Афина Сафонова
Три истории обо мне

История первая: Дом

Я существо, страдавшее бездомностью ровно 30 лет и 3 года. Бездомность была со мной везде.

В школе (я была изгой в смешных заплатках на штанах, от крайней бедности).

В родительской семье (маме не нужная, потому что похожа на папу, а папе – потому, что я дочь этой мамы).

В первом браке (хозяйкой дома была свекровь).

В пяти съёмных квартирах.

В собственном любимом деле я до сих пор «бездомна» – без диплома и признания сообществом. Никаким сообществом; вот хоть каким-нибудь сообществом признали бы? Аж самой смешно.

Поэтому в 18 лет меня занесло в…

…я не могу это называть сектой, потому что плохого я там не видела, а хорошего видела много. Это было братство-единство, радость от единомышленников, хороводы, добрые песни, позитивное мышление, желание и намерение спасать мир. Это было одно из направлений Нью-Эйджа. Казалось бы, как можно было вывалиться обратно в бездомность даже из Нью-Эйджа? Туда всех берут, всем рады…

Да нет.

Когда в 20 лет я заболела, и оказалось, что моё вегетарианство, позитивность и чистые помыслы не помогают мне исцелиться, мне стало стыдно перед моей тогдашней тусовкой. Словно картину порчу собой, хорошее движение дискредитирую. «Надо просто поголодать, почиститься! – говорили мне мои друзья. – Ну или вон живицы кедровой попить, скипидара, керосина, перекиси, мочи, водки с маслом, да и вообще искать причину болезни в себе, где ты в жизни натворила зла, девочка, куда идешь неправильно, и Бог тебя болезнью возвращает на верную дорогу!»

Другие же люди, напротив, говорили, что это Бог меня от пагубного Нью-Эйджа уводит, на истинный путь. И тем, и этим, стало быть, я была не нужна. Ни там, ни тут не было мне места.

А может, врачи? Вписаться в мирный круг нормально болеющих, в их сообщество. Нет. Здесь я – еретичка, не желающая принять собственную неизлечимость. Не принимающая химиотерапию пожизненно. Не лежащая по полгода из каждого года в больницах. Родившая всем наперекор ребёнка. Собирающая какие-то опасные травки, которые ей якобы помогают.

Бездомность так вросла в мою суть, что даже в проработках я видела себя кем-то вроде андерсеновской «девочки со спичками» – зашедшей погреться в чужой пирующий дом и стоящей в дверях нежеланною гостьей. Мне нехорошо было всюду, где у пространства имелся собственник, хозяин: я чувствовала враждебность к себе этой энергии, словно я – нищая, и хозяева боятся меня как классового врага, непонятную бесхозную маргиналку.

Да и занимаюсь ведь я чем? В основном.

В основном, я стою на границе миров. Там – и здесь. Мёртвое и живое. Я словно зеркало, через которое можно смотреть, можно ходить. Я вожу людей в Бессознательное, и вывожу оттуда обратно, как делают те психологи, которые шаманы – или те шаманы, которые психологи; но у меня нет бумажки, что я психолог или шаман. Это моя стихия – быть на границе, на грани. Слово «маргинал» означает именно это: человек, не принадлежащий ни к каким социальным группам, выпавший из всяческой принадлежности.

И это – то самое, что вызывает страх у обладателей «крепкой земной силы», а вернее, у боящихся смерти. Это естественно для людей: бояться того, в чем отражается их… эээ… бессмертная природа. Мы же не индусы, которые на кладбищах медитируют.

Но я не выбирала быть такой. Я искала свое место, свою принадлежность. Мечты исполняются, как вы знаете. Главное правильно помечтать. В мои 20+ я была уже очень начитавшаяся книг по правильному мечтанию.

«Вот смотри, у меня есть свой дом, – говорила мне подруга. – Полгода назад я прочитала книгу, как правильно мечтать; помечтала, ради прикола, и отпустила – это важно; сделала несколько простых действий – склеила коллаж из понравившихся домов и на стенку повесила; и дом случился! Муж неожиданно согласился взять ипотеку; объявление дома нашлось – такого, как я мечтала, да ещё и с приличной скидкой! Родители денег подкинули и кредит помогли погасить за полгода, и теперь у нас есть Дом, а до этого не было дома …дцать лет. Видишь, как легко добываются дома силой мысли!»

