Иван Кустовинов
Потерянное сердце мира

© Кустовинов И. Б., текст, 2025

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2025

© ИП Соседко М. В., издание, 2025

* * *

Список действующих лиц

Адриано Монти – журналист из Рима.

Алдо – садовник.

Антонио Амато – владелец фермы.

Бернардо Бертолини – местный пьянчуга.

Беттина – служанка синьоры Марини.

Винченцо Ди Анджело – всеобщий любимчик, член мафии.

Вито и Габриэлла Карузо – супруги-сицилийцы.

Джакомо Арнабольди – владелец магазинчика.

Джианна – древняя старуха.

Джузеппе – пастух.

Жерардо – одноногий старик, отец Лауры.

Карло Стромболи – глава семейства Стромболи.

Козимо – угоревший местный житель.

Лаура – дочь Жерардо.

Леонардо Марчетти – владелец кабачка.

Летиция Ферарди – местная жительница.

Луиджи – повар.

Марио – один из сыновей Летиции.

Нино – сумасшедший старик.

Пиппо – слуга синьоры Марини.

Серджио Морриконе – учитель, библиотекарь и сторож в саду.

Синьора Марини – местная миллионерша.

Синьор Сарри – аптекарь.

Филипо и Эмилио Джулиани – братья, местные жители.

I

В небольшом городке у подножья Апеннин, бывшем еще пятнадцать лет назад преуспевающим и известным на всю Европу бальнеологическим курортом, пока здесь не иссякла вся чудодейственная вода, царило небывалое оживление. И это несмотря на полуденную августовскую жару – время, когда местные жители предавались отдыху и сну у себя дома и никто даже носа не смел сунуть на улицу.

Все в Сан-Лоренцо-Терме от мала до велика бегали по старинным мощеным каменным улочкам города, подозрительно косясь на своих соседей и соблюдая крайнюю осторожность, заглядывая друг другу в окна.

Говоря, что абсолютно все жители этого богом забытого места были сейчас на ногах, не будет никаким преувеличением, потому что это была сущая правда. Даже древняя старуха Джианна, не выходившая из своего покошенного домишка, наверное, уже несколько лет, и та, ковыляя, брела по дороге и высматривала своими некогда зоркими, а теперь полуслепыми глазами очередную жертву, которую можно было бы изловить и устроить тщательный допрос, благо из уважения к ее возрасту ей никто не смел отказать.

Причиной такой небывалой активности жителей Сан-Лоренцо-Терме был один человек, явившийся сегодня рано утром к ним в городок. Звали этого возмутителя спокойствия Адриано Монти, а был он известным журналистом из самого Рима.

Этот невысокого роста человек с лучезарной белоснежной улыбкой и выразительными темными глазами принес людям Сан-Лоренцо-Терме удивительную новость, которая мгновенно взбудоражила всю окрестность. И это совершенно неудивительно, учитывая, что он им поведал!

Шутка ли, этот римский щеголь рассказал им, что в их захолустном, всеми давно забытом и затерянном у подножья высоких гор городке, в их дряхлых полуразвалившихся домиках, может скрываться тот самый всемирно знаменитый потерянный красный алмаз, имя которому – «Сердце мира»!

Поэтому ничего удивительного, что людей так сильно взбудоражило это известие! Ведь, боже мой, стоимость этого камушка весом всего каких-то семнадцать карат оценивалась в десятки, если не сотни миллионов лир! Кто-то даже поговаривал о том, что он может стоить миллиарды или триллионы! Это же самый крупный и самый кристально чистый представитель редких красных алмазов в мире, который был найден прямо перед Второй мировой на руднике в Австралии! Именно им владел Муссолини и именно его никто так и не смог отыскать после смерти диктатора! До сих пор! Если верить этому молодому хлыщу.

В настоящий момент именно это пыталась выяснить добрая половина всех жителей города, плотным кольцом обступившая беднягу журналиста возле фонтанчика, из которого еще не так давно лилась целебная водица, которую, если верить историкам, пили многие европейские короли и даже некоторые древнеримские императоры.

– Так у кого, по-вашему, может быть этот камушек? – вопрошал его смуглолицый Джакомо Арнабольди, владелец единственного на весь город магазинчика.

– Ну я же вам всем не один раз сказал – я не знаю! – вскричал уже спекшийся на солнце Адриано, которого местные мучили здесь ни много ни мало, как целых два часа.

– Но какие-то зацепки у вас же наверняка имеются! – закричал одноногий старик Жерардо, сумевший наконец пробиться вперед через плотную толпу людей с помощью своих костылей.

– Нет! Все, что у меня есть, это только записка, я ведь вам уже говорил! – обливаясь потом, выпалил молодой мужчина и потряс в воздухе старым клочком бумаги.

– А ну-ка, покажи ее! – жадно смотря на листок, завопила Летиция Ферарди, обладательница самых пышных форм в городке, которые в свое время успели опробовать чуть ли не все здешние мужчины.

– Но вы же все ее уже видели! – выпучив глаза, вскричал Монти, с лица которого обильно текли ручьи пота.

– А ну давай сюда! – закричали на него со всех сторон обезумевшие люди и вырвали из рук журналиста дряхлую бумажку.

На этот раз роль чтеца на себя взял долговязый, словно каланча, Филипо Джулиани, брат коротышки Эмилио.

– Итак, – начал он, с трудом разбирая чей-то кривой почерк, – здесь написано: «Не поверишь, но у меня в руках оказался тот самый знаменитый красный алмаз, о котором все сейчас говорят. Я боюсь с ним оставаться в Риме и немедленно отправляюсь в Сан-Лоренцо-Терме».

– И что значат эти слова? Кто их написал? С чего вы решили, что это не подделка? – посыпался на Адриано очередной град вопросов.

– О Мадонна, сколько раз можно повторять! Я и приехал сюда именно для того, чтобы все это выяснить! Записку нашли под полом одной забегаловки в Риме. Судя по всему, она пролежала там не один год, больше я ничего не знаю! Оставьте меня в покое хоть на минуту, пожалуйста, прошу вас! – взмолился уже умирающий от жажды работник римской газеты.

– Врет он все! – завопила пучеглазая старуха Беттина, некогда державшая целых три гостиницы в городе, а теперь полностью разоренная и обнищавшая.

Ее вопль сразу же поддержали остальные и хором начали кричать на журналиста:

– Врешь, врешь! Давай рассказывай все, что знаешь!

– Но это все! Клянусь! – испуганно вытаращив глаза, хрипло просипел уже почти теряющий сознание Монти.

– Ложь, ложь, ложь! Говори всю правду! Выкладывай! – кричали на него со всех сторон.

Известный журналист, повидавший за время своей работы в газете множество самых разнообразных людей в различных уголках почти всего земного шара, был донельзя шокирован этими дикарями из Сан-Лоренцо-Терме, которые – подумать только! – были его согражданами и жили в каких-то четырех-пяти часах езды на машине от Рима. Если бы, конечно, сюда вела нормальная дорога, а не эти ужасные ямы вперемешку с кочками и ухабами.

Видимо, бедняге Адриано просто еще не случалось встречаться с людьми, у которых где-то под самым их носом мог находиться драгоценный камень, за который можно было бы приобрести себе небольшое собственное островное государство в тропиках. Тогда бы он сразу понял, что люди везде абсолютно одинаковые.

Тем временем жители бывшего водного курорта не собирались так просто сдаваться и намерены были во что бы то ни стало как можно скорее выведать у римлянина все, что ему было известно о «Сердце мира».

– Да он просто нас всех за дураков держит! – стараясь пере кричать всех, орал пастух Джузеппе, обычно вообще не появляющийся в городе и живший круглый год в горах вместе со своими овцами. – Явился тут весь такой прилизанный и одетый, как будто он на модный показ явился, и травит нам байки о том, что у нас в городе у кого-то якобы дома под подушкой может лежать алмаз, который стоит просто нереальную кучу денег! Ты нас совсем за идиотов, что ли, держишь? Да никто из нас просто не стал бы оставаться жить в этой глуши, будь это правда! Я считаю, что ты очередной жулик, решивший, что самый умный и можно срубить легких деньжат, прикинувшись солидным человеком из Рима, и за некоторую небольшую сумму потом якобы предоставить тупым деревенщинам информацию об известном алмазе! Где, вообще, доказательство, что ты журналист?! Он хоть кому-нибудь показал свои документы?

Местные жители дружно отрицательно замотали головами и разразились дикой бранью, намереваясь разодрать на части незадачливого пройдоху.

Не на шутку перепугавшийся молодой мужчина мигом достал из кармана все свои документы и срывающимся голосом завопил:

– Вот все мои документы! Вот все они! Можете проверить, я не обманщик! Я не обманщик!

Люди выхватили у него из рук бумаги и стали их внимательно изучать.

– Вроде все верно, есть даже удостоверение журналиста, – вынес свой вердикт наконец Серджио Морриконе, который был сразу и местным учителем, и библиотекарем, и даже сторожем в саду у синьоры Марини.

– Да вам любой дурак сейчас такие бумажки запросто нарисует, вот что я вам скажу! – заявил не собиравшийся так просто сдаваться пастух и, выхватив документы у хлипкого худощавого Сержио, демонстративно запустил руку с ними в свои штаны и подтер ими свой зад, тем самым показывая, что он думает об их подлинности.

Вокруг все дружно заржали. А когда успокоились, снова угрожающе уставились на незнакомца.

Монти уже было думал, что пришел конец не только его до этого самого момента вполне успешной, а можно даже сказать, и блестящей карьере журналиста, но и его собственной жизни, когда в толпу вклинился один солидного вида грузный мужчина.

– Что же вы за невежды такие, господа? – загромыхал он. – Вы что же, совсем газет, что ли, не читаете? Да я сам своими собственными глазами видел рожу этого журналиста на передовицах, причем не один раз, – важно выпятив грудь, гордо заявил синьор Сарри, местный аптекарь.

Люди, окружившие Монти, сразу как-то поутихли и отступились назад, понуро опустив свои головы, – их всегда достаточно сильно задевало то, что они с недавних пор оказались оторваны от цивилизации и прозябают тут, вдали от всех событий в стране, никому не нужные и всеми забытые.

– Да ну этого кретина! Пусть он хоть трижды самый известный журналист в мире, ничего он тут не найдет, нет никакого у нас здесь алмаза и никогда не было! И хватит нам время терять понапрасну на этого дурака, видно же, что он ничего не знает! – заявил Бернардо Бертолини, главный выпивоха в городе, у которого и сейчас под глазом зиял здоровенный фингал, оставленный кем-то после вчерашней попойки.

Тем не менее слова этого человека, давно уже не воспринимающиеся никем всерьез, на этот раз возымели действие, и люди потихоньку начали расходиться, махнув рукой на журналиста.

Когда кольцо вокруг него наконец-то разомкнулось, Адриано, с трудом сделав несколько шагов, в изнеможении повалился на землю под тень пышного ярко-зеленого бука.

Через минуту он почувствовал, что его кто-то трясет за плечо. С трудом приоткрыв глаза, журналист увидел перед собой того самого мужчину, который узнал его и тем самым спас. Этот человек и сейчас его вновь спасал, потому что протягивал ему бутылку с водой.

Адриано попытался промямлить слова благодарности, но у него ничего не вышло, тогда он просто схватил стеклянную бутыль и жадно припал к горлышку губами, быстро вливая в себя содержимое.

Выпив все до капли, журналист сразу почувствовал себя лучше и в этот раз, раскрыв рот, уже смог выговорить слова благодарности:

– Спасибо большое, эта вода – просто чудо.

– Разумеется, она вам такой показалась, ведь вы, я гляжу, изрядно спеклись на солнце. Но, к сожалению, эта вода самая что ни на есть обычная. Вот если бы вы попробовали наши знаменитые минеральные источники, вы бы поняли, что такое верх блаженства! Ах, что это была за вода, самая, не побоюсь этого слова, чудесная на свете! И я нисколько не преувеличиваю. Поверьте, ради нее сюда приезжали люди из всех стран мира, я лично встречал многих знаменитых особ, среди которых были известные художники, знаменитые писатели, актеры и даже первые лица государств, – погрузившись в явно приятные воспоминания, мечтательно пропел здоровяк. – Н-да, только попробовать вам ее уже будет не суждено, потому что она окончательно иссякла, – вернувшись на землю, сказал аптекарь, и лицо его сразу же помрачнело.

