Сара Адам
Танец с дьяволом. Расплата

Читайте в серии:

① Танец с дьяволом

② Танец с дьяволом. Расплата

Иллюстрации на вклейках Hannah Dark

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Oleksandra Klestova ⁄ Shutterstock.com ⁄ FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com ⁄ FOTODOM

© Сара Адам, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Молодость не вечна,

и любовь не вечна.

Моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Оборачиваясь назад, сейчас я понимаю, что все сделала правильно. Так должно было быть. Так было суждено. А от судьбы, как известно, не уйдешь.

Жалею ли я? Нет. Однозначно нет. Ведь теперь моя семья в безопасности, и им ничего не угрожает.

* * *

Звонкая пощечина отдает гулом в ушах, а кожа начинает нещадно саднить в месте удара, распаляя внутри меня всепоглощающую злость. Уверена, теперь останется красный след, но мне абсолютно наплевать на свой внешний вид. На душе щемящая пустота, а в груди ясно ощущается зияющая дыра, которую нельзя увидеть, но можно ощутить, если залезть в мою шкуру. От прежней Сары осталось только тело, оболочка без прежней души и сердца, только оголенный комок нервов.

Все кончено. Моя жизнь кончена.

Пожалуй, эгоистично думать о собственной свободе, когда невинный младший брат оказался заложником бесчестного подонка, без сомнения, по моей вине… и за это я ненавижу себя еще больше.

Но я прилетела. Вернулась в логово монстра и свой персональный ад ради Миши и его безопасности. Олег перешел грань, но больше я не позволю, чтобы семья страдала и расплачивалась за мои грехи! Только я в ответе за побег и кражу денег, добытых таким же нечестным путем. Пусть Багровский наказывает меня, а не родителей и единственного брата.

– Потаскуха! – Омерзительные жилистые пальцы сжимают мой подбородок, заставляя смотреть в глаза цвета болота; дергаюсь, пытаясь вырваться, но сзади подходят двое шавок Олега и удерживают меня на месте за плечи по обеим сторонам, не давая даже шелохнуться. Это его излюбленный способ показать свое превосходство, продемонстрировать доминирование над теми, кто слабее. Челюсть нещадно сводит, но я не показываю боль, чтобы не доставлять удовольствие всем собравшимся на прилюдную поимку и казнь беглянки.

– Ну так отвали от меня, оставь в покое! Зачем ты гонялся за потаскухой все это время? – сквозь боль в челюсти произношу с полным омерзением во взгляде.

– Э, нет, не все так просто, Сарусь! Теперь-то ты у меня за все ответишь! За каждый день, что я потратил на поиски! За каждую украденную копейку! За каждую минуту, проведенную в думах о тебе!

Олег выглядит как обезумевший маньяк. Несостоявшийся жених, которому отец проиграл меня в карты, решил не откладывать, а отыграться за дерзкий побег сполна, сразу же, как только шавки доставили горе-невесту к нему из аэропорта, где схватили.

Только к этому моменту я уже стала женой другого…

«Бывшей женой! Бывшей!» – шипит внутренний голос, от чего по телу раскатывается волна раскаленной лавы, как бы отрицая.

Разум я приручила, вдолбила в свою голову за часы полета, что Артем – прошлое, его больше нет в моей жизни. Все кончено. Но тело… тело до сих пор помнит дерзкого брюнета, который не знает отказа и смог приручить меня, как уличную собачонку, а затем так же быстро, как подобрал, так и променял на другую, более породистую.

– Где Миша?! Отпусти его, я приехала. Игры закончились. – Мой голос звучит холоднее льда, я игнорирую всех присутствующих. Мои глаза не моргают, а смотрят в упор на ненавистного человека, рушащего мою жизнь во второй раз.

«Артем разрушил ее еще раньше, когда выбрал Деллу, а не тебя, и ушел», – снова встревает голос разума.

– Оба-на! Игры закончились, говорит! Слыхали, че толкует, мужики? – обращается к своим шохам, глядя поверх моей головы. Позади слышится насмешливое хмыканье местных бандюков. – Нет, принцесска, все только начинается!

– Отпусти. Моего. Брата! – злобно цежу сквозь зубы каждое слово, когда Багровский отпускает меня и отступает на два шага назад, оглядывая плотоядным взглядом с головы до ног, от которого к горлу подкатывает тошнота.

– Не впутывай ребенка, он ни при чем, – перехожу на повышенный тон, когда ублюдок не отвечает, а только ухмыляется.

– Приведите щенка, – отдает приказ, а у меня из груди будто воздух весь выбивают от злости вперемешку со страхом и волнением.

Я не видела Мишу много месяцев, но сейчас меня охватывает непонятное чувство от того, что я не знаю, в каком состоянии братишка из-за заключения у ублюдка. Тело слегка шатает от слабости и обезвоживания после долгой дороги и мучительных часов полета, во время которых я себя изводила.

«Ты сама виновата, сбежала и подставила брата. Разозлила монстра, а теперь поплатишься за все месяцы сполна. Стоило оно того?

Стоило. Только ради него одного и стоило».

Грудь сдавливает болью, но не физической, а хуже, намного хуже. Чувствую, что буква «А» будет всю жизнь гореть внутри меня, не отпуская. Сбылся мой самый большой страх: быть рядом с одним мужчиной, а думать о том, кто недосягаем. Смогу ли я когда-нибудь забыть Артема, отпустить его и… разлюбить?

Теперь-то я понимаю, что на все воля Божья. Мой выкидыш был неспроста. Что, если бы я сейчас была беременна? Смогла бы сохранить ребенка на еще большем сроке из-за такого стресса?.. Даже если бы не звонок Олега, Артем поставил жирную точку в наших отношениях, когда ушел. Я бы осталась одна с ребенком на руках?

– Я думал, буду твоим первым мужчиной, так тщательно оберегал, никого на пушечный выстрел не подпускал к своей девочке. – Больной ублюдок начинает обходить меня по кругу медленно, размеренно, словно хищник вокруг своей жертвы перед тем, как разорвать ее в клочья и съесть. – Но ты все испортила, шалава. Умудрилась хахаля себе подцепить, замуж за него выскочить. Только вот где он сейчас? Что-то я не вижу его! Сарусь? Где ебарь-то твой? – Неприятный шлейф резкого парфюма ударяет в нос от каждого движения Олега.

Почему они так долго ведут Мишу?

– Голова от тебя кружится. И тошнит. Завязывай свой цирк! – Морщу нос, стараясь не дышать. Упоминание об Артеме – словно ножом по нервным окончаниям, но я не подаю виду. Не здесь и не им.

Сердце, не прекращая, обливается кровью от воспоминания о черных глазах, крепких руках, сжимавших меня в своих объятиях, и губах, невыносимо мягких, которые часто произносили: «Лиса. Моя Лиса».

– Сара! – Голос брата разносится эхом на весь холл, где развернулась киношная картина, которую закатил этот неадекват. Подростка вводят под конвоем, как будто он рецидивист и может сбежать.

– Миш! Отпустите его, суки! – Какая ирония: кричу, чтобы отпустили брата, в то время как саму меня удерживают два одинаковых амбала!

– Сара, зачем ты приехала?! – Братишка вырывается, смотря на меня как на умалишенную. – Зачем, блин?!

– Где ты таких словечек набралась, золотая моя? – Олег лениво оборачивается назад, кивком приказывая подвести Мишу ближе.

– Я тебе и не такое выдам, если ты не отпустишь моего брата! – Внутри меня слетают все предохранители от одного только вида исхудавшего тела мальчишки. – Кем ты себя возомнил?! Вершитель судеб, а?! Какое право ты имеешь впутывать сюда ребенка? Кто ты такой, чтобы рушить мою жизнь?! Я не твоя собственность и не вещь! – Истерика – то самое слово, которое идеально описывает мое состояние в данный момент. Я как собака, сорвавшаяся с цепи, пытаюсь вырываться из захвата, брыкаясь.

«Зря, Сара, ой, зря!»

– Мишань, тебе не кажется, что Сарка у нас нервная стала чуток? – Багровский опускает руку на затылок с густыми и темными волосами подведенного мальчишки, тот стискивает челюсти в оскале, когда грубая лапища Олега сжимает копну в кулак, заставляя брата запрокинуть голову назад. – Я ж могу свернуть ему шею прям щас. Ты, походу, в Нью-Йорках своих совсем берега попутала.

– Тронешь его, и я перегрызу твою глотку! – шиплю вибрирующим от гнева голосом. Руки, сжимающие меня, не ослабляют захват ни на секунду.

После сказанных слов Олег отступает, и я, можно сказать, на какую-то долю секунды думаю, что он услышал мои слова, однако моральный урод произносит:

– А че мне руки марать о вас, выродков? Для этого есть обученные люди. – В подтверждение сказанного один из подонков несколько раз с силой бьет Мишу по лицу кулаком, и тот обмякает как тряпичная кукла, теряя сознание.

– Нет! Миша! Миша! – Мой визг заполняет все пространство криком боли, когда я вижу, как потерявшего сознание брата с разбитым в кровь лицом уволакивают в неизвестном мне направлении, скрываясь в многочисленных коридорах особняка.

– Доходчиво? – Довольный собой ублюдок с чувством собственного превосходства подходит, можно сказать, вплотную.

– Ты – гниль! Черт в человеческом обличье, падаль! – Смачный плевок летит из моего рта прямо на лицо Олега. Несколько раз моргнув, осознаю, что я действительно это сделала.

Словно не веря в произошедшее, он проводит рукой по своей холеной роже, вытирая слюну.

– Ты, шваль, видимо, забыла, с кем дело имеешь! – Олег замахивается и безжалостно проходится кулаком по моей челюсти, словно перед ним мужчина. Всю правую часть лица сводит в невыносимой острой боли, а рот заполняется теплой солоноватой жидкостью. Держащие меня бугаи как по команде отпускают и отступают. Не удержав равновесия, я валюсь на бок, ударяясь бедром, ладони инстинктивно упираются в кафель. Отдышавшись, приподнимаюсь и оказываюсь перед Багровским на четвереньках. – Ниче, я тебя научу, как с мужчиной себя вести надо! Целуй! – Лакированный носок туфли оказывается прямо перед моим лицом.

Моя опущенная голова болтается, а волосы со всех сторон прикрывают лицо, поэтому подонок не видит, какая злобная улыбка появляется на моих окровавленных губах. Улыбка человека, который потерял все, что только можно.

– Поцелуй. Мой. Зад! – Тяжело дыша, собираю во рту жидкость и плюю уже на ногу урода. Кровь летит брызгами на идеально начищенный ботинок, темную штанину и светлый пол.

– Ну, шалава, ну, пиздец тебе! – Олег наклоняется, хватая меня за волосы, и стягивает их на затылке. Я бесстрашно бросаю на него взгляд, полный омерзения, но он делает это для того, чтобы со всей силы снова швырнуть меня на кафель. Голова ударяется, точно по заказу, тупая боль мгновенно распространяется по височной части и отдает импульсами во все тело.

Но Багровскому мало, он не наигрался со своей жертвой. Не сдерживаясь, он замахивается и начинает наносить удары ногами по моему животу, груди, голове, которую я успеваю прикрыть руками.

Я лежу в позе эмбриона, пока Олег, не стесняясь в выражениях, пинает меня. Но я упорно и достойно молчу. Не показываю свою слабость. Даже писк не вырывается из моего рта из-за плотно стиснутых зубов. Только слезы стекают из крепко закрытых глаз, пока моя голова упирается лбом в холодный пол.

«Терпи. Терпи. Терпи. Держись ради брата, только ты сможешь освободить его из рук этого монстра».

Я представляю, что вместо мощных и болезненных ударов по почкам меня касаются руки мужа… бывшего мужа… и я слышу его шелестящий голос.

Только Артем выбрал другую. Адалин.

Наши пути навсегда разошлись, и от этой мысли становится в разы больнее…

– Оттарабаньте ее, на хуй с моих глаз! – последнее, что я слышу, прежде чем темнота закрытых глаз превращается в более объемную и всепоглощающую, где нет боли, прокуренного голоса и сбитого дыхания нависающего сверху ублюдка.

Но так просто мне не дают побыть в забытьи, где нет проблем: Олег не терроризирует мою семью, Миша цел и здоров, а Артем не предавал меня, уйдя к другой женщине.

Чувство промозглости усиливается, когда ощущаю, как на меня выливается нечто ледяное, заставляя взвизгнуть от холода и распахнуть глаза, что сделать оказывается не так просто.

Еле разлепив веки, мне приходится несколько раз проморгаться, прежде чем привыкнуть к полутьме помещения. Тело трясет в ознобе, а зубы стучат друг о друга из-за жуткого холода в подвале, где я лежу на полу на голом заляпанном матрасе. Дрожащей рукой вытираю с лица и волос воду, которую на меня вылили. В каждой клеточке моего тела ощущается невыносимая боль после побоев Багровского. Взгляд падает на поднятую руку, где уже красуются красные следы синяков, что совсем скоро превратятся в лиловые. Дышать полной грудью не дает покалывание в области ребер.

– У-ур-род! – цежу, заикаясь, пересохшими губами и хриплю от гнева вперемешку с дрожью, сжимая руки в кулаки, которые чешутся проехаться по надменной роже одного из шавок Олега. – Д-да я тебя с-сейчас! – Пытаюсь приподняться на локтях, но сделать это не так просто, когда твои силы абсолютно на нуле и ты не можешь нормально управлять своим избитым телом.

– Олег Дмитрич указание дал, если начнешь нарываться, нагнуть и пустить тебя по кругу, – изрекает грубым голосом бугай со шрамом, растянувшимся от глаза до самой шеи, а я замираю, на несколько секунд переставая дышать. – Ну, вставай, че как статуя? Такую строптивую поиметь вдвойне приятно будет! – Он расплывается в омерзительной до тошноты желтозубой улыбке.

Поджав под себя ноги, отползаю, прижимаясь спиной к обшарпанной стене, и бросаю злобный взгляд на шрамистого.

– Че надо? – Несмотря на опасения быть изнасилованной этой шайкой, я не могу сдерживать себя полностью и задаю волнующие душу вопросы.

– Чтоб жизнь малиной после Америки твоей загнивающей не казалась. – Он бросает на меня презрительный взгляд, как на самое отвратительное создание на свете, и разворачивается к выходу.

– Где мой брат?! Что вы с ним сделали, твари?! – Мой голос набирает обороты всепоглощающего гнева, тормоза отказывают.

– Будь лапочкой, завали ебало! Твой паршивый акцент вызывает желание ебнуть по роже! – не оборачиваясь, говорит шрамистый и, открыв скрипящую металлическую дверь, выходит наружу, а я остаюсь одна – избитая, голодная, в холоде и страшной неизвестности, что ждет брата и меня впереди после такого «радушного» приема.

Ну зачем ты сама нарывалась?! Нужно было вести себя тихо, соглашаться на все ради Миши. Тогда бы он не пострадал и, возможно, уже был дома. Я только усугубила ситуацию, разозлила Багровского еще больше. Кому нужна твоя гордость и буйный характер, который приносит только беды? О себе не думаешь, так хотя бы ради брата постарайся быть тише! Я мысленно ругаю себя до тех пор, пока глаза не начинают слипаться от отсутствия сна на протяжении долгих часов.

Продолжая сидеть в том же положении, прижавшись к стене, клюю носом, балансируя на грани сна и яви. Все тело ломит, но вскоре наливается свинцом, Господи, как хочется закрыть глаза и очнуться в теплой постели, дома, в детстве, где не было всего этого кошмара! Хочется, чтобы мамочка обняла и приласкала, погладила мягкими руками по голове, сказала, что все будет хорошо.

Набирающий обороты шум за дверью прерывает мои фантазии, заставляя меня встрепенуться и подобраться. Звук непрекращающейся пальбы вызывает сначала дикий ужас, а затем надежду. Это могут быть враги Олега, ворвавшиеся в дом и решившие устроить расправу. Может быть, они нас с братом отпустят? Не тронут?

А что, если… это Артем прилетел следом за мной? Он мог следить за камерами в квартире, поэтому так скоро нагнал меня. Он вытащит нас с Мишей из этого ада! Мои руки дрожат, а в глазах собираются слезы от жуткого волнения, страха, предвкушения и страшной неизвестности, кто войдет в подвал.

Нет, не может быть!

Я до последнего сомневаюсь, пока тяжелая дверь не распахивается и в проеме не появляется он — мужчина, которому я отдала свое сердце, как бы сильно этому ни сопротивлялась и ни лгала даже самой себе.

Из глаз мигом начинают течь слезы, когда я смотрю на гневное лицо мужа, который пришел спасать меня, несмотря на то, что я лгала ему месяцами и скрывала правду. Князев тяжело дышит, сканируя взглядом комнату на наличие третьих лиц.

– Артем, у него Миша, мой брат. Они вырубили его, – еле шевеля дрожащими губами, умоляю спасти в первую очередь братишку, пока Арт приближается ко мне с немигающим взглядом. Он не вымолвил ни слова – неужели настолько зол? – Сначала вытащи его, – отчаянно прошу, но муж словно не слышит. – Артем, пожалуйста! – задрав голову, слезно прошу подошедшего, пока не стало слишком поздно.

Окровавленные руки Князева тянутся к моему лицу, и я протягиваю в ответ свою руку, чтобы ухватиться за мужа, как за спасательный круг, но в тот момент, когда мы должны соприкоснуться друг с другом, он растворяется прямо на моих глазах. Исчезает, как мираж, оставляя только шлейф терпкого парфюма, который мне тоже мерещится.

Вздрогнув, словно вынырнула из-под воды, оглядываюсь вокруг и понимаю, что в подвале нахожусь совершенно одна. По телу ползут мурашки от такого реалистичного видения, а сердце мигом начинает отчаянно ныть от одиночества и чувства ненависти к самой себе. Какую же я кашу заварила!

Артема здесь не было и никогда не будет. Мы предали друг друга в тот самый момент, когда он поехал за бывшей, а я вернулась сюда.

Лучше бы Багровский сразу меня прикончил. Но нет, Олег не настолько великодушен. Теперь он превратит мою жизнь в самый настоящий кошмар, откуда сбежать я больше никогда не смогу и буду вынуждена изо дня в день вариться в персональном аду.

Что для вас ад? Для меня это осознание того, что лучшие моменты жизни прошли, я никогда не смогу вернуться в прошлое и снова пережить те эмоции. Они останутся только ярким воспоминанием…

Глава 2

В помещении невыносимо холодно, я давно уже перестала чувствовать свои голые коленки, да и вообще все тело, покрытое синяками, которое нереально ноет от побоев. Изо рта идет пар, потому что нос мой заложен и совершенно не дышит; от этого приходится дышать через рот сквозь периодический стук зубов.

На мне только тот самый летний сарафан. Ублюдки забрали куртку сразу же, в качестве наказания оставив меня замерзать в неотапливаемом подвале, находящемся в доме Багровского. Воющий зимний ветер за малюсеньким деревянным окошком практически под самым потолком, стекло из которого грозится вылететь в любую секунду. «Какая ирония: мы с ним оба висим на волоске в этом доме!» – невесело ухмыляюсь про себя.

