Минерва Спенсер
Опасный маркиз

Minerva Spencer

DANGEROUS

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Shantal M. LaViolette, 2018

© Перевод. А. Дамбис, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Глава 1

Лондон, 1811 год

Юфимия Марлингтон всерьез подумывала отравить герцога Карлайла, ведь в гареме яд был излюбленным средством для решения проблем, но, увы, в ее нынешнем положении яд не мог помочь.

Во-первых, у нее не было ни яда, ни малейших идей, как его достать в этой холодной чужой стране, во-вторых, что гораздо важнее, травить собственного отца считалось признаком дурного тона.

Нарезая круги вокруг массивного стола красного дерева и не переставая раскатисто читать ей нотации, герцог Карлайл и не подозревал, о чем в эту минуту думает его дочь. Чтобы отец точно ни о чем не догадался, Мия постаралась выглядеть смиренной и кроткой – умение, которое она отточила за семнадцать лет, проведенных во дворце Бабы Хасана. Ей постоянно приходилось принимать беззаботный вид, строя планы убийства, когда она жила среди шестидесяти с лишним женщин, из которых по меньшей мере пятьдесят желали ей смерти.

Тут Мия поняла, что в просторном кабинете герцога воцарилась тишина, подняла голову и встретилась взглядом с разъяренными зелеными глазами.

– Ты меня вообще слушаешь, Юфимия? – Кустистые каштановые брови ее отца изогнулись, как пара рыжих гусениц.

Мия мысленно отругала себя за невнимательность:

– Прошу прощения, ваша милость, но я не совсем вас понимаю.

Это была не такая уж большая ложь, и она спасала уже несколько раз за последние шесть недель. Мия, хоть по-прежнему и думала по-арабски, неплохо понимала английскую речь, когда не отвлекалась на посторонние мысли.

Судя по подозрительному взгляду герцога, ее попытки сослаться на незнание языка уже не были такими убедительными, как прежде.

– Я сказал, что тебе стоит осторожнее выбирать, кому и о чем рассказывать. Я с ног сбился, чтобы скрыть самые отталкивающие обстоятельства твоего прошлого. Мне с трудом это удается, когда ты болтаешь об отрубании голов, отравителях и… э-э… евнухах. – При слове «евнух» бледную кожу ее отца окрасил румянец.

Мия склонила голову, пряча улыбку.

Видимо, приняв ее поклон за признак раскаяния, отец Мии вновь начал прохаживаться туда-сюда; толстый обюссонский ковер, коричневый с золотыми узорами, покрывавший пол, приглушал шаги его тяжелых сапог. Герцог несколько раз откашлялся, словно пытаясь избавиться от привкуса возмутительного слова, и продолжил:

– Рано или поздно мои заботы о тебе принесут плоды, но только если ты перестанешь делиться с посторонними самыми гнусными аспектами своего прошлого.

Наблюдая за отцом из-под опущенных ресниц, Мия подумала о тех аспектах своей жизни в Оране, которыми ни с кем не делилась. Как бы герцог отнесся к тому, что у нее имеется семнадцатилетней сын Джибриль? Или к тому, чтобы она во всех мерзких подробностях рассказала о самых необычных пристрастиях Бабы Хасана? Будет ли лучше ужаснуть его, рассказав правду, или позволить ему и дальше обращаться с ней как с пятнадцатилетней девочкой, хотя ей уже стукнуло тридцать два года?

Ответ был прост: истина никому не принесет выгоды и уж точно ничем не поможет Мие.

– Простите меня, ваша светлость, – прошептала она.

Герцог фыркнул и продолжил мерить шагами комнату.

– Твоя кузина заверила меня, что ты усердно учишься вести себя прилично в обществе, но после недавнего фиаско… – он покачал головой, морща обычно гладкий лоб.

Речь шла о недавнем званом обеде, на котором Мия заметила, что казнь путем отсечения головы гуманнее, чем повешение. Откуда ей было знать, что это простое замечание вызовет такой переполох?

Герцог вновь остановился перед ней:

– Меня беспокоит, что твоя двоюродная сестра Ребекка с тобой недостаточно строга. Может быть, тебе будет полезно более суровое воспитание, например под руководством твоей тети Филиппы?

Мия поморщилась. Одна-единственная неделя под неусыпным надзором тети Филиппы была ужаснее семнадцати лет в гареме, среди толпы злокозненных женщин.

Герцог кивнул, на его красивом лице появилась мрачная улыбка.

– Да, я вижу, что, несмотря на языковой барьер, ты осознаешь, как изменится твоя жизнь, если я отправлю тебя в Бернвуд-парк, к моей сестре.

От этого жуткого предложения Мие непреодолимо захотелось пасть ниц, как она привыкла поступать, когда Баба Хасан был ею недоволен, – его неудовольствие не раз стоило девушкам из гарема головы. К счастью, Мие удалось сдержаться. Когда она в прошлый раз продемонстрировала этот жест смиренного уважения (впервые за семнадцать лет оказавшись в Англии), герцог онемел от ужаса при виде дочери, валявшейся у его ног в дорогой обуви, так что Мия просто опять склонила голову.

– Я бы не хотела жить с тетей Филиппой, ваша светлость.

Тяжелый вздох герцога повис у нее над головой, словно грозовое облако.

– Посмотри на меня, Юфимия. А я ведь думал, ты сама хочешь оставить свое безотрадное прошлое позади и начать новую жизнь. Конечно, ты уже немолода, но вполне привлекательна и все еще способна рожать. Жизнь, которую ты вела, может стать… помехой на пути к счастью. – Герцог умолк, будто сам считал, что «помеха» – это слабо сказано. – И все же есть несколько уважаемых в обществе людей, готовых на тебе жениться. Но ты должна смиренно принять некоторые… э-э… недостатки мужчин, ищущих твоей руки.

«Недостатки»! У Мии едва не вырвался истерический смешок. Ее отец имел в виду, что лишь умалишенные, мерзкие, безмозглые, больные или страдающие сразу от нескольких из этих недугов готовы жениться на немолодой женщине с сомнительным прошлым.

Мия ответила:

– Да, ваша светлость.

– Я понимаю, что они не похожи на прекрасных принцев, о которых мечтают девочки, но ты уже давно не девочка, Юфимия, – все это было сказано таким деловым тоном, что можно было подумать, герцог говорил о состоянии канализационных труб в имении Карлайлов, а не о счастье дочери. – Если не исправишься как можно скорее, лишишься даже своего небогатого выбора, и все, что тебе останется, это тихая жизнь в Бернвуд-парке, а мы оба знаем, что тебе бы этого не хотелось. – Герцог дал ей осознать его слова и продолжил: – Светский сезон почти окончен, и тебе пора принять решение о своем будущем. Ты меня понимаешь?

– Да, ваша светлость, понимаю.

Мия понимала его, и даже очень неплохо. Отец хотел избавиться от нее прежде, чем она сделает что-нибудь настолько вопиющее, что лишится всякой надежды на брак.

– Вот и славно. – Морщины на лбу герцога разгладились. – Сегодняшний бал предоставит тебе прекрасную возможность познакомиться поближе с несколькими мужчинами, которые проявили к тебе интерес. Все, что от тебя требуется, это вести себя пристойно и как следует развлечься – конечно, в пределах разумного.

Герцог похлопал ее по плечу, вернулся в свое кресло и продолжил изучать конторскую книгу. Аудиенция была окончена.

За дверями герцогского кабинета возвышались два лакея. Один из них шевельнулся, чтобы закрыть дверь за Мией.

– Спасибо, – сказала она, хоть и знала, что слуг не благодарят.

Лакей по-прежнему смотрел ей через левое плечо, но на его могучей шее появились красные пятна.

Прошло несколько недель с тех пор, как Мия вернулась в Англию, но ее по-прежнему постоянно отвлекало обилие привлекательных мужчин, которые не были евнухами. Этот интерес часто бывал взаимным, и она спиной чувствовала любопытный взгляд лакея, направляясь в библиотеку.

Куда бы она ни пошла: в лавку, или на бал, или в столовую фамильного дома, – всем хотелось узнать побольше о загадочной дочери герцога Карлайла: и слугам ее отца, и толпам незнакомцев, часами ожидавших ее появления возле его дома, и особенно тем, кто вел скандальные колонки в газетах, которые в Лондоне продавали на каждом углу.

Газетчики не успевали сочинять о ней истории так часто, как того желали жадные до сплетен читатели. Те, что посмелее, пытались вытянуть такие истории из нее самой, забирались в герцогскую карету – один из них проделал это прямо на ходу, – прятались в багажном отделении и проникали в примерочную излюбленной модистки Мии.

Вся страна сгорала от нетерпения узнать больше о таинственном прошлом Мии. Не желали этого лишь ее близкие, которые жили в постоянном страхе, что она сделает или скажет что-нибудь настолько ужасное, что от репутации ее семьи не останется камня на камне.

Мия распахнула дверь в библиотеку и остановилась. Ее младший брат сидел за большим столом, занимавшим солидное место у дальней стены комнаты, заставленной книжными шкафами. Из-за шатких стопок книг и бумаг виднелась только его макушка. Мия едва сдержала стон разочарования. Неужели во всем огромном доме не найдется места, где можно остаться наедине со своими мыслями?

Встретившись взглядом с удивленными зелеными глазами брата, она попятилась было из комнаты:

– Прости, Киан, не знала, что ты занят. Не буду тебя отвлекать.

– Останься, пожалуйста. Мне нравится твое общество. – Он жестом указал на гору книг. – Сегодня у меня совсем голова не работает.

Мия вздохнула и закрыла дверь:

– Ты слишком много думаешь, Киан.

Она пересекла широкую равнину блестящего темного паркета и присела на кушетку густо-красного цвета напротив стола.

– Отец тоже так говорит.

Мия поморщилась:

– А, отец.

Она развязала ленты своих тонких лайковых туфель и сбросила их, садясь по-турецки, но поймала взгляд Киана и примирительно подняла руку:

– Брат, пожалуйста, меня уже только что отругали. Не злись на меня.

Киан покачал головой, так что каштановая прядь упала ему на лоб:

– Мне плевать, как ты сидишь, Мия, но ты знаешь, как это важно для отца. Придется тебе привыкнуть к нотациям, если продолжишь так сидеть. – Он отодвинул стопку книг в сторону, чтобы лучше видеть сестру. – Но довольно об этом. Скажи, ты с нетерпением ждешь вечера?

– Нет.

Киан расхохотался.

– Я не шучу. Это будет просто еще одна возможность сделать или сказать что-нибудь не то и навлечь на себя гнев отца.

– Да ладно тебе, Мия. Я ничего не видел о тебе в книге для записей пари у себя в клубе. – Он ухмыльнулся. – Во всяком случае, на этой неделе.

– Ха. Очень смешно. Того, что я натворила на балу у Чаррингов, достаточно, чтобы заполнить несколько книг. – Мия оперлась локтем о спинку кушетки и опустила подбородок на руку.

Киан помрачнел:

– Пора забыть о том… э-э… случае, Мия. Я уже давно о нем ничего не слышал.

«Случай» приключился во время первого бала Мии, на котором она ужасно опозорилась. Утешения брата показались ей наивными и излишне оптимистичными. Люди перестали делать на нее ставки в книгах для пари, но это не значило, что они обо всем забыли.

– В любом случае, – продолжил Киан, – не сомневаюсь: этим вечером у тебя не будет отбоя от ухажеров.

Брат Мии изо всех сил старался приукрасить событие, которое, в сущности, сводилось к публичному аукциону.

Мия пожала плечами:

– Да уж, на званом обеде нежеланных гостей не будет, только люди с безупречной родословной. После того как отец увидел, как я на балу у Пауэллсов говорила с наследником угольного магната, я усвоила, что богатство, нажитое от добычи угля или производства тканей, обесценивает хорошую генеалогию, в то время как скудоумие, дряхлость и фатовство, напротив, вполне приемлемы.

Киан взглянул на дверь, как будто кто-то – герцог? – мог подслушивать у замочной скважины.

– Дорогая сестра, лучше попридержи язык, если хочешь привлечь хотя бы таких мужчин.

– Мне так и сказали. Кроме того, отец дал понять, что отправит меня в заточение к тете Филиппе до конца моих дней, если я не выйду замуж до конца сезона.

Киан открыл было рот, но тут же опять закрыл. Что-то в обреченном взгляде брата вызвало у Мии угрызения совести.

– Не обращай на меня внимание, Киан. Мне все еще больно от слов отца.

– Ты хоть знаешь, кого отец сегодня предложит твоему вниманию?

– О да, я видела список гостей. – Мие с трудом удавалось сохранять беззаботный тон, кровь пульсировала в висках от ярости при мысли о кандидатах в мужья, которых подобрал для нее отец. Перед каждым будет на столе табличка: лорд Канстон, за восемьдесят, пускает слюни, принимает меня за одну из своих семи дочерей, отчаянно нуждается в наследнике и новой крыше для своего загородного дома в Девоне; виконт Моэм, двадцать два года, кожа бледная, как у юной девушки, и явное равнодушие к женщинам.

– Мия!

Киан встрепенулся так резко, что уронил стопку книг и едва успел поймать ее прежде, чем она свалилась на пол.

– Кто тебе такое сказал?

– Мне тридцать два, Киан. – Мия приподняла брови. – Скажи, брат, разве я не права?

Киан точно язык проглотил, но его пунцовое лицо вызвало у Мии улыбку.

– Твоя физиономия говорит лучше всяких слов.

Мия и правда не могла припомнить, когда в последний раз у нее самой бывал такой румянец. Султан отучил ее краснеть много лет назад.

– Хоть ты об этом и знаешь, Мия, нельзя говорить об этом на людях, особенно при отце.

– Я не на людях, с тобой. Если я не могу даже с тобой говорить откровенно, кто же мне остается? Кузина Ребекка?

– Боже милостивый! Конечно, нет!

Мия тяжко вздохнула:

– О, Киан, как будто я допущу подобную глупость!

– Нет-нет, конечно, не допустишь. – Осоловело посмотрев своими зелеными глазами на заваленный книгами и бумагами стол, он опять взглянул на сестру. – Если уж тебе так хочется говорить о подобных вещах, лучше говори со мной, но только наедине. Дай слово, что никогда не станешь этого делать в чужом присутствии.

Мия недоверчиво взглянула на него.

– Я серьезно, Мия. Дай мне слово.

Строго поджатые губы и суровый взгляд Киана придали ему явное сходство с отцом. Мия подозревала, что он вряд ли обрадуется, если узнает об этом.

– Хорошо, Киан, даю слово. Может, поплюем на ладони и пожмем друг другу руки, как в детстве?

Киан со стоном опустил голову на руки.

– Шучу, – выдавила Мия сквозь смех. – Клянусь больше не говорить о таких вещах, когда нас могут услышать. Так сойдет?

На лице Киана не было облегчения, напротив, между глазами пролегли морщинки беспокойства.

– Но ведь не все твои ухажеры так ужасны?

Мия хотела его утешить так же сильно, как саму себя. Не то чтобы у нее были особенно завышенные требования – она не ожидала любви или дружбы, вовсе нет, скорее искала равнодушия. Чем меньше дела мужу будет до нее, тем проще будет спланировать бегство назад, в Оран.

К сожалению, она не могла рассказать об этом Киану, особенно учитывая, как сильно пострадает его репутация, когда она бросит будущего мужа. Ах, если бы она могла просто исчезнуть, не связывая себя браком! Но отец отрезал ей пути к отступлению, выдавая так мало денег, что их едва хватало на булавки, и отказываясь дать больше, пока она не выйдет замуж. И даже если бы у нее хватало денег для возвращения в Оран, строгий надзор герцога не оставлял надежды организовать побег.

– Мия?

Мия посмотрела на Киана и улыбнулась так ободряюще, как только могла в сложившихся обстоятельствах.

– Хоть я и жалуюсь, но на самом деле с нетерпением жду сегодняшний бал.

Облегчение на лице Киана стоило этой маленькой лжи. Мия всунула ноги в туфли, завязала ленточки на щиколотках и поднялась.

– Не буду тебя отвлекать. – Она протиснулась между горами книг и бумаг, поцеловала брата в щеку и удалилась.

– Оставь за мной хоть один танец, – крикнул Киан ей вслед.

Мия закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Не поделиться ли планами с Кианом? Возможно, она его недооценила? Ведь он и сам здесь несчастлив. Он проводит большую часть своего времени, закопавшись в книги, лишь бы сбежать от неподъемных ожиданий герцога. Вдруг он ей поможет?

Мия оттолкнулась от двери и тряхнула головой, твердя себе, что принимает желаемое за действительное. Киан, пусть и сочувствует ей в брачных делах, никогда не поймет ее желания вернуться в Оран. Кроме того, известие о существовании ее сына тоже его не обрадует. Для любого из десяти тысяч богатейших людей Англии, включая ее собственную семью, ее любимый Джибриль был всего лишь бастардом-метисом, прижитым от неверного дикаря.

Нет уж, вернуться к сыну придется, полагаясь только на собственные силы. Никому нельзя доверять, даже брату. Чем скорее она исполнит волю отца и выберет себе мужа, тем скорее сможет бежать из этой ужасной страны и вернуться к Джибрилю.

Сегодня Мия должна была принять окончательное решение, каким бы бедным ни был выбор.

Глава 2

Сейер показал Адаму два жилета на выбор.

