Коршаджа резко тормозил, вагоны шатались из стороны в сторону – судя по всему прибывая на станцию. Илдвиг чуть дёрнул за свисающие у окна кисточки, чтобы приоткрыть занавески – на улице всё ещё было темно, но уже занималась заря, казавшаяся ему сейчас кроваво-красной.

Колёса вагонов заскрипели по стрелкам и рельсовым пересечениям. Вид из окна заслонила внушительная тень водонапорной башни, вновь раздались свистки и гудки. Показался перрон, наполненный людьми, в том числе и какими-то военными – судя по свободным шинелям с пелеринами. Но в тусклом свете платформенных фонарей Илдвиг лица их не сумел различить.

Принц привстал с дивана и, протянув руку, снял покрывало с куполообразного абажура газовой лампы. Света ночью он не выносил вообще, а в темноте искать спички, чтобы зажечь светильник… Какая разница, тратится газ и тратится… Илдвиг собрался уже нажать на звонок, чтобы вызвать денщика, но тот пришёл и так.

– Ваше высочество! Разрешите войти? – услышал он голос Димеона и звук дверного колокольчика.

– Подожди чуток! – Илдвиг пригладил руками волосы, придав им презентабельный вид, расправил длиннополый тёплый халат. – Можешь входить!

Илдвиг прошёл к двери и отодвинул задвижку, впустив внутрь денщика – тот был не один. За Димеоном следовали двое человек из охраны принца, все трое в форме коршаджской гвардии. Телохранители должны были сопровождать сына своего правителя до Синбула, где Илдвиг собирался познакомиться со своим новым полком. И не только с полком – надо было бы посетить бал у графа и встретиться с Мэйфоном Антеро…

Если бы не этот человек, принц бы поехал в столицу Лар-Кювэра другой дорогой. Синбульское графство – скучнейшая из всех провинций этой страны, которой правила тётя Илдвига. Смотреть в этом регионе абсолютно нечего. Поля и небольшие лески. Зимой особенно тоскливо.

– Мы сейчас где находимся? Не Синбул? Или уже приехали? – спросил Илдвиг, пытаясь скрыть сонливость. – Темнеет рано, светает поздно…

– Нет-нет, Ваше высочество, мы отстаём от графика. Сейчас только из Брезани выехали, – сказал денщик. – И в поезд должен подсесть кто-то из вашего нового полка.

– Кто же? – нахмурился Илдвиг. Вроде бы, если он правильно помнил – а спал он плохо, и мысли его путались – встречать его гвардейцы из подшефного полка собирались только в Синбуле. Почему они так рано заявились?

– Поручик Харизар, как он сообщил, – подсказал денщику солдат из охраны. – Капитан проверил его документы на всякий случай.

– Ну, зовите его, – приказал он, садясь обратно на диван. Охранники ушли, и Илдвиг остался один со своим денщиком. Подумал было переодеться в кювэрскую форму, но решил, что не успеет, и вполне может принять поручика в халате. Не зазорно.

Внезапно до Илдвига дошло, что никакого Харизара он припомнить не в состоянии – а он читал списки офицеров полка. И имя какое-то непонятное!

– А это положительно интересно, – сказал он сам себе, приподнимая плотный валик, под которым лежал заряженный револьвер – на всякий случай. Конечно, третий сын герцога Коршаджа – не особо интересная добыча для революционеров, однако, лучше быть настороже.

– Димеон, – сказал он денщику, который стоял посреди салона. – Ты следи за нашим гостем, поручиком Харизаром. Возможно, он не тот, за кого себя выдаёт.

– Буду следить, Ваше Высочество.

– И знак подай, если увидишь что-то подозрительное, – небрежно бросил принц. Илдвиг не мог сказать, зачем он делал вид, что абсолютно не беспокоится. На самом деле сейчас он почти что боялся… Может, не принимать вовсе этого Харизара…

Принц вспомнил, что случилось с Гаролом Фазаем, когда тот покидал Ортезию: бывшего ортезийского полицмейстера убил собственный врач в поезде. И сам Илдвиг сейчас в поезде… Впрочем, ситуация с Фазаем всё же иная…

Принц проверил, точно ли оружие заряжено. Даже если революционер – вдруг – окажется непростым человеком, а одарённым, Илдвиг всё равно справится. Мэйфон, когда ещё жил в Коршадже много рассказывал об этих особых людях.

«Откуда вообще у одарённых эти… неестественные, не присущие никому иному из живых существ способности? Неужели это божественная благодать?» – почему-то подумал Илдвиг. Мэйфон, ещё когда был наставником принца, заявлял, что не верит в небесное происхождение своих способностей. Говорил, сама природа когда-то давно даровала их человеку… Как и одарила людей разумом

Однако, все люди – ну или почти все – разумны, а одарённые очень редки. Сам Илдвиг знал только двух одарённых – Мэйфона и своего ныне покойного двоюродного брата.

Тема неизученная. Она только начинает проявляться, только собирается статистика. Хотя, конечно, генералы и политики – если знают о существовании таинственной силы – уже думают, как поставить её на службу своим государствам.

Охранники что-то долго не возвращались. Илдвиг снова встал, но тут послышались шаги, и он, недолго думая, засунул револьвер под халат и зажал его рукой между халатом и грудью. Появились те же двое охранников, капитан Эверос, и непонятный Харизар, уже без шинели, в белом мундире с двумя рядами золотых пуговиц. Судя по внешнему виду, форма у него была настоящая – или очень правдоподобная подделка.

– Ваше Высочество! – коротко поклонился поручик гвардии, щёлкнув каблуками, так что с сапог посыпался тающий снег. Харизар огляделся – ещё недавно он был на улице, на холоде, а теперь оказался в царстве тепла и уюта. Эта обивка глубокого синего цвета, равномерное и приятное потрескивание пламени в газовом фонаре, мебель, в цвет обивке, немного золота – позолоченное шитьё на занавесках и резьба по дереву под самым потолком.

– У меня конфиденциальное дело… – сказал гость, закрывая за собой дверь и снимая белые перчатки.

– Да-да-да, – прервал его Илдвиг. – Прошу прощения, ещё раз, как вас зовут?

Подозрительный человек. Конечно, принц мог забыть имя «Харизар» – с полком-то он ещё не встречался. Но держался поручик как-то неправильно, не так как гвардейский офицер. Илдвиг даже не в состоянии был сказать, какая деталь ему на это намекала – просто, он видел, что нечто здесь не так.

– Прошу прощения, – повторил за ним странный мужчина. – Эта форма – так, для прикрытия. Я из Охранителей.

Илдвиг понимающе кивнул. Теперь-то всё ясно… И незнакомое лицо, и манера держаться… Служба Охранения Общественного Спокойствия… Бывшая тайная служба при королевской канцелярии, которой предшествующая восхождению на трон королевы Альдегерды революция подрезала крылья. Теперь, насколько принц слышал, всерьёз их мало кто воспринимал.

– Мои документы, прошу вас, ваше высочество, – визитёр расстегнул одну пуговицу мундира и потянулся к внутреннему карману. Илдвиг напрягся – ведь Охранитель мог достать что угодно, в том числе и револьвер. Однако принца охватил словно какой-то ступор, он ощутил страх – он реально боялся показать свои подозрения больше, чем боялся револьвера, и потому Илдвиг не шевелился, чувствуя только, как нервно дёргаются желваки, а лоб, кажется, потеет.

Всё это происходило не более секунды – и Илдвиг облегчённо вздохнул, когда Охранитель протянул ему бумагу из внутреннего кармана. Принц, стараясь держать того, кто назвал себя Харизаром, под наблюдением, просмотрел документ. Настоящий. Печать, подпись Дарбена Ваахена, начальника королевской канцелярии и главы Службы Охранения Общественного Спокойствия.

К счастью, это не революционер… Напряжение отхлынуло так резко, что Илдвиг уж испугался – сейчас ещё пот градом потечёт. Вдобавок, револьвер, зажатый между не особо плотно прилегающим халатом и телом, медленно скользил вниз. Вернув бумагу, принц повернулся к вошедшим спиной и воспользовался этим, чтобы поправить оружие. Как жаль, что в халатах карманы не предусмотрены… Надо на будущее запомнить – халат перешить, отныне сын коршаджского герцога ходить будет только в одежде с карманами.

– Какое конфиденциальное дело, поручик Харизар? – спросил он. Охранитель не стал возражать, когда принц назвал чин, обладателем которого он представился.

Илдвиг развернулся обратно к Охранителю. Как назло, револьвер, пусть даже и придерживаемый рукой – принцу казалось, что выглядит он очень смешно из-за этого – опять устремился вниз.

Поручик Харизар посмотрел на денщика, на охранников, подозрительность мелькнула на его лице. Илдвиг никакого давления на свой разум не ощущал. Нет, неодарённый, как и большинство людей. Был бы одарённым – Илдвиг бы узнал… Наверное.

– Дело связано с убийством полковника Гарола Фазая, полицмейстера Графства Синбульского. В должность, к сожалению для всех нас, он так и не вступил… Убили его Ортезийские Индепенденты в отместку за разгром заговора. Исполнителя покушения поймали, но тот никого не выдал, а потом вообще умудрился бежать… Революционеры, окрылённые успехом, могут предпринять ещё одно покушение.

Илдвиг недоумённо почесал щетину на подбородке.

– Это ортезийцы. Я-то тут при чём? Я ещё понимаю революционеров, которые ратуют за свержение монархии… Да не поколеблется вовек престол Её Величества!

– Революционеры все одинаковы, к тому же, скажу честно, они не очень умны, – стукнул зубами Охранитель, почему-то так и не ответив «Да не поколеблется!». – Они не разбираются в причинах, не ищут виновных… Они начитались всяких вредных книжонок и убивают всех, связанных с властью. Я хотел бы обсудить с вами охрану вашей персоны во время пребывания в Синбуле.

Илдвиг, сам не понимая зачем, постучал по столу костяшками пальцев левой руки – правую он держал прижатой к груди, как будто она была сломана и находилась в гипсе. Нет, положительно, только идиот бы этого не заметил… Как он по-дурацки выглядит!

– Вы сами только что сказали, что Индепенденты убили полковника Фазая за то, что тот разгромил их заговор! – заметил капитан Эверос. – Значит, не бездумно революционеры метят… Его Высочество к Ортезии не причастен.

– Не бездумно, вы правы, – в голосе Харизара проскользнуло едва заметное недовольство. Он снова повернул голову к принцу, вперив в того жёсткий и невероятно уверенный взгляд своих стальных глаз. – Однако, окрылённые успехом, они начнут охоту и на других государственных деятелей. А вы, Ваше Высочество, всё-таки племянник Её Величества, и, вообще говоря, скорее всего, именно вас назначат наследником, если вдруг с Его Высочеством Аньеном что-то случится.

– Вы полагаете, они могут попытаться меня убить? – спросил нарочито недоверчивым голосом Илдвиг. Между тем, судя по всему, угроза не призрачная. Хотя и Охранитель вёл себя несколько странно – так легко обсуждал убийства высших людей государства и строил предположения, за озвучивания которых любой чиновник вылетел бы с государственной службы. «Скорее всего, вас назначат наследником…» – да кто он такой, чтобы об этом вообще думать!

– Надеюсь, вы и полиция сделаете всё, чтобы Его Высочество не пострадал, – сказал Илдвиг, припоминая о борьбе между Службой Охранения и полицией и желая уязвить Охранителя, который ему совершенно не нравился ни своим поведением, ни высказываемыми предположениями, ни…

«А вдруг это революционер, вдруг он замаскирован под Охранителя?» – подумалось внезапно Илдвигу, но он отмёл эту идею, вспомив документы поручика Харизара. Там даже – редкость для не такого важного лица – имелась его фотография! Нет, это настоящий Охранитель… Но до чего же грубый!

Охранителю действительно не понравилось упоминание полиции.

– Мы сделаем всё, – отчеканил Харизар, подчёркивая «мы». – Как вы понимаете, за полицию мы не отвечаем. Понабирают там всяких, особенно в провинции…

– Тогда давайте, проинструктируйте меня, – Илдвиг перебил его и жестом предложил ему сесть на диван. – Что может меня ожидать?

Принц снова повернулся к вошедшим спиной, чтобы поправить револьвер. Какая глупость! Подумал, что на него вот так вот покушение устроят… Но с чего бы революционерам знать, что он именно сегодня, именно на этом поезде приедет? Фазая убили в другом месте, в Белых Горах…

Может, вообще убрать оружие?

Решив, что незаметно сделать это не получится, Илдвиг всё же вновь поправил револьвер и уселся на диван сам.

– Ваше Высочество, – каким-то наставническим голосом произнёс Охранитель, оставшийся стоять. – Прошу вас понять… Чем меньше людей услышат то, что я вам сейчас скажу – тем лучше.

– Вы не доверяете моим людям? – насупился Эверос. Охранитель изображал поручика, и потому капитан без проблем с субординацией возмущался.

– Не доверяю, – без обиняков заявил Харизар, который никакого уважения к вышестоящему по званию не питал. Ну да, такие они… Охранители. Считают себя самыми умными!

– Агенты революционеров есть везде! – он обвёл выпученными глазами комнату в вагоне так, что, кажется, все присутствующие, в том числе и Илдвиг, всерьёз задумались, а не являются ли они сами агентами революционеров. – Они имеются и в полиции, и в армии, и в государственном управлении… И даже в нашем ведомстве.

– Ценю вашу честность, – с непроизвольным сарказмом, который Харизар, кажется, и не уловил, ответил Илдвиг.

– Так что я не могу… Мне мой опыт и навыки, Ваше Высочество, не позволяют рассказывать вам опасные тайны в присутствии ваших людей, – извиняющимся голосом добавил Охранитель.

– Хорошо, – недовольно вздохнул Илдвиг. Он, конечно, не верил, что его охранники могут сочувствовать революционерам и доносить о нём, однако… Однако пусть будет так. Он попросил охранников выйти вместе с капитаном, а Димеона – остаться.

– Если я не буду доверять собственному денщику! – сказал Илдвиг Харизару. – Был бы он революционером, он меня бы давно зарезал чем-нибудь или отравил бы.

– Прошу разрешить мне остаться, – насупился капитан. – Мне моя… моя воинская честь запрещает оставлять охраняемое лицо в присутствии посторонних людей. К тому же, это сын моего господина, Его Королевского Высочества Асмунда.

– Нашла коса на камень, – буркнул Харизар. – Ладно, вам, капитан, я доверяю. А вам, – он поглядел на денщика, – нет! Врач полковника Фазая…

– Тогда вам нечего мне сказать! – не выдержал Илдвиг. Может, Охранитель и был прав… Может быть, Димеон по неосторожности, пьянствуя с кем-то или в обычном разговоре, обронил какую-то важную информацию… Может, он действительно, как и врач Фазая – законспирированный агент революции. Однако, притворявшийся поручиком человек принцу решительно не нравился, и Илдвиг вообще не хотел его видеть. Что ж, если Охранитель уйдёт – тем лучше!

Харизар побагровел, однако, сдержался и не стал кричать на Илдвига. Хотя бы на это у него хватило мозгов!

Димеон беспокойно жался, переминаясь с ноги на ногу. Харизар смотрел на него так, будто эта нервозность была признаком вины. Илдвиг понимал, что тому просто некомфортно.

– Ладно, выйди пожалуйста, Димеон, – сказал он, решив, что не стоит испытывать нервы денщика ради утверждения своего превосходства над этим Охранителем. Всё равно, Димеону тут делать нечего. – Приготовь пока чайку.

Денщик подчинился, поклонился и покинул комнату – кажется, даже с облегчением. Лицо Харизара ни капли не изменилось.

– Ну что ж, теперь вы сообщите мне, ради чего пришли сюда? – спросил Илдвиг.

Харизар резко бросился к двери, прижался к ней ухом, боясь, что кто-то будет подслушивать.

– Спасибо, Ваше Высочество, – тихо сказал он. – Знаете, почему поезд задержали? Он уже должен подъезжать к Синбулу, но стоит здесь.

В этот самый момент поезд тронулся, и Харизар от неожиданного толчка чуть не свалился – удержался за ручку двери.

– Уже не стоит, но не суть важно, – поправился Охранитель. – Поезд задержали не из-за весеннего снега. На шпалы, под снег, положили взрывчатку.

Илдвиг почувствовал, как по коже идут мурашки. Неужели он так близко был… так близко был к смерти? Неужели он мог умереть во сне, так просто – взрыв и всё! Но судьба была благосклонна к нему, и он избежал такого исхода событий…

– К счастью, мы были настороже, потому что подозревали, что произойдёт покушение. Однако, исполнители пойманы не были – оба человека, пытавшихся спрятать бомбу, умерли. Один от наших пуль, другой убил себя сам. Вы понимаете, к чему я веду?

– К чему? – хрипло выдавил Илдвиг.

– Кто-то знал, что вы сегодня поедете на этом поезде, Ваше Высочество! Ведь не могли же революционеры взять и взорвать обычный гражданский поезд – это бессмысленно, а вот убить вас… – резко понизил голос Охранитель.

Илдвиг помотал головой. Неужели кто-то в Коршадже или – о ужас! – его собственных охранников, может, даже денщик Димеон… неужели кто-то из них хотел его смерти?

– Очевидно, знала ваша служба, – парировал капитан. – Иначе как бы вы нашли Его Высочество на этой станции?

Охранитель чуть ли не прорычал – он, очевидно, не был готов к такому ответу.

А с Илдвига сейчас будто бы пелена слетела – он ясно видел, как Харизар пытался его напугать, настроить против окружающих… Очевидно, сам Охранитель не знает, где была утечка… Да была ли вообще заготовка бомбы – может, Охранитель взяли и убили пьяниц с бутылкой, подумав, что в бутылке нитроглицерин или ещё какое взрывчатое вещество.

– У нас встречаются предатели, но о проезде Вашего Высочества знали только я и мой начальник… – Охранитель обратился именно к Илдвигу, игнорируя капитана.

Теперь принц ощутил и беспокойство Харизара. Всё это ему не нравилось… Да… Охранитель пытался его напугать… Не только настроить против окружающих, но и повысить доверие к себе… Сразу сказал, что предотвратил покушение… И при этом – как? Места здесь довольно густонаселённые, но не настолько, чтобы не нашлось лесочка, где можно было бы незаметно подложить взрывчатку… Как Охранитель всё это раскрыл… Выдумал? Но зачем – втереться в доверие… А в доверие втираться…

Илдвиг сделал шаг от дивана к столику, раздумывая над ситуацией. Мог ли Охранитель быть революционером – это бы многое объясняло, кроме документов. Или революционер убил настоящего Харизара и вклеил в документ свою фотографию? Или…

– Документ, Ваше Высочество, я сейчас вам покажу… конфиденциальный… строго конфиденциальный… – внезапно заговорил Охранитель. В голосе его послышалась то ли неловкость, то ли неуверенность. – Капитан, можете не смотреть, пожалуйста…

Илдвиг повернулся к Харизару, прислонившись к столу. Тот опять полез между пуговиц мундира во внутренний карман, тихо выругался, попытался расстегнуть ещё одну, но пальцы его отчего-то дрожали…

«Схватить его!» – должен был, наверное, крикнуть Илдвиг. Всё уже указывало на то, что это революционер… Индепендент или кто другой… Это уже и неважно!

Но Илдвиг боялся ошибиться, боялся, что окажется неправ, и тогда придётся перед Охранителем извиняться.

Однако – он был абсолютно прав. Если бы у него самого под халатом не лежал револьвер, он, может, и не обратил бы внимания, но тут… Краем глаза уловил…

Недолго думая, он толкнул Харизара в грудь, и прыгнул вбок, на пол, в сторону двери. Тотчас же в воздухе над ним просвистела пуля – не ожидай он выстрела, он бы никак не смог спастись. К счастью, вагон сильно зашатало на стрелках, и ряженый Охранитель вдобавок потерял равновесие.

Илдвиг поставил руки, оказался на четвереньках, схватился за стоявшее рядом кресло с изогнутой спинкой и, резко подвинув его в сторону, прыгнул в угол. Следующая пуля пробила деревянную дверь насквозь… Время будто бы замедлилось… Лицо революционера было очень беспокойным, однако руку с револьвером он держал прямо, и она не дрожала.

Надо нажать на звонок, вызвать… Хотя какой смысл, они и так должны уже слышать!

Раз, два… в барабане большинства револьверов шесть патронов. В этом, может быть, восемь, хотя он похож на тот, что был сейчас у Илдвига за халатом… Дорогой… Плохо, что его не достать….

И хорошо, что капитан Эверос отвлёк убийцу – фальшивому Охранителю пришлось прыгать на диван, чтобы спастись. Однако, противники находились слишком близко друг к другу, и Харизар не смог увернуться – пуля пробила ему ногу прямо через голенище сапога. Однако и Харизар в прыжке поднял руку и, почти не целясь, несколько раз нажал на спусковой крючок.

Одновременно, Илдвиг вскочил на ноги и запустил руку под халат за револьвером, но рука нащупала только льняную сорочку. Он про себя выругался – оружие его вывалилось, пока он катался по полу.

Один взгляд – и принц понял, что капитан Эверос обречён. Он уже падал с простреленной грудью. Убийца поворачивался к Илдвигу – теперь принц решил, что обречён и он сам. Как выпутываться? Илдвиг видел смертельное дуло револьвера, эту чёрную дыру, готовую изрыгнуть пламя и сталь. Тогда закончится его недолгая жизнь…

Все эти размышления заняли не более секунды. Умирающий капитан выстрелил в революционера – рука его, однако, дрогнула – и убийца, вскрикнув, схватился за пробитое плечо, на его белый гвардейский мундир хлестала кровь. Уже две раны!

Илдвиг бросился не к оружию – оно было близко, но принц бы не успел его поднять – а ринулся вместо этого на раненого революционера. Только бы не дать ему выстрелить ещё! Харизар на ногах не удержался, и они вдвоём с Илдвигом свалились на диван. Принц оказался сверху и обеими руками вцепился ему в горло. Левое плечо убийцы было прострелено, в правой руке он ещё держал револьвер, но Илдвиг подмял эту руку под себя, перенёс вес на левый бок… Зря – революционер каким-то образом умудрился оттолкнуться от прогибавшегося под их весом дивана, и оба, тяжело дыша, скатились вниз.

Илдвиг снова был сверху. Он почувствовал, как выскальзывает из-под него правая рука его врага и схватился за неё – тот попытался вырваться, но левой рукой шевелить почти не мог, поэтому принялся пинать Илдвига ногами. Илдвиг с трудом разжал пальцы революционера, державшие револьвер, схватил его и, не думая, запустил подальше…

Ошибка! Надо было схватить и попытаться выстрелить…

Революционер внезапно укусил его – прямо за ухо – принц вскричал и отпрыгнул – на ухе ощутил собственную кровь. Убийца, отплёвываясь и утробно смеясь, откатился. За дверью послышались голоса, она выгнулась от ударов… Но они не успеют выломать, не успеют!

Революционер, привстав на коленях, развернулся и ринулся на другой конец, чтобы схватить револьвер, Илдвиг бросился туда же, упал на грудь и откинул оружие ещё дальше. «Идиот! Надо было свой револьвер хватать» – промелькнуло у принца в голове. А убийца забрался ему на спину, схватил его голову и попытался ударить лбом об пол – Илдвиг подставил собственные руки и смягчил удар.

– Как ты догадался, гад, мерзавец, скотина! – ругался революционер. – Ничего, мы до тебя добрались, и ты не уйдёшь живым!

Внезапно поддалась щеколда – судя по звукам она вылетела, и дверь открылась. Илдвиг почувствовал, что убийца слез с него, прыгнув в сторону револьвера, а затем прозвучало два почти одновременных выстрела.

Илдвиг зажмурился.

Логика подсказывала ему, что революционер убил его… Да, Харизар умер и сам, но цель свою он достиг. А больно не было… Принц боялся пошевелиться, думал, что, двинься он чуть-чуть, и всё, умрёт мгновенно…

– Ваше Высочество, вы в порядке? – громко спросил охранник.

– Ваше… – это голос Димеона.

– В… – он чувствовал, как по всему телу раскатывалось онемение. Язык его заплетался, и говорить он не мог. Он умирает, это точно… Пули он не чувствовал, но понимал, что жизнь покидает его… Он уже ничего не ощущал…

Собрав волю в кулак, он попытался шевельнуться – и почувствовал, как что-то, будто бы сама жизненная энергия, растекается по его телу. Его руки сжались в кулаки, и он перекатился на спину, а затем понял, что нет, он не умер, и даже, вроде бы, не ранен.

Илдвиг поднялся на ноги. Рядом, на полу, лежал революционер с револьвером в руках. В голове и груди его зияли пулевые раны. Значит, два выстрела – это выстрелы охранников…

– Кажется, он не считал патроны, – пробормотал один из коршаджских гвардейцев. – У него револьвер разрядился, а он и не заметил.

Илдвиг поглядел на лежавшее менее чем в полуметре собственное оружие. Бесполезное… И мёртвый капитан, который спас его, сына своего господина. А если б Илдвиг с самого начала поверил собственным наблюдениям…

Голова его кружилась, к горлу подкатила тошнота…

Смерть, коршуном кружившая над ним последнюю минуту, наконец улетела, удовлетворившись другой пищей. Она посмотрела, развернулась и ушла…

– Это был революционер, – сказал охранникам принц. – Вы не будете против, если я уйду к вам в комнату?

Мэйфон Антеро

Мэйфон Антеро всё ещё беспокоился за свою карьеру, хотя, казалось, причин уже не осталось. В письме, которое написал ему Илдвиг, вполне ясно читалось: принц зла на давнего друга не держит и в смерти своего двоюродного брата не винит. Ронсар Рудисин, недавно ставший министром внутренних дел, забыл – или сделал вид, что забыл – о том, что из-за Мэйфона он чуть не похоронил свою карьеру четыре года назад. Да и королевство Гриджон Мэйфон сумел очистить от революционеров и бунтовщиков разных мастей – грандиозный успех! После Ортезии самая взрывоопасная провинция. И то, в Ортезии бушевали Индепенденты, чьё желание освободиться от, фактически, владычества иноземцев, было естественным. В Гриджоне же действовали наследники революции шестнадцатого года, сторонники республики, которые посчитали введение общегосударственного и региональных парламентов недостаточным. В Гриджоне действовали те, кто хотел перевернуть страну.

«Нет, осталось наконец встретиться с тем, кого я не видел почти шесть лет – и тогда я узнаю, любит ли меня судьба» – пробормотал Мэйфон, пробираясь через нечищенные снежные сугробы от гостиницы, где остановился, к синбульской станции. Бывший полицмейстер Гриджона – и, если его заслуги наконец оценят, будущий глава столичной полиции – вообще имел обычай передвигаться пешком. Во-первых, ему так нравилось. А во-вторых, в карете трясло. Но сегодня зря он полез в снег. Тут уж даже высокие гамаши не помогут…

Мэйфон прошёл мимо аркады торговых рядов, мимо дома, на двери которого висела надпись: «Центральная штаб-квартира Крестьянской Фракции», и свернул в сторону возвышавшейся кирпичной водонапорной башни.

Крестьянская Фракция… Дураки-популисты с известным лозунгом: «Взять землю и поделить!». Но Синбульское графство – аграрная провинция, тут крестьяне – абсолютное большинство жителей, и, конечно, эту фракцию они поддерживают.

А-а-а… на площади перед станцией ещё и грязь развели – как обычно. С тех пор, как графство Синбульское утратило самостоятельность, из него будто бы выгнали всех дворников… В Гриджоне поприличнее всё же…

Мэйфон к станции прибыл вовремя – уже приехал граф Синбула в старенькой, декорированной позолотой, карете. Ливрейные лакеи, тоже надевшие штиблеты, спрыгнули с запяток в грязь и расстелили ковёр, чтобы граф мог пройти к зданию вокзала, не запачкавшись. Рядом нервно прохаживался, разбрызгивая воду из луж на надетые поверх ботинок и штанов гамаши, новый синбульский полицмейстер – молодой совсем человек, Алдон Родраген. Бывший помощник Гарола Фазая, которого после жестокого разгрома заговора Ортезийских Индепендентов, перевели в Синбул. Впрочем, понижением этот перевод не был – полицмейстера просто пытались спасти от мести тех Индепендентов, кого он изловить не смог. В результате так и не спасли: борцы за независимость Ортезии добрались до него и убили.

– Доброе утро, Мэйфон Антеро! – кивнул Родраген. – Вы слышали новости? На принца напали прямо в поезде!

– Да-да, – поддакнул ему граф, медленно вылезая из кареты. – Ужасная весть!

– Он же не пострадал? – осведомился Мэйфон. Судя по лицам собеседников, всё-таки нет.

– Он не пострадал, – ответил Родраген. – Однако, как доносят в телеграмме, пытавшийся убить его революционер мертв. Кто стоит за покушением – неизвестно.

Мэйфон хмуро посмотрел на него, но говорить ничего не стал. Молодой человек, конечно, был чересчур самоуверен – этим напоминая самого Мэйфона. Отличался Алдон Родраген, правда, тем, что ума у него не хватало. Ну и одарённым он, кажется, не был – хотя бывший гриджонский полицмейстер и не пытался проверить.

Родраген, конечно, легко вычислил и поймал убийцу Фазая – однако, тот умудрился из тюрьмы бежать. А теперь ещё и покушение на Илдвига… Кто же за ним стоит? Индепенденты? Снова нападение в поезде?

Стараясь не наступать на ковёр, Мэйфон в раздумьях проследовал за графом с его женой и свитой к вокзалу. Здание находилось прямо на платформе, между многочисленных путей – станция крупная, узловая – и пробираться к ней пришлось по деревянному мостику. Старый граф и его жена с трудом карабкались по ступенькам. И зачем, спрашивается, они сюда полезли? Могли бы во дворце подождать…

– Я так понимаю, Мэйфон Антеро, вы станете полицмейстером Вигиона? – тяжело дыша, поинтересовался у него граф Синбульский.

– Это пока ещё не решено, – с лёгкой улыбкой скромничающего человека пояснил Мэйфон. Наверное, всё-таки станет. И убийство Фазая даже помогло ему – иначе тот бы, посидев в Синбуле пару месяцев, поехал бы в столицу начальником. Гарол Фазай считался первым кандидатом на этот пост. Ортезийскому заговору в правящих кругах уделяли намного больше внимания, чем гриджонским политическим убийствам. Гриджонские революционеры называли себя Охотниками и, действительно, вели охоту на представителей власти, преследуя и затравливая их как диких зверей. Убит был принц-регент, убито было несколько крупных чиновников. Мэйфон революционеров всех отловил, но работу его недостаточно оценили.

«Эх ты! – сказал он сам себе. – Недостаточно оценили, выгнали, выслали… Это откровенные бездарности и неудачники так думают! Я – не должен».

В Синбул встречать своего нового шефа прибыл оркестр гвардии Коршаджского полка. Появился этот полк двадцать восемь лет назад, когда король Унтаун поженил свою дочь Лианеллу и наследника коршаджского герцога. С тех пор Коршадж и Лар-Кювэр – ближайшие союзники; ещё сильнее, чем свадьба, их скрепила коршаджская революция: на полтора года герцогская власть пала, и королева Альдегерда, победив Карнберг восемь лет назад, сумела её восстановить.

Послышались свистки, и к станции, весь в клубах чёрного дыма, подъехал паровоз с большой, расширяющейся кверху трубой. Стёкла будки машиниста запотели, из-под колес шёл пар, заволакивая платформу и погружая вокзал, слабо освещённый выглядывающим из-за облаков ещё зимним солнцем, в полумрак.

На площадке салон-вагона появился, наконец, принц Илдвиг – его Мэйфон узнал сразу, несмотря на то что прошло почти шесть лет с их последней встрече. Младший сын герцога Коршаджа немного неуверенной походкой вышел на платформу, его сопровождали двое коршаджских солдат.

– Я слышал, что произошло! – выступили вперёд граф Синбульский с графиней. – Мы очень рады, Илдвиг, что вы уцелели… Храбрый воин погиб, защищая вас! Соболезнуем и чтим память героя!

Ах, кто-то ещё и погиб… А Мэйфону даже сообщить не удосужились. Впрочем, кто такой господин Антеро здесь? Да никто, так что обижаться глупо.

Думая, как бы начать разговор, Мэйфон ленивой походкой подступил к принцу. Илдвиг поднял на него глаза.

– Ох, а я вас… тебя-то даже и не признал сразу! – сказал он.

– Да, я сменил амплуа, – признался Мэйфон. – Раньше я был философ, теперь же я государственный служащий… – он прихватил рукой гладко выбритый подборок. Теперь он носил бакенбарды и усы, а окладистую бороду давно сбрил. – Илдвиг, рад наконец-то тебя видеть. Надеюсь, ты действительно простил меня после той… истории…

– Я тебя и не винил, – странным голосом ответил принц. – Ну, этот разговор мы чуть позже доведём до конца. Сейчас надо ехать.

Граф с женой наперебой закивали.

Встреча с Илдвигом состоялась… Немного неловкая, холодноватая – но это ведь только начало.

Когда собравшиеся на платформе высокопоставленные лица побрели к переходу через пути, Родраген приостановился и обернулся к бывшему гриджонскому полицмейстеру.

– Мэйфон Антеро… Мне всё же любопытно, так… Не сочтите за… Не имею ничего в виду, – язык молодого полицмейстера что-то путался, поэтому Мэйфону стало интересно: что же тот спросит. – Что скажут влиятельные круги? Вы же не кювэрец. А будете полицмейстером столицы…

– Вы про это? – Мэйфон хмыкнул. – Коршаджцы тоже на кювэрском говорят. Ну, да, страна другая… Но не думаю, что между коршаджцем и верхнекювэрцем разница больше, чем между верхнекювэрцем и брезаньцем. Один народ фактически.

А вот в Ортезии народ другой.

– Потом, – продолжил Мэйфон. – полицию, как, впрочем, и Охранителей – вот в чём конкурирующие ведомства схожи! – не слишком уважают, к карьере на этом поприще мало кто стремится… Только те, у кого, что называется, душа лежит. Будут недовольные – но, в основном, не слишком влиятельные. Вот если бы меня в генералы сейчас возвели и назначили начальником генерального штаба… Тут, конечно, поднялся бы гул возмущения. На эту-то позицию желающих много…

Родраген согласно закивал.

– При этом полицейская служба – прекрасный вариант для умного и амбициозного человека. Я думаю, вы меня замечательно понимаете, – Мэйфон решил подыграть самолюбию синбульского полицмейстера.

– Я с вами абсолютно согласен. Я, признаюсь, и сам поступил на службу полиции по схожим причинам…

«И всё же, – подумал Мэйфон. – Кто пытался убить Илдвига? Индепенденты… или же…»

Или же он не всех Охотников переловил? Четыре человека взяты живыми, двое, включая главаря, погибли: одного застрелили, главарь отравил себя в тюрьме. И все четверо на допросах утверждали, что они все – лишь члены одной ячейки, и что таких ячеек в стране полным-полно. Однако, следов этих других ячеек Мэйфон нигде не обнаружил и в итоге решил: главарь Охотников попросту обманывал своих последователей, убеждая, что у них множество союзников, пытаясь представить свою организацию могущественной и значимой.

Но вдруг Мэйфон был неправ?

Илдвиг Зиддин

Илдвиг весь путь от станции до графского дворца – недолгий, кажется, путь – занимался размышлениями. Он корил себя за то, что не был тронут смертью капитана Эвероса, он задавал вопросы, на которые не мог найти ответы… Принц не обращал внимание на то, какая погода, холодно или не очень, идёт ли лёгкий снежок, а может и моросит дождик – что-то точно шло, потому что одежда его оказалась мокрой.

Илдвиг думал и о Мэйфоне, которого в подростковом возрасте просто обожал и который сейчас его не особо впечатлил. Выглядит как типичный чиновник и словно бы боится с принцем заговорить…

А Илдвиг знал Мэйфона с самого детства, притом знал именно его, а не о нём. О прошлом этого человека никто никогда не говорил, и Илдвиг подозревал, что Мэйфон является каким-то его родственником, скорее всего, незаконнорожденным. Умный, циничный – и цинизм этот юного принца очень впечатлял – и при этом весьма весёлый… Илдвиг подчас даже забывал, что Мэйфон старше его на одиннадцать лет. Они были близки, как братья… Тем более что родные братья Илдвига никогда не уделяли ему достаточного внимания.

Потом та самая авантюра двоюродного брата Илдвига, закончившаяся трагедией… Из-за этого Мэйфона и выгнали из Коршаджа.

Почти шесть лет Илдвиг не виделся с Мэйфоном. И… принц понимал, почему был разочарован. За столь долгий срок наставник и друг превратился в подобие мифической фигуры, а мифы всегда интереснее скучной реальности…

До графского дворца в центре Синбула они, слава Господу, добрались без происшествий.

«Господь… – снова пронеслось в голове у Илдвига. – Он ли спас меня? Действительно ли сын герцога Коршаджа остался жив благодаря могуществу Всевышнего Ир-Шаддая?»

– Но ваши планы неизменны, я правильно понимаю, Илдвиг? – сквозь поток мыслей пробрался к нему голос графа. – Вы придёте сегодня на бал? Впрочем, идти-то далеко не нужно, бал у меня во дворце будет.

– Конечно, граф, – отвечал принц. – Я полагаю, будет очень весело.

На бал Илдвиг оделся в новёхонький мундир кювэрской гвардии – белый полукафтан, подпоясанный золотым офицерским шарфом, с полковничьими золотыми петлицами, и красные штаны. Димеон нацепил на него пару коршаджских орденов, которые принцу выдали только за то, что он родился сыном правителя.

Мэйфон встретил его у парадной лестницы – старинный друг скучающе стоял у балюстрады. Он оживился, как только увидел принца.

– Что, все регалии и символы своего положения нацепил? – насмешливо поинтересовался он. Сейчас Мэйфон вёл себя намного смелее.

– Все-все, – Илдвиг поправил красную, с золотой каймой, орденскую ленту. – Правда, королева меня хочет наградить ещё Орденом Объединения… Я понимаю, что ничем все эти награды не заслужил! – виновато воскликнул он, глядя на лицо друга.

Тот отмахнулся.

– Ты это понимаешь – и это делает тебе честь. Многие не понимают, – заметил он и внезапно сменил тему. – Я слышал, на тебя напали и был убит начальник твоей охраны.

Ага, друг не собирается вести долгие разговоры обо всех этих годах, что прошли с момента их последней встречи… Что ж, он, видимо, пытается делать вид, что ничего не изменилось.