– И все же эта вода оказалась для меня чудом. Я вам так обязан! Вы спасаете меня уже во второй раз. Если бы вы не вмешались, эти люди бы меня, наверное, просто разорвали на куски!

– Пустяки, держите свои документы, – ответил ему аптекарь и протянул скомканные бумажки.

Монти осторожно краешками пальцев взял из рук своего спасителя удостоверения личности и, посмотрев на них с отвращением, скорее запихнул в свой карман.

Немного помолчав, синьор Сарри заговорил:

– Вы не слишком-то сердитесь, они на самом деле люди неплохие. К тому же их можно понять, эта новость застала их врасплох и, разумеется, изрядно всполошила. Просто вам вот что стоит знать об этих людях: еще пятнадцать лет назад они все были при деле, деньги к ним лились рекой, так как отбоя от отдыхающих не было, и каждый из них был доволен своей жизнью. Наш Сан-Лоренцо-Терме был центром культурной жизни, сюда, как я вам уже говорил, слетались самые различные знаменитости, и здесь каждый день царила неповторимая атмосфера, полная довольства, смеха, радости и благополучия. Поэтому, конечно, когда наши знаменитые воды иссякли и город стал никому не нужным, обычным отдаленным городком у подножья гор, о котором напрочь забыли власти, это не могло не повлиять на его жителей. О, разумеется, многие отсюда уехали, но некоторые и остались, и они не могли не стать другими, каждый день вспоминая о некогда роскошной жизни и смотря, как их город быстро превращается в руины. Поэтому, прошу вас, не судите их строго, они не такие дикари, какими вы их сейчас видите, – печально вздохнув, закончил свой рассказ ныне простой аптекарь, а еще недавно владелец роскошной лечебницы, от которой сейчас уже мало что осталось.

Журналист с сомнением воспринял его слова, в голове у него еще слишком свежи были образы без умолку галдящих людей, готовых его разодрать на части и подтирающих свои промежности его документами, поэтому Адриано решил перевести тему.

– А скажите, в каких газетах вы видели мои фотографии? – поинтересовался Монти.

Аптекарь улыбнулся.

– Вы действительно считаете, что сюда доставляют римские газеты? У нас их здесь никто не видел уже лет как десять.

– Тогда почему вы сказали им, что видели меня?! – удивленно воскликнул журналист.

– Потому что иначе вас действительно могли бы размазать о мостовую. И кстати, вам не стоит так громко сейчас об этом кричать. Если люди узнают, что я соврал, вас вполне еще могут подвергнуть пыткам, – совершенно серьезно сказал Сарри. – Да и к тому же лицо у вас явно честное, лично мне никогда бы не пришло в голову, что вы мошенник, – добавил он и, снова рассмеявшись, похлопал беднягу по спине.

– Хм, спасибо, – смущенно отозвался известный журналист.

Между ними снова воцарилось молчание. Бывший владелец роскошной лечебницы смотрел куда-то вдаль и явно что-то обдумывал. Адриано же привалился к стволу дерева и, прикрыв глаза, восстанавливал силы.

Спустя несколько минут Сарри повернул голову и с интересом стал рассматривать парня. На вид ему было не больше тридцати – тридцати пяти, одет он был в дорогую одежду, хоть сейчас она и находилась в не лучшем состоянии, умное и красивое лицо с длинными темными ресницами давали понять, что вниманием прекрасного пола он явно не обделен, а мускулистые накачанные ноги говорили о том, что этот человек не из тех столичных неженок, которым чужда пешая ходьба и которые везде предпочитают передвигаться только на автомобиле. Еще немного помолчав, аптекарь, собравшись с духом, осторожно спросил вкрадчивым голосом:

– Послушайте, а все-таки вам и впрямь, кроме этой записки, ничего не известно об этом красном алмазе?

Журналист открыл глаза, зевнул и усталым голосом ответил:

– Да, только это.

– Удивительно, – всем видом стараясь показать, что для него это ровным счетом ничего не значит и ему просто любопытно, сказал аптекарь, а потом, чуть помедлив, продолжил: – И как вы намереваетесь дальше действовать?

– Пока не знаю, – пожав плечами, ответил ему Монти.

– Ну а почему вы действительно решили, что камень до сих пор может быть здесь, если, конечно, человек, который писал эту записку, вообще в итоге не передумал сюда ехать?

– Потому что, во-первых, я считаю весьма логичным, что камень достиг-таки этого города и больше не покидал его. Посудите сами, такие необычайные вещи, как «Сердце мира», просто не могут кануть в небытие, они обязательно оставляют где-то следы, так что только – прошу прощения за слова, – но все же только именно в таком богом забытом месте, как это, он мог на время затаиться и исчезнуть из поля зрения. И я думаю, если бы этот загадочный человек покинул Сан-Лоренцо-Терме, то камень непременно сразу где-нибудь бы да всплыл. Ну а во-вторых, у меня есть некое чутье, которое подсказывает мне, что этот красный алмаз должен находиться именно здесь. И уж поверьте, оно меня еще ни разу не подводило, будьте уверены. Если бы вы действительно читали газеты обо мне, вы бы это и сами знали, – сверкнув своими темными глазами, мгновенно оживившись, ответил журналист.

– Хм… – задумчиво вымолвил синьор Сарри.

– А не подскажите, есть ли тут какая-нибудь гостиница, в которой можно было бы остановиться? – встав на ноги и стряхивая с себя пыль, поинтересовался Адриано.

– Гостиница, говорите? Да их тут полно! Только ни одна из них не работает! – расхохотавшись, ответил аптекарь. – Можете выбирать любую, если не боитесь спать на холодном грязном полу вместе с крысами. Ха-ха-ха, – заливался смехом аптекарь.

Монти же не слишком позабавила эта новость, и он только с хмурым видом взирал на своего спасителя.

– Ладно вам, хватит меня буравить взглядом. Будьте уверены, что ночевать ни в гостиницах, ни на улице вам не придется, потому что очень скоро все горожане будут вас уговаривать поселиться именно у них. Если вы вдруг подумали, что они выкинули из головы мысли об алмазе и думать забыли о вас, то вы глубоко заблуждаетесь. Жители Сан-Лоренцо-Терме ни за что не успокоятся, пока есть хоть малейшая вероятность того, что «Сердце мира» находится здесь. Подумайте сами, этот камушек для каждого из них – возможность начать все сначала и вновь вернуть себе славу и богатство, которые они потеряли, – сказал, при этом ухмыльнувшись, Сарри, после чего побрел прочь.

Адриано остался стоять возле раскидистого громадного бука. Он смотрел вслед удаляющейся грузной фигуре. Вскоре этот странный тип зашел в двухэтажное обшарпанное зеленое здание, на первом этаже которого находилась аптека, и захлопнул за собой дверь. Журналист отметил для себя, что ему стоит узнать об этом человеке побольше. Монти показалось, что ему что-то известно о пропавшем алмазе. Или же он, как и все другие, просто пытался подобраться к нему поближе, чтобы выяснить то, чего не смогли узнать остальные?

II

Аптекарь нисколько не ошибся, когда сказал, что вскоре кто-нибудь из местных пригласит его к себе и предложит ночлег. Не прошло и часа, как Монти завидел важно идущего по улице паренька лет десяти. Несмотря на свой не слишком презентабельный вид (на нем были видавшие виды шорты в заплатках и напрочь выцветшая бледная красная футболка), лицо у того было таким, будто он является важным парламентером, идущим с наиважнейшей миссией на переговоры.

Когда этот молодой человек подошел ближе, он поклонился и, для начала слегка откашлявшись, деловито заявил:

– Добро пожаловать в Сан-Лоренцо-Терме, синьор, меня зовут Пиппо, я прибыл к вам по поручению моей достопочтимой госпожи.

Журналист чуть было не расхохотался, смотря на этого мальчугана, но сдержался и сохранил спокойствие, молча ожидая, что ему дальше поведает этот забавный чертенок, у которого лицо было измазано какой-то сажей, а длинные кудрявые волосы были растрепаны в разные стороны.

Тем временем малый деловито продолжал:

– Синьора Марини просила меня вам передать, что она же лает видеть вас у себя на вилле. Моя благородная госпожа милостиво предлагает вам остановиться пожить у нее и не при мет ваш отказ, сочтя его за оскорбление. Именно поэтому я прошу вас следовать за мной.

Адриано чуть было не покатился со смеху, после того как мальчуган закончил говорить и теперь с серьезным надменным лицом стоял и ждал, что ответит ему синьор.

– Почту за честь принять предложение твоей госпожи, Пиппо, – улыбаясь, ответил журналист.

– Тогда следуйте за мной, – гордо и важно произнес маленький дипломат.

Монти потянулся было за своим чемоданом, но мальчишка быстро перехватил его и с возмущением заявил:

– Что вы, синьор, ваш багаж понесу я, прошу вас, следуйте за мной и наслаждайтесь видами.

Адриано пожал плечами и пошел следом за своим провожатым, который едва ли доставал ему до груди. Журналист с опаской наблюдал, как Пиппо пыхтит изо всех сил и то и дело шмякает его новенький кожаный коричневый чемоданчик о землю.

Так как вилла синьоры Марини не была расположена близко, она находилась в уединении в конце городка почти у самого подножья гряды великолепных гор, мальчуган решил не терять времени даром и провести гостю экскурсию, благо их путь пролегал почти через все местные достопримечательности.

Монти шел молча и с удивлением взирал на прекрасные образчики архитектуры самых разных эпох, среди которых встречались даже объекты времен Римской республики и империи.

Отдуваясь от натуги и весь красный, словно рак, – жара до сих пор никак не желала спадать – Пиппо с увлечением рассказывал и показывал известные места города.

В первую очередь он показал журналисту их известные ванны, в которых, по легенде, плескался сам император Нерон. Первоначальное здание, конечно же, не уцелело, нынешнее здание с чудесными резными колоннами, высокими мраморными потолками и мозаичным полом было построено от и до одним местным богачом в середине семнадцатого века. А вот сами ванны, огромные каменные бассейны, в которых одновременно могло помещаться чуть ли не человек семьдесят, были теми самыми, в которых нежился древний деспот, спаливший, по одной из версий, ради собственного удовольствия Рим.

Тем не менее можно было только представлять, как все это выглядело, когда ванны еще были заполнены людьми, потому что сейчас и само здание, и ванны выглядели удручающе. Все, что можно было утащить из этого массивного белокаменного строения, люди, разумеется, утащили. Остались только гладкие, изрисованные надписями стены, два величественных огромных льва перед входом и пустующие брошенные бассейны, смотрящиеся донельзя унылыми без воды и купающихся людей.

С печальным вздохом Адриано вышел из здания и пошел дальше за мальчишкой-проводником.

Следующим пунктом их остановки были целебные источники, где отдыхающие раньше пили воду. Сам бювет был построен еще в эпоху Ренессанса, и вершину его венчала некогда явно очень тонкая и изящная скульптура некой древнеримской богини. Сейчас разобрать уже не представлялось возможным, что это было за божество, да и Монти в свое время прогулял почти все занятия по культурологии в университете, но что-то ему подсказывало, что перед ним сама Венера. Витиеватые краны, из которых когда-то текла священная для города вода, дарящая ему процветание и известность, уже больше не работали. Архитектор поработал на славу, потому что, как бы вандалы ни старались, оторвать их им так и не удалось. Это было заметно по многочисленным сколам и царапинам на золоченой поверхности, которая почти подчистую теперь была содрана из-за многочисленных попыток оторвать это без преувеличения чудо. Даже теперь, когда краны находились в своем не лучшем состоянии. Многочисленные раковины из лучших пород мрамора, куда драгоценная вода когда-то стекала, были или разбиты, или доверху забиты различным мусором.

«Печальное зрелище», – подумал журналист и побрел дальше.