Адам уже собирался отказаться от обоих и велеть принести что-нибудь более подходящее для вечера в клубе, когда у него перед глазами возникло лицо герцога Карлайла. Адама поразило то, как тот обрадовался их встрече в клубе «Уайтс». Уже много лет никто не был ему так рад.

Но хоть теплое приветствие его и озадачило, последующий разговор заинтриговал. Даже теперь, спустя четыре дня, его интерес не угас.

– Проклятье! – выругался Адам.

– Прошу прощения, милорд?

Адам вздохнул:

– Тот, что справа, Сейер.

Пока камердинер помогал ему надеть жилет из белого шелка, Адам продолжил мысленный спор с самим собой, начавшийся еще со встречи с герцогом во вторник. Ехать или не ехать на этот треклятый бал и званый обед, которые устраивает герцог?

Герцог Карлайл был старше его по возрасту, пользовался всеобщим уважением и прежде даже парой слов с ним не перекинулся, а теперь уговаривал его с настойчивостью закадычного друга, не дал даже снять шляпу и перчатки, а сразу же потащил к столу.

– А, Эксли, я надеялся застать вас здесь сегодня. С вашего позволения, уделите мне минутку?

– С удовольствием, ваша светлость, – ответил Адам после секундной заминки.

У него и сейчас дергался уголок губ при воспоминании о лицах тех, кто окружал их в клубе тем утром. Все взгляды были направлены на необычную сцену: один из самых гордых и благопристойных представителей высшего света умолял о чем-то одного из самых скандально известных и отталкивающих – Адам прекрасно знал, что эти два определения часто применялись к нему, хотя никто не решался называть его так в лицо.

Герцог подвел его к паре кресел перед погасшим очагом и отмахнулся от склонившегося в ожидании официанта.

– Послушайте, Эксли, вы получили приглашение на мероприятие, которое пройдет у меня в эту субботу?

– Мероприятие?

– Да, бал в честь моей дочери.

Адам моргнул и поерзал в кресле:

– Нет, не получал.

Герцог махнул рукой:

– Неважно. Моя бестолковая племянница, которая организовала этот чертов прием, не знала, что вы в Лондоне.

К чести герцога следует сказать, что его бледная кожа покрылась румянцем от этой откровенной лжи. Старикан вместе со своим безмозглым кузеном и всеми остальными представителями высшего света прекрасно знал, что Адам редко покидал столицу, даже по окончании сезона.

– Так или иначе, – продолжил Карлайл упрямо, – я хочу лично пригласить вас на этот бал.

– Это честь для меня, ваша светлость.

Кроме того, Адаму было чертовски любопытно. В конце концов, вот уже почти десять лет – с тех пор как его прозвали маркизом-убийцей (тоже исключительно за глаза) – очень немногие стремились с ним связываться и ни один из них не был герцогом.

Тут Карлайл наклонился к Адаму, словно намереваясь поделиться какой-то конфиденциальной информацией:

– Вам ведь известно, что леди Юфимия долгое время была в отъезде?

Адаму оставалось только поражаться, как буднично герцог говорит о семнадцатилетнем отсутствии дочери, ведь эта тема так интересовала жителей Англии, что предприимчивые газетчики вовсю наживались, подбрасывая читателям все новые сплетни на ее счет. Юфимия Марлингтон даже заставила всех позабыть о Бони. Вот уже шесть недель желтую прессу интересовал только один вопрос: чем же дочь герцога занималась все эти годы?

Адам взглянул через стол на одного из немногих людей в Англии, кто наверняка знал ответ на этот вопрос, и улыбнулся:

– Кажется, мне доводилось слышать о возвращении вашей дочери.

Сарказм оказался слишком тонким, чтобы Карлайл его заметил.

– Вы ведь еще не встречались с ней?

– Наши пути еще не пересекались, ваша светлость.

В самом деле: было бы, мягко говоря, странно, если бы им довелось встретиться. Адам не посещал светские мероприятия и очень сомневался, чтобы леди Юфимия была завсегдатаем игорных домов, мужских клубов или пристанища его любовницы – словом, тех мест, где обычно можно было повстречать Адама.

– Вы должны с ней познакомиться, Эксли. Разумеется, она жаждет выйти замуж, так же как и другие представительницы прекрасного пола, – продолжил герцог со смешком, краснея пуще прежнего. – Теперь, когда она снова дома, она только и мечтает, что о детской колыбельке.

Герцог был настолько откровенен, что Адам почти боялся, что Карлайл поделится с ним подробностями физиологического состояния дочери и известит его, когда у той начнутся регулы.

Адам так и не нашелся, что сказать, и герцог добавил:

– Мужчине, который сможет заполучить ее в жены, очень повезет.

– Осмелюсь предположить, уже нашлось немало претендентов на ее руку и сердце, ваша светлость.

От холодной насмешки улыбка сползла у Карлайла с лица.

– А как дела у вашей семьи, Эксли? Насколько мне известно, у вас три дочери, не так ли?

Не самый деликатный способ напомнить Адаму, что у него нет наследника, но, видимо, свою задачу герцог выполнил: вот он, наряжается перед первым светским приемом почти за десять лет.

Адам прервал свои размышления, когда Сейер взялся помогать ему надеть новый сюртук (это довольно утомительное занятие заняло несколько минут, и у обоих сбилось дыхание). Адам отбросил непослушную прядь с лица и застегнул сюртук на серебряные с ониксом пуговицы, все еще пытаясь понять, почему герцог пригласил его на бал.

Намерения Карлайла были настолько прозрачны, что ему не хватало только явиться в клуб «Уайтс» с племенной книгой и молоточком аукциониста. Он стремился выдать дочь замуж, и как можно скорее. Адам его понимал: дама была отнюдь не первой свежести – но никак не мог взять в толк, почему герцогу вздумалось отдать единственную дочь человеку с такой дурной репутацией.

Сейер подошел к нему с подносом, на котором были разложены цепочки для карманных часов, булавки, кольца, часы и лорнеты. Адам надел на палец довольно броское кольцо с печаткой – крупным рубином в богатой золотой оправе, выбрал самый скромный из серебряных лорнетов и присмотрел единственную цепочку для часов, украшенную неограненным сапфиром. Покончив с приготовлениями, он отступил и оглядел свое отражение в зеркалах трельяжа. Оттуда на него взглянули три безупречно одетых для званого вечера джентльмена. Все трое выглядели слегка озадаченными и немного раздраженными. Адам нахмурился. Все еще оставалось время переодеться и отправиться в клуб.

– Ваш экипаж готов, милорд, – сообщил Сейер с плащом и шляпой наготове.

Адам мог поклясться, что его камердинер, который мог бы научить сфинкса сдержанности, был доволен. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы представить себе, о чем сейчас болтают слуги. Наверняка все они, даже невозмутимый Сейер, были рады узнать, что их хозяин решил прервать добровольную ссылку и вернуться в общество. Им вряд ли было очень приятно работать на человека, которого весь Лондон считал хладнокровным убийцей.

Для них этот бал должен был стать первым шагом на пути к восстановлению его доброго имени. Потом он женится и вскоре обзаведется кучей детишек, которых не придется прятать в деревне, как трех его дочерей.

Адам принял шляпу и перчатки из рук камердинера:

– Не жди меня, Сейер.

Он прошел по тихому коридору и вниз по изогнутой лестнице, поджав губы. Сегодняшний бал станет чем-то вроде символической смерти от тысячи порезов. Придется весь вечер терпеть клевету других представителей высшего света только ради того, чтобы познакомиться с женщиной, с которой он вовсе не горел желанием встречаться или вступать в брак, с женщиной, которая походила не то на стареющую матрону, не то на театральную танцовщицу – смотря каким слухам верить.

Но, возможно, все обстояло еще хуже? Что-то с ней было явно не так, раз родной отец желал заполучить в зятья именно такого, как Адам.

Мия наблюдала за своим отражением в зеркале, пока Лавалль возилась с ее волосами. Француженка была заносчивой, но свое дело знала. Ей удалось совладать с непослушными рыжими кудрями Мии и уложить их так, чтобы хозяйка казалась хоть на пару дюймов выше.

Если бы Мия могла поменять всего одну черту своей внешности, то выбрала бы рост. При росте всего в полтора метра ей приходилось смотреть снизу вверх на всех, кто был старше десяти лет. Она знала, что именно из-за малого роста, как у ребенка, мужчины и обращались с ней как с ребенком, хоть и одевалась она вовсе не по-детски. Ее великолепное платье было сшито из облегающего нефритового шелка с единственной почти незаметной нижней юбкой. Оно, без сомнения, возмутит ее отца, но Мия заказала его у портного, которого тот сам выбрал, так разве ему было на что жаловаться? Это платье в пол было весьма скромным по сравнению с тем, что она носила во дворце у султана, где проводила много времени полностью или почти обнаженной. В пустыне было жарко, и прохладные каменные стены приносили не такое уж большое облегчение. Все старались почаще окунаться в воду в купальнях, чтобы не сойти с ума знойными летними днями.

Лавалль надела Мие на шею знаменитые изумруды Карлайлов и отступила на шаг.

– Вуаля!

Мия разглядывала свое отражение в зеркале, наклоняя голову то влево, то вправо. В молодости, в гареме, ей приходилось терпеть постоянные насмешки. Даже когда она заняла высокое положение в иерархии, боровшиеся за внимание Бабы Хасана темноглазые красавицы с пышными формами потешались над ее рыжими волосами, детским телосложением и веснушчатой кожей. Привлекательная ухоженная дама, смотревшая на нее из зеркала, разительно отличалась от той перепуганной нескладной девочки и выглядела… как королева.

В этот самый момент в гардеробную вошла кузина Ребекка, замерла у двери и прикрыла рот рукой, затянутой в перчатку:

– О! Мия, ты прелестна… как кукла!

Сама Ребекка была облачена в платье неопределенного серо-коричневого цвета, который никому не пришелся бы к лицу. Мия вздохнула. Ее двоюродная сестра не блистала красотой, но личико имела миленькое. В голубом или сиреневом платье она была бы довольно привлекательна со своими мягкими серыми глазами.

– Спасибо, кузина Ребекка. Ты тоже чудесно выглядишь, – соврала Мия, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать ее в щеку.

Ребекка покраснела и неловко коснулась ее локтя.

Мию огорчало, что ее родственники не хотели – или не могли – выражать привязанность. Во дворце султана ее не раз спасало умение выражать свое расположение к человеку языком тела. Когда ее сын был маленьким, она постоянно обнимала его. Когда Джибриль вырос, они оставались близки, хоть он и запретил ей обнимать себя на людях, когда его сводный брат Асад начал его высмеивать и говорить, что объятия к лицу только детям.

Мия мысленно задвинула тоску по сыну подальше и, подав руку Ребекке, улыбнулась своей высокой кузине снизу вверх:

– Ты готова?

В просторной гостиной собралась толпа родственников Мии – все с каштановыми волосами – и немалое количество одиноких мужчин. Она как раз беседовала с кривозубым сыном какого-то северного графа – джентльменом средних лет, который никак не мог отвести глаза от ее декольте на время, достаточное для того, чтобы договорить хоть одну фразу, – когда собравшиеся вдруг разом затихли. Мия посмотрела туда, куда были направлены взгляды присутствующих, и, увидев темноволосого мужчину, который подошел к ее отцу, подтолкнула локтем брата, который о чем-то яростно спорил с джентльменом постарше из своего философского общества:

– Киан, кто это?

– О ком ты? – переспросил он, все еще поглощенный прерванной беседой.

– Вон тот джентльмен, который говорит с отцом.

Киан проследил за ее взглядом и заметно напрягся, процедив:

– Боже милостивый! Да как он мог?

– Кто мог? Что мог? – заинтересовалась Мия, бросая взгляды то на разгневанное лицо брата, то на объект внимания всех присутствующих.

В отличие от герцога в богато расшитом зеленом жилете, в одежде незнакомца не было и намека на цвет. Темные волосы его казались черными и резко контрастировали с бледной кожей, которая придавала его облику трагизма. Он стоял слишком далеко, чтобы Мия могла разглядеть цвет его глаз, но брови над ними, четко очерченные, правильной формы, видела, как и высокие скулы и упрямый подбородок, а между ними – неулыбчивые губы.

Герцог что-то говорил, наклонившись к нему, а брюнет, подняв лорнет, оглядывал гостиную, словно ястреб, высматривающий в поле добычу. Мия почувствовала даже издали, как ее отца разгневало явное пренебрежение к его словам, и губы ее дрогнули в улыбке. Что это за человек, который может позволить себе относиться к одному из самых влиятельных пэров Англии, как к какому-то рядовому, ничего не значащему члену общества?

Она похлопала Киана веером по руке:

– Кто это?

– Адам де Куртене, маркиз Эксли, – процедил тот сквозь зубы.

– Он чем-то тебе насолил?

– Вовсе нет. – Киан обернулся и раздраженно взглянул на Мию, прищурившись и сжав губы в нитку.

Мия с трудом сдержала улыбку от вида его почти комичного возмущения.

– Почему все пытаются скрыть, что таращатся на него?

– Они таращатся потому, что никто не ожидал увидеть его в таком месте.

– В доме?

Киан так грозно на нее посмотрел, что Мия не выдержала и рассмеялась.

– Нет, на респектабельном мероприятии, среди приличных людей. Он не появлялся на светских приемах с тех пор, как…

– С каких пор?

Киан нетерпеливо тряхнул головой:

– Неважно. Не появлялся очень давно.

Взгляд Киана опять метнулся к маркизу, который сам начал что-то говорить их отцу. Герцог, брови которого и без того были сдвинуты, внезапно побагровел от ярости.

– Боже мой! Что он такого сказал отцу, что тот так рассердился? – поинтересовалась Мия.

– Что бы он ни сказал, так отцу и надо.

Прежде чем Мия успела потребовать от брата объяснений его загадочного замечания, маркиз поднял бокал и указал им на нее.

– Проклятый невежа! – выругался Киан, вставая так, чтобы заслонить Мию собой, и сестра взяла его под руку.

– Мне не нужна защита.

Киан не обратил внимания на ее слова и, шагнув вперед, прошипел:

– Проклятье! Он идет сюда. Не заговаривай с ним, Мия. Я сам разберусь.

Когда маркиз Эксли с ленивой грацией хищника на охоте направился к Мие и Киану, тетушки, прочие родственники и воздыхатели разбежались и попрятались, точно куропатки в высокой траве. Маркиз был невысок и худощав, но под облегающей одеждой сдержанных черно-белых тонов угадывались стальные мышцы. Сюртук сужался книзу от широких плеч, обрамляя узкие подтянутые бедра и скульптурные икры ног человека, ведущего активный образ жизни. Когда он оказался на их стороне комнаты, только Мия и Киан остались, чтобы его поприветствовать.

Мия с трудом оторвала взгляд от облегающих черных бриджей и взглянула Эксли в глаза – поразительно бледно-голубые, необычного цвета, который был еще заметнее благодаря густым темным ресницам. Он слегка улыбнулся ее очевидному любопытству и перевел взгляд пугающих глаз на ее брата.

– Может, представите нас друг другу, Абермарл? – Голос у него был низкий, бархатный и внятный, такой же привлекательный, как и он сам.

Киан молчал, сжимая кулаки. Маркиз окинул юношу таким взглядом, словно тот был соринкой на шейном платке. Чем дольше он смотрел, тем больше лицо Киана покрывалось пятнами.

Мие хотелось стукнуть брата. Да что с ним такое? Вместо этого она обошла его и протянула гостю руку, надеясь прервать разыгравшуюся немую сцену прежде, чем Киан набросится на гостя.

– Меня зовут Юфимия Марлингтон.

Маркиз низко склонился над ее протянутой рукой:

– Очень рад встрече, леди Юфимия. Меня зовут Эксли.

Его губы, казавшиеся твердыми и холодными как камень, оставили пылающий отпечаток на прохладном шелке ее перчатки.

Мия присела в низком реверансе, который полагался султану. Когда она поднялась, то увидела, как одобрительно заблестели глаза маркиза. Его губы изогнулись в почти улыбке.

– Вы рады были возвратиться в лоно семьи, миледи? – такой невинный вопрос, но от Мии не укрылась ирония в голосе Эксли.

Мия бросила взгляд на отца: герцог смотрел на нее такими же суровыми, как лоно ее семьи, глазами. Неужели все в этой комнате – весь Лондон – знают, в какой стыд повергло отца ее возвращение?

Если и так, ни к чему показывать, как сильно это ее задевает.

Мия просияла, повернувшись к маркизу:

– Очень рада, милорд. Особенно меня обрадовало воссоединение с младшим братом.

Они оба повернулись к Киану. Тот смотрел на маркиза, словно видел перед собой опасную и непредсказуемую рептилию.

Улыбка сползла с лица Мии, и она уцепилась за первую же мысль, пришедшую в голову.

– Брат говорит, ваше присутствие здесь – большая редкость, лорд Эксли.

Темные брови маркиза изогнулись, словно он не ожидал, что Киан способен говорить.

– Я не любитель такого рода людных мероприятий, но ваш отец меня заверил, что я пожалею, если не приду сегодня.

На случай, если она не поняла, что ее отец организовал аукцион с ней в главной роли, Эксли начал внимательно ее изучать, как будто разглядывал кровного рысака на ипподроме. Его взгляд лизнул ее языком голубого пламени, опаляя кожу сквозь одежду и не оставляя ни единого кусочка тела невредимым. Особенно надолго он задержался на груди, которая поднималась и опадала, словно Мия только что бегала наперегонки.

Выражение его лица, прежде жестокое и расчетливое, стало… одобрительным, но все еще расчетливым.