– Почему ты решил служить в полиции? – ответил вопросом на вопрос Илдвиг. Впрочем, когда Мэйфон вернул разговор к теме покушения, принц не стал отпираться – ему и самому не терпелось с кем-нибудь поговорить. А Лочиния там у себя в Гриджоне, со своим Сельтином… Старшая сестра лучше кого-либо ещё Илдвига понимала – ну, может, если не считать того же Мэйфона.

– Не хочешь на этот вопрос отвечать, ответь тогда на другой, – попросил друга Илдвиг. – Революционер вот. У меня не было возможности застрелить его, и убили его охранники…

– Ты хочешь узнать, каково убивать? – а Мэйфон словно читал его мысли! – К сожалению, мир устроен так, что убивать приходится. И… Сложно ли это – зависит от человека… Но я бы сказал, что чем раньше ты в первый раз убьёшь, тем легче тебе будет это повторить в дальнейшем.

– Но я далеко не подросток уже, каким был, когда мы расстались, – заметил принц. – Ты думаешь, мне сложно нажать на спусковой крючок?

– Не знаю я! – отмахнулся собеседник. – Ты спасал свою жизнь, но…

– Но что? Я офицер гвардии теперь, я военный. Мне придётся, наверное, убивать. Или ты веришь в вечный мир на этой земле? – притворно весело хмыкнул Илдвиг. На душе его скребли кошки: а если б и вправду пришлось бы убить сегодня?

– В вечный мир я не верю, – сразу признался Мэйфон. – Люди воевали друг с другом с незапамятных времён, и считать, что… что экономический и промышленный рост, а может, новые виды взрывчатки или новые модели пушек и снарядов, удержат людей от войны – глупо. Моралью мы лишь прикрываемся, а сами верим в право силы.

Илдвиг вздохнул. Мэйфон так и не ответил на его вопрос.

Смог бы Илдвиг застрелить революционера, смог бы отнять жизнь? Раньше он никогда этого не делал, да и, по правде, не хотел – грязное это дело и неприятное, запрещенное законами божескими и человеческими. Убивать не стоит, однако надо быть готовым сделать это, коли возникнет необходимость – защитить, например, собственную жизнь или жизни близких людей… Илдвиг сопротивлялся революционеру, да… Но если бы, если бы он не выронил тогда револьвер, то смог бы он – смог бы он!? – выстрелить тогда и отправить врага своего в забвение?

Илдвиг очень надеялся, что смог бы. Он не хотел считать себя трусом… Однако пока возможность ему не предоставилась…

– Впрочем, скоро приедут первые гости, и я не хочу портить тебе настроение своими долгими философскими монологами, – прервал его раздумья Мэйфон. – Надеюсь, ты по ним соскучился?

Синбульский граф по сути своей был лишь губернатором, представителем Её Величества в провинции. Когда мелкие страны, каждая со своими особенностями, объединились в королевство Лар-Кювэр, местные правители практически повсюду остались у власти, однако власти этой самой у каждого из них значительно поубавилось. Этот граф-то, наверное, застал ещё в детстве времена объединения, хотя независимой страной поправить вряд ли успел.

Местное дворянство, однако, изменилось сильно. Это Илдвиг понял, когда дворецкий поочерёдно называл пребывающих гостей. Фамилии почти все неизвестные, а если и известные, то, в основном, не благородные, а предпринимательские. Хотя регион не особо промышленно развит…

Старая аристократия, элита независимого графства, постепенно мигрировала в Верхний Кювэр, в столичный регион и облюбовала его. А потом по стране протянулись многочисленные железные дороги, ускорились путешествия, и часть аристократов стали часть года проводить за пределами столицы – за городом или в родных провинциях. Однако, самые богатые и родовитые жители Синбула, прекрасно обосновавшиеся в Вигионе, возвращаться назад не спешили – загородные дворцы простаивали, а затем их скупали железнодорожные или промышленные предприниматели и банкиры.

– Ваше высочество, вот мы вас и нашли! – раздался знакомый голос. К Илдвигу поспешили несколько столичных жителей, по манерам заметно отличавшиеся от местных.

– Добрый вечер, граф, – Илдвиг пожал руку молодому человеку во фраке. Затем поприветствовал его шестерых спутников, старший из которых – ему было, наверное, около тридцати – носил мундир артиллерийского полковника.

– Граф Банериус, я не вполне знаком с некоторыми вашими друзьями, – обратился Илдвиг к отпрыску одной из богатейших семей Лар-Кювэра. На сестре Банериуса женат был старший из братьев Илдвига, наследник герцогского престола.

– Так… Это полковник Алрис Лессандре и уважаемый Басир Хикран, – ответил граф Банериус.

– Вы родственник министра иностранных дел? – осведомился Илдвиг у полковника. Принц уже неплохо разбирался в политике Лар-Кювэра.

– Дальний родственник, – кивнул тот. – Рад знакомству, Ваше Высочество.

Процедура пожатия рук и приветствий повторилась – теперь граф Банериус представлял своих друзей Мэйфону. Затем к ним подошли несколько офицеров коршаджского полка: из них больше всего Илдвигу понравился молодой капитан Нельден Сурджинор.

Всё это долгое знакомство прервалось из-за объявления новой гостьи.

– Уважаемая Джиланда Эйнь! – ударив по полу посохом, произнёс дворецкий в парадной, украшенной золотым галуном, ливрее, бриджах и белых чулках.

Тотчас притих весь зал. Джиланда Эйнь… Имя это, которое Илдвиг когда-то даже слышал, заставило его приглядеться к вошедшей женщине. Чернокожая, совсем чёрная, с большими миндалевидными глазами и пухлыми губами – она держалась как настоящая аристократка, хотя вряд ли ею являлась. Джиланда Эйнь смотрела на всех присутствующих так высокомерно, как и не всякий уважаемый человек может. Женщины отворачивались и бросали короткие завистливые взгляды, а мужчины едва ли не обливались слюнями. И Илдвиг, конечно, сам с трудом сдержался – волна сладкой дрожи прокатилась по его телу.

Он не считал себя экспертом в женской моде, не знал, как называется та или иная вещь – но, с его точки зрения, Джиланда Эйнь оделась вполне подходящим образом, то есть, достаточно дорого для провинции, но не так, чтобы все остальные плакали при виде её наряда.

– Какие люди! – всплеснул руками граф Банериус. – Сейчас погаснут звёзды-свечи, потому что на небосвод взошло солнце. Чёрное солнце!

– Я гляжу, вы остряк, граф! – улыбнулся ему Мэйфон.

– Рад вас видеть здесь, очень рад! – приязненным голосом воскликнул граф Синбульский, выходя навстречу очаровательной гостье. Графиня смотрела на мужа, тяжело вздыхая – не зло и не ревниво, а, скорее, сокрушаясь и недоумевая, как можно быть таким. Однако, по большей части общества прокатилась волна недовольства, мало общего имеющая с завистью…

– Спасибо вам, ваша светлость, – Джиланда Эйнь сделала элегантный книксен.

Илдвиг взвесил все за и против и решил всё-таки к ней подойти, но Мэйфон ловко ухватил его за руку.

– Не стоит, мне кажется. Если, конечно, старый граф не навяжет нам её общество.

– Это почему? – смутился Илдвиг, пытаясь всё же припомнить, кем была эта удивительная чернокожая женщина. Наверное, жена какого-нибудь предпринимателя… Это объясняло недовольство здешнего общества. Потомственные провинциальные землевладельцы не очень любили незнатных конкурентов, чьи деды землю пахали… Это в богатых и промышленно развитых городах – ну и, естественно, в столице – предпринимателей уважали, а в провинции были свои, старые ещё порядки…

Разъяснения Мэйфона, однако, показали, что Илдвиг мыслил не в том направлении.

– Джиланда Эйнь – известная куртизанка… Думал, и до тебя известия о ней доходили… Не знаю, честно, как она начала свой путь, я не интересовался… К тому же, как ты заметил, она – представительница кого-то из диких народов… Скорее всего, с Раппалонги.

– Уж она-то не дикая, – ответил Илдвиг. – Держится лучше большинства местных дам.

– В любом случае, она куртизанка, у неё были связи со многими известными людьми, и так она получила богатство. Но не статус, конечно же, особенно в провинции.

– Не хотите пригласить Джиланду, Нельден? – развязный граф Банериус пристал к гвардейскому капитану.

– Не хочу, – совсем не оскорбляясь и сохраняя достоинство, отвечал тот. – Честно, со стороны графа это не очень… ммм…, – он запнулся, подбирая нужное слово, – не очень хорошо её вообще сюда допускать. Это приличное общество!

Граф Банериус с товарищами расхохотались.

– Кстати, интересный факт! – Мэйфон поднял палец. – Знаете, чем свет отличается от полусвета? И там, и там присутствуют одни и те же мужчины, лишь женщины различаются!

Нельден Сурджинор глубокомысленно кашлянул, но промолчал. Банериус решил согласиться.

– Смотрите, как граф с ней беседует, – продолжал Мэйфон. – А жена его сквозь пальцы смотрит на невинные развлечения. Кстати, мне кажется, очень скоро Джиланда приобретёт какой-никакой вес в этом обществе.

– Вы и вправду невысокого мнения о людях, ваше высокородие, – сказал Нельден, не особо успешно попытавшись скрыть обиду. Он извинился, сказал, что хочет выпить и отошёл в сторонку. Илдвиг вполне мог его понять. Но сам принц не прочь был ещё послушать Мэйфона. Теперь он слушал друга не развесив уши, как шесть лет назад, а с немного снисходительным лицом.

– Сейчас все охают, но, если граф пожелает её кому-либо представить, никто не откажется… Граф же! У него есть и власть, и авторитет. А общество любит подчиняться авторитетам, – заявил Мэйфон.

– Ну, у нас тут не просто общество. Лучшие люди этой провинции. Благородные… Многие из них не приемлют… – помотал головой Илдвиг.

– Конечно, человек с плохой репутацией – он как больной, окружающие, знакомясь и общаясь с ним, рискуют заразиться и испортить собственную репутацию. Однако, всегда можно сделать исключение. Есть люди с авторитетом, очень уважаемые люди. Герцоги, графы, Великие Имена… Родственники Её Величества, естественно, – размеренно говорил Мэйфон. – Если они общаются с больными, то и остальным не грех – все идут и заражаются, заражаются… Заражаются и всё вверх дном переворачивают. Больные объявляются здоровыми, а те, кто поставил принципы слишком высоко или попросту не обладает достаточным социальным чутьём и не хочет заражаться, начинают сами терять свою репутацию… Чтобы выжить в обществе, человек должен меняться.

– Ты так не хочешь Джиланду видеть в обществе?

– Я говорю не об этом, а о том, как общество легко предаёт свои идеалы – правильные или нет, неважно. Важно, что предаёт.

– Тяжёлая жизнь сейчас, господа, – легкомысленно ответил граф Банериус. – Преддверие конца света… Мэйфон Антеро, а правда, что вы искали Потерянный Монастырь? – внезапно граф сменил тему беседы.

– Я не думаю, что он когда-либо вообще существовал, – вздохнул его упитанный друг, Басир Хикран. – Не мог же целый остров куда-то исчезнуть! Всё это легенды…

Потерянный Монастырь на острове в озере Панраван на границе Верхнего Кювэра и Селасии раньше назывался по-другому и привлекал толпы паломников. По крайней мере, так говорили. Когда-то – никто не мог установить точно, когда, но где-то вскорости после войны с Карнбергом – он исчез. Люди просто не могли его найти… И даже капитаны местных судов, которые, по собственным словам, много раз плавали на остров, не могли более до него добраться! Вот уж история…

– Озеро Панраван весьма таинственное, – хмыкнул граф Банериус. – Там, говорят, и подводных чудовищ видели.

– А я не такой скептик, – серьёзно сказал Алрис Лессандре. – Мои родители два раза были в этом монастыре… Последний раз – где-то лет девять-десять назад.

– Многие рассказывают. Но никто из тех, кто там бывал, не может найти дорогу на остров! – воскликнул Илдвиг. – Нет, ну не мог же он под воду уйти! Мне кажется, это журналистская выдумка, в которую все поверили… Похожая на историю встречи с гигантскими гориллами в Белых Горах или в Селасии… Кстати, опять Селасия фигурирует, вот уж воистину край загадок!

– У кого-то даже фотографии монастыря сохранились! – попытался возразить полковник. – Нет, господа, я верю – это чудо Господне.

– Это могут быть фотографии совершенного другого монастыря, благо их, даже рядом с озером Панраван, достаточно, – отмахнулся Илдвиг.

– В любом случае… – Мэйфон странно поёжился, будто в зале внезапно похолодало. – Я действительно искал этот монастырь… Моим спутникам очень не повезло, многие из них погибли…

Включая двоюродного брата Илдвига, с которым сам принц не особо общался. Тот был человеком скрытным и нелюдимым… А затем именно кузен организовал поиски острова, набрал команду… Закончилось всё тем, что они, судя по всему, поплыли в шторм и потонули. Мэйфона, едва живого, выбросило на берег озера. Из десяти человек уцелело только четверо. А Мэйфона отец Илдвига после выгнал из страны.

– История тут очень тёмная, – вздохнул Мэйфон, словно отбрасывая воспоминания о произошедшем. – Либо это массовое помешательство, либо действительно журналистская выдумка и существует один человек или несколько знакомых, кто сочинил эту историю…

Илдвиг заметил, что к ним тихонько подошёл ещё один молодой человек во фраке – кажется, местный полицмейстер.

– Да, уважаемый Алдон Родраген, я расследовал это дело и ничего не обнаружил… – сказал Мэйфон, поворачиваясь к нему. – И, раз уж вам предстоит расследование…

– Да! Ваше Высочество, я постараюсь не посрамить память уважаемого Гарола Фазая! И тех, кто покусился на вашу жизнь я тоже найду… – перебил его Родраген. – Я вложу все силы в поиски убийц…

– Я дам вам один совет, – приподнял руку Мэйфон. – Скажу, что самое главное в расследовании – не выйти на самого себя!

Лицо Родрагена гневно скривилось, вздулись желваки.

– Да как вы можете! – перебил он Мэйфона, очевидно приняв замечание на свой тон. Окружающие их гости оглянулись – кто-то беспокойно, а кто-то с предвкушением. Вдруг ссора будет, а то и поединок!

А Мэйфон вряд ли серьёзно считает, что этот Родраген как-то причастен к убийству своего бывшего начальника. Скорее, издевается! Да и вряд ли… какой смысл? Нет-нет, это Ортезийские Индепенденты отомстили – революционер, пытавшийся утром убить Илдвига, сам ведь признался – когда изображал Охранителя.

«Утром!» – Илдвиг поражённо покачал головой. – «Это ведь сегодняшним утром было!»

Или же Родраген… мог ли он устранить своего начальника? Вряд ли всё же, но после того, как под Охранителя замаскировался революционер, да ещё и документы так хорошо подделал… Илдвиг уже ничему бы не удивился.

Родраген озирался по сторонам, ища поддержки.

– Вы, уважаемый, оскорбляете моё достоинство! И мою офицерскую честь!

– Нет-нет, я ни на что не намекаю, я дал дружеский совет… – снисходительно ответил Мэйфон.

– Да как вы можете, это возмутительно! – Родраген начал повторяться. – Он был мне как второй отец…

– Я по собственному опыту! – Мэйфон примирительно поднял руки и выставил их ладонями в сторону будущего полицмейстера Синбула. – Просто у меня такое действительно случалось…

– Да, Алдон Родраген, не принимайте вы это близко к сердцу, – хмыкнул граф Банериус, решив выступить в роли примирителя.

Между тем, хозяин дворца, взяв под руку Джиланду, повёл её в сторону Илдвигу. Принц сглотнул, однако, решил, что лучше познакомиться с ней, чем сейчас бежать. К тому же он племянник королевы, а Мэйфон, наверное, был прав, говоря об обществе…

А что, может, пригласить её на танец?

Илдвиг, целуя руку Джиланды в белой перчатке, так разительно контрастирующей с тёмной кожей её обнажённой руки, решил, что ему действительно стоит с ней станцевать. Только не сейчас, попозже… Первый танец надо отдать какой-нибудь графской родственнице…

Собственно, разговоры с Джиландой долго и не продолжались – граф Банериус со своей компанией увели очаровательную куртизанку в сторону.

– Я, пожалуй, пойду к графу. Попрошу представить меня кому-нибудь. А то, когда танцы начнутся, мне будет не с кем танцевать, – решил Илдвиг.

Что же, почти шесть лет прошло и… принц немного поговорил с Мэйфоном и внезапно понял, что хочет от друга немного отдохнуть.

– Нельден Сурджинор, давайте пройдёмся к девушкам, – предложил он капитану гвардии – тот, стоя у стены, потягивал игристое.

Местное общество Илдвигу не нравилось – начиная с графа, который фактически унизил собравшихся здесь благородных людей, пригласив на бал куртизанку – пусть и очаровательную – и заканчивая скучными девицами, многие из которых и не надеялись на поездку в столицу и представление ко двору. Появление Илдвига их очень раззадорило, и они все выстроились в очередь, чтобы с ним станцевать. Впрочем, граф Банериус и его друзья тоже пользовались популярностью. Разговаривать во время танца с местными девушками Илдвиг не мог – они либо начинали путать фигуры, отвлекаясь, либо говорили такую провинциальную чепуху, что путать фигуры начинал уже он сам. Да и вообще, у принца развлекаться не получалось после того, как его чуть не убили.

Затем на бал пришёл ещё какой-то неприятный человек – «символ мира современности и будущего, успешный делец», как назвал его Мэйфон – какой-то иностранный предприниматель из бывших карнбергских колоний. После поражения в войне, король Карнберга Зеккин потерял очень много заморских земель.

Илдвиг почему-то злился на предпринимателя, которого в жизни до сегодняшнего дня никогда не видел. «Успешный делец»… Сколотил состояние сам… Принцу не особо нравилось быть в центре внимания синбульского общества, но, ещё больше ему не понравилось, что как только по толпе прокатился слух о том, что предприниматель холост, гости полетели к нему, как пчёлы на мёд.

Конечно! Представители местной элитки могли надеяться лишь на то, что принц с их дочерями потанцует, а холостой предприниматель, пусть откровенно и некрасивый, мог на ком-то из них жениться. Тогда семья, живущая в долгах, вытянет счастливый билет… И уедет куда-то в колонии.

Впрочем, это пятьдесят лет назад лучшие города колоний выглядели захолустными по сравнению с городами Срединного Мардхивари. Сейчас прогресс дошёл и до них, а некоторые даже стремятся догнать и перегнать своих «родителей». А уж какую стройку затеял император Империи Вайзен, шесть лет назад бывшей совершенно убогой и захолустной страной…

Бал подходил к концу, а Илдвиг обнаружил, что до сих пор думает о Джиланде Эйнь, и мысли его успокоится не могут. Танцуя с каждой местной девушкой, он представлял Джиланду на её месте, представлял, что она близко и рядом.

Он понял, что начал сходить с ума.

«Ты сам только что жаловался, что граф навязывает всем общество куртизанки! А теперь – оказывается, ты не прочь был бы сам оказаться в её обществе!» – Илдвиг стиснул зубы. Признавать противоречивость собственного мышления было очень трудно.

Но это в нём мужская натура взыграла, определённо. И вообще, Мэйфон начал первым говорить о болезни, заразе и…

Порочна Джиланда или нет – это не так важно. Она так красива, так… да, соблазнительна и привлекательна, что Илдвиг уже не мог относиться к ней плохо. Голова его пошла кругом – и явно не от выпитого игристого. Нет, здесь другое, совершенно другое.

Что же это такое? Нет, Илдвигу пора жениться и детей заводить, и жениться точно не на Джиланде! Но тогда почему он не может перестать о ней думать?

Нет уж, надо жениться! Тогда, если он сам от дури своей отказаться не сможет, возможно, помочь ему получится у жены!

Но Илдвиг не мог уже остановиться. Умудрившись избавиться и от общества Нельдена, и от общества Мэйфона, он направился прямиком к Джиланде, и в голове его кувыркались разного рода мысли.

«Я не мальчик уже, а мужчина, и женщины у меня уже были – что тут сложного!» – говорил он себе. Тем не менее, он очень беспокоился, и, кажется, обильно потел. Впрочем, жарко в зале и душно, ничего удивительного.

– Джиланда! – обратился он к ней и подал руку. – Позвольте.

Та улыбнулась и отошла от группы людей, с которыми беседовала – Илдвиг даже не разглядел их лиц. Принц взял её под руку и повёл в сторону.

– Ваше ожерелье очень прелестно, – говорил Илдвиг. – Оно так блестит, так ярко переливается в свете! Но я бы сказал, что оно всё равно не может засветить вашу собственную красоту!

«Какие глупости» – внезапно подумал он. – «Разве ты говорил это раньше… Впрочем, неважно…»

– Джиланда, – он сжимал её руку и, кажется, чересчур даже крепко, – Когда вы едете в Вигион? Вы же там живёте, я правильно понимаю?

– О, я еду завтра на полуденном поезде.

– Как и я, какое совпадение! – воскликнул он, хотя, на самом деле, Илдвиг собирался несколько раньше, чтобы не совсем поздно прибыть в Вигион. – И как, вам комфортно путешествовать? Нравятся ли вам вагоны наших поездов?

– Не особо комфортно, – призналась она. – Сильно трясёт. Но я не жалуюсь. Всё лучше, чем экипаж.

– У меня есть особый салон-вагон, там большая такая комната, большой салон, – Илдвиг чуть ли не шептал. – Я могу вас пригласить туда, и поедем вместе.

Джиланда как-то даже насмешливо улыбнулась. Но ответ её, кажется, был противоположен по тону.

– Ох… Спасибо большое, Ваше Высочество…

Днём, так днём, хотя Илдвиг надеялся провести с ней именно ночь… Сердце его всё ещё билось, сам он, тяжело дыша, стоял у стола и хлестал вино прямо из горлышка бутылки. Джиланда осталась сидеть на диване обнажённой, но он уже не особо обращал на неё внимания… Одеться бы… Илдвиг направился к валяющейся на диване своей сорочке.

А кто поможет Джиланде напялить все сто слоёв её одежды?

«Ну я помогу, и ладно» – буркнул он про себя.

– Что же, вы довольны, Ваше Высочество? – проговорила она, как-то довольно мрачно. Голос её не очень соответствовал позитивному выражению её лица.

Илдвиг промолчал – что-то горло пересохло, и разговаривать он не хотел.

– Что же это такое, Ваше Высочество? Сделали своё дело и выбросили? Мне надо радоваться, что меня голой не выгнали из комнаты и не высадили на ближайшей станции? – недовольно произнесла Джиланда.

– Простите, – хрипло ответил Илдвиг, хотя извиняться перед куртизанкой ему не хотелось. Да и вообще находиться рядом с ней, потому что её присутствие заставляло его чувствовать себя просто-напросто животным. Не разумным человеком, а зверем, который руководствуется инстинктом. Теперь, когда его дело было сделано, он понимал, каким идиотом он выглядел со стороны, и он просто не мог, просто не мог сейчас вести с ней диалог. Что ещё больше его раздражало – она выглядела откровенно разочарованной и какой-то даже разозлённой.

– Ну хоть вино бы налили, – добавила Джиланда. – У вас, наверное, есть бокалы…

Наконец она поднялась с дивана и пошла к синему стулу с изогнутой спинкой, на котором грудой лежала её одежда. Не очень-то она заботится о своих нарядах… Илдвиг всё же исполнил её просьбу – бокалы имелись – и налил немного вина.

– Замечательно, – услышал он её голос у себя за спиной. Что-то ему не понравилось в этом вкрадчивом голосе, принц развернулся – Джиланда держала в руке револьвер.

– Не ожидали? Слава кювэрской революции! – только и сказала она и нажала на спусковой крючок.

Илдвиг проснулся в холодном поту, и всё тело его бросило в дрожь. Дурацкий сон, причудливое и страшное сочетание его утреннего и вечернего приключений… Это его подсознание нарочно вызывает в его голове такие картины, чтобы оправдать неудачу на балу. Поблагодарив за щедрое предложение поехать в салон-вагоне – то есть, переспать с принцем – Джиланда от него решительно отказалась. Это его не остановило, и он продолжил приставать, пока к нему не подошёл Мэйфон. Старший друг с трудом сдерживал смех.

«Вот позорище!» – подумал Илдвиг. А образ Джиланды снова всплыл у него в голове, и он понял, что не может так просто всё бросить и оставить…

Что ж, когда принц приедет в Вигион, он непременно найдёт её.

Глава 4

2625 год, 8-ое число Месяца Пробуждения

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Дарианна Одэтис

Длившийся почти целую декаду снегопад наконец-то прекратился, небо над Эрминкталью и окрестностями полностью расчистилось, и даже розово-коричневые скалистые горные вершины избавились от облачного покрова. Однако, в этом году весна решила прийти раньше – и только что выпавший снег начал подтаивать. Многочисленные пирамидальные ёлки на горных склонах сбрасывали свои снежные одеяла, таяли речки и ручьи, медленно плавились ледяные фигуры, сформированные замёрзшими фонтанами, и края, только что тонущие в бело-серой туманной мгле и буре, возвращались к яркой жизни…

Какое несчастье, думала Дарианна, что живущие сравнительно недалеко – тем более, в век железных дорог – ортезийцы или высший свет Вигиона – они все, скорее всего, не видели никогда всей красоты Белых Гор. Рассвет подсвечивал скалы красно-розовым, и они в одно мгновение превращались в цветущие сады. Да, это место особенное… Впрочем, и в ставшей ей домом Эссении есть похожие горы. Горы вообще прекрасны, считала Дарианна и надеялась, что Бернан сможет разделить её чувства.

«Сегодня я снова увижу его, и пообщаемся мы ещё ближе», – подумала она. Бернан вчера гостил у них, и она предложила ему, если погода улучшится пойти на ещё скованное льдом озеро кататься на коньках. В отличие от лыж или скалолазания, коньки – всё-таки развлечение более широко распространённое, и она бы очень удивилась, если б Бернан не умел кататься по льду. Он и умел, хотя, по его собственным словам, плохо.

Дарианна, по правде говоря, не слишком любила пешие прогулки по горам и другой активный отдых. Однако, катание на коньках или на лыжах вниз по склону – дело иное, не очень энергозатратное. В этом отношении именно она выделялась из всей своей семьи: и родители, и оба брата обожали спорт, правда, разный. Энаццо, поселившись с женой в Эрминктали, стал заниматься скалолазанием. А Лиомелина, кстати, это его увлечение не разделяла… Однако эмансипистские идеи, которых она придерживалась, вынуждали её тоже бегать или взбираться на местные горные вершины – Энаццо больше всего нравилась увенчанная огромными валунами самых разных форм гора Фурхетта.

А мысли о Бернане никак не желали Дарианну отпускать.

Вообще, Дарианна не могла понять, какие чувства вызывает у неё этот молодой человек. Под конец путешествия с ним в одной карете, она решила, что влюбилась в него. Он… нет, он не храбрость, конечно, показал… Он дал понять, что не в его манере мириться с наглостью и несправедливости – Бернан отобрал экипаж у двух мужчин, согнавших с него семью с маленьким ребёнком. Таких мужчин, как Бернан, немного… Он ещё и весьма красив собой! И смотрел на неё он правильно, не раздевал глазами и не пожирал, а именно что замечал её красоту. Так ей казалось. И… и что-то в нём имелось ещё, что-то раздражающее. Возможно, из-за того, что ей Бернан казался даже слишком красивым. А Дарианна, хоть и не считала себя дурнушкой, но весьма критически относилась к собственной внешности. Она даже завидовала смуглой и по-настоящему сногсшибательной Ксардии… Та была замечательной девушкой, даже музицировала лучше Дарианны. И хорошо, что Бернан не особо общался с ней на том музыкальном вечере… Иначе бы Дарианна точно б подругу придушила, просто от приступа ревности и зависти.

Как бы то ни было, почти что две декады – почти две трети месяца! – знакомства с Бернаном, Дарианна так в своих чувствах и не разобралась. Не разобралась и в его чувствах к ней. Несколько раз он приближался и, казалось, вот-вот что-то сообщит, вот-вот признается – но тут он отдалялся и делал вид, что она ему почти что незнакома. Дарианна об этом не рассказывала брату и его жене – она полагала поведение и сами чувства свои какими-то глупыми… Ни Энаццо, ни Лиомелина не подняли бы её на смех, но сумели бы они её понять? Их собственные взаимоотношения совсем иные…

Озёрный каток располагался в гавани, куда летом заплывали многочисленные суда, то есть – в самом центре города. На краю мощёной набережной у кромки льда стояли скамейки: летом их все занимали любители рыбалки, зимой же – катающиеся на коньках.

Бернан Варидэн уже был тут как тут – сидел на одной из скамеек. Заметив Одэтисов, он сразу встал, пригладил куртку и их поприветствовал. Дарианна представила ему свою камеристку Мериду – та решила тоже покататься на коньках.

– Вы здесь, значит можно уже коньки прикреплять! – воскликнул после Бернан. – Надеюсь, я не опозорюсь сегодня… Давно не катался… А здесь я смотрю люди уверенно стоят на ногах.

Он покрутил головой, обозревая местность: по льду, под присмотром курившего спасателя, скользили молодые люди обоих полов из числа местных жителей и офицеры инженерных войск – они квартировались в Эрминктали и постоянно проводили учения в горах. Над расположенным на набережной небольшим домиком спасателя, где хранились тросы, палки и другой инвентарь, реяли два флага – Беллуно и Лар-Кювэра.

– Я тут прямо белая ворона, – добавил Бернан, с сомнением глядя на веселящихся людей.

– Ну не белая, а тёмно-фиолетовая, – заметила Дарианна, кивком головы указывая на его тёмно-фиолетовую куртку, украшенную поперечными чёрными шнурами.

– Я гляжу, вы за словом в карман не лезете, – улыбнулся он. – Можно, я присяду?

– Конечно садитесь. Стоя коньки прикреплять неудобно, – ответила она, с трудом сдерживая смех. Присутствие Бернана что-то делало её такой, ещё более жизнерадостной и игривой.

Бернан и сам достал из своей сумки коньки и долго вертел их перед глазами, разглядывая прикреплённый к деревянной подошве лезвие, трогая ремни и торчащий из этого основания шип. Затем помотал головой и махнул рукой.

– Долго я вспоминал, как всё это дело надевать! – воскликнул он.

– О, Дарианна, я и забыла, что вы здесь живёте! – к самому берегу по льду подъехала знакомая девушка в укороченном, до щиколоток, красном платье и тёмной куртке с широкими лацканами. Она катилась довольно уверенно, но всё равно держала руки наготове; висевшая на шнурке муфта пустовала. Овальное лицо её было смуглым, чёрные волосы уложены сзади в многочисленные трубчатые локоны.

– Ксардия, а что вы здесь делаете? – удивилась Дарианна. Энаццо, между тем, закончил вкручивать шип конька в каблук её ботинка и, застегнув ремни, отпустил её ногу. – Я думала, вы в Ортезии…

– Доброе утро! – поздоровались одновременно брат с женой и Бернан. Последнего Ксардия, кажется, даже не узнала… Ну и хорошо, подумала Дарианна, сама внешне по всем статьям Ксардии определённо проигрывавшая…

Бернан, впрочем, на знакомую по музыкальному вечеру смотрел без особого интереса.

– Ксардия, я Лиомелина Одэтис, рада знакомству, – жена брата протянула девушке руку. – А это Мерида.

– Да, я камеристка Дарианны. Очень рада знакомству с вами! Я хотела в Ортезию поехать, но заболела, – призналась Мерида, оторвавшись от прикручивания коньков.

– Ах, да, я тоже очень рада, – отвечала Ксардия. – Дарианна много о вас говорила. Она так жалела, что вы не смогли поехать.

Дарианна же почувствовала прилив стыда и волнения: о своей камеристке она на самом деле не говорила ровным счётом ничего, даже не упоминала о её существовании.

– Дари, всё, можешь вставать, – Энаццо опустил вторую её ногу и, выдохнув, протёр лоб рукой. – Что-то жарковато здесь сегодня…

– Солнце, – Бернан, прикрывая рукой глаза, поднял голову к небу. – Я вообще не думал, что здесь так ярко и светло бывает… Честно говоря, эти края показались мне немного мрачными и туманными.

– Я вас в проруби утоплю, если будете так дальше говорить, – пообещала ему Дарианна. – Я горы просто обожаю. Вы коньки закрепили?

– Закрепил-закрепил, – сказал тот, попытавшись встать. Тотчас же его ноги разъехались, и Бернан с гробовым молчанием грохнулся спиной об скамейку.

Дарианна решила, что смеяться сейчас не следует. Она поднялась и протянула ему руку.

– Может быть, вам помочь?

Тот кое-как встал, проигнорировав её раскрытую ладонь.

– Дари, вы, кажется, плохо знаете мужчин, – шепнул он. – Мужчинам помогать не следует. Предложения помощи, особенно от женщин, их смущают и стыдят. А как окружающие посмотрят, если вы будете меня таскать?

– Я думала, вы белая ворона…

– Не до такой же степени! Законы общества неприменимы только к пещерным отшельникам! – заметил тот, потирая спину.

– Не беспокойтесь, – поддержала его Ксардия. – Я тоже катаюсь… не в первый раз, но, наверное, во второй или в третий. У вас ещё быстрее получится необходимыми навыками овладеть!

– Для второго или третьего раза вы катаетесь просто превосходно! – заметила Дарианна, и её слова были абсолютной правдой. Ни капельки лести!

Ксардия широко улыбнулась – краснеть она не умела, хотя иногда и смущалась.

– Я рано приехала сюда, у меня было уже много времени попрактиковаться.

Дарианна бросила взгляд на Энаццо. Тот уже почти закрепил собственные коньки, Лиомелина сидела, вытянув ноги в шерстяных штанах, с одним только прикреплённым коньком, и о чём-то размышляла. Видимо, по-прежнему грустит из-за роспуска своего Общества. Грустит и, наверное, замечает, что большей части девушек как-то даже и всё равно, что печаль только усиливает.

А Дарианна даже почувствовала слабый укольчик вины – за то, она не разделяла её печали.

– Так зачем же вы в Эрминктали? – она обратилась к Ксардии.

– А-а-а… Ну, наша семья уже… да, уже пятый день как приехала сюда. Мы направлялись в Алдайно, к Мафиону…

Ага, в столицу Беллуно, к брату Ксардии ехали… Тот служил там в армии подпоручиком.

– Но сначала поезда задержали из-за плохой погоды, потом матушка заболела. Она лечится сейчас минеральными водами, по несколько раз за день в Нарзанную Галерею ходит, – ответила Ксардия.

Дарианна понимающе кивнула.

Ей было откровенно жарко в её наряде: длинная, отороченная мехом, синяя куртка с разрезными рукавами, хорошо сохраняла тепло.

– Завтра мы должны уехать, я думаю, – добавила подруга. – Очень надеюсь, что мы успеем поговорить с Мафионом.

Дарианна непонимающе посмотрела на ортезийку.

– Служба его очень утомила, – пояснила Ксардия, – и Мафион собрался в Кюрьлюш. Я, конечно, в многочисленных письмах пыталась его отговорить, но…

Она хлопнула ресницами – как-то рассеянно.

– Что за Кюрьлюш? Я слышала, где-то есть такая страна…

– Это на юго-западе от Ортезии, на самом конце полуострова Граж, – помотала головой Ксардия, полузакрыв глаза. – Там сейчас идут бунты… Наша страна помогает законному королю отстоять трон.

Дарианна словно пробудилась ото сна:

– Ты хочешь сказать, он едет на войну?

Ксардия покивала – она не выглядела особо грустной или разочарованной.

– Матушка беспокоится за него – из-за этого, наверное, ей сейчас и плохо… Отец… Я не понимаю, поддерживает он Мафиона или нет. Скорее, да… Он говорит, восставшие плохо вооружены и разгромить их будет несложно.

– Ты должна… убедить его остаться, – почти требовательным голосом ответила Дарианна.

– Он никого не слушает. Я тоже беспокоюсь. Но Мафион всё-таки взрослый мужчина и военный! Он считает, это не так опасно… Это же не война с Сибсиорией или Карнбергом! – Ксардия издала нервный смешок, которым, видимо, пыталась придать себе уверенности. Дарианна открыла уже рот, чтобы ответить, но её прервало появление Эйнели – дочка мэра в тёмно-коричневой шубе и отороченной мехом укороченной юбке поприветствовала её, приобняла и поцеловала в щёку.

Дарианне пришлось знакомить её с Ксардией, а, между тем, к Энаццо пристал эрминктальский прокурор. Кажется, сегодня весь город вышел на каток!

– Ваша правота, Энаццо Одэтис, не вызывала никаких сомнений. Вы, наверное, заметили, что я и не слишком активно давил на ваших подзащитных… – прокурор, очевидно, говорил про последний суд, в котором участвовал Энаццо. Землевладелец подал в суд на крестьян, мол, те недоплатили арендную плату. Суд крестьяне выиграли, и, действительно, почти без помощи брата Дарианны. Наглому помещику никто не симпатизировал.

– Ладно, Бернан, поехали, – обратилась Дарианна к молодому человеку.

– Да-да, – кивнул тот, отворачиваясь от прокурора, за которым со скучающим видом наблюдал.

Дарианна, разбежавшись по шершавому льду у берега, почти что выпрыгнула на сравнительно гладкий лёд и плавно заскользила прочь. Бернан очень быстро совсем отстал, она на ходу лихо крутанулась, оказавшись лицом к нему, и, чуть расставив ноги, затормозила.

– Поехали дальше! – надо оказаться подальше от Ксардии, Эйнели и прочих знакомых. Вообще, она была очень рада видеть здесь ортезийскую подругу, но сегодня ей хотелось бы остаться с молодым человеком наедине. Проблемы Ксардии и её брата – взрослый мужчина, в самом деле, двадцать три года! – её не особо занимали. Пускай Эйнель и Мерида с ортезийкой болтают!

– Давайте, Бернан, догоняйте! – призывно закричала Дарианна, подпрыгнув, и крутанувшись в воздухе. Она легко приземлилась и, развернувшись спиной к Бернану помчалась прочь от него.

«Может, конечно, я действую неправильно… тактически неправильно, – пронеслось у неё в обдуваемой ветром голове. – А то он ещё обидится, что девушка лучше него катается… Судя по его поведению после падения, он может…»

Она приостановилась у выхода из гавани – его загораживали вколотые в лёд деревянные палки, обозначавшие конец катка. Снаружи лёд всё ещё был припорошен снежком и нечищен.