Такое ощущение, что я двинулась головой и попала в собственный кошмар, что преследовал меня долгие месяцы в США. Разве человек в здравом уме станет сравнивать себя со стеклом?

А как не сойти с ума, когда долгие часы ты находишься, балансируя между явью и забытьем, при этом ни на секунду не переставая анализировать прожитые месяцы?

Олег, без сомнения, знал, что я сделаю это. Вернусь ради брата не моргнув и глазом, ведь Миша все для меня. Похитив родного человека, бесчестный был уверен, что я плюну на собственную свободу и сдамся добровольно, лишь бы обезопасить семью. И он не прогадал: после его звонка я ломанулась в аэропорт, где мне пришлось попыхтеть, лишь бы улететь. Свободных мест на рейс не было, поэтому пришлось умолять пассажиров перепродать свой билет. Естественно, все отказывались и шарахались от меня, как от прокаженной, чувствуя некий подвох, которого, мать его, не было, когда я предлагала двойную сумму! Мне просто нужно было спасти жизнь брата!

Все прелести общения с земляками…

Однако мир не без добрых людей, и нашлась чудесная девушка, которая согласилась и даже не взяла доплату. Правда, для этого ей пришлось сдать билет, а мне – выкупить. Счет шел на минуты, меня всю трясло, как наркоманку без очередной дозы. Я понимала, что нужно улетать как можно быстрее, потому что вероятность того, что Арт узнает о моем побеге, была велика. Спойлер: он не узнал. Как выяснилось, мужу оказалось совершенно плевать на собственную жену, правда, женаты мы были недолго.

Не успела я сойти по трапу самолета в Самаре после пересадки на стыковочный рейс в Москве, меня скрутили наемники жалкого Багровского, и дальше я добиралась до барской резиденции под конвоем. К чему был этот цирк? Чтобы в очередной раз доказать свое превосходство?

Из горла вырывается сухой кашель, он нещадно дерет кожу. Не знаю, сколько часов лежу в одном положении на продавленном матрасе, пока колени поджаты к груди, а взгляд устремлен на покрытую облупившейся зеленой краской стену. Я пытаюсь согреть себя любыми путями, но отсутствие теплой одежды и элементарного одеяла не дает этого сделать. Все, что я могу – растирать бледную кожу ледяными ладонями, чувствуя боль от побоев.

Пробивающийся солнечный свет подсказывает, что наступил следующий день, который не принесет мне ничего кроме очередных страданий и самобичевания. Где Миша, пришел ли он в себя? Как его самочувствие? Радует одно: вряд ли в этом доме несколько подвалов, а значит, брат где-то наверху в теплой комнате. Перед глазами до сих пор мерещится измученное и худощавое тело Миши. Бедная мама, она, наверное, места себе не находит!

Поспать мне толком не удается, что естественно при таких обстоятельствах. Страх, что Олег или его люди заявятся, чтобы, как было сказано, пустить меня по кругу, не дает покоя, заставляя то и дело вздрагивать от каждого шороха за дверью. Нет, я не из робкого десятка и постоять за себя могу, да и девиз «слабоумие и отвага» идеально характеризует меня, но тут дело дрянь. Я маленькая и хрупкая, плюс обессиленная, не смогу сопротивляться этим здоровым быкам, что захотят грязно надругаться надо мной…

В разгар самых страшных картин, возникающих в голове, как меня зверски насилует толпа местных бандитов, пространство заполняет скрежет металла, а следом дверь распахивается с характерным тяжелым звуком. На автомате приподнимаюсь, пытаясь принять сидячее положение, мысленно вся подбираюсь и обнимаю себя руками. Под ребрами давит, из-за чего безумно тяжело дышать, но я держусь достойно, не показывая свою боль.

Неужели снова галлюцинации?

В проеме виднеется невысокий парень с короткой стрижкой и легкой примесью восточной внешности, без особых опознавательных знаков, как у остальной своры Олега в виде татуировок, шрамов и косух.

– Вставай. – Не особо приветливый голос, что не удивительно, звучит сухо, в приказном тоне.

– Зачем? – И как бы меня ни пытались сломать, запугать, унижать и избивать, непоколебимый характер Сары не изменить. Собственный голос звучит по-прежнему стервозно и уверенно, хотя внутри творятся свистопляски нервной системы, которая вопит быть осторожнее: ведь эти мужчины совсем не Артем и церемониться со мной точно не будут. Хотя тот тоже не особо и старался.

– Не заставляй поднимать тебя силой, шевели давай поршнями! – глядя прямо перед собой, хмуро чеканит он, словно беседовать ему со мной неприятно и нет никакого желания.

Хочется послать мудака куда подальше, оскорбить всю свору, поставить на место, кинуться с кулаками, но все, что я делаю, – только закрываю глаза, глубоко вдыхая и выдыхая через нос, чтобы успокоиться. «У них Миша, держи себя в руках, Сара!»

Именно поэтому я позволила себя избить, чтобы Багровский выпустил пар, отыгрался на мне, а не продолжал делать это на младшем брате. Я все стерплю, лишь бы больше волосок с его головы не упал. Сердце обливается кровью и больно щемит в груди от картины, до сих пор стоящей перед глазами, как братишка теряет сознание. Не смогу себе этого простить никогда.

Отталкиваюсь от стены и встаю сначала на коленки, а после, упираясь ладонями в матрас, поднимаюсь на ноги не без труда. Каждая гребаная косточка болит, а малейшие движения даются с неимоверным трудом и через силу. Спускаюсь на бетон высокими сапогами до колен, что жмут уже давно из-за отекшего тела.

– Куда? – спрашиваю, застыв как изваяние, когда мужчина коротко кивает в сторону двери и, развернувшись, идет первым, не дожидаясь меня. – Я задала вопрос! Или тебя тоже мой акцент не устраивает? – Хриплый голос звучит в воздухе слишком резко и нагло, когда я не слышу ответа на поставленный вопрос. Как бы я ни пыталась держать себя в руках, злость все больше берет контроль надо мной, урывками пробиваясь наружу.

Не знаю, почему меня так сильно задевают слова об акценте – возможно, потому, что я сама до этого насмехалась над Артемом, но своего не замечала, либо просто обидно, потому что в Штаты я больше никогда не вернусь… Теперь моя жизнь кончена во всех смыслах: я застряла в Самаре до конца своих дней… или пока Багровский не отправится в чистилище.

– Слухай сюда, раз не догоняешь. – Мужчина останавливается, устремляя на меня взгляд голубых, как морская вода, глубоко посаженных глаз. – В этом доме хуева туча мужланов, которые готовы раздербанить тебя в клочья по одному только щелчку. Каждый из них мечтает, что босс даст ему вволю поизмываться над заморской девкой и поиметь. Изнасилование – самое меньшее, что с тобой произойдет в этом доме. – Голос его убийственно спокоен и размерен, словно он устал от всего происходящего и хочет поскорее закончить этот разговор. – Тут, знаешь ли, не любят «приезжих», и преимущественно тех, кто свалил с родины, да еще и таким гнилым способом. Поэтому, если хочешь остаться целой и невредимой, просто молча иди за мной и не останавливайся, че бы тебе ни сказали. – Он заканчивает свою тираду, а я только и хлопаю глазами, внимая его наставлениям.

– Зачем ты мне помогаешь? – Выйдя из оцепенения, подхожу к темноволосому сквозь сковывающую движения боль, напустив на себя маску равнодушия и стервозности, а сама нервно тереблю ногтем указательного пальца материал платья. Глухой стук каблуков отдается от стен и терзает и без того расшатанные нервы. – Разве ты не один из них? – Во рту у меня самая настоящая пустыня Сахара, даже слюны не осталось, чтобы смочить пересохшее горло…

– Не приемлю насилия к женщинам, даже к таким, как ты. – Он отводит взгляд и стучит по закрытой двери, чтобы нас выпустили.

Господи, какие они тут все нелогичные! Если подручный Олега пришел, чтобы вывести меня, зачем запирать дверь? Куда я смогу сбежать из дома, полного шавок? Тем более я не могу это сделать сейчас, по крайней мере, пока мой брат в руках ублюдка.

Страшное осознание приходит не сразу: я вообще в принципе не собираюсь сбегать… мне некуда и не к кому возвращаться.

«Даже к таким, как ты».

Это же какой антигерой я в глазах местных бандитов! Ну надо же, восемнадцатилетняя девчонка в роли монстра Самары!

Дверь с лязгом открывают, и мы выходим наружу, в длинный коридор, больше похожий на катакомбы.

– Где мой брат? – бесцеремонно спрашиваю, когда голубоглазый, повернув налево, шагает первым. Я топаю за ним, а следом – тот, кто открыл нам дверь. Однако отвечать на вопрос никто не спешит, что не удивительно, я особо и не рассчитываю на это. – Как тебя зовут? – Не знаю, зачем мне его имя, просто хочется знать имя человека, который оказался единственным в стае шакалов, что разговаривал со мной более или менее по-человечески.

– Рома, – он сухо констатирует факт, но мое имя не спрашивает, что тоже не удивительно: естественно, он его знает.

– Харош лясы точить! – подает голос идущий позади. Интересно, где тот, со шрамом на лице? Хотя пофигу, пусть горит в аду вместе с Багровским!

Ужас! Я что, проникаюсь местной атмосферою и завожу любимчиков и нелюбимчиков?!

Запах сырости пропитал всю меня насквозь, кажется, что я сама стала состоять из нее эдак процентов на восемьдесят. Морщу нос, стараясь дышать через раз от отвратительного запаха, который снаружи камеры заключения стал ощущаться более явным.

Коридор заканчивается у крутой металлической лестницы, ведущей наверх, по которой наше трио начинает подниматься в том же порядке. Мои колени практически не сгибаются, каждый шаг дается с трудом, и, чтобы не свалиться, приходится держаться за холодные перила, обжигающие и без того замерзшие пальцы.

– Шевели булками, не на подиуме, цыпа! – Поднимающийся следом, ворча, продолжает свои токсичные замечания, но я молчу, крепко стискивая челюсти и прислушиваясь к словам Ромы. Обычно я не внимаю советам, но тут интуиция подсказывает мне, что, если я хочу выжить и помочь брату выбраться отсюда, мне лучше помалкивать и не рыпаться.

Удивительно, да? Сама в шоке от своей кратковременной мудрости. Надеюсь, амнезии не случится и через пять минут я не кинусь на кого-нибудь.

Наконец-то многострадальные ступеньки заканчиваются, Рома нажимает на ручку двери, и мы попадаем в гигантский холл дома, из которого мне удалось сделать ноги меньше года назад. Господи, помилуй!

Помощник Олега, или кто он там, не соврал: повсюду снуют шавки, бросая в мою сторону взгляды: кто-то – презрительные, заинтересованные, а кто-то – плотоядные. Но ни один не решается произнести омерзительные слова, как вчера тот, шрамистый.

Однако все равно они уроды, от которых воротит!

В беспокойной голове собирается целый консилиум, обсуждающий разные варианты развития событий, что будут дальше происходить со мной в этом персональном аду. Что уготовил на этот раз Олег? Если до побега Багровский собирался сделать меня его персональной рабыней… ой, простите, женой, то сейчас у него явно кровожадные планы, намного изощреннее.

Помню, Мишка говорил о слухах, что бандит сдаст меня в один из своих борделей. Неужели он и вправду это сделает? Сглатываю ком в горле, не желая даже представлять, как другие мужчины будут, не церемонясь, касаться моего тела против воли.

«Успокойся, пока еще ничего не известно».

Изучающе оглядываюсь по сторонам в поисках хоть малейшей зацепки, где может быть мой брат, но, насколько я помню, на первом этаже нет спален, а на фото, что выслал этот урод, Миша был то ли в спальне, то ли в кабинете; думаю, туда после вчерашнего его и вернули.

Роман уверенной походкой пересекает холл и начинает подниматься по уже деревянной и весьма внушительной винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Да за что мне такое наказание?! Взбираться – иначе это не назовешь – на этот раз становится еще труднее, особенно когда знаешь, что за тобой пристально наблюдают коршуны, которые только и ждут позорного падения, чтобы напасть на жертву и разорвать ее в клочья.

Не дождетесь! С гордо поднятым подбородком держусь за перила и глубоко дышу через рот, смотря прямо перед собой на красный ковролин, постеленный на лестнице.

В доме местного наркобарона, бесчестного картежника, самого настоящего мошенника, короля борделей и просто барыги, совершенно ничего не изменилось: все тот же стиль «дорого-богато», с огромным количеством золотых оттенков вокруг: ваз, подрамников картин, канделябров, ручек дверей, гардин. Абсолютно каждая деталь отливает этим цветом из каждого угла. Как говорится, бог дал Олегу все, кроме чести и хорошего вкуса. Все вокруг так и кричит о «статусе», который Олеженька сам себе и присвоил, грабя других людей, грабя мою семью и не только.

На втором этаже Рома проходит через зону с диванами и ведет меня к массивной дубовой двери, за которой находится кабинет Багровского. Могли бы просто сказать, куда идти, я и сама прекрасно знаю расположение этого проклятого дома. Ухмыляюсь про себя: помнится, в последний раз он пытался изнасиловать меня в этом самом помещении. Что будет сегодня?

Подчиненный несколько раз уверенно стучит в закрытую дверь, за которой сразу же слышится властный голос:

– Заводи! – Нажав на золотую ручку, брюнет отходит в сторону, пропуская меня внутрь кабинета одну, и закрывает, оставшись снаружи, когда я вхожу. Перестановки в комнате за прошедшее время не случилось. Багровский гордо восседает за столом, шторы за его спиной закрыты, но не плотно, солнечный луч слабо пробивается внутрь, озаряя мрачную обитель. – Садись, – выдыхая едкий сигаретный дым, кивает на коричневое кожаное кресло напротив массивного темного стола.

Как же я тебя ненавижу, мразь! Так и хочется кричать, но я плотно стискиваю зубы, ведь дала себе обещание ради освобождения брата.

Уверенно ступая по паласу, прохожу к указанному месту; мебель характерно потрескивает, когда я опускаюсь в нее, бросая на урода немигающий взгляд, полный нескрываемой ненависти. Олег молча курит, наблюдая за мной с прищуром, словно обдумывает что-то в своем недалеком котелке. Складываю руки на груди, ибо они безумно чешутся запульнуть чем-нибудь в мерзкое лицо. Стараюсь не смотреть на стекла шкафов: не хочется видеть в них грязное отражение и ломать свою психику раньше времени.

– Ты победил, Олег, – спокойно произношу без ноток ненависти и сарказма. Я должна быть хитрее, чтобы он отпустил Мишу. Со вчерашнего дня я так и не узнала, что с моим братом и как он сейчас себя чувствует. Внутри все клокочет от злости, но я сдерживаюсь. – Я прилетела, как ты и хотел, больше никуда не денусь. Теперь отпусти моего брата. – Моя речь размеренная, словно я пытаюсь договориться с умственно отсталым человеком, который не совсем понимают, чего от него хотят.

Так и есть, он ведь неандерталец!

Багровский поднимается со своего места, царственно обходя стол и останавливаясь за моей спиной. Сижу рвано дыша, не потому, что боюсь его, нет, я боюсь себя и того, что могу вытворить, а делать это нельзя… пока что.

Грубые руки опускаются на мои оголенные плечи. Я мгновенно напрягаюсь, не понимая его дальнейших действий. Снова собрался устраивать самосуд?

– Сара, Сара… – Прокуренное дыхание Олега опаляет ухо, пока его мерзкий нос, прижимаясь к моей щеке, ведет вниз, к шее. – Ты ж понимаешь, что сама меня довела, да? Я ж не хотел тебя ломать, девочка моя, ну зачем ты так ведешь себя по-сучьи? Заставляешь гоняться за тобой, вынуждаешь Мишаньку приплетать. Пацан из-за тебя который день тут уже торчит, а вчера еще и пиздюлей отхватил.

Зажмуриваюсь от омерзения, когда он делает слишком глубокий вдох на ложбинке в шее. Что ты пытаешься вынюхать у меня после проведенной в подвале ночи, придурок?!

– Не пытайся внушить мне чувство вины. Я не дура, чтобы повестись на твои манипуляции. – Слишком резко дергаюсь влево от омерзительных губ, что слегка водят по коже, на что он начинает заторможенно смеяться, как будто нюхнул чего перед моим приходом.

– Дуру я б и не пытался вернуть. – Тон Багровского кардинально меняется, в нем больше не остается того томного подтекста, только холодная ирония, присущая этому бесчестному ублюдку. Олег отлипает от меня и обходит кресло, опираясь своей задницей на стол прямо перед моим лицом. – Знаешь, месяцами до это момента я был уверен, что, когда верну любимку свою, то всю душу из тебя выебу, а когда надоешь, пущу по кругу и отправлю отрабатывать бабки.

Я не моргаю, пристально смотрю в его болотного цвета глаза, горящие одержимым блеском от сказанного, словно, проговаривая эти мерзости, Олег представляет это и упивается своей властью.

– А сейчас? – озвучиваю вопрос, которого он ждал, коль скоро прервал свою речь, наблюдая за моей реакцией.

– Передумал, – лениво изрекает Олег с самооценкой «Бог», протягивает руку к столу и поднимает с пепельницы недокуренную сигарету, явно не похожую на обычную. Сделав слишком длинную, на мой взгляд, затяжку, он приближается и, наклонившись поближе и не отводя взгляда, выдыхает дым прямо мне в лицо, отчего я закашливаюсь, борясь с приступом тошноты.

– Ненавижу! Когда ты уже сгинешь, торчок?! – выпаливаю, не удержавшись, после очередного приступа кашля.

– У меня лично будешь отрабатывать должок, с процентами. Зря я на тебя столько сил, что ль, потратил, чтоб ты по чужим хуям у меня под боком скакала? – Вместе с речью Олега кабинет заполняет мое мычание, когда этот наркоман тушит окурок о мое голое колено. Резкая боль затмевает разум, и я подаюсь вперед, чтобы схватить урода руками за голову и вдавить большими пальцами глаза, но Багровский пресекает попытку, схватив меня за шею первым и впечатав всем телом в кресло.

– Мне броситься тебе на шею и благодарить? – тяжело дыша, как обезумевшая выпаливаю, еле сдержавшись, чтобы не плюнуть в его надменную рожу. Моя бровь на автомате стервозно выгибается, отчего нездоровый блеск в глазах Багровского усиливается.

«Ну подожди, я с тобой еще поквитаюсь!»

Не знаю, плакать или смеяться от новости, что по кругу меня Олег не пустит, а будет сам измываться… Одна только мысль о том, что он своими граблями будет касаться моего голого тела, вызывает тошноту и отторжение.

«Не провоцируй его, ненормальная! Забыла, как вчера он пинал тебя на глазах у толпы бандитов? Ты же помнишь, на что он способен!»

– Ну зачем же на шею, Сарусь? На коленках-то благодарить будет куда приятнее. Ты ж по-любасу набралась опыта в Америке-то своей, а? – ухмыляется Багровский, подмигивая, да так злобно, что у меня невольно кровь в жилах стынет от его шакальего оскала.