Его беззастенчиво оценивающий взгляд вывел Киана из ступора, и он шагнул маркизу навстречу:

– Послушайте, Эксли, какого дьявола…

– Кушать подано! – громогласно объявил дворецкий.

Эксли протянул руку:

– Окажите мне честь сопровождать вас к столу, леди Юфимия.

Мия склонила голову и положила руку на гладкую прохладную ткань его рукава. Даже если бы захотела (а она не хотела), то не смогла бы устоять перед этим тихим приказом.

Глава 3

Они в молчании перешли из гостиной в столовую. Хотя Эксли был среднего роста, голова Мии едва достигала его плеча, и ему приходилось подстраивать под нее свои длинные шаги. Они замерли в двойных дверях, вместе с несколькими другими парами любуясь представшим их взорам великолепием.

Панели между тремя комнатами были открыты, образуя огромную столовую. Исполинские люстры заливали просторное помещение светом столь многочисленных свечей, что они могли бы неделю освещать половину Лондона. Обычно консервативный, сегодня герцог отказался от своих предпочтений, и блюда подавались по новой моде – а-ля рюс, когда каждый сам накладывает угощение себе в тарелку. На покрытом белой льняной скатертью столе гостей ожидали сорок кувертов, блиставших серебром, фарфором и хрусталем, при каждом – целая толпа соусников и бутылочек с приправами.

На открывшуюся гостям искрившуюся картину было больно смотреть, и гости, как бы они ни были утомлены и пресыщены роскошью, приближались к столу в молчаливом почтении.

Маркиз подвел Мию к стулу почти во главе стола:

– Ваше место здесь, миледи.

Он взглянул на ближайшую табличку, и его губы дрогнули.

– Ах, какой приятный сюрприз, – сказал он таким тоном, словно его эмоции были полностью противоположными. – Мне выпала честь обедать рядом с вами.

Было ли все дело в отвратительном приеме, который оказали маркизу ее семья и гости, или он со всеми обращался с таким презрением? Мия мысленно пожала плечами. Презрение было гораздо приятнее, чем лживая лесть других претендентов на ее руку и деньги. Вообще-то Эксли был первым из воздыхателей, найденных ее отцом, к которому она не испытала отвращения с первого взгляда, скорее наоборот. Его красота была прямо-таки возмутительна.

Герцог месяцами представлял ей подходящих, по его мнению, мужчин – почему же она только сейчас впервые встретилась с маркизом? Мия пожевала губу. Возможно, она что-то неправильно поняла и он здесь вовсе не за тем, чтобы за ней ухаживать, но тогда почему ему отвели место рядом с ней? Может быть, он…

– Добрый вечер, Мия.

Мия скривилась от этого мерзкого голоса и, изобразив на лице улыбку, повернулась к его обладателю:

– Добрый вечер, мистер Чемберс.

Достопочтенный Гораций Чемберс, нынешний фаворит герцога Карлайла из числа потенциальных зятьев, захихикал, так что все его подбородки затряслись.

– Бросьте, Мия, мы же с вами такие близкие друзья! Зовите меня просто Гори.

Мия промычала что-то неопределенное и улыбнулась. Он просиял; его взгляд пополз по ее коже – липкий, как ножки мясной мухи.

– Вы сегодня очаровательны, моя милая.

Мия едва не вырвала у Чемберса руку при виде пота, блестевшего у него над верхней губой, когда он коснулся ее запястья влажными толстыми пальцами. Чемберс был лет на десять старше, но грузное тело и нездоровый румянец на вид делали его старше герцога Карлайла. Его отеческая манера говорить контрастировала со взглядом; в прошлый раз Мия видела такой у султана, когда была еще совсем девчонкой.

Мия потянулась за льняной салфеткой, чтобы уклониться от липкого прикосновения. Взгляд выпученных глаз Чемберса скользнул по ней и уперся в маркиза. Он прищурился и хрюкнул, словно обнаружив нечто неожиданное и неприятное.

Когда Мия повернулась, чтобы проверить реакцию маркиза, то заметила, что дама, сидевшая слева от него, отодвинулась так далеко, что чуть не оказалась на коленях у своего соседа. Мия почувствовала, как шею обжигает от гнева при виде такого возмутительного поведения. «Да что с ними со всеми такое?»

– Вы часто бываете в Лондоне, милорд? – спросила Мия в надежде отвлечь маркиза от грубого немигающего взгляда Чемберса и трусливого бегства дамы слева.

Эксли с неторопливым изяществом взял со стопки фарфоровой посуды свернутую льняную салфетку.

– Моя загородная резиденция в Гэмпшире, но большую часть времени я провожу в столице.

Мия попыталась вспомнить местонахождение Гэмпшира на карте. Есть ли рядом море? Он расположен на юге? Не спросишь же маркиза, нет ли поблизости подходящего порта, из которого она могла бы сбежать в Оран.

Вместо этого она спросила:

– Вы предпочитаете жить в городе, но избегаете балов и приемов? Признайтесь, милорд, вам хоть что-нибудь доставляет удовольствие?

Маркиз внимательно посмотрел на нее:

– Мне доставляет удовольствие быть здесь сегодня.

Намек на симпатию в его прохладном голосе был едва различим, так что Мия не была до конца уверена, что ей не послышалось. Этот прекрасный айсберг что, флиртовал с ней? Если и так, то делал это очень тонко. Он вел себя совсем не так, как другие ее поклонники, которые бросались в бой за ее щедрое приданое, точно стая лаявших псов, с пеной у рта гнавших лисицу. Входил ли маркиз в число ее поклонников? Времени деликатничать у нее не оставалось.

– А ваша жена живет с вами в Лондоне, милорд?

– Моя жена уже несколько лет как умерла.

Мие было стыдно, но ее сердце затрепетало от этого известия. Какое же она чудовище! Возможно, маркиз любил жену и до сих пор горевал по ней? Она внимательно разглядывала его лицо в попытках увидеть хотя бы намек на эмоции, но так его и не нашла. По крайней мере, теперь она знала, что он вдовец и намерен жениться опять. Но для чего именно ему нужна она: ради приданого или для того чтобы обзавестись наследником? А может, для того и другого?

– У вас есть дети, милорд?

– Три дочери, – отрезал маркиз коротко, словно о потомках женского пола не стоило говорить.

– Сколько им лет, милорд?

– Старшей семнадцать, а две другие еще не вышли из классной комнаты.

Эксли повернулся, чтобы изучить индивидуальное меню, лежавшее возле его солонки; его явно больше интересовала еда, чем дочери или разговор с Мией.

Мия ничего не имела против. По правде говоря, она была рада отдохнуть от его неуютного взгляда. Маркиз горел внутренним огнем, который в одно и то же время возбуждал и утомлял. Кроме того, его внешность была так безупречна, что Мие отчаянно хотелось погладить его гладкую угловатую челюсть и ощутить, как кожу щекочут его острые черные ресницы. А этот рот…

Мия почувствовала, как у нее мурашки бегут по спине, и подняла взгляд, чтобы увидеть глаза отца.

Суровый взор зеленых глаз герцога метнулся между Эксли и Чемберсом, прежде чем возвратиться к Мие. Намек был предельно ясен. Он больше не будет поставлять ей поклонников, словно кот, таскающий хозяйке дохлых мышей. Или она сама сделает выбор между этими двумя мужчинами, или герцог выберет за нее.

Мия уже несколько месяцев догадывалась, что этот день настанет, и не теряла времени попусту. Она собирала по крупицам информацию о каждом из обедневших пэров, которые искали ее руки. Без денег и связей это было непросто.

Мия не слишком привередничала с выбором супруга, но ведь ей придется делить с ним постель – во всяком случае, до тех пор, пока не выдастся возможность сбежать, – поэтому она не хотела бы заразиться французской болезнью от бедного, но общительного лорда Харрингфорда или терпеть синяки и переломы от Горация Чемберса, которому нравилось избивать любовниц.

Совсем недавно она наводила справки о виконте Моэме. К сожалению, загородное имение молодого пэра было слишком далеко от моря, а потому не подходило для лелеемых Мией планов побега. С другой стороны, виконт был таким слабым и женствененным, что Мия сомневалась, захочет ли он возлечь с ней. Это предположение сделало Моэма ее фаворитом.

До сегодняшнего вечера.

Мия из-под опущенных ресниц разглядывала суровый профиль маркиза. Она была вовсе не против делить постель с таким красивым мужчиной, но как знать, что скрывается под его привлекательной оболочкой? Судя по тому приему, который ему оказывали сегодня, в его прошлом таилось нечто ужасное. Но с ней люди вели себя так же, хотя она ничем не заслужила такого отношения. В глазах высшего света отличаться от других значило быть изгоем.

Мия внимательно изучала красивый профиль, словно рассчитывала таким образом раскрыть все тайны маркиза.

В это мгновение Эксли решил взглянуть на нее. Его холодные глаза сверкнули при виде ее явного интереса, и губы изогнулись.

Мия рассвирепела. «Да как он смеет смотреть на меня вот так, сверху вниз? А я только-только начала ему сочувствовать». Она метнула в его сторону еще больше искр, чем он в ее, рывком разворачивая салфетку и расстилая на коленях. Она позволила этой симпатичной физиономии одурачить себя. Маркиз – всего лишь еще один мерзкий охотник за приданым, для которого она легкая добыча. Без сомнения, он рассчитывал, что она будет прыгать от восторга, раз ей выпал шанс выйти за маркиза, пусть его и избегает весь высший свет.

Мия взяла пару устриц с подноса маячившего за плечом лакея. Если маркиз хочет заполучить ее саму или ее деньги, ему придется потрудиться, как и всем остальным. У нее не оставалось больше времени для незаметного изучения потенциального жениха, так что ему придется отвечать напрямик и без лишних церемоний.

– Скажите, милорд, ваша старшая дочь выезжает в свет в этом сезоне?

Маркиз поджал губы в ответ на возобновление неприятной темы:

– Нет. Она в Гэмпшире с сестрами.

Так Эксли был из тех гадких типов, которые убеждены, что женщин и детей следует держать в деревне, пока он сам развлекается в Лондоне? Похоже, такой-то человек ей и нужен.

Кроме того, он неизъяснимо пробуждал в Мие желание иронично острить и проказничать.

– Ваши дети чахнут в одиночестве в деревне, пока вы хорошо проводите время в Лондоне?

Маркиз фыркнул, и звук подозрительно напомнил смешок.

– Их там не волки воспитывают, леди Юфимия, – с ними живет моя сестра.

– Как вы удобно устроились, лорд Эксли.

Маркиз небрежно приподнял плечо:

– Многие сказали бы, что я оказываю детям услугу тем, что живу отдельно.

– А ваша жена – вы и ей оказывали такую услугу?

Мия прикусила губу так сильно, что ощутила во рту терпкий металлический привкус крови. Да что же она творит? Она начала эту беседу, чтобы помочь Эксли избежать грубости, а не для того, чтобы самой ему грубить. И вот, потеряв нить разговора, она позволила его холодному пренебрежению к дочерям побудить себя к глупости и жестокости.

На скулах маркиза вспыхнули два красных пятна, и он впился в нее взглядом.

– Увы, единственного человека, который мог бы рассказать, какие услуги я оказываю в качестве мужа, уже нет в живых. – Он взглянул на ее декольте. – Быть может, скоро кто-то займет освободившееся место.

К лицу Мии прилил жар. Она что, покраснела? Это было так необычно, что она чуть не пропустила дальнейшие слова маркиза мимо ушей.

Эксли повернулся к ней всем телом, и от его улыбки у Мии встали дыбом волоски на шее.

– Однако говорить о моей жене уже порядком надоело. Я бы лучше поговорил о вас.

– О? – ободряющее слово слетело с ее губ, несмотря на то что разум ее бил тревогу.

– Да, я слышал, что танцуете вы просто… великолепно. – Он наблюдал за ней как мальчишка, который только что развалил пинком муравейник и теперь жаждет увидеть, что из этого вышло. – Это слухи о вашем мастерстве привели меня сюда сегодня.

Его тон был почти ласковым, когда он постарался уколоть побольнее. Мия опустила глаза, задохнувшись. «Да как он смеет?»

Она уставилась в свою тарелку невидящим взглядом. Ужасное воспоминание украдкой выбралось из темного угла ее разума, и грудь стала судорожно вздыматься, точно у загнанного зайца. Маркиз говорил про бал у лорда и леди Чарринг – первое общественное мероприятие, на котором она побывала. Прием был скромный, пришли всего-то сотни три самых известных представителей высшего света.

Ребекка внимательно подошла к выбору первого партнера по танцу для Мии, отдав предпочтение пожилому мужчине из числа приятелей герцога. Спустя несколько минут танца – шотландского рила – его лицо стало пугающе красным. Тревожась о его здоровье, Мия предложила ему отдохнуть. Стоило им отделиться от массы танцующих, герцог набросился на нее, словно карающий ангел: вцепился ей в руку так, что появились синяки, и потащил прочь из бального зала на глазах у половины высшего света.

Мия недоумевала: что сделала не так? Она обожала танцевать, и это у нее получалось великолепно. Даже когда Баба Хасан перестал желать ее как женщину, по-прежнему посылал за ней, чтобы станцевала для него.

Ей никогда еще не доводилось видеть что-то настолько ужасное, как ледяная ярость ее отца в тот вечер. Мия содрогалась при одном воспоминании. Это мгновение стало для нее судьбоносным – именно тогда она окончательно поняла, что не сможет жить в этой стране.

Мия подняла взгляд на человека, который только что ткнул ее носом в это унизительное воспоминание. Маркиз смотрел на нее в упор, и лицо его оставалось непроницаемым. Мия осознала, что не стоило, наверное, лезть в чужое прошлое так бесцеремонно, но раздавила эту непрошеную мысль, словно назойливое насекомое.

Вместо того чтобы ткнуть в Эксли вилкой, как ей хотелось, Мия мягко ему улыбнулась:

– Жаль, что вас там не было, милорд: возможно, я могла бы вас чему-то научить.

Зрачки маркиза расширились, и он наклонился к ней:

– Возможно, вы сможете меня чему-то научить сегодня. У вас есть еще не занятые танцы, например рил?

Ненавистный, гнусный негодяй!

– Если хотите поразвлечься – что ж, я оставлю за вами первый танец. – Мия поставила точку в разговоре, повернувшись к маркизу спиной.

Глава 4

Адам посмотрел на напряженные плечи и неподвижную спину Юфимии и поморщился. Она его спровоцировала, а он ответил ей тем же, не подумав, резко и некрасиво; обычно он такого себе не позволял.

Она рассмеялась над чем-то сказанным Горацием Чемберсом, и тот так широко улыбнулся, словно его лошадь только что получила Золотой кубок в Аскоте. Старый развратник смотрел на дочь Карлайла с ревностью любовника с той самой минуты, как гости уселись за обеденный стол. Стоило ей отвернуться от Адама, Чемберс набросился на нее, точно кабан во время гона.

Старикашка имел дурную репутацию мерзкого извращенца, но был ли сам Адам намного лучше? Он повел себя с Юфимией Марлингтон как жестокое чудовище, которым его считали: сидел с ней за одним столом и принимал участие в этом фарсе. Нет, Адам ничем не отличался от Чемберса и прочих жутких выродков, собранных Карлайлом.

Его захлестнуло волной отвращения к самому себе. Он и правда так низко пал? Станет ли он биться с извращенцами, пьяницами и больными охотниками за приданым за женщину, которую наверняка никто не спросил, хочет ли она принимать участие в этом подлом аукционе? Готов ли он отказаться от остатков чувства собственного достоинства ради наследника?

Лакей унес тарелку с нетронутым супом, и еще трое слуг возникли у него за спиной с тарелками, полными деликатесов. Адам ни разу не выходил в свет с тех пор, как стало модно подавать угощение а-ля рюс: находил это утомительным.

Жестом приказав другому лакею долить ему мадеры, Адам скользнул взглядом по остальным гостям за столом – ни один из которых не взглянул на него самого, – размышляя о сидевшей рядом с ним даме и неожиданном эффекте, который она на него произвела. Сегодня он совсем не ожидал увидеть такую женщину. Его привлекло вовсе не ее красивое лицо и прелестная фигура – больше всего его поразили ее глаза цвета морской волны, полные любопытства, юмора и просто бьющей через край жизни.

Адам спохватился, поняв, что ее идеальный профиль вновь приковал к себе его взгляд. Она двигалась с таким изяществом, что даже немудреный процесс поедания угощения этим прелестным розовым ртом казался какой-то извращенной восточной практикой. С такой внешностью и деньгами ее отца она без труда нашла бы достойного супруга, но ее отец собрал на этом балу худших из худших.

Должно быть, она совершила что-то поистине чудовищное.

Адам горько скривил губы: не ему думать такое о ком бы то ни было. Что, если она виновата лишь в том, что о ней ходят дурные слухи? Кому, как не ему, знать, как запросто высший свет приговаривает своих представителей без суда и следствия?

Юфимия искоса взглянула на него зелеными кошачьими глазами и заметила, что он засмотрелся на нее. С чуть заметной издевательской улыбкой она приподняла огненно-рыжую бровь.

Адам намеренно последовал ее примеру, весело наблюдая, как она безуспешно пытается сдержать улыбку. Едва появившись, улыбка становилась все шире, обнажая ровные белые зубы и создавая крошечную изогнутую ямку в уголке губ.

– Чем вы планируете заняться, когда сезон закончится? – спросил Адам как можно вежливее, решив вести себя достойно до конца обеда.