– Дальше заезжать не будем, – сообщила она Бернану. – Там лёд плохой и кататься неудобно.

Даже если б лёд там был хорошим, Дарианна б туда не поехала – во-первых, опасно, а во-вторых, запрещено. Однако, она решила показать молодому человеку свою смелость. Ксардия считает, что храбрость – это один из путей завоевания сердца мужчины. Она говорила Дарианне на том музыкальном вечере, что сильные, смелые или талантливые женщины, наоборот, необычайно привлекательны – просто мужчины бояться себе в этом признаться. Дарианна не стала спрашивать подругу, откуда ей это всё известно.

«Я, правда, не могу себя назвать очень сильной… Но тут же выдался шанс показать себя, не за музыкальным инструментом или в танцах, а там, где равных мне по-настоящему нет…»

Охваченная раздумьями, Дарианна притормозила, повернулась и решила ещё раз подпрыгнуть. Она взмыла в воздух, развернулась, затем почувствовала, что правый конёк неправильно зацепил лёд… И в следующее же мгновение она уже летела лицом в землю, с трудом успев подставить руки.

– Ау! – только и выкрикнула она, ударившись носом о муфту, к счастью, несильно. Да и другие части тела не пострадали. Но, вспомнив о том, что мужчинам помогать не следует, а женщинам надо помогать даже тогда, когда в помощи они не нуждаются, Дарианна повременила с тем, чтобы вставать. Да и не хотелось ей вставать, на самом деле – как-то так она удобно умудрилась упасть. Ничего практически не болело – на самом деле она даже больше сейчас беспокоилась за сохранность своей одежды.

– Дарианна, вы в порядке? – раздался по-настоящему испуганный голос Бернана. Она не выдержала и, перевернувшись на спину, заливисто рассмеялась. Нет, наверное, это стоило того – так упасть! И сейчас он точно забудет о том, что она катается намного лучше… Точно забудет…

Бернан попытался остановиться рядом с ней и сам чуть не очутился лежащим на льду. Он так беспокоился и переживал, что Дарианна решила – нет, он точно в неё влюблён, и теперь судьба их обоих определена…

– Да, я в порядке! Спасибо, что волновались! – ответила она, пытаясь встать самостоятельно. То ли у неё самой от собственного волнения ноги подкашивались, то ли она слишком торопилась, но встать она не сумела.

– Вот чем опасен выпендрёж! – заключила она.

– Хорошо ещё, что лёд не треснул, а то всякое бывает, а сейчас тепло, – заметил Бернан, наклоняясь над ней и протягивая руку.

– У нас озеро поздно очень тает, – ответила Дарианна. Столько каталась и ни разу не видела, как кто-то проваливается под лёд…

Лиомелина Одэтис

Дарианна и Бернан медленно нарезали круги где-то у самого выхода из гавани, беседуя друг с другом. Лиомелина с мужем катались на почтительном расстоянии. Её всё ещё печалил крах её трудов, её Женского Общества, и она никак не могла сосредоточиться на самом катании. Мысли её всё время уносили её прочь.

Недавно она узнала, что Арвитта вышла замуж за Эйкаршу Висто – представителя иностранного капитала. Вся эта ситуация показала совершенную бесполезность Лиомелины! В Обществе они только разговаривали. Но когда понадобилось защитить Арвитту – как ни крути, члена Общества – Лиомелина оказалась бессильна. Более того, она позволила Энаццо и остальным себя убедить – потому что сама хотела быть убеждена – что за Арвитту она ответственности не несёт. В итоге что? – Лиомелина бросила свою подопечную на произвол судьбы!

«Ты самовлюбленная неудачница!» – сказала Лиомелина своему отражению в сверкающей на солнце ледовой поверхности озера. – «Семь с лишним лет ты живёшь здесь, почти восемь лет этими проблемами занимаешься, и что ты сделала? Ничего не сделала, ничего не изменила… Ты спасала, может даже, несколько десятков женщин… А десятки миллионов прозябают в нищете и страдании… Ничего ты не изменила!»

А можно ли вообще изменить? Как писал философ Эонафа – Лиомелина была с ним абсолютно в этом согласна – «человеку никогда не будет покоя в царствии насилия и зла. В царствии железного кулака».

«Самовлюблённая и самоуверенная!» – повторила она и, кажется, даже вслух, шёпотом.

Настало время взглянуть в лицо не только собственному отражению, но и правде. Пора прекратить погоню за несбыточными мечтами… Но ведь это непросто!

– Знаешь, – сказала она, настороженно посматривая на сестру мужа. – Я всё же поделюсь своими опасениями. У меня есть всё-таки ощущение, что такой мужчина, как Бернан Варидэн, не будет приходить по первому приглашению абы какой девушки.

– Лима, ты сейчас называешь мою сестру «абы какой»! – Энаццо раздражённо отпустил её руки, отъехал назад и отвернулся.

– Тем не менее… – она опешила и помотала головой, подыскивая нужный ответ. – Да, звучало… звучало грубовато… Но ваш отец, мэр крупного города – что Варидэн о нём знает? Для него, кто вы, кто мы? Ты, провинциальный адвокат, я – провинциальная чудачка. Что я племянница Гарви Ирклисстона – ему неизвестно. То есть, мы… скажем так, ниже него. А ведь он, по своим рассказам, весьма богат. Очень странно он себя ведёт… И внезапно проснулась в нём любовь…

– Лима, почему тебя это так волнует? – он всё же соизволил повернуться, но оставался пока на расстоянии.

– Потому что тебя это волнует недостаточно. А ты – её воспитатель и её защитник, раз уж ваши родители далеко, – Лиомелина сложила руки на груди.

– Ошибаешься, меня это волнует и волнует очень сильно! – возразил Энаццо, взмахнув рукой. – Я за неё боюсь, но она… Она не спешит делиться своими чувствами и проблемами! Она увиливает, считая, что справится сама… Или недостаточно мне доверяет.

– Кому она доверяет больше, чем тебе? Вряд ли мне!

– Ты права в одном – странная персона этот Бернан Варидэн, – покачал головой муж. – Мы с ним знакомы уже не так мало времени, мы почти каждый день с ним видимся. И мы ничего почти о нём не знаем! Вернее, нам известно, что у него есть деньги – он живёт в «Звезде Эрминктали». Он сын поднявшегося в предприниматели крестьянина, по его собственным словам. Судя по разговорам в экипаже, он человек передовых взглядов, сторонник республики.

– Может, ещё и Индепендент? – неверяще подняла бровь Лиомелина. Ну он не революционер… Хотя, определённо, в Бернане Варидэне присутствовала некая таинственность.

– По крайней мере, Бернан сам признался, что бывал в кружках Индепендентов. Хотя, последнее время он старается не говорить о политике. Если его спросить прямо, он умело переведёт беседу в другое русло.

– Он довольно изворотливый… Нет-нет, это не обязательно негативное качество, – Лиомелина выставила руки ладонями вперёд, будто бы готовясь отражать обвинения мужа в том, что она плохо относится к человеку, который им ничего худого не сделал. – Он умеет хорошо говорить, правильно ведёт светскую беседу. И тем более удивительно, что он не спешит делать Дарианне предложение.

– Две декады общения – по-твоему достаточно для предложения? – Энаццо решил, видимо, смириться с тем, что жена лезет в личную жизнь его сестры.

– Для того, чтобы влюбиться иногда достаточно и одного дня. А затем следует и предложение. Потом он должен понимать, что молодая девушка может первое предложение не принять…

– Может, он уже сделал, но Дарианна нам ничего не сказала? – хмыкнул Энаццо.

– Ладно, надо удовольствие от катания получать, – Лиомелина больше не знала, что сказать. Она чувствовала себя слабой и беспомощной… И понимала, что ничто сейчас не может вернуть ей уверенность…

– Зато, знаешь, – пробормотала она, кручась на одном месте. – Тебе не придётся разрываться между Дари и мной. Я поеду в Вигион. Общества нет и… Наверное, надо сменить окружение…

– Не вынуждай меня радоваться твоему горю! – хмыкнул муж.

По крайней мере, да, эта проблема решена. Лиомелина будет присутствовать на представлении Дарианны ко двору… И, судя по тому, что сказала Ксардия Эйнели, ортезийка тоже собиралась в столицу. Впрочем, в её случае это, скорее, плохо, чем хорошо. Ей, по всей видимости, подыскивали мужа.

История идёт по кругу. Не только глобальная, но и локальная, история конкретных людей… Всё так похоже, всё так одинаково, будто мир населён копиями… Арвитта, Ксардия…

Хотя, они всё же отличались… Интересно, что Ксардия делает в Эрминктали? Она, кажется, объясняла Дарианне, но Лиомелина не слушала…

– В Вигионе будет очень интересно! – из раздумий её вырвал голос Энаццо.

Лиомелина кивнула и, чуть отъехав спиной вперёд от него, решила крутануться в воздухе – благо в катальном костюме со штанами и короткой юбкой это было довольно удобно. Муж остановился и, с лёгкой улыбкой, в которой она прочитала иронию, стал с расстояния наблюдать за ней.

Лиомелина отдалилась от него ещё немного – сбоку где-то маячили Ксардия с Эйнелью и другие катающиеся; Дарианна с Бернаном направлялись в сторону берега… Лиомелина оттолкнулась ото льда коньком, высоко подпрыгнула и, сделав оборот в воздухе, приземлилась. Достаточно привычное, отработанное движение. Но под лезвием что-то хрустнуло. По льду вокруг Лиомелины прошли резкие, ломаные трещины, она почувствовала, как теряет опору, льдина наклонилась и ушла под воду…

Лиомелина не успела ни ничего толком сообразить, ни крикнуть, как оказалась в воде с головой. В холодной воде – но она этого даже почти не почувствовала.

Она вытянула руки и ухватилась за острую ледяную кромку, но та быстро раскрошилась. Куртка её катального костюма намокла и отяжелела. Лиомелина с трудом высунула голову и удерживала её над поверхностью, отчаянно барахтаясь и стараясь оставаться на плаву. Дна ногами она нащупать не могла. Вода в глубине, словно щупальца огромного осьминога, обхватила её ноги, норовя утянуть в бездну… Какое-то течение…

Она вытолкнулась, стремясь подальше закинуть руки, отчаянно ухватившись за ледяную кромку в том месте, где она была достаточно толстой. Лед не обломился, однако зацепиться было не за что, вязаные варежки скользили.

«Я ведь утонуть сейчас могу» – вспыхнула в голове мысль. Снизу звало глухое небытие… А радостное голубое небо наверху казалось насмешкой… Мрачные события происходят под ярким солнцем… Самое время предаваться соцерцательным рассуждениям!

«Господи, это ведь и вправду небытие!» – панически подумал она. – «А я ведь столько всего не сделала…»

– Лима!

– Держитесь!

В ужасающе тихий мир ворвались крики. Энаццо лёг на лёд, подполз на край лунки и бросил ей свою куртку. Ксардия, не колеблясь ни секунды, последовала его примеру. Эйнель, тоже находившаяся неподалёку, испуганно вскрикнула, прикрыв лицо руками.

Лиомелина наконец пришла в себя, отбросила лишние несвоевременные мысли, и попыталась опереться левой рукой на край льдины, а правой – ухватился за рукав мужниной куртки.

– Давай-давай! – Энаццо потянул за куртку с такой силой, что затрещали швы. А льдина под левой её ладонью уже трескалась, и потому она выбросила руку вперёд, взявшись за куртку мужа – а правой рукой вцепилась в куртку Ксардии, которая оказалась весьма прочной.

– Эйнель, помоги же! – требовательно прокричала Ксардия, едва не выпустив свою накидку из рук.

Та, кажется, не шевельнулась.

Лиомелина только надеялась, что не утащит всех за собой. Очень романтично умереть вдвоём с мужем, и не очень – втроём, не только с мужем, но и с подругой Дарианны. Да и уж если на то пошло, умирать ей совсем не хотелось.

– Я думала, я-то лёгкая как пушинка… – тяжело дыша, процедила она сквозь зубы. Глаза её защипало то ли от слёз, то ли от воды.

Она изо всех сил оттолкнулась ногами в воде, и тут куртка Энаццо треснула по шву, рукав оторвался. Течение вновь зажало ноги Лиомелины, норовя утащить под лёд и унести куда-то прочь от берега. Муж среагировал моментально, перекатившись в сторону Ксардии и тоже схватившись за её куртку.

Но наконец Лиомелина кое-как умудрилась вырвать своё тело в тяжёлой промокшей одежде из холодных объятий воды. Она обессиленная, прерывисто и часто дыша, бухнулась животом на лёд.

– Отползайте, медленно и аккуратно! – послышался громкий голос. – Возьмите на всякий случай!

Спасатель кинул им всем троим верёвки. Всё-таки, заметил… Лиомелина наконец вытащила из воды концы коньков и подняла голову – ох, все уже собрались: и перепуганная Дарианна, и Мерида, и Бернан, и до сих пор зажимавшая рот руками Эйнель, и простые зеваки, и несколько офицеров в серых шинелях…

Лиомелина не могла сказать, что ей нравится находиться в центре такого внимания.

– Дари, не подъезжай ближе, это опасно! – крикнул сестре Энаццо.

Однако, спасатель той и так не разрешал – он следил, чтобы никто не входил на тонкий лёд.

Наконец, когда все четверо, по одному, начиная с Эйнели и заканчивая Энаццо, который настоятельно попросил Лиомелину ползти впереди себя, на оказались на безопасном расстоянии от лунки, спасатель, передав верёвки одному из офицеров, подошёл к ним – коньков на нём не было, но на льду он держался вполне устойчиво.

Энаццо помог Лиомелине встать. Тело всё трясло.

– Ох… спасибо, что вытащили меня… – она думала поцеловать Энаццо, но присутствие спасателя и двух офицеров её остановило, поэтому они ограничились лёгким объятием. Со всей её тяжёлой одежды ручьями текла вода.

– И вас, Ксардия, очень благодарю… – Лиомелина через его плечо посмотрела на Ксардию и Эйнель. Обе выглядели напуганными и беспокойными, но во взгляде ортезийки, вытащившей её из воды, ещё проскальзывала гордость за себя. – Я без вас бы умерла.

– Да, ваша куртка, Ксардия, всех спасла, – добавил Энаццо.

Спасатель бросил взгляд на оставшуюся у лунки накидку ортезийки и понял всё без дополнительных пояснений. Взявшись на всякий случай за верёвку, другой конец которой по-прежнему держал офицер, он пошёл в сторону лунки. Лёд вроде как был крепким… Это Лиомелине так повезло замечательно! Умудрилась провалиться!

– Ну, уважаемая госпожа, не советую вам её надевать, – сказал спасатель, отдавая накидку хозяйке и поворачиваясь к Лиомелине. – А вам, уважаемая госпожа, следует скорее езжать домой!

– Благодарю, – ответила она.

– Это ужасно! – восклицала Дарианна. – Господь Ир-Шаддай… Лёд провалился… Я даже и не знаю, что сказать…

– Лима, простите, – Энйель стыдливо смотрела на лёд. – Я как дурочка стояла в стороне и кричала… Не догадалась даже на помощь позвать!

Лиомелина мягко её – расстраивать свою ученицу, она не хотела – и поцеловала в лоб.

– Ничего страшного… Большинство людей не способны с собой совладать в таких случаях… Не стоит себя винить, – больше Лиомелина произнести ничего не могла. Извиняться за испорченный день было бы лицемерно.

– Кошмар! – заявила мать Эйнели мужу, когда Лиомелина вышла на берег. – Фердис, я считаю, надо устроить проверку! Почему в пределах огороженной катальной зоны находятся участки тонкого льда? Это возмутительно! Почему спасатель так долго шёл?

– Случайности случаются, – изображая спокойствие и хладнокровие, заметил он. – Но проверку и впрямь устроить надо! А то мало ли что… Тут у нас и дети катаются.

– Лиомелина, вам надо переодеться, – заботливо сказала Алинесса. – Давайте, тут совсем близко. К нам в дом поедем. Садитесь в мою карету…

– Не надо, не надо, большое спасибо, наш дом тоже недалеко, – отказалась Лиомелина. – И чем быстрее я там окажусь, тем лучше!

– Дари, я думаю, ты можешь подождать здесь, с Меридой, Ксардией и Эйнелью ещё покататься, – попытался намекнуть Энаццо. Дарианну одну вместе с Бернаном оставлять было бы крайне неприлично, но здесь присутствовали её подруги и камеристка, поэтому никаких слушков бы по городу не пошло. Тем не менее, Дарианна, недовольно поглядывая на молодого человека, отказалась от предложения.

Алинесса же с Фердисом настояли, чтобы Лиомелина воспользовалась их каретой. Отец Эйнели позвал кучера и поручил довести Одэтисов до дома.

– Это я знаю, куда, госпожа! – энергично воскликнул кучер, хотя Лиомелина решительно не понимала, чему это он так радуется.

Лиомелина попрощалась с Эйнелью и Ксардией и забралась в карету.

«Встречу ли я эту смелую ортезийку в будущем? – подумала вдруг она. – Ведь может же случиться, что нет…»

Она подумала, но делать ничего не стала. Слабость и другие желания мешали ей нормально размышлять.

Между тем, солнце уже клонилось к закату – здесь, в горах, ранней весной дни ещё были короткими.

Как только закрылась дверь кареты, она наконец вздохнула спокойно. И, стоило карете тронуться, Лиомелина сразу же прижалась к мужу всем телом и поцеловала его – резко и неточно, куда-то между щекой и губами, в колючую бороду, затем сумела уловить его губы и прямо-таки впилась в них.

После пережитого сегодня ужаса ей очень хотелось развеяться и вполне определённым способом… Она сжимала плечи руками, думая только об одном: «Когда приедем, я сразу с Энаццо в кровать… И всё равно, что я там в озере искупалась… Всё равно! Я хочу его!».

Внезапно, карета внезапно подпрыгнула – это на санных-то полозьях, что за бугры здесь! – и Лиомелину отбросило назад.

– Я никогда тебя не брошу! – следуя велениям сердца, заявила она. – И тебя, Дари, тоже.

По лицу Дарианны нельзя было сказать, что она очень этим довольна.

– Но, давайте о другом поговорим, – попросила Лиомелина. – Мне отчего-то совестно, что я стала причиной вашего беспокойства, попортила день тебе, Дари, Эйнели и Ксардии…

Хотя, Лиомелина была готова поклясться – Ксардия вряд ли считала день испорченным. Ведь именно она сыграла решающую роль. И, очевидно, ортезийка очень гордилась проявленным спокойствием и хладнокровием.

– Всё же я выскажу одну банальнейшую мысль… – проговорила Лиомелина. – Я ведь только сейчас поняла, насколько хрупка жизнь и как внезапно она может оборваться!

Да, ведь она могла утонуть сегодня… Ведь могла закончиться сегодня эта самая её жизнь!

Энаццо Одэтис

– Слишком банальная мысль, – натянуто улыбнулся ещё не отошедший от переживаний за Лиомелину Энаццо. Он как-то мечтательно всмотрелся в её треугольное лицо с точёными чертами, узким подбородком и высокими скулами… Розовые щёки, ямочки и россыпь веснушек вокруг носа с горбинкой создавали приятный контраст с белой кожей и придавали её лицу такой… жизнеутверждающий вид…

Он впился жадным взглядом в её зелёно-голубые глаза и увидел в них своё отражение… Как же счастье, что именно она его жена…

А ведь сегодня он мог её потерять… Она могла утонуть, и он бы никогда не увидел её снова…

Энаццо ещё раз поцеловался с женой, чем вызвал тяжёлые вздохи сестры. Та почему-то чувствовала себя некомфортно…

Ну почему – ответ очевиден. Всё из-за Бернана, и он чем-то разочаровал её. Пусть Дарианна учится у камеристки – вот, Мерида с каменным лицом сидит!

Энаццо тщательно побыстрее забыть происшествие – хуже всего, именно его куртка порвалась… Что бы они делали без Ксардии!

«Надо отвлечься!» – сказал он, чувствуя какой-то стыд, какую-то слабость, словно он мог сделать что-то ещё…

Карета на санных полозьях летела по узким, заснеженным улочкам Эрминктали, мимо её каменных домов, разноцветно оштукатуренных и украшенных росписями. Очень скоро снег растает и многим станет очень неудобно, как во времена предыдущего мэра – этот умник всегда приказывал чистить улицы города, из-за чего на санях проехать в Эрминкталь было нельзя. Это с учётом того, что загородные дороги не очищали совсем…

Дома, даже не переодеваясь, а только скинув куртку, Энаццо решил расспросить Дарианну. Сестра явно в душе желала выговориться – надо её к этому побудить.

– Я заметил, – осторожно начал он. – Я заметил, что ты недовольно выглядишь… Что случилось?

Дарианне потребовалось около минуты, чтобы собраться с ответом:

– Ничего не случилось! Почему вы всегда думаете, что что-то случилось? У меня лицо какое-то не такое? У меня оно такое всегда! Да как я могу выглядеть, когда Лиомелина сегодня чуть не утонула!

Энаццо тяжело выдохнул, думая, как же подступиться к сестре, оградившей себя непроходимым словесным барьером.

– Дари, если тебе есть что сказать мне по поводу Бернана, скажи, не держи в себе! – почти умоляюще произнёс он.

– Лучше поделиться этим с теми, кто любит тебя, – добавила Лиомелина, проходя в сторону лестницы. Очевидно, она отправилась переодеваться.

Видимо, его жалобный голос вкупе с нездоровым после сегодняшнего приключения внешним видом жены – да и само приключение – повлияли на Дарианну и смягчили эту самую стену вокруг её тайн.

– Да, есть что! – процедила та сквозь зубы. – Вернее, я много что о нём думаю. А как высказать это – не знаю… Иногда мысли тяжело превращать в слова. Да и я… сегодня всё-таки не тот день, чтобы об этом размышлять…

– У меня сложилось впечатление, что ещё до… до… того самого события… он тебя огорчил… – аккуратно поделился своими соображениями Энаццо. – Он тебя огорчил?

– Ну… можно сказать и так. Я всё жду от него… Да, я жду от него предложения…

Энаццо сделал несколько кивков. Увидев, что сумел разговорить Дарианну, он тоже замолчал и предоставил младшей сестре возможность высказать всё.

– Может, и рано. Две декады – период немаленький, но мы ведь не каждый день общались… Однако, мне всегда казалось, что признание и предложение – это значит, что я его по-настоящему заинтересовала, что его… его любовь ко мне – это не иллюзия. Первое предложение, ммм… от него обычно отказываются, но оно о многом говорит… да, оно выражает влюблённость. Сейчас я очень боюсь, что его любовь – действительно иллюзия…

Дарианна говорила сбивчиво, иногда сглатывая, то и дело вертя головой и поглядывая по сторонам. Глаз Энаццо она, кажется, избегала подсознательно.

– А что бы ты сделала, если бы он признался? – мягко поинтересовался он, когда та замолчала.

– Не знаю, – призналась она. – Нет, не знаю… Я соглашаться бы не стала, конечно… Скорее, взяла бы время на раздумье или заявила бы, что слишком ещё молода… И ждала бы второго предложения, наверное, он хороший человек.

– Но лучший ли вариант для тебя? – спросил Энаццо. – Ведь он… первый, кем ты всерьёз заинтересовалась…

– Мне ещё нравился… Впрочем, неважно, я его быстро забыла, – Дарианна начала краснеть. – А Бернан… Ну, если он любит меня так же, как я его… Да хоть бы вполовину меньше – зачем искать другого? Он красив, он… да, он богат, и это важно… – честно добавила она. – И… понимаешь… понимаете, мне казалось… Ну, когда я упала. Я же и все эти выверты, и прыжки делала, главным образом, чтобы его впечатлить, чтобы выпендриться.

– Большинство мужчин не любят, когда женщины в чём-то лучше их, – заметил Энаццо. – И он об этом тебе даже намекал, я всё слышал, – признался он.

– В любом случае, – продолжила Дарианна, – Я упала, он подбежал ко мне, помог встать… Считай, спас меня от медведя!

– Какого такого медведя? – недоумённо посмотрел на неё Энаццо.

– Это метафора, – лицо сестры стало пунцовым. Он догадался – наверное, Дарианна вспомнила одну историю собственного сочинения. Она лет с девяти писала любовные истории и ни одну ни родителям, ни братьям не показала – а Энаццо как-то случайно наткнулся.

– В любом случае, он, может и не спас, и помог-то не особо… Но какой прекрасный момент! – Дарианна подняла глаза к потолку. – Мне всегда казалось, именно этот момент – лучший для признания. Я так и ждала, что он скажет: «Дарианна, я люблю вас!», чтобы и я могла то же сказать ему в ответ. Но он этого не сделал!

– Просто молодой человек не умеет вести отношения, – пробормотал он.

– Надеюсь, что с деловыми партнёрами он не так общается, – ответила Дарианна. – Это его не извиняет. Я разве что прямым текстом не говорила, я использовала все возможные обходные пути – а я много знаю!

– Это откуда же? – удивился он.

– Из книг, и от Ксардии, – снова покраснела та. Парочку обходных путей, наверное, придумала сама, когда писала. – Я ему намекаю, а он в молчанку играет. Вернее, нет, он говорит о том, о сём, только не о нас двоих. Может, он обиделся на меня из-за того, что я его всё время в карты обыгрываю?

«А Ксардия-то откуда эти пути знает? Она же твоя ровесница, тоже книги пишет?» – хотел спросить он, но передумал.

Энаццо издал лёгкий смешок, однако губы его быстро и сами собой потянулись вниз. Он отстранённо посмотрел в окно.

– Дари, скажи мне – честно только! А ты уверена вообще в его чувствах?

– Я… – она запнулась. – Я не знаю… Вчера была уверена, наверное, а сегодня нет.

Энаццо, конечно, легко мог списать всё на впечатлительность юной девушки, начитавшейся любовных романов – а Дарианна ещё и их писала… Мог бы, если бы сам не верил в то, что Бернану Варидэну нравится его сестра. Да даже если вспомнить их знакомство!

– Не понимаю я! – он отчаянно всплеснул руками. – Он либо просто слишком неопытен, не умеет отношения вести, либо… Вот знаете, всё это… он так кичился деньгами, помог нам найти экипаж – шутка ли, других людей согнал, и нам ехать предложил! Я сразу подумал – влюбился в тебя с первого взгляда. И всю дорогу продолжал и продолжал про себя рассказывать – и две темы явно проскальзывали: его деньги и его личные навыки. «Я налаживал связи там, налаживал сям!». Нет, мне казалось всё очевидным!

– Всё это донельзя странно! – воскликнула Дарианна. – Будто бы в нём две личности живут: одной я нравлюсь, другой – нет. То одна личность действует, то другая, и предсказать невозможно, когда… Да они, личности эти, даже меняются медленно, постепенно… Нельзя сказать, что раз – и он начинает игнорировать все мои намёки. Нет, говорю, постепенно… Так постепенно, что я и не заметила, как он изменился совсем. И почти каждый день так!

– Ну-ну, Дари! – Энаццо наклонился вперёд и крепко её обнял. Чувства подсказывали – как и лицо сестры – что та с трудом сдерживала слёзы. – Дари, всё хорошо, хорошо… Да, всё пошло не так. Но в этом твоей вины нет…

Чуть отстранившись, он поцеловал её в горячую щёку, посмотрел в лицо – у той на глаза действительно выступили слёзы, однако, часто моргая, она пыталась избавиться от них.

– Всё хорошо, Дари, – он мягко сжал её руку. – Я думал об этом… Скоро начнётся Сезон в Вигионе. Ты знаешь, Ксардия тоже собирается представляться?

– Да? – оживилась Дарианна. – Значит, я буду не одинока…

– Да, её в высший свет введёт какой-то знакомый её родителей, – махнул рукой Энаццо. Он не удивится, если именно этот же знакомый попросит потом её руки.

Дарианна широко улыбнулась. Горечь до конца не испарилась, нет, однако теперь к ней примешались радость и воодушевление.

– Если Бернан и вправду тебя любит, он рано или поздно признается, – добавил Энаццо.

Конечно, при том разговоре на льду он не присутствовал и знал о его содержимом только со слов сестры… Но Дарианну нельзя было назвать очень уж застенчивой – скорее наоборот, если уж сравнивать с большинством девушек её возраста и круга. Эйнель, например – она вообще, как говорила Лиомелина, раньше боялась с людьми общаться. Ксардия, конечно… Ну, Ксардия – дело другое.

Нет, он верил – верил, что сестра его сделала всё, что могла. Просто Бернан Варидэн уклонился. Либо он струсил в последний момент – Энаццо надеялся на это – либо первое впечатление Лиомелины о нём, негативное впечатление было правильным, и он просто хочет Дарианну как-то обмануть. Все эти эмоциональные качели… Он отдаляется, когда так нужен, он приносит горе и печаль, чтобы затем своим появлением эти самые горе и печаль снять…

«Нет! – подумал Энаццо. – Нет, такого человека я сразу бы распознал!»

Конечно, Дарианне стоит знать про существование этих людей, манипуляторов, которые ставят своих жертв в зависимость к себе, подчиняют их волю и это безо всякого физического или сверхъестественного давления… Тем более, в столице их, как и различных развратников полно… Он расскажет ей. Но не сейчас – чтобы она подсознательно не начала воспринимать Бернана Варидэна таким манипулятором. Нет-нет, он просто струсил, испугался – всякое бывает. Даже уверенный в себе человек чего-то то да и боится.

– Ах, Алдань Киршаван ещё в этом сезоне представляется, – добавила Дарианна. – А я с ней уже долго переписываюсь, хотя лично и никогда не встречалась.

– Киршаван… – задумчиво протянул Энаццо. – Известная фамилия. С каким-то Киршаваном я когда-то был знаком.

– Кстати, знаешь, Алдань-то мне рекомендовала прочитать книгу «Новая Женщина», – внезапно сообщила Дарианна. – И автором этой книги восхищалась.

– Погоди-ка, – прищурился Энаццо. – Не шибко оригинальное название, но кроме Лимы…

– Так это её книга, но она же под девичей фамилией её издавала! – засмеялась Дарианна. – Алдань увидела «Келиссон» вместо «Одэтис» и решила, что автор этой книги ко мне отношения никакого не имеет!

– Да, ты действительно слишком умная, – причмокнул губами Энаццо.

– Тоже мне новость! – фыркнула Дарианна.

– Пообещай Алдани организовать встречу с кумиром, – сказал Энаццо. – И всё же иди переоденься.

– Да-да… Мерида! – позвала Дарианна.

А сейчас Энаццо пойдёт к Лиомелине и обрадует её!

Глава 5

2625 год. 24-ое число Месяца Пробуждения

Внутреннее море, у Коршаджского берега

Лианелла Зиддин

Лианелла всегда любила Внутреннее Море на закате. Мирно пенятся слабые волны, а солнце будто бы опускается в воду, подсвечивая её розовато-оранжевыми красками. По берегам – холмы и тёмные, вековечные леса. Несмотря на название, Внутреннее Море морем не было – просто большое озеро, к тому же, пресноводное. Вокруг него в древности вращалась вся жизнь местных народов.

Асмунд плеснул веслом по воде. Где-то в стороне чадил пароходик коршаджской флотилии. С парохода следили, чтобы никто не нарушил покой герцогской семьи. Как усложняется мир… А новости из Лар-Кювэра приходили исключительно мрачные. Покушения на чиновников, убийства… Вся эта революционная лихорадка может и в Коршадж перекинуться – тем более, её страна успела побывать республикой, хоть и недолго. И скоро охранный пароход будет чадить не где-то на горизонте, а в непосредственной близости от лодки, а герцогу и его жене дышать будет исключительно сложно. Ну, или она будет плавать не по Внутреннему Морю, а в прудике во дворцовом парке.

– Ты какая-то очень задумчивая, моя дорогая, – проговорил Асмунд, откладывая вёсла и разминая руки в перчатках. – На тебя не похоже. Всю жизнь ты казалась легкомысленной.

– Это лишь образ, маска, которая ко мне приросла…

– Нет-нет, это Лочиния лишь притворяется легкомысленной, а ты всегда была! – воскликнул он. – Легкомысленная и жизнерадостная, поэтому я тебя и любил!

«Полюбил» – поправила она, ведь брак их был исключительно политическим. В конце концов, она была дочерью короля Унтауна… и сестрой королевы Альдегерды.

При мыслях об Альдегерде Лианелла, как обычно, неприязненно выгнула губы. Старшая сестра как раз и отличалась… легкомысленностью, притом в отрицательном значении этого слова. И лёгкостью поведения – вскорости после переезда в Сигневерд овдовев, она сделала свой дом тем ещё притоном. На людях всё было очень прилично, а по ночам в свете свеч и газовых ламп проходили такие оргии… Лианелле, на самом деле, интересно было бы там побывать – самоограничением она никогда не страдала и, родив двух старших сыновей, решила, что пора пожить и для себя. Впрочем, Лочиния с Илдвигом, наверное, всё-таки, Асмундовы… По крайней мере, герцог никогда не сомневался в этом.

И об её похождениях не слышал. В конце концов, Мэйфон Антеро, обладавший исключительными способностями в области раскрытия чужих секретов и хранения собственных, очень ей помогал.

Асмунд наверняка тоже с ней честен не был… Впрочем, даже если был, она о своей жизни никогда не жалела.

– Ты беспокоишься об Илдвиге? – снова спросил герцог, выводя её из некоего транса.

– Об Илдвиге… Может быть, – неопределённо ответила она, сняв перчатки и закатав рукава с широкими раструбами и высовывавшимися из них кружевными рукавчиками. Лианелла свесилась с лодки и опустила руки в прохладную воду. Многочисленные мелкие рыбёшки сразу закружились у её рук, касаясь её кожи своей чешуёй… О нет, одарённой, как Мэйфон, она не была… Но мир полон чудес, а люди обладают самыми разными способностями, само существование которых ни современная наука, ни религия объяснить не в силах.

Лианелла призвала к себе жизнь, и жизнь откликнулась…

– Дай-ка багет, – попросила она. Асмунд недовольно протянул ей синбульский багет… Синбул… Как раз… Именно там революционер пытался убить её сына…

Она покрошила хлеб в воду. Муж наблюдал за ней как за идиоткой, впрочем, для него она таковой и была. Ему нравилось её легкомыслие… Проще говоря, такая женская глупость…

А природа не терпит жестокости и насилия по отношению к тебе. Жизнь откликнулась на зов Лианеллы, и герцогиня в ответ должна была поблагодарить её.

– Опять беспокоишься об Илдвиге, – фыркнул Асмунд, отвлекая её от кормления рыб. – Он же не ребёнок.

– Что, я не имею права за своего сына беспокоиться? – ответила она, выпрямив спину и повернувшись к мужу.

– Ты не просто беспокоишься, ты беспокоишься чересчур, – заявил Асмунд. – Слишком ты его избаловала, смолоду спускала ему все шалости, глупости и откровенное хулиганство. На старших сыновей ты смотрела по-другому.

Она закончила крошить багет, и муж взялся за вёсла.

– Он тебе этого, конечно, не скажет, но я-то понимаю, – добавил он. – Илдвиг и на службу в кювэрскую гвардию пошёл… Во-первых, Вигион от тебя далеко. Во-вторых, военная служба – лучший способ доказать, что он не маменькин сынок, скажем так.

Лианелла раздражённо сжала губы.

– Мне кажется, что он уехал, потому что здесь у него два брата. Конкуренты…

Хотя, определённая доля правды в словах Асмунда присутствовала. Но признавать это при нём Лианелла никак не желала.

– Он хотел сбежать от твоей заботы. Ему двадцать один год уже! – помотал головой Асмунд. – Любой нормальный мужчина в его возрасте стремится избавиться от материнской опеки.

– Я же не могу перестать любить его, – заметила она.

– Я тебя и не прошу, – он раздражённо ударил веслом по воде, очевидно, подавив желание обрызгать её.

«Мне без него тяжело» – хотела ответить Лианелла, но передумала. Асмунд её не поймёт, потому что он и не желает понимать. Спишет всё на материнский инстинкт и будет таков. Нет уж, выслушивать его лекции по физиологии она не хотела…

– Я целиком и полностью одобряю его поступок, – добавил Асмунд. – Настало время и психологически стать мужчиной. Единственное, что мне не нравится – присутствие поблизости этого Мэйфона. Тот не самым лучшим образом на Илдвига будет влиять.

Лианелла снова промолчала. Она всегда так делала, когда разговор был ей неинтересен или вовсе ею нежелателен. Асмунд выговорится и успокоится.

– По крайней мере, этот авантюрист поумнел и остепенился после того, как чуть не умер, – буркнул герцог.

Сам чуть не умер, а вот многие его спутники погибли, включая и племянника Асмунда, который и затеял очередную экспедицию на поиски Потерянного Монастыря… Очевидно, попали в шторм на озере Панраван – там воды непредсказуемые такие, злые. Внутреннее море несмотря на большие размеры отличалось тихим и спокойным нравом.

– Собственно, – Асмунд огляделся вокруг. – Дорогая моя, опять же… Будь спокойна. Ничего с Илдвигом не случится… Люби его, ты имеешь на это право. Но дай ему жить собственной жизнью.

Нет, не хочет он останавливаться… Придётся вступить в беседу, а она-то надеялась, что всё самим собою затухнет.

– Тебе придётся усилить охрану самому, – Лианелла резко сменила тему. – Успехи кювэрских революционеров могут вызвать и подъём в определённых, до того тихо сидевших, кругах и нашей страны.

– Коршадж не Лар-Кювэр, – поморщился Асмунд. – У нас страна маленькая, и я популярен в народе… Чего не скажешь о твоей сестре. В некоторых регионах её презирают.

– Откуда такая информация? – прищурилась она. – В газетах пишут, что весь народ, вернее, все народы Лар-Кювэра в едином порыве поддерживают практически любое решение королевы.

– Ерунда это всё, – Асмунд налёг на вёсла. Лодка, покачиваясь, медленно двинулась к берегу. Солнечный диск уже наполовину утонул в озере. – В официальных газетах пишут то, что королева и её министры скажут.

– Поэтому и в наших газетах можно прочитать, что все обожают герцога Асмунда, – заметила она, с хитринкой глядя на него. Затем подумала: «обидится ведь…». Ну и пускай!

