Молоко и мёд
Артем Рудик

Иллюстратор Rimmcha's Art

Дизайнер обложки Rimmcha's Art

© Артем Рудик, 2025

© Rimmcha's Art, иллюстрации, 2025

© Rimmcha's Art, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-4644-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Феликс – Начиная не с начала

Германская Демократическая Республика, Воссоединённый Берлин, 11 февраля 1968 года

Я сидел за стойкой довольно скромной пивной, в которой ныне всё было перевёрнуто: и стулья, и столы, и стеллажи. Пол устилали бесконечные стеклянные осколки и разводы от пролитых напитков. В закрытых жалюзи окнах, виднелись множественные отверстия от пуль. Через них ещё не зашедшее солнце пробивалось внутрь почти не освещённого помещения.

Передо мной стояла кружка с чёрным кофе. Рядом со мной, на высоком стуле, сидел Мартин. Рядом с ним стоял радиоприёмник, по которому то и дело звучали обрывки панических радиосводок с театра военных действий. Каждая из них была свидетельством моего полного провала.

Ещё одно свидетельство, в лице белого кролика по имени Реджи, вошло в разгромленный зал также бесцеремонно, как пару часов назад танки ГДР вошли в Западный Берлин. Он находился в окружении доброго десятка агентов Штази, что были все как один в неприглядных гражданских тренчах, квадратных солнцезащитных очках и кожаных кепках. Ещё они были вооружены MP5, кажется…

Но я уже не боялся того, что они могут пустить свои пистолеты-пулемёты в дело. По большому счёту, им теперь это было ни к чему. Реджинальд победил меня, не сделав в мою сторону ни единого выстрела. И, сияя своей победой, спешил поделиться своим успехом со мной. Поглумиться тобишь.

Он сел рядом, взял мою кружку, отхлебнул из неё кофе и похлопал меня по спине:

– Замечательная партия вышла, не правда ли?

– Не знаю, что и сказать. – ответил я, – Сколько времени у нас осталось?

– Согласно моему плану… – он посмотрел на массивные наручные часы, смешно смотревшиеся на его тонкой белой ручке, – Около семи часов. Едва ли потребуется больше. В общем, времени ровно до полуночи.

– Да… Ты любитель символичности, не правда ли?

– Ещё бы! – Реджи снова довольно отхлебнул из моей кружки, – Не хочешь попробовать успеть?

– Куда? В Вашингтон? В Москву? В Париж? Даже если мы представим, что самолёт, который мне ещё надо найти, сможет довезти меня быстрее, чем за пару часов до любого из этих мест, разве я успею везде? Кроме того, я даже не могу представить, как мог бы всё исправить. У меня закончились планы.

– Ну, пожалуй, что так. Теперь и не зачем создавать новые. Я всё уже сделал. Всё, что должен был сделать ты. Поэтому мы можем просто расслабиться и… ну, например послушать твою версию всех этих событий.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, как проиграл в этой чёртовой глобальной игре?

– Именно. Я за этим и пришёл, – кролик снова отхлебнул из МОЕЙ кружки, – Услади мои уши. Потому что я всё ещё хочу понять, зачем ты мне мешал всё это время.

– Ну, времени у нас как раз на одну такую историю. Всё лучше, чем слушать все эти сводки…

– Ха! – внезапно подал голос Мартин, до того украдкой следивший за нашим диалогом, – Значит я могу сменить волну? – не дождавшись ответа, он стал настраивать радио, немного пошипев, то через несколько секунд всё же выдало станцию с музыкой.

Из колонки полилась старая весёлая песенка из пятидесятых. В ней пелось что-то про то, что «Стамбул когда-то был Константинополем, но теперь это Стамбул, а потому, если у вас назначено свидание в Константинополе, то вам стоит ждать его в Стамбуле» и ещё что-то в этом духе. Мартину, кажется, она очень понравилась. Да так, что он сразу же встал из-за стойки и принялся легонько приплясывать, стильно двигая ногами:

– Джентельмены, не хотите немного потанцевать? – его казалось совершенно не заботило то, что происходило вокруг и оттого его танец в разгромленной пивной казался ещё более апокалиптичным.

Кролик, тем не менее, без сомнений тут же присоединился к нему. Танцевал он чуть более скромно, лишь активно качая бёдрами и слегка двигая лапами. Если пляски тилацина в диггерской форме и кролика в чёрной кожанке на синюю рубашку, под хиты пятидесятых, на что и были похожи, так это точно на макабр. Танец смерти.

– Давай, Феликс, присоединяйся к нам, не скромничай! – сказал Реджи.

– Я что-то не в настроении.

– Мой маленький Феликс, кажется, так ничему и не научился, – произнёс Мартин, – Когда ничего больше не сделаешь, лучше всего – улыбаться и плясать, плясать и улыбаться.

– Давай, – повторил своё приглашение и кролик, – Один танец, потом разольём ещё по чашечке кофе, а уже потом начнёшь рассказывать историю. У нас ещё так много времени впереди…

– Считанные часы. – сказал я, немного постучал коготками по столу и всё же поднялся из-за стойки.

К этому моменту уже играла другая песня. Кажется, тоже из прошлого десятилетия. И не менее бодрая. У этой я и название знал: «Шестнадцать тонн» Эрни Форда. Я задвигался так, как умел, подчиняя своё тело ритму и закрыв глаза, чтобы не смотреть на своих странных партнёров по «Totentanz».

Мне думалось, что я был очень даже неплох в твисте и двигался ничуть не хуже, чем в былые времена. Даже почему-то вспомнились танцевальные клубы, куда мы с Йозефом иногда ходили, и я показывал настоящий класс. Да… с Йозефом.

Мысль о старом друге неприятно стрельнула в голове. За ней посыпался поток новых мыслей, возвращавших меня в бесславное и мрачное прошлое…

Феликс – Лис, образца 1968

Прими распад, прими и мирный атом,
Буржуев, красную чуму:
Мы все исчезнем в ядерном дыму
Из-за ошибки в чьих-то координатах!
Я в RAF вступлю и ты пошлёшь солдатов,
Потом и я, но на чехословаков…
Ты знаешь, я тебя люблю, практически как маты,
Что в разговоре с Никсоном скажу.

«Холодная Война»

Пятая Печать – Облачись в белые одежды

Мир устроен гораздо сложнее, чем думается обывателям. На самом деле вся эта политика, столкновение систем, войны, геноциды и прочие, прочие реалии нашего мира не более чем развлечение для настоящей элиты, стоящей выше всех вождей и президентов. Мы все играем этакий закрученный театральный спектакль, где вся планета не более чем простая декорация, а люди, его населяющие, не более чем актёры – расходный материал кровавого искусства.

Ни религии, ни идеологии, ни любые другие доктрины не имеют особого смысла. Все они – часть управляемого хаоса, необходимого, чтобы держать людей в узде. «Масоны» просто играются с человеческими судьбами, не преследуя никакой высшей цели, просто развлекая себя в свою бесконечно долгую жизнь. Они считают, что поддерживают святой порядок и дают человечеству необходимый хомут, без которого то потонуло бы в крови даже больше, чем без всех этих глобальных игрищ.

Я и сам был в ужасе, когда сорок семь лет назад был невольно включён в тайное правительство. Впрочем, то, как меня приняли туда, совсем не та история, которую мне хотелось бы рассказать. Мне вообще не очень приятно вспоминать то, что происходило в тот чёртов тысяча девятьсот двадцатый. Тогда я потерял своего лучшего друга, Йозефа, оставшегося в прошлой, человеческой жизни. Оставшегося смертным.

Он забыл меня так, будто бы меня и вовсе никогда не существовало. Я тоже тогда многое забыл. Про свою человечность, про нормальную жизнь, про былые идеалы, про то, каково это, не ощущать себя постоянно под колпаком. Да, пока ты обычный человек, тебя едва ли будет беспокоить осознание того, что тебя контролирует какой-то не самый приятный ублюдок. Просто потому, что ты об этом не будешь знать.

Да даже если вдруг, ты и догадываешься о том, как на самом деле устроен мир, тайное правительство для тебя, практически наверняка, будет выглядеть как суперзагадочная и очень серьёзная организация, смотрящая куда дальше собственного носа. Но правда в том, что и самые сильные мира сего всего лишь люди. Такие же люди, как и любой другой человек на земле.

Да, может они выглядят, как антропоморфные звери, живут по семьдесят тысяч лет и обладают уникальными способностями в виде «проклятий». Но, по большому счёту, внутри своей головы они ничем не отличаются от приматов, которым дали власть над всей планетой и они, благополучно, сошли от неё с ума. Теперь, большая часть того, что они делают, проводиться ради хохмы.

Вот, например, некоторые психически нестабильные люди, в быту называемые «конспирологи», на самом деле довольно близки к истине. Просто потому, что мы им её рассказали. И они, с удовольствием стали её разносить всюду, попутно искажая и додумывая новые безумные факты. Это может показаться довольно здравым решением, в том плане, что это очень играет на руку конспирации. Сама мысль о том, что группка фанатичных безумцев может оказаться права, делает правду исключительно недосягаемой для разума обывателя.

Но, скажу честно, всё это сделано не для того, чтобы скрыть наше существование. Нет, тут куда более простой мотив – посмеяться. Мартин, мой наставник, что и придумал эту жестокую шутку, очень любил сводить людей с ума тем, что рассказывал им о реальности, а затем наблюдал как те ехали крышей от того, что никто не верит их историям о «звероподобных масонах». Он заливался смехом каждый раз, когда очередного несчастного увозили на лоботомию или электрошоковую терапию за их рассказы. Да, Мартин был тем ещё чудовищем.

И, как тот, кто привёл меня в организацию и стал моим «учителем», он имел надо мной полную власть. Даже те, несчастные, кто оказывался среди белых стен из-за этого тилацина, не знали о том, что именно он, всем им, прокладывал туда дорогу. А я знал. Слишком хорошо знал. И прекрасно понимал, где находятся прутья моей золотой клетки.

Это меня и сокрушало: само осознание КТО владеет моей жизнью и контролирует каждый её аспект. Гораздо проще подчиняться кому-то абстрактному: большому брату, богу, президенту или кому угодно ещё, кого ты не видишь каждый день и о ком не знаешь самых отвратительных подробностей. К чести любых правительств, несмотря на их ложность, глупость, бессмысленность и кровожадность, их представители скорее всего не сидят с вами за одним столом, поедая мясо руками, не обнимают вас и не шутят так, что чернеет в глазах.

По своей обывательской бытности знаю, что всех царей, президентов и вождей, воспринимаешь исключительно опосредованно и серьёзно. Как небожителей, бесконечно иных существ, нежели люди. Пусть они таковыми на деле и не являются.

А вот Мартин… Ха, Мартин! Это абсолютно особенная история…

Как-то раз, сидя в своей комнате, в тайном бункере прямо под Москвой, я писал письмо своему другу, Йозефу. Мы не общались уже сорок семь лет. Да и не смогли бы. Йозеф умер десять лет назад, от старости, в возрасте семидесяти двух. Всё же, в отличии от меня, он не был наделён вечной молодостью.

Но каждую годовщину его смерти я исправно писал ему письма. В никуда. Мне просто становилось легче от того, что я изливал ему свои беды. Всё же, кроме других масонов, мой круг общения был исключительно ограничен. Мне просто некому было больше пожаловаться о своих сомнениях. И мой наставник прекрасно об этом знал.

Он пришёл ко мне, когда я был на середине письма, с тарелкой бутербродов с белужьей икрой и конопляным чаем. Бесцеремонно поставив их прямо на лист с письмом, он положил руки мне на плечи, а подбородок положил на макушку. Я не мог видеть его лица, но точно знал, что он обыденно широко улыбается:

– Что, опять занимаешься этой бессмыслицей? Письма мертвецам, как это мило… А мне, между прочим, звонил Папа Римский… Сказал, что ты не присутствовал на заседании курии… – он поднял подбородок и одной рукой потрепал меня по голове, – Феликс, Феликс, Феликс… Нельзя же так часто прогуливать свою работу. Тем более в твоём ведении не такая уж большая земля, всего лишь какой-то Ватикан, за ним не сложно уследить, если специально не пренебрегать своими обязанностями.

– Да, Папа Римский на меня ещё не жаловался… Добавлю его в коллекцию. – сказал я, – Ну что он, без меня не может справиться? К чему всё это моё наставничество? Какой смысл оно имеет?

– Ну опять та же песня, mate! Опять тот же разговор. Но на этот раз у меня есть пара весомых аргументов. Знаешь, что они приняли без твоего контроля? «Humanae vitae tradendae munus gravissimum…» Энциклику против нашей инициативы по контролю рождаемости. Ладно это нам особо палки в колёса не вставит, но ведь твоего же подопечного сейчас высмеивают за его консерватизм! Тебе не жалко бедного Павла? Мог бы и вмешаться в его решение.

