Селестина Ли
Обоняние

Глава 1. Незнакомец

Незнакомец открыл пассажирскую дверь своего изумрудно-зелёного авто. Кажется, это был Астон Мартин.

Затем мужчина поднял голову и выжидательно посмотрел на меня, и я ответила ему прямым уверенным взглядом, чувствуя, как, вопреки видимому спокойствию, внутри начинает подниматься неведомая прежде волна жара и возбуждения. А ещё – смущения.

Его глаза были почти такие же, как машина – изумрудно-зелёные. Не отводя от них взгляд, я боковым зрением уловила красивые точёные черты лица, маскулинные идеально выбритые скулы, тонкие, но чувственные губы. Из аккуратно уложенных назад тёмно-каштановых волос выбилась прядь и небрежно спадала на лоб. Почему-то это показалось глубоко сексуальным.

Я едва сдержалась, чтоб не прикусить нижнюю губу, затем закрыла глаза и втянула полные лёгкие воздуха. Аромат тотального доверия подействовал на меня, словно бокал вина, и я, всё так же ни слова не говоря, сняла с плеча сумочку и, ни о чём не задумываясь, села в машину, выбросив мимоходом пустой стаканчик из-под американо.

Мужчина закрыл за мной дверь и, обойдя автомобиль сзади, мягко расположился за рулём.

Сквозь тонкий аромат изысканного, явно нишевого, парфюма, веявшего от его запястий, пробился иной, непостижимый другим людям: салон заполнился запахом весенней земли, разогретой солнцем после дождя, и молока. Так пахло спокойствие и умиротворение.

Он, конечно же, этого не чувствовал, но в салоне витал и мой аромат: соли, амбры, мускуса и черного перца. Я знала, что он не ощутит запах, но совсем скоро считает и переймет мои чувства – и умиротворение сменится возбуждением. Поэтому постаралась отвлечься от мысли о расстёгнутой верхней пуговице его белоснежной рубашки и ниспадающей на красивый высокий лоб пряди каштановых волос.

Я пристегнулась, закрыла глаза и сфокусировалась на ощущении теплой кожи, обрамляющей салон авто, под пальцами рук. Помимо неведомой мне прежде страсти, я испытывала и ещё кое-что: тонкую, едва уловимую в центре груди неловкость: я казалась себе слишком неказистый и неуместной в этой роскоши в своём строгом сером офисном платье.

Сквозь мысли о моём внешнем виде и об омерзительном дне в офисе в мой разум проник звук тихого щелчка: мой спутник нажал на изящно встроенную в панель черную кнопку, и автомобиль мягко заурчал. Почему-то этот звук дал мне глубокое чувство покоя внутри.

Прижавшись спиной и затылком к прохладному молочно-бежевому сиденью, я расслабилась и отдалась тонкому рычанию мотора и аккуратной езде с незнакомцем в неизвестность.

Неловкость прошла, как и взбурлившая во мне страсть. Не было даже любопытства: куда бы мы ни ехали, я испытывала исключительно глубокое спокойствие и уверенность: всё будет хорошо. Даже лучше, чем хорошо!

Мужчина молчал, молчала и я. Не звучала музыка. Никто не притрагивался к телефону. Только рокот мотора и тишина, которая была глубже любых слов.

Я вдыхала аромат своего спутника – и доверяла ему полностью. И кожей ощущала также, что и он глубоко меня чувствует. Словно между нами происходило невербальное взаимодействие, бывшее куда более глубоким, чем могли бы дать даже самые затейливые слова. Впервые в жизни я встретила человека, чей аромат был подобен слиянию тысяч и тысяч приятных запахов. Ни одна нотка не вызывала отторжения. Меня это манило: хотелось услышать, узреть, узнать этого уникального мужчину настолько, насколько это возможно.

Я понимала, что и я ему любопытна – иначе зачем бы это всё? Пока не знаю, чем именно я его заинтересовала, но он абсолютно точно думает сейчас обо мне – и не только как об объекте страсти: моё обоняние это тонко считывало.

Мой нос наслаждался абсолютно, чего не происходило очень давно. А, может, и никогда.

Свой дар я открыла года в три, и думала, что все люди читают окружающих по запаху. Поэтому мне было глубоко удивительно, когда в наш дом приходили люди, пахнущие злостью, завистью, лестью. Они говорили какие-то слова, а их тела при этом невыносимо смердели. Я морщила нос и убегала в другую комнату, не понимая, почему родители доверяют ушам, а не обонянию – оно ведь не обманывает. В какой-то момент, когда мама в очередной раз убеждала меня, что я ошибаюсь в догадках, утверждая, что тот или иной человек не может желать нам зла, я подумала даже, что действительно ошибаюсь.

Пока не произошла одна ситуация в 10 лет.

То лето я проводила по обычаю у бабушки с дедушкой. Бабушка была всегда радушна и добра – и пахла так же. А от деда пахло то приятно: зеленью, водой, новорождёнными козлятами – и он был искренен и тёпл в такие моменты, – то воняло болотом, кислым молоком и гнилью – и он кривил лицо и всем своим видом показывал, что я ему в тягость.

Я привыкла, что дед может пахнуть и приятно, и отталкивающе, и заранее знала, когда не следует к нему приближаться.

Но однажды его долго не было, и он вернулся домой с новым запахом. Было странное ощущение, словно на гору навоза вылили сотню литров розового масла: приторно и противно одновременно. Запах был отталкивающим, как никакой другой, и я приглядывались к деду, не до конца понимая, что с ним произошло, а он был молчалив и тих, как никогда.

Наконец, я догадалась и, собравшись с духом, подошла к нему и по-детски наивно спросила:

– Дед, ты что, ходил к другой женщине?