Пока он шел в сопровождении своего маленького провожатого, со всех сторон на него не переставали пялиться – кто в открытую, а кто тайком из окон и дверей – десятки любопытных жадных глаз.

Тем не менее заговорить с ним больше пока никто не пытался. И журналиста это не могло не радовать, еще одной такой пытки он бы сегодня не вынес, хотя и подозревал, что в дом к некой синьоре Марине он был приглашен не просто так.

Дома местных жителей здесь в основном занимали только три-четыре небольшие улицы и выглядели они почти все одинаково: двухэтажные выцветшие строения с хлипкими ставнями и облезшей облупившейся краской. В некоторых из них на первых этажах еще работали некоторые заведения и магазинчики, по крайней мере Монти успел увидеть парикмахерскую, аптеку, один магазинчик и небольшую закусочную-забегаловку, в которой, как догадался журналист, местные мужчины по вечерам потягивают вино втайне от своих жен. Кстати говоря, в этой харчевне, судя по ожесточенному гомону мужчин, сейчас было полно народу.

«Наверняка обсуждают меня и гадают, у кого может находиться алмаз», – догадался Адриано.

В большинстве же своем располагающиеся на первых этажах многочисленные кафе, модные магазины и сувенирные лавки были закрыты на замок или даже просто-напросто заколочены. Некогда яркие, цветные, броские вывески угрюмо теперь смотрели вслед незнакомцу своими поблекшими печальными глазами. Примерно половина домов явно пустовали и были покинуты своими хозяевами. Самое же жалкое зрелище его ожидало впереди. Там, расположившись на возвышении, откуда открывались потрясающие виды на долину и горы, стояли всеми покинутые и заброшенные ряды великолепных строений. Это были гостиницы, санатории и пансионаты, где проживали и лечились отдыхающие. Журналист насчитал никак не меньше тридцати подобных зданий, относящихся к разным эпохам и архитектурным стилям. В основном среди всего этого многообразия мест отдыха подавляющее большинство занимали строения, явно нацеленные на богачей. Однако имелись и отели попроще. Монти даже разглядел одно старое древнее строение, которое было больше похоже на некий постоялый двор из времен давным-давно ушедших, чем на реально действующий еще двадцать лет назад отель. Но тем не менее, подойдя поближе, гость из Рима с удивлением прочитал надпись на покосившейся вывеске, она гласила: «Гостиница высшего разряда с потрясающим видом для людей, ценящих уют и заботящихся о своем кошельке».

«Уверен, что из всего здесь написанного верно было только то, что вид из ее окон и правда открывается впечатляющий», – усмехнулся Адриано и последовал дальше за Пиппо по старинной мощеной каменной дороге, точь-в-точь такой же, какая была на улице возле его собственной квартирки в центре Рима.

Стоит ли говорить, что все эти здания, и великолепные, и попроще, были всеми покинуты и заброшены. Они стояли теперь, мрачно сверкая своими скульптурами, парадными входами и прохудившимися крышами, причудливыми барельефами и выбитыми окнами, редкими видами деревьев и разломанными стоящими под их тенью скамьями.

Все это зрелище вводило Адриано в уныние. За время своей работы журналистом он многое успел повидать. Монти видел сожженные полностью, покинутые после бомбежек дома, города и деревни, в которых больше никто не жил, но почему-то такой тоски он не испытывал еще ни разу.

«Может быть, из-за того, что все это дивное великолепие стоит и пропадает теперь почем зря? Потому что здесь не было никаких военных действий и место погибает просто оттого, что о нем забыли, бросили и перестали заботиться?» Или дело еще и в том, что в нем говорили слова того грузного мужчины, и он теперь воочию видел, как город умирал? Ведь теперь он, кажется, понимал, чего вдруг в одночасье лишились здесь люди и как теперь они продолжают тут жить, без средств к существованию, без работы, оторванные от всего остального мира. А может, просто дело в том, что он перегрелся на этом чертовом, нещадно палящем августовском солнце и его теперь слегка мутит?

– Эй, Пиппо, долго еще нам идти? – окрикнул усталым мрачным голосом Адриано мальчика, успевшего уже изрядно раздолбать о камни его новенький коричневый кожаный чемодан.

– Не-а, уже почти пришли, – пропыхтел малец и в очередной раз крякнул бедный чемоданчик о мостовую.

Журналист поморщился от этого удара, так, как будто он пришелся по нему самому, а не по его вещи, но говорить все равно ничего не стал, видно было, что мальчишка старается изо всех сил.

И все же уныние от гнетущих душу заброшенных и изуродованных прекрасных строений больше уже не оставляло его. Не развеселила даже семейная сцена, невольным наблюдателем которой они стали, пройдя ряды гостиниц и выйдя на открытую проселочную дорожку, по обеим сторонам которой мелькали шикарные виллы, в большинстве своем тоже заброшенные. Какая-то уже немолодая семейная пара прямо на улице выясняла отношения. В мужчину летели тарелки, с дребезгом разбиваясь о землю, со свистом неслись по воздуху кухонные ножи, отскакивающие от стен дома и втыкающиеся в плодовые деревья. В конце в ход полетела даже мебель. Темноволосая с проседью женщина яростно швыряла в своего благоверного стулья, а те, так и не достигая цели, с треском сыпались на части. Все это действие, разумеется, приправлялось отборной руганью, звучавшей от обоих супругов.

Знаменитый журналист только пожал плечами и ни на минуту не остановился, чтобы попытаться успокоить разъяренных людей. Да и, собственно, чего тут было удивительного, такие сцены он постоянно наблюдал как у себя дома в Риме, так и в других городах страны. То ли дело какая-нибудь там Англия. Монти бывал в стране туманов однажды и с удивлением обнаружил, что при ссорах люди там ведут себя совершенно иначе. Удивительное дело, но англичане во время ругани не кидаются друг в друга чем попало, не кричат надрывая глотки, а просто надменно сверху вниз смотрят на тебя и уходят в другую комнату, а то и вовсе на прогулку, при этом тихо и осторожно затворив за собой дверь, но никак не захлопнув ее со всей силы.

Тем временем орущие и ломающие свое последнее имущество супруги остались далеко позади, и впереди наконец-то показалось каменное трехэтажное строение, принадлежащее синьоре Марини.

По пути Монти успел насмотреться на множество роскошных жилищ, но это было, пожалуй, самое впечатляющее. Здание было построено в романском стиле, и по обоим концам строения возвышались высокие круглые башни с конусообразной крышей. Построено оно, однако, явно было не столь давно, хоть и внешне всем напоминало средневековый замок. Возле этой виллы-крепости уютно расположился чудесный сад, в котором были всевозможные цветы, растения и деревья, привезенные, по видимости, не только со всех уголков Италии, но и со всего мира. За его оградой сразу начинался сосновый лес, плавно уходящий все выше и выше, к самым вершинам Апеннин.

Однако самое удивительное в этом месте было то, что оно невероятно разительно отличалось от всего остального в Сан-Лоренцо-Терме. Все в этом здании и окружающей его земле говорило об изобилии и богатстве его владельца. И никакого намека на несчастье, забытье, разруху и бедность, властвующую везде, где только можно было, если от этого места отойти хотя бы на полсотни метров.

Монти от удивления даже протер свои глаза, не веря им, – такой сильный контраст был между этим домом-крепостью и всем тем остальным, что он сейчас наблюдал.

Пока журналист, открыв рот, рассматривал замок синьоры Марини, чумазый малец взбирался с его чемоданом по парадной лестнице, ведущей к входу в здание. Бедный чемоданчик был безнадежно испорчен после того, как шмякнулся о каменные ступеньки ровно столько раз, сколько их было всего.

После того как Пиппо завершил свое надругательство над собственностью журналиста, он оглянулся назад и, увидев, что гость за ним не следует, позвал его:

– Синьор, прошу вас, следуйте за мной, я представлю вас моей госпоже, – задыхающимся голосом прокричал он.

Этот голос вывел наконец Адриано из ступора, и он поспешил пройти через массивные кованые ворота, а затем двинулся через двор, в котором тут и там, разбросанные несколько хаотично, возвышались различные белоснежные скульптуры.

Когда Монти уже было ступил на ступеньки крыльца, он как будто бы почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись через плечо, журналист заметил воззревшего на него садовника, стоявшего с огромным секатором в левой руке.

Поняв, что его заметили, старик садовник вроде как попытался расплыться в добродушной улыбке и радушно кивнуть прибывшему гостю.

Внутри от этой благожелательности у Монти только все похолодело. Этот взгляд… он был совершенно недоброжелательным, холодным и мрачным, от него веяло смертью. Адриано отвернулся и быстро зашагал по ступенькам, стараясь как можно скорее зайти внутрь.

Журналист этого уже не видел, но, как только Монти зашагал по ступенькам, он повернулся к нему спиной и принялся за свою работу, с остервенением щелкая своим инструментом и за раз открамсывая сразу чуть ли не половину кустарника.

Лучший работник римской газеты последних нескольких лет с замиранием сердца отворил эту огромную резную дубовую дверь, гадая, что же ждет его внутри…

III

В заведении Леонардо Марчетти, некогда бывшем солидным рестораном, а ныне превратившемся в обычный кабак, где местные мужчины обычно собирались для того, чтобы отвести душу, пропустив пару стаканчиков любимого палермского, жалуясь на своих злобных фурий-жен, неблагодарных детей, а также разруху и опустение, постигшее их город, сейчас собралось никак не меньше трех десятков разгоряченных выпивкой людей. Разумеется, все они обсуждали драгоценный камушек, стоимость которого точно назвать никто не мог, но все знали, что она воистину огромная. Громко крича и активно жестикулируя при этом без преувеличения всеми частями своего тела, мужчины пытались выяснить, действительно ли кроваво-красный алмаз мог оказаться в их богом забытом городке.

В обсуждении активно принимали участие все, за исключением самого синьора Марчетти, тихо стоящего возле стойки, внимательно вслушивающегося в крики и зорким взором своих блестящих черных глаз наблюдавшего за каждым присутствующим. Владелец заведения, как всегда, был одет безукоризненно. Несмотря на стоящую на дворе уже несколько недель жару, он был в своем неизменном черном, еще десятилетие назад вышедшем из моды фраке, под котором находилась белоснежная выстиранная рубашка. В отличие от остальных местных жителей он один из немногих не утратил своей утонченной изысканности и прекрасных вышколенных годами манер. Леонардо с детства помогал отцу, владеющему этим самым рестораном, в его делах. С ранних лет он учился искусству угождения всем прихотям клиента, какое бы высокое положение тот ни занимал. Марчетти-младший испробовал на себе все возможные роли в этом заведении, начиная от посудомойщика и официанта до бармена и, наконец, владельца этого милого ресторанчика, когда отец умер от сердечного приступа, случившегося с ним после того, как он узнал, что все целебные источники в городе иссякли. Никто не знал, почему тогда еще молодой Леонардо не покинул город вместе с остальными, а остался и вдобавок ко всему не закрыл ресторан. Что им двигало? Глубокая любовь и привязанность к городу (и в особенности к этому ресторану), надежда на то, что все еще образуется и каким-то образом Сан-Лоренцо-Терме вернется его слава или что-то еще? В любом случае заведение Марчетти, хоть внешне и растерявшее весь свой лоск и величие, несмотря ни на что, продолжало работать, в то время как все остальные подобные заведения города закрылись.

Леонардо был необычайно бледен, в то время как все остальные члены семейства Марчетти имели всегда необычайно смуглую кожу. Возможно, дело было в том, что все свое время он проводил в ресторанчике и редко когда выходил на улицу, а может быть, просто слухи о том, что его мать спала с богатыми иностранными туристами, не были такими уж небезосновательными…

Но отца (впрочем, как и его матери) уже давно не было в живых, и Леонардо теперь уже мало волновали эти домыслы. Синьор Марчетти, как и всегда, не обращая внимания на статус и положение гостя, время от времени бесшумными легкими шагами подплывал к клиенту и услужливо наполнял его бокал, после чего вновь так же бесшумно уплывал назад к своей стойке, откуда внимательным взглядом наблюдал за происходящим.

