Анастасия Вежина
Временный сосед

Глава 1

Я смотрела в объектив своего iPhone и чувствовала, как руки дрожат. Красный индикатор прямого эфира мигал, как сигнал SOS, а в чате Instagram уже появились первые зрители с привычными сердечками и вопросами.

– Привет, мои дорогие подписчики, – начала я, и голос предательски дрогнул. – Меня зовут Анна Валерьевна Лебедева, и сегодня… сегодня будет тот самый разговор.

В зеркале камеры я увидела себя: растрепанные каштановые волосы, смазанная тушь под глазами, никакого Beauty-фильтра. Обычно в эфирах я выглядела как с обложки журнала, а сейчас – как после недельного марафона Netflix-сериалов.

"Анечка, что случилось?", "Где Антон?", "Ты плакала?" – комментарии сыпались дождем.

– Антон и я больше не вместе. – Когда нервничаю, начинаю говорить быстро, как робот-диктор на двойной скорости. – И знаете, что он сказал мне на прощание? Что я живу ради контента. Что у меня нет настоящих чувств, только просмотры и лайки.

Я встала и начала метаться по квартире. Камера поймала мою обычную творческую катастрофу: блокноты с набросками иллюстраций, разбросанные по столу как после взрыва, три пустых стаканчика из-под кофе, зарядки от четырех гаджетов, планшет с незаконченным единорогом для детской книжки. В углу валялась футболка с надписью "Content Queen" – подарок от того же Антона.

– Представляете? – Я размахивала руками, как мельница на ветру. – Он сказал, что я не способна любить по-настоящему! Что все мои отношения – это спектакль для двухсот тысяч подписчиков!

Чат взорвался. "Антон козел!", "Не расстраивайся!", но кто-то написал: "А может, он прав?" Последнее ранило больше всего.

– И знаете что? – Я замерла перед камерой. – Может, он прав. Может, я действительно разучилась быть настоящей без объектива.

"Не говори так!", "Ты лучшая!", "Антон просто завидует!" – подписчики пытались поддержать.

– Но я докажу – ему и себе – что это неправда. – Сердце колотилось, а в животе что-то переворачивалось. – Я проведу эксперимент. Научный, честный, задокументированный.

Счетчик зрителей прыгал: 1247, 1839, 2156. Вирусный контент в реальном времени.

– Девяносто дней. – Я подняла дрожащий палец. – Девяносто дней с совершенно незнакомым мужчиной. Мы будем жить вместе, узнавать друг друга, строить отношения с нуля. И я докажу, что способна полюбить человека не ради лайков, а по-настоящему.

"ЧТО?!", "АННА, ТЫ СОШЛА С УМА?!", "ЭТО ЖЕ ОПАСНО!" – чат превратился в хаос из капслока и восклицательных знаков.

– Я найду через агентство мужчину, который согласится на эксперимент. Заключим контракт, арендуем лофт. Никакого предварительного знакомства, чистый лист. И да, я буду снимать – не каждую минуту, но ключевые моменты. Иначе кто поверит?

"А если он маньяк?", "Где гарантии безопасности?", "Анна, не надо!" – вопросы и предупреждения сыпались градом.

– Конечно, будут проверки, всё официально, – заверила я, хотя сама понятия не имела, как это организовать. – Если через девяносто дней я его полюблю – Антон был неправ. А если нет…

Я пожала плечами, изображая легкость, которую не чувствовала.

– Значит, он знал меня лучше, чем я себя.

"НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!", "ЛУЧШИЙ КОНТЕНТ ГОДА!", "ГДЕ ВЗЯТЬ ТАКОГО МУЖИКА?" – реакции разделились пополам.

– Заявки принимаю в директ до завтра. Возраст 25-35 лет, серьезные намерения, готовность к документированному эксперименту. – Я глубоко вдохнула. – Встретимся завтра, мои дорогие. Keep calm and follow me.

Отключила эфир и рухнула на диван. Телефон взорвался уведомлениями – личные сообщения, комментарии, репосты, звонки. Среди цифрового безумия мигало сообщение от Софии Игоревны Крыловой:

"Анна Валерьевна Лебедева, ты совсем офигела? Звони НЕМЕДЛЕННО!"

Я уставилась в потолок с трещиной над диваном. В животе всё сжалось от понимания:

Боже мой, что я наделала?

К десяти утра мои личные сообщения превратились в цифровой апокалипсис. Восемьсот сорок семь заявок. 847! Я считала, пересчитывала, но число росло каждую минуту. От двадцатилетних студентов до сорокалетних бизнесменов, от москвичей до жителей Камчатки, готовых ради эксперимента пересечь всю страну.

– Аня, ты понимаешь, что девяносто процентов из них просто хотят стать блогерами через твой канал? – София сидела напротив меня в кафе "Кофе и точка", листая заявки на своем устройстве. Как всегда, выглядела так, будто сошла с обложки делового журнала: безупречный блейзер цвета мокрого асфальта, волосы от стилиста, профессиональный макияж.

А я сидела в том же свитшоте, в котором спала, с остатками вчерашней туши.

– Понимаю, – ответила я, чуть не пролив капучино на телефон. – Поэтому обратилась в агентство "Премиум подбор". Они работают с серьезными людьми, проверяют всё от криминального прошлого до психологического профиля.

– И во сколько это обойдется твоему бюджету на контент?

– Пятьдесят тысяч за подбор, плюс гонорар участнику… – Я сглотнула. – Пятьсот тысяч рублей за три месяца.

София едва не поперхнулась кофе.

– Полмиллиона? Анна, у тебя есть такие деньги?

– Есть, – соврала я. На самом деле это были все мои накопления за год блогерства плюс гонорары за иллюстрации. После эксперимента я останусь финансово на нуле. – Это инвестиция в контент.

– Или в психотерапию, – пробормотала подруга.

Телефон завибрировал. Звонок с незнакомого номера.

– Анна Лебедева? – приятный женский голос. – Это агентство "Премиум подбор". Мы проанализировали вашу заявку. Очень… нестандартный запрос.

– Можете помочь?

– Конечно. У нас есть база кандидатов, подходящих под ваши критерии. Мы отобрали пятерых наиболее подходящих. Можете сегодня с ними познакомиться?

– Сегодня? – В животе что-то екнуло. – А… можно подробности?

– Все мужчины от 27 до 34 лет, высшее образование, стабильный доход, чистая репутация. Готовы к участию в вашем… эксперименте.

Через час я сидела в офисе агентства на Новом Арбате, смотрела на пять папок с анкетами. Менеджер Светлана Петровна разложила их передо мной как карты таро судьбы.

– Кандидат номер один: Дмитрий, 29 лет, маркетолог, увлекается йогой и веганской кухней.

Симпатичный, но в его улыбке что-то напоминало спонсора протеиновых коктейлей.

– Кандидат номер два: Сергей, 32 года, программист, киберспорт и аниме.

Типичный парень в очках. Милый, но для романтического контента…

– Кандидат номер три: Артем, 27 лет, фитнес-тренер…

– Следующий, – перебила я. Фитнес-контент у меня уже был.

– Кандидат номер четыре: Игорь, 34 года, финансист…

– А пятый?

Светлана Петровна помедлила.

– Максим Ковалев, 29 лет, архитектор. – Она открыла последнюю папку. – Честно говоря, он не совсем подходит под ваши требования.

– Почему?

– Он поставил довольно жесткие условия. Минимум съемок, никакой постановки, строгие границы приватности. И еще… он хочет весь гонорар получить авансом.

Я посмотрела на фотографию. Высокий мужчина с серыми глазами и правильными чертами лица, в дорогой рубашке. Выглядел как модель архитектурного журнала и смотрел в камеру с легким вызовом.

– Почему он согласился на эксперимент?

– Сказал, что деньги нужны для благотворительного проекта. Строительство доступного жилья для погорельцев.

Что-то внутри отозвалось. Большинство кандидатов явно хотели славы. А этот…

– Можно встретиться?

– Он ждет в кафе на первом этаже.

Максим сидел в углу кафе с эспрессо и читал что-то на экране. Увидев меня, поднял глаза – серые, внимательные, немного скептичные.

– Анна, – представилась я.

– Максим, – ответил он, крепко пожимая руку. – Садитесь.

Я плюхнулась на стул и тут же пожалела о выборе наряда. Он выглядел как успешный бизнесмен: дорогая рубашка, качественные джинсы, часы дороже моей месячной аренды. А я – как студентка после бессонной ночи.

– Я изучил ваш блог, – сказал он без предисловий. – Интересный контент. Хорошая подача, качественные фото.

– Спасибо, – не понимая, комплимент это или оценка.

– Но у меня есть условия.

Он достал листок с напечатанным текстом.

– Первое: минимум съемок. Не более двух часов в день, только по взаимному согласию. Второе: никаких камер в спальне и ванной. Третье: я оставляю за собой право прекратить эксперимент в любой момент.

Я читала его список и чувствовала, как мой план идеального контента рассыпается.

– А как же документирование процесса? Аудитория должна видеть развитие отношений.

– Отношений пока нет, – сухо ответил он. – И неизвестно, будут ли.

– Но тогда в чем смысл эксперимента?

Максим откинулся назад и внимательно посмотрел на меня.

– А в чем смысл для вас, Анна? Доказать бывшему парню, что способны любить? Набрать миллион подписчиков? Или действительно разобраться в себе?

Честный, неудобный вопрос.

– Не знаю, – призналась я. – Наверное, всё вместе.

– Честный ответ. – Он кивнул. – Мне нравится честность.

– А вам зачем эти деньги? Правда про благотворительность?

Лицо стало жестче.

– У меня есть проект: доступное жилье для людей, потерявших дома в пожарах. Нужно пятнадцать миллионов на запуск. Ваши пятьсот тысяч – капля в море, но важная капля.

– Почему согласились на эксперимент?

– Потому что, возможно, я тоже хочу разобраться в себе. И потому что мне кажется, вы не такая, как выглядите в кадре.

– А какая я?

– Более живая. И более потерянная.

Неловко от его прямоты.

– Ваши условия… они усложнят съемки.

– Тогда придется быть креативнее. Разве не в этом суть хорошего контента?

Он был прав, хотя признавать не хотелось.

– Есть еще одно условие, – добавил Максим. – Если через девяносто дней мы поймем, что эксперимент провалился – мы честно об этом скажем. Без фальшивого хеппи-энда ради аудитории.

– Договорились.

– Тогда остался юридический вопрос.

Я достала из сумки толстую папку, которую дали в агентстве.

– Контракт. Три экземпляра, всё официально. Пункты о конфиденциальности, финансовых обязательствах, условиях проживания.

Я листала страницы и чувствовала, как реальность происходящего накрывает меня волной. Это не просто безумная идея после расставания. Это юридический документ. Настоящий эксперимент. Три месяца с незнакомым человеком.

– Лофт на Красных Воротах уже арендован через агентство, – продолжал Максим. – Две спальни, кухня-гостиная, всё необходимое. Заселение завтра.

– Завтра? – У меня перехватило дыхание.

– А что, хотите отложить? Чем дольше тянем, тем больше шансов, что кто-то передумает.

Правильно. Если сейчас не подпишу, завтра найду тысячу причин всё отменить.

– Где ручка?

Максим протянул дорогую перьевую ручку. Взяла – пальцы снова дрожали.

– Анна, – тихо сказал он, – вы уверены?

Я посмотрела на него: серьезное лицо, внимательные серые глаза, ни тени насмешки. Этот человек воспринимал ситуацию серьезно. Может, серьезнее меня.

– Нет, – ответила честно. – Не уверена. Но сделаю.

Расписалась размашисто: "Анна Валерьевна Лебедева".

Максим поставил аккуратную подпись: "Максим Андреевич Ковалев".

– Ну что же, – сказал он, убирая документы. – Эксперимент официально начинается завтра в девять утра.

Я смотрела, как он собирает вещи, и только сейчас поняла: я подписала контракт на самую безумную авантюру в жизни. Девяносто дней с незнакомым мужчиной.

Что может пойти не так?

Кажется, я скоро узнаю.

Глава 2

Девять утра. Я стою перед входом в лофт на Красных Воротах с двумя чемоданами и четким планом действий, который уже трещит по швам от одного взгляда на происходящее внутри.

Анна Валерьевна Лебедева превратила пустое пространство в съемочную площадку, достойную федерального телеканала. Профессиональные камеры на штативах стоят в каждом углу, как молчаливые часовые. Кольцевой свет освещает кухонную зону так ярко, что хочется надеть солнцезащитные очки. А в гостиной уже установлен целый арсенал техники – от основной камеры до каких-то мелких устройств, которые, судя по LED-индикаторам, уже вовсю что-то записывают.