Схватив обе мои руки, он в считание секунды фиксирует меня и раздвигает своей ногой мои плотно сжатые колени, затем наклоняется ближе к лицу, практически прижимаясь лбом. Запах сигарет, травки и алкоголя ударяет в нос, отчего я стараюсь дышать через раз.

– Ну ты ведь и сам знаешь, что набралась. Я замужем, если не забыл. – Дергаю безымянным пальцем правой руки, на который маньяк сразу же бросает острый взгляд.

При упоминании об Артеме, хоть и не прямом, мое сердце начинает стучать более учащенно.

Неожиданно Багровский отпускает меня, отступая на шаг, как от заразной. Отвернувшись, он упирается ладонями в стол, опустив голову, словно что-то обдумывает, борется с собственными демонами, которые преобладают в его гнилом тельце.

– Замужем Сара Миллер, твое alter ego, если так будет угодно, а ты по паспорту Сара Абрамова. – И не поспоришь ведь с уродом! – Но сегодня вечером ты станешь Багровской!

– Что?! – Мои глаза расширяются, уставившись в спину самого ненавистного человека на планете.

Он поднимается и разворачивается ко мне, держа в руках складной нож. Первые мучительно долгие секунды я не понимаю, что он делает, но затем до меня доходит…

В тот момент, когда я делаю попытку подняться, чтобы хотя бы попытаться обороняться, Олег швыряет меня на место и, вдавив локтем в горло, заставляет задыхаться, пока сам, схватив мою правую руку с татуировкой вместо обручального кольца, начинает резать мою кожу в попытке содрать тату.

Визг бьет по барабанным перепонкам, а потом понимаю, что это я кричу… от боли.

– Я человек порядочный, Сарусь. Не хочу, чтоб про тебя слухи гнилые ходили, что сожительствуешь с таким уважаемым человеком, как я. По закону все сделаем, как изначально и планировали. А братик твой здесь еще чутка побудет, чтоб ты до вечера ниче не учудила, – долетают до меня сквозь вопли его слова, нормально не воспринимаемые мозгом…

Глава 3

Снова коридор; молчаливые конвоиры тащат меня неизвестно куда. Я не в силах самостоятельно идти после пережитого болевого шока, ноги волочатся, пока Рома и второй поддерживают меня под плечи, унося подальше от кабинета.

Рука до сих пор трясется, как и вся я. Багровский срезал мое тату, которое было вместо обручалки, сорвал кожу до мяса. Слезы градом скатываются из глаз. Он испортил мое кольцо, которое должно было стать вечным!..

Пульсирующая боль в пальце и висках не прекращается, как бы я ни пыталась забыться. Хочу потерять сознание, умереть, исчезнуть.

Не знаю, совпадение ли это, но мужчины останавливаются на том же втором этаже именно у двери той комнаты, где меня держали в прошлый раз до побега. Открыв дубовую дверь, они вносят меня внутрь и усаживают на кровать, где я обмякаю, как тряпичная кукла. Перед глазами стоит пелена слез. Сморгнув ее, бросаю короткий взгляд на окровавленный палец; алая жидкость сочится по нему на мое платье, кусок ободранной кожи с тату болтается, как тряпка, держась на честном слове.

Кровь пропитывает желтую ткань и остается липким следом на ногах. Хочется выть не только от физической, но и от душевной боли. На ноге красуется вздувшийся волдырь от ожога.

Вижу, как один из мужчин выходит из спальни, но второй не торопится это делать. До меня доносится шуршание со стороны шкафа, пока я разглядываю собственные руки и ноги, а затем звучит голос Ромы:

– Ну ты… эт… сама знаешь, че надо делать. – На кровать падает запечатанная упаковка бинта и перекись, а затем он выходит, хлопнув дверью, после чего звучит щелчок ключа в замочной скважине.

Игнорируя нарастающую истерику, беру дрожащими пальцами левой руки пачку, разрываю зубами обертку и затем, собрав все силы, также зубами отрываю кусок бинта, помогая себе рукой, а затем, борясь с приступом тошноты, прикладываю на место болтающуюся кожу, которую эта мразь не дорезала до конца, и забинтовываю. Оставшиеся кусочки ниток выплевываю прямо на пол. Я не знаю, прирастет ли отрезанная кожа к плоти и как после будет выглядеть палец. Мне абсолютно наплевать на это. Только бы перестало болеть!

Бросаю на вход косой взгляд и обвожу безжизненным взором обитель безвкусицы в красных оттенках, в комнате совершенно ничего не изменилось. Багровский смилостивился и решил улучшить условия заключения перед тем, как сделать меня своей рабыней на веки вечные.

В мыслях всплывают слова о том, что Мишу он отпустит после свадьбы, только сейчас я осознаю сказанное в полной степени. К горлу подкатывает ком, который никак не удается сглотнуть. Кажется, что он меня душит, словно это аллергия или отек Квинке. Нервно прикладываю здоровую ладонь к шее, растирая ее, но это не помогает. Паника охватывает меня без остатка, окончательно утаскивая в бездну темноты.

Замуж за Олега. Свадьба. Сегодня.

Мой палец…

Артем…

Нет, я не смогу вот так прожить с ним под одной крышей всю жизнь. Да даже один день!

Господи, если свадьба сегодня, значит, и первая брачная ночь тоже! Я не переживу, если он прикоснется ко мне! Не смогу отдаться в здравом уме. Олегу придется либо накачать меня чем-то, либо вырубить. Или в очередной раз покалечить, чтобы я не могла думать ни о чем, кроме своей боли.

Сползаю с кровати, ложась на пол, и судорожно хватаю ртом воздух; пальцы сжимают края покрывала, как спасательный круг, связывающий меня с ускользающей реальностью. Тело сотрясает крупная дрожь, чувствую, как по спине стекает капля пота, но ничего не могу с этим поделать, я перестала контролировать саму себя. Почему в помещении так жарко? Я чувствую, что вся горю!

Мысли разбегаются, остается лишь один страх за неизвестное будущее и дикая тревога, что бьет набатом внутри.

Я оказалась беспомощной, заложницей ситуации, где никто не сможет мне помочь. Абсолютно никто, я осталась одна, наедине со своими проблемами…

Нужно абстрагироваться.

«Давай, Сара, думай о чем-нибудь хорошем! Вспомни самые яркие моменты из жизни». Как по щелчку, в голове вихрем всплывает все связанное с Артемом, и его голос с хрипотцой, от которого по нервным окончаниям бегут мурашки.

«Прокатиться хочешь?»

«Мелкая манипуляторша».

«Хитрая, сексуальная, охуенная Лиса. Моя Лиса».

«Че ты, мегера».

«За закрытыми дверьми, между мужем и женой нет ниче омерзительного, Лиса».

«Ты в безопасности, я рядом».

«Простишь меня, Сар, за все?»

Но вместе облегчения от воспоминаний меня накрывает волна отчаяния и слез обреченности. Я больше никогда его не увижу, не услышу, не смогу почувствовать тепло рук и губ. Мы больше никогда не пособачимся, а затем страстно не помиримся. Мы больше никогда не окажемся вместе в том охотничьем домике, не приготовим вместе еду. Арт не прокатит меня на своей очередной классной тачке. Я не окажусь рядом с ним на переднем сиденье во время уличной гонки. Не проснусь в его медвежьих объятиях, не почувствую блуждающие по моему телу руки и не услышу слова о том, что принадлежу только ему. Ведь это больше не так.

«Ненавижу тебя, Артем Князев! Так сильно ненавижу! И себя я тоже ненавижу – за слабость, за чувство, которое оказалось неразделенным. Ведь в твоем холодном сердце никогда по-настоящему не было для меня места. Только для Деллы!

Я должна отпустить тебя, но не могу и не знаю, смогу ли когда-нибудь это сделать. Сейчас ты, наверное, с ней или в очередной раз страдаешь в одиночестве от холодности своей Адалин, пока я медленно умираю изнутри за тысячи километров.

Но, несмотря ни на что, я желаю тебе счастья искренне, хоть и не со мной.

Наверное, именно так и поступают любящие люди.

А я люблю. Хоть ты никогда этого не узнаешь».

Я запечатаю свои чувства под семью замками в сердце и больше никогда и никому его не открою. Потому что любить безумно больно…

Горячие слезы стекают по щекам на шею, но я продолжаю лежать в позе эмбриона, не в силах пошевелиться, пока в голове со скоростью света мелькают флешбэки. Время идет, а я упиваюсь жалостью к себе, пока тахикардия и боль в груди не отступают, оставляя лишь физические недомогания. Сделав в сотый раз глубокий вдох и выдох, поднимаюсь, сводя лопатки, чтобы размять затекшие косточки. Белый бинт практически насквозь пропитался кровью, нужно обработать палец перекисью, но я не хочу видеть свой палец с отрезанным тату в таком состоянии.

Мне нужно взять себя в руки и подготовиться к вечеру, если я не хочу, чтобы с Мишей что-то случилось. Олег ясно дал понять, что за мое непослушание и фокусы пострадает брат. Простояв так несколько минут, мысленно настраиваюсь, пытаясь вытеснить из головы все лишнее и сосредоточиться только на самом важном.

«Все пройдет и все заживет. Время лечит, Сар».

Мне хватает нескольких минут, чтобы выключить внутри себя тот рычаг, отвечающий за чувства и эмоции, я вырубаю его и оставляю только одну версию себя: как назвал Олег, «сучью Сару», которой важна не она сама, не какой-то мужик, который променял ее на другую, а один человек – брат, беззащитный подросток, которому никто кроме нее самой помочь не сможет.

Наклонившись к кровати, поднимаю с нее белый банный халат и, еле передвигая ноги, шоркаю в прилегающую ванную комнату. Что ж, ориентируюсь я тут, как в собственном доме, так как провела здесь несколько дней, чего уж отказываться от предоставленных барином благ. Вешаю халат на крючок и запираю дверь на защелку. Впервые мне страшно поворачиваться к зеркалу, потому что я даже не представляю, что в нем увижу после вчерашнего и сегодняшнего. Стою несколько минут, разглядывая темную плитку, выложенную мозаикой, и считаю до десяти, чтобы успокоить сбившееся дыхание и подкатывающую панику. Мое эмоциональное состояние нестабильно на все двести процентов.

«Это тебе за то, что, пока ты жила припеваючи в Америке, твоя семья страдала здесь от нападок Олега! Вот так бывает, когда ставишь собственные амбиции и желания выше семьи. Получай теперь сполна!»

Трясу головой, чтобы развеять нравоучения одной из моих личностей, и разворачиваюсь к зеркалу, смаргивая подступившие слезы. Размытый силуэт, смотрящий на меня в отражении, приобретает четкий вид: первым в глаза бросается окровавленный бинт с дергающимся пальцем, волдырь на ноге, взлохмаченные волосы, давно не видевшие расчески. Вижу царапины от соприкосновения с бетоном на правой щеке и носу, губу, разбитую Олегом. Сморщив лицо от боли, расстегиваю сбоку на талии платье и, спустив лямки, сбрасываю его с себя вместе с бюстгальтером, вниз летят и трусики. Подняв взгляд, вижу огромное количество синяков и ссадин на всем теле: на руках, плечах, ногах, и самый огромный – на пояснице.

«Терпи, ты это заслужила!»

На самом деле мне хочется, чтобы физическая боль заглушила моральную, но чаша весов не перевешивает. Смотря на свое отражение, я вижу его… Артема. Я не хочу этого. Убеждаю себя в том, что ненавижу его, ненавижу за очередное предательство, но не могу… Он, наверное, уже привел в квартиру Адалин и радуется, что я самостоятельно ушла, освободив место для первой любви.

«Прекрати, ты же дала себе слово!»

Тряхнув головой, которая от этого мгновенно начинает кружиться, подхожу к ванне, споласкиваю ее слишком горячей водой и забираюсь внутрь, вставая под струи тропического душа, предварительно упершись правой рукой в стену, чтобы вода на нее не попадала. Кожу начинает жечь от соприкосновения с водой, но я продолжаю стоять, в надежде, что это пройдет.

Мне бы безумно хотелось полежать в горячей ванне, расслабиться, но я слишком брезглива, поэтому просто принимаю душ. Помимо прочего вода согревает, пуская волны мимолетного удовольствия. Каждая одеревеневшая мышца оживает, возвращая меня к жизни. Какое же это наслаждение – просто искупаться! Почему мы зачастую не ценим такие обыденные вещи?

Взяв с полки арбузный гель для душа, не жалея, выдавливаю на здоровую руку и начинаю намыливать тело, игнорируя лежащую на полке мочалку: мало ли кто ею тут терся. Буэ! Приятный запах обволакивает со всех сторон вместе с паром, я тщательно вымываю каждый грязный участок кожи, стиснув зубы от простреливающей боли в области ребер, когда приходится наклоняться к ногам. После два раза мою волосы шампунем, хотя делать это все одной рукой не так-то уж и просто, споласкиваюсь, еще раз просто стою под струями воды, пытаясь убежать от реальности.

Однако усталость делает свое дело, и, сдавшись, я отодвигаю шторку и выхожу, обмотав голову полотенцем, а на тело накидываю халат. Стоящую зубную щетку я также игнорирую, почистив зубы просто пальцем и мятной пастой. В памяти всплывает момент, как я чистила зубы щеткой Артема и почему-то совершенно не брезговала.

«Прекрати всплывать в моей голове… это невыносимо!» – мысленно кричу, представляя перед собой черный острый взгляд, что прожигает саму душу.

«Раз. Два. Три».

Куда делся этот гребаный рычаг, почему он работает с перебоями?!

«Давай, ты сможешь. Теперь ты другой человек. Сары Миллер-Князевой больше не существует. Отныне есть только Сара Абрамова-Багровская. Тебя должны заботить только собственная жизнь и безопасность семьи. Не нужно тратить энергию на предателей».

Выйдя из ванной в спальню, только сейчас замечаю на прикроватной тумбочке часы, которые показывают всего лишь десять часов утра. Не знаю, сколько есть времени перед свадьбой и как она будет проходить, если еще час назад бесчестный не собирался разыгрывать это шоу, а просто поиметь меня и пустить по кругу.

Станет ли Олег устраивать торжество или заставит просто расписаться с ним? Разбинтовываю, стоя у прикроватной тумбочки, свою конечность; ставший красным бинт прилип, и пока я его отдираю, еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть. Палец опух и побагровел; откручиваю зубами крышку с перекисью и хорошенько заливаю ею рану, которая начинает мигом щипать и пениться. Забинтовываю, смотря мельком одним глазком и стараясь эмоционально абстрагироваться.

Понятия не имею, что будет происходить сегодня дальше, но знаю одно: когда настанет время, за мной придут заранее, поэтому прохожу к изголовью кровати на негнущихся ногах, стягиваю покрывало, бросая его на пол, и забираюсь под одеяло прямо в халате и с полотенцем на голове. Усталость, стресс и отсутствие сна делают свое дело, поэтому я мгновенно проваливаюсь в забытье, где нет снов, а одна только пустота.

Настойчивый стук в дверь и дергающаяся ручка больше похожи на то, когда к тебе пытаются вломиться. Это заставляет меня резко распахнуть глаза и, кряхтя, сесть на постели. Но меня ведь закрыли снаружи на ключ? Это что, проверка, внутри ли я?

– Чего? – спрашиваю осипшим, как у курильщика, голосом.

Полотенце сползло с головы во время сна, но волосы практически сухие. Стрелка часов показывает аж восьмой час вечера. Это ж сколько времени я проспала и не очухалась бы даже, если бы не разбудили! Еще бы, я ведь столько дней без сна и еды… как по мановению волшебной палочки живот начинает неприятно урчать.

Прежде чем ключ в замке поворачивается, я запахиваю раскрывшийся халат и, покачиваясь, встаю с постели. На пороге появляется угрюмый Роман с огромной коробкой в руках, которую он вносит и ставит на край кровати.

– Полчаса на сборы. – Его тон на этот раз другой, словно положение мое в этом доме изменилось. Если днем Рома говорил со мной с пренебрежением и недоверием, то сейчас, скорее, уважительно сдерживается.

Ничего не отвечаю, и Роман удаляется, хлопнув дверью. Подхожу и приоткрываю молочного цвета громадную коробку, внутри виднеется белоснежная органза.

Чертово свадебное платье! Больной ублюдок решил поиграть в жениха и невесту!

Я вернулась туда, где все начиналось, туда, откуда бежала без оглядки сломя голову.

В прошлый раз мне удалось избежать свадьбы с Багровским, но не сегодня…

Я не имею права рисковать жизнью брата. Олег убьет его, если я что-нибудь сделаю с собой или сбегу. Он может, я знаю. Эти два дня во всей красе показали, насколько далеко готов зайти этот нарик. От человека, который на глазах у толпы мужчин безжалостно избивал хрупкую девушку, а затем изуродовал ее тело, можно ожидать чего угодно!

Ведь если Багровский повторно опозорится перед своими шохами и всем городом, у него точно крышу снесет не на шутку. Хотя у него и так с головой не в порядке, тут к гадалке не ходи.

Сняв крышку коробки, швыряю ее на пол и вытаскиваю платье на постель, рассматривая. Все по вкусу Олеженьки: пышное и многослойное, как облака, море страз и золотая окантовка по краям гипюровых рукавов и шлейфа. У него, случайно, предки не были цыганами? Уж больно подозрительна любовь к этому цвету.

Тяжело вздохнув, развязываю пояс халата и, распахнув полы, сбрасываю его на пол. Все внутри меня противится этому, каждая клеточка отказывается выполнять приказ, но я прислушиваюсь только к разуму, а не к собственным желаниям.

Холодные пальцы левой руки и только три правой расшнуровывают корсет; когда с этим покончено, спускаю платье на пол, встаю в середину ногами и поднимаю наверх, просовывая руки в гипюровые рукава. Не знаю, каким образом мне удается это сделать, но с горем пополам, миллион раз изворачиваясь перед зеркалом, вспотев и обматерив весь белый свет, я зашнуровываю корсет на спине.

У Князева свадебные условия, конечно, были получше, но сейчас не об этом.

Смотря в отражение зеркала, встроенного в большой шкаф-купе, я ненавижу себя всеми фибрами души за то, что оказалась загнана в ловушку, обессиленная, раненая и беспомощная. Прищурившись, рассматриваю, как нелепо я смотрюсь: вьющиеся волосы, от того, что уснула с мокрой головой, бледная и безжизненная кожа, высохшее лицо со слишком впалыми щеками, обгрызенные ногти и самое главное – потухший взгляд. Но вишенка на торте – забинтованный как попало безымянный палец. Куда ж жених кольцо-то надевать собрался?

Самобичевание прерывает звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Выйдя из оцепенения, с трудом передвигаясь из-за слишком массивного платья, отступаю подальше от входа. Я уверена, что это Рома пришел сообщить, что отведенное время истекло, но на пороге стоит не кто иной, как мистер жених Багровский Олег Уродович. Естественно, не дожидаясь приглашения, мудак… ой, то есть мужик… надвигается на меня, заставляя отступать еще более рьяно.

Видимо, сон благоприятно повлиял на меня, потому что проснулась та самая токсичная и холодная Сара, которая ничего не принимает близко к сердцу. Я, мать его, как Билли Миллиган с двадцатью семью личностями внутри.

