Кека Рейс
Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать

Посвящается Марининье, с благодарностью за все.

И за то, что держала меня за руку в то время.

А также Марселу Старобинасу,

другу и брату, который помог мне расправить крылья.

ему предназначалось быть

первым любящим тебя мужчиной.

ты продолжаешь его искать

повсюду

– отец

Рупи Каур, «Молоко и мед»

(перевод А.В. Мартыновой)

© 2021 by Keka Reis

© 2021 VR Editora S.A.

Перевод с португальского Анны Орлицкой

© Кека Рейс, 2024

© Анна Орлицкая, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024

*Бусинки – девочки 13–16 лет, которые только начинают открывать мир и познавать себя. Любимая аудитория сервиса Строки. Прим. ред.

Головоломка

Всякий раз, когда меня спрашивают, в каком возрасте я научилась плавать, я вспоминаю одну историю. Этого воспоминания могло и не быть, оно сохранилось благодаря тому, что я много раз слышала эту историю от мамы: она рассказывала ее мне, другим и всем, кто интересовался моими достижениями в плавании. Мама не слишком разговорчива, но по какой-то непонятной мне причине она любит вспоминать мой первый опыт в бассейне. Может быть, потому что она мной гордится. Может быть.

Мне было чуть меньше двух лет, это произошло в доме, где мы тогда жили. Я носилась туда-сюда вдоль края бассейна. Именно этим ведь обычно и занимаются маленькие дети ― носятся туда-сюда. И вдруг в самый разгар беготни я свалилась в бассейн. Вернее, я туда прыгнула, как вам скоро станет известно. Мама, лежавшая в шезлонге и читавшая толстую книгу, потеряла дар речи. Она замерла от страха. Единственное, что она смогла сделать, ― это закричать:

«Лола! Лола упала в бассейн!»

В тот же момент папа, которого даже не было на террасе, прибежал и прыгнул в воду, чтобы спасти меня. Только он меня не спас.

Как это не спас? Значит ли это, что я утонула? Сейчас вы, вероятно, задаетесь вопросом, не попалась ли вам в руки еще одна из тех книг для подростков, которые любят сверхъестественное, вампиров или игры с вызовом духов. Вынуждена буду разочаровать вас ― это не тот случай.

В бассейне папа разглядел меня получше и понял, что я не просто так размахиваю ручонками и ножонками. Он гордо улыбнулся.

«Она не упала, она прыгнула. Моя дочка умеет плавать!»

Да, мне тогда не было и двух лет. И я плыла. Примерно так все и началось.

Только это воспоминание мне не принадлежит ― на самом деле я не помню, что происходило со мной до второго сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. В тот день умер мой папа. Вернее, в тот день мама сказала нам с братом, что он ушел. Навсегда.

Я помню все подробности. Меня пораньше забрали из детского сада, и я ехала в машине с ощущением радости. Меня никогда не забирали пораньше, и это казалось важным событием. Как межгалактическое путешествие или что-то в этом роде. Мама была молчаливее, чем обычно, и я подумала, что все это часть большого плана. В некотором смысле так и оказалось. Это был очень большой план. Только нельзя сказать, что план был хорошим.

Когда мы вернулись домой, брат только проснулся и ждал нас на диване в гостиной. Он улыбался, радуясь нашему приходу, и строил башню из пластиковых стаканчиков ― какой малыш не любит эту простую игру… Затем мама наконец заговорила.

«Ваш папа умер. Теперь мы остались втроем».

Произнеся фразу, которой суждено было навсегда изменить нашу жизнь, она заплакала. Горько, тихо, сдержанно. Это был плач матери, пытавшейся держать себя в руках перед своими маленькими детьми. Вслед за ней заплакала я. А вслед за мной разревелся и братик. Его зовут Рауль. Это случилось, когда ему не было и двух лет. А мне на следующей неделе должно было исполниться четыре. Так, незадолго до моего четвертого дня рождения, жизнь заставила меня состариться на тысячу лет. Всего за пару часов.

Все это было очень странно. Недоступно пониманию ребенка. Я до сих пор не могу это осознать. Вчера папа был рядом с нами, а сегодня его не стало. Он исчез.

«Куда делся папа? Что с ним случилось?»

У меня нет ответа на этот вопрос. Я не говорю об объяснении этого события с точки зрения веры, и не только потому, что боюсь призраков, монстров, прячущихся в школьных туалетах, и всего, что связано с непознанным. Но у меня нет практического, объективного ответа, который бы меня удовлетворил. Я не знаю, что случилось с моим отцом. Как он умер. Был ли это несчастный случай, болезнь или злой рок. Знаю только, что в четыре года мне пришлось понять смысл слова, которого не должно быть на устах ни одного ребенка в этом мире, ― слова «смерть». По крайней мере, дети не должны узнавать его так внезапно, как это случилось со мной.

Смерть.

Слово, совершенно бессмысленное для ребенка, который совсем недавно научился говорить и для которого самым сложным испытанием было провести несколько часов вдали от матери или собрать головоломку в виде медведя. Но прежде чем вы заметите отсутствие кусочка в этой странной головоломке, которую представляла собой моя жизнь до настоящего момента, позвольте мне забежать вперед и предупредить: я ничего не знаю о смерти отца и даже не помню его лица, потому что мама никогда больше не касалась этой темы. Мы переехали, она спрятала его фотографии неизвестно куда, держалась от его родственников на расстоянии и никогда, никогда не отвечала ни на один вопрос о том дне ― дне, когда он исчез. Единственное, что она рассказывает о папе, ― это история о том, как я сама научилась плавать. Это не мое воспоминание. И эта история не о нем ― это моя история.

Постойте! Не закрывайте книгу, если подумали, что, читая ее, даже самый черствый человек уронит слезу, не бросайте чтение, если подумали, что не хотите тратить свое драгоценное свободное время на то, чтобы страдать из-за чужого несчастья. В моей истории не все мрачно и печально. Совсем наоборот. Я уверена, что если начало жизни оказывается таким грустным, то ее продолжение обязательно должно быть радостным. Жизнь наполнится яркими событиями, улыбками, любовью и воспоминаниями, непременно хорошими воспоминаниями. Целая жизнь (или, по крайней мере, ее продолжение) будет полна веселых разговоров и глупых беспокойств вроде переживаний о секущихся кончиках волос ― я всегда втайне завидовала девушкам, которые беспокоятся о секущихся кончиках. И, возможно, будет даже история любви. Такая, где героиня в конце вздыхает от счастья. Почему бы и нет? Я тоже заслуживаю вздоха от счастья в финале.

На самом деле я страдала и, думаю, всегда буду страдать из-за отсутствия отца, которого совсем не помню. Каждый, кто когда-либо терял близкого человека, знает, о чем я говорю. Тем более если вы не помните этого человека, как я не помню отца. Но прежде чем он исчез навсегда, умер, испарился, отправился в рай или в ад (кто знает?), он сделал то, что может сделать для своей дочери только очень хороший отец. Он посмотрел на меня. Посмотрел на меня в том бассейне и громко сказал:

«Она не упала, она прыгнула. Моя дочка умеет плавать!»

Благодаря этому позаимствованному воспоминанию я научилась очень хорошо и очень быстро плавать и стала чемпионкой. Благодаря папиному голосу бассейн стал моим домом. Здесь, под водой, как будто не существует всего остального мира. Школы, людей и того, как мало я, кажется, для них значу. Все это не имеет значения. Слышите свисток? Еще одна золотая медаль.

Спасибо, папа!

Атака гремлинов

Я стою на пьедестале и думаю, что это происходило уже столько раз, что начало надоедать мне. В этом есть нечто снобистское и из ряда вон выходящее ― получить золотую медаль за занятие, которое тебе нравится, но кажется скучным. Однако я вовсе не сноб. Мне так не кажется.

Президент Ассоциации плавания Сан-Паулу подходит ко мне, подмигивает и улыбается.

– Мы очень гордимся тобой, Лола.

Я отвечаю натянутой, вымученной улыбкой и киваю в знак согласия. Начинается церемония награждения. Кто-то аплодирует Миреле Батисте, девочке, завоевавшей бронзовую медаль. Она глубоко вздыхает, кажется, от счастья. Затем президент ассоциации вручает серебряную медаль незнакомой мне девочке, и по залу прокатываются оглушительные крики. То и дело всюду появляются сотни счастливых и ликующих взрослых. Они похожи на гремлинов, этих громких, шумных зверушек из фильма, который мама любит смотреть вместе со мной и братом и который отнюдь не кажется мне таким уж веселым. Хотя я смеюсь, когда гремлины размножаются в воде. Моей маме это нравится. Так что я терплю. Взрослые хлопают, кричат, фотографируют. Вспышки и снова вспышки. Народу так много, что я не сразу замечаю, как женщина в очках просто душит в объятиях незнакомую девочку, получившую серебряную медаль.