– Максим Андреевич! – Анна материализуется рядом со мной в ярко-розовом костюме и с двумя телефонами в руках. – Добро пожаловать в нашу студию! Уже семь тысяч человек смотрят сторис о вашем прибытии!

Наша студия. Семь тысяч свидетелей моего шока. Я мысленно корректирую план действий и пытаюсь найти в этом технологическом апокалипсисе место для нормальной человеческой жизни.

– Впечатляет, – говорю я, ставя чемоданы строго параллельно стене. Автоматически поправляю их положение – левый стоял на два сантиметра ближе к порогу. – А где, собственно, квартира?

Она заливисто смеется – звук одновременно звонкий и слегка истеричный, что выдает уровень её собственного стресса.

– Квартира И ЕСТЬ студия! Всё очень продумано. – Она делает широкий жест, как телеведущая, представляющая приз в игровом шоу. – Смотрите: вот эта камера снимает кухню, тот аппарат охватывает гостиную, а та красотка следит за прихожей. У нас будет полный охват всех активностей!

Кухню. Гостиную. Я перевожу взгляд с её восторженного лица на технику, которая мигает красными огоньками, словно система безопасности в банке.

– И сколько всего камер? – спрашиваю я, машинально подсчитывая видимые устройства.

– Анна, – говорю я, – а где именно зоны без камер?

Она замирает с пультом от кольцевой лампы в руке, и я вижу, как её мозг лихорадочно обрабатывает мой вопрос.

– Зоны без камер? – переспрашивает она с такой интонацией, словно я спросил про места без воздуха.

– Мы обсуждали это вчера. Приватные пространства, где можно просто существовать, не создавая контент.

– А-а-а-а! – Её лицо озаряется пониманием, и она начинает активно жестикулировать. – Конечно! Санузлы полностью свободны от съемок. Это же основы приватности! И… – она оглядывается по сторонам, явно импровизируя, – и балкон! Балкон определенно приватная зона.

Я поворачиваю голову к панорамным окнам и смотрю на крошечную лоджию. Три квадратных метра пространства с видом на шумную магистраль и вентиляционные трубы соседнего дома. Великолепно. Мой личный остров уединения размером с кладовку и с романтическим видом на выхлопные газы.

– Отлично, – говорю я, мысленно планируя, как организовать рабочее место в спальне так, чтобы минимизировать попадания в кадр и максимизировать продуктивность.

Анна между тем начинает что-то активно писать на планшете, и лофт оживает, как космический корабль при запуске двигателей. Умное освещение плавно регулируется под "естественный дневной свет", климат-контроль начинает тихо гудеть, кондиционер щелкает заслонками, а из скрытых динамиков льется фоновая музыка – что-то среднее между лаунж-джазом и звуками природы.

– Круто, да? – Она поворачивается ко мне с гордостью создателя искусственной вселенной. – Всё автоматизировано! Освещение, температура, даже музыка подстраивается под время суток и настроение. Идеально для съемок! Умный дом по полной программе!

Я киваю, рассматривая датчики движения под потолком и пытаясь подсчитать количество устройств, которые сейчас анализируют мое поведение. Идеально для съемок, но катастрофически неудобно для жизни. Я привык контролировать свою среду – от температуры в кабинете до яркости настольной лампы. А здесь всё решает искусственный интеллект квартиры, запрограммированный неизвестно кем под неизвестные мне задачи.

– А как это всё отключить? – спрашиваю я, указывая на мигающий датчик движения над входной дверью.

– Отключить? – Анна смотрит на меня с таким выражением лица, словно я предложил отключить электричество во всем районе. – Зачем его отключать? Он же супер удобный! Сам регулирует освещение, когда ты заходишь в комнату, сам включает музыку, сам…

– Сам следит за каждым моим движением, – заканчиваю я.

– Ну… технически да. Но это для удобства! И для контента, конечно.

Конечно. Датчик, который записывает каждое моё движение по квартире и передает данные в общую smart-систему, а заодно может попасть в очередной пост о том, "как часто Максим ходит в туалет". Очень удобно для человека, который ценит приватность превыше комфорта.

– Понятно, – говорю я и направляюсь к той части лофта, которая по плану должна стать моей спальней.

За матовым стеклом обнаруживается минималистичное пространство с кроватью, встроенным шкафом и рабочим столом у окна. Всё выдержано в серо-белых тонах – нейтрально, функционально и, по моим стандартам, почти идеально. Если не считать камеры в углу под потолком, которая смотрит прямо на кровать.

– Анна Валерьевна, – зову я её, сохраняя спокойный тон.

Она появляется в дверном проеме с планшетом в руках и наушником в ухе.

– Да? Ой, подождите секунду! – Она что-то быстро говорит в микрофон наушника: – Сейчас не могу, у нас тут важные переговоры с соседом. Перезвоню через десять минут!

Сосед. В любой другой ситуации я бы улыбнулся такому описанию наших отношений.

– Вы говорили, что спальни – приватные зоны, – говорю я, кивая на камеру.

– Да, конечно! – отвечает она с энтузиазмом продавца, который только что нашел идеальное решение проблемы клиента. – Просто эта камера для… ну, для общих кадров. Она не будет снимать что-то личное. Только если ты сам не захочешь поделиться чем-то интересным с аудиторией!

Я смотрю на неё, пытаясь понять, действительно ли она считает, что я буду «делиться» своими утренними процедурами с её подписчиками. Или она просто не до конца осознает нелепость этого предложения.

– Камера в спальне нарушает наш договор, – говорю я спокойно, но твердо.

– Но как же контент? – В её голосе звучит искреннее недоумение, как у ребенка, которому объясняют, что нельзя есть мороженое на завтрак. – Люди хотят видеть настоящую жизнь! Как мы просыпаемся, как собираемся на работу, как выбираем одежду, как…

– Как я сплю в трусах? – прерываю я. – Очень естественный контент.

Она краснеет так ярко, что это видно даже сквозь слой тонального крема.

– Ну… не для этого же контента! – бормочет она. – В пижаме или… в общем, прилично!

– Анна, камера в спальне либо выключается навсегда, либо я сейчас же собираю чемоданы и еду домой, – говорю я, и она понимает, что я не шучу.

– Хорошо, – говорит она после паузы, явно просчитывая потери контента против потерь всего проекта. – Камеры в спальнях работают только когда мы сами их включаем. Договорились?

– Договорились.

Первый компромисс. Записываю в ментальную заметку: прогресс возможен, но требует четких границ и готовности их отстаивать.

Через полчаса мы сидим за обеденным столом с двумя планшетами, блокнотом, стаканом кофе и чашкой матча латте. Анна настроила камеру так, чтобы снимать нас в три четверти – "более эффектно и красиво", по её словам.

– Итак! – говорит она, включив запись и тут же преобразившись в блогерскую версию себя: улыбка шире, жесты активнее, голос чуть выше. – Мы составляем правила нашего совместного проживания! Максим, как архитектор, наверняка любит всё структурировать, правда?

Совместное проживание. Я открываю заметки на телефоне – за ночь составил подробный план организации быта. Восемнадцать пунктов, разбитых на четыре категории: личное пространство, общие зоны, бытовые обязанности и график съемок. Каждый пункт продуман и логически обоснован.

– Предлагаю начать с зонирования, – говорю я. – Каждому нужно личное пространство, неприкосновенное для другого… соседа.

– Ага, – Анна что-то быстро записывает в блокнот, одновременно поглядывая на экран планшета, где, судя по всему, появляются комментарии к прямому эфиру. – А что насчет холодильника? У меня особая диета для съемок, плюс протеиновые коктейли, плюс добавки, плюс…

– Разделим полки поровну, – прерываю я. – Две полки вам, две мне. Отдельные контейнеры для скоропортящихся продуктов с подписанными датами.

– А если я захочу приготовить что-то особенное для видео? – спрашивает она, не поднимая глаз от телефона, куда только что пришло уведомление.

– Предупреждаете заранее, бронируете кухню на необходимое время.

Она перестает писать и смотрит на меня с нарастающим любопытством.

– Вы хотите составить расписание использования кухни? Серьезно?

– Именно. Утром с семи до девяти – общее время, можем готовить одновременно. С девяти до одиннадцати – ваши кулинарные съемки. С одиннадцати до тринадцати – моё рабочее время, соответственно, в квартире тишина. После обеда…

– Стоп-стоп-стоп! – Анна поднимает руку, как полицейский, останавливающий движение. – А если я захочу спонтанно приготовить панкейки в два часа дня? Или в три утра мне внезапно захочется испечь кексы?

– Согласовываете со мной.

– А если вы будете на работе?

– Пишете сообщение, ждете ответа.

– А если у вас важная встреча, и вы не отвечаете на сообщения?

– Ждете до вечера.

Анна медленно откладывает ручку и облокачивается на спинку стула. На её лице написано такое откровенное недоумение, словно я предложил ей получать справку в ЖЭКе на каждый чих.

– Максим, – говорит она тоном терпеливого психолога, работающего с особенно сложным клиентом, – вы понимаете, что мы снимаем эксперимент о естественной совместной жизни, а не документалку об эффективном тайм-менеджменте?

Я делаю паузу. Технически она права – мой подход превращает спонтанное сосуществование в военную операцию. Но как ещё организовать хаос, который неизбежно возникнет при совместном проживании двух людей с диаметрально противоположными подходами к жизни?

– Хорошо, – говорю я после размышлений. – Тогда что вы предлагаете?

– Давайте попробуем жить, а не планировать жизнь! – говорит она и тут же хватает телефон, который начал настойчиво вибрировать.

Не поднимая глаз от экрана, она начинает быстро печатать ответы на сообщения. Я сижу перед включенной камерой, ожидая продолжения нашего якобы важного разговора о правилах совместного проживания, но Анна полностью погружается в виртуальную реальность социальных сетей.

– Анна Валерьевна, – говорю я через минуту.

– Мм? – мычит она, не отрываясь от экрана.

– Анна Валерьевна, камера записывает, – напоминаю я.

– Да-да, сейчас! – Она поднимает глаз от телефона на две секунды, а потом снова ныряет в экран. – Просто подписчики супер активные сегодня, хотят узнать первые впечатления о вас. Кстати, может, скажете пару слов для камеры? Люди очень любопытствуют!

И вот тут происходит моё первое настоящее столкновение с реальностью блогерской жизни. Для Анны социальные сети – не просто работа или хобби, это способ существования. Постоянная связь с аудиторией, мгновенные реакции на комментарии, непрерывный поток коммуникации. Она физически не может отключиться от этого процесса даже на время серьезного разговора. Это как просить человека перестать дышать.

– Думаю, стоит установить ещё одно правило, – говорю я. – Когда мы обсуждаем что-то важное, телефоны откладываем в сторону.

Анна поднимает глаза от экрана и смотрит на меня с таким выражением, словно я предложил ей ампутировать руку.

– Но… а если что-то срочное?

– Что может быть срочнее нашего разговора о том, как мы будем жить следующие три месяца?

Она задумывается, и я вижу настоящую внутреннюю борьбу на её лице. С одной стороны, она понимает логику моих слов. С другой стороны, её мир построен на принципе мгновенности – мгновенной коммуникации, немедленных реакций, постоянного присутствия в информационном потоке.

– Хорошо, – говорит она наконец и демонстративно кладет телефон экраном вниз. Но я замечаю, как её рука непроизвольно тянется к устройству каждые тридцать секунд. – Но только во время действительно важных разговоров!

– Договорились.

Я возвращаюсь к своим заметкам, но тут Анна встает из-за стола и направляется к камере.

– Что вы делаете? – спрашиваю я.

– Регулирую угол, – отвечает она, не поворачивая головы. – Нам нужно, чтобы было видно эмоции на лицах, а то получается слишком статично.

Она наклоняется над камерой, что-то настраивает, и я невольно обращаю внимание на то, как она двигается. Уверенно, с какой-то артистической грацией, даже когда просто возится с техникой. Всё в ней говорит о том, что она привыкла быть в центре внимания и чувствует себя естественно под прицелом объектива. Для неё камера – не вторжение в личную жизнь, а естественная часть реальности.

– Можете продолжать, – говорит она, возвращаясь на место. – Я слушаю.

Но я уже потерял нить разговора. Вместо правил организации быта в голове крутятся наблюдения о том, насколько по-разному мы воспринимаем это пространство. Для неё лофт – съемочная площадка, рабочее место, дом только в той мере, в какой это нужно для контента. Для меня это должно стать убежищем после рабочего дня, местом, где можно расслабиться и побыть собой.