– Это было жизненно необходимо? – уточняю, выгибая бровь, но до него, с его IQ, доходит не сразу, поэтому добавляю: – Платье. – О смокинге с белым пиджаком не заикаюсь. Не знаю, что мне больше хочется сделать – разрыдаться от безысходности или дико расхохотаться от нелепого внешнего вида Багровского. Возможно, на другом мужчине это смотрелось бы и стильно, но come on, это же Олег! Меня воротит от него на инстинктивном уровне.

У Олега, кажется, биполярное расстройство, потому что по сравнению с нашей утренней встречей, где женишок выглядел как неадекватный маньяк, сейчас он кардинально изменился, превратившись в сияющего самца-говнеца. Ладно, простите, постараюсь меньше токсичить.

– Необходимо, зефирка моя. – Сдерживаю рвотный позыв от очередного уменьшительноласкательного словечка, но это еще ничего по сравнению с тем, что происходит дальше.

Багровский вскидывает руку, отчего я машинально уворачиваюсь, думая, что придурок снова решил показать свою силу. Агрессивный блеск от моей реакции проскальзывает в его глазах, левая рука ложится на мое предплечье, удерживая, а вторая прикасается тыльной стороной ладони к щеке.

– Что ты делаешь? – Стараясь как можно сильнее отодвинуться, вытягиваю щеку в противоположную сторону.

– А ты не рыпайся, родная. Или тебе неприятны мои ласки? Так ты скажи, я все отменю. Только что с Мишаней-то станется, Сарусь?

Толпа мурашек проходится по нервным окончаниям от прямых угроз.

– Ты же знаешь, что неприятны, так зачем спрашиваешь? – «Скотина», – добавляю уже про себя. Не знаю, зачем я нарываюсь, нужно улыбаться и врать сквозь оскал, но пересилить себя не могу, лицемерить и притворяться – тоже. Мое сердце и душа настолько устали за последний год, что я потеряла весь вкус к жизни и способность к коммуникации. Меня так часто обесценивали, унижали, похищали, принуждали, предавали… сейчас нет сил строить из себя кого-то.

«И сделали со мной это все вы, мужчины!»

Отец проиграл в карты, Багровский пытался сделать рабыней, что у него и получилось в итоге, а Артем… Артем просто растоптал и выпил всю до дна, оставив только оболочку.

– Вот за это я тебя и люблю, Сарусь: за честность. Не по понятиям это – пиздеть уважаемому человеку в лицо, – с довольным видом изрекает Олег, поглаживая мою раскрасневшуюся от гнева кожу костяшками пальцев. Хочу подметить, что уважаемого человека тут не наблюдаю, но еле сдерживаю себя, прикусив язык. – Каждую паршивую ночь я представлял, как буду целовать твою молочную кожу, гладить манящие изгибы, что мерещатся в других бабах, представлял, как буду насаживать на своего дружка… – Дыхание Олега от каждого слова учащается все сильнее, в то время как у меня живот скручивает спазмом от одной только мысли, что все это Багровский проделает уже сегодня!

– Пусти! – В истерике хватаюсь за его кисти, когда он непозволительно близко вжимает мое тело в свое, блуждая ладонями по пояснице, заднице, а лицо зарывается в откровенный вырез декольте.

– А может, ну его, а? Свадьбу эту? Никто больше и слова в твой адрес не посмеет сказать, распишемся номинально, но позже. А сейчас я в натуре как сильно хочу сорвать с тебя это барахло! – В подтверждение сказанного урод тянет шнуровку платья на спине, и оно начинает ослабевать, спадая, пока я не знаю, то ли хвататься за корсет, чтобы прикрыть открывающуюся грудь, то ли отбиваться от озверевшего Олега, что подталкивает меня к кровати.

– Нет! Подожди! Что ты делаешь?!

– Получаю то, что заслужил. – Грубые лапы тянут чертово платье вниз, и оно поддается, сползая до середины живота, пока я, потеряв равновесие и запутавшись в шлейфе, лечу на расправленную и смятую постель.

– Я не вещь, чтобы ты меня получал.

Олег наваливается сверху, выбивая из меня дыхание от тяжести его желейного тела.

«Господи, пожалуйста, помоги!» – мысленно обращаюсь ко всем богам, не желая заниматься сексом. Мне кажется, я не переживу, не смогу, это выше моих сил! Отчаяние охватывает меня и бросает тело в жар, когда желтые зубы вора стискивают мой сосок, вытягивая его. – Ты столько месяцев ждал, а сейчас не можешь дожить до вечера?! – иду ва-банк, пытаясь манипулировать его же методом.

Но сказанные мною слова не цепляют Багровского, а наоборот, распаляют еще сильнее. Второй рукой он зажимает мой рот, чтобы я заткнулась, и продолжает свои насильственные действия, терзая голые шею и грудь. Из меня только и вырываются всхлипы отчаяния, пока горячие слезы стекают по щекам, а кулаки бьют Олега по спине. Я изворачиваюсь, пытаюсь выбраться, но, сжатая по бокам ногами врага, не могу сдвинуться ни на миллиметр.

Не знаю, в какой момент я понимаю, что ничего не смогу поделать. Осознание приходит неожиданной снежной лавиной. Сейчас или вечером Багровский получит, что хочет, независимо от моих желаний и действий. В комнате слышно только мое завывание от рыданий через зажатый рот и тяжелое дыхание насильника.

Видимо, мои молитвы слышат там, наверху, потому что в дверь начинают настойчиво стучать.

– Босс! Пора выезжать, гости начинают собираться в рестике, – звучит по ту сторону двери спасение в виде голоса Ромы.

Грязно выматерившись в мою голую грудь, Олег нехотя отлипает и поднимается, не стесняясь, поправляет выпуклость на штанах, пока я, заплаканная, часто дыша, прикрываюсь руками.

– Ниче-ниче, все ночи наши. – Подмигнув мне, Багровский тяжело ступает к двери, бросая мне на ходу: – Пять минут, а то передумаю и вернусь.

Привожу в порядок дыхание, стараясь успокоиться, и вытираю лицо ладонями, оттопыривая безымянный палец, сажусь, а затем сползаю с постели на ватных ногах. Придерживая платье, подхожу к зеркалу и натягиваю его, зашнуровывая как попало. Главное – чтобы держалось и не спадало.

Пройдя к тумбочке, поднимаю отложенную фату и цепляю гребешок на макушке. Надеюсь, она станет моим спасением от назойливых глаз гостей, которые придут лицезреть сбежавшую невесту местного авторитета и скроют покрасневшие от слез глаза.

Вдох-выдох.

Нажимая на ручку двери, я понимаю, что, когда я выйду наружу, все в моей жизни поменяется, сегодня она закончится окончательно. Зато Миша будет свободен и в безопасности на расстоянии.

Лучше бы в ту ночь аварии Артем не смог раскопать могилу и я навсегда осталась погребенной якудзами.

Глава 4

Когда черный внедорожник остановился у банкетного зала в центре города, я все еще не осознавала происходящее в полной степени. Сидевшая внутри меня Сара надеялась, что ночной кошмар вот-вот закончится, но этого не произошло. События развивались стремительно, и горькая реальность, когда меня завели внутрь ресторана, можно сказать, под вооруженным конвоем вместе с так называемым женишком, обрушилась новой волной. Снежная лавина осознания и зарождающейся паники простреливала каждую мышцу, а крепко сжатая в стальных тисках Олега ладонь добавляла моменту трагизма.

Я чувствовала на себе прожигающие до самых костей взгляды собравшихся, когда Багровский буквально тащил меня за собой в центр зала к стоящему подиуму со столом для новобрачных. Гости, в большинстве случаев мужчины с явно не аристократичной внешностью, не скрывая интереса, разглядывали меня и, к слову, делают это до сих пор, пока я стою возле своего места, слушая очередной блатной тост.

Никто не желает молодым счастливой семейной жизни и много детишек, ведь они прекрасно знают, кто я такая и сколько ублюдок гонялся за мной. Мужланы произносят речь в адрес Олега, призывая его показать, кто в доме хозяин, а тот, довольный собой, мол, царь горы, утвердительно кивает.

Представьте себе самое клишированное воровское сборище, где собирается местная блатная элита. Вот именно с таким контингентом и проходит так называемая свадьба.

Ах, кстати, в машине выяснилось, что паспорта-то российского на имя Сары Абрамовой у меня нет. Только липовый с чужой фамилией и грин-карта. Олеженьку такой поворот событий не устроил, поэтому регистратора брака развернули на полпути, но на время. Сначала Багровский намерен восстановить мне документ, а уж потом расписаться. И чем дольше его фамилия будет обходить меня стороной, тем лучше.

На этого урода я стараюсь даже не смотреть, ибо его самодовольная ухмылка альфача, который получил желаемое, вызывает дикое желание проехаться по его надменной роже. Но я сдерживаюсь, ибо перед выездом, в машине, мне снова дали напутствие «не рыпаться» и любезно показали онлайн-трансляцию, где двое бугаев стоят над младшим братом, не скрывая того, что при малейшей выходке ему придет конец:

«Веди себя достойно великой фамилии Багровская, Сарусь. Теперь ты станешь моей женой. Права на ошибку больше нет. Если, канеш, не хочешь вернуть Мишантия родителям по частям. Я организую, не сомневайся!»

Стоя на празднике жизни, я разрабатываю план, как после свадьбы я войду в доверие к Олегу, удостоверюсь в безопасности близких, выслав их из страны любыми путями, а затем… затем один из нас отправится на тот свет. Как говорится, как карта ляжет. Я успокаиваю себя, что этот брак ненадолго, и настраиваюсь на успех. У меня все получится, главное – перетерпеть…

Правда, надо отдать должное фате, которая прикрывает мое лицо с синяками и разбитой губой от нежелательных глаз и скрывает истинные эмоции на лице. Олегу и самому это на руку, чтобы никто не видел пошарпанный и потрепанный товар, приплывший в его руки.

Вереница желающих сказать тост не прекращается, а когда Багровский кивком велит спуститься с подиума вниз, чтобы принять поздравления лично и вблизи, я понимаю, что начали прибывать более весомые персонажи.

Кто-то из гостей присутствует с женой, кто-то, я так понимаю, с любовницей, судя по развратному виду девиц в рыжих полушубках и туфлях на высоченных шпильках, но большинство в одиночку. Подарки торжественно вручают Олегу, я же стою, как бесплатное приложение, со злобным оскалом на лице, которое никто не видит, хотя мне и так абсолютно наплевать на происходящее. Волнуют только уставшие от каблуков ноги и моя закончившаяся жизнь. Спасает только мысль о том, что совсем скоро один из нас избавится от другого.

С таким облегчением я еще никогда не задумывалась о собственной смерти… или чужой…

Каким образом это произойдет? Где? Когда?

Эти мысли успокаивают, дают толику надежды, что мои мучения не на всю жизнь. Слез почему-то нет, внутри такая необъятная пустота. Волнение куда-то пропало. Кажется, это и есть принятие и смирение по-настоящему.

Что, если вытащить сейчас пистолет из-за пояса Олега и пристрелить его на глазах у всех? Меня точно убьют следом, идея кажется заманчивой. Не нужно будет мучиться месяцами, а возможно, и годами. Это мой шанс закончить то, что еще не успело начаться. Только вот что будет с Мишей и родителями? Шавки Олега явно расправятся с ними в отместку за убийство своего босса.

Рассматриваю носки туфель, карябая ногтем подушечки пальцев, взвешивая все за и против.

Я не замечаю переменившуюся атмосферу вокруг, только чувствую, как Багровский дергает меня за кисть, притягивая к себе, от чего я теряю равновесие и едва ли не падаю, врезавшись в его плечо своим телом. Нога подворачивается, но я чудом удерживаю равновесие.

– Только попробуй, шваль, рыпнуться! Всю семью вырежу! – цедит жених, а я поднимаю голову, непонимающе глядя на него: совсем крыша поехала, мол? Но что-то интуитивное заставляет меня повернуть голову в сторону вошедших гостей, и сердце замирает, пропуская удар.

Артем…

Нет! Не может быть! Это наверняка снова галлюцинация!

Подсознание играет со мной злую шутку, показывая то, что не происходит в реальности. Но он выглядит таким настоящим, живым… таким родным.

Ошарашенно моргаю несколько раз, но мираж не исчезает. Мощная фигура Артема стоит в центре зала, затмевая всех вокруг, а затем начинает уверенным шагом приближаться. Все присутствующие, как и я сама, завороженно наблюдают за качком, который чувствует себя здесь хозяином положения.

Настоящий! Здесь, в этот самый момент!

Арт всматривается в мое лицо цепким взглядом, хотя он его и не видит из-за нескольких слоев пышной фаты. Самое страшное, что я не могу разобрать, какой именно посыл несет его взор. Если раньше я на космическом уровне считывала Князева, то сейчас не ощущаю от него никаких волн, словно ниточка, связывающая нас эмоционально, оборвалась и больше не работает.

Вокруг мужа… или уже бывшего мужа, потому что я сама запуталась в хронологии происходящего… толпа вооруженных мужчин, которые держат на мушке точечно гостей, охрану и самого Багровского.

Вот и столкнулось лбами мое прошлое и настоящее. Только что ждет всех присутствующих в будущем?

Бывший жених, муж, бывший муж, будущий муж… только я запуталась и уже слабо соображаю, кто из них кто.

Миллиард вопросов вертится на языке. Как Князев нашел меня? Как узнал, что я уехала? В какой момент решил прилететь? Зачем? И самый главный: что теперь будет?

Одно я понимаю точно: весь вид Арта не предвещает ничего хорошего. Коленки буквально дрожат в желании побежать к нему навстречу, броситься на шею, несмотря на все обещания, что я себе дала. Плевать, что здесь куча криминальных авторитетов и может развязаться самая настоящая бойня. Меня сдерживает только то, что я не знаю истинного посыла присутствия мужа здесь. Он наверняка считает меня лживой предательницей, которая сбежала к бывшему жениху и теперь выходит за него замуж.

Отчаянный всхлип вырывается изо рта от одной только мысли, что Артем приехал не за мной, а на разборки, отчего рука Багровского крепче сжимается на моей кисти. Он, как коршун, переводит почерневший взгляд с меня на Князева и обратно.

Нет сомнений, он прекрасно понимает, кто явился на торжество.

Обстановка накаляется до предела, и в помещении становится мало воздуха, но я не замечаю никого и ничего вокруг, кроме мужа, надвигающегося, как свирепый хищник.

– Зря ты нарисовался, браток. – Олег первым не выдерживает, прерывая гнетущее молчание и мертвую тишину в зале. – Не выгребешь местную мафию своей шайкой. Позырь вокруг, какие люди собрались, чтобы отпраздновать! – Мерзкая улыбка озаряет рыхлое лицо.

Волнение стягивается тугим узлом внизу живота, чувство будущей катастрофы витает в воздухе, буквально искрится.

– Я и есть мафия. – Хриплый голос Артема, по которому я безумно скучаю, заставляет ноги буквально подогнуться, но удерживающая меня рука Олега не дает мне осесть на пол. – А ты уверен, что выгребешь, торчок? Знаешь, че я делаю с теми, кто пасть свою гнилую на мою семью разевает? – Речь мужа больше похожа на звериный рык. Он взбешен, это заметно невооруженным глазом.

Кажется, что еще чуть-чуть, и я потеряю сознание, не выдержав реальности происходящего.

«Знаешь, че я делаю с теми, кто пасть свою гнилую на мою семью разевает?»

Я – его семья. Мы – семья.

Я ненормальная, раз при таких обстоятельствах чуть не растеклась здесь лужицей от счастья, как дурочка.

Неужели Артем узнал правду. Но как? Ведь его слова именно это и значат!

– Заявиться сюда одному, с вооруженной сворой. Ты самоубийца? – Голос Олега просевший, он второй раз упоминает собравшихся авторитетов, прикрываясь ими, хотя ни один из присутствующих мужчин не вмешивается, все только наблюдают. Вопрос, почему? – Мож, в Америке своей ты вес имеешь, но здесь за тобой никого, в отличие от меня. – Вены на шее вздуты, Багровский нервничает, несмотря на уверенный пафос, что льется из его рта, и я начинаю волноваться: ведь у Артема действительно нет никого за спиной в России.

– Ты, родной, так сильно не волнуйся, сердечко не выдержит. – Только сейчас замечаю, как из тени Артема выходит высокий темноволосый мужчина крепкого телосложения. В этот момент Олег серьезно напрягается, как будто чёрта увидел, хватает меня сильнее и постепенно начинает отступать назад. – Ты не менжуйся, девчушку с миром отпусти, и обещаю, пострадаешь минимально. – Он выглядит действительно авторитетным, уверенным в себе и собственных словах. Голос абсолютно без американского акцента, а лицо кажется знакомым, но потом я понимаю: это из-за того, что брюнет удивительно похож на Артема. Неужели они братья? У Арта есть родственники на родине с такой же сферой деятельности?

Ошалеть можно! Голова идет кругом от событий, наваливающихся одно за другим.

– Не приближайтесь, или я ее грохну. – Не успев моргнуть, я оказываюсь вплотную прижата спиной к груди Багровского, пока он вжимает в мою шею пистолет, который непонятно в какой момент оказался в его гнилых руках. Реакция молниеносная, надо отдать ему должное!

Быстро же ты отчаялся, шизоид!

– Слушай сюда, вора, если с моей женой че-то случится, я тебя на ремни порежу! – В голосе Артема слышится непоколебимая сталь.

По венам растекается горячая лава от услышанного, хотя сейчас я должна волноваться о собственной безопасности.

Артем кивает, и часть их охраны начинает тактично выводить гостей наружу, пока за его спиной я вижу еще поступающих солдат. Как Князев привез в Россию столько бойцов из своего клана? Или они не из «Кольта», а люди того брюнета?

Такие ненужные вопросы крутятся в голове, в то время как к моей шее прижимается дуло оружия. На самом деле страха нет, наоборот, я чертовски счастлива. Даже если умру сейчас, я увидела Артема в последний раз, и это главная награда. Муж приехал, несмотря на вскрывшуюся ложь и Деллу, значит, он тоже что-то чувствует ко мне.

Мой уход будет не так мрачен и одинок.

– А че ты сначала дал ей свалить, а теперь прикатил? Запутался, Князев? Или забыл, как эта сучка обманывала тебя? Тебе ж вроде доходчиво объяснили, кого ты приютил. – Речь Олега начинает походить на бред сумасшедшего, обезумевшего, но он знает, куда бить.

На лице мужа появляется звериный оскал.

– Так поближе подойди, я тебе обскажу. Жену мою только отпусти, не люблю, когда к ней падаль прикасается. – Арт достает из-за пояса пистолет и не моргнув глазом наводит на Олега. – Считаю до трех. Раз…

Все происходит, как в замедленной сьемке боевика: охрана Артема начинает точечно ликвидировать людей Олега, окружающих нас; те, кто успевает отреагировать, начинают отстреливаться. Звук свистящих пуль доносится отовсюду. Сначала я зажмуриваюсь, но потом понимаю, что Багровский начинает оттаскивать меня назад, не прекращая вжимать ледяной металл в кожу, а Артем в это время как разъяренный бык надвигается на нас, не замечая перестрелки вокруг.