– Мы победили! Мы ПОБЕДИЛИ!

Прошло некоторое время, прежде чем я осознала, что эта женщина, которая тогда казалась самой гордой и самой взволнованной на свете, ― не кто иная, как мать этой девочки. Но серебряная медалистка отталкивает мать, одарив ледяным взглядом, и с досадой произносит:

– Да ладно тебе, мам…

Мне жаль эту женщину, которая покидает сцену с грустным выражением лица и опущенными плечами. А эта девочка, которая, наверное, знает все о секущихся кончиках, кажется мне такой же странной, как бесстыжие чирлидерши из американских фильмов. Она хватает медаль, будто хочет ее укусить, и я разражаюсь смехом. Этот громкий и внезапный смех ― моя отличительная черта. Я не могу его сдержать. Стоит только мне задуматься, как реагируют на происходящее окружающие меня люди, как они уже атакуют нас с новой силой. Еще больше гремлинов, еще больше шума и больше вспышек. И все это из-за нелепого жеста девочки с серебряной медалью. Представьте, как поведет себя ее обезумевшая от счастья семья, когда бедняжка выиграет золотую медаль? Сразу после этой дурацкой мысли я давлюсь очередным приступом смеха, который остается никем не услышанным, и наконец-то понимаю, почему стоять на пьедестале и участвовать в церемонии награждения ― занятие для меня все более скучное: здесь никогда нет никого, кто бы праздновал победу вместе со мной. Никогда. Понадобилось немало времени, чтобы я это осознала. Награждений сорок. И тут я с горечью замечаю, что президент Ассоциации плавания Сан-Паулу надевает мне на шею золотую медаль. Она повторяет:

– Мы очень гордимся тобой, Лола.

Я смотрю на нее и не раздумывая отвечаю:

– С чего бы? Это всего лишь еще одна медаль.

Над пьедесталом повисает тишина. Гробовая тишина. Гремлины косятся на меня. Серебряная и бронзовая медалистки сверлят глазами. Я понимаю, какую оплошность допустила, и пытаюсь исправить положение:

– Золотая медаль. Это круто, это очень круто. Юху-у-у!

Мне на помощь приходит Низа ― она мой тренер и одна из немногих, кто меня понимает.

– Пойдем, Лола. Тебе звонили. Пора идти.

Я чуть не падаю с пьедестала. Ведь со второго сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года я ненавижу любые сюрпризы. Сюрпризы, людей, которые приезжают за мной раньше времени, и возможные межгалактические путешествия. Только когда Низа незаметно подмигивает мне, я понимаю, что она придумала этот предлог, чтобы вытащить меня оттуда. Низа провожает меня до дверей бассейна.

– Все. У тебя каникулы, Лола. Больше никакого бассейна, никакой хлорки и никаких мыслей о соревнованиях.

Я закатываю глаза, не совсем понимая, что она имеет в виду.

– И это говорит мой тренер?

– Просто тебе пора двигаться дальше и подумать о соревнованиях за границей.

Низа имеет в виду соревнования в США. Логично, она же мой тренер. Я неловко прощаюсь с ней. Она из тех милых людей, кто любит улыбаться, подолгу обниматься и есть сахарную вату. Я никогда не пробовала сахарную вату и толком не умею обниматься. Но я стараюсь. Вернее, я стараюсь обнять Низу крепко, но получается как-то нелепо. Ничего, она меня понимает.

Когда я прихожу домой, там уже накрыт стол. Как будто мы ждем гостей. Что странно, ведь у мамы никогда не хватает времени на друзей. Она бегает туда-сюда, раскладывая на столе сервировочные подставки и тканевые салфетки. Тканевые салфетки? Вот это да! Мой брат Рауль ― один из самых странных мальчиков из тех, кого я знаю. Ему сейчас тринадцать лет, и он, кажется, занят чтением комиксов. Он день и ночь ходит в одной и той же зеленой толстовке. Но я обещаю, что не буду тратить время на рассказы о брате. Весь остальной мир и так тратит на него слишком много времени. Я так делать не буду. В комнату входит мама. Глядя на ее чрезмерную активность, я решаюсь начать разговор.

– Мы кого-то ждем к ужину?

– В смысле, кого-то ждем? Лола, это твой прощальный ужин.

Пожалуй, мне нужно кое-что объяснить, прежде чем я продолжу. Завтра я еду в город Салту-Бониту. Это маленький, совсем крошечный городок. Если вы спросите, почему я решила провести каникулы в этом городке, в гостях у моего дяди, я не смогу вам ответить. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое. А я, честно говоря, не знаю, но с двенадцати лет в самые неловкие моменты использую это оправдание: подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое.

Каким-то непостижимым образом моя тактика, похоже, работает. Люди всегда все мне прощают.

Ужин, пусть необычный и тщательно обставленный, похож на любой другой ужин. Рауль ест быстро, не делая ни малейших пауз, мама задает мне тысячу практических вопросов, а я стараюсь не затрагивать единственную тему, которую мне всегда хочется затронуть.

– Может, тебе стоит взять с собой прививочный сертификат?

– Я же не в Амазонию еду, мам.

– А было бы круто, если бы ты поехала в Амазонию.

Эта фраза принадлежит моему брату ― он часами размышляет о челюсти аллигатора, которую нашли в джунглях. И в завершение этой сверхважной темы, как только мама спрашивает, собрала ли я все необходимое для поездки, не нужно ли мне еще что-нибудь, я отвечаю. Вернее, я затрагиваю тему, которую всегда хочу затронуть. Тему, которой мне следует избегать.

– Да, мне кое-что нужно. Мне нужна фотография папы.

Гробовое молчание. На меня косятся. Косятся аллигаторы. Косятся гремлины. Я выбегаю из-за стола и закрываюсь в своей комнате. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое.

Я складываю вещи в чемодан и слушаю кассету с голосом отца ― я расскажу о ней позже, но вы имеете полное право удивиться, почему эта кассета появляется в рассказе только сейчас. В комнату входит мама. Разумеется, без стука.

– Ты собираешься лечь спать с мокрой головой?

– Я не успела посушить волосы. Пришлось сбежать с соревнований.

– Сегодня были соревнования?

– Сегодня были соревнования.

– Прости, детка. Я так завертелась с этой твоей поездкой. И как?

– Золотая медаль!

Я вытаскиваю из-под одежды золотую медаль, висящую у меня на шее, и показываю маме. Она мило улыбается. Я изображаю полуулыбку, на сей раз не такую вымученную и натянутую. Мама улыбается глазами. Да, я вижу, что мама гордится мной. Я это вижу.

– Еще одна золотая медаль!

Как раз в тот момент, когда она собирается подойти ко мне ближе, я слышу знакомый звук, доносящийся из другой комнаты. Брат тяжело дышит. Помимо того, что он самый странный ребенок на планете, у него еще и астма. Астма, которая дает о себе знать всякий раз, когда мама решает подойти ко мне ближе. Мама расстроенно смотрит на меня ― ведь она относится к моему тринадцатилетнему брату как к хрустальной вазе. Я снова прячу медаль под футболку и говорю то, что, как я знаю, она хочет услышать:

– Иди к нему. Это всего лишь еще одна медаль.

Салту-Бониту

― Видел красного «Жука»[1]! ― кричит Рауль, как будто ему шесть лет, а не тринадцать.

– Ну, это уже не смешно, они все достаются тебе, ― с гордостью отвечает мама.

Рауль улыбается, а затем говорит единственную по-настоящему умную вещь, которую я когда-либо от него слышала:

– Это ты делаешь так, что они все достаются мне.

Это факт. Так происходит с тех пор, как он родился. Или, по крайней мере, с тех пор, как Раулю поставили диагноз «астма», ― ему достается все. Я, конечно, этого не помню: этот период в моей жизни ― как засвеченная кинопленка. Но в то же время эта пленка наполнена привнесенными моей матерью воспоминаниями, которые в основном состоят из истории о моем прыжке в бассейн и трехсот тысяч других воспоминаний о детстве и астме моего бесценного братика. Таких воспоминаний триста тысяч. А история, которая меня действительно интересует, не входит в это число.

Дома я никогда не выигрывала и никогда ни за что не выиграю. Я давно отказалась участвовать в этой игре. Дело в том, что Рауль действительно очень умный и умело, как никто другой, манипулирует своей астмой. Он использует ее как прямой и действенный инструмент власти. А я? Я плаваю. А еще внимательно слушаю голос отца ― как сейчас.