А тут как раз телефон Анны начинает играть мелодию уведомления – что-то попсовое и навязчивое.

– Извините! – Она хватает устройство.

И мы возвращаемся к исходной точке.

– Знаете что, – говорю я, закрывая заметки, – давайте попробуем ваш подход. Будем решать вопросы по мере их поступления.

Анна улыбается – первая по-настоящему искренняя улыбка за весь день, без камерного глянца.

– Правда? Отлично! Значит, правило номер один: никаких лишних правил!

И тут же нарушает это правило, хватая телефон, чтобы запостить сторис о нашем "эпохальном решении жить без правил". В кадр попадает мое лицо с выражением легкого недоумения.

– Идеально, – комментирует она, просматривая получившийся сторис. – Очень естественно.

Половина восьмого вечера. Последняя камера выключена, софиты погашены, лофт освещает только мягкий свет встроенных LED-светильников, которые умная система настроила на "вечерний режим". Анна исчезла в своей спальне "привести себя в порядок после съемочного дня", а я стою на кухне и впервые за весь день ощущаю нечто похожее на тишину.

За день я успел познакомиться с графиком её съемок (хаотичным), её пищевыми привычками (кофе вместо завтрака, салаты вместо обеда, заказ суши в качестве ужина) и её отношением к порядку (творческий беспорядок как философия жизни). Также я узнал, что она разговаривает сама с собой, когда думает, что никто не слышит, и что у неё есть привычка мурлыкать себе под нос, работая с графическими программами.

Статистические данные для анализа собраны. Предварительный вывод: мы абсолютно несовместимы в бытовом плане. Но почему-то это не раздражает меня так сильно, как должно было бы.

Я достаю из холодильника ингредиенты для простого ужина – куриная грудка, овощи, специи – и начинаю готовить. Нарезка овощей строго одинаковыми кубиками, разогрев сковороды до нужной температуры, простые механические действия помогают упорядочить мысли после информационно насыщенного дня.

– Вау, пахнет невероятно, – говорит Анна, появляясь на кухне.

Она полностью преобразилась. Вместо яркого костюма – широкие джинсы, волосы распущены и слегка влажные – видимо, принимала душ. С лица смыт весь макияж, и без всех этих внешних атрибутов публичного образа она выглядит… обычной девушкой. Немного уставшей, немного растерянной, определенно моложе своих двадцати шести лет.

– Рагу из курицы с овощами, – отвечаю я, помешивая содержимое сковороды. – Хватит на двоих, если хотите присоединиться.

– Спасибо, – говорит она, забираясь на высокий стул у барной стойки и поджимая ноги под себя. – Я обычно заказываю готовую еду. Готовить совсем нет времени.

– Понятно.

Мы молчим. Я готовлю, время от времени поправляя положение разделочной доски – она съехала на пару сантиметров влево. Анна листает телефон, но не так активно, как днем. Больше машинально, чем осознанно.

– Максим, – говорит она внезапно, – можно странный вопрос?

– Конечно.

– Тебе не кажется это… странным? – Она делает неопределенный жест рукой, охватывающий всё пространство вокруг. – Вот так сидеть и разговаривать без камер? Без зрителей?

Я поворачиваюсь к ней. Действительно интересный вопрос. И неожиданно честный для человека, который весь день тщательно конструировал свой образ для публики.

– Странным – нет. Непривычным – да, – отвечаю я. – А тебе?

– Мне очень странно, – признается она, подтягивая колени к груди. – Я привыкла, что всё, что я делаю, может стать контентом. А сейчас мы просто… существуем. Без цели, без планов на пост, без мыслей о том, как это будет выглядеть в кадре.

– И как ощущения?

Она долго смотрит в окно на вечерние огни города, на поток машин внизу, на жизнь, которая продолжается без камер и комментариев.

– Тревожно, – говорит наконец. – Как будто я трачу время впустую. Или как будто я не настоящая, когда меня никто не видит.

Вот оно. Первое настоящее откровение за весь день. Не для камеры, не для аудитории – для меня. И оно объясняет многое в её поведении, в её неспособности отключиться от социальных сетей, в её постоянной потребности документировать каждый момент.

– А ты? – спрашивает она, поворачивая ко мне лицо. – Кто ты, когда не играешь роль участника эксперимента?

Хороший и сложный вопрос. Я выключаю конфорку и переношу сковороду на подставку – строго по центру, на равном расстоянии от края стола.

– Архитектор, который работает слишком много, ест слишком мало домашней еды и читает профессиональную литературу перед сном, – отвечаю я, накладывая рагу в тарелки. – Довольно скучно по сравнению с твоей жизнью.

– Не скучно, – мягко возражает она. – Настоящее. У тебя есть что-то постоянное, что не зависит от лайков и просмотров.

Я ставлю тарелки на стол, автоматически проверяя, что они стоят на одинаковом расстоянии от края. Мы едим в молчании, но это не неловкое молчание первого дня знакомства – скорее, мирное затишье после информационного шторма.

– Максим Андреевич, – говорит она, когда мы заканчиваем ужин.

– Да?

– А теперь что? – спрашивает она тихо, и в её голосе нет привычной блогерской интонации. – Теперь мы просто два незнакомца в одной квартире?

Она смотрит на меня усталыми глазами, и на несколько секунд я вижу её совершенно без масок – без публичной жизнерадостности, без привычки превращать каждый момент в performance, без постоянной заботы о том, как она выглядит со стороны. Просто девушка, которая впервые за много лет оказалась наедине с собой и не знает, что с этим делать.

– Не знаю, – признаюсь я. – Впервые за много лет не знаю, что будет дальше. И это одновременно пугает и… интригует.

Она кивает, как будто я сказал что-то очень важное.

– Да, – говорит она. – Именно это ощущение.

Она встает из-за стола, собирает тарелки – небрежно, не думая о том, что посуда может разбиться, – и направляется к посудомоечной машине.

– Спокойной ночи, Максим.

– Спокойной ночи, Анна.

Я остаюсь один на кухне, автоматически поправляю стулья – ставлю их точно под стол – и понимаю, что эксперимент только начинается. И он будет намного сложнее, чем я предполагал.

Но не потому, что она невыносима для совместной жизни. А потому, что она оказалась гораздо интереснее и… человечнее, чем я ожидал.

Глава 3

День второй нашего эксперимента начинается в половине седьмого утра с звука, который я никогда не слышала в своей квартире: работающего душа. Причем работающего уже минут пятнадцать, судя по тому, как активно парит стекло в ванной комнате.

Я лежу в кровати и смотрю в потолок, пытаясь понять, что происходит с моим священным утренним ритуалом. Обычно я просыпаюсь в районе девяти, валяюсь в постели еще полчаса, листая инстаграм и сочиняя мотивирующие подписи к постам. Потом неспешно иду в душ, где провожу еще сорок минут, попутно репетируя тексты для сторис. Это мое святое время – никто не торопит, никто не мешает, можно в тишине планировать контент на день.

А сейчас кто-то уже полчаса плещется в МОЕЙ ванной, и этот кто-то явно устроил там персональный спа-центр.

Хватаю телефон и стучу по стене, разделяющей мою спальню и ванную.

– Максим! – кричу я. – Вы там собираетесь жить?

– Минут десять! – доносится бодрый голос, и я слышу, как он что-то мурлычет себе под нос.

Мурлычет! В семь утра! После получасового душа! Кто вообще такой бодрый с утра?

Я откидываюсь на подушку и открываю инстаграм, чтобы отвлечься от растущего раздражения. Но тут же натыкаюсь на сторис коллег-блогеров, которые уже вовсю выкладывают утренний контент: кофе в постель с красивой пенкой-сердечком, утренние процедуры с новинками корейской косметики, мотивирующие цитаты на фоне рассвета за окном. А я лежу как овощ и жду очереди в собственную ванную комнату.

Десять минут превращаются в пятнадцать. Звук воды наконец прекращается, но дверь ванной так и не открывается. Что он там делает? Проводит научный эксперимент с полотенцами?

Решаю провести разведку и выхожу из спальни в своем любимом халате – мягком, пушистом, розовом, в котором я сплю последние три года и который делает меня похожей на большого плюшевого медведя. Подкрадываюсь к ванной и прислушиваюсь.

– Максим? – тихо зову я, как будто подкрадываюсь к спящему дракону.

– Да, минуточку! – отвечает он, и до меня доносится звук электрической бритвы.

Бритва! Значит, еще минут пятнадцать как минимум! Я стою посреди коридора и чувствую, как во мне закипает благородное возмущение. Ладно, принимать душ полчаса – это еще можно понять, мужчины же загадочные существа. Но бриться ПОСЛЕ душа, когда за дверью кто-то мучается от переполненного мочевого пузыря и непрожитого контент-плана? Это уже форменное издевательство!

Наконец дверь ванной открывается, и оттуда выходит Максим – свежевыбритый, благоухающий, в идеально белой футболке и домашних штанах, с аккуратно сложенным полотенцем на плече. Волосы еще слегка влажные, и от него исходит аромат какого-то невероятно дорогого мужского геля для душа – такого, что хочется принюхиваться и спрашивать название.

Мы сталкиваемся в узком коридоре – он выходит из ванной, я направляюсь туда же – и замираем в полуметре друг от друга, как два ковбоя перед дуэлью.

И тут на меня обрушивается целый ворох осознаний. Во-первых, он значительно выше, чем кажется, когда мы сидим за столом – я вынуждена задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Во-вторых, у него неожиданно широкие плечи под этой обманчиво простой футболкой. В-третьих, мой любимый халат, который всегда казался мне вполне приличным, внезапно ощущается слишком коротким, слишком домашним и слишком… розовым.

– Доброе утро, – говорит он с легкой улыбкой, и я замечаю, что его голос утром звучит чуть ниже и немного хрипловато.

– Доброе, – отвечаю я и понимаю, что стою как вкопанная, таращусь на него снизу вверх и, вероятно, выгляжу как растрепанный розовый монстр.

– Ванная свободна, – добавляет он. – Извините, что задержался. Утренние процедуры – дело серьезное.

Утренние процедуры! Серьезное дело! А что тогда мои сорокаминутные медитации под душем с планированием контента – баловство?

– Ничего страшного, – говорю я, изображая олимпийское спокойствие, хотя внутри все бурлит. – А во сколько вы обычно встаете на эти… серьезные дела?

– В половине седьмого. Душ, бритье, завтрак, и к восьми я уже в офисе, – отвечает он, как будто рассказывает о самой нормальной вещи в мире.

Половина седьмого! Это же вообще ночь по любым человеческим меркам! В половине седьмого даже птицы еще спят!

– Понятно, – киваю я, стараясь не выглядеть совой-неудачницей. – А можно нескромный вопрос? И по выходным тоже в половине седьмого?

– Конечно. Режим – основа продуктивности, – отвечает он с такой уверенностью, словно цитирует научную статью.

Режим – основа продуктивности! А я-то думала, что основа продуктивности – это вдохновение, креативный хаос и кофе в неограниченных количествах.

– А вы во сколько встаете? – спрашивает он с искренним любопытством.

– Я… – начинаю и понимаю, что сейчас прозвучу как последняя лентяйка. – Я встаю попозже. У меня пик активности вечером, когда больше людей онлайн. Знаете, особенности работы с аудиторией…

– Ясно, – говорит он, и мне кажется, что в его глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. – Тогда нам определенно нужно составить график использования ванной комнаты.

График! Он хочет составить ГРАФИК для ванной! Как будто мы в советском коммунальном общежитии, а не в стильном современном лофте!

– Хорошая идея, – говорю я сквозь зубы. – Обязательно составим.

Он кивает и направляется к кухне, а я наконец попадаю в ванную. И тут меня ждет следующий сюрприз.

Обычно после моих утренних ритуалов здесь выглядит как после взрыва на косметической фабрике: баночки с кремами разбросаны по всем полочкам, тюбики с масками валяются где попало, сыворотки и эссенции расставлены в порядке, понятном только мне. Творческий беспорядок – признак творческого ума, как я всегда себя утешала.

А сейчас все стоит по стойке смирно, крышечки закручены, полотенца сложены в идеальные стопочки, как в дорогом отеле. Он не просто убрал за собой – он устроил здесь генеральную уборку! Ни одной капли на зеркале, ни одного волоска в сливе душа, даже мыльная пена с раковины смыта до идеального блеска.

И почему-то это раздражает меня даже больше, чем его полуторачасовые утренние процедуры. Как будто он сделал мою ванную комнату лучше, чем она была со мной.