«Боже, пожалуйста, прошу тебя, пусть его не ранят!»

Мне нужно помочь, только как…

– Я встаю на колени только ради тебя! – У меня неконтролируемо вырывается фраза на английском, и только Артем может понять ее посыл. Он должен понять, что я намереваюсь сделать. Вспомнить тот случай в его кабинете, когда мы дрались, а после он меня принудил. Не знаю, мерещится ли мне отрицательный кивок мужа и резкий выдох или это игра бурной фантазии, но я вижу расширившиеся от моего решения глаза Арта, однако поздно, обратного пути нет.

Приподняв туфлю, врезаюсь острым каблуком в ногу Олега, параллельно левым локтем изо всех сил бью в его живот, в надежде, что успею дезориентировать Багровского и выбить пистолет, ведь бандит пошатывается. Однако прогремевший совсем рядом выстрел оглушает меня, а затем я чувствую, как тело перестает слушаться, обмякает, и я, не сумев найти опору, падаю, ударившись виском о кафельную плитку. Перед глазами мелькают черные точки… или это галлюцинации, не могу разобрать.

То погружаюсь во тьму, то вынужденно выныриваю из нее из-за перестрелки вокруг, пока теплая жидкость согревает меня снизу. Интересно, откуда она?

– Сара, Сара! – Голос мужа звучит совсем рядом, кто-то хлопает меня по щекам. – Маленькая моя, не отключайся! Открой глаза, смотри на меня!

– Ар… тем. Хо-о-лодно. Не-ет… жарко… – Язык заплетается, когда я пытаюсь донести сменяющиеся вихрем мысли. Крепкие руки, поднимают меня с пола в два счета. – У них Миша, м-мой брат… помоги…

Тяжелые веки смыкаются, но прежде, чем мгновенно утонуть в темноте, я вижу совсем близко прекрасное лицо Артема и его мощную шею в красную крапинку.

Чья это кровь?

Артем

Желание рвать зубами, как бешеный зверь, беспощадно убивать и ломать шеи с хрустом – мои главные спутники последние несколько суток. Если раньше Артем Князев был ненормальным, то теперь, сука, я стал ебанутым на всю башку. Есть ощущение, что некая бабка из ебаной сказки прокляла меня, иначе я, бля, не знаю, че за поеботина навалилась со всех сторон.

Начнем с Деллы, которая стоит первой в очереди на переломанный хребет. Девочка наша самостоятельной стать решила, значится, пути отхода себе грамотно организовала, в Канаду переехать решила. Умная чертовка, но не настолько! Не успела границу пересечь, как оказалась повязанной и жестко осаженной. Вот только когда возвращал неуемную блондинку в Штаты, Майкл, поехавший на разведку, домой, сообщил не просто хуевую новость – катастрофическую, блядь! Не знаю, каким образом мне удалось сохранить разум в стабильности и не взорвать всех вокруг, когда узнал, что женушка моя на родину вернулась!

Молниеносно после моего отъезда, сука! Практически сразу! Как только вскрылись карты, она сделала ноги. Наигралась, натаскалась и решила, что пора бы уже к жениху вернуться? Ну нет, блядь, еще ни одна сучка не смела поступать так с главой клана «Кольт»! Если уж ты взяла, дорогуша, фамилию Князева, будь добра носить ее до самой смерти! А придет она к тебе совсем скоро, не сомневайся!

Я не стал смотреть записи с камер наблюдения квартиры и из аэропорта, которые скинул консильери, а просто сбросил Деллу на Джона, который случайно оказался неподалеку, и вылетел в Москву с пересадками из ближайшего штата, находящегося около границы с Канадой.

Что происходит с мажором, который стал озлобленным главой клана, который вынужден лететь не частным самолетом, а простым рейсом, в одиночку, без солдат, да еще и с пересадками, за женой, которая ускакала к бывшему? Поверьте, вы не захотите этого знать! Зверская расправа – это самая малость, чего я желал в тот момент!

Хуй знает, на че рассчитывала Сара, когда сваливала! Неужели надеялась, что я позволю ей так просто уйти, отпущу и оставлю в покое? Нет, дорогая, нормальной жизни у тебя не будет! Сначала я на твоих глазах грохну дырявого женишка, а затем и тебя заставлю страдать. Удавлю собственными руками, и глазом не моргнув. Предателей я не прощаю, никогда, ты, Лиса, не исключение, какие бы чувства у меня к тебе ни были.

Найду везде, даже с закрытыми глазами! Ты принадлежишь мне. Иди куда хочешь, все равно все дороги приведут тебя в мои руки.

Наш замок из стекла рухнул в тот момент, когда на базу пришли русские, чтобы сообщить, что моя дорогая женушка – беглянка с липовыми документами, которая выдает себя за другого человека. И вывел их на меня не кто иной, как тот рыжий сосунок Леха, который, походу, затаил обидку за отказ в помощи. Ничего, с ним уже разобрались за влезание в частную жизнь главы «Кольта». Только осадочек-то остался. Но не думал я, что Сарка сразу умотает, значит, рыльце в пушку.

По чесноку, на родине отца я не был никогда. Вот уж не думал, что доведется погостить, да еще и по такому поводу! Не привык обращаться за помощью, но карты легли странным образом, и мне пришлось выйти на связь с Игнатом Князевым – старшим братом отца. Дяхан мой весомая фигура, контролирующая Центральную Россию. Знал я это всегда, но подробностями особо не интересовался, да и не видел его никогда в жизни. Спасибо Лисе, хоть с родственниками познакомился!

Контроля у Игната над Самарой, куда жинка моя удрала, нет, но рычаги давления на местную знать имеются. Но меня это и не интересовало. Только кровавая бойня и казнь.

Не думал, что местные Князевы окажутся настолько лояльными и помогут с бойцами, которых перевезти у меня через океан не было времени, но они это сделали. Даже больше: сын Игната Руслан тоже поехал в Самару. Никогда не забуду этот жест! Прилетев в город ближе к вечеру, мы ломанулись в резиденцию местного ублюдка, что крышует область.

Фетиш у тебя, Сарочка, что ли, на мафию? Только вот не того ты выбрала, опустилась, так сказать, по карьерной лестнице. Нью-Йорк и Самара… никак в голове не укладывалось, что она свалила именно сюда. Мое уязвленное самолюбие все не могло взять в толк до последнего, какого хуя она свалила, когда я узнал правду, не просто восвояси, а вернулась на родину.

Потянуло к корням? Всколыхнулись чувства?

Но окончательный сюрприз ждал меня, когда по приезде в дом тупорылая охрана, не понимающая, откуда нарисовалась сотня бойцов, сообщила любезненько, бля, что босс их сегодня женится! Поймал-таки сбежавшую невестушку!

Сейчас солдаты переворачивают весь дом, не оставляя камня на камне. Это так, чисто поднасрать. Ублюдки из охраны Багрянова… или как его там… настолько тупые и неслаженные, что даже рыпнуться не успевают и боссу весточку передать в начавшейся бойне.

Пока курим, наблюдая за расправой, из рации доносится голос, обращаясь к нам с двоюродным братом:

– Руслан Игнатович, Артем Константинович, мы пацана связанного на мансарде нашли. Че делать с ним?

– Внутри закончили? – уточняет братец, контролирующий ситуацию, так как люди – его.

– На финише. Какие будут указания по пацану? – повторяет шипящий голос из рации.

– Выводите его. – Нажимаю кнопку своей рации, отдавая указания.

Че за ребенок? Еще и связанный, бля.

Вопросы отпадают, когда на улицу выводят покарябанного парня лет четырнадцати. Одного взгляда на сведенные брови и хмурое выражение лица волчонка оказывается достаточным, чтобы понять, кто он.

– Миша? – прищурившись в легком ахере, вглядываюсь в злобное лицо пацана.

– Ты еще кто? – Черныш не намерен сотрудничать, несмотря на то, что в этот самый момент его руки, замотанные скотчем, развязывают. – Че вам надо, уроды?

– Язык-то прикуси, малой! – Пока в моей голове складывается пазл, Руслана не устраивает тон нашего нового знакомого.

– С такими, как вы, разговор простой! Ненавижу, бандиты вонючие! – Дерзость пацана не знает предела, вместе с пылкой речью на асфальт летит смачный плевок от мужской и мелкой версии Сары.

– Ну-ка иди сюда, не дергайся. – Подхожу ближе, пока малой шарахается в сторону. Опустив руки на плечи Миши, наклоняюсь, вкрадчиво произнося: – Почему Сара вернулась?

На самом деле ответ я уже знаю и дико напрягаюсь от сложившейся картины происходящего.

– Сначала скажи, кто ты такой и че здесь происходит? Если ты один из шавок Олега, хоть убивать будешь, слова тебе не скажу! – Миша на грани психоза, но и я не мать Тереза.

– Отвечай, пока я твои коленки не прострелил! – Встряхиваю худое и бледное тельце. Вид у малого, конечно, незавидный, походу, толком не кормили и в подвале держали.

– Он заставил ее! – Нехотя выдает пацан с отчаянием в голосе. – Угрожал, что убьет меня. Этот петух узнал, что я с Саркой общался все эти месяцы. Он, он держал меня в заложниках, пока сестра не вернулась, но и после этого не отпустил! – Он начинает дрожать, а я инстинктивно или хер его знает почему прижимаю его голову к себе, несколько раз проводя по волосам, чтоб успокоить.

Какой же я гондон!

Внутри образовывается торнадо стыда за паршивые мысли в сторону жены и злости на мудозвона, что посмел шантажировать мою девочку, пока я съебался на поиски Адалин, а не был рядом.

Не дожидаясь охраны, заканчивающей с домом, оставляем пацана с солдатами и выезжаем с Русом в ресторан.

Гоня джип по темноте и скользкой зимней дороге, я только и делаю, что агрессивно сжимаю руль, который скрипит от нажима. Колонна тачек несется в зал торжеств, блядь, где моя жена выходит замуж! Скажи кому – не поверят.

Когда нервы натянуты, как струна, подрезаю гондона на дороге. Кто их водить учил? Ни поворотников, ни хуетников!

Добравшись до ебаного места назначения, паркую машину как попало около двухэтажного здания с горящей красной вывеской, где в ближайшие минуты произойдет расправа.

Брать собравшихся штурмом не вариант из-за присутствующих внутри, по слухам, криминальных авторитетов, которых ублюдок уважить решил.

Да и мне, признаться, интересно посмотреть на реакцию второго мужа моей жены, насладиться, скажем так, моментом, прежде чем грохнуть.

Впитать страх, а вот потом уже ломать шеи.

Глава 5

Сара

Яркие вспышки света, ослепляющего полуоткрытые глаза. Чувство, как меня мотает из стороны в сторону. Раздражающий звук сигналящих машин и визг тормозов. Хочется что-то сказать, попросить, но язык, зараза, не слушается. Из моего рта вырываются только болезненные стоны. Почему так холодно и я не чувствую верхнюю правую часть тела?

Память урывками безжалостно швыряет меня по событиям, то погружает в кромешную тьму, то возвращает в невыносимую реальность.

– Держись, Лиса, иначе я сам тебя прибью, слышишь? Не отключайся! – Горячая рука на моей щеке ощущается, как спасательный круг. И голос такой знакомый.

Лиса…

Так интересно меня называл только Артем!

Последнее, что я помню, – свадьбу и бесконечное чувство обреченности…

– Ар… Ар… тём? – Горло сжимает спазм из-за образовавшегося кома, так хочется плакать. Может быть, я умерла и попала в рай, где меня преследует его запах и голос?

– Я здесь, любимая. – На этот раз горячий поцелуй согревает тыльную сторону ладони.

«Любимая…»

А так он никогда меня не называл. Наверное, точно отправилась на тот свет. Только как я смогла заслужить рай?

Это последняя мысль, что посещает меня перед тем, как я полностью погружаюсь в забытье.

Следующее, что я помню, это обрывки фраз сквозь темноту и где-то отдаленно:

«Пуля прошла навылет. Сейчас состояние стабильное, но нужно наблюдать».

«Организм молодой, крепкий, она справится, не волнуйтесь».

«Есть еще близкие родственники?»

«Поймите, мы не можем не сообщать полиции, когда поступают пациенты с огнестрельным. Это наша прямая обязанность».

«Как обстановка? Арт, езжай в гостиницу, отдохни, давай я посижу. Ниче не случится с твоей женой».

«Нет, Рус. Просьба, проверь малого и родителей. Они там в ахере, наверное».

«О, моя бедная девочка! Посмотри, что ты сделал с ней! Это все ты! Ненавижу, будь ты проклят! Ты разве отец?! Лучше бы я овдовела, чем мой ребенок пережил все эти ужасы! Уйди, Матвей! Закрой рот и уйди!»

Двое суток спустя

Пикающий сигнал раздражает барабанные перепонки до такой степени, что хочется прикрыть уши руками. Все тело наливается свинцом, когда я медленно начинаю приходить в себя и с трудом открываю глаза.

Светлые стены вокруг сначала пугают, но потом я понимаю, что это просто больница, а не психушка. Ну а что? Психушка давно по мне плачет. Только как я тут оказалась? В голове настоящая пустота, словно чистый лист.

Обвожу глазами просторную палату и замираю, переставая дышать. Артем спит в кресле около моей больничной койки, скрестив руки на груди. Почему, смотря на него, я чувствую такую тоску? Он же рядом, стоит только руку протянуть.

За окном рассвет, солнечные лучи начинают заливать палату щедрым светом, словно я нахожусь в волшебной сказке.

Господи, ну точно голову проверить надо! Я ведь ею ударилась.

Стоп. Я точно помню, как шарахнулась о кафель. Дернувшись от вспомнившейся детали, едва ли не взвизгиваю от боли в правом плече. Подняв дрожащую левую руку, отодвигаю края больничной рубашки и вижу перебинтованное плечо. В меня стреляли.

Олег.

Господи, в меня выстрелил Багровский!

Вереница флешбэков начинает вспыхивать в голове одна за другой, и события с каждым разом все хуже и хуже!

Скандал с Артемом. Возвращение в Самару. Избиение. Свадьба. Перестрелка. Все в мельчайших подробностях, как в самом страшном фильме чертовых ужасов.

Монитор, стоящий недалеко от кровати, начинает пищать, оповещая о моем критическом состоянии, или фиг знает че ему надо, но он перебивает стук моего сердца. Зажмуриваюсь, чтобы отогнать воспоминания, но это не помогает. Я только больше впадаю в безотчетную панику и ужас.

– Эй-эй-эй! – Крепкие руки обхватывают мои щеки. – Посмотри на меня, Сара! Эй, дыши! – Распахнув глаза, бешеным взглядом впиваюсь в щетинистое лицо нависающего совсем близко Артема. Он начинает показательно глубоко дышать через рот, и я послушно повторяю за ним, внимательно следя. – Все хорошо. Дыши, Лиса, ты моя умница!

Паника отступает, сменяясь неловкостью. Что говорить, да и нужно ли это? Раньше я не заморачивалась в общении с Артемом, но сейчас… сейчас не знаю, как себя вести. Я обманывала его и молча уехала, хоть на это и была веская причина, о которой Князев уже знает.

«Но все-таки он мой муж».

От этой мысли внутри что-то екает.

– Артем, мой брат, Миша, он остался в доме Багровского! Ты можешь забрать его? – Мое сердце снова пускается вскачь, когда я представляю последствия вчерашнего. – Олег или его люди могут навредить брату, пока я тут отлеживаюсь!

– Не ерзай. Малой дома, с родителями. – Арт отстраняется, разминая шею, как будто готовится к бою. – Я не настолько великодушен, чтобы оставлять этого ублюдка в живых. Больше этот выродок никому не причинит вреда, разве что пользу принесет, накормив червей.

– Он правда?.. – не могу найти в себе силы задать вопрос полностью и поверить в сказанное.

– Да, – без капли эмоций утвердительно кивает муж, прекрасно поняв, что я имею в виду.

– А как?..

– Обычно, Сар. Как и все, испустил дух, и хуй с ним.

Боже, не верится, что Багровского больше нет! Нормальный человек, возможно, посочувствовал бы, но я не могу притворяться и строить из себя святую. Я рада, искренне рада, что больше этот мудак не причинит вреда моей семье и всему городу.

– А с чьими Миша родителями?.. – спрашиваю, сглотнув комок. В голове такой сумбур творится, не могу сообразить, что к чему, и не сразу понимаю, кого имел в виду Артем.

– Лично у меня их нет, поэтому выбор невелик, – подтверждая глупость моего вопроса, отвечает он, пристально осматривая меня всю, как будто до сих пор не верит, что я здесь. Задерживает взгляд на перевязанном свежим бинтом безымянном пальце. Мне и перевязку сделали? Ничего себе сервис!

– Это ты его спас? – сдерживая слезы, мигом подступившие при одном только воспоминании о том, как выглядел брат, уточняю дрожащим голосом.

Артем каждый раз спасает меня и все мое окружение, а что взамен даю я? Проблемы, недосказанность, ложь и очередной грустно закончившийся побег.

Наш малыш…

– Мне подсобили. – И в этом весь Артем: он не имеет привычки преувеличивать, хвалиться, всегда честен и говорит в лоб, что думает, не боясь последствий. Он отвечает за слова, не увиливая, и берет ответственность за собственные действия. Это и называется «настоящий мужчина».

А что я? Лживая, полная его противоположность в женском обличье!

– Это был твой брат? – вспоминаю того самого, безумно похожего на него брюнета.

– Сын дяди, – сухо сообщает Князев без желания развивать дальше тему. – А че, приглянулся?

Закатив глаза, отворачиваюсь, но потом понимаю, что он не со зла. Просто ревность родилась раньше Артема.

– Спасибо. – Устремляю взгляд на ладони, лежащие на светлой больничной простыне. – За все. – Слова благодарности даются мне с трудом, учитывая, что их явно недостаточно.

Не могу выдавить ничего больше из себя, выходит односложно, но не потому, что я тварь неблагодарная. Я тварь, но стыдливая, которой сейчас неловко и безумно совестно.

– Я не принимаю твою благодарность, мне эти слова на хер не всрались. – Князев шокирует своей непредсказуемостью до такой степени, что я поднимаю на него недоумевающий взгляд. – А че ты думала? Промямлила «спасибо» и замяли? Нет, Сара, ни хера подобного! Мы с тобой разберемся, но позже. – Он указывает легким кивком на мое раненое плечо.

Нервно выдыхаю. Я встряла.

Вот он, настоящий Артем, что прятался под заботливым мужчиной, успокаивавшим меня меньше десяти минут назад! Но я заслужила, поэтому, несмотря на легкое напряжение между нами, уточняю:

– По десятибалльной шкале на сколько я влипла?

– На чертову сотку, бля! – невесело отвечает он, и это не шутки. Уверена, если бы не мое состояние и место, в котором находимся, я бы давно отхватила звездюлей и все прелести наказания мистера Князева.

«А че там твоя Делла? Уже спит на моей кровати?» – так и вертится на языке, но я сдерживаюсь, чтобы не нагнетать еще больше.