* * *

Из водицы вылезай-ка,
Ты давно не ел, не пил.
Ну, давай скорее, зайка ―
Наш любимый крокодил.

В крокодиле много лени,
Сытный ужин стынет, ждет.
За морщины на коленях
Мать твоя тебя убьет.

Словно маленькая птичка,
Крайне скупо рыбку ешь,
Без добавки худ, как спичка,
Словно ужин был не свеж.

Спи всю ночь, мой друг, спокойно,
Под кроватью монстра нет.
Сны пройдут потоком стройным.
Засыпай, потушен свет[2].

* * *

Мы на полпути в Салту-Бониту, и эти двое продолжают играть в поиск красных «Жуков» на дороге. Папин голос записан на кассету, которую я нашла среди маминых вещей. Думаю, он был музыкантом. Я узнала об этом после того, как продала несколько золотых медалей, купила плеер и прослушала эту кассету. Я представляла, как он записывал эту песню для меня. Может быть, я плохо спала или плохо ела. С детьми такое часто бывает. Да и кто еще в нашей семье, кроме меня, подолгу сидит в воде?

Что сказала мама, когда я нашла кассету и пришла к ней с вопросом, правда ли это голос моего папы? Ничего. В ее голове крутятся остальные триста тысяч историй. Все место занимает безграничная любовь к Раулю ― сколько я себя помню. И вот она заговаривает со мной.

– Выключи, Лола.

– Что? ― отвечаю я, как будто не расслышав.

Я нахожу все новые и новые способы, как держаться подальше от своей семьи. Плеер ― лишь один из них.

– Выключи, милая. Побудь немного с нами. Совсем немного.

Я пожимаю плечами. И продолжаю слушать папин голос. Рауль пользуется случаем и встревает.

– Ей не нравится играть в «Жука», потому что «Жук» есть у очкарика.

Итак, я продолжаю. Он, конечно, говорит о мальчике. Мой брат – гений. Абсолютно точно.

– Какой еще очкарик? ― спрашивает мама.

– Боже мой, Рауль, покоя от тебя нет. Может, он и очкарик, но я уверена, что он разбирается в жизни лучше, чем ты. Прекрати, ― говорю я, а он делает вид, что не слышит.

Пока я перематываю пленку, чтобы переслушать песню и избежать очередного неловкого разговора с семьей, я понимаю, что мы уже приехали в Салту-Бониту. Маленький странный городишко. Улицы узкие и пустые. Деревья по форме напоминают фрукты. Я ничего не помню о предыдущих поездках сюда, хотя в детстве бывала здесь несколько раз. Я чувствую непривычный холодок и своего рода боль в животе, когда наша «Бразилия» едет по улицам города. Машина трясется, двигатель громко ревет, и я могу только думать, что это место какое-то загадочное.

– Энрике, мам. Тот мальчик, который не отходил от Лолы. Помнишь, как она послала его куда подальше?

Мама смеется. Машина едет под горку.

– Не помню такого. А теперь выключай плеер, Лола. Мы приехали. Салту-Бониту хорошеет на глазах, правда же?

Я пропускаю мамину просьбу мимо ушей. Но вскоре происходит нечто из ряда вон выходящее. Мы проезжаем мимо огромных, наполовину покрытых пылью ворот, которые выглядят как портал в какое-нибудь таинственное царство. Перед воротами ― красивая вывеска с надписью: «МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ПЛАВАТЕЛЬНЫЙ БАССЕЙН». Мое сердце начинает бешено колотиться. Прежде чем я успеваю понять причину, из меня вырывается истошный крик:

– ОСТАНОВИ!

Мама подскакивает на месте.

– Как ты меня напугала! Ты что, пи́сать хочешь? Подожди, пока доедем до дядиного дома.

У меня нет времени отвечать, я просто открываю дверцу машины и бросаюсь к воротам, напоминающим портал. Сердце готово вырваться из моей груди. Я прохожу мимо двух девочек с рюкзаками на спине и мокрыми волосами, но не смотрю на них. А вот и он. Пустой. Ждет меня. Это он, бассейн. С каждой минутой решение провести почти месяц в этом городке кажется все более правильным. Здесь есть бассейн ― значит, я буду чувствовать себя дома. Я пытаюсь открыть полузаржавевшую решетку, преграждающую мне путь, но у меня не получается. Так уж повелось с детства, что бассейны оказывают на меня странное влияние. Каждый раз, когда я вижу бассейн, и неважно, чистая там вода или нет, мне хочется туда прыгнуть. Это может быть самый зеленый, самый грязный и самый страшный бассейн ― как в фильмах ужасов, ― это неважно. Решетка не открывается, я перелезаю через нее и оказываюсь внутри. Никто меня не видит. Вода прозрачная. Не задумываясь, я бесшумно ныряю и плыву кролем. Гребок за гребком, все быстрее и быстрее.

Дорога, семья, воспоминания, которых у меня нет, ― все это осталось позади, когда я оказалась здесь. В воде я ― та Лола, которой мне всегда хотелось быть. Чемпионка. Просто чемпионка. Я плыву все быстрее и быстрее, туда и обратно, туда и обратно. Длина бассейна ― сто метров. Что может быть лучше. Когда я уже заканчиваю пятый круг, вижу пару пыльных ботинок. И мужчину, немного похожего на актера из фильма «Индиана Джонс», ― не помню, как его зовут. Я высовываю голову из бассейна и понимаю, что он смотрит на меня весьма недружелюбно.

– Ты что здесь делаешь? Кто тебя впустил?

Я подплываю к лестнице и, вылезая из бассейна, отвечаю:

– Извините, я думала…

– Ты думала? Если бы ты думала, то не полезла бы в бассейн в одежде и обуви. Теперь бассейн грязный. А скоро тренировка.

Вода в бассейне действительно стала немного грязнее. Я бегу прочь, не оглядываясь. Бегу и смеюсь. Даже не смеюсь, а хохочу. Очень громко. Мужчина не на шутку злится.

– Тебе кажется, что это смешно, девочка?

Я бегу так быстро, как только могу, не в силах перестать смеяться. У выхода я налетаю на человека с двумя ведрами воды. Он роняет одно из них на пол. Это молодой парень. Я пытаюсь перевести дыхание и начинаю извиняться:

– Прости, я тебя не заметила.

Парень наклоняется, чтобы поднять упавшее ведро, и широко улыбается. Не знаю, смогу ли я хоть как-то объяснить, что было дальше. Потому что у меня осталось только странное ощущение, что, когда он улыбнулся, время остановилось.

– Да что ты, все в порядке. Кажется, ты неплохо повеселилась, ― говорит он.

– Ага.

Это все, что я могу ответить. С моих волос капает вода, а одежда вся мокрая. Тот факт, что я словно онемела, судя по всему, ничуть не смутил парня, и он смотрит на меня как ни в чем не бывало. Как будто я не террористка-незнакомка, которая пачкает чужие бассейны, а потом заливает весь пол водой, не думая о том, какие неприятности это доставит другим. Он говорит со мной и смотрит на меня так, как никто никогда раньше на меня не смотрел.

– Повеселилась в бассейне, ― добавляет он.

Я закрываю глаза и наконец понимаю, что ситуация, в которой я нахожусь, ― одна из самых нелепых за всю мою жизнь. Я стою перед парнем с пышной кудрявой шевелюрой, добрыми глазами и улыбкой, которая останавливает время. И стою я перед ним в промокшей одежде. Промокшей и просвечивающей. Насквозь. Я снова убегаю, как будто это единственный возможный способ выйти из этой ситуации серьезно и по-взрослому. Я ничего не говорю, оказываюсь за воротами и сажусь в машину к маме, которая терпеливо ждала меня у бассейна. Она тоже ничего не говорит. Думаю, она так или иначе привыкла к некоторым моим причудам. Зато Рауль смотрит на меня очень злобно и фыркает.

– Лола, ты что, пи́сала прямо в бассейне?

Я не отвечаю. Не хочу. Потому что не могу отделаться от мысли, что меньше чем за пять минут я окончательно испортила пленку, на которую собиралась снимать фильм об этом городе. Лучше всего сейчас попросить маму развернуться. И провести каникулы дома. С ними. Я даже могу попытаться уговорить Низу разрешить мне тренироваться, пока она в отпуске. Наверное, это конец. Хотя нет. Это не так. По правде говоря, меня мало волнует, что подумают жители Салту-Бониту о моем вторжении в бассейн, о прыжке в воду в одежде и о моем безумном смехе. Кроме своего дяди, я никого здесь не знаю. А Маркус Крокодил не склонен кого-либо осуждать, как вы скоро поймете. Единственное, о чем я продолжаю думать, ― это улыбка того парня. Парня, который, как и мой отец, однажды посмотрел на меня так, как никто никогда не смотрел на меня прежде. Парня, который оказался у меня на пути.