А страсти в его заведении разгорались уже нешуточные. Все присутствующие в этом славном питейном заведении мужчины уже дружно постановили: почему бы алмазу действительно не оказаться у них в Сан-Лоренцо-Терме? И теперь начали решать, у кого же он мог бы оказаться. На этом их дружному согласию пришел конец, и началось ярое противостояние друг другу, порою приправляющееся парой тройкой крепких словец, благо владелец кабака, никому не мешая, не забывал вновь и вновь наполнять бокалы своей пусть и не изысканной и богатой, но все же хоть какой-то клиентуры.

Больше всех и громче всех выступал уже небезызвестный нам пастух Джузеппе. Его обветренное горным воздухом лицо, к тому же изрядно раскрасневшееся от обилия спиртного, вещало одну за другой всем свои версии.

– А как насчет Жерардо, а? У этого одноногого старика вполне мог оказаться этот камешек, я точно помню, что он вернулся как раз после того, как алмаз пропал!

Все присутствующие вопросительно уставились на местного калеку.

Старик сразу же взорвался и вскочил со стула вместе со своими костылями, изрыгая проклятия.

– Ах ты, паскудник! Гад, сношающийся с овцами! Я тебе сейчас покажу, как клеветать на меня! – не на шутку взбесившись, орал он.

В конце концов Жерардо и вовсе запустил один из своих костылей в пастуха. Но тот вовремя увернулся, и оружие улетело в угол, по чистой случайности никого не задев по пути. После этого старик, лишившись опоры, рухнул на пол. Все, конечно же, сразу бросились его поднимать, а затем водрузили обратно на стул.

Это падение немного остудило пыл ветерана войны, и он даже решил объяснить всем причину своего негодования.

– Может, вы все уже и забыли, но я, так и быть, вам, ослам, и этому любителю овечек напомню: мой отряд попал под обстрел немцев двадцать второго января, многие были убиты, но мне посчастливилось только расстаться со своей кривой волосатой ногой. Раненого, меня перевезли в госпиталь, где я и провалялся до мая, а потом, как только меня выписали, отправился прямиком домой. Поэтому, господа, я никак не мог ни присутствовать при казни Муссолини, ни быть потом в Риме, – при упоминании дуче одноногий старик с отвращением сплюнул на пол, остальные не преминули сделать то же самое.

Каждый житель этого всеми ныне забытого городка у подножья гор проделывал этот жест крайнего неприятия каждый раз, когда кто-то упоминал имя проклятого фашиста. Они считали именно его виновным во всех бедах, постигших не только Италию, но и их город, видимо совсем позабыв, что когда-то сами с огромной радостью встречали его восхождение к власти. – И да, у меня до сих пор дома лежит документ, на котором стоит дата выписки из госпиталя вместе с фотографией. Это на случай, если кто-то вдруг захочет сказать, что я мог сбежать оттуда раньше или мог сделать огромный крюк и заскочить в Рим, в котором я, кстати, вообще ни разу в жизни не бывал, – добавил Жерардо, когда заметил, что Джузеппе хочет ему что-то возразить.

Пастух захлопнул свой рот, так и не успев сказать ни слова, и на время затих в углу, явно что-то обдумывая.

Вместо него главным оратором теперь стал Арнабольди. Этот чрезвычайно смуглолицый человек лет пятидесяти пяти обладал крайне неприятным голосом, похожим одновременно на скрипучую дверь и заунывно воющий ветер. Он встал со своего места, вышел вперед и громко заявил:

– Тут и думать нечего, я считаю, что «Сердце мира» в нашем городе может находиться только у одного человека, – проскрежетал он и с самодовольным видом уставился на остальных, сделав своего рода театральную паузу и дожидаясь, когда все бросятся у него расспрашивать, кто это может быть.

Долго ему ждать не пришлось, со всех сторон почти мгновенно на него обрушились волны вопросов.

– Кто же это? Кто? Говори скорее! – кричали они на него.

Джакомо улыбнулся, обнажив свои острые белоснежные зубы, которые чрезвычайно сильно контрастировали с его смуглым лицом, а затем ответил им:

– Разумеется, это наша королева-миллионерша, кто же еще? С чего вы вообще решили, что записка была написана рукой мужчины? Я видел ее и поэтому точно говорю вам: этот почерк может принадлежать лицам обоих полов, причем возраст написавшего также может быть любым!

– А ведь верно! – вскочив со своего места, заплетающимся языком воскликнул Бертолини. – Синьора Марини как раз переехала жить к нам в город вскоре после того, как камень пропал! И никому до сих пор не известно, откуда у нее столько деньжищ! Это точно она!

Следом за ним со своих мест повскакивали и остальные, радостно крича, что их драгоценный алмаз наконец-то нашелся! Все жители Сан-Лоренцо-Терме уже считали его своим, хоть он их никогда и не был.

Не разделяли всеобщего энтузиазма только двое: Марчетти, смирно стоящий за стойкой, причем лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций, а вот глаза все так же внимательно наблюдали за всем происходящим; а также тонкий, как спичка, Морриконе, успевающий сразу быть и учителем, и библиотекарем, и даже сторожем, он с задумчивым видом сидел за одним из столиков и явно что-то обдумывал.

Больше всех радовались и веселились братья Джулиани. Эти двое верзил, один ростом под два метра, другой – чуть больше полутора, несмотря на то, что были родными братьями, рожденными от одной матери и отца, внешне были полной противоположностью друг другу, даже если не брать в расчет их разницу в росте. Абсолютно все в их фигуре, чертах лица и манере поведения было различно. Если длинный Филиппо все время сутулился, то коротышка Эмилио постоянно выпячивал грудь вперед. В то время как у первого нос был длинным и прямым, у второго он был маленьким, похожим на небольшую картофелину. Продолжать их внешние различия можно было долго, но одно-единственное внутреннее сходство не оставляло сомнений в том, что они были братьями, – мыслили эти двое на удивление одинаково, им нередко даже говорили, что у них, по-видимому, один мозг на двоих. И действительно, братьям Джулиани достаточно было взглянуть друг на друга, чтобы понять, что они хотели сказать. Чаще всего так они между собой и общались, обмениваясь взглядом и легко понимая, что один хочет сказать другому. Именно такие люди дают основания полагать, что телепатия, быть может, это не такая уж и фантастика.

Однако этим двоим не дал вволю повеселиться оторвавшийся наконец от своих раздумий Серджио, вставший и звонким, чистым, повелительным голосом учителя заявивший:

– Нам не стоит так легко отметать и другие варианты, по тому что мне кажется, что алмаза у синьоры Марини может и не быть.

Все в зале мгновенно стихли и злобно уставились на говорящего.

– Это еще почему? Ты не иначе как ее защищаешь, а? Всем известно, что ты у нее работаешь! – подал голос старик Жерадо из-за своего стола.

– Мне незачем ее защищать! – вспыхнув, ответил Морриконе. – Просто любой здравомыслящий человек должен рассматривать все варианты и предполагать все возможные исходы! Сами подумайте: если, как вы считаете, богатство синьоры Марини связано с «Сердцем мира», то это означает, что она его продала и у нее его больше нет. Но тогда встает другой вопрос: где оно? Мне кажется, если бы у нее его кто-нибудь купил, это рано или поздно бы уже давно всплыло наружу. В таких случаях обычно кто-то да обязательно растрезвонивает обо всем на весь мир, это ведь все-таки не безделушка там какая-то, это, по некоторым оценкам, самый дорогой алмаз на всем земном шаре! Думаете, долго бы смог его покупатель держать такую покупку в тайне, а? Я считаю, что нет! Но вернемся к синьоре Марини. Если она его не продавала, то и денег за него никаких получить не могла, так что ваша версия о ее богатстве, нажитом на этом камне, тут же распадается!

После этих слов зал взорвался от криков мужчин. Кто-то был согласен с местным учителем, кто-то – нет. Мнения разделились примерно пополам, и теперь каждый пытался доказать свою правоту.

– Чушь все это, камень у этой миллионерши, и пусть наш ученый говорит что ему вздумается, я все равно не поверю! – кричал что есть мочи коротышка Эмилио.

– А мне кажется, он прав! – вопил без умолку находившийся уже в крайне нетрезвом состоянии Бернардо.

Но всех поразили слова внезапно вновь включившегося в обсуждение пастуха, который заявил:

– Может быть, эта прохиндейка разбила его на куски и продает теперь втихую по мелким частичкам, чтобы оставаться незамеченной.

Как это ни парадоксально, но его версия пришлась по душе многим, и они в нее поверили.

– Да постойте же вы все! Вы ведь не дали мне договорить! Я хотел предложить план! Люди, у меня есть план! – пытался докричаться до орущих друг на друга мужчин учитель.

– А ну-ка, заткнулись, дайте договорить нашему книгочею! – прокричал старик Жерардо.

Но никто в зале не повел и ухом, продолжая собачиться между собой.

Только когда одноногий ветеран пустил в ход свои костыли, раздавая ими пинки направо и налево, продолжая при этом сидеть на месте, люди в зале подзатихли и согласились выслушать предложение Серджио.

– Теперь можешь говорить что хотел, – слегка запыхавшись, удовлетворенно проговорил Жерардо, поглаживая свой щетинистый седой подбородок одной рукой, а другой пристраивая возле себя свои орудия.

Худощавый длинноногий учитель гордо выпрямился во весь свой рост и, задрав нос кверху, начал говорить:

– Думаю, у меня есть одно решение, которое поможет уладить все наши споры и позволит приняться за дело умно и методично, как и следовало нам сделать с самого начала.

– Ну и как ты собираешься это сделать, умник? – язвительно отозвался Филипо Джулиани.

Серджио не обратил на него никакого внимания, словно это был какой-то обычный шкодливый ученик, и спокойно продолжил:

– Мы не знаем точно, когда была написана эта записка, но можем с уверенностью сказать, что это произошло уже после смерти Муссолини… – Присутствующие дружно с отвращением сплюнули на пол. – Все мы знаем, что это радостное событие произошло двадцать восьмого апреля. К сожалению, никто не знает, когда точно диктатор лишился своего любимого камня, но всем известно, что он с ним никогда не расставался. Поэтому можно предположить, что, скорее всего, это произошло либо в день его смерти, либо несколькими днями ранее. В любом случае доподлинно известно, что когда немцы освободили его из тюрьмы в горах, то он был при нем, так что будем считать дату потери камня – двадцать восьмое число. Кроме того, раз записка была найдена в Риме, то тот, у кого камень оказался, не мог попасть в столицу раньше двадцать девятого апреля…

– Я бы даже сказал, что тридцатого, – заплетающимся языком промямлил из своего угла Бернардо.

– Хорошо, пусть будет тридцатое, – согласился Серджио, – и если обладатель алмаза спешно отправился в Сан-Лоренцо-Терме, то он вполне мог попасть сюда в тот же день. Это будет нашей отправной точкой. Теперь нужно определиться с конечной точкой. Судя по бумажке, которую мы все с вами сегодня видели, я бы сказал, что ей никак не меньше десяти лет. Мне кажется, логично было бы предположить, что наш таинственный незнакомец – или незнакомка – прибыл в наш город либо сразу после тридцатого апреля, либо до того, как в городе пересохли источники. – Со всех сторон сразу послышался мучительный стон.

– Это еще почему? – проскрипел Арнабольди.

– Потому что в это время, насколько мне известно, все только и бежали отсюда. Да и вспомните сами то время. – Снова мучительные стоны со всех сторон. – Знаю-знаю, это тяжело, но все же я точно уверен, что ни один турист с тех пор к нам не заглядывал. Это раз. А два – это то, что к тому времени все местные уже вернулись в город с войны, из плена или откуда-то еще. По крайней мере, я не знаю ни одного такого человека. – И Серджио окинул взглядом собравшихся, ожидая, что, может быть, кто-нибудь ему возразит. Но ответом ему было только угрюмое молчание, свидетельствовавшее о том, что никто также не мог вспомнить, чтобы после этого кто-то еще возвращался домой или же приезжал сюда на отдых. – В таком случае решено: отправной точкой у нас будет тридцатое апреля сорок пятого, а конечной – двадцать седьмое сентября сорок седьмого. А теперь главное – моя идея, которая позволит нам вычислить владельца «Сердца мира».