К десяти утра я уже привела себя в порядок (заняло всего час двадцать – личный рекорд!), записала утренний влог о "прелестях совместного проживания" (аккуратно замаскировав войну за ванную под "забавные особенности быта"), и теперь собираюсь снимать кулинарный контент. В плане у меня простой рецепт американских панкейков – симпатично, вкусно, лайков с комментариями хватит на целый день.

Максим Андреевич сидит за обеденным столом с ноутбуком и чашкой кофе, изучает какие-то архитектурные чертежи. Выглядит сосредоточенно и невероятно по-деловому – настоящий офисный трудоголик в домашних условиях.

– Максим, – говорю я, устанавливая камеру на штатив, – буду снимать кулинарный контент. Можешь спокойно работать, я постараюсь не шуметь.

– Хорошо, – отвечает он, не поднимая глаз от схем.

Включаю камеру, настраиваю освещение и начинаю в своем фирменном стиле:

– Доброе утро, мои дорогие зрители! Сегодня готовим самые пушистые панкейки во вселенной! Рецепт настолько простой, что справится даже тот, кто считает готовку высшей математикой…

Достаю из холодильника яйца, молоко, сливочное масло. Из шкафчика – муку, сахар, разрыхлитель, ванилин. Все ингредиенты выставляю на мраморной столешнице красивой инстаграмной композицией – чтобы смотрелось эстетично и аппетитно.

– Итак, начинаем с яиц. Берем два красивых домашних яичка… – говорю я в объектив и с профессиональной уверенностью разбиваю первое яйцо о край миски.

Половина скорлупы падает прямо в желток.

– Ой! – смеюсь я с наигранной беззаботностью. – Маленькое приключение! Сейчас исправим эту красоту…

Пытаюсь выловить скорлупу чайной ложкой, но она ускользает, как мыло в ванной. Тогда лезу пальцем, но только размазываю яйцо еще больше, превращая миску в художественный беспорядок.

– Ну и ладно, – говорю в камеру с улыбкой, которая начинает казаться натянутой. – Немного кальция нам не повредит! Идем дальше!

Разбиваю второе яйцо. И снова кусок скорлупы летит в миску, как будто у меня проклятые руки.

За спиной я слышу, как Максим прекращает стучать по клавишам.

– Аккуратнее разбивайте об острый край, – негромко подсказывает он. – И убирайте скорлупу большим куском той же скорлупы, а не ложкой.

Я поворачиваюсь к нему. Он по-прежнему смотрит в свой ноутбук, но явно следит за моими кулинарными подвигами.

– Спасибо за ценную инструкцию, – говорю я максимально вежливо, хотя внутри все кипит от стыда.

Поворачиваюсь обратно к камере и продолжаю:

– Итак, с яйцами разобрались, переходим к муке. Это самый творческий этап!

Открываю пакет с мукой и начинаю сыпать в миску на глаз – как всегда делаю дома, когда готовлю только для себя.

– Муки нужно примерно стакан, может, чуть больше… – комментирую для камеры, и тут мука высыпается гораздо больше запланированного. Гораздо!

– Или два стакана, – быстро поправляю себя, продолжая сыпать белый порошок. – Главное – не бояться экспериментировать!

Добавляю молоко, сахар, разрыхлитель, щепотку соли. Начинаю энергично мешать, и тесто получается консистенции… цементного раствора. Венчик буквально стоит в этой массе.

– Тесто должно быть как густая сметана, – бодро комментирую я, хотя мое творение больше напоминает строительную смесь для укладки плитки.

В этот момент Максим встает из-за стола и подходит ко мне.

– Позвольте помочь, – тихо говорит он. – Вы немного переборщили с мукой.

– Я справлюсь! – отвечаю с энтузиазмом камикадзе. – Это же творческий процесс, все должно быть спонтанно!

– Творчество – это прекрасно, но панкейки из цемента не получатся, – настаивает он с легкой улыбкой. – Нужно добавить жидкости.

Он берет еще одно яйцо и одним уверенным движением разбивает его в отдельную мисочку – идеально, без единого осколка скорлупы, как в рекламе кулинарного шоу.

– Вот так нужно, – говорит он, и мне становится обидно за свою кулинарную неуклюжесть.

– Хорошо, хорошо, – соглашаюсь я. – Но я сама добавлю, это все-таки мое видео.

Выливаю его идеальное яйцо в свою цементную смесь и снова принимаюсь мешать. Тесто становится чуть послушнее, но все еще далеко от кулинарного совершенства.

– Можно я помогу? – спрашивает Максим Андреевич, протягивая руку к венчику.

Я колеблюсь секунду. С одной стороны, это МОЯ съемка, МОИ панкейки, МОЙ контент, МОИ подписчики. С другой стороны, если мы не спасем ситуацию, мне придется монтировать кулинарную катастрофу национального масштаба.

– Давайте вместе, – предлагаю я с деланым энтузиазмом. – Для зрителей это может быть даже интереснее! Неожиданный поворот сюжета!

Он кивает и встает рядом со мной у рабочей поверхности. Мы оказываемся плечом к плечу, и я внезапно осознаю, что от него пахнет не только утренним гелем для душа, но и чем-то еще – может быть, кофе, может быть, легким парфюмом, а может быть, просто… им самим.

– Итак, дорогие зрители, – говорю я в камеру, стараясь игнорировать его близость, – ко мне присоединился мой замечательный сосед Максим, который, как оказалось, разбирается в кулинарии!

– Не разбираюсь, – скромно возражает он. – Просто знаю базовые принципы.

Базовые принципы! Как же официально это звучит! Словно он описывает архитектурный проект, а не готовку еды.

Он берет венчик и начинает мешать тесто – размеренными, уверенными, какими-то очень мужскими движениями. И я наблюдаю, как моя цементная смесь постепенно превращается в нормальное тесто правильной консистенции.

– Вау, – говорю я совершенно искренне. – Откуда такие навыки?

– Несколько лет жил один, – объясняет он, продолжая колдовать над миской. – Пришлось осваивать базовые навыки выживания.

Базовые навыки выживания! Он называет готовку навыками выживания! Как будто он не в московском лофте живет, а в дикой тайге.

Он передает мне венчик, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. От неожиданности я чуть не выпускаю венчик прямо в тесто.

– Теперь жарим, – объявляю я зрителям и включаю конфорку под сковородкой.

Наливаю первую порцию теста, и – о чудо! – панкейк получается ровным, круглым, золотистым. Переворачиваю его специальной лопаткой и радостно улыбаюсь.

– Получается! – восклицаю я с энтузиазмом ребенка, собравшего первый пазл.

– А вы сомневались? – говорит Максим Андреевич. – У вас хорошие руки для готовки.

Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он смотрит на мои руки с каким-то особенным выражением – внимательно и… одобрительно? И почему-то от этого взгляда мне становится жарко, хотя плита работает на минимальном огне.

– Спасибо, – бормочу я и быстро отворачиваюсь к сковородке.

Мы жарим панкейки в удивительной слаженности – я наливаю тесто, он следит за температурой и подсказывает, когда переворачивать. Получается какой-то кулинарный танец вдвоем, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится готовить с кем-то рядом. Никогда раньше такого не было.

– И вот они, наши великолепные панкейки! – объявляю я в камеру, демонстрируя аппетитную стопку золотистых блинчиков. – Огромное спасибо моему спасителю и помощнику!

Максим Андреевич слегка кивает в объектив – сдержанно, без позерства, и я выключаю запись.

– Спасибо вам, – говорю я ему уже без всяких камер. – Вы меня буквально спасли от позора.

– Не за что, – отвечает он с легкой улыбкой. – Было любопытно наблюдать за творческим процессом.

Мы стоим на кухне, между нами стопка ароматных панкейков, и я внезапно понимаю, что теперь их надо… есть. Вместе. За одним столом. Как нормальные люди.

– Хотите попробовать результат нашего сотрудничества? – предлагаю я.

– С большим удовольствием.

И мы садимся завтракать панкейками, которые готовили вместе, и почему-то это кажется мне более интимным и значимым, чем весь наш вчерашний откровенный разговор без камер.

После завтрака я обрабатываю и загружаю видео с панкейками в инстаграм. Пока монтирую, уже представляю восторженные комментарии зрителей – они обожают такой контент, особенно когда что-то идет не по плану, а потом чудесным образом исправляется.

Публикую пост и сразу же начинаю следить за реакцией. Первые комментарии появляются буквально через пару минут:

"Анечка, какой милый видос! А кто этот обаятельный мужчина?"

"Ой, он такой галантный помощник! Где таких находят?"

"Наконец-то живой контент, а не постановочные селфи!"

Я улыбаюсь, читая позитивные отзывы и уже предвкушаю море лайков, но потом начинают появляться совсем другие комментарии:

"А кто этот подозрительный тип? Слишком идеальный, чтобы быть правдой…"

"Что-то чересчур постановочно выглядит. Неужели кто-то поверит в эту сказку?"

"Заказные отношения за деньги. Фу, Анна, как низко ты опустилась."

Настроение резко портится, как будто кто-то вылил ведро холодной воды на голову. Конечно, хейтеры были всегда – это неизбежная часть публичной жизни. Но почему-то эти конкретные комментарии задевают особенно больно, как будто они не просто критикуют контент, а лично меня оскорбляют.

Максим по-прежнему сидит в гостиной с ноутбуком, работает над какими-то проектами, и я не выдерживаю:

– Максим, – зову я его, – а вы случайно не читаете комментарии к нашим видео?

– Нет, – отвечает он, не отрываясь от чертежей. – А зачем мне их читать?

– Ну, просто любопытно же, что люди думают о нашем эксперименте! Какие у них впечатления, реакции…

– И что они думают? – спрашивает он с искренним интересом.

Я подхожу к нему с телефоном в руках, все еще колеблясь – стоит ли показывать ему эту гадость.

– В основном хорошие отзывы, но есть и… не очень приятные. Хотите послушать?

Он откладывает стилус в сторону и поворачивается ко мне:

– Если вы хотите поделиться – конечно.

Я опускаюсь рядом с ним на диван и начинаю читать комментарии вслух. Сначала позитивные – про то, какие мы милые, как здорово получилось видео, как естественно выглядит наше взаимодействие. А потом перехожу к негативным:

– "Этот мужик явно играет заученную роль. Слишком правильный и идеальный, чтобы быть настоящим человеком."

Максим чуть хмурится, но продолжает слушать.

– "Купленный актер из агентства. Анна, мы же не дураки, чтобы верить в эту дешевую постановку."

– "Посмотрите на него – дорогая одежда, модельная внешность, идеальные манеры. Где она такого нашла? На кастинге мужчин-моделей?"

С каждым комментарием лицо Максима становится все более каменным. Я вижу, как напрягаются его челюсти, как темнеют серые глаза.

– "Фейк от начала до конца. Жаль, что Анна решила обманывать подписчиков ради дешевого хайпа."

– Хватит, – тихо, но твердо говорит он.

– Еще один: "Этот тип даже не старается играть естественно. Переигрывает на камеру, как плохой актер…"

– Анна, прекратите, – повторяет он более настойчиво.

Но меня как будто прорывает. Какая-то злость поднимается во мне – не на него, а на этих анонимных судей, которые выносят приговоры, не зная абсолютно ничего:

– "Интересно, сколько ему платят за эту жалкую роль? Надеюсь, хорошо, потому что актер из него никудышный."

Максим резко встает с дивана и направляется к своей спальне.

– Я не намерен больше это слушать, – бросает он через плечо.

– Максим, подождите! – кричу я ему вслед, вскакивая с дивана.

Он останавливается у порога своей комнаты, но не оборачивается.

– Это же просто хейтеры! – говорю я. – Они всегда так пишут про всех! Не стоит обращать внимание на этих… этих завистников!

– Не обращать внимания? – Он медленно поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу что-то, чего раньше не замечала. Боль? Гнев? Разочарование? – Эти люди публично называют меня лжецом, актером-неудачником, продажным типом. И вы считаете, что я должен просто не обращать внимания?

– Но ведь вы знаете, что это неправда!

– Знаю. Но знаете ли это вы? – Его вопрос застает меня врасплох.

Вопрос застает меня врасплох.

– Конечно знаю! – отвечаю я горячо. – Разве я похожа на идиотку, которая не видит разницы между правдой и ложью?

– Правда? – В его голосе звучит горькое сомнение. – А кто я тогда на самом деле, Анна?

Я смотрю на него и понимаю, что не могу ответить сразу. Не потому, что не знаю, а потому, что знаю слишком много разрозненных деталей и не могу сложить их в цельную картину.