– И за то, что я не вмешался, он обвиняет меня?

– Ну знаешь, это и есть ответственность. Люди же, они как маленькие дети, нельзя их винить за проступки. Ведь ответственность на тех, кто эти ошибки не объясняет и не говорит, как их снова не допустить. Ты родитель для этого маленького города-государства, вот и воспитай его как следует. Иначе как ты сможешь мне наследовать, если не научишься чему-то новому?

– Ты вечно молод, с чего это я должен готовиться к тому, чтобы тебе наследовать? Ты же не собираешься умереть?

– Ну, может не так, как твой милый Йозеф, но однажды я всё-таки уйду на покой. И кто если не мой сын…

– Я тебе не сын.

– Ты мне прямо как сын, mate! Если бы у меня и могли бы быть дети, это был бы ты. А я тебе, как отец, святой дух, лучший друг, царь и бог. И ты должен быть всеми ними, только уже для тех, за кого возьмёшь ответственность – для всех людей на земле. Разве не об этом ты мечтал, когда в семнадцатом скакал по красным баррикадам? Вот, у тебя есть шанс сделать мир лучше, начиная с малого. С Ватикана, например.

– Там и так всё хорошо…

– Бу-бу-бу, одно унылие! Улыбнись, mate! – тилацин развернул меня на моём крутящемся стуле к себе и чуть было не ослепил меня своими белоснежными рядами зубов, аккуратно расставленных в чересчур часто радостной пасти, – Скоро у нас юбилей твоей любимой даты – Красного Октября. Молодость свою революционную вспомнишь, а я подготовлю для тебя пару подарков, плохо ли?

Вместо ответа я потупил взгляд, лишь бы не смотреть в его радостные глаза.

– Ну что ты? – продолжил он, поднимая моё лицо, – Всё славно в твоей родной Стране советов, я постарался, чтобы было так. У тебя все условия для жизни, прекрасная еда, прекрасная комната. Чем же ты недоволен? Знаешь пусть путь в мир мёртвых, Альчеру, ныне и закрыт, давай я подарю тебе кое-что, чтобы стало полегче думать о том, что все, кого ты знал в прошлой жизни, ныне мертвы.

Из пучин карманов домашнего халата, он тут же выудил две книжки в кожаных обложках. Я сразу их узнал, ведь уже видел их раньше. Они были написаны Зефиром, лучшим другом Мартина, также участником нашего Общества. Я прекрасно знал, что они повествуют о природе наших особых сил – проклятий, а также про природу места, которое их дарует – Альчеру.

Этот мир, он как изнанка нашей реальности, куда уходят души мертвецов, и из которой они же потом рождаются в новых телах, ничего не помня о старой жизни. Йозеф, сгинув, отправился именно туда, в свой персональный ад или рай, ждать возрождения. И пусть путь туда был ныне закрыт даже для Австера, умевшего по-шамански умирать и бродить в мире духов… Но, может и правда, я смогу узнать что-то успокаивающее? Вот только с этим была одна загвоздстка:

– Я же всё ещё не знаю вашего древнего языка… – сказал я, беря в лапы книжки, символы на них действительно были для меня как детские каракули.

– Как ответственный родитель, я тебя научу. Заодно будет лишний повод провести время вместе. Я, конечно, не думаю, что ты станешь менее ядовит ко мне, но…

– …но это хоть какое-то развлечение в вечности, – сказал я и отложил письмо, – Давай посмотрим, что там такого «успокаивающего».

Печать пятая – Феликс – Моя маленькая революция

СССР, Москва, 7 ноября 1968 года

«Эрнесто Че Гевара был убит в Боливии 9 октября 1967 года».

Столица Союза была полностью погружена в празднование пятидесятой годовщины Революции, а я всё думал об этой злосчастной вырезке из газеты. Эрнесто был убит. Жестоко, показательно казнён боливийским правительством, ЦРУ и… беглым нацистом, Барбье.

Разумеется, с санкции Санта-Анны и Либеччо. Очевидно, при поддержке остальных членов Совета. И с полным наплевательством к моим чувствам и планам. Более того, даже с определённой издёвкой ко мне, не просто питавшему симпатии к харизматичному революционеру. Я опекал его и защищал, считая своим личным маленьким проектом. Гораздо более ценным и личным, чем Святой престол.

А они… Они не просто наплевали прямо мне в душу. Либеччо, очевидно потакая своему садизму, сделал это с издёвкой, чтобы мне было больнее от потери. И дело даже не только в том, что он подключил к поимке нацистского преступника. А в том, что американским агентом, которого Либеччо поставил на эту операцию тоже звали Феликсом. Это было очень в духе чёрного масонского юмора. И в духе Либеччо, конечно.

Теперь же, весь Совет, ничуть не стесняясь своего поступка приехал ко мне домой, чтобы отпраздновать «вступление неофита» в свои ряды. Мартин настаивал, чтобы мы каждый год праздновали моё вступление в тайную организацию. Он же и сгонял всех членов Внутреннего круга в Москву, в свой собственный подземный замок – «Метро-2».

Этот комплекс бункеров, построенный под столицей СССР, и частично дублирующий общественное московское метро, был построен по заказу моего наставника. Не только, чтобы ему было где жить, в моменты, когда он не «летает развеяться», но и для того, чтобы проводить пышные пирушки в дали от чужих глаз. Тилацин очень любил что-нибудь праздновать и за многие тысячи лет всё ещё был горазд на выдумки. На самом деле, ему даже особый повод был для этого не нужен, ведь он был тем ещё гедонистом…

Красный автоматический вагончик метро прибыл на главную станцию «Ветки», так называемый «Бункер под номером сто один». Он располагался прямо под гостиницей «Россия». Самым большим отелем в мире, построенном скорее не мне в подарок, а персонально самолюбию Мартина, который стремился утереть нос другим членом Совета. Для этих же целей, пару дней назад, он открыл высочайшую башню мира. Просто, чтобы блеснуть тем, какую страну он может построить, и на что эта страна будет способна.

Для этого же, на самом деле, он и привёз своих «коллег» в этот день, на эту станцию. Не только, чтобы выпить сока заккума и повеселиться, но, и чтобы после этого подняться на смотровую площадку Северной башни. Оттуда можно было бы прекрасно пронаблюдать за парадом, на которой тилацин планировал выпендриться не только достоверной исторической реконструкцией революционных войск, но и демонстрацией парочки военных новинок нашего времени. Например, уникальной в своём роде БМП с гордо поставленной единицей в названии.

В этом, на самом деле и был весь Австер. Он не секунды своей вечной жизни не потратил на то, чтобы вложиться хоть в один из проектов, которыми собирался хвастаться. Не разрабатывал боевых машин, не проектировал башни, не заливал фундамент отеля, даже особо не руководил процессом. Он, мня себя всемогущим богом, просто сказал короткое: «Сделайте-ка мне вот то, то и это». И целая страна, выполняя приказ, зашевелилась.

Инженеры не спали ночами, строители работали все семь дней в неделю, бухгалтеры тонули в тоннах бумаг, а Мартин ел бутерброды с его любимой белужьей икрой, и иногда смотрел на то, как идёт работа. Что ни говори, а тилацин был исключительно ленив, нетороплив и именно потому столь доброжелателен. Почему бы не быть снисходительным и улыбчивым, если за тебя всю работу сделают другие?

И делают очень неплохо. Сам человеческий ум создавал шедевры техники, достигая настоящего прогресса. А Мартин же просто седлал его, как какого-нибудь осла и иногда пришпоривал, чтобы тот направлял свои усилия куда ему надо. Ну а надо ему было не в светлое будущее, а в настоящее, что находилось бы под его полным контролем. Тёмное, желательно вообще средневековое.

И ради этой цели он клепал ядерное оружие. Когда его будет достаточно, то он наконец сможет реализовать свои мечты и сделать то, что Общество делало и в «Коллапс бронзового века», и в «Мировую ядерную войну 1812», и во время «Апокалипсиса Иштвана Великого», и во многие другие разы, когда человечество имело шансы подняться на ступеньку ближе к своим тайным богам.

Поэтому и на сегодняшнем параде всё внимание будет уделено не пафосу воинской муштры, а новым межконтинентальным ядерным ракетам: РТ-20 и Р-36. Это, как говорится, основное блюдо, куда более важное, чем мой праздник или идеалы Страны Советов.

Можно сказать, что все члены Внутреннего круга были в предвкушении этой демонстрации и теперь, выходя из вагона на станции, где их встречали мы с Австером, не скрывали своего волнения.

Первым на платформе оказался женственный Зефир, опоссум и самый близкий друг Мартина. Старые приятели крепко обнялись, да так, будто бы и не виделись каждый день на протяжении семидесяти тысяч лет, проводя вместе большую часть свободного времени. Зефир властвовал в Британии и некоторых её бывших доминионах, как наследник сотни раз поменявшей обложку империи давно почивших кельтских друидов. Хитрости в нём было ничуть не меньше, чем в самом Мартине, да и в целом они были похожи, как родные братья.

Куда меньше на Мартина, да и на остальных членов Общества, походила Памперо. И не столько потому, что была всего одной из четырёх женщин, которым повезло обрести бессмертие и быть избранными от своих древних сообществ в качестве повелителей. Скорее тут было дело в её характере: эта белая патагонская козочка была настоящей иконой бунта и презрения к навязанным нормам, как и народ Мапуче, из которого она когда-то вышла.

Одевалась она тоже очень отлично от прочих, членов совета, не любивших блестяшки: в красивое чёрное пончо, надеваемое по типу накидки, а также в большое множество разных металлических украшений и пирсингов, коими, например украшались аккуратные чёрные рожки. В общем, она была не только ядовито-язвительной, но ещё дикой и яркой, при том сохраняющей определённую связь с прошлым… Этим козочка нравилась даже мне. Кроме того, она редко лезла в грязные дела нашей тайной общины и держалась довольно отстранённо от политических дрязг.

В целом, могла себе позволить, ибо её земли, Патагония и Антарктида, были малолюдны и далеки от мировых склок. Кроме того, она занималась важным для тайного правительства делом: проектировала и строила «клятотехи», машины войны и разрушения, что заменяли собой целые армии. Правда, завоёвывать ими было некого, так что они лишь охраняли тайные логова по всему миру. Их необходимость трудно было недооценить.

Ценил её и Мартин, но как-то особенно. Несмотря на то, что девушка была его полной полярностью, между ним и Памперо были очень тёплые отношения. Он приветствовал свою старую подругу, не менее горячо, чем Зефира. И причина этого отношения между ними оставалась для меня загадкой, которую я не очень то и хотел решать.

Никого кроме этих двоих тилацин больше не обнимал. Восьмерых он поприветствовал рукопожатием и похлопыванием по спине: и высокомерного дракона Вань-Шеня, и мистичную сову Трамонтану, и воинственную гиену Хамсин, и змееподобную Пиники, и жадного до блестяшек ворона Борея, и панголина Суховея, и вероломную казуаршу Нот, и слегка безумного трубкозуба Венега.

Относительно холодно Мартин поприветствовал лишь Санта-Анну и Либеччо. Даже не подал руки, лишь обыденно широко улыбнулся.

Между ними в целом чувствовалась какая-та напряжённость и, потому, мне вдруг подумалось, что он всё-таки был на моей стороне в вопросе смерти Че. Что он не поддержал эту зверскую затею, выступив против болезненного для меня решения.

На самом деле, сколько бы я его не критиковал, во мне всё же бурлили сомнения касательно того, ненавижу я Мартина или всё-таки испытываю к нему некоторую долю симпатии. Мне почему-то казалось, что в нём было что-то хорошее, даже не смотря на его безумие. Он заботился о своих. А меня, наверное, считал самым своим из всех. В основном потому, что видел во мне приемника. Может, он и на счёт смерти команданте чувствует тоже самое, что и я?

Даже несмотря на всё, что из-за него мне пришлось пережить, я не мог точно понять, манипулирует он мной или действительно заботится? По крайней мере, лишь его и Памперо я мог представить вступающимися за Че на том заседании, где они решали, уничтожить ли мою идею.

И мне надо было убедиться в этом прежде, чем я сделаю то, что запланировал сделать сегодня, в момент собрания. Может, мне стоит передумать свершать свою маленькую революцию? Может хоть раз стоит послушать его и не рисковать всем ради собственной свободы?

Когда мы все пошли в «Зал с круглым столом», где было ровно четырнадцать мест. Я потянул его за рукав его диггерской формы и сказал на ухо:

– Прежде чем мы начнём заседание, можем поговорить с глазу на глаз?