– Мне-то приносят известия и о реальных настроениях. Они не настолько радужные, какими их рисует пресса, но далеко и не мрачные… – Асмунд обижаться не стал и ответил серьёзно. – Сторонники республики уже подрастеряли пыл, хотя её и не существует всего-то семь лет. Все они разбежались или поменяли свои политические воззрения.

А некоторых поменять заставили, мысленно добавила Лианелла.

Асмунд действительно не хочет увеличивать охрану, как-то себя ограничивать. И, кажется, сам верит в безграничную любовь подданых. Ну и кто из них двоих легкомысленный?

2625 год, 22-ое число Месяца Пробуждения

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и Объединённого Королевства Лар-Кювэр.

Табберт Рандел

Ответы гвардейцев на животрепещущие вопросы очень удивили Эрхарда Вэйса, да и всех собравшихся депутатов. Шестеро делегатов от одного из гвардейских полков – Табберт не помнил, какого именно – наперебой рассказывали о прелестях службы.

– У нас все как положено, – говорил молодой, рослый и красивый солдат, настоящий гвардеец. – Каша с мясом, сапоги целые, не бьют – я вообще о побоях и не слышал! Какие могут быть жалобы? Приличная жизнь!

– Ежели били бы, мы б рассказали, – добавил второй, постарше. – Вот при Его Величестве Унтауне, упокой Господь душу его, бывало, конечно, и такое…

Встреча закончилась разочарованием. Солдаты медленно, озираясь, как бы никто не наблюдает, и запахнувшись в шинели, покинули расположенный в полуподвальном помещении трактир среднего пошиба.

– Кто-то болтал больше, чем следует, – гневно сказал Эрхард Вэйс, когда последний из гвардейцев скрылся за дверью. – Это же не коршаджский полк! В коршаджском полку действительно, на удивление, ситуация более-менее приличная, хотя и не замечательная. В этом же, как и во многих других…

– Офицеры как-то узнали о нашем намерении встретиться с солдатами, – заметила Морлен Хелдрин, единственная в их компании женщина, жена одного из депутатов. – Нам послали переодетых унтеров.

Табберт бросил на неё короткий взгляд – больше он боялся себе позволить. Она выбрала когда-то не его, а его тупого дружка, вернее, покровителя… Тупого, но зато прекрасного оратора… Как хорошо, что того сегодня нет… Иначе б этот… мешал ему, портил настроение своим видом.

– Или сами офицеры пришли, – горько усмехнулся её сосед. – Вот, вы этого молодого видели… Он точно не унтер. На благородного не похож, правда, он такой, нарочито сельской внешности…

– Ты знаешь толк в мужчинах! – подколола его соседка.

– Да ладно вам! Я лишь в виду имею, что это либо офицеры, либо…

– Это точно враньё, – перебил депутата глава фракции. – Их рассказы белыми нитками шиты… Слишком всё хорошо выглядит, налицо выдумки. И специально на покойного короля Унтауна жалуются, чтобы мы не могли заподозрить их в симпатии к монархии в целом!

Табберта всё это не интересовало совершенно. Но он думал: неужели эти неглупые люди не могут, просто неспособны представить себе, что в полку может быть всё отлично?

– Ни одной жалобы! – всплеснула руками Морлен. – Не верю я, что это настоящие солдаты… Если б я жила в таких условиях, как они, я бы за любую соломинку цеплялась, чтобы выбраться из ямы, чтобы облегчить…

Табберт не удержался от раздражённого взгляда. Если бы… Но она не жила! И никто из них, справедливости ради! Не понимают они тех, кого решили защищать… Да и нужна ли такая защита?

– Солдата запугать легко, – проговорил Вэйс, несильно стукнув по добротно сколоченному деревянному столу. – Существо бесправное, ответить неспособен. Как крестьянин и рабочий. До поры до времени они будут терпеть всё… До поры до времени, – с заметной угрозой в голосе прибавил он.

Ох, друг революционеров… Табберт не удивился бы, если бы узнал, что Вэйс каким-нибудь подпольщикам помогает… Вон, недавно кто-то покушение на принца Илдвига устроил. Покушение пытались скрыть, но сведения о нём как-то просочились в неофициальную прессу. К сожалению, у Табберта не было доказательств того, что Вэйс связан с убийцами.

– Я рассчитывал на то, что мы выявим правду и сумеем поднять этот вопрос в парламенте… – разочарованно добавил глава фракции.

«Вопрос поднимется, и власть в ответ многозначительно промолчит» – закончил за Вэйса про себя его мысль Табберт. – «И тем самым мы докажем, что власти плевать на подданных…»

В Кривом Переулке, который, вопреки названию, был прямым, располагался один неприметный дом, где квартиры снимали люди самого разного достатка. Конечно, самые лучшие – на втором этаже, не вровень с улицей, где шумно и иногда плохо пахнет, и подниматься невысоко. Табберт Рандел, однако, направился на четвёртый этаж, где насладился видом обшарпанных стен, с которых сыпалась штукатурка и едва державшихся на скрипучих петлях дверей. Одна из квартир здесь всегда была нежилой.

Перед тем, как зайти вовнутрь, Табберт выглянул в окно – на улице всё спокойно, людей почти нет, и никто за ним не наблюдает. Кивнув самому себе, он три раза постучал по двери.

– Вы зачем сюда? – крикнул грубый голос.

– Зачем-зачем! Принёс журнальчик интересный, – отвечал он, как полагалось. Закончив нелепый разговор, Табберт наконец толкнул дверь и очутился внутри.

Местечко убогое и не мебелированное – за исключением столика и двух стульев. Пустота, зато расположена квартира хорошо, улица прекрасно просматривается. Стоявший у окна человек поздоровался и предложил присесть.

– Замечательно! – мужчина в чёрном пальто и шляпе, специально надвинутой на глаза, почти сладостно причмокнул губами. – Вы отлично послужили государству и Её Величеству, да не поколеблется престол её.

– Да не поколеблется! – ответил Табберт положенную фразу.

Человек перед ним неспешно и даже лениво – как тигр, почему-то подумалось депутату – расстегнул пальто и чёрный сюртук под ним, просунул руку и вытащил сложенный лист из кармана жилета.

– Возьмите это себе, – сказал он. – Ознакомьтесь с содержанием и перепишите своей рукой. Если хотите внести какие-то коррективы, можете сделать это при мне.

Ага… Значит, не простой он человек, а один из высших Охранителей… Раз может «коррективы вносить».

Табберт развернул листок и бросил взгляд:

«Его превосходительству министру внутренних дел. Довожу до вашего сведения, что _ числа месяца _ сего года депутаты фракции Конституционных Республиканцев, а именно (Впишите сюда, кого надо, не скупитесь, можете вписать и непричастных), воспользовавшись доверчивостью военнослужащих 3-го гвардейского полка, пригласили солдат (Впишите место встречи), где под видом заботы об их благосостоянии и материальном обеспечении призывали к неповиновению командованию и изменению государственного строя. Верные присяге солдаты отказались участвовать в преступных замыслах…»

– На самом деле, не совсем точно, – сглотнув, проговорил Табберт. – Видите ли, ни к чему они не призывали… Это точно у них было на уме, но они неглупы и напрямую не говорили о восстании…

– Было на уме, а теперь пусть будет на языке, – в голосе Охранителя он уловил раздражение. – Это менять запрещаю.

– Ладно, – кивнул Табберт. – Вам виднее.

Он с ненавистью посмотрел на лист бумаги на столе. Какая мерзость… Но ничего, в скором времени он уже не будет пресмыкаться перед Охранителями. Его вознаградят, и может статься, что он сам окажется в правительстве… Потом, он же не только ради себя делает это, а ради будущего страны!

Своего недруга, депутата Хелдрина, он тоже запишет в присутствующие сегодня, а о жене его умолчит. И когда этого посадят в тюрьму – а всё так и закончится, учитывая последние общественные настроения – Табберт Рандел, наконец, сможет перестать скрывать свои чувства… А Морлен Хелдрин станет Морлен Рандел.

Даже если она не захочет… У жены предателя государства не останется выбора!

2625 год, 20-ое число Месяца Пробуждения

Эраданн, столица королевства Карнберг

Эльен Каризза

Дождь барабанил по окну особняка на Посольской Улице. Сидевший во главе стола генерал Тургар-ден-Айвн, один из карнбергских командующих времён Войны Позора, в такт стучал костяшками пальцев по полированной поверхности длинного обеденного стола. Правда, сейчас, ни скатерти, ни ваз с цветами, ни, собственно, еды не было – лишь голое дерево, а за столом сидели не гости Тургара, а тысячники и сотники Народной Дружины.

– Король Зеккин мне мало доверял, но я остаюсь единственным в высших кругах власти, кто не предал ни его, ни страну, ни его идеи, – провозгласил Тургар-ден-Айвн. Начальник Народной Дружины пытливо посмотрел на сотников, и Эльен Карриза почувствовал, как тело его содрогнулось. Умел генерал так смотреть: он был из потомственных карнов, самых настоящих, бывших кочевников – и выглядел так, по-кочевнически, пусть и носил сейчас гражданский чёрный сюртук с чёрной же бабочкой. Но в его взгляде чувствовалась… жестокость предков, которые топили целые государства в крови. Этот человек не перед чем ни остановится. Особенно, если учитывать его ненависть к Лар-Кювэру…

– Наша Дружина создавались для защиты государственности, для защиты, в том числе, от тех, кто требует начать новую войну с Лар-Кювэром, – напомнил Тургар всем о том, что они и так знали. – Король не желал полного разрушения страны…

Конечно, карнбергская армия в Войну Позора превосходила любую в мире и могла разгромить и кювэрцев и ортезийцев, и расхваленный Гарви Ирклисстон был им не помеха. Но против короля Зеккина обернулся весь мир – ни одного союзника не имелось у Карнберга! Ортезийцы и кювэрцы сражались вместе, Сигневерд и Сибсиория давали им деньги, целыми железнодорожными составами гнали в Вигион золото… Они платили Альдегерде, платили внутренним врагам в самом Карнберге, всяким революционерам и пораженцам. И они же проплатили восстание в Карнбергских колониях – в Эссении, на Фланнских островах и в других местах… Западные страны решили избавиться от могущественного врага, во что бы то ни стало ободрать Карнберг, как липку, уничтожить все следы былого величия.

Но величие Карнберга – в людях, как любил говорить Тургар-ден-Айвн. Отобрать территории, сократить флот, назначить репарации – это Лар-Кювэр с Сигневердом могли, а вот искоренить великий воинский карнбергский дух – никогда.

Король Зеккин, с трудом усидев на троне после войны, поручил Тургару-ден-Айвну создать Народную Дружину. Реваншистские идеи необходимо было подавить для благополучия страны. Лучше унизиться и затем восстать, чем сгинуть безвозвратно. Это показал девятнадцатый год, когда шлюха-королева Лар-Кювэра задумала новую войну, которая должна была полностью стереть с лица земли государство Карнберг. И если бы Зеккин дал волю реваншистским настроения, то целей бы своих она достигла. Слаб был тогда Карнберг и не готов к битве.

– Король Зеккин при смерти, – напомнил им ден-Айвн. – Но сердце его ещё бьётся и в этот тяжёлый момент, когда нас покидает великий человек, советники его уже убеждают принца Айспла избрать новый путь и, по сути, предать отца. Принц хочет следовать иной дорогой, той, от которой предостерегал его и всю нашу страну его великий, но непонятый и недооценённый предшественник, – с печалью в голосе закончил генерал. Он сжал свою острую бородку в кулак и закивал головой, как бы подтверждая свои собственные слова. Волей-неволей присутствующие закивали в ответ.

– Скажите мне, кто вы? Защитники народа? Защитники страны? Какова цель вашего служения? – спросил внезапно Тургар-ден-Айвн.

– Наша цель – служение стране,– заявил один из сотников, ден-Растемис. – Служение стране и тому, кто знает, что ей нужно. Король Зеккин возложил на вас обязанность хранить государство, и мы вам поможем в этом, генерал ден-Айвн.

Тургар-ден-Айвн отпустил свою бороду и одобрительно усмехнулся.

– Хочешь войны с Лар-Кювэром? – его пытливый взгляд внезапно пронзил насквозь Эльена. Тот опешил и так и застыл – с удивлённым и испуганным лицом. Его прошиб холодный пот.

– Если мы победим, то я был бы не против, мой господин, – честно признался он. Да разве можно солгать такому человеку!

Эльен не особо одобрял политики Зеккина, при этом к самому умирающему королю он относился с присущим карнбергцам почтением. Тургара-ден-Айвна сотник тоже уважал и готов был выполнить любой его приказ. Он не солдат, но подчинится своему командиру – по-солдатски.

– Советники, реваншисты хотят погубить нашу страну! – крикнул Тургар-ден-Айвн и взмахнул рукой – как отрезал. – Самое время выступать! Маршем – на дворец! Мы схватим советников, подкупленных Лар-Кювэром и желающих нашей стране зла, и покараем их! И поможем новому королю вести страну к процветанию и победе путём его отца, великого Зеккина!

Что же делать? Поддержать основателя Дружин и его государственный переворот? Эльен почти чувствовал, как крутятся в его голове мозговые шестерёнки… Философы говорили… Впрочем, какое дело. Философ всегда слабее солдата. Солдат ведь может взять и убить его!

И думать тут нечего – пора наносить удар, пока советники Айспла не избавились от Народной Дружины. Эти реваншисты головами не думают, а в Дружине видят – и правильно видят – угрозу своей власти. Своему влиянию на нового короля, да вразумит его Господь Ир-Шаддай. Тургар-ден-Айвн готовился спасти страну от людей, которые глупостью своей способны завести её в могилу.

Значит, придётся рискнуть и поддержать заговор. На одной стороне гарантированная смерть, на другой – возможный успех и просто… привычка подчиняться… Да, Эльен подчинится генералу по-солдатски.

Дворец находился на востоке городского центра – здесь в город вгрызался, деля его на две части, Королевский Лес, где раньше находились охотничьи угодья. Отряды Народной Дружины пробирались к своей цели небольшими группками, стараясь избегать широких проспектов и двигаться переулками. Лучше бы охранявшим дворец гвардейцам не знать о том, что грядёт…

– Стоять! – приказал Эльен своему отряду. Небо оплакивало грядущее кровопролитие мокрым снегом. – Заряжай!

Дружинники в разнобой – не солдаты всё же, не солдаты – открыли затворы винтовок и вставили патроны.

– Готовьтесь к бою, – мрачно добавил Эльен, изучая лица своих людей – какие-то туповатые, бараноподобные… Очень хорошо! Такие и нужны. Главное, напасть внезапно, подавить огнём врага и вынудить отступить… Иначе побегут уже сами дружинники…

– Вперёд, маршем!

– Песню запевай! – подхватил десятник. – Ох, шли солдатики по полюшку…

Эльен с кислым лицом шагал перед своим отрядом, слушая глупую заунывную песенку… Как ему надоели эти рыла…

«Надеюсь, когда ден-Айвн победит, я получу свою награду, и баранов этих больше не увижу!» – подумал он. Пора, в самом деле, покидать эту организацию. Опасно здесь стало…

На всякий случай Эльен сверился с часами.

Отряды Народной Дружины соединились, когда до дворца оставались считанные минуты ходьбы. Никем не замеченные, они пробрались через полгорода, и на подступах к дворцу остановить их уже не могли. Караулы дружинников на улицах присоединялись к маршу. И вот, эта грязно-серая толпа вынырнула на большую площадь перед Королевским дворцом с подковообразной крытой колоннадой, за которой виднелись голые деревья Королевского Леса.

– Целься! Огонь! – скомандовал Эльен, и его десятники повторили приказ. Дружинники, остановившись, нестройно вскинули винтовки и открыли огонь. Бороду Эльена аж встряхнуло от просвистевших мимо пуль, а уши заложило от грохота нескольких десятков выстрелов.

Содрогнулся конный памятник посреди площади, разлетелась гранитная крошка от постамента. Неготовые к бою, немногочисленные гвардейцы в серых шинелях и барашковых шапках, встретили пули своими телами. Выжившие ринулись назад, к дверям дворца, в тщетной попытке перегруппироваться.

– Огонь! – выстрелил второй отряд, прежде чем оставшиеся гвардейцы успели ответить.

Собравшийся на краю площади народ понял, что намечается ни много, ни мало бунт – и люди побежали прочь. Какие-то идиоты – чем только они думают! – в панике ринулись наперерез Народной Дружине, вопя и маша руками. Среди них была даже женщина – наверное, няня – с коляской; коляска застряла в дорожной выбоине и сдвинуть её женщина не могла.

«Убирайся, дура, оставь!» – сморщился Эльен. В горле предательски запершило… Но сотник не рискнул останавливать стрельбу.

– Огонь! – повторили десятники. Мирные жители оказались между молотом и наковальней… Что ж поделать… Сами виноваты, дураки, куда ж полезли! Если не пожертвовать ими, умрут дружинники. Дружина держится, только пока побеждает!

Несколько гражданских упали замертво, женщина закричала, отпустив изрешеченную пулями коляску и закрыв лицо руками. Но смертей среди гвардейцев было больше, и сотник удовлетворённо кивнул.

Даже если оставшиеся в живых гвардейцы сумеют вдруг забаррикадировать вход, будет уже поздно. Они отсрочат своё поражение, но ненадолго. Самоуверенный Айспл допустил промах…

Эльен решил, что на месте принца, он сразу бы приказал городскому гарнизону окружить казармы Народной Дружины и уничтожить всех, кто находится там. Ден-Айвн тоже полагал, что Айспл пойдёт таким путём, и потому заранее вывел часть дружинников из-под возможного удара… Но, судя по тому, что в городе ещё ничего не горело…

Интересно, хочет ли Тургар-ден-Айвн сместить нового короля? Ведь кочевники-карны когда-то сделали также с теми правителями, кто правил здесь до них! Но нет, король – символ Карнберга, он наместник Ир-Шаддая на земле. А генерал никакой не республиканец… Нет, Тургар-ден-Айвн просто образумит Айспла, избавит Его Величество от тупых советников, не понимающих, что их советы приведут к разрушению страны.

Отряды Народной Дружины беспрепятственно подошли к самому дворцу, сопротивления уже никто не оказывал. Лишь один раненый гвардейский офицер попытался встать, яростно бормоча проклятия.

– Вы… быдло… Вы не имеете права попирать ногами даже пыль этой площади!

– Быдло! – Эльен сглотнул, чувствуя клокочущий в груди гнев. – Вы, гвардия, вы трусы! Вы бежали из Сидемы, вы бежали с мыса Ламад… А мы верные люди короля!

Он направил на офицера револьвер, взвёл курок и нажал на спусковой крючок. С омерзением нажал несколько раз, выбивая из головы противника мозги. Некрасиво получилось, конечно, да и преступно. Офицер гвардии, человек благородный и уважаемый, не то что Эльен Каризза. Но, когда передел власти кончится, кто вспомнит? Ведь Эльен окажется на стороне победителей, а победителей не судят.

Тургар-ден-Айвн показался за спинами дружинников – генерал в этот раз оделся по-военному: на плечах висела расстёгнутая шинель, открывавшая синий мундир с орденами. Заговорщик с хитрым прищуром наблюдал за окнами дворца, откуда могла прилететь пуля.

Затем вышел вперёд.

Глупость, сейчас его застрелят, подумалось Эльену…

Дворцовая дверь открылась и показался ещё один генерал.

– Генерал ден-Айвн! Его Величество хочет вас видеть. Король требует объяснений! – закричал он, бешено тряся накрашенными чёрными усами.

– Его Величество Король Зеккин? Или Его Величество Король Айспл? – поинтересовался ден-Айвн в ответ.

– Его Величество Король Зеккин почил шесть минут назад, так что вас видеть хочет Его Величество Король Айспл, – злость в голосе пожилого генерала исчезла, хотя на трупы гвардейцев он покосился с заметной печалью в глазах. Неужели он может питать какие-то сентиментальные чувства к солдатам, пусть даже гвардейским? Эльен не верил.

«Играет, изображает горечь», – с неприязнью подумал сотник.

– Он желает знать, зачем вы вывели Народную Дружину на площадь, напали на гвардию Его Величества, убили гвардейцев и мирных подданных Его Величества! – закончил свою речь пожилой генерал. В нём словно боролись ненависть и уважение к ден-Айвну, великому и признанному полководцу.

– Гвардейцы сами напали на нас, мы маршировали мирно! – нагло солгал заговорщик. – На совести этих… некомпетентных мерзавцев несколько трупов верных подданных Его Величество! Они и ребёнка убили, они недостойны называться сынами Карнберга!

– Генерал, Его Величество пусть уж решает, кто достоин, а кто нет, – мрачно, но без былой злости и ненависти, ответил пожилой военный.

– Конечно. Все мы служим одному королю и одному Богу, – согласно кивнул ден-Айвн.

– Прошу вас, проходите. Можете взять с собой охрану, – с какой-то брезгливой усмешкой добавил пожилой генерал.

– Я не посмею омрачить Его Величество недоверием к его честности. Я пойду один, – сказал Тургар-ден-Айвн и решительно шагнул вперёд к открытым дверям. Эльен удивился и с облегчением вздохнул: он-то ожидал, что его господин прикажет убить переговорщика и продолжить штурм. Но, видимо, стратег ден-Айвн решил иначе – ему виднее.

Заговорщик скрылся за дверями, и они затворились.

– Наша победа! – медленно и довольно объявил ден-Растемис, причмокивая губами. Этот явно был уверен, что их господин выйдет из дворца целым и невредимым. И в нём говорило не облегчение, как в других командирах и солдатах Народной Дружины, а именно что чувство триумфа.

Медленно тянулось время, Народная Дружина стояла ровными прямоугольниками перед дворцом. В тыл в любой момент могли ударить гвардейцы, однако, на площадь прибыли только труповозки и полицейские, чтобы забрать мёртвых и раненых.

Наконец, Тургар-ден-Айвн появился на мраморном балконе. Сопровождали его трое: чиновник в сюртуке – тот поёжился на уличном холоде, давнишний генерал и ещё один человек в мундире с орденами. Принц – вернее, король – Айспл! Молодой, но с длинной бородой лопатой, старящей его. Новый правитель Карнберга выглядел не очень уверенным в себе, однако старался держаться твёрдо.

– Народная Дружина! – возгласил ден-Айвн, поднимая руку. – Мы будем верой и правдой служить Его Величеству Айсплу! Встаньте на колени… Встаньте…

Что же, теперь они присоединяются к новому королю, и война грядёт… Так? Впрочем, Эльену было всё равно. В войне он участвовать не собирался. Сотник опустился на одно колено и поднял левую руку с раскрытой ладонью. В мыслях он уже занимался другим делом, бросив бессмысленную и мерзопакостную службу в Дружине.

– Клянёмся в верности… – начал ден-Айвн, и дружинники повторяли за ним. Затем, все как один встали. Почти синхронно, почти по-армейски.

Король молчал, иногда жуя губами. Какой, на самом деле, серый и скучный тип.

– С нами Господь Ир-Шаддай, а за нами Карнберг! – сказал ритуальную армейскую фразу ден-Айвн. – Возвращайтесь в казармы. И готовьтесь к службе Его Величеству Айсплу!

«Ничего я не понял», – подумал Эльен Каризза, но подчинился.

Глава 6

2625 год, 22-ое число Месяца Пробуждения

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Илдвиг Зиддин

Малая гостиная сейчас пустовала – лишь ярко горели газовые светильники, отражаясь в больших незанавешенных окнах, за которыми разверзалась бездна ночи. Илдвиг сидел на диване, ожидая королеву, а наследник престола мерил шагами комнату.

Аньен Анхен ходил туда-сюда, словно не зная, как начать этот разговор. Илдвиг лишь молчал. Зачем царственная тётя заставляет их ждать? Хочет, чтобы они друг с другом поговорили?

Тихо, словно мышь, мимо принцев прошмыгнул слуга и задёрнул тяжёлые занавески из красного бархата, украшенные по краям золотой нитью. Поклонившись Илдвигу и Аньену, слуга исчез в соседней комнате.

– Теперь мы часто будем видеться, Илдвиг, – наконец произнёс наследник, остановившись на полушаге. – Нам надо постараться получше узнать друг друга. Мы же принцы, моя мать была сестрой вашей родительницы.

Поджав губы, Аньен Анхен поправил полосатый шарф, которым подпоясывался его военный мундир.

– По правде сказать, эти камерные ужины у царственной тёти… заставляют меня скучать, и я очень счастлив, что теперь вы составите мне компанию.

Наследник разговаривал медленно и размеренно, в его речи прослеживались особые речевые обороты, которые заставляли любые его слова – даже на какую-нибудь ничего не стоящую тему – звучать довольно внушительно. Эти способности помогали ему сейчас, этот навык пригодится ему и в будущем, когда он станет королём.

– Я думаю, с вами можно вести диалог на разные тематики, – продолжал Аньен. – Тётя – всё-таки… она человек другого совершенно поколения, потом она женщина. С ней получается говорить только о политике, а от политики иногда хочется отдохнуть. Я вполне понимаю, что, когда стану королём, мне уже будет не до отдыха. Потому стараюсь наверстать, пока ещё можно.

Илдвиг по приезде в Лар-Кювэр уже встречался несколько раз с королевой Альдегердой и мог с уверенностью заявить, что правительница умирать в ближайшее время не собирается. Так что отдыха у наследного принца будет предостаточно.

– Вам не одиноко в вашем особняке? Общество нового столичного полицмейстера вам не наскучило? – внезапно спросил Аньен.

– Я не жалуюсь, – уклончиво ответил Илдвиг. Нет, не наскучило. Хотя поначалу человек, которого принц не видел шесть лет, показался ему… неинтересным, серым и блёклым. Но это обманчивое впечатление очень быстро испарилось. Мэйфон был прекрасным собеседником, имел неплохое чувство юмора, да и маски срывал с окружающих отменно. Одно Илдвигу не нравилось: старый друг по-прежнему относился к нему немного снисходительно. А принц уже не подросток, а взрослый мужчина!

– Я понимаю, что Мэйфон Антеро – ваш друг… – медленно произнёс наследник. – Но он… Я встречал его. Обычный чиновник, каких пруд пруди в нашем государстве. Вот Гарол Фазай был иным, его утрата невосполнима для государства. Он стал бы прекрасным полицмейстером Вигиона.

– Но он умер, храни его душу Господь Ир-Шаддай, – повторил за Аньеном Илдвиг. Направление разговора принцу не нравилось.

– Алдон Родраген, его ученик… Да, он ещё моложе вашего друга, но он… высокоталантлив, он прозорлив и умён. Он бы прекрасно справился с работой полицмейстера Вигиона…, – наследник поднял руку, жестом прося Илдвига дать ему договорить, – Впрочем, не мне оспаривать решение королевы. В любом случае, будем надеяться, что и Родраген, и ваш друг Антеро будут работать друг с другом и раскроют это… это вопиющее преступление.

– Будем надеяться, – не особо размышляя над ответом, сказал Илдвиг.

– Это не просто покушение на вас, мой друг, это ещё и… оскорбление государственных органов… – добавил наследник. – Ведь преступник переоделся в Охранителя, не так ли?

– Так, – продолжать беседу о покушении принц не хотел. Аньен расхваливает этого Родрагена, но тот ведь пока не смог понять, кто подослал ряженого Охранителя, чтобы убить Илдвига! Принц даже не был уверен, что синбульский полицмейстер хочет найти злоумышленников!

– Вам необходима жена, – внезапно сказал Аньен, крутанувшись на каблуках лакированных туфель. – Благородных кровей, из Великих Имён… Или выберете иностранную принцессу? А может, кого-нибудь из элиты вашей родной страны?

Илдвиг натянуто улыбнулся – он не желал показать Аньену, что ему не нравится, как тот лезет в его личную жизнь. Сначала покушение, теперь советует искать супругу… Уже чувствуется будущий король, который не даст революционерам спуску. Всех переженит, как захочет!

– Вы не принимайте мои советы близко к сердцу, я ведь пока ещё не король, – если бы Илдвиг не знал, что даже сильнейшие одарённые не могут «прочитать» мысли, выудить их из чужого мозга, то точно подумал бы, что Аньен – одарённый, и что наследник знает, о чём он думает. – Я и сказал это исключительно потому, что собираюсь сообщить вам одну новость по поводу собственной судьбы. Не знаю, стоит ли вам меня поздравлять или, наоборот, мне сочувствовать – я пока не определился. Я женюсь, и это уже решено.

– Ну, уважаемый Аньен, через годик расскажете мне, каково это… Впрочем, я знаю множество супружеских пар, и пока что не очень уверен…

И тут дело такое… Илдвиг, конечно, с определённой толикой грусти смотрел на будущее, где ему придётся довольствоваться лишь одной женщиной. Тем не менее, это можно пережить, если жена подходящая – а он что-то такой не видел. С глупыми женщинами неинтересно, а умные хитры и опасны, как говорил Мэйфон – а он за свою жизнь и тех и тех перевидал множество. Вот взять Лочинию – сестру свою Илдвиг обожал и был с ней очень близок в детстве, однако такую жену, наделённую множеством достоинств, себе бы не пожелал. Она очень красива и умна, однако, слишком требовательна! Хотя, тюфяка-мужа всё-таки выносит. Ну, и заодно, выносит ему мозги.

«Интересно, а почему королева на приватные ужины пригласила меня, а Лочинию – нет? Ведь и я не наследник! – спросил себя Илдвиг. – Неужели царственная тётя боится, что моя сестра разболтает государственные тайны мужу?»

Ну, она имеет на это право. Сельтин – лицо сомнительное, пусть и имеет номинальный титул принц-регента Гриджона. Убеждённый противник монархии и вообще государства в целом, безбожник, своих убеждений совершенно не скрывающий. Вряд ли всё-таки связан, конечно, с Охотниками, Ортезийскими Индепендентами или прочими революционерами…

Из мыслей Илдвига вырвал появившийся в гостиной дворцовый служащий в ярко-красной ливрее с королевским вензелем на груди, в коротких штанах, чулках и туфлях. Он трижды ударил посохом по полу и сообщил о скором прибытии королевы.

И к чему всё это представление? Камерный ужин же… Впрочем, бесполезный церемониал – это часть причудливого поведения королевы Альдегерды. Аньена это поведение раздражало, Илдвигу – по большей части казалось милым. Оно делало правительницу одной из великих держав живым человеком.

«Должно быть, тётя моя очень несчастна, – внезапно подумалось Илдвигу. – Она сидит одна, общается только с собачками… Даже наследник не любит заглядывать к ней на ужин».

Вскоре появилась королева. Выглядела она весьма жизнерадостно, и никакой печати усталости и одиночества Илдвиг в ней не заметил. На её круглом, смугловатом лице почти не было морщин, хотя, конечно возраст просматривался. Тёмные глубоко посаженные глаза одновременно серьёзно и игриво разглядывали принцев. Вслед за королевой семенила её собака, длинноногая левретка Челит, бежевая с коричневыми пятнами по тонкому туловищу и вокруг глаз.

– Аньен, Илдвиг, – обратилась Альдегерда к ним своим особым, хриплым и низким, словно бы утробным, голосом. Очень подходящим к её роли правительницы государства.

– Ваше величество, – оба принца церемониально поклонились.

– Пройдёмте в обеденную, – королева сделала едва заметный знак рукой, и возникшие как из пустоты лакеи резво открыли двери с другой стороны гостиной.

Малая обеденная была, по королевским меркам, малой – рассчитана всего лишь на двадцать с небольшим человек. Королева Альдегерда, прежде чем занять своё место, взяла Челит на руки и посадила, вернее, поставила на стул рядом с собой. Левретка лизнула наклонившуюся королеву в лицо, и та, засмеявшись, лизнула собаку в ответ.

Наследник, как заметил Илдвиг, с трудом сдержал отвращение. Сам принц только улыбнулся. Аньен, конечно, ханжа ещё тот.

– Садитесь-садитесь, – медленно и размеренно попросила их Альдегерда и с какой-то довольной улыбкой принялась есть. Затем, когда лакеи поднесли большой кусок мяса, она подвинула его Черит, и собака радостно накинулась на пищу.

– Ешь-ешь, моя хорошая, – проворковала Альдегерда. – И вы тоже ешьте, господа.

Сама королева ела много и вела малоактивный, как казалось принцу, образ жизни, однако до сих пор сохраняла заметную худобу. Прекрасное здоровье, можно лишь завидовать!

Впрочем, вспомнил Илдвиг, ничто не даётся даром и за всё надо платить. Медленно стареющее стройное тело не могло произвести на свет жизнь. Случайность ли это или насмешка судьбы? Аньен, последнее время ставший весьма религиозным, сказал бы: «Напоминание, чтобы люди не зарывались. Идеального в мире живых ничего нет».

Илдвиг вспомнил, как Сельтин громил церковное учение и, как он сам называл это, «культ смерти». Всякие рассказы о том, что мир смерти важнее жизни, что абсолют существует за гробом, что люди живы, а Господь Ир-Шаддай является духом, то есть, технически, мёртв.

Он посмотрел на сидящего напротив, по правую руку королевы, Аньена. Наследник скучающе ковырялся в своей тарелке, лицо его кривилось, будто бы ему в суп муха попала.

– Если ты так же будешь выглядеть на ужине после собственной коронации, тебя признают худшим королём в истории страны, – с определённой долей иронии прокомментировала королева, поглаживая собаку.

Начиналось что-то интересное… Неужели она сейчас начнёт делать наследнику замечания в присутствии Илдвига?

– До коронации ещё далеко, тётя, – ответил Аньен, почтительно посмотрев на королеву.

– Зато до свадьбы – нет, – парировала она, несколько разочаровано поглядывая на него исподлобья. – Я не хочу, чтобы невеста в церкви в обморок упала, увидев тебя.

Илдвиг не выдержал и, живо представив картину, рассмеялся. Аньен бросил на него краткий и недовольный взгляд.

– Когда ты отбываешь в Сигневерд? – спросила его королева, продолжая поглаживать Челит.

– На следующей декаде. Празднества продлятся где-то с месяц, после чего я вернусь, и уже, к тому моменту, Сезон будет в самом разгаре, – пояснил наследник.

– Я надеюсь, – сказала Альдегерда, отпивая суп из ложки, – что эта свадьба укрепит наши отношения с другими странами, особенно, с Сигневердом. Мы должны быть союзниками. Мы, представители цивилизованного мира.

Она разочарованно покачала головой.

– Сибсиорцы, конечно, не станут на нас лучше смотреть. Там же… республика, так называемое «народовластие»! – неприязненно проговорила она.

– Позвольте заметить, тётя, что властвует в Сибсиории на самом деле не народ. Политиков покупают представители и акционеры крупных промышленных и торговых компаний. Все эти разбогатевшие и разжиревшие на дешёвых харчах мещане! – в голосе Аньена проскользнул гнев. Теперь наследник говорил не так как раньше, не размеренно, вежливо и аккуратно, а… полностью противоположным образом, добавляя, к тому же, в речь всякие простонародные слова, которыми выражаются, в основном, нелюбимые им мещане.

– Настоящая народная власть – это власть короля… или королевы, – добавил он, посмотрев Альдегерде в глаза. – Народу не нужны продажные политики. Народу нужен монарх на земле и Бог на небе. А предприниматели и банкиры – это не народ. Это худшие представители народа, которые пытаются прыгнуть выше головы, и иногда у них получается! Как получилось в Сибсиории…

Илдвиг поперхнулся. Хорошо, что наследник замолчал. В его словах есть доля правды, только вот Аньен эту долю приправляет странными идеями и оскорблениями. Куда деться сегодня без предпринимателей и банкиров? Если страна не вступит в век прогресса, то погибнет!

– Я тоже думала, как и ты… давно, в молодости, – призналась Альдегерда. – Тогда я была наивной, теперь же я знаю: народ хочет быть сыт. Впрочем, у сытого народа возникают и иные потребности. Аньен, ты думаешь, что Ортезийская республика пала перед Карнбергом, потому что Зеккин был наместником Господа нашего Ир-Шаддая на земле?

Наследник тяжело посмотрел на стол.

– Не только, – сказал он. – Есть и вполне материальные причины. Однако и за материальными причинами кроется промысел Господа Ир-Шаддая.

Альдегерду нельзя было назвать удовлетворённой ответом.

– Они действительно проиграли, потому что были республикой, – пояснила она свою мысль. – Но вопрос не в том, какая форма правления угодна Господу Ир-Шаддаю. Вопрос в том, какая форма правления делает страну политически сильной! Ортезийская республика не устояла перед Карнбергом, потому что в республике нет единства! – поучающим голосом заявила королева, сжав руку в кулак, показывая тем самым, видимо, «единство». – У нас, как и у Сигневерда, Коршаджа, – она кивнула в сторону Илдвига, – или Сольпенгарта… у нас единство есть. Волю нации воплощает монарх, то есть, в данном случае, ваша покорная слуга. У Ортезии не было единства, и потому эта страна теперь уже не независима.

«Главная причина в этом, а не в том, что Лар-Кювэр фактически ударил Ортезии в спину, захватив её и насильно присоединив к себе, действительно!» – так бы сказал Мэйфон. Илдвиг же говорить этого не стал – ссориться с царственной тётей принц не собирался. Тем более, она была во многом права. Да даже Мэйфон замечал, что республиканская система чересчур неповоротлива и неспособна к принятию срочных решений.

– У нас один человек руководит страной, у них – много… все эти министры, руководители, ссорятся между собой, – добавила королева. – Для борьбы с кризисом необходимо единство и власть, которая отвечает только перед высшими силами. Врач, когда лечит человека, может причинить боль, невыносимую, такую, что человек будет молить его прекратить лечение… Однако, если врач прислушается к нему, то человек этот умрёт. Народ не видит полной картины и потому не должен влиять на власть.

– Мне кажется, что Сибсиория не из-за монархического строя нас не любит, – решил высказать своё предположение Илдвиг. – С Сигневердом-то они более-менее дружат. Просто эти две страны разделили все дикие земли между собой уже давно… И им не нравятся, когда другие государства претендуют на то, что они считают своим.

– Очень здравая мысль, мой дорогой! – с довольной улыбкой похвалила его Альдегерда своим низким голосом. – Сначала Карнберг пытался стать равным им, и они, с помощью нашей страны, низвергли в прах все амбиции короля Зеккина… Теперь, когда усилился Лар-Кювэр… Да, нам нужно улучшить отношения с Сигневердом, чтобы они не встали на сторону Сибсиории в случае войны… – задумчиво добавила она.