Но эта формула не учитывала фундамент, который был у мечтавшей подруги. Фундамент – присутствие хорошего (мужа, мужниной работы, родителей) и отсутствие плохого (долгов, иждивенцев, болезней и общего экономического кризиса).

Энергия мечты, действительно, колоссальная. Но чтобы выстроить всю цепочку, нужную для воплощения в ваших условиях того, чего вы хотите, ей надо сильно постараться… Создать целый сценарий. Построить фундамент. Кому-то дать мужа, а кому-то – страдания, а кому-то – и то, и другое, последовательно (как мне).

Сейчас скажу странное. СВОЙ СЦЕНАРИЙ ВЫ ЗНАЕТЕ.

Сценарий – это когда вы, например, пытаетесь пожелать себе… например, здоровья. Потому что разваливаетесь, и жизнь не мила. Но изнутри, вместо этого, вылезает что-то большое и кричит: «Хочу сначала любви, сильнее хочу любви!»

А потом вы получаете любовь. И снова хотите пожелать себе, например, здоровья. Но вместо этого изнутри вылезает что-то большое и плачет: «Хочу своей земли… хочу травку под ногами, мою, зелёную…»

И это ещё хороший вариант сценария, потому что осуществимый. А что, если вы, сильнее всех прочих желаний, хотите, чтобы всё у всех было хорошо? Тогда ждать вам исполнения вашей мечты до морковкиного заговенья. Это словно нести воду (энергию), для полива своего саженца, в очень дырявом сосуде; ведь вы хотите сперва полить весь земной шар, а потом, если что-то в сосуде останется – то полить свой росточек.

Выход? Прорабатывать, конечно. Исследовать сценарий, и менять то, что можно менять.

… Но я продолжу о своём. Лирика.

Все мои мечты исполнялись быстро, мощно и с катастрофическими последствиями. Те, для которых требовались промежуточные этапы – тоже.

В мои 20 лет, когда моя мама прошибла насквозь бревном мою палатку, в которой я жила у неё в огороде, я подумала: а не сдать ли её в психбольницу? И жильё у меня тогда будет, и спокойствие. Но её когда-нибудь выпустят, и она размажет по забору мои кишки (извините).

Я нашла папу и спросила его совета. Папа сказал: «Непременно её выпустят, непременно она размажет; сделай так, чтобы она не знала моего адреса». У него было всё хорошо, новая семья и сын. «Не говори ей, что встречалась со мной, а то ведь у меня сын. Попробуй жить с ней как-нибудь мирно».

И я испугалась звонить в психбольницу.

Вместо этого я громко, сильно, отчаянно пожелала, чтобы Бог поместил меня куда-нибудь к разумным людям подальше от мамы, не менее чем за 300 км.

А потом поехала гостить, дружить, путешествовать, обитать где придётся. Когда тебе 20 и исключительно радостный взгляд на мир – от радости, что убежала из ада – то это не называется бомжеванием, это называется "мир возлюбила".

Менее чем через год моя мечта осуществилась: я оказалась беременна, роднёй моего ребенка оказались разумные люди, и они жили более, чем за 300 км от моей мамы.

За год до исполнения мечты мне приснился сон, и я записала его в дневнике. 6 мая 2009 г; три месяца до зачатия дочери.

Во сне я шла мимо зловонного грязного озера и видела, как большая рыба задыхается на берегу. Я кинула её в воду, но она выскакивала на берег, желая покончить жизнь самоубийством.

Тогда я взяла рыбу и принесла домой, выпустила в аквариум. Совсем тесный, но чистый. И рыба осталась жива.

Через год, 6 мая, я родила дочь.

У меня уже был «неизлечимый» диагноз; я была той рыбой, которая уже сильно пострадала от мутной и тухлой воды. Но у меня, наконец, появился аквариум… Итак, у меня появился «аквариум».

С чужими правилами, но с «чистой водой», с разумными людьми.

И можно было так жить, лечить свои постоянные пневмонии, развивать ребёнка, писать книги, поддерживать мир в семье; уходить от тоски и скуки в онлайн-работу и в творчество. Внутри у меня был вопрос, который мне страшно было спросить у мужа, потому что ответ был очевиден.

«Если бы с нашим ребёнком что-то случилось, не дай бог… если бы не стало вдруг у нас любимого, обожаемого ребёнка; сколько времени мне позволено было бы находиться в вашем доме?»