Все окружающие сразу же придвинулись поближе и хищными, алчными взглядами уставились на него. Даже владелец сего чудесного заведения, лицо которого все это время абсолютно ничего не выражало и оставалось бесстрастным, облизнул губы и слегка вытянул свою бледную шею вперед, напряженно вслушиваясь в каждое произносимое Морриконе слово.

– Мы всего-то составим список всех тех, кто за эти два с лишним года прибыл в Сан-Лоренцо-Терме! – торжественно заявил Серджио.

– Ха! Вот наш ученый дает! Он хочет составить список всех тех, кто к нам приезжал за почти что два с половиной года! Да ты с ума сошел, голубчик, в этом списке будет по меньшей мере пара сотен человек! – расхохотавшись, заявил старик Жерардо.

– Вы ошибаетесь. На самом деле, если не брать в расчет всех тех, кто город покинул, а только тех, кто в нем сейчас находится, то список должен, по моим подсчетам, получиться не такой уж и большой, – холодно парировал учитель. – К сожалению, нам остается только надеяться, что тот, у кого оказался камень, остался в городе, – быстро добавил он.

Сначала заведение синьора Марчетти окутала полная тишина. Все напряженно обдумывали сказанное им и прикидывали в своих хмельных головах, каким примерно должен был получиться список. А потом, спустя какие-то три-четыре минуты, все помещение огласилось радостными возгласами.

– Молодец, Морриконе! Вот голова! Это ты хорошо придумал! Браво, Серджио, – сыпались на него со всех сторон одобрительные выкрики.

Сразу же был расчищен один из столов, и на нем тут же, словно по волшебству, появились листок бумаги и ручка, услужливо предоставленные Марчетти. Это было сделано так быстро, тихо и незаметно, что даже никто не заметил, как владелец ресторанчика это проделал. Не зря в адрес Леонардо нередко отпускали шуточки о том, что он не иначе вампир. Дескать, передвигается быстро, бесшумно и незаметно, имеет бледную кожу и никогда не появляется на улице при свете дня, а там, кто знает, может, еще и тени не отбрасывает и в зеркале не отражается. Нельзя было с точностью сказать ничего о тени, но зеркала в заведении Марчетти действительно не имелось, хотя причина его отсутствия могла быть вполне банальна – его просто-напросто сразу бы разбили вдребезги завсегдатаи кабака.

– Итак, давайте приступим, – торжественно произнес Морриконе, ему явно не терпелось начать. – Пускай первой в списке у нас будет синьора Марини.

Половина присутствующих одобрительно загудела, а Арнабольди гордо выпятил свою дряблую худую грудь вперед.

– Для того чтобы никому не было обидно, я считаю, нужно записать абсолютно всех, кто приезжал в это время в город. Так что если вы не возражаете, то ваше имя я также внесу в список, – обратился к одноногому старику учитель.

Все повернули головы назад и уставились на Жерардо, ожидая, как он себя поведет. Но старик только махнул рукой в знак одобрения. Так в списке появилось второе имя.

– Кроме того, пока вы все спорили между собой, я успел вспомнить еще нескольких человек. Позвольте, озвучу их имена: это Летиция Ферарди, она не раз покидала город в этот период и отсутствовала по нескольку дней, а также наш аптекарь. Мне помнится, что синьор Сарри однажды в сорок седьмом году, незадолго до того, как источники пересохли, ездил по делам своей лечебницы. Я ведь все верно помню?

Все присутствующие энергично закивали ему в ответ и начали оглядывать по сторонам, ища глазами аптекаря. Но никому не удалось его найти, потому что его здесь просто не было. Все сразу же подозрительно посмотрели друг на друга и тихо начали перешептываться между собой.

Тем временем учитель аккуратным почерком внес в список еще двоих.

– Кто-нибудь может еще кого-то вспомнить? – обратился он ко всем.

– Да вот хотя бы Арнабольди, он вернулся в город с войны против японцев в сентябре сорок седьмого, – выкрикнул кто-то с задних рядов.

Владелец магазинчика скривил свое смуглое лицо, но встал со своего места, чтобы объясниться, видя, как на него все смотрят.

– Да, действительно, это так. Но сразу хочу отметить, что я и близко не был рядом с Римом. Я вернулся домой морем, прибыв в порт Бари, откуда сразу же поспешил домой к своей семье.

– Это еще нужно будет доказать, – язвительно выкрикнул коротышка Эмилио. Джакомо ничего не ответил, но окинул того таким злобным, испепеляющим взглядом, что тот не стал больше ничего говорить и даже отвернулся.

Морриконе тем временем записал еще одно имя на листок.

– Кто-нибудь еще?

Тут со своего места, покачиваясь, поднялся Бернардо, еле выговаривая слова, заявив:

– Каюсь, виновен, я вернулся домой из плена в сорок шестом, – улыбаясь во всю ширь, проговорил он, а следом за этим вывернул свои карманы наизнанку, как бы показывая, что камня тем не менее у него нет.

Кто-то отреагировал на его чистосердечное признание просто посмеявшись, но некоторые в зале сразу же подозрительно начали его разглядывать и что-то про себя припоминать. Серджио же, не задумываясь, быстро вписал и его имя в список.

Бертолини еще минут пять стоял с вывернутыми наружу карманами, раскачиваясь из стороны в сторону, словно от сильного ветра, и улыбаясь, пока кто-то из присутствующих не усадил-таки пьянчугу за стол.

– Неужели все? – прервал затянувшееся молчание Серджио.

– Нет! Я вспомнил! – выпалил вскочивший из-за стола долговязый Филипо. – Старуха Джианна! Она летом сорок седьмого года ездила на похороны каких-то своих родственников. В Рим!

В мгновение ока все вновь чрезвычайно оживились и зашушукались между собой. А одноногий Жерардо выкрикнул со своего места:

– Теперь понятно, чего это старая ведьма впервые за долгое время выбралась из своей хибары, едва только по городу разлетелись вести об алмазе. Видимо, забеспокоилась, как бы кто-то не прознал, что он у нее.

Разумеется, эти слова только подлили масла в огонь. Так что если бы местные не испытывали некоего страха перед этой древней женщиной, то они прямо сейчас бы пошли прямо к ней домой и завили бы, чтобы она немедленно предоставила им их алмаз.

Но тут в самый разгар словесных баталий среди и так заполненного грозовыми тучами неба прогремела новая оглушительная вспышка.

– Это не она, это не она! Как же мы сразу не догадались! Я знаю, у кого камень должен быть наверняка!

Все мигом замолчали и разом оглянулись назад, выискивая жадными голодными взглядами того, кто издал столь громкий, будоражащий вопль. Оказалось, это вновь кричал пастух. После того как все на него вопросительно уставились, он с самодовольной улыбкой торжествующим голосом назвал имя:

– Антонио Амато!

Лысый усатый человек, тихо сидящий возле окошка в некотором отдалении от остальных, вздрогнул, когда услышал свое имя. Он было бросил взгляд на дверь, но быстро понял, что шанса сбежать у него не имелось никакого, потому что его моментально обступила толпа, и поэтому остался сидеть на своем месте, стараясь держать себя с непринужденным видом.

Тем временем вперед протиснулся Джузеппе, явно настроенный учинить допрос своему бывшему хозяину, которому он еще до войны, будучи подростком, служил мальчиком на побегушках в его многочисленных шикарных гостиницах.

Он удовлетворенным взглядом обвел глазами собравшихся, а потом, злобно уставившись на Антонио, начал говорить:

– Как же это мы могли не вспомнить про нашего главного героя, который все эти годы только и похвалялся тем, что он лично задержал дуче, потом участвовал в его казни и затем доставил его тело для всеобщего обозрения в Милан? Как возможно, что о человеке, который своими собственными руками творил историю Италии и помог уничтожить главного врага народа, мы в тот самый момент, когда он и только он мог поведать нам о судьбе «Сердца мира», ведь он последним, быть может, видел этот камень, совершенно случайно напрочь забыли? – почти пропел Джузеппе, а затем обвел довольным взглядом всех собравшихся. – А я скажу вам как! Он ведь с того самого момента, как появился этот журналюга, не проронил ни слова и держался ото всех в стороне! И это наш герой, никогда не упускающий случая напомнить о себе и о своем участии в этих великих событиях, человек, без которого не обходится ни одно событие в городе и который всегда в центре всеобщего внимания! Почему же, хочу я вас спросить, дорогие сограждане, он себя так сегодня вдруг начал вести, став в одночасье тихим и неприглядным человечком?!

Все зароптали и угрожающе близко придвинулись к Антонио, который теперь сидел, ерзая на стуле, не в силах больше скрывать свое беспокойство.

Наконец, потупив свой взор и уставившись в пол, он негромко пробормотал:

– Я должен вам сказать, друзья, что я не участвовал в тех событиях, я… это… немного приврал.

– Как это?! – удивленно воскликнул Арнабольди, его лучший друг и бывший компаньон.

На что совсем поникший Антонио упавшим голосом, не поднимая глаз, ответил:

– А вот так… Я действительно был в одном партизанском отряде, но не в том, что схватил дуче… Мне удалось только мельком взглянуть на его растерзанный труп и тела других убитых на площади в Милане, когда их закидывали мусором, а потом сжигали. Но даже в этом я не участвовал, только видел со стороны, людей на площади было настолько много, что близко невозможно было подойти…

– Во те на… вот он какой, значит, наш герой! – закричал из глубины со своего места Жерардо.

– Да врет он все! – гневно вскричал Джузеппе, схватив за рубашку Антонио, а затем подняв его со стула и тряся, продолжив на него орать: – Где камень, скотина?! Куда ты дел наш алмаз?! Отвечай! Отвечай скорее!

Эта выходка пастуха немного привела Амато в чувство, и он что есть силы оттолкнув от себя обезумевшего Джузеппе, так что тот отлетел на пару метров назад и упал в руки зрителей. А затем закричал:

– Нет у меня этого алмаза, нет! И никогда не было! Я сказал вам чистую правду!

Но Джузеппе, видимо, не собирался униматься, потому что он, отдышавшись, сразу закричал ему в ответ:

– Лжешь, гад! Говори, куда ты спрятал алмаз?! Где он?!

– Ты спятил! Говорю же, нет его у меня! Может, он вообще как раз-таки у тебя! Иначе чего это ты тут весь день так из кожи вон лезешь?! Какого черта ты не со своим треклятым стадом? То ни за что на свете с ним не расстается, а тут сразу же бросил на произвол судьбы, только услыхав об алмазе!

– Не бросил, не бросил! – завопил в ответ пастух. – Я оставил присматривать за овцами Киро! И если ты не заметил, то меня в списке нет, я никогда не покидал Сан-Лоренцо-Терме!

– Ты оставил смотреть за стадом десятилетнего глухонемого мальчишку? Ну ты и олух! В списке его, видите ли, нет! А кто может поручиться, что ты и правда никогда не покидал города? Ты же все время в горах пропадаешь, где тебя никто не видит! Ты вполне мог уехать хоть на месяц, оставив смотреть за стадом какого-нибудь пацана, и об этом бы никто не знал! Да и дерьмо собачье этот ваш список! Грош ему цена! Вы не думали о том, что камень мог быть у какого-нибудь туриста, а кто-то из местных, увидев у него алмаз, свистнул его, зная, что тот не будет обращаться в полицию, и хранит теперь где-нибудь «Сердце мира» у себя под подушкой?!

Завидев смятение в лицах людей, Амато продолжил:

– А-а! Молчите?! То-то же! Правда в том, что этот чертов красный алмаз может быть у любого человека в городе, так и знайте! А теперь прочь с дороги, пошли вы все к дьяволу, я иду к себе домой! – И достаточно крупный Антонио начал протискиваться к выходу.

Все присутствующие находились в некотором замешательстве, так что никто, кроме бросившегося на Амато пастуха, который снова был откинут сразу же назад, не попытался его остановить. Хлопнув дверью, Антонио вышел вон из заведения Марчетти.

После его ухода люди опомнились и вновь загудели, обсуждая между собой произошедшее. В зале стояла такая шумиха, что никто даже не заметил, что через несколько минут из ресторана следом за Амато тихо выскользнули братья Джулиани.