– Конечно. Но почему сейчас? Гости только приехали. Ты мог поговорить со мной всё утро и всю прошлую ночь. – ответил тилацин.

– Не мог. Ты же не мог забыть, чем мы были заняты вчера. – сказал я и потянул «наставника» прочь из зала.

Он последовал за мной без лишних сомнений, сказав остальным, чтобы «пока присаживались». Мы скрылись в тайной комнате, вход от которой был спрятан в стене, по дороге в зал. Сама комната представляла из себя помещение с зеркалом Гезелла, и использовалась Мартином для того, чтобы подслушивать что его «коллеги» говорят у него за спиной. По идее, я также не должен был знать об этом помещении, а потому тилацин справедливо удивился:

– Так ты знаешь об этом месте?

– Учитывая, что я тут живу, его было не так уж и сложно найти.

– Смышлёный лисёнок. – пожал плечами тилацин. Его, кажется, не особо расстроил вскрытый секрет, – Но ты явно хотел поговорить не о том, что я люблю шпионить за другими, верно?

– Да. Это насчёт товарища Гевары…

– Я заметил, что ты очень расстроен в последние дни.

– Ты… знал о том, что они задумали?

– Конечно. Мне о таких вещах сообщают. Но решение принимал Либеччо. Ты прекрасно знаешь, насколько Санта-Анна преданная ему собачонка. Если уж они что-то решили, то сделают это и без санкции Совета. Тем более, что Либеччо сейчас за главного – это его эпоха. Я не мог ему помешать и уж поверь, мне не нравиться то, как он с тобой обошёлся. Но и тебе бы стоит привыкнуть к тому, что твои любимчики смертны и с ними могут случаться неприятности, на которые ты не можешь влиять. Я понимаю, что это сложно принять, но тебе бы вообще не брать любимчиков…

– Это был мой личный проект, Мартин…

– Разве он был неудачным? Ты смог реализовать революцию на целом острове! Твой любимчик побывал в Конго, постоял на мавзолее, побыл министром, так ли мало твой доктор Гевара сделал? Кроме того, умер он как настоящий герой…

– Да, ведь ещё было Конго… Лулумбу тоже убил Либеччо.

– Ну убил и убил! Ты что же, каждого симпатичного тебе революционера будешь оплакивать? За будущие годы слёз не напасёшься. Их будут тысячи и тысячи, разных народов и культур!

– Они все напоминают мне Йозефа… Таким, каким он был в восемнадцатом году, когда мы только познакомились…

– Ты это переживёшь. И то, что твой старый друг умер с десяток лет назад тоже. Я понимаю, как это сложно. Но проживёшь с моё и десятки лет будут казаться часами и будет так плевать на смерти других… Чувства притупятся.

– Этого я и боюсь больше всего. Что стану в какой-то момент тобой.

– А что плохого в том, чтобы быть мной? Лично я, не жалуюсь уже семьдесят тысяч лет. Кроме прочего, в молодости я ничуть не отличался от тебя, особенно когда меня только-только избрали духи Альчеры. Знаешь, я тебе до сих пор не рассказывал, но у меня были в своё время не только свои докторы Гевары, но и свой собственный Йозеф. Моего звали Мауи. Но наша дружба закончилась даже куда болезненнее, чем твоя.

– Бывают истории хуже похищения в масонский орден, посещения загробного мира и последующего перерождения в новом статусе, в тот момент, когда все, кто тебя знал о тебе напрочь забыли, будто тебя и не было?

Он ухмыльнулся:

– Я убил его, чтобы спасти мир. По приказу Ванджина, но всё-таки с полным осознанием, что делаю то, что необходимо. Это была важнейшая часть моего роста над собой. Момент, когда я наконец перерос человека внутри и стал чем-то большим. Однажды и тебе предстоит…

– Слышать не хочу.

Мартин снисходительно улыбнулся, похлопал меня по спине и пошёл прочь из комнаты. Я остался один с полной уверенностью, что сделаю сегодня правильное дело.

Печать пятая – Феликс – Знакомство с Мауи

Благодаря вечерним занятиям с Австером, я смог выучить древний язык, на котором разговаривали члены Совета ещё на заре цивилизации, а кроме того, ещё и перевёл с него старые записи Зефира. Те, что Мартин мне подарил. Из них я узнал о многих секретах, которые ранее были мне не ведомы. Кажется даже сам древний зверь о них, в общем-то, благополучно забыл. Конечно, мне думается, что у меня на руках было далеко не всё, а лишь то, что тилацин позволил мне прочесть.

Однако, то, что было, казалось именно тем, что даст мне необходимую надежду на лучшее. По большому счёту, у меня было не так уж и много вариантов сделать то, что я хотел: а именно начать свою жизнь именно с того момента, когда она остановилась против моей воли. Да, отмотать время в тысяча девятьсот двадцатый я не смогу. Даже знаний Совета для этого не хватит. Однако, у меня есть ещё шанс достать своего былого товарища с той стороны смерти.

Полагаю, что за ушедший с его смерти десяток лет, он ещё не успел переродиться и всё ещё пребывал в Альчере, в персональном аду среди бесконечного пространства сознаний параллельного мира. Былого дома древнего народа Ванджина. Значит, я вполне мог бы достать его оттуда. Однако, для этого мне предстояло то ещё путешествие через бесконечный лабиринт чужих сознаний.

И пусть я мог бы поступить как Мартин, и просто найти себе живой маяк для путешествия сквозь ноосферу. Однако, получится, что я вынужден буду проделать с этим маяком точно тоже самое, что сам тилацин когда-то делал со мной, используя меня как пешку в своих злобных планах. Кем бы я был, если бы позволил себе обречь кого-то на ТАКОЕ?

Поэтому меня ждал совсем иной путь. И пролегал он за огромной стальной заглушкой. Эта дверь, находившаяся в самой глубине «Бункера под номером сто один», скрывала за собой один из последних ходов в Альчеру. Ныне он был закрыт и сам Совет более не совался в загробный мир, тем более что и вынуждающих к этому обстоятельств не было. Однако, чтобы сохранить свои силы и иметь возможность проникнуть за границу смерти, Внутренний круг сохранил несколько Швов в разных частях мира. Один – прямо у Мартина дома.

Зная, что весь Совет уже увлечён пиром и весельем в зале с круглым столом, я нажал на кнопку, открывающую проход к Шву. Огромные взрывоупорные гермоворота стали расходиться в стороны. За ними находилась поразительно маленькая красная дверца, абсурдно выглядевшая на фоне закрывавших её железных створок и высоченной бетонной стены, на которой она и располагалась. Даже с моим небольшим ростом пришлось бы входить в неё пригнувшись.

Я достал из кармана плаща маленький серебряный ключик, позаимствованный прежде у моего «учителя». Он вошёл в замочную скважину и после единственного щелчка, открыл проход за грань реального. По ту сторону раскинулся необъятный сад камней. Огромные обсидиановые валуны в бесконечном количестве были раскиданы среди множества барханов белого песка. Вся эта композиция располагалась прямиком под открытым звёздным небом, отчего было очень странно входить в это пространство из помещения, находившегося под добрым полукилометром земли и бетона.

Но странности нынче едва ли меня пугали, а потому я смело вошёл внутрь. С той стороны оказалось, что красная дверца располагалась на одном из обсидиановых валунов. Для надёжности прикрыв её и ещё раз провернув ключ, я пошёл по белому песку в поисках тех, кто содержался в этой тюрьме.

Да, это была не совсем обычная часть Альчеры. В каком-то смысле она была отделена от другого пространства и образовывала собой ещё одно третье субпространство нашей вселенной. Зефир называл это место «Хине» и писал в своих записях, что именно сюда Ванджина и Совет отправляли тех, кто был слишком опасен даже для того, чтобы его убить. Или тех, кого просто невозможно было убить.

Я думаю, что здраво рассудил о том, что враг моего врага мой друг. А потому те, кто содержаться тут, могут быть очень благодарны мне и за освобождение, и за то, что я так смело выступил против Общества. Тут то я уж точно смогу тут найти тех, кто обладает определённой силой… Возможно даже воскрешающей мёртвых.

Долго брёл я в одиночестве по белому песку, мимо бесконечной череды менгиров. Однако мои поиски всё же увенчались успехом и на вершине одного из них, я узрел белого кролика. Он сидел прямиком на одном из обсидиановых валунов, в одной лишь набедренной повязке, и медитировал. Лицо его было спокойно и умиротворённо. Мне подумалось: «Кто как не этот парень сможет помочь мне вернуть былую жизнь?»

Без особой опаски, зная, что в Альчере мне не угрожает смерть от других разумных существ, а также то, что я был единственным обладателем ключа к выходу, я подошёл к заточённому и спросил:

– Кто ты?

Видимо он не ожидал, что кто-то прервёт его медитацию, а потому он очень сильно встрепенулся и, видимо, с перепугу, рухнул с насиженного места. Я подбежал к нему, чтобы помочь подняться на ноги. Потирая затылок, он всё же поднялся на ноги и произнёс:

– О, Великий дух, сколько же я медитировал?

– Понятия не имею, но, возможно, я смогу вытащить тебя отсюда.

– Правда? – глаза кролика заискрились детской радостью, он в целом напоминал большого ребёнка своими повадками и движениями, – А как же те люди, что меня заточили? Как же мои сородичи?

– Сородичи?

– Ванджина.

– О, так ты из них… Что же, не хотелось бы тебя расстраивать, но они вряд ли уже будут чему-либо возражать. Они все нынче мертвы. А ты, получается, последний из них.

– Вот оно как… – кажется, такая новость не сильно его расстроила, – Так и знал, что без меня они долго не протянут. А что на счёт тех людей, что им помогали? Общества?

– Они… Ну… У меня с ними конфликт. Большой конфликт.

– Хорошо. Но тогда кто ты и от кого пришёл сюда?

– Сойдёмся на том, что я бунтарь внутри Общества. Который хочет, чтобы организация исчезла.

– Ав'сер? – он присмотрелся ко мне повнимательнее, – Нет, ты, конечно, похож на него, но не настолько…

– Я… – мне не льстило сравнение с наставником, но всё же я решил, что оно было приведено без зла, – Вроде как его бывший ученик. Это долгая история и я не уверен, что должен тебе рассказывать это всё.

– А я бы с удовольствием послушал. Всё же, несмотря на определённые сложности в наших отношениях, именно я дал людям проклятия и научил их использовать. Естественно, начав с двенадцати величайших людей своего времени. Интересно, как у них сейчас дела, если они уже берут неофитов и, попутно, начинают разваливаться… Надеюсь, что плохо.

Кажется, я сразу же поймал «джек-пот», встретив этого потерянного ванджина:

– Получается, ты был кем-то вроде Прометея?

– Понятия, не имею, кто это такой.

– Это насколько давно ты находишься здесь, если не знаешь древнегреческого мифа?

– «Древнегреческого»? Кажется, я пропустил очень многое и вообще, думается, что ты смог бы лучше мне рассказать, насколько давно я здесь.

– Ладно, давай так. Что последнее в истории человечества ты помнишь?

– Как даровал им проклятия и всему обучил. После этого они практически сразу, по указке других Ванджина, решили меня запереть. Хотя, у них конечно были причины на то, скажу, что это было болезненное предательство.

– Ну, получается, что ты пропустил все семьдесят тысяч лет… Да уж, нам с тобой предстоит ещё очень многое обсудить… Но прежде, скажи, как тебя зовут?

– Можешь звать меня Мауи.

Печать пятая – Реджи – Что случилось с моим человечеством?

Значит, минуло семьдесят тысяч лет с того дня… В заточении, в стазисе, в торпоре, в сопоре, в вечном сне. Учитывая, что в глубинах Хине время практически не течёт, никаких событий не происходит и даже других пленников не встретишь, если они есть, у меня было всё время мира, чтобы поразмыслить над тем, что со мной случилось. Я был жестоко и беспощадно предан теми, ради кого жертвовал всем.

Мой народ, Ванджина, существа древние и скорее энергетические, чем физические, бежали в это измерение спасаясь от геноцида. Нас осталось всего две сотни, прежде чем мы смогли найти укрытие на планете примитивных разумных обезьян. Вернее сказать, что укрытие наше таилось не в их каменном шаре, но в их ноосфере, пространстве, соединяющем мысли и образы человечества.

В этакой мыслеобразной изнанке, настоящем мире из которого примитивные мозги человечества выковали свой материальный мир, в котором и поселились. Это сложно объяснить тем, чьё субъективное восприятие ограничено иллюзией «реального». Но обезьяны и в былые время находили вполне подходящие эвфемизмы для описания реальности: котёл душ, Альчера, Дуат, иной план, астрал и прочее, прочее, прочее.