Маркус Крокодил

Мы едем до дядиной фермы молча. Я смотрю на пустынные улицы города и снова начинаю жалеть о решении провести здесь каникулы. В этом городке время словно застыло. Совершенно безлюдные мощеные улицы. А ведь сегодня суббота. По какой-то причине то, что я чувствую сейчас в Салту-Бониту, схоже с ощущением, которое я испытываю, когда смотрю «Подземелье драконов»[3]. Я уже упоминала этот мультсериал? Он всегда был одним из моих любимых. Если бы мне представилась возможность выбрать волшебное оружие, это было бы оружие Шилы ― плащ-невидимка. По телевизору так и не показали концовку, но говорят, что все персонажи, пытавшиеся сбежать из Королевства и вернуться домой, умирают. Покойтесь с миром.

Я снова ощущаю странный холодок в животе ― мне кажется, что я никогда не смогу отсюда выбраться. Мы проезжаем через площадь с чем-то вроде сцены посередине, и я замечаю там несколько живых душ. Точнее, нескольких подростков. На них рубашки в клетку, мешковатые брюки, и они смотрят перед собой, хотя перед ними ничего нет. Они отнюдь не кажутся мне дружелюбными.

– За каникулы ты можешь завести друзей, Лола.

Эту фразу произносит мама, и Рауль не оставляет ее без внимания.

– Ну да. Конечно. Она же так хорошо умеет заводить друзей.

Я молчу. Я внимательно слежу, куда направлены взгляды этих нелюдимых подростков, похожих на роботов. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое. Перед ними появляется девушка ― она идет, словно парит, и что-то говорит. Подростки не отвечают. Это меня не удивляет, ведь они выглядят такими угрюмыми. А что действительно меня удивляет, так это то, что за очень миловидной девушкой в джинсовом комбинезоне следует целая толпа кошек. Штук пятнадцать, разных пород и размеров. Это напоминает некую процессию.

Эта необычная сцена отвлекает меня, я забываю о происшествии у бассейна с тем парнем и не успеваю заметить, как мы уже оказываемся на грунтовой дороге перед фермой дяди.

Мы входим в дом, пустой и пребывающий в состоянии полного беспорядка. Даже не похоже, что здесь кто-то живет. Но этот кто-то ― мой дядя, как вам известно. Его имя Маркус Крокодил. Или это его прозвище? С ним связана старая история, произошедшая в Пантанале, но я не смогу ее рассказать. Дядя из тех свободных людей, которые нигде не пускают корни. Он не женат, нечасто вспоминает о своих родственниках и любит путешествовать. Вы ведь понимаете, почему мамин брат вызывает у меня такую симпатию? Мне кажется, мы с ним похожи. Разница лишь в том, что, хоть я и подросток, но я более организованная. Здесь же царит самый настоящий хаос. Тарелки с едой расставлены тут и там по всей гостиной. Одежда валяется на диване. В углу лежит недоеденная вареная кукуруза. Мама, кажется, обеспокоена этим зрелищем. Я бегу на кухню и хватаю веник.

– Сейчас я все уберу, мам.

– Ты уберешь, я знаю. Проблема не в этом. Где твой дядя? У него все как всегда. Ма-а-аркус! Ма-а-аркус!

Пока мама и Рауль бродят по дому в поисках дяди, я пытаюсь навести порядок. Единственное, что в гостиной находится в рабочем состоянии, ― это новенький музыкальный центр 3 в 1, сбоку от которого лежит целая гора пластинок. В этом «три в одном» есть проигрыватель для пластинок, кассет и даже для компакт-дисков!

У Маркуса Крокодила огромная коллекция пластинок, что заставляет меня оживиться. Пока я рассматриваю диск некоего Кэта Стивенса[4] и удивляюсь, как сильно он похож на моего дядю, возвращается мама.

– Твоего дяди, разумеется, нет дома.

Она в недоумении оглядывает комнату. Я бросаю пластинки и снова принимаюсь подметать, все быстрее и быстрее. Рауль устраивается в пыльном гамаке и начинает раскачиваться.

– Подождем, пока он вернется. Почему-то мне кажется, мы проведем здесь всю ночь. Быть может, воздух Салту-Бониту пойдет твоему брату на пользу.

Я смотрю на брата ― он улыбается. Ребенок. Его улыбка даже кажется мне искренней. Так и есть. Мне становится не по себе. Рауль приободряется.

– Будем здесь ночевать? Класс. Чур, я сплю в гамаке!

Теперь в растерянности я. Я приехала сюда, на край света, не для того, чтобы проводить время в компании своей семьи. Этого я определенно не планировала. И я придумываю другой выход. Начинаю трясти старый ковер в гостиной и выбивать подушки. Клочья пыли разлетаются во все стороны.

– Это необязательно, мам. Дядя Маркус скоро вернется. А я сейчас все уберу. Можете ехать, а то будет поздно.

В комнате повисает гигантское облако пыли. Я продолжаю выбивать подушки. Мама отвечает. Вернее, она кричит.

– Не делай этого, детка!

– Чего?

– Пыль! Она убьет Рауля, у него же астма!

Брат, конечно же, начинает кашлять в тот самый момент, когда мама произносит эту фразу. Так уж он устроен. Мой план срабатывает. Дыхание Рауля становится все тяжелее и тяжелее ― это говорит о приближении приступа астмы. Мама поспешно роется в сумке.

– Баллончик. Я забыла баллончик!

Прежде чем вы решите, что я абсолютно бесчувственная и злая, вроде той девушки, которую волнуют лишь секущиеся кончики волос (честно говоря, я не знаю, что это такое), позвольте мне сказать слово в свою защиту. Не помню, упоминала я или нет, что приступы астмы у моего брата – выдумка. Я в этом уверена. Может быть, после стольких лет жизни с этими фантазиями Рауль и сам верит в них. Я не знаю. Но сразу после того, как мама обнаружила, что забыла баллончик, дыхание брата каким-то волшебным образом пришло в норму. Совпадение? Сомневаюсь. Рауль продолжает раскачиваться в гамаке, делает глубокий вдох и даже улыбается.

– Я в порядке, мам. Мне уже лучше. Если что, всегда можно найти аптеку.

Мама сидит на полу ― вид у нее встревоженный. Это выражение лица мне хорошо знакомо. Я быстро подметаю и продолжаю претворять свой план в жизнь.

– Интересно, есть ли в таком маленьком городе аптека? А если есть, продаются ли там баллончики от астмы?

Мама встает, оглядывает комнату, все еще грязную и пыльную, потом смотрит на меня.

– С тобой точно все будет в порядке, ты уверена?

Я киваю. Отвечаю как будто искренне, хотя подозреваю, что это откровенная ложь:

– Со мной всегда все в порядке.

Если бы я сказала: «Со мной всегда все в порядке, когда я одна, далеко от вас и в воде», ― это было бы ближе к истине, но я не вижу причин поступать с мамой в этот момент так жестоко. Как и в любое другое время. Моя мама ― хороший человек, она просто запуталась. Стала жертвой этого астматически-драматического театра с моим братом в главной роли и жертвой многих других воспоминаний, которыми она со мной никогда не делилась. Историй, о которых мне ничего не известно. Но сейчас не время для претензий, потому что она, наконец, произносит ту единственную фразу, которую я рада услышать:

– Рауль, бери рюкзак. Мы уезжаем.

Брат останавливает гамак, упершись ногами в пол. Я сдерживаю улыбку. Мама дает еще несколько указаний:

– Проверь, работает ли телефон, я позвоню тебе завтра. И скажи дяде, чтобы он сам убирался в доме, потому что у тебя каникулы, ты приехала сюда отдыхать, а не пыль разгонять!

Мама похлопывает меня по спине, берет брата за руку и уходит. Как и я, моя мама не ест сахарную вату, не умеет целоваться и обниматься. Наверное, я переняла это от нее. В данном случае, к сожалению, я оказалась примерной ученицей. Я оглядываю захламленную комнату, пластинки и думаю: вот и настал тот самый желанный момент. Этот дом ― мой!

Безумный мир

Я хожу по запыленному дому дяди, словно это ― мой собственный дом. Делаю вид, что так оно и есть. В свои пятнадцать лет я ― хозяйка фермы. С ума сойти, лучше и быть не может. Но это действительно так. Звонит телефон, и, как только мне удается найти красный аппарат под пыльной подушкой, я слышу голос дяди.