– Ты… – начинаю я и запинаюсь. – Ты не актер, это точно. Ты настоящий человек. Ты готовишь панкейки, совершенно забывая про камеру. Ты убираешь за собой в ванной, хотя никто тебя не просит. Ты… ты искренне заботишься о людях, которых даже не знаешь лично, и вкладываешь собственные деньги в их дома.

Он слушает меня молча, и выражение его лица постепенно смягчается.

– И еще вы очень приятно пахнете по утрам, – добавляю я тише, сама удивляясь собственной откровенности.

Максим долго смотрит на меня, не говоря ни слова. Потом медленно подходит ближе.

– Анна, – говорит он очень тихо, – а вы понимаете, что сейчас защищаете меня?

– Что? – не понимаю я.

– Вы защищаете меня от этих комментариев. От этих людей. Хотя знаете меня всего четыре дня.

Я смотрю на него и с изумлением понимаю, что он абсолютно прав. Я действительно защищаю его – горячо, эмоционально, не думая о последствиях. И сама не понимаю, откуда это взялось.

– Может быть, потому что эти люди вообще ничего не понимают, – говорю я. – Они думают, что весь мир состоит из фейков, что настоящих чувств не существует, что все делается только ради денег и популярности.

– А ты так не считаешь?

– Нет, – отвечаю я с полной уверенностью. – Определенно нет.

Мы стоим посреди гостиной, между нами всего два шага, и я ощущаю что-то странное. Словно воздух вокруг стал гуще, время замедлилось, а привычные звуки лофта – гудение кондиционера, шум машин за окном – отодвинулись куда-то далеко.

– Спасибо, – говорит он просто.

– За что?

– За то, что поверила мне. За то, что увидела во мне человека, а не персонажа.

И в этот момент я понимаю, что за это время между нами действительно что-то изменилось. Мы перестали быть просто участниками эксперимента. Мы стали… кем? Друзьями? Союзниками? Или чем-то совсем другим?

Я смотрю на него – на серые глаза, которые сейчас кажутся мне теплее обычного, на правильные черты лица, на то, как он стоит, слегка подавшись вперед, словно готов сделать шаг навстречу.

И вдруг мне хочется, чтобы он действительно сделал этот шаг.

Но вместо этого он отступает назад.

– Мне нужно закончить проект, – говорит он. – А вам, наверное, стоит ответить на комментарии своих зрителей.

– Да, конечно, – киваю я, хотя мне совершенно не хочется возвращаться к телефону и читать, что пишут незнакомые люди о нас с ним.

Он исчезает в своей комнате, а я остаюсь одна в гостиной с телефоном в руках и каким-то новым, незнакомым чувством в груди.

Я защищала его. Совершенно инстинктивно, не рассчитывая эффект, не думая о реакции аудитории. Просто защищала, потому что мне было больно слышать, как о нем плохо говорят люди, которые его совсем не знают.

Но почему? Ведь мы знакомы всего четыре дня, как он сам справедливо заметил.

Я опускаюсь на диван и смотрю на экран телефона, где продолжают появляться новые комментарии. И впервые за много лет мне абсолютно не интересно их читать.

Глава 4

Пятый день эксперимента начался с нарушения всех планов. Рано утром, когда я, как обычно, направился к ванной для утренних процедур, меня встретила непривычная тишина. Анна не мурлыкала под душем, не гремела посудой на кухне, не комментировала что-то для своих воображаемых камер.

Первая мысль: критическая неполадка в системе под названием "соседка по эксперименту". Требуется срочная диагностика.

– Анна? – осторожно постучал я в дверь её спальни за матовым стеклом. – Всё в порядке?

В ответ – приглушенный стон и что-то невразумительное про "голову как молоток по батарее" и "горло из наждачки".

– Анна? – повторил я громче.

– Я не умерла, – донеслось хриплое бормотание, – но это пока не точно.

Диагноз был очевиден даже человеку с архитектурным, а не медицинским образованием: грипп. Или ОРВИ. В любом случае – критическая неполадка в работе главного элемента нашего эксперимента.

Я стоял перед её дверью и быстро анализировал ситуацию, как привык делать с любой архитектурной задачей:

Проблема: критическая неполадка в работе ключевого элемента проекта. Задача: восстановить функциональность системы. Решение: организовать техническое сопровождение до полного восстановления. Препятствие: пункт 3.2 контракта о "минимальном вмешательстве в личное пространство".

Пока я составлял в уме план действий, из-за двери донеслось:

– Максим, мне кажется, я умираю. И это очень, очень не фотогенично. Представляете заголовки? "Блогерша скончалась от простуды в прямом эфире".

Несмотря на ситуацию, я усмехнулся. Даже больная, она думала в категориях контента.

– Разрешите войти? Для… эм… мониторинга ситуации.

– Входите, только предупреждаю – тут зона бедствия.

Я осторожно толкнул дверь и замер. Анна лежала на кровати, закутанная в одеяло как в кокон, и выглядела… совершенно обычной девушкой. Никакого макияжа, волосы растрепаны, старая пижама в мелкий горошек, красный нос. Никакого гламура, максимум человечности.

И почему-то именно в этот момент я понял, что она красивая. По-настоящему красивая, без всех этих блогерских фильтров и постановочных поз.

– Как плохо? – спросил я, подходя ближе и стараясь сохранить профессиональную дистанцию.

– По шкале от "лёгкое недомогание" до "последний день на земле" – где-то "хочу в кому до полного выздоровления", – прохрипела она и попыталась улыбнуться. Получилось жалко.

– Температуру измеряли?

– А зачем? И так понятно, что высокая. Чувствую себя как батарея отопления.

Я автоматически протянул руку к её лбу, но остановился на полпути. Контракт. Границы. Профессиональные отношения.

– Ты же архитектор, а не врач, – заметила она, видя мою неуверенность. – Но раз уж взялся за техническое сопровождение больного…

Её лоб был действительно горячим. Я невольно задержал ладонь дольше необходимого – кожа мягкая, почти детская. Несколько прядей волос прилипли к влажным вискам.

– Высокая, – констатировал я, убирая руку. – Нужно принимать меры. План действий: жаропонижающее, обильное питьё, покой. Я схожу в аптеку.

– Максим, – она попыталась приподняться на локтях, – ты же не обязан… Контракт не предусматривает…

– Контракт предусматривает совместное проживание девяносто дней, – перебил я. – Трудно жить с человеком, который загнулся на пятый день от недостатка ухода.

Она фыркнула – звук получился сиплый, но искренне весёлый.

– Загнулся? Ты, кстати, иногда говоришь очень по-человечески. Не всё время как архитектурный справочник.

– Болезнь располагает к откровенности. С обеих сторон.

Пока я ходил в аптеку (двадцать минут на поиск ближайшей, ещё десять на разговор с чрезвычайно заботливой аптекаршей, которая выяснила мой семейный статус, род деятельности, диагноз "подружки" и даже уточнила, не хочу ли я заодно презервативы – "для полного выздоровления, молодой человек"), я думал о том, как странно видеть Анну просто Анной. Без камер, без постановочной жизнерадостности, без необходимости каждую секунду быть "на сцене".

Вернувшись с целым арсеналом лекарств (аптекарша, видимо, готовилась к эпидемии), я обнаружил её в той же позе, но с телефоном в руках.

– Пишете пост о болезни? – спросил я, доставая из пакета градусник.

– Отвечаю подписчикам, почему нет контента. Объясняю, что временно вышла из строя главная камера проекта. – Она показала экран. – Смотрите, какие милые комментарии: "Выздоравливай скорее!", "Максим, заботься о нашей Анюте!", "Мы переживаем!".

– Наша Анюта? – переспросил я, невольно улыбаясь.

– Не смейтесь. У меня с подписчиками близкие отношения. Они меня любят и волнуются. В отличие от некоторых соседей, которые строят из себя скорую медицинскую помощь.

– Сейчас я построю из себя строгую медсестру и заставлю вас выпить лекарство.

– Ой, как страшно, – она закашлялась и скорчила гримасу. – Ладно, давайте ваши медикаменты. Только предупреждаю: я очень капризная больная.

– Каким образом?

– Требую особое меню, постоянное внимание и развлечения. Представьте, что вы проектируете спа-комплекс для очень привередливого заказчика с температурой.

– С привередливыми заказчиками я умею работать. Обычно помогает чёткое техническое задание и поэтапная реализация.

– Тогда техническое задание: куриный бульон, мятный чай, интересные разговоры и никаких фотосессий в пижаме. Справитесь?

– Постараюсь соответствовать требованиям проекта.

Следующий час прошёл в странной атмосфере заботливой суеты. Я заварил ей мятный чай с мёдом, приготовил лёгкий суп из того, что нашёл в холодильнике (к счастью, мои базовые навыки выживания включали не только панкейки), и даже попытался развлечь разговором.

– Ты, оказывается, неплохая сиделка, – сказала Анна, устроившись на диване в гостиной под тёплым пледом. – Кто тебя этому учил?

– Логика и практический опыт. Плюс инструкции на упаковках лекарств.

– А я думала, у всех архитекторов есть секретные курсы по уходу за больными.

– Только по уходу за больными проектами.

Она засмеялась, но тут же закашлялась.

– Не смешите меня, мне больно смеяться. И вообще, раз уж ты сегодня играешь роль личного медбрата, расскажи что-нибудь. Чтобы отвлечь пациентку от страданий.

– О чём рассказать?

– О чём угодно. О работе, о планах, о том, зачем вам деньги за этот эксперимент. Я же, между прочим, до сих пор не знаю, на что они вам.

И вот тут я понял, что у нас есть тема для разговора.

– Ты действительно хочешь знать? – спросил я, устраиваясь в кресле напротив дивана.

– Действительно. Мне же с вами ещё восемьдесят пять дней жить. Хочется понимать, с кем имею дело. Плюс я больная, мне положены развлечения.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Обычно о проекте я рассказывал в деловом ключе, для инвесторов и коллег. А тут сидела девушка в пятнистой пижаме, которая искренне интересовалась моими планами.

– Слышали про пожар в посёлке Сосновка? – начал я.

– Конечно. Это же было во всех новостях. Сгорело полпосёлка, люди остались без домов…

– Правильно. Семьдесят три семьи. Из них двадцать восемь – с детьми. Им обещали временное жильё, потом постоянное, но прошло уже восемь месяцев, а они до сих пор живут в вагончиках и съёмных углах.

Анна внимательно слушала, обняв коленки руками.

– И что, государство не помогает?

– Помогает, но медленно. Бюрократия, документооборот, тендеры… Пока всё это процедурно оформится, пройдёт ещё год минимум. А люди хотят домой. Сейчас.

– И ты решила построить им дома? – в её голосе прозвучало что-то, похожее на удивление.

– Не просто построить. Спроектировать принципиально новый тип доступного жилья. Быстровозводимое, но качественное. Энергоэффективное, но недорогое. Красивое, но практичное.

Я встал и начал ходить по комнате – как всегда, когда увлекался темой.

– Видите ли, у нас в стране доступное жильё ассоциируется с уродливыми коробками. Серые, безликие, депрессивные. Как будто небогатые люди не заслуживают красоты. А я считаю, что это неправильно.

– А как должно быть? – Анна приподнялась на диване, и я заметил, что несмотря на болезнь, её глаза горят интересом.

– По-другому. Дома должны быть… живыми. С душой. Представьте: небольшие, но продуманные планировки. Панорамные окна вместо крошечных форточек. Натуральные материалы вместо пластиковых панелей. Зелёные технологии, которые снижают коммунальные расходы.

– Звучит замечательно, но наверняка дорого.

– Вот в том-то и дело, что не должно быть дорого! – Я остановился перед окном, глядя на город. – Я разработал модульную систему. Базовые элементы производятся централизованно, а потом собираются как конструктор. Это снижает стоимость и время строительства в два раза.

– Как ИКЕА, только для домов?

Я повернулся к ней и улыбнулся:

– Примерно так. Но с человеческим лицом.

– И много денег нужно на всё это?

– Пятнадцать миллионов рублей. На первую очередь – десять домов. Если получится, технологию можно тиражировать по всей стране.

Анна молча смотрела на меня, и в её взгляде я видел что-то, чего не ждал. Не скепсис, не равнодушие. Что-то вроде… уважения?

– Поэтому эксперимент, – тихо сказала она. – Пятьсот тысяч – это неплохая сумма для старта.

– Отчасти да. Хотя основные инвесторы уже есть, но нужен определённый запас для непредвиденных расходов.

– А почему именно этот проект? – спросила она. – У вас же успешная практика, вы строите для богатых людей. Зачем переключаться на социальное направление?

Вопрос был неожиданно точным. Я вернулся к креслу и сел, обдумывая ответ.