Как-то само собою разумелось, что нисколько. И, может быть, никто бы меня не выгонял, но я сама ушла бы, осознав очевидную неуместность моего обитания там. То, что я приглашена и допущена как воспитательница и няня, а остальное, штамп о замужестве на бумаге – это фикция. Но мне, после «тухлого озера», было и это хорошо; я боялась услышать ответ, потому не спросила.

С супругом мы дружили. Так же хорошо мы могли продолжать дружить и за тысячи километров, и так же хорошо, кажется, продолжаем дружить и сейчас. Он хороший друг. И человек хороший. Кажется, у нас даже ни разу не было скандала, а это плохой, очень плохой признак для брака.

Говорю так сейчас, испытав все радости скандалов с любимым, которые происходят, как минимум, потому, что:

– мы небезразличны друг другу, поэтому разъединяющие нас вещи – болезненны;

– мы доверяем друг другу, и поэтому можем выражать открыто непонимание, обиду или гнев по поводу всех болезненных вещей, зная, что второй поймёт и простит, потому что любит.

… В общем-то мне некогда было тосковать. Из моего Сценария вылезала только одна большая тоска: тоска по своей земле, своему саду. Тоска по траве под ногами, на которой можно лежать.

Дача с чужими правилами не спасала.

В тот период я купила себе маленький шарик на ёлку, с рисунком дома в деревне. Как символ. Как мечту. Как тоску. Тогда я уже начала понимать, что не коллажи на стене воплощают мечту, а мечта воплощает… сначала коллажи, потом что угодно. Ритуалы, символы. Это огромная накопленная энергия желания рвётся хоть что-то, хоть как-нибудь сделать.

В моем случае это рвалась тоска по дому, в котором я выросла и который ошибочно считала своим. По маминому огороду. По траве, по кустам, по «моей» ёлке, которая стала уже в десять раз меня выше, а я её не видела и не могла обнять уже столько лет, и не смогу теперь никогда. По ёлке, которую посадили родители в год моего рождения, и которая в первый раз дала шишки в том же году, в котором я родила дочь.

А коллажи и всё прочее, ритуальное – это знаки, что мечта будет исполнена. Иногда это разрешение себе её исполнять, действенное. Я верю в знаки.

В тот период я много ездила.

Дома (у свекрови) мне было плохо. Я рвалась путешествовать, благо, повод был и внутри, и снаружи. Внутри – я очень уставала от постоянной ругани новой «мамы». Я неправильно вела хозяйство, не так воспитывала ребёнка, не ухаживала за мужем, перечила.

Травматики, они ж какие. Они либо каменеют, как статуи, либо вспыхивают огнём, либо истерят, как в дурдоме, если что-нибудь им напоминает То Самое. Так-то они нормальные, практически, люди, но если То Самое из-за угла подкрадётся, то впадают в неадекват.

Я, кажется, каменела, а внутри вспыхивала огнём, а потом молча, внутри, истерила, а потом делала что-то вовне. Например, убегала с вещами и ребёнком куда-нибудь в гости – пожить, поработать. «То Самое» для меня было – напоминание о том, что я никто на той территории, никаких прав не имею. Это не то же самое, но почти такое же, как когда-то бревном мамы в мою палатку.

И, кажется, я до сих пор так же поступаю, если откуда-то с лихим ветром прилетит что-нибудь, похожее на То Самое, и покажется из-за угла.

Внешний повод путешествовать тоже был. В новых городах я вела семинары и индивидуально работала с людьми трансовыми техниками, как психолог-шаман. Я шутила, что Бог нанял меня на работу.

А до Дома было уже совсем ничего, всего лишь семь лет.

Кажется, что чем дальше, тем больше мой внутренний травматик творил дела странные. Например, я неожиданно для самой себя попыталась оттяпать на свекровиной даче себе три грядки. Захватила освободившееся от выкопанного лука место и посадила там то, что она не выращивала, и тем способом, которым она не выращивала – пермакультурным. Так я хотела почувствовать это место на грядках «своим».

Свекровь умела выращивать всё, но я извернулась и нашла то, что она не сажала: листовой амарант, мангольд, кукурузу, подсолнухи, шелковицу, двухметровые бессмертники – гелихризумы, спаржевую фасоль. Я боялась, упаси боже, соревноваться с женщиной, умеющей выращивать всё. Мне просто нужен был кусок пространства; поэтому, если бы она посадила всё, кроме, например, слона, то мне пришлось бы сажать слона, и я бы его посадила.