– Здоро́во, Худышка!

Так он называет меня, не обращая никакого внимания на вес и мышечную массу, которые мне принесло плавание. Но мне нравится. Дядя умеет обниматься и рассказывать смешные истории, у него милая улыбка. Он обаятелен, как Шику Буарки[5], и придумывает всем забавные прозвища. Мое ― Худышка. Мне это нравится. Но еще больше радует меня то, что он говорит дальше. Насколько я понимаю, Маркус Крокодил уехал на рыбалку куда-то в штат Мату-Гросу-ду-Сул. Он должен был вернуться на этой неделе, но его товарищи решили остаться и побыть там еще некоторое время, и ему пришлось согласиться. Дядя извиняется за то, что его нет дома, и, опасаясь реакции моей матери, просит передать ей, что связь плохая. Да, он думает, что мама еще здесь, на ферме. И что я могу поменять свои планы и вернуться с ней домой. Я не пытаюсь опровергать его догадки. Я просто рада слышать дядин голос ― голос человека, который всегда казался мне самым счастливым на свете. Он говорит еще что-то, но я не могу разобрать.

– Что, дядя? А, хорошо. Желаю тебе поймать о-о-очень большую рыбу.

Я кладу трубку. Теперь все обрело смысл. Я не любительница тайн, помните? Но перспектива провести почти тридцать дней вдали от моей семьи, в этом месте как в собственном доме ― это просто подарок судьбы. Замечательный! Потрясающий! Вы же понимаете? Я найду способ не говорить маме, что я здесь одна. Нет, я не буду врать. Я просто не скажу! Почему? Думаю, причины очевидны. Да и кто в пятнадцать лет отказался бы от такого шанса? А я вообще с самого детства умею выкручиваться. Весьма неплохо. Я как самоочищающаяся духовка. Со мной нет никаких проблем. Да, я громко смеюсь, у меня острый язык и огромное желание увидеть хотя бы одну фотографию отца, но при этом я всегда была паинькой. В школе меня ни разу не оставляли на второй год, я не курю, не пью и до сих пор ни с кем не встречалась. Честно говоря, меня это не напрягает. У меня есть бассейн. И какая еще мама может рассказать подруге, что ее дочь не делает ничего из вышеперечисленного и к тому же является чемпионкой по плаванию? Моя может ― вот только я не знаю, говорит ли она об этом кому-нибудь. В любом случае, это будет моя первая большая недосказанность в жизни. Если что-то пойдет не так, у меня есть универсальное оправдание. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое.

Я открываю с трудом поддающиеся окна дядиного дома и вижу небо Салту-Бониту. Внезапно то странное ощущение, которое я испытала, приехав в город, исчезает. Небо Салту-Бониту ― это что-то бесподобное. Ковер из звезд, рассыпанных близко друг к другу. Некоторые люди смотрят на небо и думают, что они ничтожны, слишком малы перед лицом необъятного мира. Глядя на эти звезды, наоборот, ощущаю необъятной саму себя.

Пластинка волосатого парня, похожего на дядю Маркуса, кажется мне удивительной. Потратив несколько минут на то, чтобы понять, как работает проигрыватель 3 в 1 в гостиной, я смогла поставить пластинку. Эти песни совсем не такие, как те, что я слушаю дома. Это музыка старшего поколения, но она подходит к атмосфере Салту-Бониту. Вдруг начинает звучать песня, которая вызывает у меня незнакомое чувство. Я не очень понимаю, что означает текст, но мне кажется, что это отец дает советы дочери. Что-то вроде «мир безумен, в нем трудно выжить, если просто улыбаться».

Oh, baby, baby,
 it’s a wild world,
  it’s hard to get by
   just upon a smile [6]

Песня красивая, но немного грустная. Я снимаю пластинку с проигрывателя ― грусть плохо сочетается с моей новой жизнью, жизнью независимой девушки, которая проводит каникулы в одиночестве.

В городе тихо. Наверное, уже около восьми часов вечера. Я иду на кухню, открываю шкафы и холодильник. Конечно, мой дядя не из тех, кто делает запасы или беспокоится о качестве еды. В шкафу лежит несколько упаковок лапши быстрого приготовления, снеки, три банки сгущенки и много банок тунца. Похоже, у Маркуса Крокодила какие-то особые отношения с рыбой. Придется экономить деньги, которые мама дала мне на мороженое и прочие развлечения, и покупать на них еду. Отлично. Именно так поступают ответственные девушки.

Я оставляю чемодан в самой большой и самой грязной комнате и не открываю его. Только достаю Афонсу. Кто такой Афонсу? Мой плюшевый медведь. Пожалуйста, не осуждайте меня. Я знаю, знаю, знаю. Наверное, это уже не для моего возраста. Но я ведь как самоочищающаяся духовка. Не доставляю маме хлопот, хотя и решила умолчать об отсутствии дяди на ферме. Так что же плохого в плюшевом мишке? Он розового цвета, мой Заботливый Мишка[7], совсем как в мультике. Мне нравится представлять, что его подарил мне папа, но это не так. Афонсу – подарок бабушки Джудит, матери моей мамы и дяди Маркуса. Она умерла, когда мне было лет шесть или семь. Я мало что помню о ней, иначе непременно рассказала бы.

Я снова смотрю в окно гостиной и вижу ковер звездного неба. Хочется выйти на улицу. Я беру рюкзак и иду исследовать место, где я ОДНА проведу ближайшие тридцать дней.

Город пуст. Я прохожу мимо сцены, которую видела по дороге сюда, ― там никого нет. Подростки исчезли. Я плохо представляю, куда идти дальше и что делать. Пока мне на глаза не попадается магазин. На вывеске написано: «СЕНЬОР ФАСОЛЬ, 24 часа». Как в таком маленьком городке может быть супермаркет, названный в честь фасоли, да еще и открытый всю ночь? Это полный абсурд, но вывеска меня радует.

Я набираю целую кучу пакетиков арахиса, снеки, хлеб, молоко и масло. Когда я подхожу к кассе, ко мне обращается женщина, одетая как восьмидесятилетняя старуха, хотя на самом деле ей около тридцати:

– Лола! Это же ты? Когда мне сказали, я не поверила. Сколько тебе сейчас лет, детка?

Откуда эта женщина меня знает? Чтобы не показаться грубой, я отвечаю:

– Пятнадцать.

Она неодобрительно качает головой и начинает нудить:

– И как это родители позволили тебе приехать на каникулы к твоему бестолковому дяде? Он не может позаботиться даже о кошках! Однажды он оставил этих бедняжек без еды.

Кассир пытается прервать наш разговор:

– Вы дали тридцать пять крузейро, сеньора Карлота. Их нужно положить на счет?

Но женщина продолжает рассказывать о кошках с фермы. С каких это пор у моего дяди появились кошки?

– Бедные животные исхудали и ослабели, а потом убежали ко мне. Тебе не страшно на ферме? Твой дядя столько путешествует, все время в разъездах и…

Кассир снова пытается спасти меня:

– У нас безопасно, правда же, сеньора Карлота? Здесь за все время случилась только одна кража ― шесть лет назад кто-то похитил у сеньора Тотó садовую фигурку лягушки, и произошло это шесть лет назад. Запла́тите сейчас, или записать на ваш счет?

Женщина фыркает, не отвечает и уходит, даже не попрощавшись. Этим, видимо, она хотела сказать, чтобы кассир записал покупку на ее счет. Наконец подходит моя очередь, я смотрю на кассира, желая поблагодарить: его великодушие и здравомыслие спасли меня от этого разговора. Но кто этот кассир? Это он. Он. Парень, чья улыбка заставляет время остановиться. Парень, который стоял у меня на пути, увидел меня в мокрой одежде и все такое. В одежде, которая просвечивала. И что же я делаю? Я, самый взрослый и воспитанный человек на свете, самоочищающаяся духовка, которой могла бы гордиться любая мать подростка? Инстинктивно я хватаю пакетик арахиса, оставляю остальные продукты на прилавке и… бросаюсь бежать. Я снова убегаю.

Зорайде и кошки

Сцена на площади показалась неплохим укрытием. По сути, это было единственное убежище, которое удалось найти. Я сижу на ступеньках и думаю, как странно влияет на меня этот парень. Кажется, мне стыдно. Стыдно за то, что он увидел меня, промокшую до нитки. Стыдно за то, что я убежала в первый раз, а потом убежала из супермаркета во второй раз. Пока я сижу, занятая этими мыслями и неспособная прийти ни к какому выводу, он снова появляется. Нагруженный пакетами с едой, он едет по главной улице на мопеде ― это как велосипед, только с мотором. Я прячусь за сценой, хотя она просматривается со всех сторон. Когда мопед поворачивает за угол, я встаю и поспешно ухожу. Сегодня я больше не готова общаться с этим парнем. Мой запас безумных реакций иссяк.