– Да, вы абсолютно правы! – чуть ли не перебил её наследник. – Войну с нами Сибсиория не выдержит… Сигневерд должен быть на нашей стороне, но… Сибсиория, конечно, может заключить союз с какими-нибудь мелкими странами: Гранской республикой – такое же «народовластие» – или с Коршаджем…

– Ваше высочество, ваше предположение просто оскорбительно! – промолчать здесь Илдвиг не мог. Принц, однако, постарался звучать не враждебно, а так, лишь немного разочарованно. – Коршадж и мой отец, герцог, многим обязан этой стране. Они не станут помогать врагам Лар-Кювэра.

– Да, прошу простить… – виновато поглядел на него Аньен. – Просто ваша страна рядом с Гранской республикой находится, вот мне и пришло в голову её упомянуть. Простите меня. А вот с кем Сибсиория действительно может сговориться, так это с Сольпенгартом, и тогда это королевство нападёт с севера. Эти таёжные дикари всегда зарились на Селасию!

«Таёжные дикари!» – раздражённо повторил про себя Илдвиг. И это уровень риторики наследника одного из могущественнейших государств этого мира! Позорище!

– Ещё и империя Вайзен… – добавил спустя несколько тихих секунд Аньен. – Впрочем, эти… они только колонии могут попытаться захватить.

Он вздохнул и замолчал.

И почему они оба говорят «война» так, будто это уже решено? Будто Лар-Кювэр обязательно схлестнётся с Сибсиорской республикой, и важно иметь на своей стороне симпатии королевства Сигневерд…

– Мне кажется, – вставил Илдвиг, – при нынешнем развитии военного дела любая масштабная война на континенте Мардхивари… просто разорит всех участников. Победитель окажется в таком же плачевном состоянии, как и проигравший. Про уничтоженные города и убитых людей я вообще молчу.

– Война – естественное состояние человечества, – возразила королева с таким видом, будто констатирует печальный, но от этого не менее истинный, факт. Она глянула на свою собаку, у которой закончилась еда.

– Ой, а ты голодная, прости-прости… – Альдегерда потянулась за другой тарелкой. Левретка сразу же просияла и радостно завиляла хвостом. – Видишь, моя хорошая, политика…

– Да, тётя, – вставил слово Илдвиг. – Я тоже не верю в мир во всём мире. Но я думаю, войны станут такими… особыми… Будут вестись в колониях и в неразвитых странах посредниками…

– Они уже ведутся так. Но и большая война грядёт… – проговорила Альдегерда. – Даже если не Сибсиория будет нашим противником. Два дня назад умер король Карнберга Зеккин. Тот, кто из злейшего врага, стал, конечно, не союзником, но… угрозу он представлять перестал. Сам давил реваншистские идеи.

Илдвиг кивнул. Король Зеккин, проигравший войну за Ортезию и переживший связанную с тяжёлым и позорнейшим поражением революцию, повторения этой смертельной схватки не желал. Теперь он умер… Что будет делать его сын Айспл?

– Зеккин не во всём с нами соглашался, мелко вредил, где мог. Однако его Народная Дружина боролась с самим духом мщения, выбивая его из карнбергцев. Дружина должна была проследить за тем, чтобы ход вещей оставался прежним и после смерти Зеккина…

– Я слышал, они взяли штурмом королевский дворец… – вставил Илдвиг. Впрочем, больше он ничего не слышал. Его интересовала Джиланда – ну и те, кто хотел его убить в поезде – но никак не события в Карнберге.

– Внутрь дворца они не зашли, однако, они перебили гвардейцев и окружили королевскую резиденцию, – подтвердил, скрипя зубами, Аньен. – Эта Дружина! Эти лавочники, мелкие мещане, купленные и снаряжённые на деньги трусливых денежных мешков, которые боятся войны…

Скорее, денежные мешки боятся сами лезть в войну, но не упустят своего шанса поднять на ней деньги… если таковой шанс увидят.

– Новый король Айспл – известный сторонник мести нам, – объяснила ситуацию Альдегерда. – Когда я узнала, что Народная Дружина окружила дворец, я была удовлетворена. Но потом мне сообщили, что дружинники встали перед новым королём на колени, поклялись в верности ему и всей карнбергской нации!

– Простите, – спросил Илдвиг. – Правильно ли я понимаю, что… те, кто должен был остановить реваншистов, по сути, примкнул к ним?

– Правильно, – ответила королева. – Примкнули. Но доверие Айспла завоевать не смогли. Дружинники вернулись в свои казармы, расположенные в городском форте… Ночью в форте случился пожар, сдетонировали запасы пороха, а подъёмный мост через ров был поднят и никак не желал опускаться!

Получается, новый король избавился от ненадёжных не особо регулярных войск…

– Это всё меняет. Расклад теперь иной… – закончила Альдегерда.

Илдвиг почувствовал пробежавший по спине холодок. Перед ним вновь возник революционер с револьвером… И это лишь начало. Если фанатики, подобные этому человеку – хоть и с совершенно другими идеями – пришли к власти в Карнберге…

Неужели лишь один человек удерживал две страны от войны? Неужели Зеккин удерживал мир на краю бездны? А сейчас он умер, и мир сорвался с обрыва. Сорвался с обрыва и теперь летит, набирая скорость, и приближаясь к точке невозврата…

Значит ли это, что война неизбежна?

Попрощавшись с Аньеном у дворцового крыльца, Илдвиг побежал к своему экипажу. Уже было темно, за освещённой дорожкой грозно возвышались мрачные тени голых лип. Илдвиг запрыгнул в карету и приказал ехать – но не к себе домой, а в другое место. По дороге принц сменил мундир на весенний костюм – в Вигионе, находящемся к югу от Скалистых Гор было уже не холодно. Хотя, в Ортезии, которая разместилась внутри подковы Белых Гор, наверное, ещё теплее. Карета, проехав по городу, притормозила у малопримечательного дома, где Илдвига ожидал уже ещё один экипаж. Принц, приоткрыв дверь, быстро проверил, не наблюдает ли кто-нибудь – на мрачной, слабо освещённой улице никого не было.

«Дурацкая конспирация! – сказал он сам себе. – Сейчас все спят…»

Ну а если кто-нибудь не спит? Кто-нибудь будет проходить мимо дома известной куртизанки и увидит там гербовую карету. Какой скандал будет! А что скажет королева? Что сделает, когда поймёт, что племянник после ужина с ней поехал в гости к Джиланде Эйнь?

Илдвиг сошёл на ходу прямо в тень – если кто на улице и был, то не смог увидеть, откуда он взялся. Покрутившись на одном месте, принц направился ко второму экипажу, дверь которого была уже открыта, и лихо запрыгнул туда. Сзади донеслось отдалённое ржание лошадей – наверное, это его уезжающая первая карета.

Принц постучал тростью по потолку, и экипаж тронулся.

А эта конспирация, возможно, поможет спастись и от революционеров, вздумай они его преследовать…

Илдвиг вспомнил поездку на поезде из Синбула… Той ночью ему снился странный сон, где Джиланда Эйнь убивала его. И когда он вышел на станции подышать свежим воздухом – поезд стоял довольно долго – то заметил Джиланду и реально запаниковал. Ему казалось, что под своей шубкой она прячет нож или револьвер… Пулей Илдвиг влетел обратно в вагон, не разбирая дороги – и да, в вагон он бросился не в тот, а в соседний… И как Мэйфон-то смеялся, просто ржал как конь!

И сейчас Илдвиг едет к дому Джиланды Эйнь – едет и не может усидеть на мягком диване в карете. Ему хочется бегать, прыгать, а вообще – ему хочется видеть её, обнимать, чувствовать тепло её тела, ласкать её и… Но получится ли сегодня? Прошло уже сколько – больше декады, а получилось только один раз! В другие дни, когда бы он ни приезжал, из дома выходила служанка Джиланды и сообщала, что госпожа принять не готова. То устала, то спит, то гость у неё… гость… любовник другой, ясное дело… Ей нравится так издеваться над ним. Да, она вертит мужчинами как хочет, её любовники для неё лишь игрушки и источник богатств. Принц знал, насколько роскошно она живёт – многие потомственные аристократы бы позавидовали!

Хотя, надежда ещё теплится… Джиланда приняла его колье, купленное в одной из лучших вигионских ювелирных лавок. К счастью, великий сыщик Мэйфон ничего не узнал о его поступке.

«А если Джиланда – на самом деле агентка революции?» – пронеслось у него в голове, но он быстро отбросил это нелепое предположение. Если бы была, то давно бы его убила!

Тускло светили жёлто-оранжевым окна домов и фонари на чугунных столбах, по чёрному небу бежали тёмно-синие облака. У стены одного из домов дотаивал снежный сугроб. У сугроба карета притормозила, и Илдвиг, надвинув цилиндр на глаза и прихватив трость, выпрыгнул на мостовую – к счастью, не скользкую. Экипаж за его спиной продолжал катиться, и принц, не обращая на него внимания, медленно направился к нужному особняку.

Да, Джиланда Эйнь выбить себе местечко на Липовом Бульваре не смогла – а может, не захотела? – но жила в очень престижном районе, в окружении самых настоящих аристократов! Не на Миллионной улице, среди предпринимателей и банкиров, а здесь, в самом сердце столицы Объединённого Королевства, на Второй Конюшенной! Да не каждый богач без длиннющей родословной или титула осмелится тут поселиться!

Илдвиг, надеясь, что его никто не видит, отыскал в плотном ряду особняков нужный – трёхэтажный, с увенчанным лучковым фронтоном входным портиком. Какого дом цвета, принц не знал – видел он это здание лишь в темноте. Особняк аристократический, старинный – может, слегка перестроенный. Как Джиланде Эйнь удалось поселиться здесь? Любовник подарил?

Конечно, особняк не шёл ни в какое сравнение с дворцом, где жил вместе с Мэйфоном сам Илдвиг. Однако, то, что принц не мог взять и просто зайти в этот дом, создавало какое-то особую атмосферу таинственности и загадки и Илдвига откровенно раздражало. Он даже мог сказать – унижало.

Принц остановился у одной из двух дверей особняка, расположенных по бокам от проезда во внутренний двор. Две двери – видимо, для симметрии. Он нажал на кнопку звонка, и тотчас же внутри зашатался, будто пьяный, колокольчик, оповещая хозяйку дома о госте. Дверь открыла не служанка Джиланды, а сторож с карабином – судя по внешнему виду, когда-то бывший солдатом. Уже не молодой, но ещё крепкий мужчина с густыми усами и бакенбардами узнал Илдвига и спокойно пропустил внутрь.

– А, это вы, неизвестный господин! – с раздражающей принца иронией поприветствовала его внутри, в тёмной комнате, горничная Джиланды. – Прошу сюда.

Илдвиг, чувствуя себя слепым в этом мраке, проследовал за горничной на верхний этаж. Та ещё посоветовала ему глядеть под ноги. Ступеньки, мол!

Пройдя через будуар, принц попал в роскошно обставленную спальню. На столике горела яркая газовая лампа, отбрасывая тени на пастельно-розовые стены комнаты. Под балдахином, на кровати, сидела сама Джиланда в длинном халате, возможно, мужском и домашних туфлях на босу ногу. Заметив его, она изящно соскользнула на пол, да так, что полы халата распахнулись, и нога её предстала во всей красе от бедра до ступни.

– Добрый вечер! – поприветствовал её Илдвиг, завороженно глядя на неё. – Вернее, уже ночь… Но мне темнота не страшна, ваша красота освещает её…

Улыбаясь тепло и, одновременно, кокетливо, Джиланда резко распахнула расстёгнутый халат, надетый, как оказалось, прямо на голое тело. Над округлыми грудями блестели в свете ламп изумруды в колье – серебряном, выполненным в виде древесных ветвей с маленькими листиками. Принц почувствовал растёкшийся по его телу жар – он не только хотел Джиланду, ему просто было очень, очень приятно, что она надела это колье. А у неё ведь драгоценностей было предостаточно…

– Я не знаю, как словами выразить свой восторг! – произнёс он. Звучало, наверное, глупо. Тем не менее, какая разница… Чтобы сделать эту женщину своей, он был готов наговорить с десяток, с сотню идиотских фраз…

– Ох, поверьте… Вы и сами красивый мужчина! – отвечала она. – Таким женщины всегда легче даются, в том числе и продажные. Что ещё более важно, вы не просто красивый, вы ещё мужественный, вы выглядите как настоящий воин. Это редкое сочетание в наши дни… Большинство красавцев такие тряпки, а вы смелый и… Осторожно! – внезапно вскричала она, но было уже поздно. Илдвиг сделал шаг вперёд – его нога задела что-то, и раздался ужасающий звон. На лице Джиланды мелькнуло выражение ужаса, во мгновение сменившееся весельем. Она звонко расхохоталась.

– Не бойтесь, он пустой! – еле сдерживая смех, сказала она. Илдвиг, уже догадываясь, что произошло, опустил голову. Досадливо скрипя зубами, принц отодвинул разрисованный цветами ночной горшок, прямо в который он непойми каким образом умудрился наступить. «Ну ты идиот!» – про себя прошипел он.

Конечно, смешные ситуации и шутки сближают людей… Но это уже слишком… Так оконфузиться… Так оконфузиться мог какой-нибудь молодой дурачок, но никак уж не принц Илдвиг…

– Ничего страшного, он просто тут валяется… У меня клозет со смывом есть.

Илдвиг почувствовал, что краснеет и что уже ничего с этим поделать не может. На лице Джиланды промелькнула сочувствующая гримаса, впрочем, она быстро изменила лицо. Амплуа у неё такое… Наглая и властная… Она управляет мужчинами вокруг себя…

– Присядь, мой дорогой, – прошептала она, – А то ещё что-нибудь у меня сломаешь… Я понимаю, конечно, что ты в состоянии оплатить всё…

Илдвиг хотел было послушаться её, но вовремя опомнился. Мало того, что предложение звучало весьма саркастично, так ещё и сидеть в присутствии женщины – верх неприличия. Даже куртизанки.

Как с ней опасно общаться… Он не мог расслабиться даже в эти секунды! Принц чувствовал себя так, будто ходит по очень тонкому льду или узкому мостику, балансируя над пропастью. Илдвиг не мог сказать, что ему это нравилось… Но ему нравилась сама Джиланда – вернее, её тело, её прекрасное, божественное – прости, Ир-Шаддай, за богохульство! – тело, и изящными, манящими изгибами, плоским животом… Её чёрная кожа…

Характер у неё, конечно, тот ещё. Но придётся терпеть…

– Я бы рад сесть, дорогая Джили, – он называл её сокращённым именем, как она сама и предлагала. – Но я же не могу этого сделать, пока не сядете вы. Даже принц, да даже король подчиняется правилам этикета…

– А Господь наш Ир-Шаддай? – игриво усмехнулась она, поворачиваясь к нему полубоком… – Всевышний встанет, если я зайду в комнату?

– Опасно-опасно… Я ведь и донести могу! – решил уколоть её в ответ Илдвиг.

– Негодяй… – приятным, не влюблённым, но близким к тому голосом проворковала она. – А я обожаю негодяев! С ними нескучно… Но больше всего меня завлекают такие, как ты… Мужественные и красивые…

– Таких как я на свете больше не существует…

– Н значит, больше всего меня завлекаешь ты… – она придвинулась к нему, и принц не выдержал. Схватил, притянул к себе и покрыл всё лицо её и всю шею поцелуями. Её рука гладила его спину, опускалась ниже, тянулась дальше…

– Разденься… – переводя дыхание, сказала она…

Он выполнил её приказ.

Илдвиг вернулся рано утром и заглянул в кабинет Мэйфона. Новоназначенный полицмейстер Вигиона сидел там и что-то писал – вернее, рисовал схемы. Схемы, как показалось принцу, бессмысленные – кружочки с именами и названиями мест, соединённые стрелками. Видимо, решил поиграть в великого сыщика.

– А, ты вернулся раньше, чем я ждал тебя! – сыронизировал друг, подняв голову. – Я думал, ты придёшь в полдень. Был у дорогой Джиланды? Она тебя не убила?

Илдвиг бросил на него раздражённый взгляд. Надо бы с ним поговорить серьёзно, а то Мэйфон уже начинает терять чувство меры. До сих пор радуется об окончании шестилетнего расставания?

– Пока, как видишь, нет, – мрачно сказал он.

– Но всё равно, попался ты, дружок, в паучьи сети. Она из тех женщин, которые легко очаровывают мужчин, сами же на чужие чары не поддаваясь. Но мне казалось, она тебя игнорировала?

Илдвиг подозрительно посмотрел на него, сморщив нос.

– Как ты…

– Как я знал? Не бойся, способностей я не применял, это по твоему поведению видно было. Между тем, это вполне естественно. Она же не доступная проститутка. Недоступность – это часть очарования, – назидательно объяснил друг. – Прежде чем согласиться она будет ждать, пока мужчина созреет. Всем известно, что томительное ожидание страшнее всего на свете.

Илдвиг почувствовал, что вот прямо сейчас хочет вломить Мэйфону между глаз и будь что будет. Потому что тот был прав. Друг тоже это понял и, встав со стула, медленно попятился к стене.

– Когда она допустит мужчину к себе, – продолжал он, – тот будет готов ей ноги целовать. К счастью, я-то таких распознаю с одного взгляда, и стараюсь игнорировать. Знаешь, очень тошно кому-то там прислуживать, особенно женщине.

Илдвиг остановился, пальцы его крепко сжали спинку стула полицмейстера. Мэйфон бросил настороженный взгляд, опасаясь, видно, что принц запустит стулом в него. Следовало было.

– Тем не менее, королеве ты прислуживаешь, – сказал Илдвиг, отпуская спинку стула.

– Не прислуживаю, а служу, это во-первых. Я состою на службе Её Величества. Прислуживают лакеи на ужине. И поклонники Джиланды Эйнь. Во-вторых, если боишься её, не ходи к ней. Найди себе замужнюю даму… Из замужних лучшие любовницы получаются, – хмыкнул он, – уж я-то знаю. И никаких обязательств!

– Мэйфон, – Илдвиг обошёл стул и уселся в кресло, находящееся у окна, за которым уже вставало солнце. – Пожалуйста уясни. Не надо мне давать непрошенные советы, особенно касательно отношений. С Джиландой я сам разберусь.

Друг недоверчиво посмотрел на принца, однако, уловив тон его голоса, замолчал.

– Не садись у окна, вдруг там революционеры целятся из ружья, – внезапно став серьёзным, предупредил Мэйфон. Но стоило Илдвигу приподняться, как друг внезапно рассмеялся.

– Прости! – сдерживая хохот, крикнул он. – Революционеры всё-таки не так вездесущи, хотя и очень опасны.

– Ты всю ночь здесь сидел? – сморщил лоб Илдвиг. – Чем ты занят? Расследование ведёшь своё полицмейстерское… Ограбление банка?

– Ограбление банка – ерунда, и сидел я, естественно, не всю ночь. Часть ночи лежал, – отмахнулся старший друг. – Я пытаюсь выяснить, кто же всё-таки подослал того человечка тебя убить. Самое главное – у кого были возможности?

– Ну, расскажи пожалуйста, к чему ты пришёл, – попросил Илдвиг, садясь обратно на тёмно-зелёное кресло у окна.

– Я только вот начал, – признался тот. – Хотя спалось сегодня плохо. Не знаю, почему, вроде бы и комариков нет, да вот что-то душу терзает, да… Схема выстраивается… – он поглядел на Илдвига, – Хотя тяжело и со скрипом. Я полицмейстер Вигиона и не могу так просто взять и вести расследование в других регионах.

Мэйфон замолчал, пытливо смотря на принца. Илдвиг уже понял, что друг монологам предпочитает диалоги, и потому всё же ответил.

– Давай, продолжай. Что ты выяснил?

– Дело, как я уже сказал, непростое… Преступник мёртв, и следов нет никаких, остаётся лишь размышлять. Форму они, судя по всему, пошили сами, как я уже тебе говорил…

– Неоднократно, – вставил Илдвиг.

– И сделали это весьма качественно, – закончил Мэйфон. – Про удостоверение тоже я рассказывал?

– Да, сам состряпал, воспользовавшись лишь воображением, и все ему поверили, – мрачно кивнул Илдвиг. А ведь принц с самого начала тогда подозревал этого… Харизара…

– Но на этом расследование остановилось… – продолжил Мэйфон. – Мои полномочия заканчиваются на границе столичной области. Однако, пока тебя не было, пришла телеграмма, большая… Я велел слов не жалеть! Частный сыщик, которого я нанял, всё-таки пользу приносить начал!

Принц сразу же оживился.

– Что же ему удалось выяснить?

– Он съездил на станцию… – Господь Ир-Шаддай, не помню, хоть убей, как она называется… На ту станцию, где ряженый Охранитель подсел к тебе в вагон. И начал аккуратно расспрашивать людей, пытаясь восстановить события того раннего утра, когда на станции появился революционер. Я просил его работать потише, чтобы местная полиция ничего не заметила.

– Что же ему удалось выяснить? – повторил Илдвиг, заметив, что друг опять остановился.

– Дело, Илдвиг, обстояло так: никто реально не знает, каким образом этот революционер вообще оказался на станции. Станционные служащие не помнят, как он приезжал, – Мэйфон призадумался, проведя пальцами по выбритому подбородку. – Да… Только один из них что-то рассказал: революционер, одетый в гвардейский мундир, зашёл к дежурному по станции и сказал, что подсядет на твой поезд. Ряженый ещё и долго сидел у дежурного, потому что на улице было холодно, а поезд запаздывал.

– А что сказал сам дежурный?

– Его нашли позже – в подавленном состоянии, напившегося. Родраген уже провёл своё расследование и… своими «профессиональными» действиями случайно зачистил все следы… Приказал уволить дежурного, – друг неприязненно сморщился и разочарованно покачал головой. – Нет, самодовольства и самоуверенности ему не занимать, а вот способностей кот наплакал. Верно, привирает он, называя Фазая своим наставником. Тот его ничему не учил. Родраген был для покойного не более чем лакей! –взмахнув рукой, воскликнул Мэйфон.

– Так дежурный ничего не смог поведать? – нетерпеливо перебил его гневные тирады Илдвиг.

– Ничего нового он не сообщил. Более того, ему просто тяжело было говорить, он не желал вспоминать ошибку, стоившую ему карьеры… И, возможно, жизни.

– Родраген – идиот! – раздражённо бросил Илдвиг. Перед глазами его вставала мрачная картина: повесившийся железнодорожный работник. Дойдёт ведь и до этого! А Алдон Родраген на принца-то произвёл нормальное впечатление там, в Синбуле.

– Расспросили и местных извозчиков, – продолжил Мэйфон, – к счастью, городок небольшой, и их там немного. И нет никого, кто бы подвозил к станции поручика гвардии. Среди высадившихся пассажиров поездов его тоже не замечали.

– Значит, подвозили его сообщники? Или он успел сменить одежду?

– В любом случае, расследование на станции ничего не дало. Железнодорожники не работали на революционеров. Однако, сыщик постарался неплохо… Возможно, ещё до чего-нибудь докопается. Ему бы в полицию идти, а он отказывается, говорит: «Мне больше по нраву частная практика».

– А кто вообще знал, что я путешествую тем поездом?

– Я знал, Родраген знал, полицмейстеры всех регионов, через которые пролегал путь состава, знали. Ну и заместители.

– То есть, произошла утечка самого высшего уровня.

– Получается, так, – хмуро кивнул Мэйфон. – Конечно, о том, что ты будешь в тот день на балу, известно было всему графству… Но это ведь ерунда!

Илдвиг согласно кивнул.

– Но кто-то знал о том, каким я еду поездом, и передал эту информацию… Кому передал?

– Я не верю, что на тебя напал убийца-одиночка. Слишком подготовлен, тут чувствуется почерк Охотников или Индепендентов. Действуют эти… группировки… в основном, во взрывоопасных регионах. Ортезия – естественно. Брезань – там тоже брожение какое-то, свободолюбивые слишком. Синбульская провинция довольно спокойная – она, в основном, аграрная, города там небольшие… В Гриджоне сейчас моими стараниями этих друзей осталось совсем мало. А вот в Вигионе, конечно… Но ничего, я ещё зачищу столицу от тараканов! – зло засмеялся полицмейстер.

– В Гриджоне происходили громкие убийства, – напомнил Илдвиг.

– Да, и я выловил этих «Охотников», – поморщился друг.

– Ты не говорил с Сельтином об этом? – поинтересовался принц.

– Ты думаешь, твой зять и организовал убийства, чтобы стать принцем-регентом? – фыркнул друг. – Он, как мне казалось, республиканец?

Да, в самом деле. Сельтин республиканец, к тому же, сам ответственности не любит. Человек довольно… мягкотелый… Тяжело ему быть мужем Лочинии… Но зато та его любит!

– Я имел в виду, что ему самому может грозить опасность, – пояснил свой вопрос Илдвиг. – А ты в бытность гриджонским полицмейстером должен был часто с ним общаться?

– Не так уж и часто, – возразил Мэйфон. – Он лишь формально глава региона. Но, возвращаясь к нашему разговору… Когда убили Гарола Фазая месяц назад, за его смерть ответственность на себя взяли Ортезийские Индепенденты, вернее, их боевая организация. За покушение на тебя – никто. Хотя, конечно, подпольная пресса как-то добралась до секретной информации…

По приказу самой королевы неудавшееся покушение на Илдвига попытались скрыть. Альдегерда полагала, что народу не следует знать, что на представителей власти идёт охота… Илдвиг думал иначе: он считал, что его выживание можно презентовать как победу над врагами государства и монархии. На самом деле, ему даже хотелось… быть кем-то навроде героя…

«Охота» – мысленно повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Сам Илдвиг в охоте на зверей, конечно, участвовал, но, в отличие от отца, братьев и сестры, его она не особо привлекала. Поэтому для него слово это отливало чем-то неприятным, возможно даже и свинцом… «На представителей власти идёт охота…»

Но Мэйфон заверял его, что Охотники разгромлены. Впрочем, никто не мешает другой революционной организации присвоить себе это же имя.

– Не могли это быть коршаджские революционеры? – спросил он.

– Это невозможно, – отмахнулся Мэйфон. – Во-первых, ты даже не наследник. У тебя два брата и сестра – не помню уж, может ли она стать герцогиней Коршаджа, но это и неважно… Во-вторых, на твоей родине революционеров почти нет. По крайней мере, таких, которые занимаются покушениями. В-третьих, чтобы узнать о том, каким поездом и где ты поедешь, нужно иметь шпионов в государственных учреждениях Лар-Кювэра.

– Разумно, – согласился Илдвиг. Как друг умудряется держать столько фактов в голове сразу и анализировать их?

– Шпион либо в полиции, либо на железной дороге… – пробормотал Мэйфон. – Железную дорогу мы отметём… Скорее всего, полиция и, надеюсь, не вигионская. В Брезани полицмейстер мог бы болтануться… Это не самый лояльный чиновник. Но нападение совершено на территории Синбульского графства…

– Есть вариант – утечка у Охранителей.

– Я слабо знаком с их организацией, знаю, правда, что она очень мала. В большинстве регионов Охранителей не более десяти человек. В столице же… Правда, возможно, вскроется, когда мне предоставят доступ к отчёту Родрагена на имя министра внутренних дел. Рудисин со мной дружен, так что, возможно, отчёт мне удастся увидеть.

– Ты, кажется, говорил, что твоё решение чуть не погубило карьеру министра? – недоверчиво посмотрел на друга Илдвиг.

– Рудисин решил восстановить со мной хорошие отношения. Надеюсь, он даст отчёт. Я хочу узнать, к каким выводам пришёл Родраген, – ответил Мэйфон. – И кое-что ещё о смерти Гарола Фазая… Очень подозрительная гибель, произошедшая в поезде…

– Подожди-подожди, – Илдвиг привстал и, упёршись кулаками в стол, навис над другом. – Ты всё-таки думаешь, что это всё связано? Потом, я помню, убийца Фазая был у нас в руках…

– Был, но сбежал, – взмахнул рукой Мэйфон. – Опять безалаберность людей Родрагена… А убийство Фазая и покушение на тебя – вещи действительно связанные, если посмотреть с определённой стороны.

– Оба покушения на поезде произошли – это единственная связь, – поджал губы принц.

– Возможно, я… я выдумываю и слишком глубоко копаю… Однако, побег убийцы Фазая заставил меня задуматься кое о чём… – Мэйфон выглядел довольно неуверенно.

Неужели Илдвиг заронил в его душу сомнения?

– Наверное, это не единственная связь, – медленно, словно преодолевая какое-то препятствие, проговорил друг. – Фазая убили Индепенденты, они сами взяли на себя ответственность… Ряженый же Охранитель… Он точно не убийца-одиночка, слишком хорошо подготовлен, но пока… Пока доказать ничего нельзя, если только…

– Надо надеется, сыщик ещё какую-нибудь информацию выяснит.

– Да, и на то, что к отчёту Родрагена мне доступ дадут. К двум – о покушении на тебя и о смерти Фазая.

Илдвиг, вздохнув, снова сел и откинулся на спинку кресла.

– Знаешь, если то, о чём сегодня говорили королева и наследник, правдиво… Мэйфон, скоро все эти расследования, революционеры и прочее перестанут иметь большое значение…

Принц оборвался, увидев, как дрогнули скулы его друга, будто тот вспомнил что-то ужасное. Мэйфон потряс руками, будто сбивая дрожь.

– А о чём они говорили? – хрипло спросил полицмейстер.

– На первый план выйдут генералы, линии снабжения, артиллерия… – недоумённо ответил Илдвиг. Что же так напугало старого друга?

– Войны с Сибсиорией не будет, – Мэйфон, легко вернувшись в прежнее жизнерадостное состояние, отмахнулся от подобной идеи. – Та страна процветает, элиты там слишком хорошо живут, жируют, да и делить им с нами на материке нечего. Разве что в колониях… Или ты имеешь в виду Карнберг?

– Они имеют в виду Карнберг, – поправил друга Илдвиг. – Народная Дружина присоединилась к королю Айсплу, а он – реваншист.

Мэйфон поджал губы.

– Народная Дружина… Я об этом не знал. Что же, карнбергское общество, все нищающие аристократы, богатеющие промышленники и голодный народ, сплелись в едином порыве против нас?

– Королева считает, что это так.

– Тут важна одна фигура. Тургар-ден-Айвн, – раздосадованно как-то добавил Мэйфон. – Если помнишь, он был командующим Карнберга на ортезийском направлении во время последней войны.

– Тургар этот не любит нашу страну? – догадался принц.

– Ненавидит, – ответил друг. – И не из-за поражения. Девять лет назад, незадолго до начала этой войны… Помнишь, вы с семьёй ездили на Селасийские минеральные воды? Ну, многие карнбергские генералы отдыхали там же. Тургар-ден-Айвн был одним из них…

Внимание Илдвига внезапно привлекла странная газета, которую Мэйфон уронил на пол вместе со своими бессмысленными схемами. Один из заголовков гласил: «Трепещи, холуй монархии!». Принц не сдержался и рассмеялся в голос. Мэйфон недовольно прервал свой рассказ.

– Гуляли, значит… А, ты про это, – он уловил, куда падает взгляд Илдвига. – Да, а я и забыл. Прочитай, очень любопытно. Подпольная революционная пресса.

Мэйфон наклонился и, подняв газету, вручил её принцу.

– В общем, я хотел сказать, что как только отношения между Лар-Кювэром и Карнбергом ухудшилось, так население Селасии с ума сошло! – продолжил он. – Курортники и местные жители напали на карнбергцев: били кулаками, кидались камнями и даже стреляли из ружей. Собственно, один из камней прилетел в голову сыну нашему герою, и тот скоропостижно скончался… Теперь ты понимаешь, что война с Лар-Кювэром для Тургара-ден-Айвна – это личное. Наша страна нанесла ему рану, и он желает отомстить.

– Понятно, – вздохнул Илдвиг. Ему даже стало немного жалко карнбергского генерала, пусть тот и враг.

– Кстати, он одарённый, – весомо добавил друг.

– Этого не хватало… – помотал головой принц, снова вглядываясь в газету.

– Прочитай, очень интересно, – повторил свою просьбу Мэйфон. – Это не про Тургара и Карнберг… Это про то, что меня беспокоит больше.

«Господин полицмейстер по Вигиону Мэйфон Антеро! Мы знаем, что вы увидите наше сообщение, наше предупреждение и прочитаете его! До нас дошли слухи, что вы хвастливо ставите себе в заслугу разгром нашей организации в Гриджоне. Вы так хорошо служили на посту провинциального кровавого палача, что тиранка повысила вас до столичного палача! Однако, вы весьма преувеличиваете собственные способности, да и способности всего вашего государственного аппарата. Вы уничтожили лишь одну ячейку, а Охотники уцелели! Покушения действительное прекратились, но то не ваша заслуга! Новых покушений не было лишь потому, что мы их не планировали и не проводили. Вы самоуверенны и наивны!

Королева уже анонсировала программу нынешнего Сезона. Она обещала, что этот Сезон будет ярким и роскошным… На свадьбу наследника съедутся паразиты со всего земного шара… Мы тоже делаем свой анонс. Семь покушений за этот Сезон, ровно семь, не больше и не меньше. Дни покушений мы объявляем сегодня – вы можете их найти в конце письма… Имена тех, кого мы убьём, вы тоже прочитаете ниже. Семь дней и семь имён – но кто и когда будет убит? Вы, Мэйфон Антеро, узнаете уже, когда об убийстве объявят в газетах! Мы совершим семь покушений, и мы гарантируем, что ни одно из них вы предотвратить не сможете!» – гласила статья под заголовком: «Трепещи, холуй монархии!».

– Они серьёзно? – только и нашёлся что спросить Илдвиг. Что ему очень не понравилось – его собственное имя в списке было. Как и имя королевы, и имя Аньена…

– Похоже… – Мэйфон провёл рукой по подбородку. – Охота объявлена. Признаюсь, лидер Охотников мне говорил, что я уничтожил лишь одну ячейку из нескольких… А я не поверил ему тогда…

– Значит, Охотники…

– А ты говоришь, Карнберг, война… – мрачно усмехнулся Мэйфон. – У нас уже в стране война, война внутренняя и жестокая.

– Как же бороться с революцией?

– Жёсткими мерами – нельзя. Когда-то королева пошла на уступки, и революция остановилась. Похожим образом действовал и король Зеккин. Значит, снова придётся уступить. Главное, сделать это вовремя, не слишком поздно.

– Что ты имеешь в виду? – сердце стучало в груди Илдвига. Разговор ему очень не нравился.

– Слишком поздно – это тогда, когда условия наших противников станут совсем неприемлемыми. Хотя, возможно… возможно, они уже таковы.

Глава 7

2625 год, 27-ое число Месяца Пробуждения.

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Энаццо Одэтис

Они успели выйти из вагона одними из первых, однако, сам вагон находился в конце состава, и потому пробираться к зданию вокзала Одэтисам пришлось через толпу. Где-то в стороне слышались возгласы возмущения – какая-то разодетая в пух и прах женщина жаловалась на количество пассажиров.

– Можно было подождать, пока уважаемые господа выйдут из вагонов, и только потом второй и третий классы выпускать! – кричала она.

– У нас тут свободное общество, а не Империя Вайзен! – ответил ей мужчина с окладистой бородой.

«Свободное общество», – фыркнул про себя Энаццо. – «Империя Вайзен! Вы ещё с дикарями-каннибалами сравните!»

Едкий дым от паровоза с соседнего пути попадал ему в глаза, и он отвернулся. В толпе, кажется, промелькнуло очень знакомое лицо Бернана Варидэна. Его-то тут не хватало!

Сестра очень переживала из-за молодого человека – её попытки намекнуть ему на свои чувства оказались бесплодными. Сам Бернан Варидэн, почти две декады назад, через день после того случая, как Лиомелина провалилась под лёд, уехал в Вигион. И Дарианна, кажется, надеялась его увидеть – чувства её не угасли.

«Это совпадение, – убедил себя Энаццо. – Бернан Варидэн сообщил нам о необходимости прибыть в столицу ещё до того, как мы рассказали ему о планах представить Дарианну ко двору».

Вообще, подумал Энаццо, всё это очень странно. Бернану постоянно было нужно туда, куда и Одэтисам… На музыкальном вечере узнал, что Одэтисы живут в Эрминктали, и на следующей же день отправился туда. Затем, в Люрентали навязался им… Нет, правильнее было бы сказать, что молодой человек вынудил Энаццо и Дарианну навязаться ему. А теперь Варидэн едет в Вигион… Как будто он преследует их…

И самое главное – в Эрминктали Бернан Варидэн лишь развлекался, а если и упоминал о своих делах там, то очень вскользь и абстрактно. Создавалось ощущение, что он только отдыхал. В Эрминктали времени провести планировал ведь немного, а в итоге остался больше чем на полторы декады!

– Бернан Варидэн, может быть, захочет нас найти, – из размышлений его вырвала сестра. – И если он продолжит делать вид, что меня нет, я… я не знаю, что сделаю! Может, скажу ему, что нет смысла около меня… ошиваться, именно так и скажу!

– Ты выглядишь очень целеустремлённо, – иронично ответила Лиомелина, чем заставила камеристку Дарианны расхохотаться. Сестра недовольно посмотрела на служанку, но ничего не сказала. Мерида смеялась, прикрыв руками рот и качая из стороны в сторону головой.

– Лима, а ты выглядишь неподражаемо и очаровательно, – улыбнулся Энаццо и коротко, чтобы никто на платформе не увидел, поцеловал её в мочку уха. Жена улыбнулась, а сестра закатила глаза.

– Мерида, это и впрямь смешно? – осведомилась Дарианна.

– Уж простите! Надеюсь, если вы решите меня рассчитать, купите хотя бы билет до Эссении, – отшутилась та.

– Я думаю, на третий класс у тебя денег хватит, – мстительно улыбнулась Дарианна.

– Вы что! Я ниже второго не путешествую! – Мерида в притворном ужасе схватилась за сердце.

Какой у них дуэт! Вот у Энаццо с Дарсеном так не получалось общаться. Чувствовалось всё равно какое-то расстояние. Энаццо некомфортно попросту было. Он знал, что они не равны, и изображать равенство ему казалось очень лицемерным – по той причине, что у него имелась над камердинером какая-никакая власть.

А здесь… и Мерида совершенно спокойно себя чувствует, несмотря на то что Дарианне физически ничто не мешает её в любой момент уволить и бросить хоть в Вигионе, хоть в Эрминктали!