– Знаете, когда постоянно проектируешь дома за пятьдесят миллионов для людей, у которых уже есть три других особняка, начинаешь чувствовать… пустоту. Красиво, дорого, престижно, но зачем? Какой в этом смысл?

– И?

– А потом видишь кадры из Сосновки. Семьи с детьми в тесных вагончиках. Пожилые люди, которые потеряли всё. И понимаешь, что твои навыки можно использовать для чего-то действительно важного.

Анна кивнула и неожиданно сказала:

– Я вас понимаю.

– Правда?

– Конечно. У меня же та же история, только наоборот. Я начинала как художник, иллюстратор детских книг. Мечтала создавать что-то красивое и значимое. А теперь вся моя жизнь – это реклама кремов и рекомендации кафе. Тоже красиво, прибыльно, но…

– Но пусто?

– Иногда. Хотя мои подписчики – замечательные люди. Они меня поддерживают, вдохновляют. С ними я чувствую связь.

– Значит, не всё потеряно.

– Наверное. – Она улыбнулась, и несмотря на красный нос и растрепанные волосы в этой улыбке было что-то очень тёплое. – А знаете что забавно?

– Что?

– Когда вы рассказываете о своём проекте, у вас полностью меняется голос. Вы говорите… страстно. Как будто это не бизнес, а личная миссия.

Я почувствовал лёгкое смущение:

– Возможно, я слишком эмоционально отношусь к работе.

– Это не плохо. Это прекрасно. Мало кто сейчас работает для души, а не только для денег.

Мы помолчали. В комнате стояла странная тишина – не неловкая, а комфортная. Как будто мы лучше узнали друг друга и поняли, что есть что-то общее.

– Максим, – сказала она наконец, – а можно мне как-то… помочь? С проектом, я имею в виду.

– Помочь? – удивился я. – Как?

– Ну, у меня двести тысяч подписчиков. Могу рассказать о ваших домах, привлечь внимание, может, ещё инвесторы найдутся…

– Анна, это… это очень великодушно с вашей стороны, но…

– Но что? – Она приподнялась на диване, и несмотря на болезнь в её глазах загорелся азарт. – Вы думаете, мои подписчики интересуются только макияжем и кафе? Многие из них – умные девочки, у которых есть собственный бизнес или богатые бойфренды. Если подать это правильно…

– Ты бы это сделала? Хотя мы знакомы всего пять дней?

– А почему нет? – Она пожала плечами. – Хорошие дела нужно поддерживать. Плюс мне нравится идея. Может быть, это шанс сделать что-то действительно значимое через мой блог.

Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то меняется у меня внутри. Эта девушка, которую я поначалу считал пустой блогершей, оказывается, готова помочь совершенно незнакомому человеку в его мечтах.

– Спасибо, – сказал я и понял, что голос звучит более тепло, чем обычно. – Это… значимо.

– Не стоит благодарности. – Она снова улыбнулась. – Кстати, а что ваши друзья говорят о проекте?

– Какие друзья? – рассмеялся я. – У архитекторов обычно нет времени на социальную жизнь.

– Совсем нет друзей?

– Есть один. Денис Сергеевич Волков, шеф ресторана. Мы вместе учились, он единственный, кто не считает мои идеи совершенно безумными.

– А остальные считают?

– Коллеги говорят, что я трачу талант на ерунду. Зачем строить для бедных, если можно получать большие деньги за элитное жильё?

– И вы их слушаете?

– Стараюсь не слушать. Но иногда сомнения закрадываются.

Анна внимательно посмотрела на меня:

– А вы знаете, что такое синдром самозванца?

– Нет.

– Это когда успешный человек считает себя обманщиком. Думает, что не заслуживает своих достижений, что все его успехи – это случайность или удача.

– И?

– У меня это есть. Постоянно сомневаюсь, действительно ли я талантлива или просто повезло с аудиторией. А у вас, кажется, противоположная проблема.

– Какая?

– Вы думаете, что ваши благородные мотивы недостаточно важны по сравнению с коммерческим успехом. Но это не так.

Её слова задели что-то глубокое, и я почувствовал неожиданную благодарность за понимание.

– Откуда вы это знаете? – спросил я.

– Опыт, – усмехнулась она. – Плюс хорошая интуиция на людей. Профессиональная деформация блогера.

Мы снова помолчали, но это молчание было уже другим – более близким.

– Анна, – сказал я наконец, – а не кажется ли вам, что мы говорим как… друзья? Не как участники эксперимента?

– Кажется, – согласилась она. – И это приятно. Я не часто встречаю людей, с которыми можно говорить о серьёзных вещах.

– А я не часто встречаю людей, которые понимают мотивы.

– Может быть, мы оба немножко одинокие?

– Может быть.

– Анна, – сказала она вдруг, – а не странно ли, что мы так открыто разговариваем? Мы же знакомы только пять дней.

– Странно, – согласился я. – Но иногда с незнакомыми людьми проще быть честным. Меньше страха осуждения.

– Или потому что мы оба немножко… одинокие?

– Возможно.

– И ищем понимания?

– И это тоже.

К вечеру температура у Анны спала, и она почувствовала себя лучше. Настолько лучше, что предложила выйти на балкон – "глотнуть свежего воздуха и посмотреть на закат".

Балкон в лофте был крошечным – всего три квадратных метра, но он оказался единственным местом, где мы могли говорить без риска попасть в кадр каких-нибудь установленных камер.

– Здесь спокойно, – сказала Анна, устроившись в одном из двух маленьких кресел и укутавшись в плед. – И красивый вид.

Действительно, с десятого этажа открывалась неплохая панорама центра Москвы. Солнце садилось за высотками, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона.

– Редко удается просто посидеть и посмотреть на город, – заметил я, занимая второе кресло. – Обычно мы либо работаем, либо спим, либо куда-то торопимся.

– Точно. У меня вообще такой образ жизни, что я постоянно что-то фиксирую, документирую. Закат, завтрак, встречи с друзьями – всё превращается в контент. А здесь можно просто… быть.

– И как это – просто быть? – спросил я с лёгкой иронией.

– Странно, – призналась она. – Первые несколько минут я автоматически искала удачный ракурс для фото. Потом поняла, что никого нет, камеры выключены, и расслабилась. Это как… как снять туфли после целого дня на каблуках.

Мы сидели молча, наблюдая, как город зажигает огни. Анна выглядела задумчивой.

– О чём думаете? – спросил я.

– О том, как всё изменилось за эти дни. Я планировала эксперимент как способ доказать, что могу строить настоящие отношения. А оказалось… сложнее.

– В каком смысле?

Она повернулась ко мне, и в свете заходящего солнца её лицо казалось особенно открытым:

– В том, что настоящие отношения нельзя спланировать. Нельзя создать по техническому заданию или построить как… как ваши дома.

– А как тогда?

– Не знаю. Наверное, они просто… происходят. Неожиданно. Когда ты этого не ждёшь.

Что-то в её тоне заставило меня внимательнее посмотреть на неё:

– Анна, а вы… у вас были серьёзные отношения?

– Конечно. – Она грустно улыбнулась. – Даже несколько. Но все они разбивались об одну и ту же проблему.

– Какую?

– Мужчины влюблялись в мой образ. В успешную блогершу, яркую, уверенную, всегда на позитиве. А когда видели настоящую меня – с сомнениями, страхами, плохими днями – разочаровывались.

– И что говорили?

– Разные вещи. Один сказал, что я "не такая, как на фотках". Другой – что я "слишком сложная". Последний вообще заявил, что встречался с персонажем, а не с человеком.

В её голосе я услышал боль, которую она обычно скрывала за жизнерадостной маской.

– Мне кажется, они просто не были готовы к настоящим отношениям, – сказал я.

– Может быть. А может, я действительно потеряла себя где-то между камерами и лайками. Иногда мне самой трудно понять, где заканчивается Анна-блогер и начинается просто Анна.

– А сейчас понимаете?

Она задумалась:

– С вами – да. Странно, но да. Может быть, потому что вы изначально были настроены скептически. Не ждали от меня постоянного шоу.

– И это хорошо?

– Очень. Освежающе. – Она повернулась ко мне полностью. – А у вас как с отношениями?

Теперь настала моя очередь чувствовать дискомфорт:

– По-другому, но тоже сложно.

– Как по-другому?

– Женщины часто влюбляются в стабильность. В успешного архитектора с предсказуемым будущим. А когда узнают, что у меня есть собственные мечты и планы, которые могут изменить всё…

– Они пугаются?

– Скорее, разочаровываются. Оказывается, им нужен не романтичный мечтатель, а надёжный партнёр со стабильным доходом.

– И вы выбираете мечты?

– До сих пор выбирал. – Я посмотрел на неё. – А ты что выбираешь – образ или себя?

– Пытаюсь найти баланс. Но пока не очень успешно.

Мы снова помолчали. Город внизу жил своей жизнью, а мы сидели в маленьком оазисе спокойствия и говорили о том, о чём редко говорят малознакомые люди.

Анна внимательно посмотрела на меня:

– А вы знаете, что такое синдром самозванца?

– Нет.

– Это когда успешный человек считает себя обманщиком. Думает, что не заслуживает своих достижений, что все его успехи – это случайность или удача.

– И?

– У меня это есть. Постоянно сомневаюсь, действительно ли я талантлива или просто повезло с аудиторией. А у вас, кажется, противоположная проблема.

– Какая?

– Вы думаете, что ваши благородные мотивы недостаточно важны по сравнению с коммерческим успехом. Но это не так.

Её слова задели что-то глубокое, и я почувствовал неожиданную благодарность за понимание.

– Откуда вы это знаете? – спросил я.

– Опыт, – усмехнулась она. – Плюс хорошая интуиция на людей. Профессиональная деформация блогера.

Мы снова помолчали, но это молчание было уже другим – более близким.

Она вдруг засмеялась – тихо, но искренне:

– Забавно получается. Я затеяла эксперимент, чтобы доказать, что могу строить значимые отношения. А они начинают строиться сами, когда я этого не планирую.

– А я согласился на эксперимент ради денег на проект. А получаю… что?

– А что получаете?

Я посмотрел на неё – на лицо без макияжа, на глаза, в которых не было наигранности, на искреннюю улыбку – и понял, что не знаю, как это назвать.

– Получаю человека, с которым могу говорить о важных вещах, – сказал я наконец.

– Это хорошо?

– Очень.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на балконе стало прохладно. Анна поёжилась.

– Нам стоит зайти, – сказал я. – Ты только что болела.

– Наверное. – Но она не торопилась вставать. – Максим, а что будет дальше?

– В каком смысле?

– Ну, с нами. С экспериментом. Мы же не можем продолжать притворяться, что это просто деловая договорённость.

Вопрос повис в воздухе. Я и сам не знал ответа.

– Не знаю, – честно признался я. – Контракт подписан на девяносто дней. Но то, что происходит между нами… это не было в планах.

– И что делать?

– Может быть… просто позволить происходить тому, что происходит?

– Без планов и стратегий?

– Без планов.

Она улыбнулась:

– Это очень не в вашем стиле, Максим.

– Знаю. Но может быть, иногда стоит отступать от привычных схем.

Мы поднялись и направились к двери. В последний момент Анна остановилась и посмотрела на меня:

– Спасибо за сегодня. За заботу, за разговор, за… понимание.

– И вам спасибо. За доверие и откровенность.

– Мы странные люди, да?

– Возможно. Но это не плохо.

Когда мы вернулись в лофт, Анна сразу отправилась спать – лекарства и болезнь делали своё дело. Я остался в гостиной, обдумывая прошедший день.

Она спала, свернувшись калачиком на диване – не захотела идти в спальню, сказала, что здесь удобно. Я укрыл её пледом и какое-то время просто смотрел на спящее лицо.

За семь дней эта женщина умудрилась перевернуть мою размеренную жизнь. И самое странное – мне это начинало нравиться.

Блин, кажется, я влипаю.

Но вместо паники я чувствовал что-то похожее на предвкушение. Как будто впереди ждёт что-то важное и неожиданное.

И тут я поймал себя на мысли, что уже мысленно составляю "техническое задание на развитие отношений" и "поэтапный план влюблённости". Некоторые привычки, видимо, неискоренимы.

Хотя, может быть, пора перестать планировать каждый шаг и позволить жизни удивлять меня?

Завтра начинаем вторую неделю эксперимента. И я почему-то уверен, что она будет совсем не такой, как я планировал.

Впрочем, планы – это всего лишь схемы. А настоящая архитектура жизни, кажется, строится совсем по другим принципам.

Глава 5

Я проснулась с ощущением, что мир изменился, пока я спала.