Я выхожу на грунтовую дорогу, которая, должно быть, ведет на ферму. Ускоряю шаг, потому что хочу поскорее попасть домой и съесть пакетик арахиса. Хочу есть арахис и думать, какие умные слова я могла бы сказать этому парню вместо того, чтобы убегать. Вдруг грунтовая дорога начинает казаться мне незнакомой, не такой, как та, по которой я раньше шла. Я настораживаюсь, но продолжаю идти. Чтобы успокоиться, прибегаю к своему обычному решению в ситуациях, когда чувствую себя неуверенно. Достаю из рюкзака плеер и слушаю голос отца.

* * *

«Засыпай, потушен свет».

«Еще раз, пап!»

«Ты уже много раз просила “еще раз”».

«Еще раз!»

«Нет. Теперь Желуденок выучит новое слово. Самое красивое слово на свете… ПОПА!»

«Опа».

«ПОПА. Попробуй еще раз, Желуденок. Оно должно получиться круглым, ПОПА – это круглое слово. ПО-ПА».

«Попа. Опа. ПО-О-ОПА-А-А!»

* * *

Этот странный разговор тоже есть на кассете. Папа учит меня важным словам. Он называет меня Лоленок-Желуденок. Мне нравится слушать, как мой детский голос пытается выговорить самое круглое слово на свете. Так я забавляюсь и иду все быстрее и быстрее, и вдруг кто-то кладет руку мне на плечо. Я вздрагиваю. И от неожиданности роняю рюкзак на землю.

– Извини, Лола, я не хотела тебя напугать. Просто ферма твоего дяди находится в другой стороне. А это дорога на карьер.

К этому моменту я уже свыклась с мыслью, что все жители города знают мое имя и всю родословную моей семьи. Рядом со мной стоит та девушка, за которой бежали кошки. Волосы у нее заплетены в косички, она смотрит на меня большими, очень выразительными глазами. Ее взгляд буквально светится заботой. Я поднимаю рюкзак и отвечаю:

– Все в порядке. Это моя первая ночь здесь, я пока плохо знаю дорогу.

Девушка разворачивается и идет в противоположную сторону.

– Ферма Маркуса Крокодила в той стороне. У тебя классный дядя. Пойдем, я тебя провожу.

Меня не очень вдохновляет ее предложение: я что, сама не способна найти дорогу? Но я улыбаюсь как можно естественнее и стараюсь не показаться невежливой.

– Не стоит. Я сама дойду.

– Стоит. Я люблю гулять. А ты что любишь?

– Я люблю плавать.

Она задумывается. Теперь мы идем в тишине, как старые друзья. Кошки бредут за нами. Я делаю вид, что это абсолютно естественно, когда за тобой следует стая животных. В большом городе так приходится поступать каждый день. Вдруг лицо моей новой подруги ― обладательницы копны косичек, кошачьей царицы и повелительницы грунтовых дорог – озаряется выражением полного счастья, и она сообщает мне еще более радостную новость:

– В муниципальном бассейне есть команда по плаванию. Они никогда ничего не выигрывали, но все в городе очень гордятся ими. Здесь, в Салту-Бониту, к плаванию относятся очень серьезно. Сходи туда ― может, Эрику разрешит тебе тренироваться вместе с девочками?

– Эрику ― это тренер? Да, неплохая идея. Может быть.

Мы идем все быстрее и быстрее, и, насколько я понимаю, по правильной дороге. На несколько секунд снова воцаряется тишина. Для меня это вполне естественно: честно говоря, мне всегда было сложно заводить друзей. Я не против помолчать. Но с этой девушкой все по-другому. С ней легко находиться рядом. С ней легко разговаривать. И я говорю:

– Сегодня суббота, почти десять часов вечера. Чем здесь обычно занимаются в это время?

– Идут на лужайку в Космопорту, чтобы, если повезет, увидеть инопланетян.

Я задумываюсь. Инопланетян? Серьезно? Честно говоря, не ожидала услышать о них в этом месте. Я сдерживаю смех.

– А ты почему не там?

– Предпочитаю проводить время с друзьями.

– С теми ребятами, которые тусуются вокруг сцены?

– Нет. С настоящими друзьями. С ними.

Она показывает на кошек. Все они смотрят на нее и как будто улыбаются, подтверждая ее слова. И это странно, потому что, как известно, кошки не умеют выражать эмоции. Они просто милые. Мы продолжаем путь в тишине. И вдруг оказываемся прямо у ворот дядиной фермы. Я, она и кошки.

– Ну вот мы и пришли. Передавай привет дяде. Знаешь, в детстве только он один покупал мне мороженое.

Это так похоже на Маркуса Крокодила. Я думаю, не поцеловать ли новую подругу в щеку, ведь именно так поступают друзья, но она уже уходит. Вместе с кошками. Я стараюсь как можно учтивее попрощаться и поблагодарить ее.

– Спасибо за компанию. Кстати, как тебя зовут?

Уже отойдя довольно далеко от покрашенных голубой краской ворот фермы, она кричит:

– Патрисия! Но можешь называть меня Зорайде!

Невозможно поверить, сколько любопытных вещей может происходить в городе, где, казалось бы, ничего не происходит. Я стою у ворот и смотрю, как Зорайде уходит в сопровождении своих друзей-кошек, и чувствую легкость. Легкость. Может быть, в этом и состоит основная разница между огромным городом с тяжелой атмосферой ― как раз в таком я и живу ― и крошечным населенным пунктом, как Салту-Бониту?

Я вхожу в дом и сразу направляюсь в спальню. Оставляю окно открытым, потому что хочу съесть на ужин арахис, рассматривая ковер звездного неба. Полпачки арахиса. Это один из лучших ужинов в моей жизни. Я ложусь в кровать, но не могу заснуть.

Думаю о поездке сюда, об оправдании, которое найду для мамы завтра, о муниципальном бассейне и о девушке с кошками. Но это еще не все. Да кого я обманываю? Я не могу перестать думать о парне из бассейна. О парне, который оказался на моем пути. Я волнуюсь, потому что никогда ни о ком так не думала. В таком ключе. Звук скрипящего бамбука на заднем дворе дома добавляет ситуации тревожности. Нет, я не из тех, кого впечатляют подобные вещи. Но на мои мысли об этом парне, которого я сегодня встретила, волей-неволей накладывается скрип бамбука, и эта смесь становится прямо-таки взрывоопасной. Кажется, что моя голова сейчас разлетится на части. Я встаю с кровати, открываю рюкзак и ищу плеер, чтобы послушать голос отца. Он всегда меня успокаивает. Но плеера нет. Не может быть! В отчаянии я вываливаю содержимое рюкзака на пол. Монеты, бесполезные бумажки, ежедневник, который я собиралась вести, но так и не начала. Все это выпадает из рюкзака, но плеера с кассетой с папиным голосом нет. Этого не может быть!

Папа, где же ты?

Приглашение смотреть на инопланетян

Я уже некоторое время сижу на полу в дядиной спальне. Не знаю, как долго. Я в абсолютной панике. Я одна, снаружи скрипит бамбук, а папиного голоса нет. Да, это был мой выбор. Но не во всем. Я не специально потеряла кассету. Нет, я не плачу. Это еще одна вещь, о которой я вам пока не рассказывала. Я не плачу. Странно? Очень, я знаю. Особенно если принять во внимание мой возраст. Подростки часто устраивают истерики. Кричат. Рыдают. А я ― нет. Дело в том, что я, наверное, выплакала все свои слезы второго сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Или вскоре после этого. Значит ли это, что я вообще ничего не чувствую? Конечно, чувствую. Но каждый раз, когда у меня болит горло или подкатывает грусть, я слушаю папин голос. Слушала. Ведь кассеты больше нет. Я пытаюсь обнять Афонсу, надеть пижаму, посмотреть на небо, усыпанное звездами, но ничего не получается. Я сдаюсь. Проходит еще какое-то время, я лежу на полу спальни, жалея себя, что, говорят, характерно для подростков, как вдруг слышу шорох у двери гостиной. Стучат. Мне страшно. Стук становится все настойчивее. Я подхожу к двери, не до конца уверенная в том, что поступаю правильно. Открываю дверь. Кто там? Можно и не говорить, правда? И что у него в руках? Вы догадались? Да. Тот парень. Парень с очаровательной улыбкой, которая заставляет время остановиться, стоит перед дверью и держит мой плеер. Я знаю, знаю, это слишком невероятное совпадение, а я не верю в совпадения. Это слишком очевидно, это похоже на хэппи-энд в кино. Что он делает здесь, ночью? В тот самый момент, когда мне кажется, что мир вот-вот рухнет или что я наконец-то расплачусь, он смотрит на меня так, как будто иначе и не должно было быть.