Мужчины сидели за некогда шикарными дубовыми столиками, теперь выглядевшими не столь презентабельно, уже достаточно долго. Они пытались вспомнить, кто еще мог покидать в те времена город. Но, несмотря на все их старания, список остался неизменным и примерно к полуночи, когда все начали расходиться, он выглядел следующим образом:

Синьора Марини

Старик Жерардо

Летиция Ферарди

Синьор Сарри

Джакомо Арнабольди

Бернардо Бертолини

Старуха Джианна

Антонио Амато

Последним, за исключением, конечно, владельца заведения, из пропахшего вином и табаком помещения уходил худой учитель. Серджио аккуратно свернул листок со списком в трубочку и с весьма довольным видом, напевая себе что-то под нос, вышел во тьму, слегка освещаемую только луной и звездами, которых сегодня ночью из-за набежавших со стороны гор облаков было почти не видно.

IV

Когда Монти зашел внутрь, его сразу же ослепило великолепие внутреннего убранства огромного холла, украшенного всевозможными статуэтками, бюстами и огромными вазами. От этого пестрого разнообразия у него даже закружилась голова. А может быть, дело просто было в том, что он слишком много времени провел на палящем полуденном итальянском августовском солнце… В любом случае в этом помещении было столько всего, что глаза разбегались в разные стороны, и он не знал, куда смотреть. А поглядеть здесь воистину было на что.

«Интересно, если столько всего выставлено напоказ в холле, то что же тогда творится в остальных комнатах здания?» – задался вопросом Адриано.

Однако, отойдя от первого впечатления и присмотревшись получше, журналист заметил, что все эти великолепные предметы интерьера расставлены весьма беспорядочно. Рядом с большой фарфоровой, чуть ли не в человеческий рост китайской вазой с яркими затейливыми рисунками на пьедестале уютно расположился бюст древнегреческого мыслителя Платона, который своим пронзительным мудрым взглядом смотрел куда-то вглубь веков. Чуть дальше возвышался громадный стальной, начищенный до блеска и сияющий в лучах падающих на него из окон-бойниц солнечных лучей рыцарский доспех эпохи Средневековья, а сразу прямо за ним висело огромное полотно, на котором виднелась некая морская баталия из совершенно уже другой эпохи – века Великих географических открытий. Адриано не знал ни названия картины, ни художника, который ее выполнил, но выглядела она впечатляюще. Смотря на нее, создавалось такое впечатление, что вот-вот прямо сейчас в тебя из картины полетят огромные смертоносные ядра, выпущенные из огромных галеонов, полыхающих огнем и борющихся одновременно с буйством морской стихии, которой явно было плевать на войны людей и их раздоры и она всеми силами пыталась потопить и утащить на дно обе вражеские армады.

Оторвавшись от великолепного творения, которое наверняка стоило хозяйке этого дома немалой суммы денег, журналист переместил свой взор на потолок. И снова его ждало там великолепие. Потолок был расписан чудесными красками в духе эпохи Возрождения. Если бы не явная новизна дома, то Монти вполне мог подумать, что это без преувеличения чудо выполнено рукой великого Микеланджело. По крайней мере, стиль был очень похож, и автор этого шедевра по-настоящему превзошел самого себя, сумев передать дух человека, который покрыл божественными фресками потолок Сикстинской капеллы. Об этом уж Адриано мог судить, ведь он не единожды видел эти потрясающие библейские сюжеты, которые словно были написаны рукой самого Бога, а не человека, коим вроде бы являлся синьор Буонарроти. Сходство с творчеством флорентийца было просто поразительным, и это несмотря на то, что творец рисунков, которые он сейчас видел, не скопировал их, а создал свои собственные вариации по Книге Бытия.

Адриано еще долго не мог оторвать взгляда от изображений первых людей, сначала беззаботно наслаждавшихся жизнью в Эдеме, а затем изгнанных и блуждавших по новой земле в поисках пищи, воды и спасения от холода.

«Сколько же еще в мире в домах богачей сокрыто от глаз людских великолепных творений, которым, возможно, никогда не суждено стать достоянием общественности, и им остается только прозябать вечность под взорами людей, едва ли способных оценить их совершенство», – размышлял про себя Монти, ведь было очевидно, что хозяйка этого дома, выставив в холле – всего лишь холле! – такие чудесные экспонаты, пыталась только произвести впечатление на входившего внутрь. Что ж, сделать это ей по крайне мере точно удалось, на Монти они произвели огромное впечатление, даже несмотря на то, что все не слишком сильно сочеталось друг с другом и выглядело здесь несколько неуместно.

Молодой мужчина еще долго мог бы размышлять и разглядывать потолок, но тут вернулся Пиппо, лицо его было в слезах, так что сажа, копоть – или что там было у него на лице – стало выглядеть еще более ужасно и одновременно смешно, так как все растеклось и перемешалось вместе с соплями.

«Прошу вас следовать за мной, синьор, моя госпожа готова вас принять», – похныкивая, с трудом выговорил Пиппо и, вытерев вновь набежавшие слезы, отворил большие парадные резные деревянные двери, пропуская вперед гостя.

Журналист с замиранием сердца проследовал дальше, хоть уже примерно и представлял себе, что ему предстоит увидеть.

И все же, как только он переступил порог и прошел внутрь роскошного зала, рот его сам собой раскрылся от удивления, которое в свою очередь было вызвано целым рядом противоречивых чувств. Во-первых, конечно, дело было в самом убранстве этого огромного помещения, центральную часть которого занимала большая, величественная, с золочеными перилами лестница, порожки которой были устланы красной изысканной ковровой дорожкой. Кроме этого, в зале висело огромное количество самых разнообразных картин. Вперемешку были развешаны пейзажи, натюрморты, портреты и даже странные полотна экспрессионистов вместе с совсем уж дикими творениями сюрреалистов. Также тут и там возле стен стояли разные бронзовые статуи, начиная от эпохи античности и до времен нынешних. И все это роскошное и удивительное мирно соседствовало с множеством других предметов, уютно устроившихся на постаментах, полочках и столиках вместе с выполненными в чистом романском стиле стенах здания.

«Черт возьми, сколько же все это стоит?» – не смог не задаться вопросом журналист.

Вершиной всего была сама хозяйка здания, с радушной улыбкой стоявшая на нижних ступеньках лестницы в голубом платье, устланном, подумать только, жемчугом, с объемными юбками и пышным корсетом. Подобные платья женщины в последний раз надевали, наверное, в девятнадцатом, восемнадцатом или, может быть, даже шестнадцатом веке?

Видя, что ее гость не двигается с места и стоит как вкопанный, синьора Марини подобрала свои огромные юбки и, шурша подолом, медленно двинулась к нему навстречу. Это была уже немолодая женщина, которой, судя по всему, уже давно перевалило за пятьдесят, но которая всеми силами еще пыталась удержать свою давно увядшую молодость. Об этом свидетельствовала ярко-красная губная помада, пестрые фиолетовые накрашенные глаза и театральный грим, нанесенный в большом количестве на лицо с целью скрыть все имеющиеся морщины. Трудно было сказать, красива ли была эта женщина когда-нибудь, возможно – да, но сейчас, даже несмотря на все ее старания, а может быть, наоборот, именно благодаря им, выглядела она до невозможности чудовищно и нелепо. У Адриано, смотрящего на нее, возникло ощущение, что он снова очутился в цирке уродцев, в котором ему однажды пришлось побывать по долгу службы.

Когда оставалось сделать еще несколько шагов, женщина остановилась. Ее конопатые дряблые груди вздымались верх-вниз в крепко-накрепко зашнурованном корсете. Она, продолжая улыбаться, смотрела на него своими зеленоватыми, словно водоросли в море, глазами. Похоже, что синьора Марини его внимательно изучала, окидывая по очереди каждую часть тела журналиста. Монти же продолжал молчать с открытым ртом, бросая по очереди взгляд то на изучавшую его хозяйку виллы, то на обстановку зала. Сзади него стоял, утирая бегущие ручьями слезы и сопли, чумазый маленький парламентер.

Весь этот эпизод длился не больше двух минут. Немая сцена, в которой каждая из сторон внимательнейшим образом оценивала друг друга. Наконец, видимо увидев для себя все, что ей хотелось увидеть, женщина с зелеными водорослевыми глазами и пышными, но короткими, до плеч, темно-каштановыми крашеными волосами заговорила:

– Добро пожаловать в мое скромное жилище, синьор Монти, я искренне рада приветствовать вас здесь. – И она, подумать только, сделала легкий реверанс, после чего продолжила: – Мне доложили, что в городе вас встретили несколько холодно и неучтиво. Что ж, этому не слишком стоит удивляться, эти люди давно не принимали здесь гостей и малость разучились вести себя подобающе. К тому же за эти годы все их манеры, к сожалению, несколько улетучились, именно поэтому я почти никогда больше не покидаю своего дома. Впрочем, в этом и нет особой необходимости: здесь есть все, что мне требуется. Вы, конечно, не могли не обратить внимания на мою чудесную коллекцию, которую я так старательно собирала все эти годы?

Когда она произносила последние слова, ее зеленые водорослевые глаза ярко заблестели, а дряблая грудь под корсетом от возбуждения заходила ходуном.

«Эта женщина, видимо, просто одержима своим домом и своими дорогими редкими вещами. В особенности ими», – мелькнуло в голове у журналиста.

– Благодарю за такой теплый прием, синьора, с вашей стороны было очень любезно пригласить меня к себе. Разумеется, я не мог не заметить, как чудесен ваш дом и с каким вкусом он обставлен, – нагло солгал Адриано.

К счастью, врать и льстить он во время своей уже почти десятилетней работы журналистом научился очень хорошо. Ну а как без этого можно втереться в доверие человеку и выудить у него хоть какой-нибудь стоящий материал, который можно было бы опубликовать? Не говоря уже о том, чтобы раздобыть то, что могло бы стать настоящей сенсацией. А именно благодаря сенсациям Монти и стал знаменит как журналист. Чего только стоило одно его «марсельское дело», в котором ему удалось раскопать и вывести на чистую воду знаменитую шайку удальцов, которые подделывали полотна знаменитых художников, а потом их сбывали на аукционах за бешеные деньги. Тогда ему, правда, по большей части помогло нечто другое, а именно, его умение моментально завоевывать и покорять женские сердца.

Хозяйка тут же расплылась в благодушной улыбке и стала похожа на довольную кошку. Этому способствовали еще и обнажившиеся белоснежные острые зубки этой, без сомнения, весьма примечательной особы.

– О, не стоит благодарности, для меня большая радость принять в моем скромном доме такого гостя! Ах, как долго я не принимала у себя никаких гостей! Вы не представляете себе, как это ужасно! Так что, повторюсь еще раз, такой важный гость, как вы, известный журналист из Рима, в моем доме – это просто восхитительно!

– Спасибо, я очень польщен, – несколько смущенно ответил Монти.

Хозяйка на это только махнула рукой и переключилась на Пиппо, все это время тихонько стоящего за гостем и тихонько всхлипывающего.

– Ну что ты стоишь как истукан, маленький чумазый негодник?! Мало того, что ты опозорил меня перед гостем, представ в таком кошмарном виде, хотя я предельно ясно сказала, чтобы перед выходом ты тщательнейшим образом умылся и причесался, но ты почему-то так этого и не сделал! И вот теперь ты дальше продолжаешь выставлять меня в ужасном свете, ни чего не делая и ревя! – слегка повизгивая, отчитывала мальца хозяйка. Голос у синьоры Марини был на удивление тонкий, резкий и больше подходящий девочке-подростку, нежели взрослой женщине. – Ах, я, право, прошу прощения за этого мальчишку, но вы же понимаете: хорошего слугу здесь найти теперь ну очень непросто! – снова улыбаясь, извиняющимся непринужденным тоном обратилась она к дорогому гостю.

Адриано почувствовал себя несколько неуютно и неудобно и только буркнул в ответ что-то невразумительное.