Не то чтобы внешне что-то поменялось – лофт выглядел точно так же, утреннее солнце всё так же пробивалось через панорамные окна, Максим всё так же стоял у кофемашины в своей безупречной белой рубашке. Но что-то определенно сдвинулось. Или это я сдвинулась?

Нет, стоп. Я не буду структурировать свои мысли хештегами, как какой-то подросток. Я взрослая женщина, профессиональный блогер, участница серьёзного социального эксперимента. У меня есть контракт, график съёмок и двести тысяч подписчиков, которые ждут качественного контента.

А ещё у меня есть сосед, который вчера сказал, что готов "позволить происходить тому, что происходить", и от одного воспоминания об этих словах у меня начинает покалывать в животе.

– Доброе утро, – сказал Максим, не поворачиваясь. – Как себя чувствуешь?

Вопрос прозвучал нейтрально, профессионально. Но я заметила, как он чуть задержал взгляд на мне, когда я проходила мимо к холодильнику. Заметила, как его голос стал мягче на полтона.

Это вовлеченность аудитории, Анна. Человек просто вошёл в роль.

– Отлично, – ответила я, доставая йогурт. – Температуры нет, насморк прошёл. Техническая неполадка устранена, система функционирует в штатном режиме.

Максим усмехнулся, и я поняла, что передразниваю его вчерашнюю терминологию. Он подошёл ближе, протягивая мне чашку с кофе, и наши пальцы случайно коснулись.

Случайно?

– Анна, – начал он, и в его голосе появилось что-то новое. – О вчерашнем разговоре…

Звонок в дверь оборвал его слова как ножом.

Мы оба замерли, уставившись друг на друга. В девять утра к нам никто не должен был приходить. Съёмочная группа появлялась только после обеда, курьеры обычно оставляли посылки на ресепшене, а остальные земляне не знали адреса.

– Кто это может быть? – прошептала я.

Максим пожал плечами и направился к двери. Я автоматически включила камеру на телефоне – рефлекс блогера: если происходит что-то неожиданное, это нужно документировать.

Он посмотрел в глазок и замер.

– Кто там? – спросила я.

Вместо ответа он обернулся ко мне с выражением лица, которое можно было бы описать как "техническая авария в архитектурном проекте".

– Твой бывший, – сухо сообщил он.

Йогурт выпал у меня из рук и с мокрым звуком шлепнулся на мраморный пол, оставив белоснежную кляксу на идеально чистой поверхности.

Черт. Утро испорчено. Зачем он здесь?

– Антон? – переспросила я, хотя знала ответ. – Что он здесь делает?

– Наверное, хочет убедиться, что эксперимент проходит "по-настоящему", – в голосе Максима появились стальные нотки, которых я раньше не слышала.

Звонок повторился, настойчивее.

– Анька, открывай! Я знаю, что ты дома!

Голос Антона Ларина прозвучал громко и самоуверенно, как будто он имел полное право появляться в моей жизни без предупреждения. Как будто мы не расстались скандально три недели назад под аккомпанемент разбитых тарелок и взаимных обвинений.

– Не открывай, – неожиданно сказал Максим.

Я посмотрела на него с удивлением. В его позе появилось что-то защитное, почти собственническое. Плечи расправились, челюсти сжались – классическая мужская реакция на вторжение на территорию.

– Он не уйдёт, – вздохнула я, вытирая йогурт с пола кухонным полотенцем. – Знаю его. Будет стоять и звонить, пока соседи не вызовут охрану. А потом расскажет всему интернету, как я его "игнорила".

– Тогда пусть стоит.

– Максим, у меня репутация. Я не могу устраивать цирк в элитном доме.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором я прочитала что-то вроде "а репутация важнее твоего комфорта?", но вслух не сказал ничего.

Звонок прозвучал в третий раз, уже с ноткой раздражения.

– Анька! Мне нужно с тобой поговорить! Это важно!

– Господи, – пробормотала я, отправляя испачканное полотенце в корзину для белья. – Хорошо, открою. Но ты… – я посмотрела на Максима. – Ты будешь рядом?

Что-то изменилось в его выражении лица. Серые глаза потеплели, а линия губ смягчилась.

– Конечно, – сказал он, и это прозвучало как обещание защиты.

Я открыла дверь, и в лофт ворвался ураган под названием Антон Ларин. Метр восемьдесят пять роста, идеальная улыбка, дорогая дизайнерская куртка и уверенность человека, привыкшего получать то, что хочет. Полмиллиона подписчиков на всех платформах, и он об этом знал каждую секунду.

– Привет, детка, – сказал он, даже не поздоровавшись с Максимом. – Соскучился.

Я почувствовала, как Максим напрягается за моей спиной, словно готовясь к бою.

– Антон, что ты здесь делаешь? – спросила я как можно спокойнее.

– Что я делаю? – он оглядел лофт оценивающим взглядом профессионального блогера, отмечая каждую деталь для будущего контента. – Проверяю, как дела у моей бывшей девушки. Особенно после того, что пишут в сети.

– Что пишут? – нахмурилась я, чувствуя, как живот сжимается от предчувствия неприятностей.

Антон достал дорогой телефон в золотом корпусе и начал читать с экрана:

– "Анна Лебедева играет в любовь для контента". "Временный сосед – временная ложь". "Когда блогеры переходят все границы ради хайпа". Хочешь ещё? Тут целая подборка.

Мне стало дурно. Я не читала комментарии последние два дня, была слишком занята… чем? Выздоровлением? Или Максимом?

– И что? – я подняла подбородок, включая режим "уверенной блогерши". – Хейтеры всегда найдут повод для критики. Это цена популярности.

– Хейтеры? – Антон засмеялся, но смех получился неприятный. – Анька, это пишут твои же подписчики. Твоя аудитория. Те самые девочки, которые считали тебя честной и искренней. Они видят, что происходит. Видят, что ты начинаешь играть по-настоящему.

– Ничего я не играю, – возмутилась я, но голос дрогнул.

– Да ладно! – он махнул рукой в сторону Максима. – Посмотри на себя. Позавчера ты была больна и не снимала контент, а он тебя, видимо, нянчил. Вчера вообще никого не было видно в сторис. А сегодня утром вы стоите на кухне, как семейная пара из рекламы кофе Nescafe.

Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он прав. Мы действительно выглядели… домашне. Слишком комфортно друг с другом. Слишком естественно.

– Знаешь, что самое смешное? – продолжал Антон, явно наслаждаясь моим дискомфортом. – Ты критиковала меня за то, что я живу ради контента. Говорила, что я не способен на настоящие чувства. А сама что сейчас делаешь? Влюбляешься в камеру?

– Я не…

– Или по-настоящему? – его голос стал жёстче. – Что ещё хуже. Потому что тогда весь твой эксперимент – фарс. "Можно ли построить отношения рационально?" Ха! Ты просто влюбилась в первого попавшегося красавчика!

– Хватит, – неожиданно сказал Максим, и его голос прозвучал как удар молота.

Мы оба повернулись к нему. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Антона с выражением, которое я бы назвала "профессиональным презрением архитектора к неудачному проекту".

– Простите, – Антон повернулся к нему с ехидной улыбкой, – а вы кто такой, чтобы мне говорить "хватит"?

– Я человек, который живёт в этой квартире, – спокойно ответил Максим, но в голосе появились нотки, от которых становилось не по себе. – И мне не нравится, когда здесь повышают голос на хозяйку.

Хозяйка?

– Хозяйка? – Антон присвистнул. – Как быстро ты вошёл в роль! Или это уже не роль?

– Это наше дело, – сказал Максим, и в его голосе появилась сталь.

– Ваше? – Антон повернулся ко мне, и в его взгляде появилось что-то хищное. – Серьёзно, Анька? Три недели назад ты говорила, что никому не доверяешь, что все мужчины хотят только использовать твою популярность. А теперь у вас "общие дела"?

Я почувствовала, как краснею. Потому что он был прав – я действительно говорила это. В кафе "Пушкин", за нашим последним ужином, когда мы выясняли отношения до хрипоты. И действительно так думала.

До Максима.

– Антон, – начала я, пытаясь взять себя в руки, – нам не о чем разговаривать. Ты сделал свой выбор три недели назад.

– Выбор? – он засмеялся. – Анька, я просто сказал правду! Ты живёшь в виртуальном мире, где каждая эмоция – это контент, каждое чувство – это лайки. Ты не способна на настоящие отношения, потому что не знаешь, где заканчивается шоу и начинается жизнь!

– А ты способен? – вдруг спросил Максим, делая шаг вперёд. – На настоящие отношения? Или только на красивые слова для камеры?

Антон медленно повернулся к нему, и я поняла, что ситуация выходит из-под контроля:

– А вы, мистер архитектор, способны? Или вам просто нужны деньги на ваш благотворительный проект?

Повисла тишина. Очень неприятная тишина, наполненная взаимной неприязнью и нереализованной агрессией.

– Знаете что, – сказал Максим, подходя ближе, и в его движениях появилась опасная грация, – а давайте не будем обсуждать мои мотивы. Давайте лучше обсудим ваши. Зачем вы пришли сюда? Что вы хотите получить?

– Хочу спасти Анну от ошибки, – Антон посмотрел на меня с выражением благородного спасителя. – От повторения одного и того же сценария.

– Какого сценария? – спросила я, хотя боялась услышать ответ.

– Влюблённости в неподходящего человека. В того, кто использует твою доброту.

Максим шагнул вперед, и я поняла, что ещё секунда – и между ними полетят кулаки.

– Стоп! – сказала я, вставая между ними. – Хватит! Антон, спасибо за заботу, но она мне не нужна. А ты, – я повернулась к Максиму, – не обязан защищать мою честь.

– Обязан, – тихо сказал он, и от его тона у меня перехватило дыхание.

Антон это заметил.

– О, как интересно, – протянул он. – Анька, кажется, твой временный сосед забыл, что вы играете роли.

– Мы не играем, – сказала я тише, чем собиралась.

– Да ну? – Антон достал телефон. – А это что тогда?

Он показал мне экран. Там было наше вчерашнее фото с балкона – мы сидели очень близко друг к другу, Максим что-то объяснял, показывая рукой на город, а я смотрела на него с таким выражением…

О нет.

– Где ты это взял? – прошептала я.

– Соседнее здание, профессиональный телеобъектив, – пожал плечами Антон с видом профессионала. – Ты же понимаешь, что люди следят за вашим экспериментом? И не все желают тебе добра.

– Ты за нами шпионил? – возмутился Максим.

– Я проверял информацию, – спокойно ответил Антон. – Это называется журналистское расследование. И знаешь, что я выяснил?

– Что? – спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

– Что твой эксперимент – липа. Посмотри на фото честно, Анька. Посмотри на своё лицо. Это лицо женщины, которая влюбляется. И либо ты отличная актриса, либо…

– Либо что? – спросила я, хотя знала ответ.

– Либо твой эксперимент превратился в обычную историю с предсказуемым финалом. Девочка встречает мальчика, девочка влюбляется в мальчика, девочка разочаровывается в мальчике. И весь твой блогерский протест против "фальшивых отношений" идёт коту под хвост.

Мне хотелось что-то ответить, но слова не находились. Потому что где-то глубоко внутри я боялась, что он прав.

– Убирайтесь, – сказал Максим, и в его голосе не осталось ни капли вежливости.

– Что? – Антон повернулся к нему.

– Убирайтесь из нашего дома. Немедленно.

– Нашего? – Антон засмеялся. – Опять это притяжательное местоимение? Быстро же ты освоился, приятель!

– Антон, – сказала я устало, чувствуя, как из меня уходят силы, – иди, пожалуйста. Я не хочу ссориться.

– Ты не хочешь ссориться, – повторил он, – или не хочешь слышать правду?

– Иди, – повторила я тверже.

Он посмотрел на нас, покачал головой и направился к двери.

– Знаешь что, Анька, – сказал он на пороге, оборачиваясь с театральным жестом, – когда это всё закончится, когда твой временный принц превратится в обычную тыкву, не звони мне. У меня будет готов пост "Я же предупреждал". Наберёт миллион просмотров.

Дверь захлопнулась с финальным щелчком.

Мы стояли в тишине, переваривая происходящее. Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

– Анна, – тихо сказал Максим.

– Не надо, – быстро ответила я. – Мне нужно… мне нужно подумать.

И убежала в свою комнату, как пятнадцатилетняя школьница, которая не знает, как справиться со взрослыми проблемами.

Я провела целый день, избегая Максима и размышляя над словами Антона.