– Привет. Вот пришел занести плеер, нашел его у карьера. Он же твой?

Я улыбаюсь и выхожу в чем была, то есть в пижаме. Какое впечатление может произвести старая пижама в горошек на того, кто видел меня в абсолютно прозрачной от воды одежде? Никакого. Это просто пижама. Он протягивает мне плеер.

– Ого! Не знаю, как отблагодарить тебя. Ты меня просто спас. Честное слово.

Лола, это смешно. Тебя не нужно спасать. Ты же не веришь во всю эту чепуху про прекрасных принцев, помнишь? Помню. Я продолжаю, не давая ему времени на ответ:

– То есть спасибо тебе. Как ты узнал, что он мой?

– На кассете написано твое имя.

– Ты слушал кассету?

Ему кажется странным мое предположение, и он качает головой. Я совсем не рада, что задала этот глупый вопрос, поэтому захожу в дом и притворяю дверь. Парень бежит к мопеду и приносит продукты, которые я оставила на кассе в магазине, где он работает. Три пакета с какой-то ерундой, которую не одобрила бы мать любого подростка. Снеки. Арахис. Клубничный «Несквик», мой любимый.

– Решил принести тебе еды, а то останешься голодной. «Сеньор Фасоль» ― единственный продуктовый магазин в городе, ты же знаешь.

Как это мило. Я иду за деньгами и протягиваю ему 150 крузейро.

– Я знала, что ты это сделаешь. Вернее, даже представить себе не могла. Но надеялась. Вот деньги за продукты. Сдачу оставь себе.

Он с недоумением смотрит на деньги.

– Спасибо. Но я уже заплатил. А на эти деньги я как-нибудь куплю тебе мороженое.

Эти слова только усиливают мое замешательство. Я закрываю дверь.

– Извини. То есть спасибо. Три или четыре раза «спасибо». За еду. За кассету. Эта кассета ОЧЕНЬ важна для меня. Очень. Она действительно невероятно ценная. До встречи.

До встречи? Кто это сказал? Очевидно, я. Но парень ничуть не смущается. Его мало волнуют мои глупые бессмысленные слова. И, судя по всему, он не собирается со мной прощаться.

– Постой. Сегодня же суббота. Не хочешь пойти со мной на лужайку в Космопорту? Мне надо только починить душ у «Сеньора Фасоли» и…

– Ты, значит, и кассир в супермаркете, и электрик, а кто еще?

– Я кассир, электрик, студент, плотник и, как говорит сеньора Карлота, хороший парень! Здесь меня называют разнорабочим. Пойдем на лужайку в Космопорту? Там можно…

Это приглашение смотреть на инопланетян. Как романтично! Я поспешно отвечаю:

– Я знаю. Летающие тарелки, да? Инопланетяне. Не сегодня, спасибо.

Почему я не согласилась? Объясню позже. Если этому есть объяснение. Парень не оставляет попыток.

– В другой день?

– Разве можно увидеть инопланетян днем?

– В другую ночь?

– В другую ночь? Ладно, я подумаю. Но сначала я хочу узнать, как тебя зовут.

Здесь нужно сделать паузу и дать некоторые пояснения. Не переживайте, парень по-прежнему стоит у дверей дядиного дома, разговор еще не окончен. Первое, что я должна сказать: я не согласилась пойти на лужайку в Космопорту, потому что боюсь этого парня. Вернее, боюсь того, что чувствую, когда нахожусь рядом с ним. Я никогда не чувствовала ничего подобного. И если в какой-то момент вам покажется, что я слишком наивна, романтична, глупа или слишком много фантазирую, знайте: я никогда даже не думала о том, способна ли испытывать какие-то чувства к мальчикам. Да и вообще к кому бы то ни было. Короче, я не испытывала никаких чувств. Или никогда не думала, что способна их испытывать. Не знаю ― наверное, я как засорившаяся самоочищающаяся духовка. Хотя мне так мало лет. Но этот парень вызывает у меня сильные эмоции. Я не знаю, как себя вести. Это причина номер один, почему я не приняла его приглашение. Второе объяснение, которое кажется мне еще более странным и менее очевидным, состоит в следующем: я только что решила утаить от вас его имя. Что бы он мне ни сказал, я не хочу говорить это вам. Вопрос конфиденциальности? Возможно. Я только что закончила читать «1984»[8] ― это шокирующая книга, она прямо-таки потрясла меня. Второе мое любимое занятие после плавания ― это чтение. Мне никто не нужен для этого, есть только я и история, которую рассказывает автор. В этой книге люди живут в тоталитарном мире, где за всеми следят с помощью технологий. Ни у кого больше нет секретов. Нет частной жизни. Будущее меня пугает. Не знаю, хочу ли я жить в 2020-х годах и видеть летающие машины, как в фильме «Бегущий по лезвию»[9]. Поэтому я решила, что имя этого парня останется моей тайной. Только имя. Придумаю ему прозвище. А остальную часть истории, если таковая случится, вы узнаете. Разговор у дверей дома продолжается. Я придумала парню прозвище. Пожалуйста, не удивляйтесь и не считайте меня наивной сентиментальной дурочкой. Знаю, я засорившаяся самоочищающаяся духовка, но я и правда не могу дождаться момента, когда мне будет о чем рассказать. О чем-то кроме бассейна. Да, я знаю. Бассейна мне достаточно. Но потом появился этот парень. Что ж, вернемся к разговору.

– В другую ночь? Ладно, я подумаю. Но сначала я хочу узнать, как тебя зовут.

– Наконец-то ты спросила. Рад познакомиться, Любовь.

– Любовь? Ты называешь «Любовью» всех девочек, с которыми знакомишься?

– Нет, это девочки зовут меня Любовью.

– Что?

– Любовь. Меня зовут Любовь, это мое настоящее имя. Не смейся.

Мы оба чуть не умерли от смеха. Разумеется, этот диалог я придумала. Я героиня своей собственной истории. И в финале я хочу вздыхать от счастья. До этого момента я ничего не чувствовала. Меня не нужно спасать. Но я решила, что его будут звать Любовью.

Мила

Той ночью я не очень хорошо спала и не думаю, что нужно называть причину. Слишком много нового произошло за один день. Парень ушел сразу после того, как назвал свое имя, свое настоящее имя. Я беспокойно ворочалась в постели. Проснулась я от телефонного звонка ― звонила мама, она спрашивала, все ли со мной в порядке, и хотела поговорить с дядей. Соврать ей оказалось легче, чем я себе представляла. Я сказала, что дядя пошел за хлебом. Понятия не имею, что скажу ей в следующий раз. При том что Маркус Крокодил, по-моему, даже не завтракает. Чтобы не думать об этом и о парне, который ну никак не шел у меня из головы, я направилась в муниципальный бассейн. Может быть, Зорайде права и тренер разрешит мне тренироваться с местной командой. Я никогда не тренировалась в других бассейнах, только в своем спортивном клубе.

В бассейне почти никого нет. Только какая-то светловолосая девочка плавает баттерфляем. Плавает она великолепно. Я смотрю на нее и умираю от зависти. Не буду объяснять почему, но меня очень беспокоит безопасность моего личного пространства. Когда я прислоняюсь к ограждению, чтобы посмотреть на девочку, она это замечает. Выходит из воды. Она немного ниже меня, но у нее сильные руки. Очень сильные. Вырез на ее купальнике намного глубже, чем на моем. Это кажется мне необычным, потому что я всегда думала, что все девочки из глубинки скромницы. Или что матери девочек, живущих в маленьких городах, более консервативны и не позволяют дочерям носить короткие юбки и купальники с глубоким вырезом. Я снова ошиблась. Этот город не перестает меня удивлять. Девочка стоит передо мной. У нее короткая стильная стрижка, как у Паулы Толлер, вокалистки группы Kid Abelha. Я чувствую себя неловко, но все же решаюсь заговорить.

– Не знаешь, где тренер?

– Эрику?

Я киваю.

– Не знаю. Можешь передать ему что-нибудь через меня.

– Я собираюсь провести в вашем городе некоторое время. Я тоже занимаюсь плаванием. Так что…

Девочка смотрит на меня с нетерпением. Я спешу закончить фразу:

– Я тоже занимаюсь плаванием. И поэтому подумала, что могла бы тренироваться с вашей командой.