Супруг наблюдал за нашими баталиями, усмехаясь.

И так было вполне себе мирно, пока не случился Взрыв.

Иногда я убегала в другие города пожить и поработать, а потом возвращалась обратно с очередной пневмонией. На расстоянии от моего «аквариума» у меня вылезала другая тема моего Сценария: жажда любви и грусть, что её нет; что у меня нет семьи и нет никакого близкого взрослого человека. Супруг, и даже его мать, по-прежнему подходили хотя бы на роль близких, потому что разумных, и они были взрослыми. Поэтому я возвращалась.

Убегать у меня получалось легко. Ведь желания мои, сказанные в отчаянии, сильно и громко, по-прежнему исполнялись. Как-то раз я «окаменела» после очередной склоки, и, когда внутренний процесс несварения реальности дошёл до «действий вовне», написала просительный пост в соцсети. «Примите нас с дочкою в гости, мы хорошие».

И приняли. Почти сразу, почти даром (я в то время не зарабатывала так много, чтобы позволить себе снять квартиру), и мы с дочкой полгода жили у моей бывшей клиентки, уехавшей на заработки.

Но всплыла тема Сценария. И я снова упала в «никто не любит», по причине отсутствия рядом Близкого Взрослого. Нет, добровольно я не возвращаюсь в чужие дома; я вернулась недобровольно, когда тело устроило мне психосоматическую истерику с плевритом и разрушением лёгких. Когда я вернулась, тело успокоилось; ведь рядом снова присутствовали Разумные Взрослые Люди.

И снова продолжалось «жили-были»…

Думая о будущем, я боялась себе представить только одно: что я умру прежде, чем успею развестись, и что никогда не уеду из этого города. Временами я подсчитывала заработок, планируя, на сколько хватит запасов, если снимать квартиру и если не смогу работать из-за какого-нибудь нового плеврита. И трусила уйти.

А потом случился Взрыв. Взрыв фальши.

Приехала ко мне прекрасная Зоя из Ставрополья. Не просто так приехала, а как к Якубовичу на Поле Чудес – с подарками. Она прочитала мои книги, она хотела меня видеть и познакомиться, у неё был даже запрос на работу со мной, и мёд, и семена льна, и вышитые нам с дочкой в дар сарафаны, и коса (не в дар, а до пояса). Чудесная Зоя! Она ехала со своего Ставрополья ко мне двое суток.

Я встретила её на свекровиной даче. Свекровь была в то время в своей квартире, приезжать на дачу не планировала, так что два этажа её загородного дома, как я считала, были в моём распоряжении. И я была уверена, что предупредила её о гостье (хотя, может быть, она не услышала, ведь мы с ней давно говорили друг с другом сквозь зубы и отвернувшись).

Два дня я отдыхала в обществе Зои. Мы разговаривали с ней так, как разговаривают духовные, добрые и уважающие друг друга люди. Это был словно глоток свежего воздуха, словно сообщение мне от пространства: смотри, как бывает! Тебя, оказывается, можно любить, к тебе можно приехать и болтать с тобою о возвышенном, словно ты и в самом деле нормальный человек, и не просто даже человек… а известный человек, писатель, автор всяких методик и техник, ведущая семинаров. Словно ты – вот это всё, разом, словно ты личность, и зовут тебя Афина, а не Катя – нерадивая неряха, которой место у порога на коврике.

Тут приехала свекровь, и Зоя срочно уехала к себе на Ставрополье, почувствовав атмосферу начинающегося взрыва.

Затем супруг предъявил мне претензию, почему я посмела привести гостью, не спросив разрешения матери. И у меня случилось что-то вроде катарсиса наоборот. То Самое, наконец и совершенно полностью подкравшись из-за угла, обрушило на меня ведро с помоями, навсегда сказав мне, кто я тут и где моё место.

После взрыва была ледяная пустыня молчания и два месяца моей депрессии. Каждый день я ждала, не предложит ли тот, кого я считала близким, возобновить наши отношения; не скажет ли он, что мне почудилось, показалось; не скажет ли, что хотел бы жить со мною вместе потому, что я – это я.

А когда мои три грядки были обратно экспроприированы, перепаханы и засажены тем, что надлежит сажать на приличной даче, я перестала ждать и уехала. Я написала своему отцу что-то вроде «больше не могу, забери». И он приехал, забрал нас с дочерью и наши два чемодана – один мой и один с её игрушками.