Снимала контент как робот – утренняя рутина, завтрак, планы на день. Обычные сторис, привычные хештеги, дежурные улыбки в камеру. Всё выглядело нормально, но любой внимательный зритель заметил бы, что что-то не так. Максим попадал в кадр минимально, мы почти не разговаривали, а когда разговаривали – звучали как деловые партнёры, а не как люди, которые накануне открывали друг другу души.

Комментарии под постами это отражали:

"Анюта, всё в порядке? Ты какая-то грустная" "Где Максим? Вы поссорились?" "Что-то холодно стало между вами…"

К вечеру я чувствовала себя полным швах. И дело было не только в визите Антона – хотя его слова засели в голове как заноза. Дело было в том, что я вела себя как трусиха.

Максим ничего не сделал плохого. Более того, он защищал меня. А я… я спряталась.

Очень по-взрослому, Анна.

Я сидела в своей комнате, листая комментарии под последними постами. Антон был прав – часть подписчиков действительно сомневалась в искренности эксперимента.

"А не слишком ли хорошо у них получается?" "Анна, ты уверена, что не играешь?" "Что-то они быстро сблизились…"

Но были и другие комментарии:

"Девочки, посмотрите, как он на неё смотрит!" "Это и есть настоящая любовь – когда не играешь" "Анюта, не слушай хейтеров, ты заслуживаешь счастья" "Максим такой джентльмен! Берегите друг друга!"

Настоящая любовь?

Я закрыла приложение и уставилась в потолок. Что я чувствую к Максиму? Привязанность? Симпатию? Или…

Зазвонил телефон. На экране высветилось "Мама".

Я несколько секунд смотрела на дисплей, раздумывая, брать ли трубку. Елена Лебедева звонила всегда в самый неподходящий момент и всегда знала, что сказать, чтобы испортить настроение окончательно.

– Привет, мам, – сказала я, принимая вызов.

– Аня, наконец-то! Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться!

Я посмотрела на экран – один пропущенный вызов два часа назад. "Весь день" в мамином исполнении.

– Мам, я была занята…

– Конечно, занята! Своим цирком с этим мужчиной!

И понеслось.

– Это не цирк, мама. Это серьёзный социальный эксперимент.

– Социальный эксперимент! – она фыркнула так, что динамик заскрипел. – Аня, ты себя слышишь? Ты живёшь с незнакомым мужчиной и называешь это экспериментом!

– Мы не живём, мы сосуществуем в рамках контракта…

– Контракта! Господи, что с тобой стало? Раньше хотя бы влюблялась по-человечески, а теперь даже чувства у тебя по договору!

Я встала и начала ходить по комнате. Разговоры с мамой всегда заканчивались одинаково – я чувствовала себя неправильной, недостаточно хорошей дочерью, которая не оправдывает ожиданий.

– Мам, можем мы не обсуждать мою личную жизнь?

– Личную? Аня, ты транслируешь её на всю страну! Какая тут личная жизнь?

– Не на всю страну, а двумстам тысячам подписчиков, и не транслирую, а документирую процесс…

– Да какая разница! – мама повысила голос, и я поняла, что она дома одна – иначе бы не кричала. – Результат один – ты опять выставляешь себя на посмешище!

– Как это на посмешище? – возмутилась я.

– А как это назвать? Моя дочь живёт с мужчиной за деньги!

– Мама!

– Что мама? Так и есть! Он получает деньги за то, что живёт с тобой! Как это выглядит со стороны?

Я почувствовала, как начинаю закипать. Это было несправедливо и упрощенно, но спорить с мамой – всё равно что объяснять коту квантовую физику.

– Это выглядит как современный подход к отношениям. Честный, открытый, без иллюзий…

– Современный подход! – мама засмеялась, но смех был нехороший, горький. – Аня, ты помнишь, что мне пятьдесят два года? Я видела всякие "современные подходы". И знаешь, чем они заканчиваются?

– Чем? – спросила я, хотя не хотела знать ответ.

– Слезами. Разочарованием. И необходимостью начинать всё сначала. Как у меня.

Я замерла. Мама редко говорила о своих двух разводах.

– Мам…

– Первый муж тоже был очень современным, – продолжила она, и в голосе появилась усталость. – Говорил, что брак – это пережиток, что главное – чувства, а не штампы. Чувства кончились – он ушёл к своей двадцатипятилетней стажёрке. Второй был романтиком. Клялся в вечной любви, дарил цветы, читал стихи. Тоже ушёл, когда понял, что романтика – это не только свечи и шампанское, но и кредиты, и детские болезни, и моя усталость.

В трубке что-то зашуршало – мама, видимо, поправляла подушки на диване. Она всегда занималась домашними делами, когда нервничала.

– Мама, при чём тут это? Максим не мой муж, это просто…

– Просто что? – она перебила меня. – Просто эксперимент? Аня, я вижу твои глаза на фотографиях. Я вижу, как ты на него смотришь. Ты влюбляешься.

Мне захотелось повесить трубку.

– И что в этом плохого? – спросила я тише.

– То, что ты повторяешь мои ошибки. Влюбляешься в мужчину, который с тобой за деньги.

– Он не со мной за деньги! – возмутилась я. – У него есть проект, которому нужно финансирование…

– И ты ему в этом помогаешь?

– Я… – я запнулась. – Я предложила помочь с продвижением, но он отказался.

– Пока отказался, – мягко сказала мама. – А потом? Когда вы "влюбитесь" окончательно? Сколько ему понадобится? Миллион? Два? Пятнадцать?

Последняя цифра попала в точку. Я даже не рассказывала маме о сумме, которая нужна Максиму.

– Мама, ты не знаешь Максима…

– Я знаю мужчин, – жёстко сказала она. – И знаю дочерей, которые думают, что их случай особенный.

Я села на кровать, чувствуя, как из меня уходят силы. За окном начинало темнеть, а в лофте зажигался мягкий вечерний свет.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я.

– Хочу, чтобы ты прекратила этот спектакль. Нашла нормального мужчину. Создала семью.

– Как ты? – вырвалось у меня. – Два раза?

Повисла тишина. Такая долгая, что я подумала – мама сбросила звонок.

– Да, – тихо сказала она наконец. – Как я. Потому что я, по крайней мере, пыталась. А ты играешь в отношения для подписчиков.

– Я не играю…

– Играешь. И знаешь, что самое страшное? Ты сама в это поверила.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

– Мне нужно идти, – прошептала я.

– Аня…

– Мне правда нужно идти.

Я сбросила звонок и уткнулась лицом в подушку.

Семейная поддержка. Лучше бы промолчала. Зачем вообще брала трубку?

За дверью послышались шаги. Максим ходил по лофту, наверное, готовил ужин. Как делал последние три дня. Заботился обо мне.

За деньги?

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать мамин голос из головы. Но слова засели глубоко, как занозы под кожей.

"Ты влюбляешься в мужчину, который с тобой за деньги".

Тихий стук в дверь.

– Анна? – голос Максима звучал обеспокоенно. – Всё в порядке?

Я не ответила.

– Я приготовил ужин. Твой любимый салат с авокадо и киноа.

Он помнит мой любимый салат. И что я не ем глютен после шести.

– Не хочу, – сказала я в подушку.

– Анна, мы можем поговорить?

– О чём?

– О том, что произошло утром. О том, что тебя беспокоит.

Я подняла голову:

– А что меня беспокоит?

– Не знаю. Поэтому хочу поговорить.

Я встала, подошла к двери, но не открыла её. Прислонилась к деревянной поверхности и представила, как он стоит с другой стороны.

– Максим, – сказала я, – ты здесь за деньги?

Пауза. Долгая, неудобная пауза.

– Что? – в его голосе было искреннее недоумение.

– Пятьсот тысяч рублей. Ты здесь за эти деньги?

– Анна, открой дверь. Давай поговорим нормально.

– Ответь на вопрос.

Ещё одна пауза. Я слышала, как он дышит с другой стороны двери.

– Да, – сказал он тихо. – Изначально – да. Мне нужны были деньги для проекта.

У меня ёкнуло сердце.

– А сейчас? – спросила я.

– А сейчас… – он замолчал. – Сейчас всё изменилось.

– Как изменилось?

– Открой дверь, пожалуйста.

Я повернула ручку. Максим стоял в коридоре, слегка растрёпанный, с озабоченным выражением лица. В руках у него была керамическая тарелка с салатом, красиво оформленным и сфотографированным на телефон – я заметила, что он его уже снял для моего блога.

– Сейчас я здесь не за деньги, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я здесь, потому что… – он запнулся. – Потому что не хочу быть где-то ещё.

Что-то сжалось в груди.

– Как я могу тебе поверить? – прошептала я.

– Никак, – честно ответил он. – Можешь только почувствовать.

Он протянул мне тарелку:

– Поешь. А потом, если захочешь, поговорим.

Я взяла салат. Наши пальцы снова коснулись, и на этот раз я не отдернула руку.

– Спасибо, – сказала я.

– За салат?

– За честность.

Он улыбнулся – впервые за весь день.

– Всегда пожалуйста.

Мы сидели на диване, смотрели какой-то фильм онлайн и делали вид, что всё нормально.

Но всё было не нормально.

Между нами повисло что-то новое – осторожность, настороженность, понимание, что вчерашняя лёгкость исчезла. Антон со своими вопросами, мама со своими предупреждениями, мои собственные сомнения – всё это создавало невидимую стену.

Неловкость. Что дальше? Как отмотать назад?

– Хочешь чай? – спросил Максим во время особенно скучного диалога в фильме.

– Да, – кивнула я.

Он встал, и я проводила его взглядом. Даже такое простое движение выглядело у него элегантно – прямая спина, уверенные шаги, экономные жесты. Интересно, он специально учился так двигаться, или это природная грация архитектора?

Стоп. Не анализируй его движения. Ты не пишешь обзор о правильной мужской походке.

Максим вернулся с двумя фарфоровыми чашками мятного чая – того самого, которым поил меня во время болезни. Аромат мяты смешался с его парфюмом, создавая уютную атмосферу домашнего вечера.

– Спасибо, – сказала я, принимая чашку и стараясь не касаться его пальцев.

Мы снова сели рядом, но теперь между нами было больше расстояния, чем раньше. Он на своём краю дивана, я на своём. Словно каждый боялся случайного прикосновения.

– Анна, – сказал он через несколько минут.

– М?

– О чём ты думаешь?

Я покосилась на него:

– О фильме.

– Врёшь.

– Откуда знаешь?

– У тебя есть привычка – когда думаешь о чём-то серьёзном, ты накручиваешь прядь волос на палец. Делаешь это уже полчаса.

Я посмотрела на свою руку – действительно, машинально накручивала локон на указательный палец.

– Наблюдательный, – сказала я.

– Профессиональная деформация. Архитекторы привыкли замечать детали и повторяющиеся паттерны.

Мы замолчали. На экране герои выясняли отношения, но я не слушала их диалоги – слишком занята была своими мыслями.

– Максим, – сказала я наконец, – мне страшно.

Он сразу же повернулся ко мне всем телом:

– Чего ты боишься?

– Повторить ошибки мамы. Антона. Свои собственные.

– Какие ошибки?

Я поставила чашку на стеклянный столик и повернулась к нему лицом:

– Я всегда влюбляюсь в неподходящих мужчин. Они либо хотят использовать мою популярность, либо не могут принять мой образ жизни, либо вообще не готовы к серьёзным отношениям. А я каждый раз думаю, что на этот раз будет по-другому.

– И ты думаешь, что я неподходящий? – спросил он тихо.

– Не знаю, – честно ответила я. – Я же тебя толком не знаю. Мы живём вместе десять дней. Десять дней, Максим! Люди дольше выбирают новый айфон.

Он усмехнулся:

– А иногда с первого взгляда понимают, что это то, что нужно.

– Ты про айфон или про меня?

– А как думаешь?

Я почувствовала, как краснею:

– Не знаю. Скажи прямо.

Максим подвинулся ближе, и я почувствовала тепло его тела:

– Анна, хочешь, я скажу, что я о тебе думаю?

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

– Думаю, что ты самая искренняя из всех неискренних людей, которых я встречал. Ты пытаешься быть идеальной для камеры, но получается быть просто собой. Ты боишься показаться слабой, но твоя уязвимость – это твоя сила. Ты думаешь, что живёшь в виртуальном мире, но на самом деле ты более реальная, чем большинство людей.

У меня перехватило дыхание.

– И ещё, – продолжил он, подвигаясь ещё ближе, – думаю, что у тебя самые красивые глаза, которые я видел. Особенно когда ты смеёшься над своими же шутками. И что твой смех после чихания – это самый милый звук в этой квартире.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.