В общем-то, придя в их измерение и обладая куда более высокими технологиями взаимодействия с энергиями, мы стали для них чем-то вроде богов или высших духов природы. Так, что они и вовсе были не против нашего присутствия, почитая и поклоняясь нам, как мудрым и великим существам. Как же они ошибались!

Мы не были богами. Просто горстка убогих беженцев и… паразитов. Да, правда в том, что это не мы были нужны человечеству, как «рулевые» и «мудрые наставники». Это они, с их невероятно богатым потоком идей, искусства и образов, нужны были нам. Потому что мы питались их творческой активностью. Не способные самостоятельно генерировать идеи и испытывать эмоции сложнее инстинктивных, мы были вынуждены заимствовать их у других. И чем больше мы заимствовали, тем больше нам хотелось.

И речь не только о количестве, но и о качестве этой энергии. Нам хотелось испытывать сложные и глубокие потрясения, такие как… ощущение потери всех родных, ощущение предательства, ощущение адских страданий, высокомерие, алчность, жажда власти, несправедливость, страх грядущего, ярость, кровожадность и многое другое. И вот уже такие, изысканные блюда сами себя не приготовят. Для них нужны особенные ингредиенты и, конечно, хорошие повара.

В качестве последних мы и создали проклятых – избрав из разных уголков мира великих шаманов, готовых в тайне от других людей выполнять наши тёмные пожелания. Мы даровали им второе рождение и научили использовать собственную волю для осознанного изменения реальности, иными словами – проклятия. Наделённые силой и объединённые Обществом, наши слуги стали направлять движение человечества в нужное нам русло: создавали государства, вели войны, двигали прогресс, формировали иерархии, иногда перезапускали процесс, откатывая человечество назад. Сколько же прекрасных эмоций всё это принесло!

Мои сородичи были готовы вечность паразитировать подобным образом, считая, что так они вечно могут оставаться незамеченной болезнью. Но я помнил, из-за чего нас истребляли и от чего мы бежали: в тот раз цивилизация, которой мы питались поумнела и нас обнаружили. Я знал, что в этот раз будет точно также. И, судя по словам моего нового знакомого, Феликса, я оказался прав. Общество и истребило Ванджина. Творение вышло из-под контроля и убило создателей. Вот же дела!

Но тогда, семь сотен веков назад, у нас ещё был шанс взять ситуацию под контроль. Вернее сказать, позволить «ситуации» взять контроль над нами.

Я много общался с людьми, так как и был тем, кто их обучал и наставлял. Можно сказать, выступил дипломатом, обретя физическое тело и живя среди них долгое время. Я взял человеческое имя, ел их еду, жил под их крышами, помогал им строить цивилизацию. И проникся к ним не просто сочувствием, нет, я увидел в них возможность. Возможность нашей собственной эволюции из паразитов в нечто большее.

Я предложил своим сородичам не питаться людьми, а буквально стать ими, обрести среди них новый дом, действительно помогая им, а не запирая в нашей персональной адской ферме. Но они испугались этой идее, побоялись расстаться со своей природой и встать наравне с пищей. Это их погубило. И я не испытываю к ним ни капли сочувствия. Умерли и поделом.

Гораздо больше меня беспокоит то, что Общество, по сути, переняло на себя роль контролёров. Само стало теми паразитами, которым когда-то служило. И это было необходимо исправить. Ради всех людей на Земле. Ради моей мечты стать чем-то большим, чем энергетический паразит. Но, конечно, прежде, стоило понять масштаб проблемы и обозначить тот масштаб работ, которые необходимо сделать. Думаю, за семьдесят тысяч лет накопилось с излишком.

Я не спешил с расспросами моего нового друга, так как всё же предпочитал увидеть всё своими глазами. И первым, что предстало моим глазам, когда мы вышли из маленькой красной дверцы в материальный мир, был Ав'сер, главный предатель моих идеалов, в котором когда-то я видел себя. Он улыбался так, будто не был шокирован моим освобождением. Да, я знал много разновидностей его улыбок. И эта была не из тех, которыми он маскировал страх:

– Кого я вижу! – ни его голос, ни его повадки, ни тем более его внешность, ни на каплю не поменялись с нашей последней встречи, – Не часто ко мне на порог заходят СТОЛЬ старые друзья. Извини, чаю тебе не налью и пирогов не нарежу. Хотя тебе и не нужна еда, которая не умеет плакать, верно?

– Так ты знал, что я собираюсь сделать? – спросил внезапно лис.

– Как я могу не знать, что у МЕНЯ дома делает МОЙ подопечный? Или ты думаешь, что я просто так недавно обронил слова о мёртвом старом друге… или просто так отдал тебе те книжки? Я прекрасно знал, кого ты найдёшь.

– Всё играешь в игры Ав'сер… – сказал уже я, – Что на этот раз ты задумал? Решил убить меня и закончить то, что не закончил раньше?

– Возможно. А может и нет. – он пожал плечами, – Ты всё равно не научишься отличать мою правду от лжи. Потому что этому невозможно научится, даже я сам не умею! – он растянул уголки губ ещё шире, будто бы его подлая шутка удалась, он продолжил, – Может, я просто решил дать тебе возможность сделать наконец то, что ты всегда хотел. Пожалуйста, беги, ты свободен! Я не буду тебе мешать.

Я посмотрел на Феликса, тот явно был в замешательстве. Полагаю, что он просто искал союзников, чтобы выбраться из-под ярма вечных обманов тилацина. Что же, я помогу ему.

С недоверием я медленно подошёл к своему бывшему товарищу. Он не шелохнулся, хотя прекрасно знал, что я могу сделать. На всякий случай, я сказал ему:

– Я заберу у тебя то, что тебе когда-то подарил. Ты не заслуживаешь того величия, которым одарён.

– Пожалуйста. – он кивнул, – Я всегда отдаю долги.

Он протянул мне руку. Я взялся за неё крепко и усилием своей воли, зажмурив глаза, перенаправил энергию его проклятия внутрь себя. Когда я открыл глаза, передо мной опал и развалился высохший скелет. Моя месть свершилась сама собой, хотя и Ав'сер был далеко не единственным, кому я стремился отомстить. Повернувшись к своему спутнику-неофиту, я увидел, как тот был шокирован произошедшим.

Кажется, он даже потерял дар речи, поражённо смотря на кости своего наставника. Так, он даже не смог ответить мне на вопрос:

– Не знаешь, где мне найти остальных?

Он лишь едва-едва помотал головой и тогда я понял, что он мне не спутник. Думается, бедному Феликсу предстоит ещё многое осознать. В том числе и то, какую ошибку он совершил, выпустив меня на волю. Или, может, наоборот, осознать то, какое благо он совершил. В любом случае это его осознание было бы для меня обузой, так что я решил оставить его с его мыслями и, наконец, выйти прогуляться по любимой мной планете. Я спросил его только:

– Скажи хоть, где здесь выход.

Он указал в один из проходов, отходящих от большой комнаты, в которой мы находились, и я направился прямиком в него.

– —

Вскоре, я оказался в огромном банкетном зале гостиницы. Люди и правда далеко продвинулись за то время, пока меня не было. Однако, не так далеко, как прошлая цивилизация, на которой мой народ паразитировал, так что многое снаружи оказалось мне знакомо. Я всё это когда-то уже видел.

Вот, например громоздкий пузатый телевизор, голосившей около барной стойки ничуть меня не удивил. Но я всё же знатно увлёкся шедшей по нему телепередачей: она была цветной и была посвящена годовщине какой-то там революции. В общем-то ничего особенного, я переворотов и бунтов насмотрелся задолго до того, как люди вообще были научены как правильно бунтовать, чтобы в итоге ничего не менялось.

Но вот что-то всё же в этой программе было. Она очень отличалась от того, о чём людям полагалось думать в древние века. Ибо она говорила о равенстве всех людей, о том, что надо истреблять и скидывать паразитов, о том, что некоторые люди манипулируют другими для того, чтобы питать свою власть. И вот в этом как раз что-то было. Этакие зачатки рацио, а не эмоции. Будто бы люди начинали нащупывать под собой дно и чувствовать, что то, что с ними происходит исключительно неправильно.

Я не верил, что все эти говорящие головы, с умными лицами рассуждавшие о том, как плохо жилось до революции и как хорошо живётся после, действительно что-то поменяли. По крайней мере это едва ли возможно, пока Общество вцепилось в эту планету. Но сам этот сдвиг… Он давал мне надежду, что я смогу-таки расшатать устои, закупорившиеся за многие тысячелетия. Может даже получится вернуть человечество к тому первородному идеалу, который оно сохраняло до прихода Ванджина. Возможно, для этого придётся провести определённый демонтаж и устроить глобальный регресс… Но всё будет куда менее кроваво, чем мне думалось изначально. Славно. Немного крови даже полезно для благого дела цивилизации.

Печать пятая – Феликс – Мартин умер… Да здравствует Мартин!

Когда я слово в слово пересказал то, что случилось с Мартином, в Зале круглого стола повисла тишина. Конечно, я умолчал о том, что в освобождении Мауи был виноват я, а не тилацин. Но, кажется, даже если бы я об этом сказал, никто бы на меня не обозлился. В Обществе вообще удивительно спокойно отреагировали на смерть зверя, которого они знали бесконечно долго. Будто бы им всем было плевать на моего мёртвого наставника…

Единственными, кто отреагировал очевидно болезненно были Зефир и Памперо. Но если первый, стоило мне закончить, просто молча и злобно встал и вышел прочь из зала, ничего никому не сказав. То вот вторая абсолютно лишилась лица и, будучи обыденно довольно подвижной, замерла. Их мир, очевидно, сломался с этой смертью в точности, как и мой. И от того безразличие остальных было ещё более шокирующим для меня.

Мартин сделал для общества так много. Он уничтожил Ванджина, дал Обществу безграничную власть, а оно даже слезинки по нему не пролило. Либеччо и его подпевала Санта-Анна, и вовсе практически светились от счастья. В абсолюте своём беспощадного и садистского счастья. Собственно, владыка Северной Америки и был первым, кто заговорил после моего рассказа:

– Значит, нас снова тринадцать. Славно! – сказал Либеччо, – Люблю, когда традиции восстанавливают сами себя. – даже в такой ситуации ужасный волк решил уязвить решение Мартина о принятии неофита.

– Вы что все, не понимаете? Там ваш древний враг на свободе! – крикнул я, – Он Австера на атомы разложил!

– И-и-и? – протянула Санта-Анна, – Ты видел, как рванул за ним Зефир? Он наверняка справится и сам. Если уж ДАЖЕ наш говорливый тилацин смог запереть этого древнего ублюдка, так уж и озлобленный опоссум справится. А нам уж точно нечего боятся! – когуар очевидно не тревожилась по поводу побега.

– Верно, – подтвердил её слова Либеччо, – у нас есть вопросы и по важнее. Вернее, они внезапно возникли. Очевидно, что хлопоты Мартина ты, лисёнок, свалишь на себя. А вот его преференции надо бы и поделить, как жирного гуся…

– Можно мне кусочек Польши? – спросил Борей, в предвкушении назревавшей делёжки, цокнувший клювом.

– А я бы не отказалась от… – поддержала было ворона Нот, однако была прервана ворвавшейся в диалог патагонкой.

– Прекратите! – встряла Памперо, – Во-первых, вы делите шкуру неубитого медведя…

– Как это «неубитого»?! – возмутился Вань Шень, – Мартин мёртв, нельзя же оставлять его территории без хозяина!

– А вот так. У них есть хозяин. – козочка была твёрда в своих словах, – Наследник Австера – Феликс. Никто другой эту ношу не понесёт. Всем ясно?

– Ну Феликс не то, чтобы из наших, вообще его можно и того… – подал было снова голос Борей, но тут же был осажен грозным взглядом козочки.

– А тебе можно и клюв сломать за такие разговоры! Хотите поспорить и претендовать на чужое добро? Хорошо, но придётся прободаться со мной.

– Памперо, пожалуйста… – неожиданно примирительно выступила Пиники.

– Ты не меня проси успокоиться, а вот этих стервятников, пирующих на свежей могиле! При Мартине вы не смели и косо посмотреть в сторону того, что было его по праву. Вот и сейчас пасть не разевайте. Рискуете откусить больше проблем, чем сможете проглотить.

– Ладно, чёрт с тобой! – отмахнулся Либеччо, – Пусть забирает. Однако, я напомню, что это МОЯ эпоха и Я здесь всё ещё главный. Так что я имею право выставить условие, как считаешь?

– Имеешь. – подтвердила Памперо.