– Мы вернемся в наше родовое гнездо.

Может, она и подарила ему улыбку, но сдержанность в ее голосе дала ему понять, что он еще не до конца прощен. Юфимия взглянула на блюдо, которое поднес ей лакей, ее губы скривились в презрительной гримасе, и тем не менее она положила немного угощения себе в тарелку.

– Вам не нравится заливное из семги? – весело спросил Адам.

– Для меня это непривычно.

– О! К чему же вы привыкли?

Юфимия наморщила носик и ткнула вилкой в студенистую массу:

– Я бы не отказалась от чего-нибудь поострее детской еды.

– Например?

Глаза Юфимии блеснули, а губы изогнулись в чувственной улыбке, от которой вся кровь Адама прилила к одному месту.

Что за чертовщина? Пришлось сделать большой глоток вина.

Юфимия тяжело вздохнула, отчего то, что скрывал лиф ее платья, соблазнительно всколыхнулось, а у Адама вся кровь взволновалась.

– Я давно мечтаю о финиках.

– О финиках? – переспросил Адам.

– О финиках. – Юфимия страстно сощурила изумрудные глаза. – Сладких, пухлых и горячих. – Кончик ее розового языка на мгновение высунулся изо рта, и сердце Адама пропустило удар. – Они крепкие, липкие и взрываются от малейшего прикосновения языка, наполняя рот терпким жаром.

Вилка Адама звякнула о тарелку.

Губы Юфимии приоткрылись, и она поднесла руку к своей шее, мягко ее погладила.

– Я изнываю по кускусу, пропитанному таким количеством масла, что оно стекает вниз по горлу.

Боже милостивый! Адам шумно сглотнул, чувствуя, как под тканью бриджей его естество увеличивается до недопустимых размеров, словно стремясь пробить деревянную столешницу. Поерзав на стуле и поморщившись, он снова поднял взгляд.

Глаза Юфимии были открыты и больше не выражали страсти, только веселье. Что бы она ни прочитала на его лице, это вызвало у нее усмешку.

Подлая дерзкая девчонка довела Адама до такого состояния всего лишь парой слов о еде! Невольное восхищение боролось в нем с необузданным желанием и чуть не заставило его улыбнуться, но он сдержался и лишь спросил:

– Скажите, миледи, где вам привили вкус к таким лакомствам?

Юфимия наколола на вилку кусок рыбы, который мгновение назад казался ей таким отвратительным, положила в рот, прожевала и проглотила, коварно изогнув губы.

– В монастыре на Мальте, разумеется, лорд Эксли.

На этот раз Адам не сдержал ответной улыбки. Все-таки не зря он приехал на этот званый обед.

Улыбка лорда Эксли появилась и исчезла быстрее падающей звезды. Он поднес ко рту уголок белоснежной льняной салфетки, а когда убрал ее от своих губ, его лицо снова стало бесстрастным.

– Как интересно. Скажите, как вы оказались в монастыре, да еще и на Мальте?

Мия отправила в рот еще кусочек рыбы, смакуя еду так, словно даже студенистое блюдо интересовало ее больше, чем беседа с маркизом.

– Вы не знали, что моя семья католики?

– Не знал.

– Как много вам известно о католицизме, лорд Эксли?

– Вы вернулись в Англию, чтобы проповедовать, миледи?

Мия улыбнулась, заметив, как он изогнул брови:

– Боюсь, те дни прошли, милорд.

– Какая жалость, – бросил Эксли. – Так о чем вы говорили?

– Моя мать была набожной католичкой и больше всего на свете желала, чтобы я ходила в ту же монастырскую школу, что и она, – старинное заведение на окраине Рима.

По крайней мере, это было правдой.

– Родители посадили меня с моей старенькой няней на корабль, но он так и не достиг Рима. Выйдя в Средиземное море, мы почти сразу подверглись нападению корсаров, – на этом правда заканчивалась и начиналась ложь, состряпанная герцогом Карлайлом. – Наш капитан помог пассажирам как сумел: перевез нас всех на Мальту. Там был небольшой монастырь, который также служил безопасным убежищем для тех, кто не хотел покидать остров, рискуя быть схваченным корсарами. Няня договорилась, чтобы я осталась в монастыре, а сама села на первый же корабль, который шел в Англию, чтобы привезти подмогу.

Как бы Мие хотелось, чтобы это было правдой!

В последний раз она видела любимую няню, когда корсары со смехом пустили пожилую женщину по кругу, а потом отрубили ей голову, потому что она не могла прекратить плакать. Это воспоминание было словно зловещий бес с полотен Босха; оно кружило на краю сознания Мии, готовое наброситься на нее в самый неожиданный момент.

Под бритвенно-острым взглядом маркиза Мия отвела глаза.

– Только вернувшись домой, я узнала, что ее корабль так и не дошел до Англии. В результате до недавнего времени никто не знал, где я.

Какое-то время они ели молча.

– Сколько вам было лет? – наконец спросил Эксли.

– На корабле мне исполнилось четырнадцать.

– И все эти годы вы оставались в монастыре?

Голос маркиза впервые прозвучал скептически, и винить его за это было трудно. Сказка, сочиненная отцом Мии, была не слишком правдоподобна.

– Да, я покинула монастырь всего несколько месяцев назад.

Маркиз задумчиво взглянул на кроваво-красную жидкость в хрустальном бокале и спросил:

– У вас не возникло сложностей, когда остров захватили французы?

Мия замерла с поднесенным к губам бокалом («Французы захватывали Мальту?»), поморщилась и сделала большой глоток, чтобы скрыть растерянность. Она повторяла эту дурацкую историю бог знает сколько раз последние несколько недель, и никто не мог даже показать Мальту на карте, не говоря уже о том, чтобы разбираться в ее политике и истории, – никто, кроме мужчины, сидевшего рядом с ней.

Мия мысленно пожала плечами. Пришло время отступить от сказки, придуманной ее отцом, и сочинить продолжение самостоятельно.

– Я свободно говорю на итальянском и французском, так что мне не составило труда выдать себя за дочь из бедной, но набожной семьи из Турина.

– Понятно. А когда мы завоевали остров в тысяча восьмисотом году, почему вы не попросили помочь вам вернуться в Англию?

Мия еле сдерживала смех: похоже, это никогда не кончится.

– Это было непростое время, и лишь немногие из подданных его величества остались на Мальте. Большинство из них были из низших слоев общества и скорее продали бы дочь герцога или запросили за нее выкуп, чем помогли мне.

– Так вы прятались в монастыре семнадцать лет?

– Когда я присоединилась к сестрам, мне больше незачем стало прятаться.

Маркиз широко распахнул глаза:

– Так вы сделались монахиней.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Да.

– Разве четырнадцать лет не слишком юный возраст для принятия обета?

Разумеется, о монахинях Мие тоже ничего не было известно.

– Вовсе нет. В нашем монастыре было полно девушек моложе меня. – Мия отпила еще вина и погрузилась чуть глубже в зыбучие пески этого разговора. – Дорогой сестре Женевьеве было тринадцать, когда она приняла постриг. Можно сказать, мы стали друг другу роднее, чем сестры. Как я по ней скучаю! – Для пущей достоверности Мия тяжело вздохнула.

Уголок неулыбчивого рта маркиза дрогнул.

– Звучит так… идиллически. Как вы заставили себя отказаться от таких благоприятных условий?

Подле Мии возник лакей с чем-то похожим на вареную курятину в густом сливочном соусе. Мия лихорадочно соображала, накладывая угощение в тарелку. Никто, кроме маркиза, не пытался копнуть ее выдуманную историю поглубже. Что еще она может ему сказать?

Она рассеянно отрезала кусочек курицы и положила в рот. На вкус блюдо оказалось вовсе не таким мерзким, как на вид. Прожевав и проглотив еду, она отпила еще вина, и тут на нее снизошло вдохновение.

– Крокодилы!

Руки маркиза с ножом и вилкой замерли над тарелкой.

– Прошу прощения?

– Мне пришлось срочно уехать из-за крокодилов. Мы каждый год отправлялись в джунгли в глубине острова, чтобы заботиться о прокаженных. В этом году разыгралась трагедия: наша барка опрокинулась, и многих из нашего ордена съели крокодилы, прежде чем они успели переплыть реку и выбраться на берег. – Для особо драматического эффекта Мия помолчала. – Съели даже мою дорогую сестру Женевьеву.

Маркиз долго жевал, прежде чем ответить:

– Не знал, что на Мальте есть джунгли. Не говоря уж о крокодилах.

Черт, черт, черт!

– Боюсь, что ваши сведения не соответствуют действительности, лорд Эксли. Остров ими кишмя кишит. Крокодилами, конечно, а не джунглями.

Маркиз поднес уголок салфетки к губам и закашлялся.

– Мия, что случилось? – Чемберс положил влажную руку ей на плечо.

– Минуточку, – процедила Мия сквозь зубы.

Маркиз все еще вытирал губы салфеткой, но плечи его чуть вздрагивали.

Мия наклонилась к нему:

– С вами все в порядке, милорд?

Эксли кашлянул в последний раз, но его необычные глаза блестели от слез.

– Просто кусочек перца попался, – сказал он хрипло.

– Мия? – прозвучал голос Чемберса, но уже на пол-октавы выше.

– Прошу меня извинить, милорд.

– Разумеется, – сказал маркиз, прикрывая рот салфеткой и как раз вовремя: приближался очередной приступ кашля.

Адам начинал беспокоиться, как бы не задохнуться. Ему не бывало так весело с тех пор, как… что ж, очень долгое время и определенно не во время нудных светских мероприятий.

Он наблюдал краем глаза, как Юфимия хихикает и флиртует с самодовольным Чемберсом. Тучный лорд прихорашивался и надувался, как и пристало похотливому индюку. Неужели он сам выглядел так же глупо, когда она рассказывала ему свою невероятную по своей глупости историю?

Маркиз усмехнулся: похоже на то.

Он ел, пил и наблюдал, как Юфимия очаровывает Чемберса. Она напоминала хамелеона: угадывала, что человеку по душе, и подстраивалась под каждого. Это слегка пугало. Какова же она на самом деле? И почему ему вообще есть до этого дело?

Адам взглянул на Карлайла, первого пэра за десяток лет, который по доброй воле был готов стать его тестем. В то же мгновение герцог Карлайл тоже поднял глаза и встретился с ним взглядом, чуть приподняв бокал, прежде чем сделать глоток.

Адам не ответил на жест герцога и опять повернулся к его дочери. Она кивала и жеманничала, а Чемберс, старый осел, все нудил о какой-то лошади.

Впервые за очень долгое время Адама кто-то заинтересовал. Сегодня он явился сюда скорее из любопытства, чем всерьез намереваясь отыскать новую жену. Он уже много лет как перестал думать о женитьбе, поняв, что даже самый отчаявшийся отец семейства не решится отдать дочь за маркиза-убийцу.

И тут Юфимия Марлингтон посмотрела на Адама честно и открыто, без страха и осуждения, и его железный самоконтроль дал слабину. Он смотрел на ее прекрасный профиль и чувствовал, как его одолевают незнакомые, неуютные и непрошеные чувства.

Что же она натворила такого, что отец готов отдать ее человеку, который, по всеобщему мнению, убил даже не одну, а двух жен? И, что еще важнее, как далеко он сам готов зайти, чтобы получить ответы на свои вопросы?

Глава 5

Во все время десерта Чемберс держал Мию мертвой хваткой, не давая ей ни малейшего шанса поговорить с лордом Эксли. Она надеялась переброситься с ним парой слов, когда мужчины закончат пить портвейн, но Киан возник из ниоткуда и потащил ее туда, где герцог встречал гостей, точно он нарочно пытался не пустить ее к загадочному маркизу.

Мия стояла рядом с отцом и братом, приветствуя сотни богато разодетых и изысканно причесанных незнакомцев. Улыбаясь гостям и повторяя приветственные слова, Мия наблюдала, как огромный бальный зал все больше наполняется людьми. Маркиза Эксли всегда было легко найти. Где бы он ни стоял, его всегда окружало несколько футов пустоты. Она еще ни разу такого не видела.

Лишь виконт Денфорт – привлекательный джентльмен лет на десять младше маркиза – сам подошел к нему. Они оба являли собой идеальный пример мужской красоты: один солнечный и светловолосый, а второй мрачный и темный. Похоже, появление Денфорта смягчило Эксли: во время их разговора лицо маркиза больше не выглядело таким презрительным, как раньше.

К тому времени как отец посчитал, что Мия и Киан выполнили свои обязанности, она светилась от приятного волнения в ожидании своего первого танца.

– Мия, я должен тебе кое-что сказать, – шепнул Киан, взяв ее за руку, увел в небольшой альков, прежде чем она присоединится к танцующим, и нервно огляделся. – Речь идет об Эксли.

– Да? – подбодрила его Мия, когда он замолчал.

– Дело в том, что… – нахмурившись, Киан опять умолк.

Мия выждала, давая ему закончить фразу; веселье боролось в ней с раздражением.

– Ну-ну, и в чем же дело?

– Не позволяй ему оскорблять тебя предложением руки и сердца.

Мия рассмеялась от неожиданности:

– Он не делал мне предложения, Киан.

– Сделает.

Мия растерянно моргнула. Что мог знать ее брат из того, что было неизвестно ей?

– Послушай… – Киан нахмурился, словно его что-то угнетало и он не знал, как об этом сказать. – Вообще-то тебе необязательно отвечать согласием никому из уродов, которых подобрал для тебя отец: ни Моэму, ни Чемберсу – никому. Я никому не позволю сделать тебя несчастной. Даю слово. – Он сглотнул, словно только сейчас вспомнил, кого просит отвергнуть.

Мия сжала его руку:

– Мне приятно знать, что ты за меня переживаешь, но я вполне могу сама о себе позаботиться. – Она взглянула в сторону гостей в зале, которые уже разбивались на пары и готовились к первому танцу. – Пойдем, надо занять свои места, чтобы открыть бал.

– Думаю, тебе лучше… – Киан замер, наткнувшись взглядом на кого-то за пределами алькова.

Шум голосов стих, потому что к ним приближался Эксли. Стройный маркиз разделил толпу, как нос корабля разрезает воду, оставляя за собой след из мужчин и женщин, которые таращились на него во все глаза, перешептывались и тыкали пальцами в его сторону.

Он остановился перед Мией и учтиво протянул руку:

– Насколько я помню, честь танцевать с вами первый танец принадлежит мне, миледи.

Танец почти не оставлял возможностей для беседы с партнером, что ее вполне устраивало. Мия сосредоточилась на танцевальных па, от которых ее постоянно отвлекало странное ощущение тепла, зарождавшееся в ней каждый раз, как ее касалась сквозь перчатку рука маркиза.

– Вы прекрасно танцуете для джентльмена, который редко бывает на балах, – заметила Мия, когда фигуры танца свели их вместе.

Суровый рот Эксли изогнулся в улыбке:

– Вы слишком добры, миледи. Это вы танцуете на удивление…

Им пришлось снова разойтись на полуслове. Мия опасливо взглянула на него, понимая, что он специально подгадал момент, чтобы заговорить перед долгим перерывом.

Когда они опять соединились, веки маркиза были опущены. Он наклонился к ней и прошептал:

– …достойно.

Когда Мия расхохоталась, танцующие вокруг покосились на нее с удивлением, а ее партнер взглянул на нее с усмешкой. Она почти простила ему гадкое замечание за обедом. Почти.

К концу первого танца ей стало не на шутку жарко и от постоянного движения, и от близости маркиза.

– Принести вам шампанского? – спросил он, подводя ее к небольшой кушетке возле французских дверей.

– Было бы чудесно.

Обмахивая веером раскрасневшееся лицо, она проследила взглядом, как сильные плечи маркиза прокладывают дорогу среди толпы гостей. Мия проводила немало времени, изучая лица. Гарем был опаснее стаи акул, и их с сыном выживание порой зависело от ее способности видеть, что скрывается в глубине чужой души. Но сегодня эта способность ее подвела. По лицу маркиза невозможно было прочесть решительно ничего – и она находила это интригующим и возбуждающим. Действительно ли он искал жену?

– Мия! – прошипел мужской голос у нее за спиной, так что она подпрыгнула от неожиданности.

Она обернулась и увидела брата, спрятавшегося за огромной пальмой в кадке.

– Какого черта ты там делаешь?

Но он смотрел не на нее, а на что-то у нее за плечом.

– Скорее, Мия, пока он не вернулся. – Юноша протянул сестре руку, словно она могла ухватиться за нее и перепрыгнуть через кушетку. – Ну же, иди сюда.

Мия нахмурилась:

– Киан…

– Поспеши, он возвращается.

Мия демонстративно повернулась к нему спиной, заметив, что маркиз идет к ней с двумя бокалами, и прикрыла лицо веером.

– Тебе лучше уйти, Киан.

– Нет, я должен тебя защитить.

– Мне не нужна защита. Пожалуйста, уходи.

Листья пальмы зашуршали.

– Проклятье, Мия!

Эксли остановился перед ней и протянул бокал шампанского.

Мия опустила веер и приняла бокал:

– Благодарю вас, милорд.

– Для меня радость услужить вам. – Маркиз лениво взглянул ей за плечо. – Вам там удобно, Абермарл? Не хотите присесть на кушетку, например между мной и вашей сестрой?

Мия еле сдержала смех. За спиной раздался треск и шорох, и Киан не без труда выбрался из листвы и обошел кушетку.