До Дома оставалось пять лет.

После Взрыва наступила Проверка.

Есть феномен такой – посттравматическое расстройство; когда война закончилась, не бомбят, не стреляют, а человека отчего-то «плющит» хуже, чем на войне. Либо, пока длилась война, человек не замечал, что ему плохо. Не замечать, что тебе плохо – это функция адреналина.

И кто работает с психосоматикой, тот знает, что причину этого «плохо» видно обычно не в настоящем моменте, а в том, что был год-два назад, изредка – полгода. Болеть начинает тогда, когда не только война закончилась, а уже и пролитая кровь покрылась травой и цветами под звездой по имени Солнце.

(И, отступая от темы: по той же самой причине нельзя утверждать, что, если сейчас вы радуетесь миру, то должны завтра пройти ваши болезни. Почему завтра? Подождите, хотя бы, год, лучше два. И не забывайте каждый день радоваться).

…И вот, я выпрыгнула из «аквариума».

У меня была тысяча дел. Механическая пружина внутри, туго заведённая, сплющенная, чтобы не чувствовать боли, чтобы не верить тайному спрятанному внутри «меня не любят»; чтобы оно не всплывало, не душило, не устраивало истерик прямо на поле боя, когда надо собраться и идти в безопасное место.

У меня была тысяча дел. Я приехала в Балахну к отцу и сразу стала искать квартиру для съёма; сразу записала ребёнка в кружки и секции; и продолжала работать, конечно. Внутри меня что-то, заведённое, бежало и не могло остановиться, пока не кончится завод.

Однажды я прошагала пару километров до ребёнкиного кружка, по обычной балахнинской октябрьской погоде –5, снежок в лицо, ветер; в удобных тёплых зимних сапогах. И упала с болью в ногах. Обморозила. Не могла ходить всего лишь два дня; но вот тут-то нужно было остановиться, реально остановиться. Лечь в больницу, понять, что это обострение. Перестать, наконец, бежать. Понять, что бежать некуда, и то, от чего я бегу – ненужность, ничейность, бездомность – догнало меня, обогнало и припёрло ножичком к тротуару.

Но меня вел ещё и Сценарий.

Мне было грустно и от серого октября, и от унылых чужих квартир, и от нелюбимого города. Я не хотела в больницу. У меня уже кончался «завод пружины», уже подступали слёзы-сопли «у меня нет близкого человека». Всё, что я хотела – это найти кого-то, к кому можно прислониться и отогреться, поскорее, пока тело не начало скорбеть и истерить какой-нибудь болезнью. Я была в очевидном посттравматическом расстройстве, и поэтому не стала беречься и вписывать себя в нормальную жизнь.

Вместо этого я рванула в Мезмай. В предгорный домик без электричества, за пять км до единственного сельского магазина, где не было даже адреса, но зато там были хорошие соседи.

В соседях была Она. Девушка, похожая на меня, как странное зеркало. У неё была дочь по имени Рада, на год младше моей дочери – Рады. Сама она, как и я, когда-то звалась Катей, но ей это надоело, и она взяла себе другое имя. Эта девушка попросила моей помощи.

Она принадлежала к тому редчайшему типу людей, которым я помочь не могу – таких я встречала всего три раза в жизни. Если я себя определяла как стоящую на границе миров, то она давно стояла за границей и оттуда, из небытия, как через мутное стекло смотрела на людей. Физически у неё было тело, дом, здоровье, муж и дети, но она стояла за границей и иногда выводила на стекле пальцем: помогите, я не живая, у меня нет смысла жить…

Она не помнила, когда это с ней случилось; наверное, так было всегда.

Таким я и почувствовала Мезмай, по своим и её ощущениям: место-тупик, поворотное место, позволяющее постоять на границе миров и выбрать: остаться, уйти или зависнуть.

Первый месяц мне было там хорошо. Я ощущала себя девочкой 12 лет: лёгкой, хрупкой, выносливой, подвижной, симпатичной, стройной… Я снизила таблетки и много ходила. Изредка внезапно отнималась то рука, то нога, но я не обращала внимания на это. Мне было хорошо. Я впервые ощутила, что моя война закончилась. Увидела, что растут цветы… В декабре растут цветы.