– Вот и славно. И так, раз уж наш не очень дорогой тилацин помер и ставил себе в преемники этого юнца, то вот пусть юнец докажет, что достоин учителя. Пусть пройдёт своеобразный испытательный срок. Сдюжит продержать баланс сил на одной пятой суши, хотя бы один год – подтвердит свою готовность. А не сдюжит, то пусть управляет Ватиканом и дальше. Ну и ещё, дополнительно, по мелочи, если вдруг Зефир не справится с поимкой нашего старого «благодетеля», пусть тоже его половит. По мне так справедливая сделка.

– Вполне. – кивнула козочка, полностью взявшая все переговоры от моего имени на себя, за что я ей был даже благодарен.

– Ну, значит решили. – заключил ужасный волк, – А теперь тащите мне заккумова сока!

Через некоторое время я удалился от общего веселья. Мне, в отличии от них, было не до того, чтобы пить и развлекаться. Я всё ещё не мог поверить в произошедшее. Конечно, я хотел бунта, но не думал, что моя маленькая революция приведёт к этому… Я не хотел убивать Мартина. Лишить власти да, но не убивать. Всё же он и правда был не таким уж плохим человеком. Просто слишком опьянённым силой…

Я сел за огромное бюро в его личном кабинете. Ещё недавно мы сидели за ним вместе. Моя собственная физиономия в фотографии на столе смотрела на меня угрюмо и осуждающе. Мне было за что себя винить, и я никак не думал, что в итоге снова стану причиной того, что важный для меня человек снова исчезнет по моей вине. Мартин взял, да и ушёл от меня также бесследно, как Йозеф. И я снова остался один в клетке с теми, кто меня ненавидит…

Я не знал куда деть свой взгляд и опустил его на стол. На нём лежала книга «Колыбель для кошки» Курта Воннегута в оригинальном английском издании. Она была открыта, казалось бы, в случайном месте, и один из абзацев был обведён толстым кругом чёрных чернил, на русском он бы звучал так:

«Я вспомнил Четырнадцатый том сочинений Боконона – прошлой ночью я его прочёл весь целиком. Четырнадцатый том озаглавлен так:

«Может ли разумный человек, учитывая опыт последнего миллиона лет, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?»

Прочесть Четырнадцатый том недолго. Он состоит всего из одного слова и точки: «Нет».»

– Не случайные слова, да? – спросил вдруг знакомый голос, который я и не думал услышать.

Я поднял глаза, передо мной стоял Мартин. Я даже было сначала не поверил, помотал головой, но иллюзия не исчезла. Тилацин, которого ещё недавно разложили на атомы, всё же стоял передо мной:

– У тебя такое лицо, будто ты увидел покойника! – заявил он, – Ах, да! – Мартин расхохотался.

– Что за… чёрт? – спросил я, – Это что какой-то трюк?

– Хочешь спросить, действительно ли я мёртв? Да, определённо и ещё как! Мою душу испепелили, так что я даже в Альчеру не попаду. Всё, окончательная смерть! – кажется его забавляло такое положение дел.

– Но… Как тогда…

– Шутки твоего восприятия, mate. Галлюцинации своего рода. Слышал про легенды о тибетских тульпах?

– Я не понимаю… Это всё-таки трюк, да? Там твою землю делили…

– Не то чтобы от Общества можно было ожидать чего-то другого. Да и мне, по большому счёту, плевать. Я умер. Мертвецам нет дела до этих дрязг. Мне вообще ни до чего теперь нет дела!

– Тогда зачем ты мне явился?

– Не знаю, думается ты захотел меня увидеть. Быстро заскучал, видимо. Или хочешь подчерпнуть мудрости. Хочешь же? – столь весёлых мертвецов я ещё не видел.

– Ты знал, что ты умрёшь?

– Странно это спрашивать у своей галлюцинации… Но у кого ещё ты можешь спросить, а? Ха! – его гипертрофированно чёрное чувство юмора заставляло мой глаз дёргаться, – Могу разве что предположить. Может, я захотел провернуть самую невероятную комбинацию в мире, утерев нос всем великим лжецам и манипуляторам? Кто ещё мог бы сделать своей пешкой самого себя и пожертвовать самим собой, чтобы выиграть партию? По мне так просто божественная комбинация.

– Партию… с кем?

– С тобой, с Либеччо, с Мауи, со всеми, чёрт возьми! Я обыграл всех! Это сейчас они все возгордились и осмелели из-за моей смерти. Но правда в том, что их ждёт крах, а тебя взросление. Уверяю тебя, Мауи с Либеччо уничтожат друг друга. А ты в конечном итоге станешь мной.

Мне не хотелось отвечать на предположение, которое я же сам и предполагал единственно верным. Вернее, мне просто пока нечего было ответить. Я просто смотрел на своего призрачного визави. А потом вдруг моргнул и Австера как не бывало. За то, в комнату вошла Памперо. На её лице была явная озадаченность:

– С кем ты… С кем ты тут говорил? – спросила она.

– Ты поверишь, если я скажу тебе, что с галлюцинацией в виде Австера, который неуместно шутил и кричал, что всех переиграл?

– Вполне. – удовлетворённая ответом она успокоилась, будто бы такое объяснение и правда было совершенно нормально, – Я, вообще, хотела поговорить о важных вещах касаемо нашего беглеца и твоих новых обязанностей.

– О, да, пожалуй, лучше сразу всё обсудить. И… – я несколько замялся, – Это… спасибо. Я не знаю, как благодарить тебя за то, что ты за меня заступилась.

– Не за что! Я не могла смотреть как эти шакалы разрывают тебя, будто щенка, оставшегося без матери-волчицы. Кроме того, я действительно понимаю, насколько Мауи опасен для нас. В борьбе с ним нам нельзя полагаться на горячую голову Зефира, так что придётся нам с тобой действительно его ловить. И, как бы то ни было, печально, это даже не наша основная проблема.

– Есть что-то похуже Ванджина, который может прикосновением превратить в скелет?

– Конечно, Либеччо, думаешь, просто так быстро сдался и дал тебе испытательный срок? Он же садист, ему вовсе не интересно, если ты не будешь страдать. А потому он постарается настолько ухудшить твою жизнь, насколько это возможно. Поверь, то, что сейчас в твоей зоне ответственности всё спокойно, не значит, что он не сможет устроить бедлам за этот год. Нужно быть готовым к самым большим подлостям.

– Я понятия, не имею, что нужно делать!

– Вот поэтому я тебе и помогаю. Они хотят войны? Мы покажем им НАСТОЯЩУЮ холодную войну. Они хотят апокалипсиса? Мы подарим им целый Армагеддон. Но, прежде надо позаботиться о твоей безопасности. Звони в КГБ, товарищу Андропову, затем в ASIO, Чарльзу Спраю, пусть откопают нам местоположение Мауи и планы Либеччо. А там уже начнём действовать, как следует.

Печать пятая – Феликс – Искусство, антиматерия, Анды

Республика Чили, Где-то в Андах, недалеко от Корковадо, 1 января 1968 года

Памперо обладала действительно внушительной лабораторией, затерянной среди белоснежных пиков неприступных Анд. Снаружи она напоминала огромную обсерваторию, но вот внутри это был скорее зал галереи современных искусств.

Сегодня я оказался здесь впервые, ибо козочка редко приглашала к себе гостей, если вообще когда-либо приглашала. И был поражён тому, что это место выглядит ни как пропитанная маслом и мазутом мастерская, а скорее как древний восточный храм, умиротворённый и просторный. Повсюду висели авангардные картины, а на столах, стеллажах и полках стояли искусные резные каменно-металлические статуэтки.

И если авторство картин для меня было неочевидно, то вот касаемо фигурок всё было понятно: Памперо сделала их сама. Я знал это, потому что она при мне подарила такую маленькую статую Мартину и сказала, что корпела над ней несколько лет, доводя творение до идеала.

Теперь же, рассматривая эти произведения искусства вблизи, я поражался, сколь высоки были навыки моей новой внезапной союзницы. Статуэтки были выполнены на высшем уровне, их поверхность была идеально гладкой, а в их строении использовались причудливые решения: антигравитация, светящиеся инертные газы, подвижные части. Всё это казалось настолько идеальным, что я боялся и ненароком неправильно дыхнуть в сторону этих прекрасных вещей. Вдруг моё дыхание испортит местную идеальную атмосферу?

Впрочем, была ровна одна статуя, а вернее бюст, который привлёк моё внимание: он изображал Австера. И сколь реалистично! Даже настоящий тилацин мог бы показаться жалкой подделкой рядом с таким идеальным изображением самого себя, что уж говорить о моей галлюцинации, что в прошедшие полтора месяца постоянно меня преследовала.

Мёртвый наставник возникал внезапно, иногда на самом краю моего зрения, иногда в открытую. Порой он даже ничего не говорил, просто появлялся, читая какую-нибудь книгу или занимаясь ещё какой-нибудь ерундой, без особого смысла или цели. Иногда он вставлял в мой быт свои мудрости, а иногда и чужие, которые вычитывал в книгах. Вот и сейчас, когда я стоял перед его бюстом, он встал рядом со мной и процитировал Юкио Мисиму:

– Да, верно сказано, что «Красота не дает сознанию утешения. Она служит ему любовницей, женой, но только не утешительницей. Однако этот брачный союз приносит свое дитя. Плод брака эфемерен, словно мыльный пузырь, и так же бессмыслен. Его принято называть искусством».

И стоило мне обратиться к козочке, которая пригласила меня в свою обитель и тут же оставила, чтобы «кое-что принести», как Австер тут же испарился:

– Памперо?

Она выглянула из кладовки на другом конце залы, в которой, видимо, рылась, и недовольно вопросительно подняла бровь, будто бы я оторвал её от какого-то важнейшего ритуала. Я спросил:

– Не сочти меня наглым за такие вопросы, но почему именно Мартин? – я указал на бюст.

После моего вопроса она смягчилась, оставила свои поиски и вскоре оказалась около меня, также став внимательно осматривать свою же статую:

– Ты же спрашиваешь не про то, почему я вылепила именно его? Ты же хочешь знать, было ли, между нами, что-то? Наверняка прокручиваешь у себя в голове: «Зачем ещё ей мне помогать?»

– Я не это имел ввиду… Хотя, кому я вру? Да, что-то такое я предполагал. – признался я.

Она похлопала меня по плечу:

– Только не с этим зверем! И только не я. Или ты думаешь, что какая-то там любовь имеет значение, когда вы знаете друг друга семь сотен веков? Возможно, у таких примитивных личностей, как Либеччо и Санта-Анна это и так, но не для меня. Я уже давно убила в себе это чувство. Оно делает слабым и сводит любое творчество до ничтожного.

– Тогда что вас связывает? Мне кажется, что вы такие разные, что…

– Нас могло свести только стремление к размножению? В жизни всё куда сложнее, лисёнок, куда сложнее… – она на секунду задумалась, а затем сказала, – Скажи, ты же поэт, верно?

– В каком-то плане, наверное, да.

– И что даёт тебе стимул писать? Что даёт этот творческий заряд?

– Я просто изливаю свои чувства и ощущения…

– Тогда, полагаю, ты не поэт.

– Почему же?

– Потому что настоящее искусство рождается не из эмоций. О, нет! Мир это, понимаешь, мрачная и тёмная клоака, поглощающая любую надежду. Здесь нет любви, нет света, нет ничего, абсолютно ничего хорошего. Все идеалы и стремления обречены на падение. Безысходность тотальная и вечная, а в конце всего смерть. После которой ничего не будет. По крайней мере, для таких как мы с тобой. Какое значение в этом всём имеет что ты чувствуешь? Это всего лишь биохимия в пределах твоей черепной коробки.

– Я всё ещё не совсем понимаю, к чему ты ведёшь.

– Посмотри на Мартина, вспомни его. Он был живым воплощением всемировых смерти, краха и коллапса. Он смеялся над самыми безвыходными положениями и смеялся в лицо смерти. Я легко могу поверить, что ты видишь его до сих пор, потому что это именно то, чтобы он и сделал: наплевал на всё и просто умер бы, хохоча над собственной смертью уже после того, как всё случилось. Был бы этаким надоедающим привидением, вносящим своим существованием хаос в твою жизнь. Это в его стиле.

– Тут могу только согласиться, однако я не думал, что это тебя так вдохновляет…

– А всё потому, что я такая же. Тоже синтезирую боль, несправедливость и деструкцию в нечто великое. Искусством Мартина были смерть и обман. Моим искусством являются все вот эти статуи и механизмы. Так что мы с ним отличаемся только инструментами. Суть одна и та же: хаос и бардак. Те, кто пытается установить порядок и какую-то систему, особенно моральную, не просто глупцы, но и наши враги. К слову, о врагах… – она достала из кармана маленького механического паучка, – ничего лучше я не нашла, так что продемонстрирую на нём.