«Он приехал, уничтожил Багровского, спас Мишу, а ты вспоминаешь его бывшую?! Какая ж ты глупая!»

– Надо позвать врачей, раз ты очухалась. – Артем нажимает на кнопку вызова возле моей кровати, и буквально через несколько минут в палату входит медицинский персонал.

Открывшаяся дверь заставляет меня встрепенуться. Не люблю больницы, врачи с самого детства вызывают во мне только страх, и сейчас ничего не изменилось.

Вошедшая женщина в медицинском халате пристально оглядывает меня, мягко улыбаясь, словно рада видеть. На вид ей не больше тридцати пяти, она подтянутая и, что не ускользает от моих глаз, красивая. Видимо, сильно я головой приложилась, раз стала акцентировать на таком внимание.

– Как вы себя чувствуете? – Красотка сразу переходит к делу, подходит и начинает осматривать мои глаза, голову, а затем и рану. – Давно очнулась? – обращается уже к Артему; тот отрицательно качает головой.

Пока доктор занимается мной, медсестра, вошедшая вместе с ней, забирает со стойки для капельниц пустые бутылочки и ставит на них другие, полные. О… боже, меня еще и капать через вену будут?!

– Нормально, спасибо. – Закусив нижнюю губу, волнуюсь из-за того, что мне будут втыкать иглу в вену. А вообще я и сама пока что не понимаю, как чувствую себя. Вроде особо ничего не болит, но тело ноет; думаю, это нормально, поэтому не сообщаю. – Вы мне сделали перевязку? – Дергаю своим многострадальным безымянным пальцем.

Женщина-врач бросает на него взгляд, утвердительно кивая.

– Да, вам нанесли специальный обеззараживающий и антисептический клей.

– То есть кожа прирастет обратно? – спрашиваю на выдохе от накатившего волнения.

– Да, – видимо, поняв, что тату имеет для меня большое значение, тепло улыбается медсестра. – Шрам, конечно, останется, но в целом заживет.

Пофиг на шрам, мое обручальное тату останется на месте!

Бросаю взгляд из-под ресниц на Артема, который пристально за мной наблюдает. Опалившись, что я волнуюсь об увековеченной дате, чувствую, как мочки ушей начинают гореть от стыда.

– Когда я смогу забрать жену? – Князев стоит, скрестив руки на груди; только сейчас обращаю внимание, что на нем надеты темные джинсы и такого же цвета теплая толстовка, и это ему чертовски идет.

– Шустрые какие! – Врач качает головой. – Давайте так: медсестра сейчас сделает перевязку и сразу возьмет анализы. Будем отталкиваться от результатов. – Ее мягкие руки тщательно ощупывают мою руку, как будто она нерабочая. – Болит? А здесь? – Я на все киваю, что болит, потому что на данный момент так и есть.

От каждого, даже малейшего движения мне приходится стискивать зубы до скрежета, чтобы не выть. Тупая боль невыносима.

Не верится, что все позади!

Как и сказала доктор, после ухода медсестра – женщина в возрасте, которая достаточно аккуратно, стараясь не сделать мне больно, что в данном случае невозможно, – сделала перевязку, обработав рану и сменив бинты. Я принципиально не смотрела на свое огнестрельное ранение, повернув голову в другую сторону, чтобы не пугаться еще больше, ведь воспоминаний достаточно.

– А что, врачей-мужчин не было? – Выгибаю бровь, смотря на захлопнувшуюся после ухода медсестры дверь.

Я что, ревную? Вопрос вырвался так неожиданно, что я даже не успела этого осознать.

– А ты не охуела ли?! – Артем бросает на меня испепеляющий взгляд, вмиг озверев. – Хочешь, чтоб тебя больше мужиков лапало?!

– Артем, господи! – Мой голос переходит в режим защитной агрессии. – Почему ты сразу все опошляешь? Я не это имела в виду!

– А че ты имела в виду? Подожди, еще за женишка с тебя спрошу! – Муж подходит ближе к постели. Вот мы снова и превращаемся в стандартных Артема и Сару, которые скандалят между собой по каждому поводу, только волю дай.

– Ну так давай, спроси, че тебе мешает? – Резко подаюсь вперед, как будто драться собралась, а у самой плечо от этого движения простреливает с такой силой, что искры из глаз готовы лететь.

Начинающийся грандиозный скандал, готовый перерасти в катастрофу, прерывает легкий стук в дверь, а затем в приоткрывшемся проеме появляется… мама!

– Ма… – Всхлип вместе с мигом накатившими слезами вырывается из горла. Мое эмоциональное состояние похоже на качели, когда тебя мотает из стороны в сторону. – Мамуль!

– Саечка моя! – Детское прозвище заставляет нас обеих разрыдаться, пока она спешно входит в палату, попутно швыряя свою сумку на пол, и раскрывает объятия. Мама накидывается на меня с поцелуями, осыпая ими все лицо и голову. – Доченька!

– Я так скучала! – Уткнувшись в плечо лучшей женщины на свете, рыдаю, вдыхая самый родной запах из детства. – Прости, что я пропала и не выходила на связь, ты, наверное, волновалась.

– Я знала, что это ради безопасности твоей и нашей. Ты же у меня самая умная, не то что этот оболтус. – Мы обе поворачиваем головы, глядя на вальяжно прислонившегося к дверному косяку Мишку. Братишка выглядит более чем нормально, словно и не был ни в каком плену.

– Миш… – Смахнув слезу, протягиваю руку, подзывая его к себе, но брат не торопится, бросая взгляд на Артема, мол, не по-пацански это.

– Быстро подошел и обнял меня! – шиплю из ревности, потому что каким-то боком Князев, видимо, стал для него кумиром за время моей отключки.

– Миша! – одновременно с мамой строго говорим брату, когда он мнется и нерешительно, как бы нехотя подходит, все еще посматривая на Арта, который, к слову, уже подуспокоился. Несмотря на серьезность, я вижу, как пляшут в его глазах веселые нотки от поведения подростка.

– Пообщайтесь. – Муж тактично идет к выходу, чтобы не мешать нам.

– Артем, – зову его, и он сразу останавливается, обратив на меня вопросительный взгляд. На самом деле я не хочу, чтобы он вот так выходил после ссоры, думая, что лишний, но и при маме не хочется выворачивать наружу все наше ужасное поведение друг с другом, поэтому просто произношу первое, что приходит на ум: – Кушать хочу. Сырники и сгущенку. – В подтверждение сказанного желудок начинает урчать.

– Будут тебе сырники. – Тон Артема вроде и добродушный, но в нем слышится некая недосказанность, и это настораживает.

«А как еще ты хочешь, чтобы он разговаривал? Он тебя со свадьбы забрал и жизнь спас!» – Внутренний голос, естественно, становится на защиту Князева.

– А где папа? – От накаливших эмоций до меня только сейчас доходит, что его тут нет. – Почему не пришел? – Выражение лиц мамы и Миши наводит на самые страшные мысли. – С ним что-то случилось?!

– Не переживай, все нормально. – Мама вздыхает. – Слава богу, в ближайшие месяцы мы не увидим его лица.

– Почему? Где он?

– Артем его в дурку отправил! – Веселый тон брата и ужасные слова заставляют меня потрясённо таращиться на них обоих.

– Миша, не зли меня! Что за слова?! Какая еще дурка?! – Мама дает брату подзатыльник, тот, огрызнувшись, потирает место ушиба. – Артем нам очень помог, Сара, и отправил папу в Москву на лечение от игровой зависимости. Они с Артемом долго беседовали, уж не знаю о чем, но после отец заявил, что едет лечиться. Надеюсь, хоть там его исправят.

– Папа признался, что зависим? – уточняю, потому что раньше он всячески это отрицал.

– Так вот именно что нет! До разговора с Артемом у него и в мыслях подобного не было. Только как твой муж узнал, что Матвей играл? Ты рассказывала ему? – Мама негодует так же, как и я.

Отрицательно качаю головой, но в разговор снова со своей ухмылочкой героя вступает Миша:

– Так это я Арту сказал, что батя проиграл тебя в карты Олегу! Не, а че вы так пялитесь на меня? Это ж правда! У меня пруфы на руках.

– Я тебе такие «пруфы» устрою, когда домой придем, мало не покажется! – Мама, сощурившись, смотрит на Мишу, но когда переводит взгляд на меня, мы начинаем обе смеяться. Ох уж эти подростки!

– Да хорош постоянно угрожать мне! Че я сделал?! – скалится засранец. – Спасибо еще скажете нам обоим.

– Кому это «вам обоим»? – Поворачиваю голову набок, сдерживая вновь готовый вырваться смех.

– Мне и Арту, – с дерзким видом сообщает младший брат.

– Вы, я смотрю, поладили. – Моя душа трепещет от счастья: после стольких лет мучений в семье все начало налаживаться.

– Ага. Он помог мне, я – ему. – Миша ловит звезду, и это до невозможности умиляет. – Лан, я пойду, в коридоре его подожду. Поговорим по-мужски, – видимо, решает окончательно добить нас с мамой и выходит.

– Дочь, мне надо с тобой обсудить, но, кажется, этот разговор должен был состояться месяцы назад, когда ты выходила замуж. Я ужасная мать, раз узнаю, что моя дочь вышла замуж при таких обстоятельствах. – Мягкие руки мамы обхватывают мою ладонь и поглаживают ее.

– Не говори так, ты самая лучшая мама на свете! Ты всегда окружала нас заботой и любовью, несмотря на то, что работала сутки напролет, пытаясь удержать семью на плаву. – В большинстве случаев она была на работе, но те минуты перед сном, когда она желала нам спокойной ночи и расцеловывала, были лучшими. – Ты героиня для меня, ма, пример для подражания! Ты – моя королева!

Мама оставляет нежный поцелуй на моем лбу и проводит по щеке. Так грустно смотреть и осознавать, что она постарела. В уголках глаз залегли морщинки. Переживания явно наложили сильный отпечаток, и все по моей вине.

– Знаешь, он так смотрит на тебя, что сразу отпадают все сомнения в правильности твоего выбора, – произносит мама, а я неожиданно для себя смущаюсь. По сути, выбор сделать мне никто и не давал. Артем пришел, увидел, победил. – То, как он заботится о тебе, ночует здесь, помог нам вернуть все, что забрал Багровский, спас Мишку и тебя, отправил отца в лучшую клинику страны. Он – настоящий мужчина, за которым ты как за каменной стеной. Да не только ты, мы все. Появился тут пару дней назад, а уже как быстро взял все в свои руки! Смотрю и восхищаюсь этим парнем! Ах, если бы Матвей был таким же в молодости или хотя бы сейчас! Да разве бы я прожила такую жизнь?! – Из зеленых глаз мамы начинают течь слезы, но она быстро их утирает и горестно улыбается.

Так больно представлять, что пережила она за все годы брака с папой! Даже не могу поставить себя на ее место. Наверное, я бы не выдержала и ушла.

– Ма, переезжайте с Мишей в Нью-Йорк, – предлагаю ей. – Правда, я сама еще не знаю, вернусь ли туда. Наверное, впервые признаюсь себе, хоть и мысленно, в страхе, который проскальзывает в голове с самого пробуждения. Что теперь между мною и Артемом? Он оставит меня после произошедшего?

Глупости! Зачем тогда он сейчас волнуется и помогает моей семье?

Просто мне нужно услышать от самого Князева, что он думает, как относится ко мне после всего… Вдруг я противна Артему после того, как побывала в лапах Олега? Это он еще не знает, что тот пытался меня изнасиловать прямо перед самой свадьбой. Вдруг Арт думает, что Багровский прикасался ко мне, что у нас был секс? Что, если я теперь неприятна мужу? Может, после всего он не захочет меня с той же силой, как и раньше?

– Нет, Сар, это даже не обсуждается! Артем предложил такой вариант и описал прекрасное безбедное будущее под его крылом, но мы с Мишей категорически отказались. – Мама прерывает грустный поток моих мыслей, и я облегченно выдыхаю. Раз он пытается перевезти мою семью, значит, и меня не собирается оставлять. – Жизнь в Самаре, без гнета Багровского, будет восхитительной, тем более что твой муж вернул нам награбленную Олегом недвижимость. Буду заниматься восстановлением, что-то, возможно, продам. Ремонт дома сделаю. Дел куча. Жизнь налаживается. – Несмотря на счастливую улыбку, в глазах мамы тоска, она всегда там была, всю жизнь, сколько я себя помню.

– Я рада, что теперь ты можешь не брать кучу работы, лишь бы прокормить семью, ма, – говорю я и сжимаю холодными пальцами горячую мамину ладонь.

– Да, – уверенно кивает она, словно у нее до сих пор происходит принятие произошедшего: – Абрамовы возвращаются к прежней жизни. И за это я каждый день буду молиться за твоего мужа. Расскажи, как вы познакомились.

Глава 6

День в окружении семьи пролетает как один миг. После ухода родных я долго осмысливаю наш разговор и то, что рассказала мама о поступках Артема, точнее, о том, что он успел сделать, пока я была без сознания. Наверное, я никогда не смогу отблагодарить мужа за его бесценную помощь и всю жизнь буду у него в долгу. Арт собрал по кусочкам, по атомам за несколько дней все то, что Олег разрушал годами своими грязными руками.

Чем я заслужила такую бесценную помощь?

Ну что за невероятный мужчина достался именно мне!

Как не верить в судьбу после такого? Ведь не просто так в ту ночь именно меня отправили обслуживать VIP-кабинку, где оказался Артем! Звезды сошлись таким образом, чтобы свести нас. Не знаю, возможно, после пережитого у меня крыша едет и это просто бред сивой кобылы.

Осознание того, что теперь моя семья ни в чем не нуждается, что больше никто не посмеет причинить им вред и обидеть, угрожать и шантажировать, вызывает слезы на глазах и трепет в сердце. Но самое главное, что Артем отправил папу на лечение. Годами мы не могли добиться от него признания в зависимости, но Князев обработал его за один разговор. Вряд ли я когда-нибудь узнаю, о чем шла беседа за закрытыми дверями: мой муж не тот человек, который будет хвалиться и трепаться о собственных заслугах. Это качество я ценю в нем больше всего.

Как раз под размышления входит и он сам, с бумажным пакетом в руках. Так непривычно видеть Артема в простых бытовых и больничных условиях.

– Курьера заказывали? – Он проходит, ставя добычу на тумбочку, и начинает вытаскивать темные пластиковые контейнеры.

– Я просила просто сырники, чего ты там еще набрал? – Вытянув шею, я, как любопытный ребенок, пытаюсь разглядеть содержимое.

– Врачи сказали, что можно только жидкую и мягкую пищу. Тебя кормили через зонд, пока ты была без сознания, желудку нужно привыкнуть, – произносит он строгим голосом родителя, подавая мне пластиковую ложку и круглый контейнер с супом-пюре.

Морщу нос, поднимая недовольный взгляд на мужа, но еду принимаю. Теплая посуда приятно согревает холодные пальцы.

– И что, ты не взял мне сырничков? – Открыв контейнер, кладу крышку на тумбочку и начинаю мешать ложкой густой суп-пюре, который выглядит достаточно аппетитно, но ведь нужно построить из себя жертву. – Я чуть не умерла, помнишь? – нарочно грустно произношу, пытаясь выцыганить сырники.

– Взял. – Муж еле сдерживает улыбку от моего поведения, беря свою порцию обедо-ужина, и садится в кресло, стоящее рядом.

– А мне же нельзя такую пищу! – Собственное поведение напоминает капризного подростка. – Почему сразу не сказал? Решил помучить? – Щурюсь, пытаясь уличить Артема в издевательстве.

– Чтоб жизнь малиной не казалась. – Тёма ест точно такой же суп, вальяжно откинувшись на своем месте, а я слишком долго заглядываюсь на то, как он подносит ложку к своим идеальным губам, затем отправляет ее в рот, где я замечаю кончик языка. Этот вид завораживает и…

«Так, а ну-ка стоп! Немедленно прекращай пялиться и ешь!»

Я пытаюсь одернуть себя, но продолжаю, как под гипнозом, залипать на губах Князева, и он, черт возьми, замечает это!

– Думаешь, у меня вкуснее?

– Переживаю, вдруг ты мне что-то подсыпал – виагру женскую, например, – выдаю полную чепуху, лишь бы не молчать, однако есть все же принимаюсь и понимаю, насколько я была все это время безумно голодна. Сырники, кстати, оказались безумно вкусными, но пришлось поделиться своей порцией с мужем, что я сделала, шипя, как змеюка, но по-доброму. А еще я поняла, что невыносимо сильно хочу принять душ.

Такое чувство, будто в Артема вселилась бабка-наседка и очень мнительная особа. Прежде чем я пошла купаться, он уточнил у врача, можно ли это сделать. Ни шагу без тотального контроля и полной уверенности в том, что это безопасно и разрешено.

– Давай я лучше сама. – Когда я поднимаюсь с постели, Арт помогает мне дойти до ванной комнаты, прилегающей к палате. Меня слегка раздражает эта опека, ведь я в себе и дееспособна, а он возится со мной, как с маленькой. – Ну уж нет, не говори, что ты и внутрь собрался зайти!

– Давай-давай, шевелись. Чем дольше ты препираешься, Лиса, тем больше времени у нас отнимаешь. – Он подталкивает меня вперед, и я оказываюсь в ванной, а муж в дверях.

– Я хочу принять душ одна. Вернись в исходное положение, в свое кресло, пожалуйста, – прошу, закатив глаза. – Господи, ты превратился в такого зануду! За полчаса со мной ничего не случится. Я даже запираться не буду.

– Сара. – Муж испытующе смотрит на меня, давая понять, что будет так, как сказал он.

Что за упрямство?!

– Артем, – вторю его тону, отказываясь уступать. – Мне нужно сделать девчачьи дела, – нервно вздохнув, признаюсь, почему так препираюсь, затем выдавливаю из себя еще, кладя руку на косяк: – Я стесняюсь заниматься такими вещами при тебе.

Интересно, наша битва характеров когда-нибудь прекратится?!

– Стесняешься? Кого? Меня? – Артем скептически выгибает бровь.

– Да, представь себе, – затравленно обороняюсь. Открывать истинные чувства, не пряча их под маской холодного равнодушия, оказывается достаточно сложно, но честной быть приятно.

– С каких пор? – Арт грязно ухмыляется, и я начинаю беситься от его непосредственности. Когда он уже начнет воспринимать меня и мои просьбы всерьез?! – Я трахал тебя столько раз, что знаю по памяти каждый изгиб твоего тела и все родинки. Поздно стесняться.

Звучит разумно, но я все равно не собираюсь заниматься интимной гигиеной при нем! Это перебор даже для нас.

– Может у меня быть хоть минута свободного и личного от тебя времени? – Дергаю ручку двери на себя, пытаясь вытолкнуть мужа здоровой рукой.

– Ты исчерпала этот лимит, когда укатила, а потом хер пойми чем занималась в доме своего женишка. – Артем не фильтрует свою речь и произносит то, что ему выдает мозг, совершенно не сортируя информацию.

Я замираю, вперившись в него немигающим взглядом, пока сердце падает вниз, а щеки обдает кипятком.