– Ты еще здесь?! – снова переключилась женщина на маленького чумазого парламентера, который от всех ее слов расхныкался еще только сильнее. – Прекрати реветь и изволь показать синьору его комнату! Вы ведь, наверное, очень устали и желаете немного передохнуть? – снова мило улыбаясь, переключилась синьора Марини на гостя.

– Да, я и правда совсем не отказался бы сейчас немного вздремнуть. Кажется, я немного перегрелся на солнце. Еще раз большое вам спасибо за вашу доброту, синьора, – сказал Монти, чем явно очень угодил хозяйке, потому что ее лицо озаряла теперь чрезвычайно широкая и довольная улыбка, и поплелся следом за мальчуганом.

Когда он уже вяло поднимался по красной ковровой дорожке наверх, хозяйка его окликнула:

– Только не засыпайте слишком крепко, учтите, через три часа я жду вас к ужину. Мой повар обещал приготовить нечто потрясающее, так что вы не имеете право пропустить это со бытие, иначе вы рискуете обидеть старика, – звонким девичьим голосом прокричала она.

Журналист только кивнул, сил разговаривать у него больше не было, и зашагал по порожкам дальше. Поднявшись на второй этаж, он обернулся еще раз, чтобы окинуть взором эту потрясающую, дивную, странную и сумасшедшую залу, и тогда краем глаза заметил, что возле одной из дверей, притаившись за большим эвкалиптом и статуей Деметры, внимательно следит за всем одна женщина. Старуха. С выпученными темными глазами и взлохмаченными седыми волосами. Он хорошо ее запомнил, ведь она была среди людей, которые его пытали в городе.

«Видимо, она здесь работает. И, похоже, именно она доложила своей хозяйке о моем появлении в Сан-Лоренцо-Терме. Что ж, одним вопросом меньше, теперь я хотя бы знаю, кто снабжает информацией синьору Марини. Вот только важно ли это? Кто знает, в таких делах ценной может оказаться самая незначительная деталь».

Мальчишка уже успел уйти достаточно далеко, так что журналисту пришлось оторваться от своих размышлений и поспешить за ним следом. Рыскать по этому музею и искать самому свою комнату Адриано совсем не хотелось, по крайней мере, не сейчас, потому что в глазах у него все плыло, голову сотрясала жуткая мигрень, а ноги заплетались и отказывались слушаться, не собираясь больше никуда идти.

Каким-то образом он все-таки доплелся следом за Пиппо и очутился в небольшой комнатке с зелеными обоями. Ничего примечательного в ней не было, разве что здесь было достаточно темно и неуютно. Несмотря на стоявшую за окном августовскую жару, тут было достаточно прохладно и сыро. Затхлый спертый воздух в комнате подсказывал возможную причину этого – ее уже очень давно не открывали и не проветривали, если, конечно, вообще в ней кто-либо когда-то жил.

Но для Монти все это было сейчас не столь важно, главное – здесь была кровать, на которую можно было плюхнуться и заснуть. Журналист всучил мальчишке несколько монет достоинством в пятьсот лир, отчего тот сразу же повеселел и перестал лить слезы, а когда он вприпрыжку умчался прочь, то рухнул на пыльное покрывало прямо в одежде, не снимая туфель, и мгновенно отключился.

Неизвестно, сколько часов или даже дней он бы так проспал, но проверить ему это, разумеется, не дали, потому что уже, как ему показалось, через несколько секунд, в его дверь настойчиво затарабанили.

«Какого дьявола?! Зачем меня будят?!» – пронеслись в голове у Адриано мысли вместе с отчаянным желанием прикончить того, кто так настойчиво долбил кулаком по двери.

– Синьор, синьор, вы ведь уже не спите? – кричал из-за двери Пиппо. – Синьора Марини велела мне передать вам, что ужин будет подан уже через полчаса. Она будет ждать вас внизу. Поспешите, синьор!

«В этом проклятом городке мне не будет покоя!»

– Хорошо! Я скоро спущусь! – сонным голосом прохрипел в ответ журналист, после чего с трудом приподнялся на кровати и разомкнул веки, которые так и норовили снова сомкнуться.

Его слегка подташнивало, во рту все высохло до такой степени, что казалось, будто он неделю брел по пустыне, а голова разрывалась от сильнейшей боли.

«Черт бы побрал этих местных сумасшедших и трижды этот красный алмаз, будь он неладен!» – проклинал Монти всех подряд, в то же время и продолжая больше всего на свете желать раскрыть тайну местонахождения знаменитого камня, пусть и не для того, чтобы прикарманить его себе, а только ради славы великого журналиста.

Именно поэтому гость из Рима заставил себя встать с кровати, окончательно похоронив в своей голове мысль о том, чтобы поспать хоть еще немножко. Нужно было приниматься за дело и брать все в свои руки, иначе не видать ему никогда звания лучшего журналиста года, которое каким-то непостижимым образом каждый раз ускользало у него из рук. Но не в этот раз, не в этом году. Раскрытие загадки пропажи «Сердца мира» уж точно гарантирует ему эту высокую награду, и никакому Беллуччи со своими проблемами загрязнения окружающей среды и уж, конечно, не чертовому Лорети с раскрытием сенсационной «правды» об розуэлльском инциденте ни за что не опередить его тогда.

Немного взбодрившись от этих приятных мыслей, уже представляя, как он, в шикарном черном смокинге, получает свою заслуженную награду, Монти прошел в ванную, в которую далеко идти было не нужно, потому что она очень удобно была расположена прямо в его комнате, нужно было только отворить старую скрипучую деревянную дверь. Он повернул левый кран с холодной водой. Внутри труб что-то задребезжало, заухало и зажужжало, а потом, спустя несколько мгновений, из лейки хлынул мощный поток воды, сначала буро-оранжевого едкого цвета, а затем вполне приемлемого прозрачно-рыжеватого. Адриано наполнил полный стакан, который он обнаружил на прикроватной тумбочке, а затем двинулся обратно в комнату. Покачав головой, он открыл бедный многострадальный разодранный вдоль и поперек новый кожаный коричневый чемоданчик и, немного порывшись, извлек оттуда пузырек с аспирином. Отправив в рот сразу две таблетки, он залпом осушил стакан и только потом огляделся по сторонам.

Первое впечатление его не обмануло: внутреннее убранство комнаты не блистало никакими изысками, здесь не было ни картин, ни статуэток, ни даже каких-нибудь захудалых штор. Вся обстановка помещения была проста, холодна и неуютна. По правде говоря, это различие с остальными помещениями виллы, которые он успел увидеть, его не слишком-то удивило, потому что, как только он попал внутрь, он сразу понял: этот дом, как и его хозяйка, полны контрастов.

Адриано подошел к лишенному штор окну и выглянул наружу, стараясь разглядеть через годами немытое стекло открывающийся из его комнаты вид. Со второго этажа западной башни, в которой находилась его комната, были видны горы и лес. Хвойные вечнозеленые пушистые сосны постепенно уходили все выше и выше, резко обрываясь только перед самыми вершинами нескончаемой гряды скалистых и голых, словно хребет огромного мифического дракона, пиков. Задний двор здания был небольшим и по большей части пустовал, лишь слева, возле высокого забора, за которым сразу начинался лес, валялись сваленные в кучу различные инструменты.

Если бы времени в его распоряжении было побольше, а окна почище, то Адриано наверняка бы проторчал здесь немало времени, любуясь на меркнущее за высокими каменными исполинами солнце, окрашивающие их и весь горизонт в сказочные яркие краски: розовые, оранжевые и кроваво-красные… Но времени на это у него не было, поэтому Монти отошел от окна и снова направился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя перед ужином в порядок и стать больше похожим на человека, а не на измученное косматое животное.

Когда журналист смыл с лица последние остатки мелких волос и мыльную пену, в его дверь вновь настойчиво забарабанили. Это опять был вездесущий Пиппо, который пришел известить синьора, что ужин будет подан уже с минуты на минуту и синьора Марини с нетерпением ожидает появления своего достопочтимого гостя.

Адриано объявил, что сейчас будет, и быстренько сбросил с себя грязную пыльную одежду и выудил из глубин чемоданчика чистый костюм. Облачившись в серые брюки и белую рубашку, Монти поискал глазами зеркало, чтобы убедиться, что выглядит он достойно, но, вспомнив, что его здесь нет, вздохнул и торопливым шагом направился к выходу.

Пройдя по длинному темному коридору, стены которого, конечно же, были увешаны всевозможными картинами – от их обилия и разномастности даже рябило в глазах, – журналист начал спускаться вниз по широкой лестнице с золотыми вычурными перилами.

Хозяйка дома дожидалась своего гостя внизу. Она по-прежнему была одета в свое необъятное платье с юбками и корсетом, стягивающим дряблые груди, и все так же добродушно улыбалась, обнажая острые белоснежные кошачьи зубки.

– Вы как раз вовремя, все блюда готовы, а моя служанка только что закончила накрывать на стол, – вымолвила она и, гордо вскинув голову, повела гостя через большую залу, уставленную множеством экспонатов, направо, к большим резным дверям, где, должно быть, располагалась столовая.

Так оно и оказалось. Двери, украшенные различными рельефными изображениями – в основном это были цветы: лилии, розы и хризантемы, – раскрылись, больше уже не чумазый Пиппо об этом позаботился, и перед взором известного журналиста предстала огромная трапезная. С высокого потолка свешивалась вниз огромная золотая люстра, похожая на те, какие обычно можно увидеть в церквях и соборах. Центр комнаты, пол которой был выложен мозаикой, ничуть не уступающей лучшим древнеримским образцам, занимал невероятно большой и длинный прямоугольный стол, рассчитанный по меньше мере персон на тридцать, если не более.

Монти заозирался по сторонам, ища глазами других гостей. Но в комнате никого, кроме него, синьоры Марини и Пиппо больше не было.

«Неужели это все, нам предстоит съесть троим?» – ужаснулся журналист, глядя на великое многообразие блюд, расставленных на столе и уже готовых к употреблению.

Здесь были жареные утки, перепела и огромная баранья нога. Среди рыбы наиболее аппетитно выглядела покрытая золотистой корочкой кефаль. А кроме того, на столе присутствовали свежие фрукты, различные салаты и закуски, паста и огромная кастрюля томатного супа, откуда клубами валил ароматный душисто-пряный пар.

Если бы все это стояло перед Адриано хотя бы не сегодня, а в какой-нибудь другой день, то, может быть, он даже бы и обрадовался, ведь с аппетитом у него всегда было все в полном порядке. Но в данный момент этот пир ему совсем был ни к чему, потому что есть ему абсолютно не хотелось. Скорее, наоборот, его страшно тошнило. Долгое пребывание на жгучем августовском солнце не могло не остаться без последствий.

Монти отвел взгляд от еды, чудесной аппетитной заманчивой еды, которая сейчас вызывала в нем только чувство отвращения и дурноты, и воззрился на хозяйку дома. Он увидел, что она в свою очередь внимательно наблюдает за ним. Судя по всему, эта женщина следила за его реакцией, ведь наверняка единственной причиной этого великого пиршества было желание удивить гостя, а исходя из всего, что он уже здесь видел, удивлять людей синьора Марини любила больше всего. Едва ли она так пристально смотрела на него из-за чего-то другого.

– Выглядит потрясающе, не правда ли? Луиджи сегодня постарался на славу, – жадно смотря то на своего гостя, то на еду, вымолвила синьора Марини.

Журналист в ответ только судорожно сглотнул и кивнул. Не от того, что у него побежали слюни от этого изобилия дивной пищи, нет, просто он осознал, что ему из вежливости придется хотя бы понемногу отведать каждого блюда, в то время как все внутренности водили дьявольские хороводы, желая выпрыгнуть наружу вместе с жалкими остатками пищи, съеденной по дороге сюда. Этот скудный завтрак, казалось, был уже в какой-то другой жизни.

Синьора Марини в свою очередь расплылась в самодовольной улыбке, видимо посчитав, что ее гость сражен наповал и ему не терпится приступить к трапезе, поэтому немедленно пригласила его к столу.