Она направилась к одному из столов, на котором в хаосе были разбросаны разные инструменты. Поставила неживого паучка на столешницу и обратилась ко мне:

– И так, я позвала тебя не просто так. Весь этот месяц я упорно работала над тем, как бы нам убить Мауи. И всё-таки пришла к решению. Знаешь, кем являются Ванджина?

– Энергетическими существами, питающимися мыслительной энергией. – выпалил я, уверенно, ибо заучил всё о древнем народе, пока переводил с Мартином записи Зефира.

– Хорошо. Кроме того, что они ей питаются, они из неё состоят и ей вполне успешно управляют. Мауи делает это искуснее всех. Он даровал нам проклятия и животный облик также, как я сейчас дам жизнь этому маленькому устройству.

Она прикоснулась указательным пальцем к брюшку механического паучка. Из-под её подушечки будто бы стрельнула микроскопическая чёрная молния и механизм тут же ожил, активно задвигал лапками и стал бегать по столу. Памперо заключила:

– По сути он направил заряд энергии внутрь, активировав скрытые способности, проявившиеся в виде проклятий. Моё, кстати, это вдыхать жизнь в устройства. Так вот, как я вдыхаю жизнь, так же я могу её и забрать, – она вновь прикоснулась к пауку и тот тут же моментально рухнул, неживой, – Вот и Мауи может забирать то, что нам дал, а это приведёт к тому, что и бессмертие…

– …обнулится, и ты моментально вернёшься к состоянию, в котором и должен был быть спустя семьдесят тысяч лет после рождения.

– Именно это и случилось с нашим другом.

– Звучит крайне опасно.

– Не для тебя. Сколько тебе сейчас должно быть, всего? Семьдесят восемь?

– Я всё равно буду дряхлым стариком.

– Но, по крайней мере, не умрёшь моментально. Знаю, это не обнадёживает, но я тебе это всё рассказываю не для того, чтобы тебя пугать. Я хочу показать тебе своё изобретение… – она достала из кармана маленькую колбочку с вьющимся внутри зарядом фиолетовой плазмы, – Если наш враг управляет энергией сознания и, по сути своей, состоит из мыслеобразов, то чтобы его уничтожить, необходимо…

– Что?

– Я думала ты догадаешься. Нам нужен антимыслеобразный заряд. Как антиматерия аннигилирует при контакте с материей, так и мыслеобраз должен коллапсировать при контакте со своей полной противоположностью. Вот именно это я и сотворила. Полную противоположность тому метафизическому материалу, из которого состоит пространство Альчеры.

– Я всё ещё не понимаю, но почему-то звучит так, будто бы это его точно убьёт.

– Да. Правда, кроме того, оно может ещё и превратить все мысли мира в антимысли… Как «лёд девять» превращает всю воду в себя. Но, всё же, кто не рискует уничтожить вселенную, тот не занимается наукой, не правда ли? – казалось, её вообще не беспокоили возможные последствия, – В любом случае мы протестируем это на нашем основном враге. Может всё и обойдётся. Держи, – она протянула капсулу мне.

– Почему ты отдаёшь её?

– Ну ты же, своим проклятым зрением умеешь просчитывать траектории? Ну вот, значит сможешь точно кинуть её в Мауи, как мы его настигнем. К слову, об этом, есть информация о том, где он сейчас?

– В Штатах, в «Содружестве Кентукки», сменил имя на Реджи и скрылся среди местных адептов ККК. Понятия не имею зачем…

– Значит, на территории Либеччо? Отлично. Может быть, убьём сразу двух зайцев одним выстрелом.

– Ты же не планируешь убивать…

– Любой, кто попытается установить свой порядок над миром – мой враг. И наш ужасный волк заигрался с играми в иерархию. Так что мы, под прикрытием, отправимся в США и решим сразу две наших проблемы. И начнём прямо сейчас.

Печать пятая – Феликс – Курочка, Доктор Пеппер, Ку-клукс-клан

В начале века, на который и пришлись времена моей человеческой жизни, трудно было себе представить, что можно просто взять и попасть на другой конец планеты за считанные часы. Авиация, что ещё пятьдесят лет назад казалась фантастикой, благодаря целой декаде войн, быстрыми темпами прошла путь от бумажных корыт, которые только чудом не разваливались при взлёте, к цельнометаллическим самолётам на реактивной тяге.

Таким, как Saab 105. Это был небольшой учёбный шведский самолёт, на котором мы с Памперо за несколько часов тайно пробрались в воздушное пространство США, в глубины владений Либеччо. При чём, моя спутница самолично вела «птичку», чувствуя себя за ручкой управления, как рыба в воде.

Она уверенно вела сааб на восьми сотнях километрах в час, прижимаясь к земле и петляя между горами и ущельями. Вела она настолько низко, что на огромной скорости вихрила вековые снега на склонах Анд. Всё для того, чтобы пройти под радарами.

Хотя лично мне, не привыкшему летать, тем более на боевых самолётах, казалось, что с таким уровнем пилотажа нам не страшны ни ракеты, ни вражеские самолёты, даже если бы те нас всё-таки заметили. Но этого не случилось, и мы оказались над территорией Штатов. Сели в неприметном поле под городком Малдро, что рядом с Луисвиллом. Самолёт спрятали в одном из местных амбаров.

Затем направились в сам скромный городок, прихватив лишь пару сумок со снаряжением. В них содержались пара «рабочих лошадок» Холодной войны – винтовок FN FAL, а также небольшой разобранный автоматон Памперо. В общем, лишь необходимое нам оружие для поимки кролика. Всё же, мы не планировали оставаться здесь на долго.

Даже отель решили не снимать. Обосновались в местной закусочной, она называлась «У Спиффо». Владелец, которого звали совсем не Спиффо, получил на руки огромный чек за то, чтобы освободить для нас помещение и накрыть на стол. Можно было сказать, что это была и сумма за его молчание, но даже если бы он и рассказал кому-нибудь, что у него в кафе сидело два антропоморфных зверя, кто бы ему поверил?

В общем, уселись мы, напротив, друг друга за уютный и уединённый столик у высокого окна. Городок был столь крошечный и малолюдный, что можно было особо и не боятся, что кто-то с улицы нас увидит. Да и опять же, если и увидит, то кто ему потом поверит?

Из музыкального автомата по всему залу разносилась песня Элвиса «Blue Moon of Kentucky». Памперо заказала нам еды и, пока мы её ждали, стали обсуждать дальнейший план. Начал говорить я:

– В общем-то дело обещает быть не сложным. Мауи, он же Реджи, скрывается среди местной секции организации ККК. Довольно умно, учитывая, что он может приходить на их собрания, скрывая свой нечеловеческий вид под белым колпаком.

– Только вот что он забыл в такой глуши? – спросила Памперо.

– Здесь, неподалёку, находится главный золотой резерв США, Форт-Нокс. Если хочешь и насолить Либеччо, и устроить хаос в этой части света, лучше места для удара не найти. Уж не знаю, как он планирует взломать эту огромную крепость, примыкающую к военной базе… Однако найти для этого союзников лучше, чем расистов-террористов, у которых на каждого по три винтовки и нельзя. Тем более, что тех и уговаривать долго не надо, им только дай повод по правительству в Вашингтоне ударить.

– И что, Либеччо не замечает, что происходит?

– Вряд ли. Думается, что все действия Мауи пока вполне укладываются в контролируемые волком склоки между людьми. Я имею ввиду, Либеччо же, по сути, дал волю теневому государству с армией, авиацией и своими собственными судами. А противостоят ему такие же подпольные и хорошо вооружённые группировки, секты, мафия и национальная гвардия. И все они постоянно устраивают стрельбы друг с другом, потому что в этой стране куча оружия. Пока наш кролик не нанесёт болезненный удар по хрупкой вертикали власти, наш ужасный волк наверняка будет считать, что контролирует этот хаос.

– Может позволим хаосу его поглотить?

– Предлагаешь не мешать Реджи?

– Да. Если у него есть план, как уничтожить огромное хранилище золота, то пусть его реализует. Хочу увидеть, как «главный в этой эпохе» будет рвать на себе волосы, смотря как его империя насилия рушится. Ну или, если ты не боишься рискнуть, можем и сами попробовать…

– Объявить Либеччо настоящую войну?

– Да, ему давно пора на покой! Видишь ли, в смерти Мартина было кое-что ещё, помимо того, что баланс сил пошатнулся. Кое-что, из-за чего эти сволочи так радовались. Видишь ли, прецедент смерти кого-то из нас, будто бы открывает нам саму возможность смертоубийства, понимаешь?

– Вполне. Значит, не стоит сидеть сложа руки, иначе рискуем оказаться там же, где сейчас Австер?

– Именно, ибо ты тогда будешь первым идти на списание, Зефир вторым, а я буду идти третьей. Потому что наши силы не то чтобы прямо жизненно необходимы для Общества. Ради власти нами можно будет пожертвовать. Поэтому пока Либеччо медлит и настраивается на то, чтобы нас помучать, мы должны ударить наперёд. Ну, как такая возможность выпадет, так что, когда мы… – она прервалась, так как в этот момент хозяин заведения принёс заказ и всё её внимание внезапно ушло в еду.

Нам налили по стаканчику вишнёвого «Доктора Пеппера» со льдом, поставили огромный лоток жаренной во фритюре курочки в нежной панировке и принесли ведёрко картошки по-французски. Памперо, с неожиданной для меня, страстью набросилась на ножки. Любой хищник бы позавидовал прыти, с которой козочка рвала мясо, щуря глаза от удовольствия. Расправившись с одной ножкой, она запивала её огромным глотком солодовой газировки и тут же бралась за следующую. На четвёртой, она заявила:

– Вот ты вчера говорил, что искусство это эмоции. А искусство это вот оно. Еда всё равно что чистая деструкция!

– Еда? Деструкция?

– Ну да. Кулинария же это что? Разрушение материи. Тебе нужно убить курицу, разрубить её на куски, а затем с помощью абсолютно хаотичных вещей, вроде огня и воды, продолжить разрушать её ткани, чтобы получить нечто абсолютно невероятное. При чём сделать действительно вкусно у тебя получится только если ты делаешь это интуитивно. Попробуй, вот… – она протянула мне ножку, которую только что укусила.

Я аккуратно оторвал от курочки кусочек и сунул в пасть. Стоило мясу коснуться языка, как я тут же ощутил, будто бы мне в рот налили кипятка. Голова загудела, весь рот жгло так, что я в бессилии вскочил и стал метаться по залу. Это было, кажется, самое острое, что я когда-либо ел.

Памперо искренне расхохоталась, но всё же остановила мои метания, влила мне в пасть холодного Доктора Пеппера и только тогда меня немного подотпустило:

– Как?! Как, чёрт возьми, ты это ешь?

– Люблю очень острое. Нет ничего вкуснее перца, при чём такого, при производстве которого необходимо носить костюмы химзащиты и противогазы.

– Чёрт, это же практически химическое оружие!

– Да, только съедобное и довольно вкусное, если распробовать и привыкнуть. А ещё ничего так не прочищает голову, как капсаицин. Вот тебе и лучшая метафора искусства.

– Ради этой метафоры прямо обязательно было кормить меня этой адской штуковиной? – я всё ещё не мог отдышаться от пожара во рту.

– Потому что только через страдание рождается просветление и удовольствие. Никакая любовь не даст тебе того же экстаза, как еда. Особенно если эта еда тебя убивает.

– Ты небось ещё и рыбу фугу любишь.

– Ещё бы!

Как только она сказала последние слова, я вдруг краем уха уловил звук скрипящих шин. Памперо тоже его уловила, так что мы синхронно бросили взгляды в окно. На парковку закусочной выкатило четыре джипа, набитых грозными людьми в белых балахонах.

Секунда и стекла ресторанчика разлетелись от автоматных очередей. Мы еле-еле успели пригнуться, укрывшись за массивными диванами. Нападавшие поливали нас свинцом не переставая, так что я всем телом вжался в своё не слишком надёжное укрытие. Кое-как я смог дотянуться до своей сумки, в которой лежали винтовки.

Но даже несмотря на то, что я оказался вооружён, высунуться, чтобы перестрелять наглецов, я едва ли мог. Под таким плотным огнём едва ли было возможно надеяться успеть прицелиться. Даже с моим проклятым глазом, делавшим это моментально.

Памперо тем временем вскрыла свою сумку и высыпала на пол детали своего «клятотеха». Ей стоило только коснуться стальной машины, как она тут же сама собой собралась в высокого гуманоида с руками-лезвиями. Выглядел он довольно тонким и невесомым, но всё равно достаточно угрожающе, чтобы клановцы перестали на мгновение палить из всех орудий.

Повисла угрожающая тишина. Козочка кивнула мне и показала большой палец.