Энаццо снова переключился и стал уже размышлять об отношениях своих жены и сестры. Почему они обе не могли вести себя мирно? Будто бы боролись за его внимание! Да нет, ерунда какая-то… тем более, Лиомелина эмансипистка… если б действительно между нею и Дарианной завязалась битва за Энаццо, она бы нарочно, из принципа, просто не стала бы в этой битве участвовать! Для эмансипированной женщины мужчина не может быть центром мира.

Значит, дело в другом… Или же Лиомелина ведёт это сражение подсознательно, не отдавая себе в этом отчёт?

– Приедет ли в итоге ваш отец? – спросила Лиомелина.

– Судя по всему, нет. Выполняет свои общественные функции, – разочарованно вздохнул Энаццо. Ну, мать будет, да и брат хотя бы обещал появиться.

Родители самой Лиомелины в столицу тоже не собирались – впрочем, они-то хотя бы родственниками Дарианны не были!

Когда Одэтисы, сопровождаемые Меридой, вышли из здания вокзала, преследуемые носильщиком с багажной тележкой, ночь уже вступила в свои законные права. Многочисленные газовые фонари на чугунных столбах освещали привокзальную площадь, где к прибытию поезда собралась армия извозчиков на разного рода экипажах. Около самого вокзала стояла караульная будка с полицейским, Энаццо также заметил несколько жандармов. Наверняка на площади ещё присутствовали тайные агенты полицмейстерства и прочие наблюдатели…

– Господь Ир-Шаддай! Долго вы, долго… – раздался голос Эррона Дэрши. Энаццо поискал глазами старого друга – тот вынырнул из полумрака. На голове его был цилиндр, рука в облегающей чёрной перчатке держала элегантную трость.

– Сколько ты нас ждал? – спросил Энаццо, обняв его и крепко хлопнув по спине.

Эррон не ответил, вместо этого с лёгкой улыбочкой пожал руку его жене и похвалил его сестру.

– Дорогая Дарианна, да я вас не узнаю! Сколько лет назад мы виделись? Семь, восемь? Вы совсем изменились, выросли как! Расцвёл прелестный цветок, расцвёл и засиял…

– Да, очень поэтично, – улыбнулся Энаццо, комментируя довольно банальные комплименты – впрочем, Дарианне, вроде как понравилось. А небанальные комплименты обыкновенно бывают ещё и нелепыми.

– Благодарю премного, Эррон Дэрши! – сказала Дарианна, широко улыбаясь. – Но позвольте вас попросить всё же называть меня на «ты».

– Как пожелаешь. Кстати, ваша матушка уже заселилась… – добавил он. – Впрочем, вы тут стоите, мёрзнете… Наверное, пора уже ехать. Где ваш носильщик? А вот и он… Проходите за мной, уважаемый…

«Тут не очень холодно, а, скорее тепло, по сравнению с Эрминкталью» – хотел сказать Энаццо, но почему-то промолчал.

– Добрались! – обрадовалась Дарианна, когда гербовая карета Дэрши подъехала к его дворцу. – Я думала, никогда эта поездка не закончится… Слишком долго я прожила в Эрминктали и забыла уже все эти плавания… В Сидему-то добираться не так долго!

– Последнее наше путешествие из Сидемы было очень… весёлым, – с мрачными нотками в голосе ответил Энаццо и тут же пожалел, что не умеет вовремя попридержать язык. Не к чему напоминать Дарианне о том, что она стала свидетельницей смерти… Нечего сестре вообще об этом думать…

Эррон, в отличие от него, обладал чутьём на острые темы и потому не стал всё же сейчас заговаривать об убийстве Фазая, хотя Энаццо чувствовал: другу очень хотелось его поподробнее расспросить в личной беседе.

Дворец Дэрши располагался на Липовом Бульваре – центральной и престижнейшей улице Вигиона – однако, карета заехала к жилищу графа с параллельного переулка. Дворец был большим и вместе с внутренним двором, конюшенным и прачечным флигелями и садом занимал целый квартал. Экипаж, проехав открытые ажурные ворота, остановился в небольшом дубовом саду.

В саду, около клумбы, под ярко светящим фонарём, ждала их… да, Пальдия Одэтис, мать Энаццо и Дарианны. Ждала и о чём-то разговаривала с женой Эррона, Диарни Расавфаль – то есть, уже Диарни Дэрши. Надо к этому привыкать… Неприятно, конечно, что Эррон женился на этой неблагодарной особе. Но та после скоропостижной кончины первого мужа стала весьма богата, а денег Эррон тратил много. Граф и родственник королевской семьи, Великое Имя, мог легко отыскать себе молодую невесту с состоянием, но почему-то остановился на знакомой ему вдове. Выбор свой Эррон обосновывать не стал: мол, друг, не твоё дело.

– Ох, Энаццо, Дари, как давно мы не виделись! – воскликнула мать, приветственно вскидывая руки. – Дари, мне кажется, ты подросла? Господь Ир-Шаддай, за что Ты разделил нашу семью!

Энаццо несколько поморщился – ему показалось, что мать только что кинула камень в его огород.

– И ты, Мерида, рада тебя видеть! Обратно на родину ещё не хочешь? – мать поприветствовала камеристку дочери.

– Энфауз не приехал? – огорчилась Дарианна. – А его так ждала!

– Он, как и твой отец, не смог, – мать развела руками. – У него сейчас сложный период. Только начинается политическая карьера, а плыть довольно долго… Он даже на декаду выпасть не может, а на месяц и больше это… это смерти подобно!

Энаццо и не удивился. Тем более, Энфауз с Дарианной особо близки никогда не были… У них слишком маленькая разница в возрасте для наставнических отношений и слишком большая для дружеских.

Между тем, Диарни Дэрши представилась Дарианне – при этом тепло улыбаясь. Как необычно было видеть проблески света и теплоты на её холодном лице! Интересно, ведь Лиомелина по жизни намного её бледнее. И никогда холодной не казалась. А эта – вроде бы не совсем молочно-белая, но абсолютно ледяная при этом…

– И я рад вас увидеть! – вставил Эррон. – Вообще, мы рассчитывали, что вы приедете раньше. Я полагал, железные дороги работают точно, как часы.

– Ты редко на поездах ездишь, получается, – сказал Энаццо. – Или это проблема исключительно нашего направления.

– Я в Брезани часто бываю, и в Селасии, – ответил Эррон, рассматривая ветвистые потомственные дубы, на которых уже набухали почки. Можно подумать, никогда собственные деревья не видел! – Но, последние три года я всё же служил на министерской должности.

– Правда, что тебя выгнали из правительства? – спросил всё же Энаццо, хотя друг ему уже всё выложил в письме.

– Я уже отвечал на этот вопрос! – в голосе Эррона проскользнуло заметное раздражение. – Пойдёмте лучше внутрь, а то тут скоро совсем холодно будет!

Давнишний лакей вырвался вперёд, открыл дверь и встал в стороне по стойке «смирно», словно солдат какой. Одэтисы и Дэрши вышли в просторную комнату у парадного входа, к основанию большой мраморной лестницы. Лестница упиралась в стену, разделялась на два крыла, разворачивалась и поднималась ко второму этажу. Дарианна чуть взошла на ступеньки, разглядывая висевшую под украшенным лепниной потолком огромную люстру. Рядом капнул свечной воск, и она поспешно отступила назад.

– Что ж, я думаю, вы не против отужинать, – сказал Эррон.

– Я лично нет, – сообщил Энаццо.

Эррон жестом подозвал дворецкого, одетого в форменный фрак.

– Приносите тогда еду, но не очень много. Наши гости устали после долгой дороги. Да, и позовите госпожу Зирил. Уважаемая Мерида, сейчас вам покажут вашу комнату….

Дарианна громко зевнула, закрыв рот рукой, но всё равно эхо повторило звук несколько раз.

– Ой, – неловко улыбнулась сестра.

– В моём доме не страшно, – поспешил заверить её Эррон. – Главное, не зевни в тронном зале Её Величества, когда будешь представляться. Очень неловкий момент получится.

Спалось почему-то Энаццо довольно плохо, а ночь во дворце Эррона оказалась очень холодной. Ему снилось что-то очень неприятное, нечто, связанное с той историей более чем двадцатилетней давности, с войной в Ортезии…

Энаццо сморгнул последние остатки сна, почти мгновенно забыв, что, собственно, он увидел. Смутные и неточные воспоминания быстро утекли в пустоту. Снаружи ритмично барабанил дождь, капли отстукивали о покрытую металлическими листами крышу. Рядом с ним слышалось тихое мирное дыхание спящей Лиомелины – та, как обычно, ночью сбросила с себя одеяло, подставив тело в тонкой ночной рубашке ночному холоду. От тепла затопленного вечером камина уже почти ничего не остались, но было слишком рано, и слуги ещё не встали, чтобы заново зажечь огонь.

Да уж… Холодно… Как странно, это ведь тёплый Вигион, и весна уже в самом разгаре…

Энаццо осторожно, стараясь не потревожить сон жены, накрыл её обратно одеялом и сел на кровать, пытаясь во мраке босыми ногами нащупать домашние туфли.

Идёт он тут через комнату, как слепой, пытаясь определить верную дорогу, ориентируется на тени, чёрные в полумраке спальни. Почему, почему он решил не зажигать лампу? Лиомелина бы даже не заметила. Надо было зажечь… Глупо, конечно…

Так и проходит его жизнь, медленно, но проходит… Сплошные глупые решения. Сейчас ему тридцать лет, и он ничего не добился. Ничего!

Энаццо остановился у окна, чуть-чуть одёрнул занавески. Недовольно бурча, отёр запотевшее оконное стекло. Заря только-только занималась – и то, из-за туч разглядеть солнечные лучи было непросто, а дубы в саду бросали мрачные тени на стены дворца. Боковым зрением он заметил сзади ещё одну тень – Лиомелина тоже встала и бесшумно подошла к нему.

– Не спится? – мягко спросила она. – Мне тоже…

Энаццо отчего-то не спросил, как она узнала, что он проснулся? Паркет, что ли, под ковром скрипит? Или это просто совпадение? Или действительно существует тончайшая, незримая связь между супругами… Порой ему казалось, что Лиомелина знает, о чём он думает. Хотя он знал, что мысли читать она не умеет.

Чужая душа – потёмки, чужие мысли никто увидеть не может, ни одарённые, ни Охранители, каких бы страшных способностей им ни приписывали. Ходила легенда, что король Маланкар, создавший эту организацию для охраны своего трона, был одарённым и в Охранители брал тоже одарённых. Однако, Эррон всегда говорил: «Как бы то ни было в прошлом, сейчас Охранители – слабая, немногочисленная и не очень полезная служба. Полиция более эффективна»

Лиомелина сзади приобняла его, положив голову ему на плечо. Он почувствовал её мягкую, приятную, тёплую кожу. Она придвинулась чуть ближе – они коснулись щеками.

– Борода твоя очень щекотная! – хмыкнула она. – Но ты один из тех мужчин, кому она идёт. Вот Эррон, мне кажется, выглядит со своими усами и бакенбардами немного…

– Странно? – подсказал Энаццо.

– Глуповато… Но обижать я его не хочу. Знаешь, что? – протянула она, – мне иногда кажется… Когда я оглядываюсь и изучаю прожитые годы, я начинаю видеть столько упущенных возможностей. Столько моментов, когда я могла бы… стать кем-то… Но не стала – и что теперь?

Она задумчиво пожевала губами.

– На самом деле, и ты многое упустил. Мы оба жили здесь, занимались… Честно говоря, я и понять не могу, чем мы занимались.

Удивлённый этим неожиданным, но от этого не менее справедливым, обвинением, Энаццо отвёл глаза.

– Я об этом тоже размышлял, – вздохнул он наконец. – И да, мы… Собственно, родители уже тогда поняли, что в этой стране изменения невозможны… А я оставался в плену наивных мыслей…

– Да-да, и в моём плену, – согласно закивала Лиомелина. – Мне порой думается, что следовало бы нам обоим взять и ринуться на Раппалонгу. Там, в Эссении и в других странах, иное, новое общество строят. Но очень уж мне не хотелось так радикально менять свою жизнь. Я ведь люблю свою родину – не государство, но эту землю, природу, города и людей. И я хотела бы, чтобы тут наступило время… благоденствия, равенства, чтобы наша страна стала передовой!

Она, чуть прослезившись, посмотрела ему в глаза.

– Прости, что я виню тебя в том, в чём сама виновата. Я не должна. Но… я до сих пор оплакиваю эту потерю… Мне кажется, даже смерть нашего сына не нанесла нам такой удар! Да, в моменте мне было намного хуже, но та боль прошла и оставила лишь шрамы, порой о себе напоминающие, а эта пульсирует и пульсирует. Она слабее, но от неё хуже! Моё Общество расформировали, и кроме пары девушек никто и не огорчился! Это очень разочаровывает, ты понимаешь…

– Да. Однако, мы хоть мало, но помогаем. Это уже что-то… Да, Общество закрыли, но ты ведь кому-то помогла! Ты принимала роды, например…

– Да-да. Но я же не акушерка! Роды – это лишь часть, а не целое. Даже Женское Общество! Я всегда хотела большего… – прошептала она. – Разве с тобой не так дела обстоят? Ты смирился?

– Почти, – ответил Энаццо. – Да, мы сделали немного. Но разве мы могли сделать больше? По крайней мере, мы не только предавались размышлениям и мечтам о будущем, ничем не подкреплённым…

– Не могу сказать, что я себя виню, – сказала, отвернувшись, Лиомелина. – Это бессмысленно. Что сделано, то сделано. Всё-таки, я никогда не совершала ничего такого, из-за чего можно было бы совсем сокрушаться! Разве что уехала тогда… Но ведь он бы всё равно умер! И как бы я это перенесла, если бы он умер у меня на глазах!

Энаццо тяжело сглотнул.

28 число Месяца Пробуждения

Дарианна Одэтис

Вчера за ужином Эррон Дэрши обещал устроить Одэтисам экскурсию по городу: показать самые лучшие и модные места предстоящего Сезона. Однако наутро дождь не закончился, хмурое небо и гнетущая морось перечеркнули все планы, кроме одного: отправиться вечером в гости к семье Киршаванов.

Дарианна подошла к выбору наряда со всей серьёзностью, свойственной девушке, собиравшейся дебютировать в столичном обществе. Подумав самостоятельно и обсудив дело с матерью, она остановилась на платье зелёных оттенков. Зелёный ей шёл, и она её не очень беспокоило, что этот цвет также любила и Лиомелина.

Дарианна оглядела себя в большом, обрамлённом золотой рамой, зеркале. Наряд сидел шикарно и, при этом, не был слишком перегружен или аляповат: укороченное верхнее платье было драпировано и открывало нижнюю юбку, украшенную снизу оборкой. Само верхнее платье было выполнено из ткани в тонкую полоску разных оттенков зелёного и зелёно-жёлтого. Рюши обрамляли достаточно глубокий квадратный вырез и спускались вниз по лифу. Рукава чуть ниже локтя заканчивались большими и широкими раструбами, открывающими такие же раструбы из лёгкой белой ткани. Образ завершал чёрный пояс с золотистой пряжкой.

– Какая умная, какая красивая! – саркастически проворковала мать, оглядывая её, как архитектор оглядывает построенный им дом.

– Да-да, я умная, и мой ум подсказывает, что в твоём голосе таится ирония, – закивала Дарианна. Мерида, широко улыбаясь – Дарианна видела эту улыбку в зеркале – помогала застегнуть крючки на лифе верхнего платья.

Дарианна с нетерпением ждала возможности познакомиться со своей подругой по переписке Алданью, однако, кое-что в письме её насторожило. Алдань предупреждала, что далеко не всем нравятся ужины, которые устраивает её мать. В подробности подруга вдаваться не стала.

– К Киршаванам идёте? – спросил Эррон Дэрши, встретив уже одевшихся Одэтисов на мраморной парадной лестнице. Он похлопал ладонью по перилам. – Дождь, кажется, заканчивается, вам повезло.

– Почему же ты не пойдёшь? – поинтересовался Энаццо, надевая поверх фрака плащ с пелериной. Дарианне же подали её накидку – длинную, украшенную кружевом.

– Вот побываете у них – поймёте, – с немного зловещим весельем сказал господин Дэрши. – Хотя, тебе, Лиомелина, должно понравиться. Алдань у нас известная в молодёжных кругах эмансипистка, женские курсы при университете посещает. С неё недавно Ленертье даже картину рисовал. «Вигионская курсистка» называется.

– Я, честно, очень горю желанием с ней познакомится! – призналась Лиомелина.

А Дарианна несколько приуныла. Конечно, то, что Алдань – эмансипистка, ей прекрасно было известно. Но она не знала степень вовлечённости подруги в политику. Судя по тому, что рассказал Эррон Дэрши – Алдань была очень вовлечённой.

Одэтисы пошли к выходу на Липовый Бульвар – крытый экипаж Дэрши уже ждал у тротуара.

– А всё-таки, очень тебе с другом повезло! – хмыкнула мать, ткнув Энаццо локтем.

Так они и расселись – Дарианна напротив матери, Энаццо напротив жены.

– Да, Эррон очень щедр, – кивнул Энаццо.

– По крайней мере, за жильё вам платить не придётся. И какой дворец! Нет, нынче таких не делают… У нас, в Эссении много богачей, но они не аристократы. У них отсутствуют чувство вкуса и чувство меры. Их дома получаются громоздкими и аляповатыми.

– Я не думаю, что чувство вкуса присуще лишь аристократам, – покачал головой Энаццо.

– Не только. Но вот у внезапно разбогатевших людей его обыкновенно не наблюдается! – мать наставительно подняла палец.

К счастью, карета была закрытой, а на улице уже стояла темнота, и мать не стала пытаться обсуждать архитектуру Вигиона. Впрочем, с её жалобами на аляповатость многих особняков в Эссении Дарианна могла и согласиться.

Киршаваны жили довольно далеко от центра, однако, район их выглядел вполне прилично. Карета остановилась у находившегося на углу местного проспекта и узкой улочки большого доходного дома – пятиэтажного, с белыми рустованными стенами. Два нижних этажа были отведены под магазины, на верхних жили люди. При этом, верхние этажи, разделённые фризами отличались друг от друга: окна третьего, самого богатого, были украшены треугольными фронтонами, пилястрами и балюстрадами цвета розового вина; окна четвёртого и пятого выглядели попроще.

Консьержка пояснила им, что Киршаваны живут на четвёртом этаже, и проводила к лестнице.

«Четвёртый этаж» – подумала Дарианна с каким-то разочарованием. – «Не самые бедные, но и не самые богатые…»

У входа в квартиру Киршаванов Дарианна приметила насторожившую её картонную табличку с каллиграфической надписью: «Внимание, самопомощь!». И чуть ниже вторая табличка: «Ударяйте в гонг, входите и раздевайтесь в передней!»

Гонг действительно имелся – и немаленький, висел прямо на двери. Энаццо, недоумённо пожав плечами, взял висевшую там же колотушку и выполнил указание с таблички – удар, однако, вышел слабый.

– Эх, Энаццо, боишься ты силу применить, – хмыкнула Лиомелина и стукнула так, что Дарианна вроде бы даже услышала звон оконных стёкол.

– Что поделать, дом разрушить не хочу, – развёл руками Энаццо.

«Интересно, как соседи Киршаванов на других этажах воспринимают их чудачества, – подумала Дарианна. – Ведь все эти громкие звуки, должно быть, их раздражают…»

Энаццо осторожно толкнул дверь с покачивающимся на верёвочках гонгом и зашёл в пустующую аккуратную переднюю.

– Интересненько, – сказала мать.

– Я так понимаю, тут встречать гостей не принято, – пробурчал брат, за что схлопотал недовольный взгляд жены. Та явно к Киршаванам относилась предвзято – ещё до знакомства их полюбила. Ну Лиомелина будет делать поблажки любым людям – лишь бы её идеи разделяли…

Дарианна осмотрелась и обнаружила ещё одну надпись: «Не ждите, пока выйдут слуги. Их тут нет». Лиомелина совершенно спокойно развязала завязки на своей накидке, её примеру последовала и Дарианна. Нет, она вполне умела одеваться и раздеваться сама, но это было довольно неудобно и неловко.

Хозяева ждали их в гостиной – сидели на диване у небольшого столика, посреди которого стоял серебристый самовар, пускавший в воздух белую струйку пара.

– Добрый вечер! – Киршаваны: Энфраут, Лианда и их дочь Алдань – встали с дивана и поприветствовали их.

– Рада, очень рада увидеть вас воочию, – сказала подруге по переписке Дарианна. – Я, читая ваши письма, всегда пыталась представить, как вы выглядите… – «И зачем я это сказала! Ведь Алдань красавицей-то не назовёшь…» – Я не так вас представляла, но вы красивая девушка! – в конце концов сказала она.

Алдань, слабо улыбнувшись, поблагодарила её, ответила в том же тоне, и, повернувшись уже к Лиомелине, обратилась к жене Энаццо.

– Ох, какое счастье вас видеть здесь, вы даже представить не можете! – воскликнула она полным обожания голосом. – Я вашу книгу читала. Мне кажется, она гениальна! Её стоит прочитать каждой уважающей себя женщине… Или нет, наоборот, женщинам, которые себя не уважают! По крайней мере, они самоуважению научатся! – взволновано затараторила Алдань.

– Какую книгу, позвольте спросить? Ах, да у меня же она одна… – рассмеялась Лиомелина. – Вторую не опубликовали. Впрочем, я могу и её вам дать… Самолично печатала, на пишущей машинке.

– Ну да, про новую женщину! – кивнула Алдань. – Ваши идеи очень меня вдохновляют… Я, наверное, и Дарианне об этом писала… Да-да, писала, и представляете, как удивилась, когда узнала, что вы с ней знакомы!

– Ох, очень благодарю! Как мне приятно, как радостно, что вам понравилась моя книга! И я сама… – Лиомелина говорила более уверено, но, кажется, и она немного смущалась.

Дарианна мысленно закатила глаза. Вот уж нашли друг друга и нахваливают!

– Простите за нескромный вопрос, – сказала мать, в молодости знавшая Киршаванов. – Всё-таки… Что побудило вас так жить? Без слуг… Это же тяжело, тяжело…

– Слуги на самом деле есть, – покраснела Лианда Киршаван. – Кухарка и её помощница, они еду готовят. Ещё мы иногда нанимаем горничных для уборки. Можете из самовара чай налить. А мы пока других гостей подождём.

Гостей было не особо много, но и квартира Киршаванов огромными размерами не отличалась. Появилась семья промышленника Фелирана – предприниматель зашёл в гостиную широким шагом, с видом полноправного хозяина. Кто знает, может этот доходный дом принадлежит именно ему. С Арнисом Фелираном шла его жена – чуть смуглая ортезийка. Пусть и не писаная красавица, но очень уж молодо выглядит! Дети Фелиранов: дочь и два сына – все трое внешностью не отличались и скорее напоминали отца: светловолосые и голубоглазые, и все трое довольно нескладного вида. Дочь, Нитарти, на первый взгляд показалась Дарианне высокомерной – наверное, виновато было её лицо со вздёрнутым носом, сочетавшимся с какой-то северной холодностью.

– Добро пожаловать в Вигион! – Нитарти взяла кисть Дарианны в две руки и дружелюбно потрясла её. – Это прекрасный город! Но, чтобы влюбиться в него, нужно какое-то время тут пожить…

Дарианна сохранила спокойное лицо. Новая знакомая чем-то ей не нравилась… Пословицы говорили, что первое впечатление обманчиво – но с Дарианной такое случалось нечасто. Обыкновенно оно оказывалось самым что ни на есть правдивым.

– Соскучились мы по вашим ужинам, – немного снисходительно заявил господин Фелиран, поправляя тесный стоячий воротник. – Я к вашему супу пристрастился, Лианда… И только у вас его хорошо готовят! Помните, я рецепт-то выпросил. А наш повар – между прочим, сигневердец коренной, нормально приготовить не смог!

– Я очень заинтригована, – с хитрой улыбкой сообщила Лиомелина. Алдань ей что-то принялась объяснять, жена брата на миг прикрыла глаза и изменилась в лице.

Дарианна сочла это плохим знаком, однако о своих пищевых привычках: о том, что не любит салата, зелени и грибов – говорить не стала. Интересно, что же тут такое подают, что даже сигневердские повара – лучшие в мире! – приготовить хорошо не могут. Она попыталась поинтересоваться об этом у Нитарти, но та отвечать отказалась.

– Дарианна, ну вам же не понравится, если вы придёте смотреть новую пьесу, а у входа в театр вам сразу расскажут концовку!

– Я полагал, что для тебя, Нитарти, театр – это лишь место, где можно носить драгоценности и сплетничать, – подколол её один из братьев. Нитарти не удостоила его ответом, лишь бросила обиженно-высокомерный взгляд.

– Кто ещё сегодня приглашён? – спросила Дарианна новую подругу. Вообще, конечно, о гостях рассказывать должна была Алдань… Но та всё разговаривала и разговаривала с Лиомелиной… Неужели, ещё не надоело!

– Ой, я даже не могу ответить на ваш вопрос… – покачала головой Нитарти. – Обычно Феркансеры здесь бывают.

– Феркансер – известная фамилия… – призадумалась Дарианна. – Ах, ну да! Вабон Феркаснер, соратник Гарви Ирклисстона…

Соратник дяди Лиомелины.

– Да, но сам генерал редко приходит. А вот семья его младшего брата – часто, – поведала Нитарти. – Мы с Илиссой очень дружны. Рекомендую – замечательная девушка! Честная, справедливая и красивая. И умная, – добавила в конце дочь предпринимателя.

Кажется, сегодня чувства подвели Дарианну – всё-таки, Нитарти – очень приличный человек.

– А вот и Феркансеры, – Нитарти указала в сторону двери сложенным веером. – Алдань вас представит. Я не имею права отнимать у неё её роль.

Да, Нитарти, как и Илисса – племянница Вабона Феркансера – девушка честная.

– И вы порасспрашивайте Илиссу, – отпуская Дарианну, посоветовала Нитарти. – Она в прошлом году дебютировала. А брат её выпустился из… Его сегодня что-то нет.

«А жаль, что нет», – промелькнуло в голове у Дарианны, когда Алдань знакомила её с Илиссой. Интересно, каков же её брат-близнец? Наверняка, неплох собой. Тот, судя по сестре, был весьма неплох собой. Альтернатива Бернану Варидэну…

Дарианна мечтательно прикрыла веки. Нет, альтернативу Бернану она никогда найти не сможет. Тот… не обычный мужчина.

Интересно, подружится ли Илисса с Лиомелиной? Обе – племянницы военачальников, к тому же, соратников. Одна – златовласая, а вторая – рыжая, конечно… Ну кому это мешало!

– Да, представление… Это не так страшно, – взяв под руку Дарианну, мило рассказывала Илисса. – Единственное: тогда Госпожа Вэла не писала.

– Какая такая госпожа Вэла? – моргнула Дарианна.

– Журнал «Тяжёлая жизнь высшего света»! – пояснила возникшая словно из воздуха Нитарти. – На сцену вышла в конце прошлого Сезона и немедленно завоевала популярность, увеличив продажи журнала раза в четыре, если не больше. Журнал этот закрыть хотели, прибыли он не приносил, и популярным не был… А теперь доходы растут!

– О чём она пишет? – непонимающе спросила Дарианна.

– Сплетни, самые свежие… Все читают, даже Алдань, – хмыкнула Нитарти. – И я читаю… Хотя иногда про меня всякое там… публикуется…

– Что же вы тогда её читаете?

– Все так делают! – ответила Нитарти. – И если я перестану, я окажусь в глупом положении: окружающие будут знать последние сплетни, а я нет! Так что и вам, Дарианна, придётся окунуться…

– В чужое грязное бельё, – подсказала Илисса.

– Не настолько всё плохо… – почти обиделась Нитарти. – Хотя она, конечно, раздувает все эти сплетни, делая из мухи слона! И умею я на рояле играть…

– Тебя она ещё редко трогает.

– Я не аристократка и не Великое Имя, – сказала Нитарти. – Но, Дарианна, представление ко двору… Госпожа Вэла обязательно напишет что-нибудь, так что я вам не завидую! Хорошо, что я дебютанткой никогда не буду!

Интересно, почему же? Нету знатных родственников и друзей, которые могли бы организовать её участие в церемонии?

– Кстати, как вы думайте, Нитарти, сколько здесь сегодня соберётся дебютанток?

– Две? Вы и Алдань? Если тебя, Илисса, не считать.

– Я не считаюсь, – улыбнулась та.

– Три! – объявила Дарианна, и в этот самый момент послышался скрип двери. Кто-то вошёл, не ударив в гонг.

Это, конечно же, оказались Ваэрдэтси – консервативные Риббос и Малайна постеснялись делать странные вещи. Киршаваны с семьёй Ксардии знакомы не были – на этот ужин пригласил их Эррон Дэрши. Интересно, предупредил ли граф семью Ваэрдэтси о необычных порядках, заведённых здесь? Но, хоть отец Ксардии и побоялся бить в гонг, остальные правила игры он решил принять: совершенно спокойно снял свой плащ с пелериной и помог жене. Ксардия, ожидаемо, действовала самостоятельно.

– Да, самопомощь, – проговорил её отец. – Очень необычно… И не так просто, как мне казалось!

Он усмехнулся – немного натянуто – но этим смешком, очевидно, дал понять, что со своими правилами в чужое жилище лезть не собирается.

А ведь они с женой наверняка думали, что встретят здесь Эррона Дэрши и смогут завести знакомство с этим уважаемым и родовитым аристократом! А тот являться и не собирался!

– Очень необычно, да, очень необычно, – повторяла за отцом Ксардия. Риббос Ваэрдэтси же с недоумённым лицом рассматривал с разных сторон самовар, не понимая, верно, как к необычному устройству подступиться.

– Уважаемый! – пришёл к нему на помощь жизнерадостный Фелиран. – Конечно, самопомощь и всё такое, но думаю, я имею права дать вам совет. Открываете краник и наливаете душистого ароматного чая с горными цветами.

Дарианна же хотела спросить у Ксардии о её брате – ушёл тот на войну в Кюрьлюш или нет – но появление последних гостей отвлекло её. Старшие Киршаваны сразу же пригласили всех в обеденную.

На ужинах у эксцентричной Лианды Киршаван гости тянули карты с номером места за круглым столом и рассаживались в случайном порядке в соответствии с вытянутым номером. При этом, человек, которому досталась цифра один, играл роль Председателя Ужина – это всё объяснила гостям хозяйка дома, показывая колоду карт. Предприниматель Фелиран пожаловался, что сам никогда Председателем не становился – хотя он с семьёй бывал здесь очень часто, и его жена и дети по несколько раз играли эту роль.

– Может, вам сегодня повезёт, – ободрила его Лианда Киршаван, приглашая всех к столу. Сами хозяева первыми тянули карты. Увы для Фелриана – удача ему сегодня не улыбнулась, потому что нужный номер достался Дарианне. А она даже и не знала, радоваться этому или нет.

Хотя, решила в итоге она, надо радоваться – будет в центре внимания. А это всё-таки общество столичное, пусть и не самый высший свет.

– Вот, Дарианна, держите. Внимательно изучите и прочитайте всем, чтобы все знали, – Лианда Киршаван вручила ей листик с правилами ужина. Гости потянулись к пронумерованным стульям – при этом номера местам присвоены были случайно. Лиомелина с номером семь оказалась рядом с Алданью с номером три.

– Это судьба, – хмыкнула Лиомелина, аккуратно касаясь плеча девушки.

Дарианна стояла с листком в руках и читала – некоторые смотрели на неё снисходительно, другие – довольно. И в самом деле ей хочется быть в центре такого внимания? Уж лучше быть никому неизвестной, чем опозориться на весь свет!

Она запнулась, прокашлялась и продолжила. Если бы на сегодняшнем ужине присутствовала Госпожа Вэла, то наверняка бы настрочила рассказик о том, как Дарианна выговорить и слова не могла, покраснела и вообще упала в обморок…

«Надеюсь, её здесь нет» – мелькнуло в голове у Дарианны. Однако, последний абзац правил, повествующий о том, что все обязаны придерживаться самопомощи и самообслуживания, она дочитала вполне уверенным голосом. Не такой уж и глупый текст. Немного юмора, правда… Но здесь все придерживаются правил игры, и никто не засмеёт её – иначе придётся смеяться и над собой.

– У вас талант к чтению! – похвалила Дарианну Илисса Феркансер. – Хвала Господу, что Он отвёл от меня роль Председателя.

Новая подруга сидела справа, а вот соседству слева Дарианна порадоваться не могла – Риббос Ваэрдэтси, ощущавший себя не в своей тарелке. Мать Ксардии выглядела ещё более мрачной. Сама же Ксардия, кажется, была вполне довольна.

Еда уже была на столе – большое количество зелени и овощей, немного сладкого. Мяса Дарианна не обнаружила – кажется, кто-то из родителей Алдани, или она сама, или вся семья Киршаванов, были вегетарианцами. Здесь в доме гости должны были обслуживать себя сами везде и во всём – накладывать еду, наливать напитки и тот самый суп, который, не переставая, хвалил Фелиран. В центре стола находилось небольшое возвышение с едой – гости могли вращать его за специальные ручки, чтобы добраться до нужного блюда. Сразу же, как только Дарианна собралась подкрутить к себе тот самый суп, как за ручку с противоположной стороны взялся Фелиран, и большая супница, описав дугу, оказалась перед предпринимателем.

– Интересно всё тут устроено… – больше для себя, чем для слушателей, проговорил Риббос Ваэрдэтси.

– Очень интересно, вы правы, – вынужденно ответила Дарианна, получившая, наконец, возможность развернуть возвышение и налить себе супа. Первый раз она этим занималась – и очень надеялась, что не прольёт ничего и не разобьёт. А она пугалась, правила читая! Вот где конфуз может произойти, ещё до представления ко двору… Куда её Энаццо с Эрроном Дэрши привели! А граф сам ещё и являться не захотел, струсил… Видимо, не хотел самолично тут столы вертеть и еду накладывать… Далёк он от народа, Эррон Дэрши!

Жёлто-оранжевый суп выглядел вполне прилично, а вот пах он грибами и… чем-то похожим на сено. Лианда Киршаван, довольно улыбаясь, объяснила: сено это и есть, а рецепт супа придумала она сама. Видимо, сено сушёное, откуда б другому взяться в конце зимы?

Риббос Ваэрдэтси, уже взявшись за супницу, приостановился и поставил сосуд на место. От фирменного кушания он решил отказаться.

Дарианна, пробуя суп – который на вкус оказался очень даже хорошим – поглядела на сидевшего напротив неряшливого молодого человека, брата Алдани, Саверсиса. Тот гостей не встречал и, видимо, пришёл на ужин последним – Дарианна даже не заметила, когда он явился. Фрак сидел на нём как-то криво, а жилет сильно подчёркивал живот. Наверное, года на четыре-пять старше Дарианны… Нет-нет, даже если он свободен, Дарианна всерьёз рассматривать его не собиралась. Да он и сам на неё, к счастью, не смотрел.

Да, Алдань тоже не могла похвастаться впечатляющей внешностью. Однако, в ней, как и в её матери, присутствовала какая-то жизненная энергия, а брат подруги напоминал ходячий труп. Не то что бы сама Дарианна – красавица, каких поискать… Тем не менее…

А вот Ксардия… Здороваясь с ней, улыбаясь и восхищаясь ею, Дарианна ужасно завидовала. Смуглая, с блестящими тёмными глазами и тёмными же волосами, уложенными в трубчатые косы сзади. И руки такие… тонкие, изящные… а как красиво короткая белая перчатка контрастирует с цветом кожи! Нет, Ксардия – это определённо та женщина, которая может свести мужчину с ума.

Ужин этот лишь казался на первый взгляд необычным. Странными были только декорации, да и блюда, а разговоры велись самые что ни на есть обыкновенные, характерные собравшемуся кругу лиц. Дарианна слышала похожие и в Беллуно, и в Ортезии… Интересно, конечно, побывать на настоящем столичном ужине – в среде не очень погружённых в политику людей.

Вот, в Беллуно том же, если люди политикой не интересовались, то на светских вечерах рассказывали друг другу последние, обыкновенно скучные, сплетни или обсуждали веяния моды. Часто выступали охотники со своими, как говорил Энаццо, «невыдуманными историями» о встрече с различными зверями в лесах и горах. То медведь с дерева спрыгнет, то козёл забодать попытается, то орёл чуть ли ни человека в воздух поднимет… Иногда доходило совсем уж до абсурда – мол, в горах живёт племя огромных обезьян…

«Лучше уж горные обезьяны!» – мысленно взвыла Дарианна.

Здесь же обсуждалось очень много нелюбимой ею политики – в основном, правда, говорили о других странах. Очевидно, для присутствующих тема эта была необычайно важна.

– Последние события дают нам повод насторожиться, – говорил отец Илиссы, пока Дарианна доедала вторую порцию супа. Она вполне могла понять предпринимателя Фелирана, который к этому оригинальному кушанию пристрастился. А вот господин Феркансер, вещавший про политику, кажется, супа себе даже наливать не стал. И Энаццо пробовал его, морщившись… Да, недаром говорят: «О вкусах не спорят».

– Меня очень беспокоит Карнберг, – продолжал Данас Феркансер. – Когда мы одолели эту страну, заставили её уничтожить военный флот, ограбили её неимоверной контрибуцией… мы победили! Но это была краткосрочная победа – такие унизительные поражения не прощают, за них всё время хотят поквитаться! И последние события говорят о том… что может начаться новая война.

– Мне кажется, этого не случится, – ответила ему хозяйка дома. – Дипломатические кризисы мы видим постоянно, по несколько раз за год. Но пока до войны на Мардхивари далеко…

– А всё-таки, я с вами соглашусь, Лианда, – сказал Фелиран. – Мы сейчас восемь лет живём в мире и спокойствии. И очень хорошо, заметьте, живём сейчас! – воскликнул, в саркастическом жесте поднимая бокал, предприниматель. – Нет, господа, на моей памяти никогда так не жили… Богатеют и богатые, и бедные… Сам мир меняется. Мы живём во времена удивительных открытий. Паровозы, пароходы, телеграф и динамит…

– Динамит, всё же, может стать орудием убийства, – заявил Энфраут Киршаван.

Дарианна собралась уже наливать себе ещё супа. Остальная местная еда ей не слишком нравилась – разве что свекольные котлеты, но они чересчур быстро закончились.

Она застыла в нерешительности. Третью порцию – не слишком ли много? Вдруг, кто заметит? Вдруг, кому не останется?