– Если ты намекаешь, что я трахалась с Олегом, то, уж прости, у меня не нашлось на это времени в перерывах между заточением в подвале и побоями! – В горле образуется болезненный комок, а к глазам подкатывают слезы. Ведь отчасти Артем прав, это почти произошло, и становится так мерзко от самой себя.

Плевать, что я была обессиленной и пыталась сопротивляться. По факту Багровский почти взял меня силой. И если бы Артем приехал не в день свадьбы, а на следующий, то все могло быть только хуже.

Я должна ему в этом признаться, но не могу найти в себе опору, силу и уверенность, чтобы произнести вслух. Если я сделаю это, мы снова откатимся на несколько шагов назад, в то прошлое, где будут разборки и скандалы.

– Да, Артем. Он попытался это сделать, взять меня силой, но не успел, свадьба отвлекла! Приехал бы ты на день позже, опоздал бы, и я стала бы порченым товаром. Что скажешь теперь? – Будь что будет…

Арт делает глубокий вдох для успокоения, на выдохе произносит:

– Сара…

– Выйди, я хочу побыть одна! – перебиваю его, чтобы он больше ничего не успел сказать, и, не сдержавшись, громче положенного прикрикиваю: – Уйди, пожалуйста, Артем!

В моих глазах плещется разочарование в самой себе вперемешку с яростью и опустошенностью. Артем с каменным лицом делает шаг назад, и я со злостью захлопываю дверь слишком громко. Демонстративно закрываюсь изнутри на защелку.

Я злюсь на нас обоих.

Вот надо было ему сморозить это?! Ковырнуть?! Напомнить?! Вытащить наружу воспоминания?!

Неужели он думает, что, тыча меня носом в произошедшее, сможет как-то манипулировать или управлять? Чего еще Князев добивается?

«Может быть, он ляпнул не подумав? Или же просто считает тебя потаскухой!»

Я всю жизнь только и слышала от родителей, как они упрекали друг друга за определенные вещи, как ковыряли раны, постоянно напоминали о совершенных ошибках. Но я так не хочу. Хочу взаимопонимания со своим мужем, партнером, лучшим другом и самым близким мужчиной. Разве я многого прошу?

Да, я осознаю, что все произошедшее – последствия цепочки моих действий. Но что теперь?

Каждый раз тыкать, воспитывая, как котенка мордочкой в лоток?

Тяжело выдыхаю, прислонившись спиной к двери, и пытаюсь унять разбушевавшиеся нервы. Закрываю глаза, начиная вести про себя обратный отсчет для успокоения. Сердце бешено колотится – до такой степени я себя накрутила.

Несмотря на то, что теперь все хорошо, больше нет нужды скрываться и переживать за семью, я не чувствую себя в расслабленном состоянии, словно вишу на тонкой ниточке, готовой оборваться в любую секунду, брожу по дорогам неизвестности и не знаю, куда податься.

Я запуталась во всем. Не знаю, в каком направлении двигаться дальше. Потерялась.

Если раньше у меня была четкая цель выжить и не попасться в руки Багровского, то что теперь? Как жить дальше? Чем заниматься? Какое у меня, у нас с Артемом будущее?

Я вроде свободна теперь, а вроде и нет. Клетка в Нью-Йорке ждет, но я больше не хочу куковать взаперти. Вернутся в Америку – все равно снова сидеть под охраной и ждать подвоха от Ичиро Араи, врага Князева.

Нужно ли оно мне?

В последний вечер перед отъездом у меня такие вопросы не возникали, ведь я была безумно счастлива и считала себя настоящей женой, ждущей мужа с работы. А потом случилась Адалин, и замок построенных иллюзий полностью рухнул. Что сейчас с этой девушкой? Где она? Что чувствует сам Артем? Сначала рванул за одной, потом за другой. Разве это нормально?

Живя в страхе быть пойманной Олегом, я искала пристанище в другой стране, но ведь теперь смогу остаться дома, с мамой и Мишей. А скоро и папа вернется с лечения, на которое его отправил Арт. Я обязана мужу всем, но заточила зуб из-за брошенной фразы и мысленно уже развелась. Буквально час назад таких мыслей у меня и подавно не было, да я даже не раздумывала ни секунды остаться!

«А есть ли у меня вообще право выбора? Арт никуда не отпустит!»

Он легче прикончит меня своими руками, чем допустит подобное.

«Так, стоп, Сара. Успокойся. Ты зачем сюда пришла? Привести себя в порядок? Так вот и занимайся этим!»

Отталкиваюсь от стены и прохожу к смесителю, включая воду. Настраиваю нужную температуру и потихоньку начинаю сбрасывать с себя больничный халат, не делая резких движений, ибо не хочется усиливать тупую ноющую боль в месте ранения. Обезболивающие уколы помогают, но их действие – не вечное. А делать их врач сказала медсестрам всего дважды в день.

Под халатом, больше напоминающим ночнушку престарелой бабушки, на мне совершенно нет нижнего белья. Надеюсь, свадебное платье, которое было на мне, утилизировали…

А вообще хорошо, что мама привезла целую сумку моих старых вещей и всех необходимых принадлежностей, вплоть до станка и нижнего белья, расческу, зубную щетку и пасту. Такая она у меня практичная женщина!

Принимать душ с забинтованным плечом не так-то и просто, но я максимально аккуратно намыливаю разрешенные участки кожи и смываю водой из душевой лейки. Напор воды очень слабый, раньше бы я злилась и психовала, но сейчас радуюсь, ведь от этого меньше брызг, и риск намочить рану и пострадавший безымянный палец сводится к нулю.

Станком убираю с тела всю нежелательную растительность, которая успела пустить свои корни за несколько дней. Как хорошо быть мужчиной, не нужно заморачиваться над такими вещами, как бритье ног! Волосы намыливаю три раза, ибо на них можно жарить картошку от огромного количества жира. Смыв все остатки пены, выключаю воду и принимаюсь вытираться махровым полотенцем. Это неописуемое чувство, когда ты чистый, не сравнимо ни с чем! Боже, так странно радоваться, казалось бы, обыденным вещам, которые мы начинаем ценить только в такие моменты!

Собирать мокрые волосы под полотенце одной рукой то еще испытание, но я справляюсь с этим делом с горем пополам, хоть съехавший набекрень зеленый тюрбан выглядит не особо эстетично.

После этого принимаюсь разбирать принесенные вещи. За столько месяцев мой стиль слегка изменился и повзрослел, поэтому, когда вижу свои старые трусики с сердечками, начинаю хихикать, но выбора нет, придется носить. Бюстгальтер я сейчас при всем желании надеть не смогу, поэтому откладываю его в глубь сумки до лучших времен: неизвестно, сколько времени придется провести в больнице. Выуживаю футболку, больше походящую на мужскую из-за принта, и короткие пижамные шортики. Не знаю, можно ли переодеваться в свою одежду, но этот медицинский халатик, цветом напоминающий бахилы, надевать нет никакого желания, да и негигиенично, наверное. Из-за переодевания полотенце сползает с головы, возиться по второму кругу не хочется, поэтому, психанув, решаю не наматывать его снова, а просто тщательно просушиваю тканью короткие волосы и оставляю их висеть сосульками. Футболку надеть полностью не удается из-за забинтованного плеча, поэтому просовываю только левую руку в рукав, а правая остается прижатой к телу под одеждой.

Подстреленный воробей, блин!

Закончив со всеми водными процедурами, иду на выход, но, когда ладонь обхватывает ручку двери, на меня обрушивается снежная лавина реальности, которая отступила на какие-то полчаса, чтобы я могла искупаться.

Нам нужно поговорить и расставить все точки над «i», только вот станет ли Князев слушать меня?

Вхожу в палату и застаю Арта, который разговаривает о чем-то или о ком-то по телефону, стоя ко мне спиной у окна. Игнорируя соседство, раскрываю шкаф и кладу внутрь сумку с неиспользованными вещами, пусть дожидаются своего звездного часа. За окном уже темнеет, Самару постепенно накрывает ночь, а у меня сна ни в одном глазу, и самочувствие более или менее сносное, насколько это возможно в подобном состоянии. Не знаю, что за препараты мне вводят и какие таблетки дают, но они действительно улучшают мое состояние. Вот если бы еще побольше обезболивали, то вообще б цены им тут не было!

Однако речь идет о физическом состоянии, а не ментальном. Со вторым у меня проблемы, причем очень давно, и ситуация продолжит усугубляться, если я буду вынуждена вернуться в Америку, не обговорив все детали с Артемом. Мне жизненно необходимо расставить личные границы, выстроить нормальные взаимоотношения. Возвращаться в тот кошмар с постоянными скандалами, где шаг влево, шаг вправо – расстрел, я не хочу.

Я люблю Артема и умирала во всех смыслах слова, когда думала, что больше никогда его не увижу, но сейчас понимаю: нам нужно что-то менять для адекватного будущего.

– Давай поговорим? – произношу спокойно, когда муж поворачивается, убирая смартфон в карман с хмурым выражением лица.

– Валяй. – Арт проходит к диванчику у стены и заваливается на него всем своим мощным телом, усаживаясь поудобнее с широко расставленными ногами. Меня раздражает, когда мужики так делают, хочется подойти и пнуть со словами «Собери свои копыта». – Че у тебя там скребет, вываливай!

– Поговорить – значит не просто выслушать друг друга, а услышать, понимаешь? – Выгибаю бровь, раздражаясь от его нахальной непосредственности. Царь, которому все можно!

– Ты побазарить хочешь или в психолога играть? – Князев говорит настолько надменно, что я начинаю закипать. Как будто перед ним стою не я, а простой солдат из клана.

У меня аж зубы сводит от его вызывающего поведения. «Спокойно, Сара, держи себя в руках», – приказываю себе. Слушая призывы здравого смысла, медленно выдыхаю через нос, успокаивая натягивающиеся как струна нервы.

– Хорошо, по-нормальному, значит, мы не можем общаться. Мне обязательно истерику закатить, чтоб донести до тебя мысль? – Откидываю влажную прядку волос от лица.

Прошлая я давно бы уже закатила скандал, и если сейчас я этого не делаю, это уже отличный знак.

– Попробуй. – Голос с хрипотцой полон напускной лени с безразличием на лице.

– Че ты мне строишь тут из себя, а?! – И в этот самый момент, смотря на мужа, я понимаю причину его поведения. – Ты – как ребенок, у которого забрали игрушку. Да, представляешь, мне неприятно слышать твои упреки. И да, мне нужно личное пространство, и в первую очередь от тебя. – Я задела его мужское эго, вот и весь секрет.

– Подгребай ближе к теме, я подзаебался от пафосных разглагольствований. Че хотела? – Князь неторопливо разминает шею, как будто готовится к бою или нападению, но ему до сих пор до фонаря происходящая беседа.

– Нужно поговорить о будущем, – решив принять тактику мудрой женщины, игнорирую все выводящие из себя мелочи и начинаю разговор, в надежде, что муженек с синдромом мафиози-подростка подключится.

– О бу-у-дущем? Ну давай, поговорим. – Его заросшее щетиной лицо озаряет улыбка во все тридцать два белых зуба, но она совсем не добродушная, а скорее напоминающая кобру в броске. – И че, какое будущее рисуется?

– Если ты планируешь при каждом удобном случае тыкать в меня, попрекая отъездом, то предлагаю разойтись сразу, пока не стало слишком поздно…

Не успеваю договорить, что мне больно и неприятно вспоминать произошедшее, что я хотела бы изменить наше отношение друг к другу, как Артем перебивает меня:

– Охуенная идея! А че, по-твоему, значит «слишком поздно», Сар? Поясни-ка, а то я не догоняю. – Муж подается вперед на диване, а я инстинктивно выпрямляю спину, сидя напротив на кровати.

– Слишком поздно – это когда появятся дети и разойтись будет сложнее, – не подозревая о надвигающей буре, отвечаю на поставленный вопрос, поглаживая бинт на безымянном пальце указательным пальцем левой руки.

«А ты сможешь уйти от него сейчас или потом? Ответь себе честно. Нет?»

– Если ты своим котелком считаешь, что сейчас у тебя есть шанс «разойтись, пока не стало слишком поздно», то тут два варианта: либо ты тупая, либо живешь в своем волшебном мирке. – Арт поднимается с дивана, вернув себе прежний вид бешеного мафиози, готового рвать. Он надвигается, тыча в меня указательным пальцем: – А теперь слушай меня сюда, девочка. Не знаю, че за моча в твою башку стукнула или чувство свободы мозги выветрило, может, ты у нас стала слишком чувствительной натурой, хуй знает, но разойтись со мной ты сможешь только в одном случае, и я тебе про него говорил: пока один из нас не сдохнет. Доходчиво?

Голос Князева звучит ужасающе громко и яростно, от этого я начинаю опасаться, что в палату сбежится весь медицинский персонал.

– Не ори, мы не в твоем пентхаусе на Манхэттене! – злобно цежу сквозь зубы, лишь бы ответить хоть что-то, захлебываясь волной жгучего чувства, когда тебя осадили, а ты в ответ не можешь ничего сделать.

Ведь правда, говорил же…

– Доходчиво, я тебя спрашиваю?! – Князев в буквальном смысле переходит на рык, останавливаясь рядом со мной, но я не сдвигаюсь с места, продолжая сидеть как истукан.

– Нет, не доходчиво, черт подери! – Вздергиваю подбородок, чтобы заглянуть в потемневшие глаза Артема. Он стоит с раздутыми ноздрями, дыша, как разъяренный бык. – Я устала от твоих эмоциональных качелей и скандалов. Мне надоело! Надоело, понимаешь?! Хочу нормальных взаимоотношений!

– Заебись, то есть это я тебе качели устраиваю? – Явно борясь с собой, Артем проигрывает раунд и хватает меня за челюсть, крепко сжимая пальцами; естественно, я не остаюсь в долгу и хватаю его за кисть, пытаясь отодрать от себя. Но ничего не выходит. Я все еще слаба и не могу дать достойный отпор.

– Отпусти, или я буду кричать! – испепеляя взглядом такое родное лицо, нагло вру. Видит бог, я этого не сделаю!

– Тебе напомнить, кто ведет себя как сука каждый раз, когда я делаю ебаный шаг вперед? – Игнорируя мои слова, Артем продолжает удерживать меня и наклоняется еще ниже, так, что наши лбы практически соприкасаются.

– О, а ты и так умеешь, да? Че-то я не замечала никаких шагов! – Все мое нутро клокочет от злости. Каков нахал! Все прожитое с ним время он действительно так считал?! – Все, что ты делал каждый раз, так это сводил скандал к сексу, видимо, своим воспаленным мозгом считая это примирением, а не принуждением?

– Сар-а-а, не вынуждай меня делать тебе больно. – Князев в буквальном смысле слова на грани бешенства и срыва.

– Так давай же, покажи свою настоящую сущность! Поиграли в заботливых, и хватит, возвращай своего озлобленного мафиози, который вечно в агрессии и хочет трахать все подряд! – уже сама перехожу на повышенный тон.

Я перестаю себя контролировать – такая злость берет за себя и за него! Почему я сразу не сказала, что мне не понравилась брошенная им фраза, зачем просто вытолкнула его и начала накручивать себя?! Почему он не высказал свое недовольство за этот жест и тоже заточился?! Когда уже спадет это броня с нас обоих?! Почему мы постоянно раним друг друга?!

Одна необдуманная фраза, и все, пожар вспыхивает, грозясь испепелить все и всех вокруг!

Я не знаю, что мною движет в этот момент, внутри собирается такая боль от недосказанности, от осознания, что мы-то, по сути, должны быть самыми близкими друг для друга людьми, поддержкой и опорой во всех смыслах, а все, что делаем, так это грыземся, выясняя отношения.

Он жизнь мне спас, семью мою спас, ночует здесь, выхаживает, а я… обиделась на какие-то слова, раскрутила ситуацию до такой степени, что собралась уходить? Я ведь никогда этого не сделаю, давно же поняла, что не смогу нормально функционировать без Артема. К чему тогда это все сейчас? Высосала проблему из пальца…

Муж что-то говорит, но я не слышу его, мозг лихорадочно анализирует ситуацию и делает вывод, что на этот раз зачинщик я сама.

Получается, я настолько неблагодарна?

Рука сама отпускает Артема, спадая вниз, взгляд перемещается на больничную палату, но затем возвращается уже к любимому лицу с полным осознанием абсурдности ситуации. Инстинктивно прикладываю ладонь к щеке Князева и подаюсь вперед. Сначала он вперивается в меня взглядом, не понимая, что я делаю, но затем… как всегда, муж понимает меня абсолютно без слов. Ему не нужно говорить, просить. Арт чувствует. Ощущение, словно к нам вернулась та самая утерянная нить, соединяющая души на энергетическом уровне.

Переместив свою руку на мою шею, Артем рывком поднимает меня с постели, крепко прижимая к себе. Я льну к нему с невероятной силой и, вставая на носочки, тянусь к его губам, лишь бы поскорее к ним прильнуть и почувствовать родной вкус. Эмоциональный разрыв, фейерверк чувств и подогнувшиеся коленки – первое, что происходит со мной, когда Артем накрывает мои губы поцелуем, раскрывает их, сминает, посасывая, сильно, до боли оттягивает и наконец-то врывается языком внутрь, как хозяин, сметая все преграды.

– М-м-м… – непроизвольный и неконтролируемый стон вырывается от крышесносного удовольствия, а к низу живота спускается заряд электрического тока, прошибая все тело мгновенным возбуждением. А я и не противлюсь…

Мы целуемся до одури, до того самого момента, когда мне кажется, что дышать уже нечем и сейчас я потеряю сознание, – невыносимо сладко, горячо, восхитительно.

– Че ж ты делаешь со мной, Лиса… – От его голоса с хрипотцой и тяжелой одышкой, словно Артем кросс пробежал, мое тело окончательно переходит в его власть. Соски твердеют, сигнализируя о состоянии, которое видно через тонкую ткань футболки, что не ускользает от темного взгляда мужа. Его проворные пальцы обхватывают сосок, оттягивая и сжимая, от этого из меня вырывается очередной стон, а бедра приходится сжать крепче, ибо возбуждение усиливается с каждой секундой. Все тело лихорадит – до такой степени я завожусь, что уж говорить об Арте, у которого на лбу вздулись вены.

– Хочу тебя… – Снова тянусь к его губам, пока рука ложится на пресс мужа и ведет вниз, к выпирающему сквозь джинсы члену. – Возьми меня, пожалуйста, прямо сейчас. Я так скучала, Артем…

Здравый смысл окончательно покидает меня, а рот и язык живут своей жизнью, воспроизводя без разбора все мысли вслух, без капли стеснения.

– Тебе нельзя, – выдыхает муж мне в губы. Его напряженный вид показывает, что он сейчас максимально сдерживает себя, хоть и готов сорваться в любую секунду, ведь соблазн настолько велик. У нас давно, очень давно не было секса.

– Можно… – Мой голос больше похож на тихий молящий шепот. С какой стати вообще?..

– Мы в больнице. – Его шершавая ладонь ложится на мою грудь, в которой бешено колотится сердце.