Маркиз протянул ему бокал:

– Не знал, что вы к нам присоединитесь. Прошу вас, возьмите мой.

Отпрянув, словно Эксли предложил ему выпить яду, Киан опять покосился на сестру, но та мило улыбнулась маркизу.

– Пожалуйста, присаживайтесь, лорд Эксли, – указала она на свободное место рядом с собой. – Брат хотел пригласить меня на этот танец, но я ему объяснила, что и шагу не смогу ступить, пока не отдохну. Он как раз собрался уходить.

Киан мрачно посмотрел на маркиза, развернулся на каблуках и ушел. Эксли сел, и они с Мией проводили взглядами неодобрительно выпрямившего спину Киана.

– Ваш брат просто пытается вас защитить.

– Да, похоже, он считает вас крайне опасным. И не он один. – Мия кивнула в сторону свободного от гостей места вокруг них двоих. – Может, расскажете, почему все вас так боятся, милорд?

– О таком неуместно говорить в приличном обществе.

Мия вскинула на него глаза и укоризненно прищелкнула языком. Брови маркиза изогнулись.

– Очень утомительно быть единственным человеком в зале, который не имеет об этом понятия, милорд.

Эксли сделал глоток шампанского, пока Мия пыталась взять себя в руки. Драгоценные секунды стремительно ускользали, и у нее больше не было времени на все эти глупости. У нее остался всего один вечер, чтобы…

– Гости избегают меня, а ваш брат стремится увести вас подальше, потому что почти все здесь уверены, что я сбросил первую жену с крыши дома. Существует много версий, каким образом я расправился со второй женой, потому что тела так и не нашли. – Теперь глаза маркиза были широко раскрыты: его явно интересовала ее реакция на это шокирующее заявление.

– Почти все здесь? А как думают остальные?

Что-то блеснуло в глазах маркиза. Удивление?

Мия отмахнулась:

– Неважно. Честно говоря, мне нет дела до того, что они думают. Большинство людей идиоты, которые верят во что хотят независимо от того, как все обстоит на самом деле. – Мия серьезно посмотрела на Эксли. – Я это знаю по своему опыту. Но вот что мне интересно, так это почему вы здесь. Скажу вам прямо, милорд: я хочу найти мужа, хотя и не так рьяно и горячо, как к этому стремится мой отец, но мне не по душе мужчины, которых он для меня нашел, – точнее, так было до сегодняшнего дня.

Маркиз глотнул еще шампанского. Мия до боли сжала хрустальный бокал. Молчание затягивалось, и к неловкости примешивалось отчаяние. Мия сказала себе, что ей плевать. Сказала…

– Я вас слушаю, миледи.

Мия сделала глубокий вдох:

– У моего отца кончилось терпение, милорд, а значит, у меня кончилось время. Я не ищу брака по любви. Мне нужен муж, который бы предоставлял мне определенную свободу, которого бы устроило, чтобы каждый из нас жил своей жизнью.

Мия как ястреб следила за его реакцией, потому что сейчас на его лице можно было прочесть больше всего. Чем больше у человека времени на раздумья, тем больше возможности скрыть истинные чувства.

Эксли допил шампанское, поставил пустой бокал на небольшой столик, поправил манжету и повернулся к Мие с ничуть не изменившимся выражением лица, и она фыркнула: куда больше можно было узнать, наблюдая за его ногой.

– Я не могу понять, лорд Эксли: вы находите мое признание неожиданным? неприятным? интригующим?

Маркиз смотрел на танцующих.

– Неожиданным? Нет, я бы не сказал. Женщины, как и мужчины, ценят свободу. Неприятным? Ну, это зависит от того, что вы подразумеваете под «своей жизнью». Если вы собираетесь превратить мой дом в бордель или винокуренный завод, я, пожалуй, не соглашусь. Интригующим? – Маркиз прислонился к спинке кушетки, вытянул ноги в безупречно сшитых бриджах и взглянул прямо ей в глаза. – Весьма.

У Мии дрожь пробежала по телу от огонька, мелькнувшего в его холодных глазах. Тщательно продуманные фразы у нее в голове рассыпались, и ей стоило большого труда собрать их заново.

– В мои планы не входят винокуренные заводы, публичные дома или еще что-то в этом роде. Все очень просто: я не юная леди, и суровые ограничения, которые установил отец, не для меня. Я просто хочу быть сама себе хозяйкой. Разумеется, я буду уважать мнение мужа по важным вопросам, но предпочла бы жить отдельно, в деревне, потому что Лондон мне не по нраву. Иными словами, сэр, я бы хотела, чтобы наш брак не подразумевал эмоциональной привязанности.

Брови маркиза – самая выразительная черта его лица – поползли вверх, словно он с трудом мог себе представить нечто эмоциональное, не говоря уже о привязанности.

Они оценивающе оглядели друг друга, и Мия первой прервала молчание:

– А как насчет вас, милорд? Зачем вы хотите жениться? Не похоже, чтобы ваш опыт семейной жизни был удачным.

Ей не хотелось его огорчать, но необходимо было выяснить, какие цели он преследовал, явившись сегодня к ней.

– Мне нужен наследник.

Зрачки Эксли расширились, отчего глаза его стали почти черными, словно он уже представлял себе зачатие упомянутого наследника. С ней.

Мию обдало волной жара. Эксли и со светлыми глазами казался порочным, а с темными и вовсе смахивал на дьявола. Она взглянула на свои сцепленные руки и кивнула:

– Ваша собственность ограничена в порядке наследования?

– Да.

Услышав односложный ответ, она подняла глаза и не увидела ни малейших признаков того жара, который только что ее опалил.

– Мой прежний наследник, дальний родственник, умудрился погибнуть в войне с Наполеоном, и ему на смену пришел младший брат, пьяница и дурак, способный разорить дом Куртене раньше, чем скончается.

Маркиз пожал плечами, словно и без слов все понятно, и посмотрел на танцующих с тем же скучающим видом, с каким, кажется, делал все в своей жизни, но Мия видела, что это лишь притворство. Он бы не приехал на этот бал, не стал бы терпеть оскорбительное поведение публики, если бы не был всерьез заинтересован в поисках жены.

Можно ли рассчитывать, что, как только она забеременеет, он позволит ей жить в деревне? Сколько усилий приложить, чтобы заставить ее выполнить свою часть сделки? Придется идти на риск, вести опасную игру. Проще, конечно, было бы выбрать виконта Моэма, но что-то буквально притягивало ее к этому одинокому загадочному человеку, которого она видела рядом…

Мия изучала четко очерченный красивый профиль маркиза. Удастся ли ей использовать его, чтобы добиться своих целей? При одной лишь мысли, что придется вот так хладнокровно им манипулировать, она испытывала смутное беспокойство – может, угрызения совести? – но старалась его игнорировать. Мужчины безжалостно используют женщин, приносят в жертву собственным желаниям, словно фигуры на шахматной доске. Судя по тому, как маркиз жесток со своими дочерьми, он как раз из таких. Взгляд Мии задержался на его непреклонном лице. Да, он бы без сожаления использовал ее в своих целях.

Маркиз повернулся к ней, и Мия опустила глаза под его внимательным взглядом. В его проницательном уме тоже таилась опасность, но Мия снова отмахнулась от своих тревог. Может, он и умен, но она умнее. Как бы он ее ни подозревал, никакого подвоха не найдет, если она проявит осторожность, но ей не привыкать после стольких лет общения с опасным мужчиной.

– Я скоро выйду из детородного возраста. Это вас не смущает? – спросила она наконец.

– Мне известно, сколько вам лет.

– Отец не станет терпеливо ждать, если ваши ухаживания затянутся.

Маркиз не улыбнулся и не рассмеялся, но Мия поняла, что это замечание его развеселило, и, заметив в толпе огненно-рыжую голову, сказала:

– Сейчас подойдет мой брат. Боюсь, наше время истекло.

Маркиз кивнул и поднялся:

– Это был очень познавательный вечер, миледи.

В его голосе прозвучала явная насмешка, и Мия ощутила все возраставшую тревогу. Что ж, придется тогда остановить выбор на виконте Моэме.

Она приняла протянутую ей руку и тоже встала:

– Все было чудесно, милорд.

Маркиз низко поклонился:

– Пожалуй, нам стоит еще раз встретиться, прежде чем вы покинете Лондон.

Он сказал это так многообещающе, что Мия инстиктивно сжала его руку. Что он имел в виду? Намерен нанести визит?

– Ты готова, Мия?

Киан оттеснил маркиза плечом, и тот, отпустив руку своей собеседницы, удостоил ее брата едва заметным кивком и удалился.

– Он ведь не сделал ничего предосудительного? – требовательно спросил Киан, провожая маркиза взглядом.

Получив отрицательный ответ, он взял руку сестры и положил себе на локоть:

– Ты в порядке? Бледная как смерть!

В порядке ли она? Мия не знала и на всякий случай солгала:

– Да, все хорошо.

Киан похлопал ее по руке:

– Слава богу, это позади.

С ним невозможно не согласиться. Маркиз не был глупым или легковерным, а она начала их знакомство со лжи, причем вопиющей, поскольку надеялась больше никогда с ним не увидеться. В какой-то момент все изменилась, и теперь она отчаянно надеялась, что между ними ничего не кончено. Ее еще никогда так не привлекал мужчина, не возбуждал так сильно разум и тело. Конечно, в гареме, да и за последние несколько недель в Лондоне, у нее не было особой возможности видеться с мужчинами. Возможно, это безрассудно, но она была рада шансу узнать поближе такого человека, не говоря уже о том, чтобы помериться с ним умом, но, разумеется, когда ее ложь раскроется, лучше быть отсюда подальше.

Танцуя, Мия оглядывала шумную сверкающую толпу в поисках стройной фигуры маркиза и без труда отыскала по пустоте в битком набитом бальном зале. Он направлялся к герцогу, который все еще стоял у входа. Джентльмены обменялись парой слов, и Эксли покинул зал, подав знак одному из застывших у стены лакеев.

Он ушел, и Мия поняла, что была его единственной партнершей по танцу.

Адам буквально рухнул на мягкое кожаное сиденье кареты и стукнул в потолок, подавая сигнал кучеру. В голове у него стоял туман, а нервы были болезненно обнажены, словно его только что освежевали. Он откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Сегодня все прошло совсем не так, как он ожидал, – по крайней мере то, что связано с Юфимией Марлингтон. В остальном же все вполне соответствовало его предположениям: полные омерзения взгляды Киана Марлингтона, Горация Чемберса и прочих им подобных, ужас на лицах женщин, с которыми он даже не был знаком.

Адам вспоминал свои слова, сказанные на прощание. Зачем он так сказал? Зачем вообще опять заговорил с ней?

«Ты сказал меньше чем ничего», – заверяла его совесть, но все было не так, и маркиз знал об этом. Лучше бы вовсе промолчать.

Наверняка она теперь ожидает, что он ее посетит.

«Кому какое дело, чего она ожидает?» – эта мысль вырвалась из какого-то укромного уголка сознания с силой взбесившегося быка. Адам сказал себе, что ему плевать на ее ожидания, но для него имело большое значение, как он поступит. Этим вечером он чертовски испугался, поняв, что не может ответить на этот вопрос.

По ее милости он получил такую эмоциональную встряску, какой с ним не случалось уже очень давно. Ему это не понравилось.

В сознании Адама царил хаос, и он никак не мог определить, что его раздражало больше: страсть, которая вышибла из него весь дух, когда он смотрел, как Юфимия приветствует гостей рядом с отцом и братом, или взгляд ее ясных зеленых глаз, когда спрашивала, почему ее брат и другие гости видят в нем отверженного?

Неужели ей действительно не было ничего известно о его прошлом? Кажется, ее искренне раздражало, что она единственная не знает, в чем причина такого поведения, но, когда он сделал свое мрачное признание, она от него отмахнулась, словно он сознался лишь в том, что ворует печенье. Вместо того чтобы прийти в ужас от его слов, она практически сама предложила ему себя. Какая женщина согласится стать третьей женой, если обе предыдущие скончались при загадочных обстоятельствах? Только или очень глупая, или сумасшедшая.

А может быть, просто умная?

Адам фыркнул. Он и правда нашел ее умной, даже очень. Действительно, ее подход к браку казался логичным, неэмоциональным и… почти мужским. Он нахмурился. Так значит, она была не только слишком привлекательна, чтобы мужчина чувствовал себя спокойно в ее присутствии, но еще и непозволительно умна. Что же до опасности… Он почти слышал, как в ее расчетливом уме ворочаются шестеренки, и когда она выдавала свою смехотворно неправдоподобную историю, и позже, когда говорила «искренне» о своих требованиях к потенциальному супругу. Хотя, по ее словам, говорила от души, Адам не верил, что она была с ним вполне откровенна. Ему не раз доводилось в пух и прах разбивать противников за карточным столом, чтобы доверять своей способности читать по лицам: эта дама явно что-то замышляет.

Адам не собирался тратить время и гадать, в чем состоит ее замысел. Ни одному нормальному мужчине не под силу разгадать, что творится в голове у женщины, и попытки в этом разобраться не сулят ничего хорошего. Как сказал Шекспир: «…не думай. Брось. Там темное безумье…»[1]

Если он все же решит пренебречь осторожностью и жениться на леди Юфимии брак состоится не на ее условиях, а на его. Она может хранить свои секреты сколько угодно, но, если собирается сделать из него посмешище, он преподаст ей урок. Разумеется, если они поженятся, он будет обращаться с ней уважительно, как подобает джентльмену, но обязательно потребует, чтобы она добросовестно выполнила свою часть сделки.

Не то чтобы он всерьез рассматривал возможность брака с Юфимией Марлингтон или любой другой женщиной, каким бы знойным ни был ее взгляд и какими бы чувственными ни были ее лживые розовые губы…

Адам выругался: можно подумать, до сегодняшнего дня ему не встречались достойные леди! Но что-то в ней определенно было… какая-то искушенность. Мужчине рядом с ней не придется скучать, и делить с ней постель наверняка будет увлекательно. Его фаллос, пришедший в боевую готовность всего лишь от того, как она описывала треклятые финики и кускус, становился все тверже, когда по дороге домой он воображал себе ее гибкое обнаженное тело под своим собственным.

Адам позволил себе эту невинную мужскую фантазию об обнаженной Юфимии под собой и сразу же задвинул в глубину своего сознания. Он не искал любовницу – ему нужен наследник, а не спутница жизни или интересная партнерша для постельных утех. Значение имеет только ее способность принести потомство. И этой цели, сказал он себе, гораздо проще добиться с женщиной помоложе, более подходящей для рождения детей. Адаму вспомнился образ его второй жены, и он поморщился.

Дверца кареты открылась, отрывая маркиза от его мыслей.

– Приехали, ваше сиятельство.

Адам и не заметил, что карета остановилась. С трудом избавившись от мыслей о женах, блестящих зеленых глазах и лживых розовых губах, он выпрыгнул из кареты и приказал кучеру:

– Возвращайся как обычно!

Взбегая по лестнице в доме своей любовницы, Адам то и дело перепрыгивал через ступеньку в надежде, что немного энергичных постельных игр и желанная разрядка помогут избавиться от сумбура в голове. Вечер в объятиях прелестной Сюзанны Сен-Мартен – вот то, что сейчас требовалось, чтобы позабыть о рыжеволосой сирене и продолжении рода.

Глава 6

Мия была уверена, что каждый беспробудный пьяница, развратник, фат и пэр без гроша за душой в Лондоне вознамерился заполучить ее в жены. Не успевал один выйти из гостиной, как его место тотчас же занимал следующий. Пятеро претендентов попросили ее руки. Герцог держался с каждым разом все тверже, когда она начинала мямлить и умолять дать ей еще чуточку времени поразмыслить над полученными предложениями. Она была уже готова запереться в комнате на ключ, когда слуга объявил о приходе маркиза Эксли.

Мия тут же вскочила: злость на лорда Эксли из-за того, что заставил ждать так долго, боролась с радостью, что он все-таки приехал, и радость победила.

– Пригласите маркиза, – велела она слуге.

– Скажите маркизу, что нас нет дома! – приказала кузина Ребекка в то же мгновение.

Молодой лакей не мог сообразить, чье распоряжение выполнять, и хватал ртом воздух.

Мия взглянула двоюродной сестре в глаза, аккуратно приглаживая мятно-зеленый муслин платья, и повторила тем бескомпромиссным тоном, каким доводилось отдавать приказы в гареме, требуя к себе уважения:

– Впустите маркиза!

Дверь за лакеем закрылась, и Мия опустилась на кушетку, почувствовав, что ноги у нее подгибаются, как у новорожденного жеребенка.

Ребекка рядом с ней заметалась, точно всполошившийся мотылек:

– Моя дорогая, не стоит…

Кузина подняла руку, пресекая поток увещеваний:

– Я знаю, что тебе он не нравится, но мне и не требуется твое одобрение.

Мия расправила плечи и сложила дрожавшие руки на коленях. Она сама не знала, от чего дрожит: то ли от нетерпения, то ли от ужаса – но определенно чувствовала себя живой, чего с ней не случалось с того самого вечера, когда она в прошлый раз говорила с маркизом.

– Но, Мия, дорогая, он же…

Дверь отворилась, и в комнату вошел Эксли, удостоив ее изысканного поклона:

– Леди Юфимия.