Автоматон рванул на улицу с невероятной скоростью. Снова послышалась стрельба, значившая, что капюшоны отвлеклись на новую цель. Тут и я вступил в дело, вскинул свой FAL и точными выстрелами в голову, одного за другим, стал снимать нападавших. Несмотря на то, что по мне не стреляли и мой проклятый глаз позволял мне не тратить много времени на одну цель, я всё равно не поспевал за разрушительным механизмом, который рубил противников исключительно быстро и точно.

Минута и перед закусочной лежало сорок трупов и четыре покорёженных пикапа. Мы с напарницей, без лишних слов, дали друг другу пять. Затем было необходимо собираться и собираться быстро. Военная база была слишком близко, чтобы такой погром могли не заметить. В конце концов, это всё было невероятно громко.

Автоматону было приказано устранить свидетелей, тем более что Памперо была уверена, что кто-то из ресторанного персонала мог нас сдать, если Мауи поставил его для наблюдения за возможным появлением кого-то из Общества. Вернее сказать, кое-кого конкретного из Общества, ведь, как я сам уже додумал, Реджи мог помнить, насколько козочка любит поесть и поставил ловушку в самом логичном для её перевалочной базы, месте.

В общем, разбираться в реальных причинах того, как именно нас заметили, времени не было, так что пришлось убирать всех, кто мог нас видеть. Затем мы быстро, насколько это только можно, свалили по дороге на шестьдесят втором кадиллаке, позаимствованном с ближайшей парковки. Теперь, раз уж о нашем присутствии знают, надо было быстро найти достойное укрытие и обдумать следующий шаг…

Печать пятая – Феликс – Хижина в лесу (Вакантна)

США, Где-то в штате Кентукки, 2 января 1968 года

Малдро был окружён плотными лесами, так что укрыться в них, бросив Кадилак на одной из грунтовых дорог в плотных порослях, было не так уж и сложно. Кроме того, как верно заметила Памперо, встрепенувшиеся военные скорее будут искать явно не нас двоих, а каких-нибудь Чёрных пантер. Но это вовсе не значило, что стоило попадаться им на глаза.

Может, Либеччо и не обратить внимание на очередную перестрелку. В конце концов, не мониторит же он все перестрелки на своей земле! Но вот если нас поймают, то у него точно будет повод обвинить нас в том, что мы слишком близко подобрались к золотому сердцу его империи. И там уже до того, на кого мы охотились и зачем, не будет никому дела.

Так что, пока вертушки «Хьюз» прочёсывали округу с помощью прожекторов, нам предстояло найти себе временное пристанище. Благо, всё та же лесистость, при относительной близости к Луисвиллу, мегаполису своего рода, играла нам на руку и в этом деле. Ибо по местности в огромном числе были раскиданы зоны отдыха, туристические тропы, охотничьи хижины и кладбища. Так в любом случае можно было перевести дух, если уж не в комфорте пустующей турбазы, так хоть под крышей в склепе.

Благо, первым нам попалось не лесное кладбище, а маленький заколоченный домик. Он выглядел достаточно затхлым и пустым, чтобы послужить отличным укрытием. К слову, пока мы отдирали доски от входной двери, я подумал о том, что и новых друзей Мауи можно было особо не боятся. Вряд ли они будут нас искать, самолично рискуя нарваться на военные патрули.

Хижина оказалась довольно уютной и просторной, с большой комнатой внизу и ещё одной, поменьше, на чердаке. Внутри, в камине был разведён огонь, так что стало довольно тепло и светло, хотя и без того на улице было практически десять градусов тепла.

В общем, дела наши обстояли довольно неплохо, даже несмотря на устроенную ловушку. Мы оба это понимали. Так что Памперо, со всей серьёзностью осмотрев временное пристанище сказала мне:

– Ну что, раз уж выдалась возможность, пойду подремлю наверху, на чердаке. Посторожишь в компании автоматона? – спросила она, расстёгивая свою плащ-накидку.

– Конечно. – сказал я и устроился на кресле, около окна у входной двери.

Девушка благодарно кивнула и, без особого стеснения, стала раздеваться. Куда там стесняться, когда тебе семьдесят тысяч лет? Да и явно уж не передо мной.

В общем, сняла она и военного вида лётную чёрную куртку, и кофту, и обтягивающие пилотажные штаны, и плотные чулки под ними, оставшись абсолютно нагой. Вот тогда-то я и приметил необычную черту её внешности, которую до того никогда не видел: на её спине, чуть выше ягодиц, по линии изгиба талии было вибито две надписи на древнем языке. Одна переводилась как «Обречена на падение», а вторая «Дочерью неба». Надписи шли от верхней части бедра до начала рёберной клетки, выступая как бы «ножками» для «чаши» полумесяца луны, в которой будто бы лежало солнце с чётко отрисованными семью лучами, отходящими вверх до самых лопаток.

Я никогда не видел татуировок у членов Общества. Даже у Мартина, в древней культуре которого украшения собственного тела считались священными.

– Ничего себе, какой рисунок тут у тебя… Что он значит? – спросил я, несколько стесняясь собственного вопроса.

Она удивлённо посмотрела сначала на меня, а потом на свою спину, куда я и указывал. На мгновение могло показаться, что она вовсе забыла, что у неё на спине что-то изображено. Но уже через секунду она опомнилась:

– Следы моей давней юности и уже ушедшей ипостаси древней индейской культуры. – она подошла ко мне поближе, на расстояние вытянутой руки, чтобы продемонстрировать рисунок поближе, – Буквально следы. Потрогай.

Я коснулся букв надписи пальцами и понял, что это не просто загнанные под кожу чернила, привычные для Европы. Это всё шрамы, в которые, судя по всему, набили чёрный краситель. В общем, не только рельефное, но и особенно отчётливое изображение получалось. Особенно на фоне белой шерсти. Да и сделано было очень искусно, с множеством мелких деталей, что невероятно для столь грубого метода боди-арта.

– Чёрт, это, наверное, было очень больно! – заключил я.

– Я уже не слишком хорошо помню, как мне их вырезали, – сказала она, лукаво отведя взгляд, – Но, наверное, ты можешь представить, каково это, когда тело многие часы надрезают ножом из тумбаги. Впрочем, как я уже говорила, только из страдания рождается искусство. Красиво же выглядит?

– Бесподобно. – меня действительно поражало искусность, вероятно, давно мёртвого мастера.

– Мне вырезали эти знаки прежде, чем сбросить со скалы в ущелье многокилометровой глубины. Это был обряд воздушной смерти и перерождения меня, как шаманки. Может быть, я тебе как-нибудь об этом расскажу, – она отстранилась от меня и зашагала к лестнице, – Но пока мне очень уж хочется вздремнуть, так что если не возражаешь…

– Нет. Я посторожу.

Она поднялась наверх. Я слышал, как скрипнула сначала дверь, а затем кровать. Я же уставился в окно, на серый лес. Механизм Памперо патрулировал двор снаружи, но я всё же не мог положиться лишь на него. Мало ли что? А потому ответственно высматривал вероятного противника или какой-нибудь патруль. Снаружи лишь иногда доносились отдалённые звуки вертолётных двигателей, да поскрипывания деревьев под порывами ветра.

Вскоре, рядом со мной, уже довольно обыденно, возник дух Мартина. В лапах он держал книгу Филлипа Дика «Человек в высоком замке», в прочем он начал свои обыденные сумасбродные монологи не с обыденной цитаты, а с высказыванием о нашей общей подруге:

– Есть в ней что-то абсолютно очаровательное. Такое глубоко очаровательное и милое, которое может быть сокрыто лишь в самых поломанных людях. Она пережила трагедию. И скорее всего, никогда тебе о ней не расскажет. Даже мне не рассказала.

Я посмотрел на своего эфемерного визави исключительно скептически.

– Что? Уж своей галлюцинации не ври, она тебе нравится. Она не может не нравится, с какой позиции ты не подходи. Хоть с примитивно телесной, хоть с исключительно духовной. Но это всего лишь ещё одно человеческое чувство, которое ты однажды в себе убьёшь, чтобы стать сверхчеловеком.

Я не стал отвечать на очевидную провокацию, вместо этого сменил тему и заметил:

– Откуда у призрака такая большая библиотека? Каждый раз ты приносишь новую книгу.

– Не думай, что мы далеко уйдём от обсуждения Памперо. Это она порекомендовала мне читать. Можешь себе представить, что я многие тысячи лет считал чтение чем-то недостойным моего внимания?

– В твоём случае, да.

– Сложно задеть того, кого уже задела смерть. Но в общем-то да, по мне можно было догадаться. Я всегда считал выдуманные истории чем-то пошлым и несущественным, чем-то, что никогда не достанет по накалу страстей с войной, длящейся сотню лет, в которой ты самолично принимаешь участие. Но, оказалось, что в книгах что-то точно есть. Воспеваемые Памперо крах и падение, пожалуй. Сейчас вот, я изучаю альтернативную историю, новое слово в фантастике!

– И что в нём нового?

– Ну, обычный человек, не знающий, что горстка самовлюблённых выродков… но да ты знаешь и зеркало у тебя есть. В общем, это такая наивная сказочка о том, что человеческие потуги чего-то стоят и самые заурядные, обычно срежиссированные нами, события имеют какое-то влияние на то, как будет устроен мир. Занятно и смешно такое читать. Уверен, через какое-то время жанр настоится, и абсолютно слабые духом люди, сами не способные что-либо поменять, будут писать фантастические истории о том, как бы должна была повернуться история. Так сказать, начнут контрнаступление на тех, кого в жизни боятся. Будут реализовывать свои фантазии о победе конкретных людей и флагов, будто бы все эти символы имеют какое-то значение!

– Тебя от них отличает только то, что ты действительно влияешь на судьбы мира. Не думаю, что эти предполагаемые «слабые духом» поступали бы иначе, живи они столько же, сколько и ты.

– Так в этом и вся шутка! Я узнаю себя и смеюсь над собой, а заодно и над всем человечеством. Потому что на деле все люди одинаковые и всем приятно сражаться за разноцветные полотна ткани. Потому что без этих полотен мы окажемся совсем пустыми и ничего из себя не представляющими. Разве не забавно? Мы обречены на падение!

– Обречены на падение… – повторил я цитирование татуировки Памперо.

Тут сверху раздался какой-то шум. Потолочные доски заскрипели. Я замер, а Мартин исчез. Звуки не прекращались и было ощущение, будто бы наверху идёт какая-то возня. Не подозревая ничего дурного, я всё же решил проверить, что происходит у козочки и стал подниматься к ней, держа в руках FAL.

Наверху я уже чётко услышал, что в комнате происходит борьба, а потому выбил дверь ногой и влетел внутрь. Там и правда боролись две белые фигуры: собственно Памперо и неизвестный в белом балахоне. Учитывая, что оба оказались вооружены пистолетами, которые одномоментно оказались приставлены к головам друг друга, драка зашла в тупик. Пришлось вмешаться. Я наставил винтовку на «клановца» и приказал:

– Опусти-ка оружие.

Тот тут же бросил пистолет и поднял руки. Памперо оказалась освобождена, а я тут же сорвал с внезапно объявившегося врага белый капюшон. Под ним оказался знакомый опоссум:

– Зефир?! – спросила козочка, – Какого…

– Памперо? Феликс? – он, кажется, и сам не понял, на кого напал и только сейчас, по окончанию драки смог нас рассмотреть, – Какого чёрта вы тут забыли? И главное, какого чёрта вы устроили в Малдро?

Я опустил винтовку:

– Ловим Мауи. Не особо удачно пока. А ты зачем на нас напал?

– Делал тоже самое. Я думал, что вы проклятые, которых наш древний кролик наплодил, чтобы реализовать свой план по удару Либеччо под дых. Или вы думаете, почему я в форме ККК? Хотел подобраться тайком, узнать, почему вы не отправились по его «поручениям». И я никак не ожидал, что Памперо на меня нападёт!

– Меня сложно за это винить. – пожала плечами козочка.

– Бесспорно. Но я всё же буду вас обвинять. В том, что вы влезли, куда вас не просят! Я тут уже полтора месяца веду операцию под прикрытием, пытаясь понять, где прячется Мауи, а вы пришли и навели шороху, заставив его пересмотреть свои планы и действовать быстрее! – сказал опоссум, недовольно скрестив руки на груди.

– Разве он не затерялся среди колпаков? – спросил я, – Мне в КГБ сказали.

– В КГБ его могли и спутать. Я сам думал, что он прячется здесь. Даже была теория, что он хочет взломать Форт-Нокс. Но, кажется, это не совсем то, как он планирует ударить по нашему коллеге. Здесь он, конечно, набрал приспешников, но удар хочет нанести как-то иначе. Как? Вопрос хороший и мне бы очень хотелось знать на него ответ.