– Плевать…

– Ты ранена. – Наши губы в миллиметре друг от друга, здравый смысл Артема висит на волоске.

– А ты меня вылечи…

– Услышат же. Мы тихо не умеем. – Вторая рука Князева ложится на мою шею, на которой пульсирует вена.

У меня возникает чувство, будто я пьяна: все вокруг не важно, никто не важен. Есть только мы, и плевать на последствия!

Чистое безумие, не иначе!

– Пусть слышат…

– Нет, Сара, – отрицательно качает головой Артем, отступая на полшага назад, но я успеваю схватить его за свитер.

– Артем Князев, немедленно трахни меня! Ты даже не представляешь, насколько я мокрая!

Закусываю нижнюю губу, чтобы окончательно его добить и сломать силу воли.

– Блядь, к черту! – Муж идет к двери, оборачиваюсь в шоке, не веря, что он собрался уйти и оставить меня в таком состоянии одну, но потом поворачивает металлическую защелку и возвращается назад за долю секунды. Подойдя, сгребает меня в охапку, приказывая: – Обхвати меня ногами.

Я послушно выполняю приказ, пока самый сексуальный мужчина на свете идет к дивану и садится на него, удерживая меня на руках.

– Я вся горю… – Наклоняю голову к мощной шее Тёмы, покусываю ее, пока задница бесстыже трется о его пах.

– Ч-ш-ш, не елозь, Лиса, я сделаю все сам. Тебе нельзя резких движений, поняла? – требует строгим голосом учителя, кладя ладонь на мою поясницу, чтобы остановить, а я еще больше завожусь от этого чувства ролевухи. Мычу что-то типа «угу», лишь бы он сейчас не остановился. – Нахуй одежду! – С этими словами он стягивает с меня и без того неприличные шорты вместе с теми позорными трусиками, швыряя их на пол, а я мысленно радуюсь, что он их не увидел.

Помощник из меня так себе, поэтому собственные штаны муж расстегивает и приспускает самостоятельно, пока я изнемогаю в ожидании этих мучительных секунд.

– Быстрее! – задыхаюсь, когда Арт подстраивает наши тела и прикладывает головку члена к входу. – А-а-а-х! – Протяжный стон заполняет пространство вокруг, уши закладывает от удовольствия, сметающего все снежной лавиной. Моя поясница выгибается дугой, и, если бы не руки Артема на ней, я бы полетела спиной на пол.

– Моя Лиса… – Артем начинает наращивать темп, крепко удерживая меня на месте и двигаясь самостоятельно. – Хочу видеть тебя всю. – Он аккуратно снимает с меня футболку, и я остаюсь полностью обнаженная. Грудь подпрыгивает от каждого толчка, полуоткрытыми глазами вижу, с каким упоением Арт наблюдает за этим процессом и блуждает по моей коже взглядом, словно хочет съесть.

Мое сердце ускоряется до такой степени, что, кажется, готово улететь в космос.

– Как же я скучала… Глубже, Артем, пожалуйста… не жалей меня… – Закусываю нижнюю губу, не в силах справиться с собственными эмоциями. Слова перемежаются стонами, и я не знаю, расслышал ли муж мою просьбу. – Не сдерживайся!..

Князев на секунду отстраняется, но только для того, чтобы снять свой свитер, а затем обвивает мою поясницу, притягивая вплотную и железно приковывая к себе.

– Моя охуенная девочка, – глухо рычит он мне в ухо, от чего по телу бегут мурашки.

– Скажи, что ты хочешь только меня! – требую я, сгребаю в ладонь волосы на его голове и натягиваю их, лишь бы за что-то удержаться.

– Только тебя. Всегда! – Он покусывает мочку моего уха.

Влажная кожа к коже, сплетенные и соединенные тела. Я бы все отдала, чтобы посмотреть со стороны, как мы выглядим, но сейчас не в состоянии даже представить это. Мне хорошо настолько, что ноги немеют, а мозг отказывается соображать. Только инстинкты и животная страсть, мои поскуливания и его тяжелое дыхание да мощные шлепки.

Арт врывается в меня во всю длину, заполняя собой полностью и без остатка. Его требовательные губы ловят мою трясущуюся грудь, вбирая сосок в рот. Приближающийся оргазм усиливается с неимоверной силой, когда Князев начинает посасывать его влажным языком и оттягивать зубами, а затем проделывает то же самое со вторым. Боль от покусываний, граничащая с удовольствием, доводит меня до исступления, пока его член таранит влажное лоно.

– Я близко, Артем… сильнее… да… вот так… а-а-а-х! – вскрикиваю, запрокинув голову, наплевав на правила приличия, совершенно забыв, где мы находимся.

Казалось бы, куда быстрее, но после моих слов Тема начинает входить сильнее и жестче, идеально скользя внутри, пока его ладонь оставляет мощные шлепки на ягодицах. Повторяющиеся движения, когда муж насаживает меня на член до упора, а следом оставляет шлепок на ягодице, параллельно оставляя засосы по телу, доводят до оргазма, граничащего с безумством. Весь низ живота сворачивается в тугой узел, грозясь грандиозно взорваться в любую секунду, и это происходит. Я натягиваюсь как струна от простреливающего чувства разрядки и содрогаюсь несколько долгих секунд, в то время как лоно сжимается вокруг члена, находясь в полной нирване, пока не обмякаю, обессиленная, на груди мужа.

– Почему остановился, ты же не?.. – спрашиваю, приходя в себя и понимая, что после моей разрядки Артем остановился, не закончив сам. В подтверждение он просто целует меня в мокрый висок. – Тебе мало одного раза, чтобы кончить?.. – Сложно произносить вслух такие слова, когда пелена похоти и возбуждения освобождает разум. Обычно у нас происходит несколько раундов секс-марафона, прежде чем муж достигает пика, но сейчас не похоже на то, что он собирается это сделать.

Сердце все еще колотится в груди после разрядки.

– Моя сексуальная лисичка удовлетворена, на этом тормознем. – Артем убирает с моего лица прилипшие к нему волосы, поправляя не успевшую высохнуть шевелюру и, приподняв за попу, выходит из меня. – Тебе противопоказаны нагрузки, но поверь, дорогуша: когда ты оклемаешься, я тебя буду драть без перерыва во все щели. – Его низкий голос, в котором слышится угроза, заставляет там, внутри, что-то зашевелиться.

– Обещаешь? – Кладу ладонь на кубики пресса и шаловливо пробегаюсь по нему пальчиками.

– Не сомневайся. – Его темный взгляд пожирает мою обнаженную грудь и спускается к плоскому животику, а затем к более интимным частям тела, отчего я вмиг начинаю заводиться.

Когда ж пройдет это наваждение?!

«Ведь получила оргазм буквально пару минут назад. Какой ты стала озабоченной, Сара!» – Внутренний голос укоризненно качает указательным пальцем, но я мысленно показываю ему свой средний, чтобы отвалил.

– А если я хочу этого сейчас? – Облизываю пересохшие губы и чувствую, как от сказанного мною у самых моих ягодиц дергается стоящий член мужа. – Ты ведь тоже… – Нарочно соблазнительно, как бы невзначай, провожу ладонью по своей груди, обвожу торчащий сосок и веду вниз, проталкивая указательный палец во влажные складки. – Я могу тебе помочь…

– Почему ты такая непослушная?! Сказал – тебе нельзя! – хмурится Артем, но мне, если честно, наплевать. Я твердо решила, что буду делать дальше. Раз уж начала проявлять инициативу, так доведу это дело до конца!

Странное желание доставить мужу удовольствие движет мною в тот момент, когда я поднимаюсь с Артема и, видит бог, ясно замечаю в его взгляде облегчение.

Наивный!

Встаю босиком на ковролин, но затем начинаю опускаться на колени у его ног, соблазнительно покачивая бедрами.

– Блядь, Сара, че ты делаешь?! – Князев шумно выдыхает, когда я, пристально глядя в его хищные глаза, без спроса обхватываю ладонью скользкий ствол.

– Планирую сделать тебе минет. – Видимо, стыд совсем покинул меня и улетел на Северный полюс, раз я четко произношу слова, не стесняясь. И ему, судя по дернувшемуся в моих руках члену, это нравится.

Ну а что? Правду ведь говорю!

Крепко держа в руках гигантских размеров половой орган, наклонившись, провожу языком от самой мошонки до головки. Шумный выдох мужа подсказывает мне, что я все делаю правильно, и это нереально подстегивает и заводит продолжать. Периодически помогаю себе рукой, сжимая основание, и плотно обхватываю член губами, посасывая.

Колени упираются в короткий ворс, пока я продолжаю, как кошка, вылизывать каждый миллиметр части тела мужа. Князь дышит шумно и глубоко; периодически бросаю взгляд на лицо с закрытыми глазами и широко раздутыми ноздрями, считывая его состояние.

Несмотря на отсутствие опыта у меня в этом деле, эффект нравится нам обоим. Я безумно кайфую от этого процесса, заводясь сама до такой степени, что приходится сжимать бедра, чтобы унять эту истому, стягивающуюся внизу живота.

Боюсь, что мои неторопливые движения и легкое отсутствие практики сводят с ума Князева, судя по его безумно напряженному виду. Так приятно знать, что ты управляешь другим человеком, от тебя зависит его настроение и состояние и приближающийся оргазм!

Грубая рука Арта собирает мои короткие волосы на макушке, за что я благодарно урчу, плотно обхватывая солоноватую головку и водя языком по дырочке в центре. Так странно ощущать запах и вкус собственной страсти! Непривычно, но мне нравится…

Не выдержав моих сладких мучений, Артем поднимается с дивана и, продолжая удерживать мои волосы, приказывает сиплым голосом:

– Открой рот. Шире! – Я выполняю указание беспрекословно, после чего толстый член начинает безжалостно врываться в мой рот, выбивая из груди стоны.

Я стою на коленях, пока муж с широко расставленными ногами таранит мой рот, заходя во всю длину. Густая слюна стекает по подбородку, капая на плечи и грудь, характерные звуки и хлюпанье заполняют пространство, и это заводит еще сильнее. Головка члена ударяется о горло, пока я стараюсь максимально раскрыть рот и не касаться плоти зубами.

Несколько мощных толчков, и в стенку горла под утробный рык Князева выстреливает теплая вязкая жидкость. Сглатываю сперму, ни капли не раздумывая, под томный и удовлетворенный взгляд мужа.

Глава 7

Пальцы Артема неторопливо водят вдоль оголенной спины, вызывая внутри приятный трепет, пока я буравлю взглядом потолок в полумраке палаты. Мысли витают где-то далеко. На душе неописуемый покой и умиротворение. Наши эмоциональные качели на стадии покоя и гармонии. Только вот надолго ли?

– Плечо не болит? – Тишину и наше размеренное дыхание прерывает Артем, интересуясь моим состоянием и здоровьем после бурного примирения.

– Плечо – нет, душа – да, – грустно вздыхаю, вспоминая свои размышления о возвращении в Нью-Йорк и намечающейся золотой клетке.

– А че это? – Муж приподнимается на локте, беря мой подбородок двумя пальцами, чтобы заглянуть мне в глаза. Одного включенного светильника в углу помещения недостаточно, чтобы он мог пробраться в мою душу и узнать все секреты. Голос Артема холодеет, напоминая больше айсберг, потопивший «Титаник».

– Почему мы не можем разговаривать друг с другом нормально? Не выясняем отношения как взрослые люди? Обязательно через скандалы, крики, насилие и оскорбления по отношению друг к другу? – произношу спокойно, озвучивая собственные переживания. Это и правда волнует меня. – Почему бы просто не говорить спокойно, что нас не устраивает, не позволить партнеру высказать свою точку зрения и прислушаться к ней? Когда мы уже начнем вести себя как взрослые? – снова вздыхаю. Даже не представляю, сможем ли мы однажды прийти к такому поведению и абсолютной гармонии в отношениях.

– Че эт за мысли такие унылые? – Князев отпускает меня и занимает исходное положение. – Хер знает. Не думал об этом. Привык к твоей неадекватности, – хмыкает гад.

– К моей неадекватности? – повторяю шокированно, делая вид, что оскорбилась. – Ты такой нахал, Артем Князев!

– Тебя напрягают наши скандалы? – Муж поворачивает голову набок, с интересом следя за мной, как за подопытной зверушкой.

– Конечно, ведь так не может продолжаться всю жизнь! Ты не согласен? В семье должно быть взаимопонимание и уважение. – И тут я в действительности задумываюсь о своем поведении. Вот когда я сама его пыталась понять и вести себя уважительно? Да лезу же на рожон постоянно и провоцирую!

«Где ты, женская мудрость, ау?»

– Да откуда мне знать, Сар? Не было у меня нормальной семьи. Мать умерла, когда было лет пять, отец пропадал в гребаном клане. Вырос с няньками, которых на дух не переносил. Менялись, заразы, как перчатки, даже месяц не могли продержаться из-за моего дерьмового характера!

Артем рассказывает, а я внимательно слушаю, пытаясь представить маленького кареглазого брюнета со знойным характером бунтаря, хоть получается и не очень. Мне кажется, что он всегда был таким взрослым и громадным. Мы с трудом умещаемся вдвоем на диване, даже прижимаясь друг к другу вплотную.

– Думаешь, я не хотела рассказать тебе правду про то, почему живу в Нью-Йорке и веду себя подозрительно, как ты тогда заметил? Поделиться проблемами? Знаешь, в тот день, когда мы ехали из тату-салона, где вместо обручальных колец набили даты… – Безымянный палец дергается, как напоминание. – Я же почти призналась. На языке так и вертелось выдать тебе про проблемы с русской братвой и с тем, что меня ищет неадекват, которому отец проиграл меня в карты. – От последнего предложения чувствую, как муж напрягается.

– И че помешало?

– Я знала, что у тебя будет неадекватная реакция, понимаешь? Ты бы даже не стал меня слушать, сразу устроил бы разбор полетов. Начал искать Багровского. А я так не хотела и сейчас не хочу, – произношу тихо и вкрадчиво, чтобы донести до него мысль на все сто процентов. – Я хочу доверять тебе и быть честной, но ты отбиваешь желание, каждый раз ревнуя до сумасшествия. Я только твоя, Артем. Я верна тебе на все двести процентов. Мне никто больше не нужен. Давай договоримся кое о чем?

– О чем? – Арт настроен скептически, но тем не менее слушает меня и не перебивает, а это уже отличный знак – так сказать, огромный шаг к нашему взаимопониманию и открытому диалогу.

«Почему ночью разговоры всегда душевнее и откровеннее?»

– Мы должны быть самыми близкими людьми, всегда поддерживать, помогать и стоять друг за друга горой до конца. Уважать, любить, ценить и принимать такими, как есть, со всеми загонами, – перечисляю, задумавшись. – Это то, чего бы я действительно хотела достичь между нами.

– К пенсии управимся, – хмыкает Князев, а я толкаю его в бок в отместку за сказанное.

Значит, он согласен!

Не отказал, не начал препираться, а просто обозначил с иронией сроки. Сам Князев согласен исправлять наши отношения вместе, рука об руку.

– Намного раньше. Половину из перечисленного ты и так делаешь для меня. Всегда буду в долгу за то, что ты сделал для меня и семьи, Тём. Мама рассказала, что ты помог вернуть имущество и бизнес, и про папу тоже. – На глаза наворачиваются слезы благодарности и начинают ручьем стекать по щекам на шею, а следом и на руку Артема.

– А рыдаешь-то че? – Мои перепады настроения повергают Князева в шок. Не припоминаю, плакала ли я когда-то перед ним раньше вот так, в открытую, обнажив душу и совершенно не стесняясь собственных чувств? – Я, канеш, хотел, чтоб ты была из-за меня всегда мокрая, но не таким же способом, дорогуша!

– Артем! – У меня вырывается непроизвольный смешок, перерастающий в хохот. – Ты такой дурной, не могу прям!

– Ты ж знаешь, что я тебя никогда и никуда больше не отпущу? – Неожиданно муж мрачнеет, пристально гипнотизируя меня своими темными глазами.

– Знаю, – киваю и шмыгаю заложенным от слез носом.

– Найду и верну, Сар. Ты от меня хоть на край планеты свали, бесполезно это все. – Низкий голос и предостерегающий тон вызывают внутри легкий трепет. Ну точно, гипнотизирует!

А я верю. Верю и знаю, что в какой заднице я ни окажусь, Тёма вытащит меня, спасет и поможет. Взять даже тот случай, с якудзами и кладбищем… Неприятный холодок пробегает по коже от мысли, что после этого я потеряла ребенка. Нашего с Артемом ребенка.

– Хорошо, – соглашаюсь беспрекословно, потому что понимаю: не врет и не преувеличивает. Артем сделает это. – По правде говоря, я больше никуда и не собираюсь. Придется вам, многоуважаемый, терпеть меня еще о-о-о-чень долго.

Не смогу уйти… и не хочу…

Я не выдержу без него. Сутки после возвращения в этот город были самыми болезненными морально, ведь я была уверена, что больше никогда его не увижу. Только Артему пока не готова в этом признаться… и о том, что люблю, – тоже.

Сильно. Безумно…

– Прикованы мы друг к другу, Лиса. – Муж целует меня в лоб, крепко прижимая к себе. – Потому что ты такая же, как я, а я – как ты.

– И какие мы? – спрашиваю, зардевшись.

– Конченые, – ровным голосом выдает он, чем окончательно добивает меня.

Артем

Три дня спустя. Москва

Наблюдаю из окна второго этажа, как моя жена гуляет по узкой тропинке сада. Не хочу упускать ее из виду даже на гребаную секунду. Вряд ли в ближайшее время эта девчонка еще увидит свободу и личное пространство без моего маньяческого участия. Каждый раз, когда она остается одна, происходит какая-то хуета: то Сэмми нарисовался, то заживо закопали, то, блядь, замуж чуть не вышла!

Охуеть не встать! Расскажи кому – оборжутся с ситуации.

Внутренний зверь до сих пор хочет рвать и метать после того, как я увидел свою женщину в ебаном свадебном платье рядом с другим.

Внутри бушевал самый настоящий ураган, я готов был подорвать сраное здание без сожаления, грохнув всех собравшихся, но не мог этого сделать: моя девочка могла пострадать.

Когда этот упырь обдолбанный вякать начал, видит бог, я хотел расстрелять его сразу же. Только вот уговор с родней был, что не стану развязывать войну между братвой, да и понимал, что от моих действий зависит жизнь Сары, которая находилась в лапах гондона.

Еще уговор был, что мудака Багрянова я не убью, а передам на суд по понятиям, где решится дальнейшая судьба пидораса. Только вот когда он в Сару пальнул, темная пелена ярости заволокла мне глаза. Крыша поехала мгновенно. Помню, как рванул вперед и клал на все договоренности, как нож достал, потому что пуля в лоб – это слишком лояльная смерть. А дальше – как в тумане.

Очухался, когда нес окровавленными руками жену к машине.

Дальше Рус разбирался сам. Меня волновало только состояние Сары. Страх потерять ее окончательно застилал разум. Если бы моя Лиса погибла, я обрушил бы этот город на сраные головы всей братвы, что допустила этот самовол торчка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.