Мия молча смотрела на него. При свете дня чертов маркиз производил еще более сильное впечатление, чем при свечах. Хотя солнечный свет подчеркивал мелкие морщинки в уголках глаз и складки у рта, эти едва заметные признаки возраста делали его еще привлекательнее. Темно-синий сюртук создавал контраст с бледными глазами. Его стройные мускулистые ноги, обтянутые палевыми бриджами, казались еще более порочно очерченными, чем когда на них был черный шелк.

– Какой приятный сюрприз, милорд.

Кажется, ее сердитый тон его позабавил.

– Я пытался пробиться к вам вчера, но даже парадной двери не мог разглядеть за всеми экипажами, лошадьми и джентльменами, которые съехались, чтобы нанести вам визит.

Мия ничего не ответила на его насмешливое замечание.

– Вы знакомы с моей кузиной, мисс Ребеккой Девейн?

Ребекка сделала реверанс, кое-как держась на дрожавших ногах.

– Рад встрече, мисс Девейн, – чуть поклонился Эксли.

Мия жестом указала на кресло напротив:

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Маркиз, не обращая внимания на кресла, сел на небольшую кушетку рядом с ней.

Боже мой!

Ребекка, едва успев сесть, тотчас же вскочила и, видимо, не замечая, что корзинка стоит на небольшом столике возле ее кресла, сказала:

– О… да, э-э… я тоже. Если позволите, миледи, я собиралась сходить за моей корзинкой. Мне нужен шелк определенного цвета. Определенного оттенка зеленого.

Ребекка бочком ретировалась к двери, дрожа как лист и так вытаращив глаза, что они стали размером с шары для бильярда, кое-как нащупала дверную ручку у себя за спиной, не смея оторвать взгляда от маркиза, пока наконец ей не удалось приоткрыть дверь и протиснуться в образовавшуюся щель.

Мия тяжко вздохнула:

– Она вовсе не за шелком ушла, милорд. Должно быть, отправилась искать брата.

– Или ближайший полицейский участок, – сухо предположил Эксли.

Мия хихикнула, обрадовавшись его настроению:

– Так или иначе, боюсь, у нас не так уж много времени. Если хотите сказать мне что-то с глазу на глаз, лучше говорите сразу.

Эксли взял ее руку в свои, не переставая насмешливо улыбаться:

– Прислушаюсь к вашему совету и буду говорить откровенно. Известно ли вам о каких-либо препятствиях к беременности и родам? А также, вопреки вашему желанию жить своей жизнью, я вынужден настаивать, чтобы вы не брали в постель никого, кроме меня, пока не подарите мне наследника.

Мия знала, что ей следует оскорбиться подобными вопросами: он относился к браку с ней как к покупке племенной лошади – но не чувствовала себя оскорбленной.

– Мне неизвестно ни о каких препятствиях к зачатию и рождению ребенка, и я готова делить с вами постель так часто, как вы посчитаете нужным. Я также не намерена заводить любовников.

При этих словах Эксли чуть заметно стиснул зубы. Будь на его месте кто-то другой, такая слабая реакция ни о чем бы не говорила, но для Эксли, который сдерживал свои эмоции железной рукой, это было почти выражением страсти.

– Леди Юфимия, окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Мия помедлила:

– Вы женитесь на мне, ничего не зная о моем прошлом? Ни о чем, кроме того времени, что я провела… в монастыре?

– Я задал вам вопросы, которые интересуют меня. Не хотите ли и вы что-то узнать?

У Мии не было к нему вопросов, по крайней мере таких, на которые он бы согласился ответить. К тому же она уже нашла ответы на самые важные вопросы в библиотеке герцога. Родовое гнездо маркиза Эксли располагалось в древнем замке на южном побережье. Замок Эксам был неподалеку от Истборна – того самого порта, где Мия высадилась по возвращении в Англию.

Ей почти ничего не удалось узнать о прежних женах маркиза. Первая из них, Вероника Кейтон, была родом из обедневшей дворянской семьи с севера, а вторая, леди Сара Тьюкс, – из обедневшей дворянской семьи с юга. Обе мертвы. Ни Киан, ни Ребекка ничего не знали о предыдущих браках Эксли, кроме туманных слухов, но они оба неоднократно предостерегали Мию и советовали держаться от маркиза подальше.

Думать, что такой хладнокровный человек убил кого-то в порыве страсти, было просто смешно. И очевидно, женился он не ради денег. Что же оставалось думать? Что он какой-то невменяемый? Мия кусала губы, глядя на бесстрастное лицо Эксли. Он не походил на умалишенного. Было рискованно выходить за него, не наведя побольше справок о его прошлом, но у нее оставалось мало времени.

– Да, я выйду за вас. Только прошу, давайте заключим брак поскорее.

Эксли чуть опустил веки:

– Как пожелаете, миледи.

Он наклонился к ней и коснулся ее губ своими. Огонь в его взгляде и легкость прикосновения совершенно ошеломили Мию; у нее помутнело в глазах, словно она выпила слишком много шампанского. Она судорожно вздохнула, пока Эксли покрывал ее рот поцелуями, невесомыми как перышко. От него пахло мылом, одеколоном, шерстью, кофе, лошадьми и чем-то еще невероятно мужским и возбуждающим.

Мия потянулась к нему, и маркиз взял ее за подбородок прохладной, неожиданно мозолистой рукой. Она скользнула ладонью по гладкой ткани его сюртука и хотела было опереться о кушетку, чтобы не потерять равновесие, но ее рука оказалась на мускулистом бедре. В ответ на это прикосновение из горла Эксли вырвался какой-то низкий звук, и его ладонь скользнула на затылок, притягивая ее ближе. Мия таяла в его руках. Даже через роскошную одежду чувствовалось тепло его тела, такого по-мужски твердого, настоящего, когда он поглаживал ее шею сильными, чуткими пальцами.

Его умелый язык и крепкие прикосновения ничуть не походили на влажные слащавые поцелуи и грубое тисканье султана. В этом поцелуе сочетались нежность и сила; маркиз дарил наслаждение так же охотно, как и получал. Он легко провел пальцами вдоль ее тела, дразня и лаская, прежде чем вернуть руку на талию, между тем его искусный язык исследовал ее рот горячо и настойчиво.

Мия посмотрела в его прищуренные светлые глаза. Губы маркиза изогнулись в самой чувственной улыбке из всех, что она видела, прежде чем он вновь глубоко вторгся в ее рот.

Мия обвилась вокруг него как лиана, притягивая ближе и наслаждаясь вкусом и фактурой, коснулась неожиданно мягких волос на затылке под шейным платком, скользнула пальцами по тугим сухожилиям шеи к резко очерченному подбородку. Его мышцы напрягались и сокращались у нее под пальцами, и маркиз шире раскрыл рот, чтобы проникнуть в нее глубже, словно ему все было мало.

Дверь в гостиную распахнулась и стукнулась о стену.

Мия прикрыла глаза, чтобы не замечать непрошеного вторжения, и крепче обняла маркиза за шею.

– Проклятье, Эксли! Убери лапы от моей сестры!

Когда маркиз отстранился, отрывая свои красивые руки и рот от тела Мии, она разочарованно застонала. Его губы больше не были поджатыми и жесткими, а чуть припухли, налились кровью, движения стали восхитительно ленивыми. Голодный, одержимый блеск в его глазах заставлял все тело Мии пульсировать.

– Мия, отойди от него сейчас же! – приказал Киан.

Она с трудом оторвала взгляд от объекта своего желания. При виде праведного гнева на лице брата раздражение переросло в ярость, и Мия взглянула на него сквозь красную пелену:

– Ты мне не хозяин, Киан.

Маркиз успокаивающе положил руку ей на плечо, поднялся и сказал мягко, но тоном, не терпящим возражений:

– Мне нужно поговорить с его светлостью, Абермарл.

– Ты прав, черт бы тебя побрал, Эксли! Мы непременно поговорим с моим отцом. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Тут Киан без дальнейших разговоров шагнул в открытую дверь, и стало видно, что Ребекка жалась у него за спиной.

Эксли взглянул на нее из-под опущенных век своими холодными глазами, словно только что разыгравшаяся на софе мучительно мимолетная сцена Мие лишь привиделась.

– Прошу прощения за недостойную спешку, миледи, но если я продолжу медлить, ваш брат получит слишком большую фору, а я сегодня не одет для пробежки. – Маркиз поклонился и тихо прикрыл за собой дверь.

– О-о, Мия! – вскричала Ребекка, задыхаясь в истерике. – Прошу, скажи, что ты не рассматриваешь этого человека как будущего супруга!

Мия поднялась с кушетки:

– Я бы попросила не говорить о моем женихе в таком тоне.

– Женихе! Но я не дам тебе пожертвовать собой! Ты не можешь! – Ребекка рухнула на кушетку рядом с кузиной, заняв место Эксли.

– Успокойся, дорогая, я достаточно о нем знаю. Он дважды был женат, и обе его жены погибли. Ни ты, ни Киан так и не смогли мне рассказать ничего особенного об их гибели. Это все просто слухи, сплетни и предположения.

Ребекка разрыдалась пуще прежнего.

Мия тяжело вздохнула, невольно вспомнив сотни случаев в гареме, когда ей приходилось терпеть чужой плач. По крайней мере на этот раз никому не грозил яд или нож под ребро. Она обняла рыдавшую кузину, нашептывая слова утешения и поглаживая ее по спине.

Киан Марлингтон стоял перед герцогом, судорожно сжимая кулаки.

– Отец, как вам не стыдно!

Герцог Карлайл вскочил на ноги с исказившимся от гнева лицом и прогремел, тоже не помня себя от ярости:

– Ты забываешься! Возьми себя в руки или убирайся вон!

Адам улыбнулся: зрелище и впрямь было редкостным – благородный герцог Карлайл сцепился со своим непокорным наследником. Эксли подумалось, что и его ожидают подобные сцены, если им с Юфимией Марлингтон удастся родить собственного пылкого рыжеволосого отпрыска.

Молодой человек резко развернулся, словно Адам говорил вслух:

– Вас это забавляет, Эксли?

Киан кинулся к нему через всю комнату, вытянув вперед руку, словно собирался его схватить, но Адам поймал вытянутую руку за запястье, дернул вниз и тут же с силой выкрутил за спиной, пока Абермарл не согнулся пополам и не зашипел от боли.

– Не выйдет, милейший! – Адам взял в захват шею своего будущего шурина и зажал локтем, так что Киан сдавленно вскрикнул. – Какая мне разница: трупом больше, трупом меньше…

Еще раз с силой сжав шею молодого человека, он так толкнул его в спину, что тот, спотыкаясь, чуть не врезался в стол своего отца.

– Боже милостивый, Киан, что с тобой сегодня? – Герцог вышел из-за массивного стола красного дерева и схватил сына за плечи. – Образумься, мой мальчик. Ты выставляешь себя на посмешище.

– Это тебе следует образумиться, отец: ты продаешь родную дочь злодею и убийце, который до того порочен, что даже не пытается оправдаться.

Он взглянул на Адама с неприкрытым омерзением, но тот опустился на один из стульев напротив впечатляющего стола герцога, закинул ногу в сапоге на другое колено и откинулся на спинку в виде веера. Маркиз почувствовал, как лицо становится привычно скучающим, и на этот раз непритворно. Ему и правда было скучно наблюдать за этой маленькой драмой.

Абермарл не отступил: испепеляя взглядом зеленых глаз то отца, то Адама, он буквально кипел от бессильной ярости. Молодой человек был именно таким непредсказуемым и разгневанным, как можно было от него и ожидать, судя по огненному цвету его волос. Как ни странно, герцог, от которого он унаследовал свою рыжую шевелюру, был абсолютно холоден и расчетлив. Отдал бы сам Адам дочь замуж за такого вот маркиза Синюю Бороду?

Он отодвинул бессмысленный вопрос куда-то в глубину сознания. Его дочери никогда не смогут выйти замуж.

– Я пришел просить руки вашей дочери, ваша светлость.

– Ты ее не получишь! – взбеленился Абермарл, делая пару шагов к Адаму, но тут же остановился, вспомнив, чем это закончилось в прошлый раз.

– Она уже дала согласие, – отрезал Адам, не в силах дальше сдерживать возмущение. – Я пришел сюда только из вежливости. Ваша сестра взрослая женщина, и ей не нужно ничье одобрение или разрешение, чтобы вступить в брак.

Киан только рот раскрыл, лишенный почвы для дальнейших возражений.

На мгновение Адаму даже стало жаль, что нет возможности поговорить с Абермарлом по-мужски, с глазу на глаз, и успокоить его. Было очевидно, что тот слишком любит свою сестру, чтобы отдать джентльмену с такой репутацией, как у Адама.

Маркиз преодолел этот бессмысленный порыв: Абермарл, как и другие представители высшего света, давно для себя все решил, и никакие разговоры тут не помогут.

Адам поднялся и взглянул на герцога Карлайла:

– Мы с леди Юфимией пришли к согласию по этому вопросу, и ни один из нас не видит смысла медлить. Я буду в вашем распоряжении в любой день на этой неделе, чтобы обсудить детали.

Герцог кивнул:

– Прекрасно, я напишу своему поверенному и дам вам знать, когда он сможет с вами встретиться.

Адам тоже кивнул и направился к двери, отмахнувшись от лакея, ждавшего у входа в кабинет герцога:

– Я сам найду дорогу.

Эксли прошел с половину коридора, когда его ушей достигли стенания Ребекки. Он остановился, положил руку на дверную ручку и поморщился от особенно пронзительного всхлипа по ту сторону толстого слоя дерева. Хватит с него бурных эмоций на сегодня! Входить не хотелось.

Чертов трус! Он начал было поворачивать ручку, но в этот момент раздался очередной оглушительный вопль, сотрясший воздух.

Черт бы вас всех побрал! Это всего лишь рыдающая дама. Он резко распахнул дверь.

Его невеста спокойно сидела на софе рядом с заливавшейся слезами кузиной. Она улыбнулась Адаму и что-то прошептала родственнице на ухо. Рыдания прекратились и перешли в шумное шмыганье носом.

Адам сложил руки за спиной:

– Не хотите завтра проехаться по парку?

Юфимия улыбнулась, ее изумрудные глаза заблестели при виде его явной неловкости.

– С огромным удовольствием.

– Я приеду пораньше, чтобы избежать обычной толчеи, например часа в три. Вас устроит?

– Прекрасно. Я буду готова, милорд.

Адам поклонился:

– Рад услужить.

Он покинул комнату до неприличия торопливо в надежде уйти как можно дальше к тому времени, когда кузина его невесты возобновит свой кошачий концерт.

Маркиз на ходу забрал шляпу и перчатки у слуги, который ждал его в передней. Снаружи множество любопытствующих зевак сгрудилось на противоположной стороне улицы напротив величественного особняка герцога. Большинство из них принадлежало к низшим слоям общества; люди собрались здесь в надежде хоть краем глаза увидеть Юфимию Марлингтон.

Адам задержался на крыльце, не спеша натягивая перчатки и наблюдая за беспокойной толпой. По его подсчетам, на той стороне улицы шаталось не меньше сотни человек. Без сомнения, среди этого стада затесалась хоть пара газетчиков, так что завтра, если не сегодня вечером, он прочтет о своем визите в дом герцога.

Он запрыгнул в фаэтон и взялся за поводья, уже воображая скандальные заголовки: «Маркиз-убийца женится на загадочной дочери герцога».

Эксли фыркнул, и конюх посмотрел на него с удивлением. Маркиз щелкнул поводьями, и серые лошади понеслись вперед, желая оказаться подальше от Карлайл-хауса почти так же сильно, как он сам.

Глава 7

Лавалль возложила пышное сооружение из перьев и кружев Мие на голову с такой торжественностью, словно перед ней была королева. Мия заерзала на стуле, но не стала мешать служанке развлекаться. В конце концов, лишь забота о туалете хозяйки вызывала улыбку на серьезном лице француженки.

Мие не терпелось остаться наедине с будущим мужем. Надо было обсудить несколько важных деталей, а времени до свадьбы оставалось все меньше.

Вчера, стоило маркизу уйти, герцог пригласил ее к себе в кабинет. Отец держался совсем иначе, чем во время ее предыдущего визита в его мужскую святая святых: был настроен жизнерадостно, почти празднично.

– Поздравляю, моя милая, – слегка похлопал ее по плечу герцог, выражая свою радость, после чего сцепил руки за спиной и просиял. – Эксли хочет сыграть свадьбу как можно скорее. Ты не возражаешь против такой спешки твоего жениха?

При слове «жених» у Мии дрожь пробежала по спине.

– Чем скорее мы поженимся, тем лучше, ваша светлость.

Герцог был так обрадован ее словами, что даже утроил сумму, которую положил ей на булавки. Мия тут же нашла хорошее применение этим деньгам, воодушевившись новой идей, которая пришла ей в голову. Она уже давно замечала, что самый молодой из лакеев отца бросает в ее сторону недвусмысленно чувственные взгляды, стоит ей отвернуться. Ей не составит особого труда воспользоваться его чувствами. Лакей ей очень даже пригодится в тех делах, с которыми она не могла справиться сама, например пообщаться с ростовщиками, посетить портовые города и в конечном счете получить место на корабле. Пока не узнаешь, как поступит маркиз после их свадьбы, рано строить какие-то планы, но уже сейчас Мия могла заручиться поддержкой молодого лакея. Первым делом она приобретет для него красивый плащ, подходящий к ливрее; это выделит его среди остальных как ее фаворита и повысит статус.