– Ты, кажется, упоминал про «поручения», Зефирка. – напомнила Памперо.

– Да, как только вы устроили то, что устроили, трое клановцев резко подорвались со своих мест и с некими тубусами отправились в разные стороны. Как вы можете понять по тому, что я оказался здесь, след я несколько потерял. Но у меня есть несколько наводок, касательно того, куда они могли направится.

– Отлично, расскажешь? – предложил я, намекая, что мы с козочкой присоединимся к его преследованию.

– Если вы будете действовать также топорно и глупо, как сегодня… – начал было Зефир.

Но был прерван патагонкой:

– Ты не сможешь быть в трёх местах одновременно. А вот так нас будет как раз трое. Давай, не дури. Мы может не настолько невероятные шпионы, как ты, но и я, и Феликс, информацию выбивать умеем. Найдём этих клановцев, начистим бока и узнаем, где искать убийцу Мартина.

– Ладно. – опоссум грузно выдохнул, понимая, что козочка права, – У ККК сейчас есть три ключевые точки, куда бы они хотели ударить. Если нам очень повезёт, мы перехватим всех. Я знаю, что есть у нас один проклятый, что состоит в «Организации Джона Бёрча», этих чудоковатых конспирологов и уговаривать не надо, чтобы насолить американской армии…

– Вьетнам? – предположил я.

– Да, он направился в Ханой с некой информацией для Хо Ши Мина, чтобы положить конец «войне во имя заговора коммунистического правительства США» или какая-то такая странная мотивация там была.

– Этим тогда я займусь. – сказала Памперо, – Найду его прежде, чем он успеет ступить на вьетнамскую землю.

– Хорошо, – согласился Зефир, – Тогда я поеду в Каир за одним из местных антисемитов.

– А что остаётся мне?

Зефир помедлил, но затем сказал:

– А тебе, Феликс, как младшему, остаётся самое простое. Слышал про «Лето любви»?

Печать пятая – Памперо – Обречена на падение (Вьетнам)

Северный Вьетнам, Тонкинский Залив, 15 января 1968 года

У всего есть своя цена и каждый обязан её платить. Цена есть и у свободы: вечно падать в бездну. Вернее, это только ощущаться будет вечностью. Сам полёт едва ли займёт и несколько секунд, после которых тело захлебнётся в колодце боли. Конечно, если не повезёт потерять сознание в пути.

В древние времена, когда люди были как звери и их боги ещё существовали, я и была рождена. Для свободы. И, конечно, обречена упасть. С самого рождения во мне заметили ДАР. Его холили, лелеяли, взращивали. Меня украшали слезами неба – серебром. Меня одевали в красивые одежды и учили замысловатым ритуальным танцам. Именно с их помощью я лечила страждущих, предсказывала будущее, приносила процветание в бесплодные горные долины, вызывала дожди на обширных террасах древней империи.

Меня считали дочерью верховного бога, небесного благодетеля. Правда, всего лишь одной из многих. Ибо каждые тридцать лет «отец» посылал новую ипостась своего любимого дитя для помощи людям. Ровно за год до того, как это должно было случится вновь, предыдущее рождение необходимо было вернуть обратно небу. То есть принести в жертву во имя перерождения.

Это была цена, которую необходимо было заплатить во имя всеобщего благополучия. Это же и цена за силу, богатство и почитание. Её платили все шаманы. Кто-то очень условно, как Зефир. Кто-то по-настоящему, как я и Австер. Однако, если у большинства это было лишь начало. То у меня это был конец и твёрдая точка.

Десять лет до него – самый рассвет сил и энергии, были невероятно счастливым временем. Меня кормили лучшей едой, одевали в самые роскошные одежды, на каждом шагу восхищались моей красотой. Почитали как богиню, и даже правители не смели меня касаться. Но в один день всё закончилось.

Жрецы солнца затолкали меня в храм, прижали меня к каменному столу и долгие часы вырезали на моей гладкой и мягкой коже кровавые узоры. Затем меня вывели на край скалы и толкнули в тогда ещё зелёное ущелье. Мне было страшно умирать и всё же это произошло. Ни чудотворство, ни неземная красота не имели никакого смысла, когда я разбилась о камни у подножья.

Бог неба не забрал меня к себе. Может потому, что тогда уже пришли Ванджина и он умер от их руки. Может потому, что ему не хотелось меня забирать. А может всё было гораздо проще и его никогда и не существовало. Всё это был обычный обман, во имя которого я жила и ради которого умерла. Кто теперь разберёт, где правда?

Мне повезло. Моё тело нашёл Мауи и напитал энергией проклятий. Так я пережила второе рождение и получила новую силу. Так из разрушения прекрасного родилось нечто ещё более невероятное и могущественное.

А в моей древней империи с тех пор больше не родилось ни одной «дочери неба». Все девочки, которых объявляли моим перерождением, на деле не могли сотворить никаких чудес. А потому их утилизировали также, как и тех, кто отжил своё. Я же всё ещё могла принести людям, которые поступали так с подобными мне, заботу и процветание. Но не стала. Татуировки на спине отлично напоминали мне, почему я не должна мешать их страданиям.

Так, некогда плодородные долины запустели. Огромные озёра превратились в соляные пустоши. Водоносные реки обмелели. Урожаи закончились, а территория империи превратилась в пустыню Атакама, самое сухое место на земле. Великолепные дворцы опустели, поскольку последним влажным местом остались их каменные полы. И те были влажны лишь от крови, что лилась нескончаемым потоком в наступившую эпоху бунтов и исхода с гор.

Впрочем, через века, на моих землях возникли уже новые культуры: более справедливые, технологичные и куда менее варварские. Жизнь сама собой нашла путь к тому, чтобы вернуться в некогда плодородные долины и сделать их лучше, благодаря труду, уму и искусству. Всё благодаря одной жертве.

Мне повезло быть первой из тех, кто позже сформирует Общество. Так что я могла видеть, какой путь проходили остальные его члены. Как они страдали и какую цену платили. Не все конечно. Либеччо вот, всегда напоминал мне тех жрецов, что вырезали мои шрамы. Он выделялся среди прочих членов Общества тем, что не платил цену свободы сам. Волк искупал её чужой кровью. Галлонами чужой крови.

В основном она принадлежала врагам его племени. Пленников поднимали на вершину пирамиды, он разрезал им грудную клетку, доставал сердце, а потом пожирал его, будто чёртово яблоко.

Воевали его люди много, так что и сердец он сожрал добрую тонну. А потом получил своё проклятие, чтобы было кому представлять его кровожадный народ. И это казалось мне абсолютно несправедливым. Более того, вечно используя чужие страдания, Либеччо будто бы в итоге и не далеко ушёл от самого обычного человека. У него не было никакого перерождения, не было жертвы, и именно поэтому с безграничной властью он стал столь отвратителен.

Вот взять тот же напалм. Адская штука, которую практически невозможно затушить. Он липнет к одежде, может гореть на воде и вообще доставляет кучу страданий тому, на кого сбрасывается. Кто, кроме того, кто сам никогда не горел и не испытывал подобных мук, мог такое выдумать? А я ведь ещё помню, как с подачи Либеччо сжигали ведьм… У него всегда были одинаковые заскоки.

Вот и сейчас на самолёты его армии крепили бомбы с зажигательной смесью, чтобы жечь людей в войне, которая нужна была только ради того, чтобы исправить ошибку Суховея.

Ну а я, теперь, косвенно помогала ублюдкам в их кровожадных играх. Конечно, это было ради того, чтобы убрать Мауи, но это не значит, что меня радовала возможность смягчить удар по североамериканскому владыке. При мыслях о ней, мои шрамы начинали болеть. Я не могла принять в этом конфликте какую-либо сторону, кроме своей собственной.

Надев солнцезащитные очки-авиаторы и свою любимую лётную куртку, неприятно прижавшую ноющую спину, я вышла на палубу атомного авианосца «Энтерпрайз». Солнце клонилось к закату, а мне только-только предстояло выйти на охоту. Мне на встречу тут же поспешил Томас Дали, главнокомандующий Австралийской Армии и, с недавнего времени, второстепенный подручный Феликса:

– Мэм, ваш Сааб готов! – отрапортовал он мне, – Мы заправили его, подвесили пулемётные блоки…

– Хорошо. – мне не хотелось слушать его перечисление, – Если цель уже вылетела из Тайбея, я успею его перехватить прежде, чем он достигнет Ханоя?

– Вполне, времени у вас с запасом. Тем более он не ожидает, что кто-то его перехватит. Идёт на крейсерской скорости на своём Миг-17. Вы уверены, что не хотите, чтобы наша авиагруппа помогла вам в перехвате?

– Сомневаетесь во мне, мистер Дали?

– Ни в коем случае, мэм. – он виновато опустил взгляд.

– Тогда и под ногами не мешайтесь.

Он отстранился, а я направилась прямиком к самолёту. Его металлический корпус приятно поблёскивал в рыжих лучах. Сев в кресло и закрыв кабину, я приготовила закрылки к взлёту. Затем, без лишних приготовлений, я завела движок и начала разгон. Секунда и я снова ощущаю это… падение… свобода.

Самолёт взлетел, оторвавшись от полосы. Шасси убрано и больше ничего не связывает меня с поверхностью. Теперь есть только я, море и небо. И больше никого в мире. Ни Либеччо, ни Мауи, ни всех этих гадких досаждающих смертных. «Дочь неба» возвращается в свои владения исключительно в одиночестве. И владения её безмятежны, и бесконечны. И замок её – весь небесный свод. И армия её – облака. И народ её – заходящее солнце и едва-едва начинающие проглядывать звёзды.

Для пущего наслаждения не хватало лишь одного. Я достала из кармана кассетный плеер собственной конструкции, вставила в свои длинные уши наушники и включила записанный заранее плейлист. Начинался он с символичной русской песни об этой войне, называвшейся «Фантом», в честь американского самолёта. Меня всегда трогало, как талантливые люди могут выдумывать такие невероятные вещи из абсолютно бессмысленных событий, которые их даже не касались. Это было исключительно мило.

А конкретно русская культура вообще чудесным образом синтезирует страдание в что-то исключительно трагичное и в то же время довольно смешное. Ровно по заветам Австера тут играет тот тип смеха, что может звучать только из уст отчаянного человека. Того, кто уже знает, что его принесут в жертву. Что он сам себя принесёт и поставит у обрыва.

Я старалась не подниматься слишком высоко над поверхностью моря, чтобы его тёмно-бирюзовая поверхность замаскировала мой синий самолёт. Происходило это, под слова о том, что «Мой Фантом, как пуля быстрый, в небе голубом и чистом, с рёвом набирает высоту. Вижу в небе алую черту. Это МиГ-17 на хвосту. Вижу я, как Ричард с Бобом понеслись на встречу с гробом, мой Фантом теряет высоту…» Я не зря выбрала именно эту песню, ибо, учитывая ситуацию, она казалась мне довольно смешной. Любая трагичная история смешная, при определённых обстоятельствах. И это, иногда, единственное, что радует в этом чёртовом мире.

Исходя из вычислений, которые благодушно, вместо меня провели Австралийские ВВС, встретить свою цель я должна была уже прямо около берегов Северного Вьетнама. Кассета не успеет закончится, как я достигну точки встречи. Да и солнце не успеет сесть.

Так и получилось. Когда я достигла огромных неровных камней, являющихся островами в заливе Халонг, в небе я увидела «алую черту». Хотя летел МиГ не слишком быстро, на глаз можно было сказать, что всего километров пятьсот в час. Мой Сааб, двигаясь практически у кромки воды, так что он вспенивал поверхность, шёл куда быстрее. Но это преимущество могло быть нивелировано: на полной скорости я проигрывала ему целых двести тридцать километров в час.

Так что подкрасться было необходимо незаметно. Всё также пролетая по низам, я вполне имела шансы остаться незамеченной. Капсула МиГа была исключительно ограниченной в плане обзора, да и сейчас, когда противнику остаётся каких-то сто километров до Ханоя, он мог бы уже и чересчур расслабиться, потерять бдительность.

Так что воздушный бой такого рода можно было бы сравнить с охотой ягуара. Большая кошка также тихо и незримо подбирается к цели, стараясь держаться исключительно её слепой зоны. Сначала двигаясь на приличном расстоянии, а потом всё сокращая и сокращая дистанцию. Пока наконец цель не будет столь близко, что хватит одного рывка…

Вертикальная очередь тридцатимиллиметровок в секунду распилила крыло советского самолёта пополам. Тот резко закрутился и ушёл в штопор, а я повела мой сааб резко вверх. Всё было рассчитано идеально: скрытая и молниеносная атака была не только ошеломляющей настолько, что противник едва ли успел понять, кто его атаковал, но и вполне своевременной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.