Она не отвечает. Я продолжаю:

– Я Лола. Племянница Маркуса Крокодила. Я только что приехала и…

Она прерывает меня:

– Я знаю. Ты та девочка, которая плавает в одежде и во всем остальном. Очень быстро. Это правда, что у тебя есть несколько медалей?

Я с гордостью киваю при мысли о своих достижениях в плавании. Начинаю вспоминать соревнования, особенно первые. Мне, наверное, было лет девять или десять. Но вот ведь проблема ― оказывается, у меня не очень хорошо с памятью. Девочка продолжает:

– Приятно познакомиться. Меня зовут Мила.

Серьезно? Я думала, ее зовут Вредина. Или Язва. Я ничего не выдумываю, честное слово. Мне трудно придумать, что сказать после того, как девочка, которая выглядит как модель с обложки журнала «Каприз», очень хорошо плавает баттерфляем и носит стильную стрижку, говорит мне, что ее зовут Мила. Вот вы что бы ответили? Она смотрит на меня и делает такое лицо, будто не хочет больше тратить ни минутки.

– Знаешь что, Лола? Бассейн и так постоянно переполнен, на тренировках не протолкнуться. Мест нет.

Мой взгляд падает на пустой бассейн. Абсолютно пустой.

– Серьезно? Ну ладно. Пока!

Я иду к воротам спортивного клуба, во мне кипит злость. Кто такая эта девчонка, чтобы решать, могу я с ними тренироваться или нет? Разворачиваюсь и иду обратно. Я хочу отыграться.

– А откуда ты знаешь, что нет мест? Сейчас никто не плавает.

Она смеется. У нее самые белые зубы в мире. Наверное, в Салту-Бониту лучшие на земле стоматологи.

– Я знаю об этом бассейне все. Я дочь Эрику.

На это мне, конечно, ответить нечего.

– Ладно. Плевать. Пока.

Я снова прохожу мимо ограждения, а девочка ныряет в воду. Теперь она плывет кролем. Кстати, кролем она плавает тоже очень хорошо. Но не лучше меня. Как раз когда я собираюсь уходить, Мила ускоряется, и в этот момент появляется ее отец. Не совсем понимая зачем, я прячусь за ограждением. Эрику меня не видит. У тренера сердитое лицо, и он совершенно не похож на свою дочь. Ее мать, должно быть, из тех, кто ни на что не обращает внимания. Эрику смотрит, как девочка плавает, и дает какие-то указания.

– Ты плохо работаешь ногами. Завтра будешь заниматься с доской.

Мила молчит. Когда она подплывает к бортику, отец снова обращается к ней:

– Кто был здесь с тобой?

Она тут же отвечает:

– Кто был со мной? Никто. Ты что, пап. Я была одна.

Мне хочется выйти из своего укрытия и указать этой девочке на очевидные вещи. Что значит «никто»? Я знаю, как работать ногами в кроле. У меня больше медалей, чем у нее, если у нее они вообще есть. Зорайде сказала, что их команда никогда ничего не выигрывала. Но я продолжаю прятаться, пока Эрику с Милой не заходят в раздевалку. Это случается не сразу. «Никто»? Что значит «никто»? Вернее, как такая девочка, похожая на звезду сериала «Топ-модель»[10], может испытывать неуверенность или чувствовать угрозу от такой, как я? Неужели это из-за моих медалей? Конечно, все люди в этом городе и так вели себя подозрительно мило по отношению ко мне. Совсем как в хэппи-эндах фильмов, которые мне не нравятся. Но на самом деле Салту-Бониту вовсе не какое-то выдуманное место. И даже если бы так и было, по законам жанра это имело бы смысл. Ведь в каждой настоящей истории должна быть злодейка. Красивая злодейка, которая осознает, насколько мило она выглядит в глазах окружающих, потому что ее зовут Мила.

Трагедия Эрику

Многие люди склонны думать, что в маленьких городках время идет медленнее, чем в больших, но я сейчас с этим, пожалуй, не соглашусь. В Салту-Бониту время прямо-таки летит. Я здесь уже три дня. Я больше не делала попыток присоединиться к команде по плаванию и совершенно забыла о глупостях, которые наговорила мне Мила. А вот о Любви забыть гораздо труднее. На всякий случай уточняю: вы же знаете, что на самом деле его зовут по-другому? Просто мне все больше и больше нравится быть чересчур романтичной ― как героиня старой книги, полной тайн. А еще дело в том, что я здесь новенькая. Да, все дело в том, что здесь, в этом городе, где так много всего происходит, несмотря на его размеры, я новенькая. Вновь прибывшая. Племянница одного из самых добрых и счастливых людей в округе. Если здесь вообще есть хоть кто-то, кому бывает грустно. Может быть, Миле? Но я не уверена. Она умеет отлично плавать баттерфляем, и мне кажется, что она больше похожа на Вайнону Райдер из фильма «Эдвард руки-ножницы», но с короткими волосами, чем на Паулу Толлер[11]. Кто в этом городе может быть несчастен?

Любовь больше никуда меня не приглашал, и это меня немного расстроило. Я несколько раз ходила в продуктовый магазин, купила еще две упаковки арахиса, а он так и не поговорил со мной как следует и никуда не позвал. По сути, это были очень формальные встречи: арахис, сдача, до свидания и до скорого. Это и называется «флиртом»?

Вчера на ферме зазвонил телефон, и мое сердце чуть не выскочило из груди. Я никогда не понимала значения этого выражения, даже на тренировках по плаванию, когда я делаю самые отчаянные броски, на которые способна. А вчера поняла. От телефонного звонка сердце у меня в груди сжалось, если такое вообще возможно. Я была уверена, что это Любовь. Откуда он знает номер моего дяди? Понятия не имею, но в этом городе все всё знают. Я не брала трубку почти целую минуту, чтобы помучить его. Ответила на звонок, ничуть не сомневаясь, что меня ждет новое приглашение встретиться и мне надо будет отказаться. Но это был не он. Это была моя мама. Я не подготовилась к разговору с ней и не продумала, что скажу, когда она попросит позвать дядю. Но она не попросила. Она звонила сказать, что нашла новый способ лечения астмы Рауля. Пожилой целитель владел каким-то методом лечения, и от мамы требовалось только пожертвовать немного денег в организацию, которую он поддерживал. Мама не стала спрашивать о дяде, она была слишком взволнована. Она говорила о новом методе лечения астмы Рауля почти двадцать минут. Астма Рауля ― ее любимая тема для разговоров, если не сказать единственная. Но на этот раз я не возмущалась. На самом деле я чувствовала облегчение. Мне не пришлось снова лгать.

Мое сердце опять тревожно забилось, когда через несколько минут после того, как я повесила трубку, кто-то постучал в дверь. Вот сейчас это точно Любовь. Мне очень нравится придуманное мною прозвище. Как может человек, который полжизни провел под водой, говорить о любви вот так, ни с того ни с сего? Я не знаю, но эта сцена просто прекрасна: я лежала на диване, доедая четвертый за день бутерброд с маслом, когда Любовь постучал в дверь. Сама Любовь постучала в мою дверь (!). Разве это не удивительно? Правда, это оказался не он. Это была Зорайде, на этот раз без кошек. Она предложила пройтись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду автомобиль «Фольксваген Жук», который был популярен в Латинской Америке до 2000-х годов. ― Прим. перев.

Вернуться

2

Перевод Владислава Черейского. ― Здесь и далее прим. ред., если не указ. иное.

Вернуться

3

Американско-японский приключенческий мультсериал. Был отменен во время создания третьего сезона, из-за чего закончился открытым финалом.

Вернуться

4

Британский певец, автор песен и мультиинструменталист.

Вернуться

5

Популярный бразильский певец, композитор, актер, прозаик и поэт. Кумир публики, центральная фигура культурной жизни страны. ― Прим. перев.

Вернуться

6

Wild World ― Mr. Big.

Вернуться

7

Заботливые мишки – медиафраншиза, включающая мультфильмы, мультсериалы, короткометражные фильмы, а также линейки игрушек и открыток. Главные герои – игрушки в виде разноцветных медведей.

Вернуться

8

Роман-антиутопия Джорджа Оруэлла.

Вернуться

9

Фильм Ридли Скотта с Харрисоном Фордом, Шоном Янгом, Рутгером Хауэром в главных ролях. Премьера состоялась в 1982 году.

Вернуться

10

Бразильская теленовелла, рассказывающая историю Марии Эдуарды Пиньейру, которая переезжает в Рио-де-Жанейро, чтобы построить карьеру модели, и оказывается ослеплена миром гламура.

Вернуться

11

Бразильская певица и автор песен. Толлер наиболее известна как солистка группы Kid Abelha.

Вернуться