Взгляд Дарианны невольно обратился в сторону Алдани – та, кажется, не ела вообще, настолько была увлечена приватной беседой со своей героиней!

Алдань! Вот уж подруга по переписке называется! Ещё наверняка все уши Дарианне прожужжит, какая Лиомелина гениальная, как та пытается приковать внимание общества к женским проблемам… Женские проблемы! У Дарианны другие женские проблемы, а не те, о которых жена брата пишет в своей книжке! Родовые травмы, постродовая депрессия, отсутствие политических и гражданских прав, неравенство… Да Дарианна сейчас не чувствовала всего этого! Не чувствовала, что монархия как-то её угнетает, и что желательнее было бы иметь республику… У Дарианны другой вопрос сейчас стоял – вопрос её будущей жизни. Вопрос о том, кто станет человеком, который отодвинет всех остальных на второй план… Который отодвинет на второй план и родителей, и даже Энаццо…

Фелиран, продолжавший разглагольствовать про век прогресса, наконец остановился, чтобы подлить себе игристого, и Риббос Ваэрдэтси решил, к огромному сожалению окружающих, поделиться с ними своим взглядом на мир. Оторвавшись от еды, отец Ксардии вытер рот салфеткой и раздражённо бросил её на стол, чуть не сшибив рукой собственный наполовину полный бокал. Хорошо, что стеклянную вазу ещё не задел.

– Прошу прощения, господа. Я согласен с вами, вы абсолютно правы – сейчас век прогресса. Однако, прогресс изменяет мир не только к лучшему. Нравы, наоборот, ухудшаются, – сказал он, пожевав пару секунд губами. – У многих молодых людей отсутствует, например, элементарное уважение к старшим.

Дарианна застыла на месте, гадая, кого он имеет в виду. Вряд ли её, конечно…

– Я, пожалуй, возражу, – медленно проговорил Данас Феркансер. – Мне кажется, и раньше этого уважения было меньше, чем мы склонны считать.

– По крайней мере, раньше неуважение скрывали, – произнёс Риббос Ваэрдэтси. – Сейчас, молодые люди не только не слушают старших, они не подчиняются в открытую! Поэтому приходится прибегать… Розги очень хорошо делают из свиньи человека!

«Почему, когда идиот говорит, никто обычно не пытается заставить его замолчать?» – подумала Дарианна. – «Почему я рядом с ним сижу вообще! Это несправедливо! Как и тогда, в поезде, попала в вагон, где Фазая убили, а теперь…»

Риббос Ваэрдэтси попытался ещё что-то сказать, но тут мать Дарианны – видимо, она решила, что дочь надо спасать – не выдержала.

– Едва ли вы найдёте здесь понимающих слушателей… – прервала она его излияния. – Мы все противники подобного рода мер! Мы, уважаемый, примерно одного возраста, и я отвечу: на моей памяти никогда порка никому пользы не приносила!

А ведь сама однажды Энаццо всё же всыпала – тот рассказывал. Впрочем, не розгами.

Дарианна сочувственно посмотрела на Ксардию. Та уловила её взгляд и слабо улыбнулась. Интересно, испытала ли она розги на себе? Возможно… Вот её брат наверняка…

Риббос Ваэрдэтси покраснел как рак, его рука нервно и злобно сжалась, чуть не раздавив бокал. Но отец Ксардии быстро стушевался, даже смутился и извинился. Смутился, правда не за свои речи, а из-за того, что получил замечание от благородной женщины. А это серьёзный удар для репутации мужчины. Спорить из-за замечания он не стал – себе дороже.

– Предлагаю обсудить начало нового сезона! – сказала Нээлия Феркансер, прерывая затянувшуюся тишину. – Ведь сегодня здесь присутствуют две будущие дебютантки?

Ксардия – а именно о ней, скорее всего, забыли – поперхнулась и сделала вид, что ничего не слышит.

– Три! – поправил её Энаццо. – Алдань, Дарианна и Ксардия.

– Точно! – сокрушённо всплеснула руками мать Илиссы. – Три будущие дебютантки!

Через два дня

1 число Месяца Цветов

День медленно, но неумолимо, перевалил за полдень, и Дарианне более всего сейчас хотелось провалиться сквозь землю или каким-либо иным образом исчезнуть из столицы. Волнение охватило её всю, овладело её телом. Дарианна поняла, что не может даже прямо стоять – тряслись коленки, и хорошо, что под пышными юбками этого видно не было.

«Нечего беспокоиться!» – сказала она себе. – «Ты не одна там будешь… Твоя мать, Энаццо, Лиомелина, Эррон Дэрши с женой… Какая свита!»

Хотя, в зале с королевой, Дарианну сопровождать останется лишь одна мать…

Мать в очередной раз погладила её по предплечью сразу обеими руками и приобняла.

– Дари, всё будет хорошо. Нет нужды бояться сегодня, – уверенно сказала она. – Ты красивая и смелая. Королева увидит это.

– Даже не знаю, рада ли я, что предстану пред очами государевыми, – пробормотала Дарианна. – Учитывая политические воззрения… Энаццо… Да и твои тоже, я не радоваться, а плакать должна…

Мать рассмеялась и развела руками.

– Уязвила меня! Я и сама буду волноваться… И, конечно, буду смотреть вежливо и…

Она, сморщившись, помотала головой.

– Да, Дари, ты, конечно, права относительно моих политических воззрений. Да, мне тяжело будет демонстрировать уважение королевской персоне. Но ради тебя я готова на это. В конце концов, это же я и посоветовала – представление ко двору…

– Не думай об этом, – ответила Дарианна жёстче, чем ей хотелось бы. Мать, конечно, пытается дочери сделать приятное, но почему-то всегда витает в облаках. Хорошо ещё, что она приехала – иначе бы с Дарианной в тронный зал пошла бы Лиомелина.

Дарианна, последовав за матерью, покинула будуар и довольно быстро вышла к парадной лестнице. Обе они спустились по разным крыльям лестницы и остановились на площадке, где крылья сходились. Внизу, у выхода их уже ждали – Энаццо и Эррон Дэрши с жёнами.

Мать постучала руками по мраморным перилам.

– Примеряюсь, смотрю, можно ли съехать по ним вниз, – улыбнулась она. – Но лучше не буду, а то ещё платье попорчу.

Дарианна так себя чувствовала, что даже посмеяться не смогла.

– Я хотел бы тебе комплементы сделать, но сегодня день Дарианны, – сказал Лиомелине Энаццо. – Дари, ты выглядишь сногсшибательно! Ну и ты, мама, тоже.

– Сногсшибательно? – переспросила мать. – Пока мы ещё никого с ног не сшибли.

– Королеву только не сшибите, – посоветовал Эррон Дэрши. – Она уже немолода, ей вставать тяжело будет.

Дарианна с матерью, братом, его женой и четой Дэрши – всего шесть человек – забрались в открытую карету, по общим очертаниям чем-то напоминавшую ладью. Сзади, на запятки, встали два лакея в парадной ливрее, кучер хлестнул лошадей, и экипаж медленно двинулся по Липовому Бульвару в направлении Нового Дворца. Дарианна, успевшая вчера погулять по столице, всё равно с интересом озиралась по сторонам, рассматривая старинные и новые особняки, дворцы, храмы и государственные учреждения, фасадами выходившие на улицу. Мимо её взора мелькали застеклённые витрины магазинов, приветливо распахнутые ставни, мраморные балконы и массивные двери богатых домов…

– Чем больше промышленности в городе, тем больше людей в город стекаются, – сказал Дэрши, когда карета вынуждена была затормозить из-за небольшого дорожного затора. То ли лошадь вырвалась из упряжи конки, то ли что ещё, но рельсовый вагончик, битком набитый людьми, стоял и никуда не двигался.

– Кстати, – Эррон Дэрши менял темы разговора так быстро, будто и сам волновался. – Госпожа Вэла точно не сможет обойти своим вниманием такое важное событие. И проедется, будьте уверены, утюгом по всем присутствующим, кроме, разве что, Её Величества. Следующий номер «Тяжёлой жизни высшего света» я обязательно куплю. Хотя бы для того, чтобы проверить, можно ли его читать вам.

Дарианна могла лишь надеяться, что эта журналистка, показывавшая исключительную осведомлённость обо всём, что касается жизни в Вигионе, не напишет что-нибудь плохого о ней.

Когда карета приблизилась к королевскому дворцу, Дарианна перестала что-либо вообще соображать. Всё вокруг – и здания, и толпа – слилось в единую бурлящую массу, а перед глазами плыло. Она опомнилась только тогда, когда экипаж встал в небольшую пока ещё каретную очередь.

Каждая карета заезжала под специальный навес напротив входа, высаживала пассажиров, и отправлялась на площадь либо на улицу ожидать окончания церемонии. Около парадного входа во дворец, охраняемого гвардейцами толпились лучшие люди страны в лучшей же своей одежде.

Пройдя через узкий проход – потому что, по обыкновению, была открыта только одна дверь из двух – Одэтисы и Дэрши добрались до парадной лестницы, у которой слуги забрали их верхнюю одежду. Дарианна ощутила, как учащается биение её сердца под облегающим корсажем платьяи как начинает даже кружиться голова. Пальцы её грозили разжаться и выронить дебютантский букет. С усилием – она надеялась, что со стороны незаметным – Дарианна овладела собой и, не обращая внимания на людей вокруг и дворцовую роскошь, вслед за матерью, пошла по лестнице вверх.

– Здесь нам надо разделиться, – сообщил им Энаццо, как будто они этого не знали. – Удачи, Дари!

Она пробормотала «спасибо» и, когда парадная лестница разделилась на две, вместе с матерью повернула направо. Энаццо вместе с Лиомелиной и четой Дэрши отправились куда-то в другое место, ожидать их возвращения. Через каждые несколько ступенек стояли гвардейцы в белых мундирах с красными стоячими воротниками и обшлагами, на плечах их лежали ружья с примкнутыми штыками.

Высокие двери, ведущие в тронный зал, были уже открыты. Перед Дарианной в очереди выстроились ещё около десятка девушек в сопровождении взрослых женщин. Все дебютантки одевались в белое, сопровождающие – в платья пастельных тонов, сравнительно скромные. И те и те носили на голове обручи со страусиными перьями.

– Когда нас назовут, проходи к трону, – повторяла мать инструкции. – Делай реверанс королеве. Она протянет руку для поцелуя или же, если решит отметить тебя, сама поцелует в лоб. Затем реверанс ближайшим королевским родственникам. Наверное, будет наследник и, возможно, какой-нибудь Илдвиг из Коршаджа. Этим один реверанс, ничего не целовать. Затем мы уйдём. Пятимся назад, стараясь не оборачиваться. Шлейфы нам слуги подадут.

– Обернусь – провал, помню, – подтвердила Дарианна.

Пришла очередь Одэтисов. Мать вышла вперёд, встав в дверях, у которых дежурили лучшие воспитанники пажеского корпуса – главного военного училища страны, куда принимали только Великих Имён или сыновей генералов и высших сановников государства.

Мать протянула одному из придворных карточку с именами, он сверился со своим списком и затем передал карточку ещё одному мужчине. Тот поднёс её к глазам, посмотрел через пенсне и громко объявил:

– Уважаемая Пальдия Одэтис представляет ко двору и высшему свету свою дочь Дарианну Одэтис!

Дарианна вслед за матерью ступила в тронный зал. Краем глаза она заметила, что пажи с большим интересом оглядели её. Это, наверное, хороший знак… Как недавно сказала ей мать, она начинает осознавать свою женскую привлекательность. Сейчас, однако, не время думать об этом.

Дарианна находилась в роскошном тронном зале, но роскоши и убранства для неё не существовало, она видела лишь возвышение, на котором располагалось королевское кресло, где, собственно, королева и сидела. Выглядела Её Величество немного скучающей.

Дарианна, почти встретившись взглядом с королевой, тотчас же склонила – даже уронила – голову. Рассматривать правительницу не стоило.

Дарианна остановилась и медленно присела в глубоком реверансе – её зависшее в воздухе правое колено почти что касалось пола, тело наклонилось вперёд, взгляд упёрся в красный ковёр на полу. В горле действительно запершило. Нога слегка подкосилась – Дарианне показалось, что она вот-вот упадёт. Она смотрела в пол, но всё равно чувствовала на себе взгляд королевы. И что-то ей подсказывало, что взгляд этот не был добрым.

Дарианна кашлянула – очень тихо, чтобы избавиться от першения в горле. Теперь она чувствовала себя спокойно… Она справится, справится!

Наконец она увидела перед носом руку королевы в белой перчатке. Жаль! А она-то надеялась, что получится… получится лучше, что королева поцелует её в лоб!

Дарианна разочарованно чмокнула руку королеве и распрямилась. Почти всё… почти всё позади…

– Какой безукоризненно выполненный реверанс, Дарианна, моя дорогая! – похвалила её королева. Голос её звучал неожиданно низко и хрипло, но, при этом, тепло. Дарианна почувствовала прилив сил – она поняла, что правительница совсем не страшная, даже наоборот, очень располагающая к себе женщина. «Моя дорогая» – вот как заговорила!

Шаг вправо и напротив Дарианны уже члены королевской семьи, сегодня их было целых три – немного холодный наследник, молодой мужчина с почти незаметными тонкими усиками и молодая женщина, смотревшая на дебютантку с поддерживающей улыбкой. Скорее всего, последние двое были братом и сестрой – Илдвиг и Лочиния, племянники королевы.

Когда она распрямилась после второго реверанса, заговорила королева Альдегерда.

– Дарианна Одэтис, поздравляю вас! Теперь вы представлены двору и высшему свету Объединённого Королевства Лар-Кювэр!

– Благодарю вас, Ваше Величество! – Дарианна почувствовала, что говорить ей было легко, и она совершенно не боялась.

– Госпожа? – услышала она голос одного из пажей – тот вложил конец шлейфа в свободную от цветочного букета руку, и она спиной вперёд покинула тронный зал. Паж провожал её взглядом – она это поняла по тому, как двигались его зрачки. Прекрасно! В Пажеском корпусе учатся только дети генералов и Великих Имён… Если один из них запомнит её…

В соседней комнате, небольшой, с розовыми обоями, она откашлялась. Мать мягко приобняла её и поцеловала в лоб – Дарианна же её решительно отстранила.

– Всё хорошо, мама.

– Всё прошло отлично, – сказала мать. – Ты молодец, красавица моя! Всё страшное позади…

– Да, всё хорошо, – повторила Дарианна. – Я чувствую себя… великолепно. И мне не было страшно…

– Не… как скажешь, – неуверенно ответила мать.

Двое мужчин во фраках подошли к ним и попросили встать у стены для фотографии. Большие фотоаппараты на треножниках уже были готовы.

В зале для ожидающих раздавали охлаждённое игристое, печенье и пирожные, но серьёзной еды не было, а Дарианна весь сегодняшний день есть попросту не могла и потому сейчас думала только об одном – о том, чтобы победить голод. Всякое беспокойство же полностью покинуло её!

Когда Дарианна стояла в очереди из дебютанток, ожидая пока королева примет её, она надеялась и полушёпотом молилась лишь о том, чтобы не оконфузиться и не вызвать чем-либо насмешки окружающих. Отчего-то ей казалось, что стоит ей оступиться во время реверанса, как королева вынет откуда-нибудь из юбочных складок пистолет и пристрелит её. Да и мать не особо будет горевать… Лишь скажет: «Зачем такая бракованная дочь нужна?»

Энаццо, извиняясь, чуть ли не локтями прокладывал себе путь сквозь ожидающих своих родственниц мужчин и женщин. Лиомелина, попивая на ходу игристое, следовала за ним.

– Всё прошло без сучка, без задоринки, и ладно, – заговорил он. – Меня там не было, но я верю, что ты выглядела прекрасно! И реверанс получился замечательный!

– Замечательный! – подтвердила мать.

– Королеве так не показалось, – призналась Дарианна, вспомнив, наконец, что та не стала целовать её в лоб.

– Ну, она уже немолодая, слегка подслеповатая, – пробормотал Энаццо.

– А так, Дари, мой совет – не принимай это близко к сердцу, – добавила Лиомелина.

Лучше бы она молчала! Не понимает она Дарианну, у неё там свои проблемы… Пускай с Алданью общается!

Конечно, Дарианна и не ожидала, что королева отметит её. Не ожидала до самого момента реверанса. Она выполнила поклон правильно, безупречно… Но, быть может, недостаточно…

Самое смешное – ей же было всё равно изначально! А теперь она… испытывает какое-то разочарование…

– В любом случае, королева не выглядела тиранкой или угнетательницей, – шепнула она.

– А по-моему, как раз выглядела, – хмыкнула мать. – Но голос у неё приятный.

– Проблема противоположных оценок, – развёл руками Энаццо.

В толпе Дарианна заметила мужчин из семьи Киршаванов – видимо ожидали выхода Алдани. Саверсиса Киршавана, казалось, его работа инженером на заводе не особо обременяла – наверняка устроился у какого-нибудь отцовского друга или знакомого Эррона Дэрши и баклуши бьёт. Всё-таки, связи очень многое в этом мире решают…

Протиснувшись боком между двумя мужчинами и едва не наступив на шлейф одной из дебютанток, Саверсис Киршаван остановился перед Одэтисами.

– Вы сногсшибательны, Дарианна! – сразу начал он.

Какая фраза, кажется, она это сегодня уже слышала…

– Я пока вас с ног ещё не сшибла, – Дарианна решила повторить шутку матери. – Но всё равно, большое вам спасибо. Как там Алдань?

– Алдань ещё нескоро будет, я полагаю. Мы приехали на пару минут позже, чем планировали, и перед нами человек двадцать встроилось, – вздохнул он и замолчал, смотря куда-то за спину Дарианне. Она тоже не знала, что и сказать ему, однако тишину нарушил Эррон Дэрши, поинтересовавшийся, как всё прошло.

– Представились, сфотографировались – наконец-то всё… Я что-то устала, – призналась ему Дарианна. Из комнаты для фотографирования внезапно появились Ксардия с матерью. Дарианна почти что бросилась к подруге.

– Расскажи, – она отвела Ксардию на шаг в сторонку. – Расскажи же, как прошло твоё представление? Ты очень волновалась? Я – очень! Но потом… потом наступило спокойствие и облегчение… Знаешь, королева показалась мне довольно приятной женщиной.

В основном, Дарианне самой хотелось поделиться своими чувствами. Особенно с той, кто их может понять. Она сегодня пережила… такое…

– Потрясающе! – глаза подруги расширились, она улыбнулась, показав ровный белый ряд зубов. – Потрясающе, Дари!

Она почти что была готова пуститься в пляс, размахивать руками и кричать о своём успехе, однако близкое присутствие её родителей помешало ей.

– Королева поцеловала тебя? – вырвалось у Дарианны. Не может же быть такого! Ну вряд ли!

– Поцеловала? – в голосе подруги послышалось удивление.

«Нет!» – мысленно вздохнула Дарианна, уже готовая корить себя за то, что радуется… Радуется тому, что подруга не смогла выступить лучше неё! Что с ней сегодня происходит? Как будто вся голова её заполнилась какой-то мерзкой грязью, завистью и злобой… Нет, во всём виновато её беспокойство…

– Ну… Ну да, – закончила Ксардия. Неудивительно, на самом деле! Она же красавица, да и представительница благонадёжной семьи, а не дочь бунтовщиков… А Дарианна… Замухрышка!

Дарианна, сглатывая комки, вежливо похвалила её, добавив, что сама не сумела произвести на королеву должного впечатления. Она, сделав вид, что хочет взять игристого, отошла в сторону и встала у стены. Губы её дрожали, а на глаза выступили слёзы.

– Какая я… дура, – тихо сказала она самой себе.

Ксардия, однако, дурой не была и эмоции подруги легко считала безо всяких способностей – ортезийка подошла к Дарианне и сочувствующе посмотрела на неё. Дарианна с трудом сдержалась: её этот жалеющий взгляд очень раздражал. Ладно бы Ксардия тоже, но она… она удостоилась… А Дарианна кому нужна? Королева, конечно, говорила с ней тепло и любезно – чтобы не расстраивать.

– Не надо, пожалуйста, мне лучше побыть одной… – попросила Дарианна.

Ксардия сама подала ей бокальчик игристого, а затем, посмотрев на неё полуприкрытыми глазами, всё же ушла. Поняла, что сейчас так лучше.

Мысли Дарианны путались, и она не понимала, чего хочет, и чем же недовольна…

Мать заметила её, когда она уже сумела успокоиться и взять себя в руки. Платком протёрла глаза и ресницы, смахнула слёзы.

– Дари, что же случилось! Это из-за королевы! Да не может быть…

– Из-за неё, – призналась она.

– Таким вещам нельзя придавать большого значения. Ну не отметила, и ладно. Всё это… так… – пространно выразилась мать. Она приобняла Дарианну и несколько раз поцеловала в лоб. – Ну, вот, лучше я тебя расцелую. Дари, дорогая моя, не надо горевать.

Дарианна проглотила последний комок. Представление окончилось, и прошлое уже не изменить, каким бы оно ни было. Теперь она – новый человек, аристократка из высшего света Лар-Кювэра. Из высшего света!

– Поехали? – спросила мать.

– Надо Алдань, наверное, подождать… – сглотнула Дарианна. Она поймала себя на мысли, что очень надеется, что подруга тоже не получит королевского поцелуя.

И, когда Алдань вернулась и беззаботно сообщила, что королева её целовать не стала, Дарианна с трудом подавила вздох облегчения. Ей было неприятно, но поделать с собой она ничего не могла.

Глава 8

2625 год, 3-е число Месяца Цветов.

Вигион, столица королевства Верхний Кювэр и объединённого королевства Лар-Кювэр.

Илдвиг Зиддин

– Думаю, там будет очень интересно, – хмыкнул Илдвиг, рассматривая бессонного Мэйфона, сидевшего за своим столом, полном бумаг. – Меня, конечно, не приглашали, но я всё-таки принц, и потому могу прийти сам.

– Меня тоже не приглашали, – заметил старший друг, с заметным трудом вставая со стула. – Эррон Дэрши – известнейший сторонник республики, покровитель революционеров, основатель Клуба Реформ… В общем, тот ещё фрукт.

– Потому-то тебе и следует пойти, – ответил Илдвиг. – Вдруг туда ещё какие-то революционные шишки придут?

Единственное, что Илдвиг понять не мог – это то, почему Эррона Дэрши ещё в полицию или к Охранителям не вызвали… Покровитель революционеров! Это, знаете ли, близко к государственной измене, а такие преступления даже Великим Именам или правителям провинций не прощаются! Очевидно, с Охотниками Эррон Дэрши дел не имеет – или просто всё хорошо скрывает.

– Да-да, революционеры на балах во дворцах дела свои обсуждают, – хмыкнул Мэйфон, опёршись на спинку стула и разминая ноги. – Индепенденты туда не явятся, это точно. Эррон Дэрши – представитель древнейшей верхнекювэрской знати, родственник самой королевы. Хм… Получается, твой тоже? – он испытующе посмотрел на Илдвига. – Ортезийцы таких людей не любят. А почему ты вообще нацелился на его бал? Эррон Дэрши, конечно, богат и знатен, но ты он не единственный аристократ в стране.

Илдвиг прислонился к стене и исподлобья посмотрел на друга. Ну что ему сказать? Что хочет потанцевать с Лочинией – а она придёт, потому что её муж приглашён? Хочет потанцевать с сестрой, а один идти немного боится – это сказать? Конечно, никто его убивать не будет. Да даже шутить над ним вряд ли посмеют… Но всё равно страшновато… Глупо и страшно!

«Сельтин» – прошептал про себя Илдвиг. Принц прекрасно отдавал себе отчёт, почему зять ему не нравится. Виной была ревность! Не нелюбовь Сельтина к армии и государственной службе, не презрение Сельтина к охоте, не критика Сельтином монархии… Ревность! С раннего детства Илдвиг был очень близок с сестрой, она всегда дружила с ним, вместе они выступали против двух старших братьев. Конечно, принц относился к ней исключительно как к сестре, но ему всё равно претила сама идея, что та может любить кого-то больше, чем его… Что та может посвятить свою жизнь какому-то мужчине! Нездоровые чувства, Илдвиг это понимал… Но поделать с собой ничего не мог, как бы ни хотел… Видимо, если Мэйфон вдруг женится, он тоже взревнует…

– Потому что у него один из самых богатых дворцов столицы, – наконец ответил он, не желая раскрывать другу свои сокровенные чувства. – У него есть домашний театр. И я там в гостях никогда не бывал.

– Понятно. Посмотреть интерьеры хочешь, – Мэйфон подвинул листки бумаги и уселся прямо на стол.

– Потанцую с сестрой, – всё-таки добавил принц.

– Я думал, пару себе искать будешь, – рассмеялся Мэйфон. – На Джиланде Эйнь жениться – это уже слишком. Впрочем, дворец Дэрши – место для поисков невесты неподходящее. Слишком много республиканок, эмансиписток и прочих недовольных. В таком пруду хорошей рыбки не выловишь!

Он наставительно поднял палец. Смешно выглядит – сидит тут на столе, болтает ногами и поучает…

– Знаешь, Илдвиг… Изучая революционеров, я понял одну, очень странную, казалось бы, противоречивую, закономерность – торжественно произнёс он. – Чем лучше люди живут, тем больше возникает недовольных.

– По-моему, это очевидно, – решил блеснуть широтой умственных способностей принц. – Когда люди сыты, они начинают думать и о чём-то помимо еды.

С раздражением он внезапно вспомнил, что не так давно что-то подобное говорила Альдегерда за ужином.

– В общем, людей надо держать впроголодь, – фыркнул Мэйфон.

– Так и запишем: полицмейстер по Вигиону говорит, что людей надо держать впроголодь.

– Тогда до меня точно революционеры доберутся, – друг откинул голову назад и посмотрел в потолок. – Хотя меня в списке нет, но это не значит, что меня не попытаются отправить на тот свет.

– Вчера они никого не убили, пусть и обещали, – заметил Илдвиг. – День после представления дебютанток, начало Сезона… Все пока живы-здоровы и довольны. Ну, кроме членов Парламента, которые заявились утром на открытие и увидели, что двери во дворец заперты, королеву они не увидят, а открытия не будет.

«Вернее, не всего Парламента, а Палаты Депутатов» – поправил себя принц. Ведь Палату Депутатов просто «Парламентом» называют сторонники республики, которые не признают Палаты Господ.

– Хотел бы я посмотреть на их лица, – фыркнул Мэйфон. – Да вот меня не предупредили о том, что Палату Депутатов распустили. Полицмейстера!

– Никого не предупредили, – попытался притушить его возмущение Илдвиг. – Членов Парламента не выбирать надо, а назначать, специальной комиссией. Люди, в большинстве своём тёмные, голосуют за тех, кто наобещает побольше, а потом ничего не сделает. За тех, кто только обещания делать и горазд, – поморщился он.

– Так есть же Палата Господ, там никого не выбирают, – сказал Мэйфон. – Впрочем, по Конституции шестнадцатого года власти у неё очень немного.

– Должна быть Палата Достойных, – ответил Илдвиг.

– Жаль, конечно, что ни на кого вчера не покушались, – вздохнул Мэйфон. – Носился я как угорелый, думал, где нападут! Беспокоился за тебя, да даже за себя, хотя меня в списке нет. Боялся, что Аньена убьют. Тогда-то меня точно бы с поста выгнали. В итоге, все живы!

– Ты разочарован?

– Я бы сказал, да. Я хотел бы предотвратить покушение, поймать революционера, через него на других выйти. Но, скорее всего, сообщение в газете – это так…

– Пустые угрозы, призванные напугать? Или отвлекающий манёвр?

– Скорее всего, второе, – скривил рот Мэйфон. –Покушение какое-нибудь состоится – но не в назначенный день. Впрочем, там в списке значится генерал-губернатор Ортезии… Я его предупредил об обещании революционеров, да он и так о нём был осведомлён… Но скажите, ради Ир-Шаддая, как я могу ещё ему помочь, если Ортезия вне моей юрисдикции! Надеюсь, первый удар революционеры нанесут не по нему…

– Логичней было бы по нему… – Илдвиг сжал подбородок рукой. – Покушение на него предотвратить ты не в силах.

Мэйфон спрыгнул со стола.

– Сообщение выглядело как вызов, как перчатка, брошенная мне в лицо. Если революционеры хотят показать свою силу, то убить чиновника необходимо именно в назначенный день. Если они хотят показать мою беспомощность, нужно всё обставить особым образом… Чтобы у меня был хоть какой-то шанс, видимость шанса всё это дело предотвратить! А если они завтра, например, убьют генерал-губернатора? Признаюсь тебе, подобное поведение этих людей меня несколько удивляет.

– А может, они не хотят показывать свою силу?

– Хотят, Илдвиг. Иначе зачем им все эти покушения? Смерть Аньена или даже королевы необязательно приведёт к их победе. А вот если они покажут сочувствующим свою силу, если те перестанут… – он сжал руку в кулак, согнул в локте и потряс ею, – перестанут бояться… государственной власти…

– Значит, наше государство основано, прежде всего, на страхе? – разочарованно спросил Илдвиг.

– Это верно для любого государства.

– Я считаю, что страх – это не единственная опора и не единственная мотивация, – вздохнул принц. – Иначе, что хорошего в государстве?

– В государстве хорошее только то, что без него ещё хуже, – сказал Мэйфон. – Притом, в стократ.

– Так ты пойдёшь на бал? – снова спросил Илдвиг, меняя тему. Рассуждать о неприятных вещах ему не хотелось. – Поехали!

– Надеюсь, что присутствие полицмейстера не испортит им там всё настроение…

– Лояльных Её Величеству людям присутствие полицмейстера не должно напрягать, – заметил он.

Мэйфон хмыкнул. Он, кажется, не согласился с принцем, но промолчал.

– Поехали, – повторил Илдвиг. – Заодно, посмотрим на наших… не врагов, но людей, которые с нами не согласны. Это бывает полезно. Кстати, как там у тебя дела с расследованием? Тебе дали отчёт Родрагена?

– Пока нет, тем более что у меня были другие дела – искали революционеров. Ну, ограбление банка раскрыли… Какой-то банковский служащий решил взять деньги из банка и сбежать из страны и сговорился со своим другом, чтобы тот изобразил из себя налётчика… Ну, этот же самый служащий «налётчику» деньги и отдал. И заставили они нас поноситься, поводили за нос… Я-то думал, революционеры на свои подпольные делишки деньги собирать стали… Кстати, наш сыщик тоже ничего не нашёл. Зато я позавчера добыл список пассажиров поезда, которые присутствовали при смерти Фазая… Справки о них ещё не навёл, но имена какие-то незнакомые, все до единого…

– Ладно, поехали! Расскажешь по дороге, – Илдвиг подавил зевок, вызванный, очевидно, скукой. Вот умел иногда Мэйфон так – то интересно говорит, то в сон из-за него клонит…

Илдвиг уведомил Эррона Дэрши о своём приезде лишь за несколько часов до начала бала, естественно, не забыв извиниться за вторжение. Граф отказывать не стал – да и, по сути, не мог. Принц, член королевской семьи – это всё-таки очень высокий титул. Даже потомственные аристократы, даже Великие Имена глядели на принца, как на них самих глядели обычные люди.

– Как думаешь? – спросил Илдвиг Димеона, когда тот принёс ему фрак. – Может, мне всё-таки следует надеть мундир?

– Это, Ваше Высочество, зависит от того, какое вы хотите произвести впечатление… – долго напрягая мозги, ответил денщик.

– Им, конечно, больше понравится гражданский костюм, – пробормотал Илдвиг. – И это не государственный, а частный бал, пусть и у аристократа. Так что формально я могу…

В дверной проём просунулась голова Мэйфона – он поинтересовался, когда Илдвиг будет готов.

Принц не решился спрашивать мнения Мэйфона и приказал Димеону нести военную форму, решив, что в ней будет выглядеть красивее… И, к тому же, не надевать её – означало… да, означало несколько стыдиться её. Илдвиг вспомнил утренний разговор с полицмейстером о роли государства…

– Мы сильно опоздаем, – заметил Мэйфон, когда Илдвиг уже оделся и они вдвоём выходили на крыльцо, где поджидал крытый экипаж. – А ты всё-таки… член королевской семьи, без тебя бал не начнётся.

– Ну извини… Вернее, я, конечно, перед Дэрши извинюсь, и перед остальными…

Экипаж – самый лучший, какой был у Илдвига, сопровождаемый несколькими верховыми телохранителями, остановился напротив подъезда дворца графов Дэрши. Известная семья, Великое Имя, родственники самого Илдвига! – но принц с Эрроном Дэрши встречался всего лишь пару раз, а жены его, Диарни, никогда не видел вовсе. Мэйфон сообщил, что та происходила из бедного аристократического рода Расавфаль.

Снаружи дворец Дэрши выглядел очень прилично, хотя и не сверхроскошно: первый этаж с белой рустовкой, и два верхних, оштукатуренных в бежевый, чуть розоватый цвет. Портик главного входа с пологой двускатной крышей был украшен пилястрами. Судя по зелёным ставням у окон третьего этажа, фасад дворца был довольно старым. Хотя, кто знает…

А ведь дом Дэрши не такой маленький, каким кажется на первый взгляд. У него ещё и внутренний двор есть, и несколько флигелей, и соединённый с основным корпусом домашний театр. Всё это спрятано где-то там…

Стоявшие у раскрытых дверей лакеи в парадных ливреях с золотыми галунами, в бриджах и белых чулках, глубоко поклонились. Илдвиг первым вышел к парадной лестнице – там его ждали уже хозяева дома. Эррон Дэрши, на фраке которого сверкала звезда не самого значительного ордена, выступил вперёд.

– Это большая честь, Ваше Высочество, принимать Вас в нашем скромном домишке! – объявил он, коротко поклонившись. Его жена присела в книксене.

«Скромном домишке!» Начало не вселяло в Илдвига оптимизма. Эррон Дэрши сразу зашёл с не очень завуалированных издёвок. Хотя, конечно, говорил он голосом вежливым и корректным, и, если бы не подбор слов, всё звучало бы вполне ничего.

– Дом ваш, к счастью, не очень скромен, – принц поднял глаза на люстру ортезийского стекла. – Я бы сказал, даже мой дом скромнее…

Ответная колкость! Впрочем, супруги Дэрши в лице не изменились – остались те же фальшивые улыбочки. Делают вид, что всё нормально. Илдвигу следовало бы поступить так же. Но принц… волновался, что и сподвигло его на ошибку.

Между тем, поприветствовав Мэйфона – кстати, без всяких острот – супруги Дэрши пригласили обоих гостей к парадной лестнице.

– Пройдёмте, пожалуйста, в мой домашний театр. Недавно я его обновил – раньше редко использовал, – сказал Эррон Дэрши, поправляя орден, – и решил показать гостям. Посмотрим и, естественно, послушаем небольшую сценку из одной известной оперы…

«Ах, ещё и спектакли перед балом будет устраивать! Надеюсь, сценка и впрямь небольшая…»

Илдвиг, конечно, не прочь был глянуть на домашний театр – но оперу слушать… Большим ценителем музыки принц никогда не был, в отличие от Лочинии и старших братьев.

– А какая опера, если не секрет? Терпеть не могу патриотических произведений… Этот глупый пафос… – Мэйфон вымученно улыбнулся. Выглядел он тоже… ну, не неуверенно, а как-то озабоченно, и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вошли двое в логово врага. Сейчас как выбегут из-за угла революционеры с саблями…

Нет! Просто в еду яд какой подложат… Замедленного действия, и через два дня принц и полицмейстер окочурятся, и никто не узнает, почему…

«Глупости, Илдвиг!»

– Не беспокойтесь, это сказочная опера. «Элегосал и Этериэль». Ортезийский композитор написал… – ответила Диарни Дэрши, сохраняя фальшивую улыбку на холодном лице.

Вот уж женщина! Нет, она вполне неплоха собой, но если лечь с такой в постель, то утром найдут лишь твой хладный труп… Ледяная абсолютно, вымораживающая… Взгляд ещё такой неприятный, и смотрит – как насквозь видит.

«Одарённая!» – вдруг подумал Илдвиг, беспокойно оглянувшись на Мэйфона. Тот с напускным интересом разглядывал интерьеры дворца.

Чтобы добраться до домашнего театра, пришлось пройти длиннющую анфиладу комнат – наверное, полдворца. Илдвиг не знал, специально так сделали или по-другому не получалось пристроить театр, но, в любом случае, гости по дороге могли насладиться роскошью огромных пространств дома Дэрши. Конечно, дворцы Альдегерды были побогаче… Но и здесь хватало позолоченной лепнины, картин известнейших художников, дверей из экзотического дерева, настольных часов с двигающимися фигурками. Эррон Дэрши гостей не торопил, давая возможность всё как следует рассмотреть. Впрочем, Илдвиг не мог сказать, что ему очень-очень интересно… Дворец как дворец. Особую изюминку, конечно, дому придавали хозяева и гости, они-то в основном и интересовали принца… А наполнение дома оказалось вполне типичным.

Ни Мэйфон, ни супруги Дэрши политических разговоров не начинали, да и разгон Палаты Депутатов обсуждать не стали – хотя это-то Эррона Дэрши должно было волновать. Да, он как Великое Имя заседал в Палате Господ, которую не распустили, однако граф был ярым сторонником республики.

Пока всё спокойно, более-менее. Однако Илдвиг не мог перестать волноваться. Объективных причин для страха не было, но принцу казалось, будто стены вполне себе светлого дворца неотвратимо наступают на него, сжимаются, угрожая раздавить. В каждом лакее, застывшем в полупоклоне, он видел потенциального убийцу.

И Илдвиг бы посмеялся над своими чувствами, но он замечал, что и Мэйфон как-то сглатывает – очень необычно для самоуверенного полицмейстера… Поведение друга принца пугало ещё больше. А супруги Дэрши по-прежнему скалились в приторных улыбочках.

Прошла целая вечность, и они добрались до входа в домашний театр – небольшой арке с позолоченными узорчатыми наличниками. В гостиной у театральных дверей, на стенах которой висели женские портреты – кажется, оперные певицы времён Объединения – гостей не было, и Илдвиг решил, что все уже заняли свои места.

– Вас, Ваше Высочество, конечно же, мы разместим в главной ложе, – Эррон Дэрши сделал приглашающий жест. – Вы тоже, Мэйфон Антеро. Будьте любезны пройти в зал.

Илдвиг опасливо проследил за его рукой – хозяин дома указывал на мрачную черноту в глубине арки, а в черноте горели неяркие огни. Принц достал платок и протёр вспотевший – не только от духоты – лоб. Наваждение, кажется, прошло.