Несмотря на лишние хлопоты горничной, Мия была одета и готова к поездке с маркизом на пятнадцать минут раньше условленного часа. Чтобы добраться до лестницы, ей пришлось пройти мимо двери в маленькую гостиную. Там сидела Ребекка за одной из своих бесконечных вышивок. Мия крадучись прошла мимо двери, не желая привлекать внимание кузины: ни к чему ей всхлипывающая дама за плечом, когда за ней приедет маркиз.

Мия не смогла сдержать смех, вспомнив, какое лицо было у Эксли вчера. Его обычно бесстрастные черты свело от ужаса при виде ее рыдавшей кузины. Мия приняла к сведению эту полезную информацию. Если ничто другое его не тронет, всегда можно просто разреветься.

У арки, ведущей в переднюю, стояли два лакея, и один из них тот самый, на которого у нее были большие планы. Мия окинула взглядом мускулистую фигуру молодого человека и подошла к нему до неприличия близко:

– Я жду маркиза Эксли.

– Прекрасно, миледи. Вы собираетесь ждать… э-э… прямо здесь?

Его голос дрогнул на последнем слове, а на висках выступил пот под ее молчаливым чувственным взглядом.

– Нет, в гостиной. Позови меня, когда он прибудет.

Лакей поспешил открыть перед ней дверь, и Мия улыбнулась, когда дверь за ней закрылась: окрутить молодого человека не составит труда.

Мия решительно не понимала всю эту британскую систему со слугами. Вряд ли она сможет привыкнуть к постоянной компании таких красавцев.

Султан держал жен и дочерей в неприступной крепости, в окружении мужчин, которые не были способны на развратные мысли или поведение, – евнухов. В Англии же количество физически привлекательных слуг свидетельствовало о статусе семейства. Особенно бросались в глаза лакеи, которые проводили с хозяйкой времени больше, чем ее муж.

Мия знала по меньшей мере двух благородных леди, которые позволяли себе пользоваться далеко не только обычными услугами своих молодых красивых лакеев. Она ничего подобного не желала от рослого блондина, но была готова подать ему ложную надежду, чтобы добиться желаемого.

По красивому мозаичному полу она подошла к окну, которое находилось над парадным входом. Особняк герцога Карлайла занимал почти всю южную сторону улицы, сейчас пустой, не считая спешившего куда-то слуги и нескольких вездесущих зевак, которые толпились у дома дни и ночи напролет в надежде ее увидеть. Пока их было немного, но с наступлением вечера горстка превратится в толпу.

Совсем как эти зеваки, Мия то и дело подходила к окну. В части дворца султана, отведенной женщинам, не было окон, и она зачастую месяцами не видела ничего, кроме закрытых двориков, личных покоев и высоких каменных стен.

Тихое постукивание заставило ее обернуться. В дверях стоял ее лакей.

– Прибыл маркиз Эксли, миледи.

Его голос был ровнее, чем пару минут назад. Он стоял навытяжку возле двери, удерживая ее широко открытой.

Мия изобразила на лице все ту же продуманную улыбку для лакея и вышла, будто случайно задев его на ходу. Молодой человек зарделся, и она едва успела отвести от него взгляд, чтобы не налететь на маркиза, замершего в дверях.

Мысленно отругав себя за самонадеянность, она присела в низком реверансе, который так понравился Эксли при их первой встрече. Когда она выпрямилась, его ледяной взгляд был прикован к ее лицу.

Эксли чуть поклонился:

– Вы закончили, миледи?

Он покосился на лакея, у которого был такой вид, будто он мечтает слиться с обтянутыми шелком стенами или сверкающим мраморным полом.

Вместо ответа Мия прошла мимо него к двустворчатым дверям и, спустившись по лестнице, остановилась перед весьма изысканным экипажем. Повозка – Мия понятия не имела, как она называется, – выглядела такой же холеной и элегантной, как ее обладатель. Покрытая серебряным лаком, она казалась ненадежной на вид из-за больших колес, на которых держалась, но безупречно подходила к паре запряженных в нее серых лошадей.

Маркиз помог ей забраться в высоко посаженный корпус экипажа, совсем ненадолго коснувшись ее талии гибкими сильными руками, потом запрыгнул в повозку рядом с ней, взял поводья у грума и, устроившись поудобнее на своем месте, холодно приказал:

– Жди меня здесь, Таунсенд.

Слуга едва успел соскочить на землю, когда маркиз щелкнул поводьями и лошади понеслись вперед.

– Какой чудесный экипаж, милорд!

Мия схватилась руками за шляпку. Лавалль будет корчиться в муках, если она потеряет свой головной убор.

Маркиз повернулся к ней, его зрачки превратились в черные точки:

– Скажите, миледи, вы и с моими слугами собираетесь так же беззастенчиво флиртовать?

– Только с молодыми и красивыми, – съязвила Мия.

Судя по тому, как маркиз раздул ноздри, ее попытка свести все к шутке провалилась.

Гнев клубился вокруг него, как песок во время сирокко; Мия перевела взгляд с его строгого профиля на сильные руки в кожаных перчатках, сжимавшие поводья. Он ее ударит, как часто поступал султан, когда она навлекала на себя его гнев? От него исходило столько недовольства! Мия считала его неспособным на сильные эмоции, по крайней мере на ревность. Возможно, дело вовсе не в ревности, а его всего лишь беспокоит, как все это выглядит со стороны? Так или иначе, она ошиблась в нем: все-таки какие-то чувства бурлили под толстым слоем льда.

Внимание маркиза было сосредоточено на своевольной паре лошадей; он без особого напряжения правил ими среди все более людных улиц. Что-то в его безразличном профиле задело ее за живое. Ее натура всегда была излишне игривой, но ей не стоило смеяться над ним.

– Прошу прощения, милорд. Я повела себя скверно. Видите ли, я привыкла иметь дело с евнухами, а с ними надо обращаться поласковее. Все время забываю, что здесь по-другому. Это больше не повторится. – Положив руку маркизу на локоть, она подняла глаза.

Эксли посмотрел на нее сверху вниз, и взгляд его был так холоден, что Мия быстро убрала руку и положила себе на колени.

Когда маркиз снова заговорил, его голос напоминал порыв морозного ветра.

– Вы меня не проведете этой покорной позой.

Мия не стала поднимать голову, пряча улыбку. Ей понравилось, что он оказался достаточно умен, чтобы раскусить ее притворство, которое всегда позволяло ей провести мужчин вроде султана или ее отца. Конечно, это осложнит ее задачу: такого человека нелегко водить за нос.

– Вы говорили открыто в ту ночь на балу. Я попрошу вас и впредь поступать так же. – Он направил лошадей к массивным воротам Гайд-парка.

Мия сочла разумным пока не играть с ним в игры.

– Я тоже считаю, что лучше нам говорить открыто.

Экипаж покатил по тропе, ведущей к той части парка, где было поменьше народа.

– Вы упомянули евнухов. Насколько мне известно, они редко встречаются в монастырях. Мне бы хотелось узнать что-нибудь о двух последних десятилетиях вашей жизни, но на этот раз правду.

– Вы опасаетесь, что я не смогу себя прилично вести, милорд? Возможно, вы передумали на мне жениться? – Мия прикусила губу.

Почему ей так неудержимо хотелось его дразнить? Он к такому не привык, это было ясно. Но, возможно, именно поэтому она никак не могла удержаться. Гневный взгляд, который он метнул на нее сегодня утром, был намного интереснее, чем его обычное скучающее выражение лица.

Маркиз придержал лошадей и повернулся к ней:

– Меня много в чем обвиняли, но никогда не называли обманщиком, леди Юфимия.

Мие вновь пришлось опустить голову, чтобы скрыть улыбку. Гордость явно была его ахиллесовой пятой.

Какое-то время они ехали в молчании, и Мия постаралась сделать серьезное лицо, прежде чем взглянуть на своего жениха.

– Как вы наверняка догадались по многочисленным противоречиям в моей истории, я никогда не бывала на Мальте. Я семнадцать лет прожила неподалеку от Орана, в гареме султана Бабы Хасана.

Наконец-то она сказала об этом! На душе сразу стало спокойнее, но на лице маркиза не было и тени удивления.

– Вас это не шокирует?

– Меня не так уж легко шокировать, миледи.

Мия не стала говорить, что приняла это замечание за вызов, решила, что прибережет на потом.

– Часть моей истории правдива. Наш корабль действительно захватили корсары, но это случилось неподалеку от Гибралтара.

– Вы были на «Персефоне»?

Мия растерянно моргнула:

– Откуда вы…

– О таких вещах сообщают в газетах, миледи. Я не припомню, чтобы к статье прилагался перечень пассажиров, но точно помню, что читал об этом. Прошу, продолжайте.

Светлые волоски у нее на шее встали дыбом: этот человек считал своим долгом знать решительно обо всем. Мия проглотила свои сомнения. К счастью для нее, она считала делом чести скрывать как можно больше.

– На корабле было всего несколько пассажиров-англичан, и среди них Хью Редверс, барон Рамзи, – тот самый, который позже стал капитаном Одноглазым Стендишем.

– А-а, – прохладное выражение лица маркиза чуть потеплело. – Так вот как вы с ним связаны. Я знал, что это он помог вам вернуться в Англию. Значит, вы знали Рамзи много лет.

– Я бы не сказала, что знала. Мы виделись всего несколько дней на корабле… до тех пор, пока корсары не пришвартовались в Оране и не распродали пленников. – Мия поймала себя на том, что слишком сильно сжимает челюсти, и подвигала нижней из стороны в сторону. Она была уверена, что не станет напрягаться из-за такой давней истории, но, похоже, ошиблась. – В тот день, когда захватили наш корабль, корсары изнасиловали мою няню, а потом отрубили ей голову.

Тело Эксли рядом с ней напряглось от этих жестоких слов, и Мия подняла глаза. Их взгляды встретились, но маркиз не стал попусту выражать сочувствие.

– Меня они не тронули, потому что планировали подарить султану.

Адам нахмурился:

– Но вы же дочь герцога. Почему бы не потребовать за вас выкуп? Это было бы вполне естественно.

– Рамзи пытался им это втолковать, снова и снова. В конце концов они привязали его к мачте и избили бичом до крови.

Даже сейчас, закрывая глаза, она видела этого могучего великана, его широкую обнаженную спину, залитую кровью под двадцатью ударами еще более здоровенного детины, которого выбрал для этой работы пиратский капитан Фейсал Барбаросса.

– Порки было недостаточно, чтобы заткнуть ему рот. Рамзи снова начал сопротивляться, когда мы прибыли в Оран и меня посадили в повозку, чтобы отвезти султану. В последний раз я видела его до возвращения в Англию, когда его избивали руками и ногами с дюжину человек.

Мия разглядывала швы своих мятно-зеленых лайковых перчаток, но видела совсем иное.

– Я на всю жизнь запомнила этого могучего англичанина, который рискнул всем, чтобы помочь мне. Только намного позже, услышав о его побеге из темниц султана, я узнала, что Рамзи выжил после того чудовищного избиения.

Мия явственно помнила тот день. Баба Хасан был в ярости из-за побега, и полетело немало голов. В приливе буйства он даже назначил награду золотом весом с голову Рамзи.

– Так, значит, Рамзи сбежал много лет назад, но только недавно вернулся в Англию. – В холодном голосе маркиза слышалось искреннее любопытство.

– Да, так и есть. Понятия не имею, почему Рамзи так долго не возвращался на родину, – пожала плечами Мия. – Так или иначе, он с дюжиной других рабов захватил тот самый корабль, который напал на нас столько лет назад, отрубил голову Фейсалу Барбароссе, дал кораблю новое название и стал Одноглазым Стендишем, самым опасным капитаном Средиземного моря. Даже в гареме до нас доходили слухи о его подвигах. – Мия покачала головой. – Но я отвлеклась от сути вашего вопроса. Вы хотели знать, почему за меня не запросили выкуп?

Маркиз кивнул.

– Корсарам было известно о большом пристрастии султана к юным девочкам.

Складки у рта Эксли обозначились резче, а руки крепче сжали поводья.

– Они решили, что султан не сможет устоять перед моими экзотическими рыжими волосами и зелеными глазами. Есть кое-что для них важнее денег, и они предпочли услужить султану. – Мия взглянула на мужчину, который скоро должен был стать ее мужем. – Султан лишил меня девственности, и я ни разу не ложилась с другим.

– У вас не осталось детей от этого союза? – коротко спросил маркиз, помрачнев.

Уж не жалеет ли он о своем желании говорить открыто?

– У нас был ребенок, мальчик. – Мия стиснула зубы и произнесла самую жуткую ложь за все это время: – Он умер.

Убивая своего сына, пусть и только в глазах этого человека, ей не пришлось притворяться, что эти слова причиняют ей боль.

Эксли покосился на нее, но ничего не сказал.

– В последние десять лет жизни султан не зачал ни одного ребенка, поскольку все время болел и не мог возлечь с женщиной без многочисленных ухищрений.

Мию позабавило, как бледная кожа Эксли покраснела на переносице.

А, так даже искушенный аристократ может покраснеть от таких откровенных слов.

– Так или иначе, он перестал проявлять ко мне интерес, когда я достигла определенного возраста. У него было много жен помоложе.

– Почему вы покинули Оран? – процедил маркиз сквозь зубы.

– Султан умер, и его сын Асад захватил контроль над империей своего отца. Много лет назад между мной и Асадом произошел конфликт, и он очень на меня разозлился. Слава богу, я успела покинуть дворец раньше, чем он захватил бы меня в плен. Я пряталась на базаре, продала свои драгоценности, чтобы наскрести денег на жизнь, и предложила хорошую награду тому, кто первым доставит от меня весточку Рамзи.

– И тогда Рамзи за вами приехал?

Мия улыбнулась маркизу:

– Бьюсь об заклад, вы начитались бульварных газет, милорд.

Под бледной кожей маркиза играли мускулы, и руку Мии обожгло воспоминание о том, каковы на ощупь резкие черты его лица.

– За последние несколько месяцев о вас и лорде Рамзи ходили самые разные небылицы. Не слышать их было невозможно, – сказал Эксли ядовито.

– И некоторые из этих небылиц весьма скабрезного свойства, милорд.

Маркиз раздул ноздри:

– О таких мне ничего не известно, миледи.

Он взглянул на нее так, что по ее телу пробежала волна жара.

– Вот как? – пробормотала Мия и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Рамзи не мог приехать за мной сам, но отправил свой корабль забрать меня и доставить в Истборн – он выбрал этот порт, – а затем он сопровождал меня до Бернвуд-парка.

При мысли о том путешествии – перед ним она в последний раз видела сына – у Мии перехватило дыхание. В глазах помутнело, и она уставилась на свои руки, пытаясь сморгнуть слезы.

Маркиз нарушил неловкую тишину:

– Я добуду разрешение на венчание без оглашения в церкви. Десяти дней вам хватит, чтобы подготовиться?

Мия выдохнула. У нее получилось рассказать историю без единой ошибки, не вызвав подозрений.

– Да, милорд.

– Я бы предпочел скромную церемонию.

Мия кивнула и спросила:

– Вы пригласите сестру и дочерей, милорд?

Эксли не ответил сразу, и она украдкой взглянула на него из-под полей шляпки. Выражение его лица было привычно жестким.

– Нет.

Мия пыталась отгадать, что скрывалось за односложным ответом, но не смогла и отодвинула свое любопытство подальше: сейчас от него не было никакой пользы. Пора уже наконец запомнить, что дети маркиза не имеют к ней никакого касательства. Как и все остальное в его жизни.

– Разумеется, вы можете пригласить сколько угодно гостей.

– Да, милорд.

Список гостей у нее был короткий. Кроме членов своей семьи, в Лондоне она знала только барона Рамзи.

Она пару раз видела Рамзи на светских приемах, но ей так и не представилось случая поговорить с ним с глазу на глаз. Росло подозрение, что великан едва ли одобрит ее план бегства, особенно когда она станет замужней дамой. Мужчины склонны вступаться друг за дружку, даже если незнакомы.

Если он откажется ей помочь, всегда остаются другие члены его команды, которые могут оказаться полезны. Его старший помощник, красавчик-француз по имени Мартен Бушар, первым пришел ей в голову. Влюбчивый молодой человек никогда не скрывал интереса к ней, по крайней мере заинтересованности в том, чтобы заполучить к себе в постель. Мия ответила бы взаимностью на его чувства, если бы на корабле не было Джибриля. Да, определенно, она всегда может рассчитывать на Бушара.

Мия поставила себе цель узнать у Рамзи, когда француз возвращается в Англию. Также можно было попытаться вытянуть из Рамзи новости о Джибриле. Барон позволил ее сыну распоряжаться своим кораблем и снабдил деньгами на припасы и оружие. Единственным условием было, чтобы Джибриль положил конец работорговле, которой так долго занимался Баба Хасан, и тот охотно согласился: будучи сыном рабыни, он и сам питал к этому промыслу отвращение.

Мия поняла, что экипаж остановился, и подняла глаза на маркиза. Тот неотрывно смотрел на нее.

– Прошу прощения, милорд, вы что-то сказали? – спросила она с виноватой улыбкой.

– Вы витали мыслями где-то очень далеко и выглядели очень довольной. Скажите, миледи, что за мысли вызвали у вас такую улыбку? – Хищный взгляд Эксли не соответствовал его легкомысленному тону.

«У вас эти мысли улыбки не вызовут», – подумала Мия.

– Я думала о том, что мы будем делать после свадьбы.

Брови маркиза поползли вверх, а глаза весело сверкнули.

Жар бросился Мие в лицо, и она прижала к нему ладони. Как этому человеку так легко удавалось заставить ее покраснеть?