Пересиливая отвратительные волны дурноты, накатывающие неумолимо и стремительно, словно прилив океана, журналист помог хозяйке дома усесться, а потом неторопливым шагом, стараясь хоть чуть-чуть оттянуть время, направился к своему месту, которое располагалось на другом конце стола.

Расположившись на внушительном и тяжелом дубовом стуле, Адриано с ужасом понял, что ужинать, по-видимому, они будут только вдвоем, потому что для других обитателей виллы накрыто не было. Стараясь говорить как можно более безразличным тоном, он с надеждой все-таки спросил:

– А когда к нам присоединятся остальные? – прокричал Монти со своего места.

– Какие еще остальные? – удивленным голосом отозвалась синьора Марини с другого конца стола.

– Я имею в виду Пиппо и других людей, которые здесь работают.

– Что?! Ужинать со слугами?! Да вы в своем уме?! – потрясенным и раздражительным тоном прокричала женщина, восседавшая во главе стола.

Журналист на это не стал ничего отвечать, хоть внутри у него и поднялся гомон протестующих голосов, которые взывали надлежащим образом ответить этой «вельможе», дабы поставить ее на место, но вместо этого он положил себе в тарелку немного салата, благо на время в океане тошноты наступил отлив.

Некоторое время они ели молча, только время от времени к ним подходил слуга, спрашивающий, не требуется ли пирующему чего-нибудь еще? Монти обслуживал Пиппо, одетый во все белое, а у синьоры Марини вертелась та самая пучеглазая старуха, которая пытала его в городе, а потом подслушивала, спрятавшись возле двери. Впечатление эта женщина производила отвратительное, и не только из-за того, что она все время косилась на него жуткими выпуклыми глазами, которые, казалось, вот-вот вывалятся наружу из орбит, а еще и потому, что нрав у нее был весьма прескверный. Она то и дело отчитывала по любому поводу беднягу Пиппо, который старался как мог, но все равно, по мнению этой ведьмы, каждую секунду что-то делал не так. Даже сама хозяйка давно уже не обращала никакого внимания на мальчугана. Вполне возможно, только потому, что она слишком была занята едой. Пища во рту у синьоры Марини исчезала с невообразимой быстротой. В то время, как ее гость с огромным трудом смог одолеть лишь пару ложек салата, маленький кусочек баранины и небольшую рыбешку, эта женщина успела отправить внутрь себя раз в десять больше. И это при том, что толстой синьору Марини назвать было нельзя. Возможно, она была, что называется, слегка в теле, но уж никак не толстой.

Немного насытившись, то есть отведав всего и никак не понемногу, миллионерша – а она, несомненно, ей была, просто не могла не быть – изволила начать светскую беседу.

– Как вам Сан-Лоренцо-Терме, какие впечатления?

Лицо журналиста против его воли слегка скривилось.

– Я, конечно, имею в виду сам город, а не то, как с вами обошлись эти невежды, – спешно добавила она, крича с другого конца стола.

– На самом деле очень впечатляет, здесь очень красиво, эти горы, архитектура, история…

– О да, этот город и сейчас неплох, но представьте себе, каким он был до трагедии, которая его постигла. Впервые я приехала сюда еще в тридцать седьмом, и хотя я была еще очень молода, но уже тогда Сан-Лоренцо-Терме оставил в моей душе неизгладимое впечатление. Я просто влюбилась в это место. Все те здания, которые вы видели, тогда находились в превосходном состоянии, и, что самое главное, они все действовали. В городе кипела жизнь, здесь было огромное количество знаменитостей. Знаете, однажды за соседним столиком, прямо напротив меня, сидела сама Дорис Дуранти[1]! В общем, это был совсем другой город, в котором все играло красками, пело… Беттина, будь любезна, налей мне еще вина, – велела она служанке, и та мгновенно вновь наполнила ее бокал. Синьора Марини сделала большой глоток, а потом продолжила: – Так вот, город был полон жизни, и люди здесь тогда были другими. Ну а потом… потом началась война и, само собой, людям стало не до отдыха в роскошных отелях. Кто-то, конечно, приезжал, но в основном, насколько мне известно, город пустовал. А вот сразу после окончания войны город снова сорвал банк. Сами понимаете, целебные воды, а в стране, да и по всей Европе, тысячи больных, изувеченных людей. У кого-то были проблемы с почками, у кого-то отсутствовали конечности и их преследовали фантомные боли, но не мне рассказывать вам об этом, уверена, вам в свое время и так в достаточном количестве пришлось насмотреться на ужасы войны…

«Да уж, пришлось, насмотрелся. Мне до сих пор иногда кажется, что мне снова двенадцать и я опять и опять разгружаю вновь и вновь прибывающие в город грузовики с трупами». Перед глазами журналиста снова всплыли их лица, мертвые безжизненные физиономии, смотрящие на живых пустыми вытекшими глазницами и как будто пытающиеся что-то сказать своими раздробленными, отваливающимися челюстями. «Проклятый Муссолини! Чертов Гитлер!»

– Можете себе представить, как были тогда рады местные жители, ведь никакие военные действия здесь никогда не велись. Видите ли, Сан-Лоренцо-Терме всегда оказывался вдалеке от всех этих войн с их извечными разрушениями. Как сказали бы военные, он имеет стратегически невыгодное расположение, ну а попросту говоря, находится у черта на куличиках. Вы, должно быть, обратили на это внимание, когда добирались сюда из Рима.

«Еще как обратил», – без особого энтузиазма вспомнил свое путешествие Адриано, которое проходило по меньшей мере на двух телегах, трех автобусах и одном жутко дребезжащем грузовике.

– Но то, что жители Сан-Лоренцо-Терме всегда считали даром богов, ведь это самое отдаленное месторасположение из века в век спасало их не только от гибели, но и сохраняло нетронутой всю архитектуру, в одночасье стало их проклятьем, когда их чудодейственные знаменитые источники иссякли, – синьора Марини тяжело вздохнула и попросила еще вина. Беттина быстро наполнила бокал до краев, а миллионерша быстро его осушила. – Вы, наверное, не могли не заметить, какое чудесное у нас сегодня за столом вино. Это, между прочим, Кьянти Классико Ризерва Дукале сорок седьмого! Хороший год, чувствуется интенсивный букет спелого винограда, вкус очень терпкий, но фруктовый, насыщенный, с ароматами фиалок и трюфелей.

– Да, синьора, вино просто превосходное, – в очередной раз соврал Монти. По его мнению, оно ничем было не лучше других, которые он пил в своей жизни.

Миллионерша довольно фыркнула.

– Я знала, что вы сможете его оценить. Это вам не то пойло, что пьют дни напролет в заведении Марчетти местные мужики!

Монти заставил себя улыбнуться и понимающе кивнуть, хотя внутри него уже разыгрывался настоящий спектакль, который только и ждал того, чтобы эффектно и с блеском вырваться за сцену. Желудок жутко крутило.

– Но Бог с этими местными, вам, наверное, не терпится узнать, что делает женщина моего положения здесь сейчас, когда тут больше ничего не происходит и, самое главное, от куда у нее столько денег?

В другой раз ему, безусловно, это было бы очень интересно узнать, но не сейчас, когда вся съеденная пища просилась наружу, а в голове стоял жуткий кавардак. И все же Адриано машинально кивнул головой, хотя у него было такое ощущение, что почему-то этот вопрос, хоть и задан был ему, адресован был кому-то другому. Он огляделся по сторонам и обнаружил, что старуха Беттина как-то неестественно и странно замерла на месте вместе с подносом грязной посуды, а ее лицо, удивительное дело, вытянулось вперед.

«Что бы это могло значить?» – мелькнуло у него в голове.

– На самом деле ничего примечательного в моей истории нет. Мой переезд сюда был вызван тем, что мой дорогой муженек скончался.

– Он, должно быть, погиб на войне? Примите мои глубочайшие соболезнования, – прокричал со своей стороны стола Адриано.

Заслышав эти слова, синьора Марини расхохоталась. Но когда ее веселье переросло в хрюканье – Монти отчетливо слышал как минимум несколько раз: «Хрюк», «Хрю-юк», – она мгновенно приняла серьезный вид, как будто ничего не случилось и этих прелестных звуков вовсе не было.

– Не стоит. Скажу честно, я была несказанно рада этому событию. И нет, он не погиб на войне, едва ли он был способен даже в свои лучшие годы взять в руки оружие. Его в прямом смысле убила его жадность. В кабинете обрушился потолок, который он никак не отваживался починить, хотя прекрасно знал, что все перекрытия в здании давным-давно сгнили. Как вы понимаете, этот брак был не по любви. Родители меня не спрашивали, за кого я хочу замуж и хочу ли вообще. Что ж, такие были времена. Хотя, наверное, в богатых семьях и сейчас все точно так же. – Она вздохнула, помолчала с минуту, а потом продолжила: – Мой муж был банкиром в Милане, довольно преуспевающим, но не из-за своих талантов, а просто потому, что был одним из наследников тех самых ушлых ломбардцев, которые снабжали деньгами под проценты все европейские королевские дворы еще во времена позднего Средневековья. Когда я увидела его только в первый раз и узнала, что это мой жених, я подумала: что ж, пусть он уродлив, толст и на двадцать семь лет старше меня, но он хотя бы богат. Ха! Какая же я тогда была наивная дура! Он оказался жутким скрягой, который отчитывал меня за каждый чентезимо[2], потраченный, по его мнению, впустую. Так что, когда ему на голову рухнул потолок его любимой конторы, в которой он проводил большую часть своей жизни, я действительно была счастлива. А потом… потом я решила покинуть эту змеиную яму, в Милане меня больше ничего не держало. Я продала дом и дело моего мужа его ближайшим конкурентам. Видели бы тогда лица его родственничков! И это еще после того, что им не досталось ничего, а мне – все! – Синьора Марини зашлась диким хохотом, переросшим плавно в хрюканье, затем все внезапно завершилось, и она как ни в чем не бывало продолжила: – Долго думать, куда поехать, мне не пришлось, я все еще помнила запавший мне в душу в молодости курортный городок у подножья Апеннин, да и к тому же на тот момент в Италии было не так много мест, в которых было бы спокойно, и в то же время там бы кипела светская жизнь. По прибытии в Сан-Лоренцо-Терме мне сразу же приглянулась одна вилла, из которой открывался потрясающий вид на горы и хвойный лес. Я навела справки, и оказалось, что в ней никто не живет. Этот роскошный дом был построен одним из представителей высшей итальянской знати прямо перед началом войны. Правда, пожить владелец в нем так и не успел, он погиб в боях где-то на юге Франции, как и сделать внутри ремонт, что меня также очень даже устраивало, потому что я могла обустраивать свое жилье так, как мне хотелось. Разумеется, его родственники не возражали против того, чтобы продать этот дом мне, тем более что я предложила им вполне достойную цену. Как только этот чудный домик стал моим, я не жалела средств на его убранство, приглашала лучших мастеров со всего мира, которые расписывали потолки и возводили колонны, покупала лучшие произведения искусства, которые можно было найти. Это было счастливое время. Вы только представьте себе: каждый день видеть, как рождается что-то прекрасное, приобретать статуи и картины, которые создавались руками гениев прошлого. Эти чудесные моменты моей жизни длились примерно полтора года, а затем все было готово. Я наконец-то смогла покинуть гостинцу и переселиться сюда, к моим шедеврам. Началась другая жизнь. Время приемов, званых ужинов и шумных вечеринок. Меня посещали многие именитые гости, приезжающие на отдых в Сан-Лоренцо-Терме. И все были в восхищении от моего дома. К сожалению, этот счастливый период моей жизни продолжался еще меньше. Где-то через полгода знаменитые воды Сан-Лоренцо-Терме иссякли, а с ними и поток людей, приезжающих сюда. Когда стало ясно, что целебные источники уже больше не вернутся, из города начали исчезать и местные жители. Я же осталась. Не оттого, что не имела возможности уехать, а потому, что просто не могла оставить на растерзание варваров дом, в который вложила всю свою душу. Вы ведь видели, во что превратились все те некогда чудесные здания?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дорис Дуранти – звезда итальянского кино периода 1935–1975 годов.

Вернуться

2

Чентезимо – итальянская разменная монета, аналог нашей копейки.

Вернуться