– Я думаю посидеть всё же в партере, не мозолить глаза окружающим, – предложил Мэйфон. – Люди пришли повеселиться.

Только где все эти люди? Внезапно в голову Илдвигу пришла ужасающая мысль: тут никого нет, а принц и полицмейстер наедине с хозяевами и их армией лакеев!

«Ты идиот?» – спросил себя Илдвиг.

Диарни Дэрши с высокомерным смущением посмотрела на него, а затем повернулась к другу принца.

– Всё нормально, Мэйфон Антеро, – сказала хозяйка. – Здесь вы не полицмейстер, а гость. Тем более, вы никаких опознавательных знаков не носите.

«В отличие от вашего спутника» – наверняка хотела заявить она.

– Бытует мнение, что фрак – это безликий и скучный костюм, но цветастая форма обезличивает ещё сильнее, – заявил Мэйфон. – Она создаёт ассоциации. Вот вы глянете на человека в форме и сразу узнаете его звание, полк… И кто для вас этот человек теперь будет? Лицо и имя более не важны… Звание приклеится к человеку и станет его лицом! В то же время, фраки одинаковы, и вы смотрите не на одежду человека, а на его лицо, не на должность человека, а на его имя.

Мэйфон, что, для храбрости перед вылазкой в лагерь врага выпил винишка? Какую-то, ей-богу, ерунду городит.

– А, знаете, я никогда не смотрел на это подобным образом, – уголки губ Дэрши чуть приподнялись. Хозяин дома для виду поправил безупречно завязанную бабочку. – Тем не менее, позвольте с вами не согласиться. Вы же не арестуете меня за это?

– Я думаю, арестовать графа, Великое Имя, родственника самой королевы не так-то просто, – в тон ему заявил Мэйфон. – Потом, я не арестовываю людей за то, что они не согласны со мной.

– Да, арестовываете за то, что они не согласны с мнением властей, – не по-графски засунув руки в карманы брюк, поправил его Дэрши.

Ого! А тут спор намечается… Илдвиг, вооружившись аргументом «А в какой стране так не делают?», собрался было ответить, но супруга хозяина успела заговорить первой.

– Эррон, – мягко остановила его жена. Принц даже удивился звучанию её голоса: он полагал, она одним словом может воду в лёд превратить. – Я же говорю, наш гость сейчас – это гость. А полицмейстером он является за пределами нашего дома.

Муж её состроил кислую мину, покачал головой и даже коротко извинился перед Мэйфоном за «несдержанность». А Диарни Дэрши провела принца и полицмейстера сквозь тёмную арку в ложу.

– Размещайтесь с комфортом, – напоследок сказала она.

Ложи в домашнем театре были не слишком большими – в каждой более трёх-четырёх человек, наверное, и не поместилось бы – и поэтому Илдвиг остался наедине с Мэйфоном. Справа от них расположилась семья хозяев, слева – Сельтин с Лочинией. Илдвиг глазами поймал приветливый взгляд сестры. Зять, тоже заметив его, коротко и безрадостно кивнул.

Надеялся, что принц не явится!

Лакеи закрыли сзади двери, и сценка началась.

– Вот уж Эррон Дэрши, – скрипнул зубами Илдвиг. И не побоялся обвинить ведь государственного чиновника в том, что тот лишь делает свою работу! Своего гостя! Какая дерзость! Понимает ведь, что ничего ему не будет. Этим он на графа Банериуса похож… Впрочем, тот не занимался оскорблением государственной власти.

– Да что там, ерунда! – отмахнулся Мэйфон. – Тем более, даже жене его поведение не понравилось… Хороший знак!

Он так причмокнул губами, что Илдвиг сразу подумал: полицмейстер собрался приударить за Диарни Дэрши. Впрочем, тут его ждёт, скорее всего, неудача.

– Ты, правда, радуешься, что опера не патриотическая? – сменил тему принц. Оперу, да и музыкальные произведения он не любил… Разве что марши и танцевальную музыку. А опера… Но положение обязывало в таких местах бывать, и нередко. Обычно Илдвиг коротал время, рассматривая интерьеры и гостей – в основном, гостий.

– Надо было что-то сказать, а то молчал, как рыба. Потом, сказка о великой любви…

– Звучит очень неинтересно, – скучающе хмыкнул Илдвиг.

– Давай контингент оценим, – предложил Мэйфон.

– Эй вы, господа! – раздался сбоку громкий шёпот Лочинии. Принц повернулся – сестра наклонилась к балюстраде так, что груди её чуть ли не вываливались из корсажа бального платья. Лочиния раздражённо смотрела в их сторону и стучала кулаком по перилам балюстрады. – Не мешайте смотреть!

Илдвиг раздражённо скрипнул зубами. Могла бы при муже не делать ему замечаний!

– Извольте! – требовательно добавила Лочиния.

Илдвиг отвернулся от сестры с её мужем, который, скорее всего, тоже скучал, но делал вид, что ему очень интересно. По двум причинам – порадовать жену и произвести на остальных впечатления человека, которому искусство не только не безразлично, но который это самое искусство ценит и в этом искусстве ещё и очень хорошо разбирается. И не имело значения, какое именно искусство – музыка, пение, картины, архитектура, да даже мода…

Вот в чём Сельтин действительно хорошо разбирался, подумал Илдвиг, – это вино! Настоящий эксперт! Хотя, конечно, его непонятная любовь к гриджонскому… Патриот малой родины!

Сам Илдвиг никакого вина, кроме ортезийского и сигневердского не признавал. Всё остальное – дешёвое пойло для деревенских трактиров.

Принц проследил за взглядом Мэйфона – тот рассматривал находящиеся в ложах семьи. В основном, незнакомые Илдвигу лица… Почти… Вот там, должно быть, Феркансеры – да-да, старый генерал Вабон, сподвижник Гарви Ирлкисстона. К ним обоим Илдвиг питал безграничное уважение даже несмотря на их антимонархические политические воззрения. Всё же они были настоящими патриотами, они спасли страну и присоединили Ортезию, сделав Лар-Кювэр в разы богаче и обеспечив ему место в числе великих держав. Они верно служили объединённому королевству, хотя и не любили его государственное устройство. Но они поклялись и исполнили клятву – и это самое главное.

– Вабон Феркансер. Как он слушает эти завывания… – тихо хмыкнул Мэйфон. Между тем певица на сцене и впрямь стала завывать – по-другому её манеру исполнения назвать было невозможно.

– Не скажешь по нему, что он музыку любит… Разве что маршевую, – ответил Илдвиг. – Но не хочу над ним издеваться. Он очень верный человек, служил стране, и несмотря на симпатии к республиканцам, пошёл разгонять их выступление в шестнадцатом году.

– Такими и должны быть армейцы. Прежде всего – верность, затем – ум. Ну или наоборот, главное, чтобы и то, и другое имелось, – сказал друг.

– А это что за семьи? Вроде бы лица некоторых девиц мне знакомы… Вот эту помню, но где именно я её видел…

Взгляд принца перескочил на следующую ложу. Снова неизвестная семья – тоже с молодой девушкой, но эта какая-то совсем уж неинтересная. Обыкновенная… А вот в следующей ложе: ещё одно знакомое лицо – Илдвиг даже смог вспомнить, где его видел. Да уж, такую девушку забывать нельзя, и принц и не забыл. Вернее, её внешность, потому что имя её затерялось где-то в памяти принца… Настоящая ортезийка, сразу видно! Под вырезом на платье, конечно, видна нижняя рубашка, и плечи не обнажены: их прикрывают короткие рукавчики. Но лицо, и её смуглая кожа… Не чёрная как у Джиланды, но по-ортезийски смуглая. Наверняка, ортезийка, действительно…

– Вот эта была дебютанткой два дня назад, – сказал он Мэйфону.

– Ага… Да-да, – кивнул тот. – Тогда, получается, Дэрши здесь семьи дебютанток разместил. Не помнишь, как их зовут?

– Не помню, много их было, – поморщился Илдвиг.

– Жаль… Как-то мне волнительно… находиться в неведении о том, кто все эти люди вокруг… Надо было почитать, что мои помощники на дебютанток нарыли…

– Вы дебютанток проверяли?

– Разумеется! – голосом учителя, объясняющего нерадивому ученику простейшие вещи, ответил Мэйфон.

Энаццо Одэтис

Энаццо, вообще-то, музыку и оперу, в частности, любил, однако сегодня никак не мог сосредоточиться на происходящем на сцене, никак не мог вслушаться в великолепный голос Эниоры. То и дело он вертел головой, пытаясь понять, куда смотрит сестра, кого она изучает. Иногда он замечал взгляды, адресованные Дарианне – обычно из партера к ней поворачивался Бернан Варидэн. То и дело из соседней ложи выглядывал младший из Феркансеров, Джориен, выпускник Пажеского корпуса и подпоручик гвардии в лучшем гвардейском полку – селасийском. Впрочем, в успешном начале карьеры молодого человека явно сыграла роль протекция дяди, генерала Вабона Феркансера.

А он был бы лучшим кандидатом, чем Варидэн, если подумать. И породниться с Феркансерами… Хотя, Лиомелина-то наверняка их родственница.

Нет, решил Энаццо. Ему Джориен нравится больше Бернана лишь потому, что последний в своих намерениях либо не определился, либо не желал признаться. А ещё увлечение Дарианны Бернаном его… да, пугало. Уже пугало, потому что Бернан Варидэн стал каким-то совсем безучастным. Надо будет взять и серьёзно побеседовать с ним. В конце концов, он очень обеспокоен же судьбой сестры!

Этот Бернан Варидэн… Откуда он взялся на сегодняшнем балу, откуда он знаком с Эрроном – вообще непонятно! Надо будет спросить у друга…

Энаццо помотал головой, попытался сосредоточиться на пении Эниоры, но его отвлекли движения в центральной ложе, куда Эррон посадил нагрянувшего с полицмейстером принца. Присутствие Мэйфона Антеро наводило на мысль, что власти пытались что-то разнюхать в доме Дэрши… Так пытались, что пришлось даже принца в сопровождение полицмейстера посылать, чтобы Эррон точно не смог отказать… Впрочем, кто мог послать принца? Только два человека – королева и сам принц. Вряд ли даже наследник стал бы ему приказывать.

Илдвиг с полицмейстером о чём-то шептались, иногда тихонько усмехаясь. Выглядели эти двое, как заправские светские сплетники. Уж не один из них ли публикуется под именем Госпожи Вэлы? Это многое бы объяснила.

Из соседней ложи в них стреляла недовольными взглядами Лочиния, жена Сельтина и сестра принца.

– Как они вдвоём… – сказал он Лиомелине. – Я даже и не думал, что принц будет дружить с полицмейстером… Но они, определённо, друзья…

Жена согласно закивала.

– Это и вправду неожиданно.

– Наверняка, полицмейстер попросил его прийти на бал. Иначе нашего дорогого стража закона не пустили бы сюда…

Лиомелина отмахнулась.

– Брось ты эти мысли, лучше слушай!

– Я бы твоё пение послушал! – хмыкнул он.

– Я могу спеть, но не сейчас же! – Лиомелина помотала головой. – Ты ведёшь себя, как влюблённый юноша!

– Ну, положим, я уже давно не юноша, но влюблённый же!

– Давай всё же слушать… – предложила Лиомелина. Энаццо согласился. Мать уже недовольно поглядывала на них.

«Всё-таки, зачем эти двое сюда заявились?» – снова подумал Энаццо, будучи не в состоянии переключить своё внимание на сцену. Он рассматривал шушукающихся принца и полицмейстера – оба, очевидно, оперу не жаловали.

Энаццо слышал, что на принца Илдвига покушались – кто и где, он, правда, не знал. Неужели полицмейстер решил, что ниточка ведёт в этот дворец? Неужели дело в… в Клубе Реформ, например? Какой-нибудь Ракций – наверняка знакомый с Илдвигом – ему о чём-то наплёл.

«Ракций!» – при мысли о нём Энаццо, как обычно, сжал кулаки. И ведь наверняка эта подколодная змеюка и сейчас не забыла своих обид и продолжает думать, как бы навредить Одэтисам и Дэрши. Да и Клуб Реформ Ракций Гатторис не любил – в том числе и потому, что являлся одним из учредителей конкурирующего политического клуба. Только вот Клуб Реформ был реально прогрессивным, а Клуб Благоденствия таким лишь казался и обслуживал власть.

Энаццо ещё по прибытии в Вигион размышлял, стоит ли возвращаться в клуб… Когда Эррон только основал его, Клуб Реформ был местом приятным, где люди могли расслабиться, поболтать о том, о сём – главным образом, о политике и реформах… Приятным, но довольно бессмысленным – тут жена была права. Таким же бессмысленным, как и Парламент Лар-Кювэра, эта пародия на законодательный орган. Дав новорождённому Парламенту опробовать власть, Альдегерда, избавившаяся от всех своих врагов, постепенно эту власть начала отбирать. Конечно, она не могла избавиться от Парламента или поменять конституцию, но она активно пользовалась правом вето или правом роспуска Парламента и кабинета министров… Вот как сегодня утром… Над членами Парламента, над избранными народом депутатами просто поиздевались – явились к дверям, а двери закрыты и всё!

Энаццо, как и его родственники, ещё после неудавшейся революции и удавшейся войны понял, что дальнейшее реформирование государственного строя и перехода к более демократическому режиму не планируется. Тем не менее в клуб он какое-то время ходил, посещал и его отделение в Сидеме. Но когда! Шесть, пять лет назад… С тех пор много воды утекло, ортезийское отделение закрылось, и Энаццо перестал и мечтать о какой-либо политической деятельности.

Теперь, вновь попав в водоворот столичной жизни, встретившись со старыми друзьями, Энаццо не мог уже не думать о государстве, о реформах, о монархии и республике. Впрочем, от этих раздумий его часто отвлекала Дарианна… Он должен был поддерживать сестру, помогать ей найти подходящего жениха…

И ещё собственная квартира – вот что заботило Энаццо. Он так и не мог определиться, нужна она или нет… В Эрроне он был уверен, да и проживание в чужом доме не считалось признаком дурного тона. Но если Эррон попадёт в передрягу…

Если полицмейстер и впрямь вынюхивает что-то и может найти нечто серьёзное…

«Тьфу ты! Надо Лиму попросить, чтобы мне мозги переключила!» – подумал он и уже по-настоящему собрался обратиться с просьбой к жене, как сценка из оперы закончилась. Зрители закричали «браво», сам Эррон как-то очутился в партере с большущим букетом цветов для Эниоры, а гости медленно потянулись к выходу.

Давно Энаццо не видел такого скопления народа! Впрочем, гостей сегодняшнего бала «народом» назвать было никак нельзя. Не все, конечно, сливки общества, но и крестьянами или рабочими они не являлись. Восемь дебютанток – включая Дарианну, Алдань и Ксардию – расположились вместе со своими семьями в ложах домашнего театра. К счастью, этих лож было достаточно для того, чтобы удовлетворить и самых уважаемых гостей – внезапно явившегося вдвоём с полицмейстером принца, принца-регента Гриджона Сельтина и нескольких титулованных аристократов, заседавших в Палате Господ. Присутствовали и крупные предприниматели и, военные разного уровня, государственные служащие, а также люди помельче. В основном, этот низший высший класс или высший средний класс составляли всяческие врачи и адвокаты, собственно, к последним и принадлежал Энаццо.

Пропустив всех родственников, с трудом вместившихся в небольшой ложе, вперёд себя – и сестру, и жену, и мать – он выбрался в общий коридор. Вход из домашнего театра был очень узким, тёмным, но при этом богато отделанным позолоченной лепниной.

– Принц этот заявился, – услышал Энаццо недовольный голос Энфраута Киршавана, разговаривавшего с Данасом Феркансером. Тот был с женой, а брата-генерала, дочь и сына-подпоручика Энаццо не заметил рядом с ними.

– Знали б мы заранее, что он придёт, я бы посоветовал Эррону поставить пьесу «смерть Маланкара»! – засмеялся Данас Феркансер. – Да что уж там, я бы сам с готовностью Маланкара бы и сыграл!

Сын Энфраута, Саверсис Киршаван, заметил:

– Маланкар был всё-таки карнбергский правитель.

– Но король! – возразил Данас Феркансер. – Пусть и вражеский. У монархов всегда огромное чувство солидарности, им очень просто примерить на себя шкуру своего… эмм… коллеги? Ах, да, брата.

– Я, конечно, понимаю, что вы шутите, – догнал его Энаццо. – Но всё-таки сегодня бал, праздник восьми дебютанток…

В том числе и Дарианны.

– Праздник, – согласился Энфраут, остановившись. – Но, Энаццо, у тебя, что ли, чувства юмора нет?

– Энаццо, ну я бы попросил не учить меня жизни, – недовольно сказал Данас Феркансер. – Я всё-таки немногим моложе твоих родителей. Ну… просто… неловко как-то.

– Возраст, всё-таки – не мерило мудрости, – хмыкнув, Энфраут Киршаван хлопнул друга по спине.

С лестницы, ведущей вниз в партер, тоже хлынули люди. В толпе очень быстро нарисовался Бернан Варидэн – выглядел молодой человек, надо признать, не очень. Вроде фрак сидит хорошо, и причёсан он безупречно, но выражение лица слишком кислое, будто ему тяжело вообще находиться здесь… Бернан Варидэн то и дело посматривал на Дарианну, как бы украдкой, и ничего не делал.

– Я его не понимаю… – со вздохом сказал Энаццо Лиомелине. Та ничего не ответила, лишь пожала обнажёнными плечами.

Диарни повела гостей в большую бальную залу, Эррон, поднявшийся из партера под руку с певицей, остался здесь, чтобы направлять опоздавших. Все помещения забивались практически до отказу, дышать становилось откровенно сложно. Энаццо то и дело тёр вспотевший лоб платком. Люди надышали, а ещё и эти многочисленные свечи в огромных люстрах и канделябрах. Лакеи в парадных ливреях открыли несколько окон, чтобы проветрить – на улице было нехолодно.

Танцевальный зал во дворце Дэрши имел интересную особенность. Во многих домах пространство больших комнат старались визуально увеличить, установив на стены напротив окна огромные зеркала. Но Энаццо не видел, чтобы где-либо ещё догадались повесить рядом с зеркалами половинчатые люстры!

Расположенные между бежево-розовых полуколонн зеркала создавали впечатление, что зал вдвое больше, чем в реальности, а люстры висят ровно в его середине! И вот как Дарианна удивилась, когда впервые в этот зал попала… Неверяще подошла к зеркалу и стала глядеть на висевшую над головой половинку люстры, отражение которой завершало композицию и как бы превращала половинчатую люстру в целую.

Оркестр Эррон пригласил один из лучших в Лар-Кювэре, дирижировал сам Кенард Фиско. И всё это… ради Дарианны! Почти только ради неё! Невероятно…

Энаццо даже приуныл, поняв, что он-то сам не мог никак сделать сопоставимый по масштабу подарок ни сестре, ни жене, ни матери.

Спокойная и медленная музыка внезапно замолкла, и известнейший дирижёр объявил о скором начале танцев.

– Господа, приглашайте своих дам! – громко добавил он.

Дарианна Одэтис

На не самых крупных и торжественных балах или танцевальных вечерах танец-шествие обычно игнорировали, однако Эррон Дэрши придерживался традиции. Как хозяин дома он взял под руку самую высокородную из присутствующих дам – Лочинию, жену принца-регента Сельтина и сестру принца Илдвига. Сам принц, нежданно-негаданно нагрянувший в дом политических соперников, пошёл рядом с женой хозяина, как и полагалось. Дарианна же с радостью бы станцевала с Бернаном Варидэном – но тот сегодня перебросился с ней лишь парой слов и, как бы для приличия, забронировал себе пару танцев. Впрочем, пару – а не один или ноль. Уже что-то.

«И откуда он знает Эррона Дэрши?» – не могла никак взять в толк Дарианна.

На открывающий танец её пригласил другой молодой человек – брат Илиссы, с которым та её познакомила перед оперной сценкой. Джориен Феркансер в белом мундире чеканным военным шагом вышел к ней. Подпоручик был, вроде бы, хорош собой: голубые глаза, прямой нос, почти идеальная кожа, да и короткие, песочного цвета усы ему шли. Но заметила Дарианна в его внешности что-то такое: наверное, глаза чересчур близко сидят – что не позволяло ей сказать: «Он мне нравится».

«Нет, ты, моя дорогая Дари, положительно много о себе мнишь» – подумала Дарианна, краем глаза пытаясь отыскать среди многочисленных гостей Бернана Варидэна. Затем её взгляд встретился с пронзительным взглядом её спутника.

– Как ваше представление прошло, Дарианна Одэтис? Не имел возможности спросить ранее, – поинтересовался он, пока музыка ещё не начала играть. – Служба, всё-таки.

– Вполне хорошо, благодарю. Королева, правда, целовать меня не стала, но в остальном я довольна, – честно ответила она.

– Я в прошлом году был среди лучших учеников Пажеского корпуса, – заговорщицким тоном прошептал он. Среди лучших… Хвастается, хвастается! – И мы как раз присутствовали на представлении, со шлейфами управляться помогали. Несколько девушек, подумайте только, сознание потеряли!

– Судя по комментариям Госпожи Вэлы, в этом году тоже обмороки случались, – заметила Дарианна.

– Да, Госпожа Вэла – это новая реальность, в которой мы все живём. Я убеждён, в конечном итоге, она на всеобщее обозрение вытащит секреты каждого. И никто не знает, кто она! Ни у кого из моих знакомых на этот счет просто нет идей!

Дарианна не стала рассказывать ему, на что жаловалась ей Ксардия: Госпожа Вэла назвала её отца «любителем порки». Джориен наверняка это читал, но, скорее всего, уже позабыл. Его-то на ужине у Киршаванов не было.

А Госпожа Вэла, судя по всему, была. Или в другом месте слушала излияния Риббоса Ваэрдэтси.

Зазвучала медленная, торжественная музыка – оркестр играл спокойно, даже немного вальяжно. Дарианна посмотрела в глаза своему партнёру и со смущением отвернулась. Что-то раньше она себя так не ощущала… Да и не впервые открытые платья носит… Но рядом с ним она чувствовала себя обнажённой… Неужели, он смотрит на неё с желанием? Или это так волнение от первого большого бала сказывается?

– Надеюсь, я сейчас-то сознание не потеряю, – пробормотала она.

Выстроившиеся пары, возглавляемые принцем Илдвигом и Диарни Дэрши, друг за другом аккуратными, изящными шажками пошли по центру зала. Ступая и косясь на своего партнёра, Дарианна вдруг подумала, что не зря она открыла ему свои чувства, свои страхи. Должно быть мужчинам, особенно военным как Джориен, нравятся такие женщины… они приучены едва ли не с детства защищать слабых. Хотя, Дарианна себя слабой не считала. Но боялась – и сейчас, и тогда – действительно. В правдивость рассказанной им истории о том, как девушки в тронном зале валились без сознания, словно кегли, она не верила. Звучало это глупо и надумано, выдумкой и являлось. Как, конечно же, и комментарии Госпожи Вэлы – кто же сможет её слова опровергнуть, кроме тех девушек, кого она подняла на смех? Королева, что ли, присутствовавшая в тронном зале на протяжении всего представления?

Дарианна двигалась медленно, тихо стуча каблуками по паркету и шелестя юбками. Глаза её то и дело косились на зеркала, и думала она об одном: «Я красива! Какая же я неотразимая!».

А он неплох, на самом деле, Джориен… Небольшие изъяны можно было бы простить… Однако он военный! Галантный, да, но нет в нём чего-то, какого-то пыла, который имелся у Бернана Варидэна! А где Бернан? Вот там, да, медленно шествует с Нитарти… Что же, заглядывается на неё, видит огромное приданое? Да нет, не видит…

– Вам понравилось пение? – поинтересовался между тем Джориен.

– Очень, – ответила не совсем искренне, Дарианна. Ей эта одна маленькая сценка из оперы умудрилась наскучить, хотя голос у певицы был приятный и мощный. Что будет дальше, когда ей придётся, как и любой светской женщине, посещать настоящую оперу! Видимо, будет она разбавлять скуку болтовнёй или обсуждением чужих нарядов. Благо они так разнообразны!

Она, по правде говоря, предпочитала пьесы, где во главу угла ставится сюжет, а не музыка, пение или танцы. Вот, взять ту же оперу «Элегосал и Этериэль»… Есть пьеса на этот сюжет, и её намного интереснее смотреть. Хотя, Дарианне из всех историй больше всего нравилась старинная пьеса «Любовь и яд», заканчивающаяся отравлением обоих возлюбленных.

– А как вам эта сценка из оперы? – поинтересовалась она мнением Джориена.

– Я не могу себя назвать большим ценителем театра в любых его проявлениях, – нехотя признался тот. – Вообще, из музыки мне больше всего нравятся марши да солдатские песенки.

– Ну, будет возможность, споёте мне что-нибудь… солдатское, – Дарианна постаралась кокетливо улыбнуться и, судя по поражённому лицу партнёра, у неё это явно получилось. Главное – не переборщить, а то произведёт на него сомнительное впечатление.

– Расходимся, – шёпотом подсказал ей зачем-то Джориен. В конце зала пары разделялись – Дарианна свернула направо и так же медленно направилась назад, вслед за Лиомелиной. Ох, а ведь Дарианна только сейчас заметила, что жена брата всё это время находилась перед ней.

«А ведь на этом балу и Госпожа Вэла может присутствовать» – подумала она. Вернее, наверняка присутствует. А если… А если Госпожа Вэла – это не один человек. Если их много, и все по разным местам ходят, наблюдают?» – предположила Дарианна. Ей внезапно захотелось найти таинственную сплетницу и раскрыть её личность. Что же это, Родраген любовь к расследованиям привил? Госпожа Вэла про Дарианну ничего плохого не писала. Хотя Ксардию немного обидела комментарием про её отца. Но что поделать, если комментарий этот справедлив?

Первый танец окончился, и Джориен проводил её к остановившейся у стены матери – та тоже участвовала в шествии. Подпоручик легко справлялся со светскими беседами, лучше, наверное, чем Бернан Варидэн, однако…

«Ладно, если Бернана я не интересую, какой смысл мне всех с ним сравнивать!» – подумала она сокрушённо.

– Прошу извинить меня, Дарианна, сейчас первый вальс, и я должен отойти, – галантно поклонился Джориен. – Надеюсь, буду иметь удовольствие танцевать с вами сегодня ещё.

Дарианна ответила лёгким кивком, почему-то почувствовав ревность к неизвестной девушке, которую подпоручик пригласил на этот танец.

Заиграл знакомый, любимый ею вальс «На побережье Ортезии», написанный во время войны с Карнбергом… Мелодия звучала торжественно и грустно, за окном уже стояла тьма, и Дарианна чувствовала себя так уютно в этом полном людьми зале, где пахло свечным воском, дамскими духами – Дарианна очень любила аромат горной фиалки – и начищенными сапогами немногочисленных военных. Окна уже раскрыли, и внутри было не очень жарко.

– Ну, Энаццо с Лимой, конечно, танцует, – хмыкнула мать. – Они смешная парочка!

Дарианна поморщилась. Теперь в ней другое чувство ревности взыграло – уже к Лиомелине. Брат побежал танцевать с женой, а про Дарианну вовсе забыл.

«Он всё-таки твой брат, а не отец!»

– А ты с кем сейчас должна танцевать? – спросила мать.

– Бернан меня пригласил на кадриль. Второй вальс я буду танцевать с Джориеном. Ещё Саверсис Киршаван и Вирнис Фелиран…

Саверсис… Дарианна не стала ему отказывать, но танца этого она ждала с напряжением. Сейчас, однако, её больше волновало отсутствие партнёра на этот первый вальс. Первый – один из самых главных! И её не будет среди танцующих!

Могла бы Лиомелина, в самом деле, уступить ей… Жене брата-то, должно быть, всё равно, когда именно танцевать. Её такие вещи не интересует, она тут эмансипистка!

Хотя, вон, Ксардия стоит одинокая… Наверное, никто её не знает и потому не приглашает…

– Заранее никто не просил? – понимающе посмотрела на Дарианну мать. – Сейчас пригласят, не беспокойся!

– Вальс уже начался, – прикусила губу Дарианна.

Однако, мать была права – её собирались пригласить. К ним приближался принц-регент Сельтин, близкий друг Эррона Дэрши, сопровождаемый молодым человеком в военной форме, с голубой орденской лентой через плечо и орденской звездой на груди. В орденах Дарианна не особо разбиралась, но быстро сообразила: не мог обычный – даже необычный – молодой человек носить такой орден. И потому она сразу поняла, кто перед ней, ещё до того, как Сельтин его представил.

– Его Высочество принц Илдвиг, – объявил номинальный монарх Гриджона.

– С чего же такая честь, позвольте полюбопытствовать, Ваше Высочество? – спросила принца мать. Она сглотнула, очевидно, с трудом заставляя себя выговорить надлежащее обращение. Притворяться она очень не любила.

– Принц-регент Сельтин вас рекомендовал, – ответил Илдвиг. – Представил вас как родственников самого Гарви Ирклисстона. Великий был полководец!

– Тут, должно быть, ошибка, – смутилась Дарианна, полагавшая, что принц пришёл её пригласить на вальс. «Ага, как же! А короля Сигневерда сразу в танцевальные партнёры не хочешь?»

Принц Илдвиг моргнул, не понимая, о какой ошибке она говорит.

– Лиомелина Одэтис – племянница Гарви Ирклисстона, – пояснила принцу мать. – Её девичья фамилия была Келиссон. Она моя невестка. Могу вас с ней познакомить.

– Пока нет нужды, – остановил её принц, приподняв ладонь. – Сейчас все танцуют. Что ж, Дарианна Одэтис, я прошу вашего позволения пригласить вас на вальс.

– Позволения? прошу вас, пожалуйста…

«А вот сейчас я точно в обморок упаду! Держись, Дарианна…»

Мать незаметно надела на пальцы её левой руки петельку от шлейфа. Дарианна приподняла руку, чтобы шлейф платья не мешал танцевать. Илдвиг улыбнулся и повёл её в центр зала.

Они вступили в танец сразу. Его правая рука невесомо лежала у неё на спине, левая чуть-чуть сжимала её пальцы. Дарианна старалась ничего не говорить – она знала, что у неё не получится. Вместо этого она позволила принцу Илдвигу кружить её в этом плавном, тихом и немного грустном вальсе. Сквозь музыку слабо доносился стук многочисленных каблуков по полу, зал медленно и равномерно вращался вокруг, взор её расплывался…

Почему она волнуется? Потому ли, что она… нет, она не могла в него влюбиться! Он принц, он слишком высоко находится… Нет-нет, она просто испугалась его, как любой обычный человек испугается представителя высшей власти…

– Почему вы меня пригласили? – словно против воли спросила она. Но ей очень-очень важно было узнать ответ на этот вопрос.

Илдвиг вздохнул, но промолчал. Они продолжали и продолжали кружиться, а музыка постепенно убыстрялась, подол её платья красиво летал над полом, да и сама она словно парила. Принц вёл её по залу, заставляя посторониться другие танцевальные пары. И кавалеры, и дамы смотрели на них: Дарианне казалось, что она заметила ревнивый взгляд Бернана. Теперь от мужчин не будет отбою, это уж точно.

Вокруг вращался зал, в зеркалах маленькими солнцами отражались свечи в люстрах, за окном светили настоящие звёзды. Сказка продолжалась довольно долго, но и закончилась очень быстро – музыка начала затихать, и танец остановился.

Дарианна, ведомая Илдвигом, вернулась к стоявшей около большой вазы матери. Та делала вид, что обмахивается веером – кажется, на самом деле, она хотела скрыть выражение своего лица.

– Благодарю за отличный танец, Дарианна Одэтис, – поклонившись, принц Илдвиг поспешил ретироваться. Дарианна проводила его взглядом и поняла, что её только что опустили на землю. Вся эта сказка… Для неё была сказкой, а для её танцевального партнёра ничего не значила. Заинтересованности в Илдвиге не чувствовалось. Он вообще, кажется, пришёл вместе с полицмейстером врагов государства искать, а не в танцах участвовать.

«Ладно, это принц, принцы тебе не нужны. Совершенно другой мир, а тебя и твой устраивает» – сказала она сама себе, а затем усомнилась в своих словах. Так ли устраивает?

– Я чуть не прослезилась! – мать наконец убрала веер от глаз. – Да, как будто я попала в какой-то любовный роман!

– Любовный, – хмуро повторила за ней Дарианна. – Я-то наслаждалась танцем, а он…

Как бы то ни было, на следующий танец её уже пригласил Бернан Варидэн и потому она терпеливо ждала, пока тот появится. Однако, первым нашёл её Джориен.

– Прошу прощения, кадриль не занята? – осведомился он.

– Занята, уж извините.

Как это странно… Ни королева, ни принц её поначалу не интересовали, но, стоило им уделить ей немного внимания, как она начинает жаловаться, что они не уделили больше. Да и Илдвиг… его ждёт женитьба на иностранной принцессе, в крайнем случае, на титулованной аристократке, никак уж не на Дарианне. Ну да, брат дружит с Эрроном Дэрши и женат на племяннице героя страны – но это же совсем ничего! Дарианне лучше, наоборот, подальше от Илдвига держаться – а то принц будет к ней приставать с предложением кратковременной связи. И отказать-то принцу невозможно, и согласиться на это…

– Следующий вальс – ваш, Джориен Феркансер, – напомнила Дарианна.

Тот задумчиво и вежливо кивнул. Подпоручик развернулся, отступив от неё на шаг, и грудью врезался в мрачного Бернана Варидэна.

– Примите мои извинения, уважаемый, – пробормотал Джориен, отходя с пути Бернана. Военный и какой уступчивый! Значит, знает цену своей силе и не будет её применять без необходимости! Тем не менее, заметив, что Бернан направляется именно к Дарианне, подпоручик быстро изменился и в лице, и в поведении.

– Давайте познакомимся! Я подпоручик лейб-гвардии селасийского полка Джориен Феркансер! – с каким-то напором произнёс он.

Дарианна еле удержалась от смеха. Джориен ведёт себя как олень, который меряется с другим самцом размером рогов. «Я подпоручик лейб-гвардии. А вы непойми кто…»

– Я, к сожалению, не такой выдающийся человек, – повернулся к нему Бернан. – Какая огромная честь для меня, подпоручик!

Даже не добавил «гвардии», заметила Дарианна. Откровенный и злой сарказм… Подпоручик, огромная честь. Но Джориен не уловил сарказма или упустил специально.

– Какая огромная честь, я ж ещё не генерал? – он попытался добавить в свой голос великодушия, но вышло не очень правдоподобно. – Ну, рад знакомству, позвольте откланяться…

«Рад знакомству!» Да он даже не заметил, что Бернан ему имя своё не назвал! Дарианна сокрушённо покачала головой. Как же со стороны это глупо выглядит.

– Солдафон… – кажется, прошептал Бернан Варидэн. Дарианна вопросительно посмотрела на него, он вымучил улыбку и сообщил о том, что пришёл просить обещанного танца.

– Пожалуйста, – ответила она не очень благосклонно.

Нужно показать Бернану, что она недовольна!

Началась кадриль – дамы и кавалеры выстраивались друг напротив друга в шеренги. Рядом с Дарианной встала Лиомелина, Энаццо оказался около Бернана – и исподлобья сверил того подозрительным взглядом.

Заиграла задорная музыка кадрили, смычки в руках скрипачей словно взбесились. Зашуршали платья, застучали каблуки туфель и военных сапог. Кавалеры сделали полупоклоны, а дамы присели в лёгких книксенах – и все вприпрыжку ринулись вперёд, друг навстречу другу.

Рука Бернана прошлась по предплечью Дарианны, выше перчатки, и она ощутила его прикосновение. Молодой человек чуть отступил в сторону, чтобы пропустить её, и она, держа в левой руке шлейф платья, проскользила мимо него. «Как цветок, увлекаемый ветром, написали бы в любовном романе» – подумала Дарианна. Она развернулась, взметнулась юбка на турнюре.

– Бернан, а откуда ты Эррона Дэрши знаешь?

Молодой человек промолчал.

– Откуда ты Эррона Дэрши знаешь? – стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, повторила она вопрос, когда взгляды их вновь на секунду встретились.

– Дари, ты замечательно танцуешь! – сделав вид, что не услышал её слов, отвечал Бернан.

Дарианна от раздражения спутала фигуры и несколько мгновений рассеянно топталась на месте. Наверное, никто, кроме Бернана, и не заметил, но её обуял такой гнев, что она готова была снять сейчас перчатку и отхлестать ею молодого человека по лицу. Не думая о том, какое впечатление она может произвести на остальных присутствующих, Дарианна проскочила между танцующей парой и попросту отошла к стене. Она старалась не оборачиваться, чтобы не видеть…

– Вот и стой, как идиот, посреди зала! – прошептала она. – Как идиот, коим ты и являешься!

Дарианна сглотнула и моргнула, пытаясь пдавить наворачивающиеся слёзы. «И почему мне плакать хочется из-за него?». Она сложила руки на груди и уставилась в пустоту – точнее, попыталась, потому что глаза её сами по себе косились в сторону зеркала, в котором она увидела Бернана Варидэна. Молодой человек действительно застыл, но не посреди зала, а совсем рядом. Дарианна отвела взгляд.

– Дари, ну что ты… – сначала она подумала, что это голос Бернана и собралась уже бежать в комнату, выделенную для дам, желающих поправить причёску, макияж или одежду. Бернан, однако, исчез, а к ней подошёл Энаццо. Брат попытался приобнять её, но она вывернулась.

– Не здесь! Все смотрят! – шикнула она. Вот почему она и на него злится?

– Никто не смотрит, все танцуют! – ответил Энаццо тихо и при этом неожиданно жёстко. – Дари, ты уже не девочка! Я с танца ушёл, как дурачок, ещё и Лиму оставил ради тебя, а ты ещё возмущаешься!

«Ну и кто тебя просил твою Лиму ненаглядную оставлять!»

Дарианна проглотила комок, посмотрела в лицо брату, отвернулась и пошла длинным шагом искать мать. Может быть, та поймёт! А Энаццо… Ну, мужчины таких вещей не понимают! А потом Лиомелина ещё и разозлится, что он танец прервал!

Никто не смотрит, это Энаццо прав. Всем всё равно.

Глава 9

2625 год, 3-е число Месяца Цветов.

Вигион, столица королевств

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.