– Я имела в виду после этого, милорд. Где мы будем жить?

– А-а… – протянул Эксли, изобразив на лице разочарование.

Мия приободрилась от этой легкой игривости.

– Мы останемся в Лондоне или уедем в ваш загородный дом в Гэмпшире?

Маркиз щелкнул языком, и лошади вновь потрусили вперед.

– А чего бы вам хотелось?

– Я была бы рада переехать в замок Эксам.

Мия с удивлением осознала, что это правда. Не только из-за планов побега, но и просто потому, что ей было любопытно повидаться с дочерьми маркиза, как и с его сестрой, которая их растит.

– После венчания мы поживем несколько дней в Лондоне, а потом переедем в Эксам. Вам бы этого хотелось?

– Да, милорд. – Мия помедлила. – Не сочтите за дерзость, но…

Маркиз обернулся и холодно взглянул на нее:

– Да?

– Вы сразу же вернетесь в Лондон?

– Вам бы этого хотелось? – насмешливо, словно эхо, повторил маркиз.

– Конечно, нет. Просто мне любопытно.

Эксли тяжко вздохнул:

– Говорите напрямик, миледи.

– Чем вы занимаетесь в Лондоне? Я имею в виду, раз вы не посещаете светские мероприятия и не общаетесь с людьми?

Маркиз заметно расслабился, словно Мия не сказала чего-то, что он ожидал или боялся услышать, и пожал плечами:

– Посещаю свои клубы, немного занимаюсь фехтованием и стрельбой и управляю собственной недвижимостью.

– И вам этого достаточно, чтобы скоротать время?

Эксли прищурился, словно подозревал в ее словах какой-то скрытый смысл.

– Управление домами отнимает немало времени, если вы хотите все сделать правильно.

– Разумеется, милорд, – отозвалась Мия успокаивающе. – Так у вас несколько домов?

«Есть ли среди них такие, что находятся ближе к Истборну?»

– Да.

– Они давно принадлежат вашей семье?

– Нет.

Их разговор напомнил ей, как в те времена, когда Джибриль был маленьким, ей приходилось вытягивать из него каждое слово, если он в чем-то провинился.

Прежде чем Мия придумала новый вопрос, Эксли сказал:

– Все, кроме Эксама и дома в Лондоне, я приобрел недавно.

– Приобрели?

Маркиз снова вздохнул и ответил:

– Откровенно говоря, я хорошо играю в карты, в отличие от большинства тех, кто садится со мной за стол. Так я и получаю новые дома и землю. Чем больше собственности, тем больше ей, увы, приходится уделять времени и усилий.

Он поднес руку ко рту, прикрывая зевок, словно все эти разговоры его утомили.

Мия смотрела на него во все глаза. Что он за человек, если с таким холодным равнодушием прибирает к рукам чужие дома?

Тут маркиз повернулся к ней, точно услышал ее мысли. В этот момент, глядя ему в глаза, она чувствовала себя так, словно стоит на крутом обрыве и всматривается в густой клубящийся туман. Что скрывается за этим туманом? Простой шаг вниз или бездонная пропасть?

Мию внезапно покинуло всякое желание расспрашивать его. Больше того, она всерьез подумывала о том, чтобы выскочить из экипажа на полном ходу и броситься наутек, но все же заставила себя смотреть только вперед, и остаток пути до дома они провели в молчании.

* * *

Адам не мог не заметить, какое облегчение испытала его будущая жена, когда он отказался от ее предложения зайти в Карлайл-хаус выпить. Как он мог винить ее в этом? Он повел себя как ревнивый мужлан из-за невинного флирта с лакеем. Проклятье! Он сам себе поражался.

Впрочем, последнее время он давал себе немало поводов для удивления. Меньше всего он ожидал от себя, что приедет в Карлайл-хаус и, поддавшись сиюминутному порыву, сделает Юфимии предложение.

Эксли вздохнул: к чему теперь все это вспоминать? Что сделано, то сделано.

Однако сегодняшний приступ ревности – это совсем другая история. Он никогда не был ревнивцем. Будь он ревнив, его первая жена Вероника свела бы его с ума за полгода. Видит бог, она никогда не переставала трудиться в этом направлении! Ее страшно злило, что он ни словом не обмолвился о ее любовных приключениях, по крайней мере до тех пор, пока она не стала приводить своих любовников к нему домой. И даже после этого он не испытывал ревности.

Нет, прежде Адаму не доводилось испытывать это колючее чувство, охватившее его при виде чувственной улыбки, которой его невеста одарила красивого молодого лакея. Еще более странно, что в глазах у него потемнело от ярости при виде похотливого одобрения, с которым слуга посмотрел на его будущую жену.

Но самым пугающим был образ хрупкого обнаженного тела Юфимии Марлингтон под здоровенным лакеем: голова запрокинута от восторга, зеленые глаза чувственно прикрыты, в то время как мускулистый блондин входит в нее, отчего ее тело извивается от наслаждения и…

Адам судорожно дернул поводья. Его неуклюжее обращение с вожжами так ошарашило грума, что тот чуть не упал с запяток.

– Ваше сиятельство? – Томпсон вытаращил глаза.

Маркиз не стал вдаваться в объяснения. Да и что он мог сказать? Что он так сильно ревнует женщину, которую знает меньше недели? Он был поражен, напуган, и ему было стыдно за эту грубую звериную одержимость, которая взялась непонятно откуда, схватила за шкирку и встряхнула, как котенка.

Ужасающий образ лакея и Мии вместе вновь попытался закрасться ему в голову.

«Мия! С каких это пор она стала Мией, болван?»

Адам сжал зубы и задвинул куда подальше насмешливый внутренний голос и рычавшее зеленоглазое чудовище, заперев непрошеные мысли на засов.

Будь он проклят, если позволит новой жене предаваться распутству, как это было заведено у Вероники! Если Юфимия Марлингтон пожелает сношаться, как изголодавшийся дикий зверь, то сможет удовлетворить свои потребности, не покидая его спальни. Или ее собственной. Так или иначе, тело Адама будет единственным, под которым она станет извиваться в ближайшем будущем.

Эксли невесело рассмеялся, не заботясь о том, кто его слышит. Какие бы планы ни роились в ее хорошенькой головке (а он ни на миг не сомневался, что она что-то замышляет), пусть только посмеет наставить ему рога. Он не потерпит, чтобы третья жена его позорила.

Глава 8

Скромная свадебная церемония прошла как по маслу. Даже Киан вел себя прилично, хоть и предложил по дороге к церкви Святого Георгия в карете, которую делил с Мией, вызволить ее и спасти от этого брака.

– Это твой последний шанс! Только дай знак, и Чейн развернет карету.

– И куда же ты меня отвезешь, Киан? Назад, в Карлайл-хаус? В Бернвуд-парк?

Киан наклонился, чтобы взять ее за руки:

– Попроси у отца еще времени. Есть ведь другие мужчины, не настолько…

Мия вырвала у него руки:

– Прошу, не говори дурно о моем женихе, Киан!

Киан отпрянул от ее жесткого тона, и Мия смягчилась:

– Не будем ссориться, брат. Я уже приняла решение.

Она не только приняла решение, но и привела его в исполнение: теперь она маркиза Эксли.

Мия оглядела просторный зал, полный гостей; в голове у нее все еще был туман после предшествовавших свадьбе десяти дней приготовлений. Свадьба состоялась перед самым полуднем, и все вернулись в особняк Карлайлов, чтобы отпраздновать бракосочетание. Там и сям в официальном приемном зале виднелись кучки гостей, которые тихо переговаривались между собой. Все это меркло по сравнению с огромной толпой, собравшейся на улице у дома и у церкви Святого Георгия.

Это была самая скандально известная пара в Англии. Заголовки бульварных газет кричали: «Маркиз-убийца женится на загадочной дочери герцога Карлайла!»

Новый муж Мии выдержал это с честью, бросив обезумевшей толпе кошель золота все с тем же холодным презрением, с которым обращался со всеми, будь то аристократ или простолюдин.

Свадьба оказалась гораздо масштабнее, чем она ожидала. Мия никак не участвовала в свадебных планах, все организовала кузина Ребекка. После того первого дня, когда она чуть не выплакала все глаза, Ребекка принялась планировать прием с таким рвением, словно свадьба была ее собственной идеей.

– Он, без сомнения, один из самых элегантных джентльменов в Англии, дорогая сестра, – сказала она Мие таким заговорщицким тоном, словно делилась большим секретом. – И очень богат, даже не считая нажитых домов и земель.

Мию позабавила такая резкая смена мнения.

– Тебе что, доводилось читать конторские книги его милости, кузина?

Щеки Ребекки залились румянцем, так что она казалась теперь молодой и хорошенькой.

– Я всего-навсего повторяю всем известные факты. У него несколько роскошных имений.

Мия уже знала об этом после поездки в парк со своим женихом; это было единственное время, проведенное с ним наедине до свадьбы. Эксли явно задался целью не оставаться с ней с глазу на глаз, так что она очень мало смогла о нем разузнать за последние полторы недели. Все, кто мог бы что-то рассказать ей о маркизе, не были настроены сплетничать о нем теперь, когда о помолвке было официально объявлено. Единственным достаточно близким знакомым Мии, чтобы спросить у него о ее таинственном муже, был барон Рамзи, но она сомневалась, чтобы капитану, ставшему лордом, было что-то известно о маркизе, ведь он пробыл в Англии не многим дольше нее.

Словно в ответ на ее мысли в комнату вошел лорд Рамзи и остановился поздороваться с герцогом. Мие все еще сложно было воспринимать его иначе, как Одноглазого Стендиша, – капитана, о чьих подвигах и внезапном возвращении в Англию газеты судачили не меньше, если не больше, чем о ней самой.

Вошли еще гости, и герцог повернулся поприветствовать их, оставив Рамзи в одиночестве.

Мия наклонилась к своей кузине, которая сокрушалась о чем-то связанном с размещением гостей за столом:

– Если позволишь, Ребекка.

– Конечно, дорогая, конечно.

Мия не стала тратить время попусту и, восхищенно взглянув на лорда из-под ресниц, начала:

– Лорд Рамзи.

Восхищение было непритворным: Рамзи не только возвышался над Мией, но и был на голову выше остальных мужчин в комнате, к тому же прекрасно сложен и безукоризненно одет, а лицо его, несмотря на пересекавший его шрам, начинавшийся из-под повязки на глазу, было почти до неприличия привлекательно.

Рамзи с доброжелательной улыбкой склонился над ее рукой. Мия уже собиралась было начать свою агитацию, но он ее опередил:

– Леди Эксли, как я догадываюсь, вы собираетесь коснуться темы, которую мы уже обжевали со всех сторон. Давайте отложим этот разговор на потом и просто насладимся праздником. Вы замужем. Но даже если бы вы были свободны, я бы все равно не согласился отвезти вас назад, в это опасное змеиное гнездо.

Такой внезапный отпор лишил Мию дара речи.

Лицо Рамзи смягчилось, когда он оглядел ее с высоты своего роста, и лорд мягко добавил:

– Джибриль мне голову оторвет. Ваш сын взял с меня слово, что я не позволю вам опять подвергнуть себя опасности.

Сердце Мии забилось чаще при имени сына. Она так давно не говорила ни с кем, кто хотя бы знал о его существовании!

Вкрадчивый внутренний голос подсказывал, что барон говорит разумно, что Джибриль, хоть и молод, ведет за собой людей, которые глубоко уважают его и не одобрят, если мать станет вмешиваться в его дела.

Мия задушила этот голос со всей яростью, с которой не имела возможности наброситься на стоявшего перед ней человека. Ее сын еще мальчишка и вряд ли способен позаботиться не только о ней, но и о себе.

– Что-то слышно от него?

– Не много, но достаточно, чтобы понять, что он осознал тщетность попыток захватить рушащуюся империю отца. Асад казнит всех, кто выказывает хоть малейшую симпатию к Джибрилю, вместе с семьями, и от этого энтузиазм его сторонников охладевает. Я передал ему в своем последнем сообщении, что не собираюсь выбрасывать деньги на ветер, и посоветовал вернуться в Англию. Герцог Карлайл – влиятельный человек и непременно позаботится о внуке.

– Так же, как позаботился обо мне? – прошипела Мия, утратив всякое желание договариваться с великаном по-хорошему после его высокомерных слов.

Рамзи изогнул светлые брови.

Мия хмуро посмотрела на него:

– Вы знаете, что у Джибриля не будет здесь жизни, как нет ее у меня самой. Ненавижу Англию. – Она с трудом заставила себя говорить потише. – Я до глубины души сожалею, что послушала Джибриля и вернулась в эту проклятую страну. – Мия окинула комнату полным ненависти взглядом. – Эти люди никогда не примут меня, хоть я здесь и родилась. Как, по-твоему, они отнесутся к моему сыну-полукровке?

– Но ведь вы неплохо устроились.

Мия проследила за взглядом Рамзи и увидела своего мужа. Даже на собственной свадьбе вокруг него зияла пустота, словно он был одиноким британским кораблем во враждебных водах.

Замкнутый лорд пригласил на церемонию только виконта Денфорта, но сейчас тот беседовал с одним из многочисленных родственников Мии, так что Эксли пребывал в одиночестве и наблюдал за явно недружелюбной беседой своей жены и Рамзи. Поймав ее взгляд, он приподнял бровь и скривил губы в насмешливой высокомерной улыбке. Мие страстно захотелось сделать что-нибудь шокирующее, чтобы стереть ее с лица мужа.

Она застонала от похотливой мысли и отвела глаза от внимательного взгляда Эксли. Вместо него она избрала объектом своих наблюдений рослого красавца, стоявшего рядом.

– Будь у меня палка, я бы сейчас вас поколотила.

От раскатистого смеха Рамзи дом содрогнулся до основания, но единственный глаз великана был холоден, как многогранный драгоценный камень.

– Даже такая страшная угроза не заставит меня поменять решение.

Мия ничего не ответила, ее душила бессильная ярость.

– Вы оказываете Джибрилю дурную услугу, скрывая его существование. Ваш сын не так слаб, чтобы скандалы и сплетни могли его сломать, – отмахнулся барон трехпалой рукой. – Лучше ему забыть об умирающей империи своего отца. Временам обогащения за счет пиратства и работорговли пришел конец. Теперь, когда вы вышли замуж и вполне состоялись, вы могли бы ему помочь. – Глаз Рамзи смотрел на собеседницу практично и оценивающе. – Любой, кто смог сориентироваться в кишащих акулами водах султанского дворца и преуспеть, заставит высший свет считаться с ним.

Мия покраснела от неожиданной похвалы, но следующие слова барона были вовсе не так лестны:

– Вы поступили глупо, если не рассказали Эксли о существовании Джибриля и своем намерении вернуться в Оран. Я согласился скрывать это от герцога, потому что не видел повода еще больше осложнять ваше возвращение домой, особенно учитывая, что Джибриль отказался поступить мудро и сопровождать вас, но меня вовсе не вдохновляет идея скрывать правду от Эксли. Он ваш муж, и вам подобает отнестись к нему с уважением и раскрыть свою тайну. Если он спросит меня о вас, я буду вынужден все ему рассказать.

– Это не ваша тайна, и не вам ее открывать, – прошипела Мия сквозь зубы.

Рамзи раздраженно вздохнул:

– Вы думаете, Эксли позволит своей жене плавать по морям, где полно пиратов? Он далеко не дурак и, как всем известно, обладает опасным нравом.

– Эксли? – Мия взглянула на серьезного человека у дальней стены комнаты и совсем не женственно прыснула. – Он холоден как змея. Сомневаюсь, что его можно вывести из себя.

– Я бы не смог, но, бьюсь об заклад, вам бы это удалось.

Мия горько рассмеялась в ответ.

– Эксли не из тех, кто станет стоять в сторонке и ничего не предпринимать, пока вы плетете интриги. Я видел, как он стреляет и фехтует, и, уверяю вас, миледи, и в том и в другом он дьявольски умел. Тех, кто посмел смеяться над ним, уже нет в живых.

Мию поразили эти слова, но Рамзи еще не закончил.

– На вашем месте, мадам, я бы не рискнул играть с ним. – Он помолчал, будто собираясь сказать больше, но, по-видимому, передумал. – В любом случае я не собираюсь помогать ни вам, ни Джибрилю отвоевывать то, что осталось от империи султана, и не стану доставлять вас обратно в разгар войны в пустыне. Джибриль – взрослый мужчина и должен решать свои проблемы без хлопающей, как курица, крыльями мамочки. Будет лучше, если вы разберетесь с делами здесь.

Мия уловила стальные нотки в его голосе и подавилась криком. Да что Рамзи знает о ее жизни? Кто он такой, чтобы решать, как будет лучше для нее или Джибриля? Голова раскалывалась от гнева, но она сделала глубокий вдох и взяла себя в руки. Капитан был ей нужен: сейчас это единственная ниточка, которая связывает ее с сыном. Неразумно еще больше отталкивать его от себя, как бы мало он ни сочувствовал ее целям.

Мия подняла глаза на Рамзи и улыбнулась:

– Наверное, вы правы. Давайте не будем ссориться, милорд.

Рамзи прищурил свой единственный глаз, словно видел насквозь все ее коварные планы.

– «Призрак Батавии» попадал в какие-нибудь передряги в последнее время?

Барон многозначительно взглянул на нее.

На этот раз Мия преувеличенно глубоко вздохнула:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шекспир У. Король Лир. – Пер. О. Сороки.

Вернуться