А потом соседи уехали, выпал снег, сломались солнечные батареи и у меня отказали ноги. Началась гангрена. Это То Самое пришло, и не одно, а с роднёй своей – с Нелюбимостью, с Ненужностью; и нашло меня тогда, когда я, казалось, надёжно о нём забыла.

Я была к тому времени уже очень хорошим мастером проработок. Я себя прорабатывала, и сама, и с помощью своих учеников;

и что же я видела в проработке на тему здоровья?

Я видела идущего ко мне человека с рюкзаком, путника. Я – Портал. Он ищет меня, он ищет Портал, и мне нужно – его.

Таков был Сценарий. Мой сценарий не позволял обрести здоровье и дом прежде, чем найти любовь. Мой сценарий ставил любовь гигантским обязательным камнем среди дороги.

Впрочем, мы уже были с ним, заочно, знакомы. В то самое время, когда я экстренно меняла свою жизнь, сбегая от мужа, жизнь моего путника тоже была смята и переломана. Его прежнее стало ненужным, потеряло смысл и возможность. И нам оставался всего лишь год до встречи.

И четыре года до Дома.

Я не буду описывать подробности того, как я пережила гангрену. Скажу только, что в тот период интересно «схлопывались» пространства, которые я считала для себя надёжными и безопасными. Всё, что я считала в какой-то степени домом (опорой, дружбой, возможностями), ампутировалось, как мои пальцы.

Невозможным стало ходить без поддержки. Так я действительно не способна была жить без поддержки, это правда.

Морально невозможно стало жить у отца и обманывать себя, что наконец-то я вернулась в семью. Это была не моя семья. Я выдержала только месяц, и, как только смогла сама ковылять, поковыляла смотреть сдающиеся квартиры.

Невозможно стало обманывать себя в отношении некоторых людей, будто они со мной дружат. Всё фальшивое отвалилось.

Так я попала в свою первую съёмную квартиру. Это была странная квартира; невероятно фальшивая, в ней тоже отваливалось всё, до чего можно было дотянуться. До меня в ней, видимо, жили какие-то маги. Там были зеркала, иголки в косяках, дешёвые украшения и нарочитый «интерьер». Хозяйка обладала громким голосом и южным темпераментом, относилась ко мне как к дочке, не забывая о выгоде. И всё же это была хорошая для меня квартира.

(Снова из плохого в чуть менее плохое – хорошо; как прежде от мамы к свекрови. Но это я потихонечку ползу к своей мечте, выползаю).

По моему Сценарию, в наконец-то обретённом своём месте сначала мне положено было страдать. Ну, вы уже поняли: от тоски по поводу отсутствия любви и Близкого Взрослого (о, Господи, как я себя задолбала сама этой темой, а ещё умная и психотерапевт…) Но меня спасла подруга. Она оказалась настоящая; она поселилась со мной и всё лето отгоняла от меня беса одиночества. Она зарядила меня идеей Энергетических карт. И всё лето я, вполне довольная и радостная, сотворяла их на балкончике той квартирки. Всё было замечательно.

Фигня на постном масле началась ближе к осени, когда подруга уехала, а супруг счёл нужным со мной официально развестись. Тут меня снова накрыло.

Что значил для меня какой-то штамп в паспорте о браке, которого я не хотела и которого никогда фактически не было? С человеком, который исполнял временную функцию успокаивать моё страдание по поводу отсутствия незнамо кого в моей жизни. И который заслуживал, конечно, жены любимой и настоящей.

Но, однако, уже на следующий день после развода (дело было настолько быстрое и мирное, что дочка подумала, будто мы с папой вдвоём пошли в магазин), я заболела абсцессом лёгких. Каждое утро выплёвывала по стакану крови. Провалялась весь сентябрь.

В больницу было нельзя. Кто будет ухаживать за ребёнком, кто будет зарабатывать на съём. Кто, в конце концов, доделает Энергетические карты.

Потом мне стало жалко золотого, блестящего солнцем берёзового сентября. И дел, опять же, было много. И карты поддерживали меня мощно. Я поправилась.

Но квартирная хозяйка оказалась не так проста: у неё оказался в наличии сын, иногда пьющий и пытающийся к нам ворваться. Одним осенним вечером мне стало страшно слушать его матерные крики в домофон и гроханье в дверь квартиры, где я была одна с пятилетней дочкой; и я сильно, отчаянно пожелала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.