Тот резко развернулся и, оглядевшись, схватил меня за горло. Помню, я захрипела, а он, не обращая внимания, шипел мне в ухо:

– Подглядывала, мелкая мерзавка?! Ещё хоть слово – и я тебя выпорю так, что мало на покажется! – запах навоза и розы снесло ураганом из ледяной удушающей железной вони непритворной ярости.

В тот же вечер я позвонила маме и сказала, что не останусь больше ни дня в деревне: мне было невыносимо смотреть на сияющую всегда добродушную бабушку, ни о чём не подозревающую – и ставшего для меня противным и отталкивающим деда. Как он ни старался не подавать виду, непроходящий запах навоза с розой вызывал во мне тошнотворное чувство. В тот день я узнала, как пахнет предательство.

Сегодняшним утром этот смрад настиг меня вновь.

Надо сказать, что после истории с дедом и пары подобных, когда мне не на шутку угрожали за излишнюю проницательность, как они думали, я закрыла свой дар от других. И закрылась сама. Мне было страшно или, скорее, неприятно выглядывать в мир и показывать себя, получая такую обратную связь – и я скрылась в тусклом сером офисе не очень большой конторки, которая за три года моей работы там кратно выросла. Начальник думал, что это его заслуги, но на деле я, часто бывавшая на встречах с партнёрами и клиентами, просто чётко чувствовала людей: с кем стоит работать, кого лучше избегать, как меняются эмоции людей от определенных фраз и действий – и я ловко лавировала, даря компании всё новые и новые контракты и заказы. Это было моей молчаливой игрой, развлечением, делавшим жизнь чуть более сносной.

Находясь же в офисе, я упорно игнорировала запахи других людей, потому что они в большинстве своём отталкивали. Нет, были и приятные люди и ароматы, но я знала, что в один миг на человека может нахлынуть волна злости или зависти – и не собиралась в это вовлекаться. Поэтому мне было комфортно в своей маленькой кабинке за своим маленьким столиком выполнять свою работу и ни на кого не обращать внимания.

Но сегодняшний день пошёл не по плану: ещё утром ко мне подошла секретарша начальника и сказала, что он вызывает меня к себе.

По запаху я поняла, что она не знает, зачем: от молодой длинноногой девушки пахло любопытством, отдаленно напоминающим тонкий аромат ромашки. Я подумала, что пришло время сдать проект, над которым работала последние недели, и бодрым шагом направилась в большой просторный кабинет шефа. Но стоило открыть дверь, как стало ясно, с какой целью меня вызвали: на меня буквально волной вырвалась вонь навоза с примесью розового масла.

Я замерла на пороге, огорошенная такой вестью. Шеф, сидя в своём вычурно-роскошном кресле, неловко улыбался.

Сдержав приступ тошноты и волну неприятных воспоминаний, я сглотнула и решила не тянуть:

– Вы меня увольняете? – я холодным взглядом смерила неискренне улыбающееся расплывшееся от лишнего веса лицо начальника.

Улыбка медленно сползла:

– С чего ты?.. Как ты?.. – шеф начал заикаться, огорошенный моим вопросом, затем помочал и, собравшись с духом, протянул, – ну, Лейла… понимаете ли, какое дело, – уже много времени он обращался ко мне на “ты”, и вдруг перешёл на “Вы” намеренно увеличив дистанцию между нами, – у фирмы проблемы с контрактами, мы вынуждены сокращать штат. Мне очень жаль, что так получается!

– Вынуждены сокращать штат в моём лице ровно после того, как я подготовила Вам проект, по которому вы заключили контракт на десятки миллионов? – я чувствовала, как желваки гуляют по щекам, и уже не сдерживалась, – Вам не жаль, шеф. Просто Ваше жирное тело требует ещё больше кожаных кресел, еды и выпивки, и Вы просчитали, что проще всего это получить за счёт меня.

Начальник выпучил глаза, и я почувствовала, как пространство заполняется запахом гнева не только моего, но и его. Однако мне было уже всё равно. Резко развернувшись я, намеренно громко стуча каблуками, подошла к двери. Затем остановилась и, не сдержавшись, выпалила:

– После моего увольнения всё пойдёт крахом, – я чувствовала, что могла бы промолчать, но это был некий финальный аккорд, которым захотелось завершить этот мерзкий клубоко несправедливый момент: теперь каждый раз при сорванном контракте он будет вспоминать обо мне и жалеть. Но я не вернусь. Уж на принцип-то я умела идти: деда я не видела с того самого дня, когда он посмел изменить бабушке и схватить меня за шею.

Ощутив лёгкий запах меди-мести от своего тела, я вышла из кабинета, не дожидаясь того, что мог бы сказать теперь уже бывший шеф.

Подойдя к рабочему столу, оглядела его и поняла, что мне нечего забирать из офиса: у меня не было привычных для прочих сотрудников фотографий с детьми или близких сердцу вещиц. Только телефон одиноко лежал среди бумаг.

Я забрала его, сумочку из шкафа и, не произнеся ни слова, покинула офис.

Ромашковый запах любопытства догнал меня у порога: коллеги, делавшие вид, что не смотрят, всё видели и изнывали от желания узнать, что заставило меня уйти посреди рабочего дня: скоро они отправятся курить и обсуждать случившийся инцидент. Но мне и тут было всё равно.

Выйдя из стеклянного здания, я оглянулась и вдруг поняла, что с меня упала огромная серая скучная каменная глыба: я тащила на себе эту неинтересную работу, даже не задумываясь об этом. Деньги я почти не тратила – и накопила на пару лет жизни, даже если не придумаю пока, чем мне заниматься. Зато теперь у меня появилась свобода. И, не зная, куда её приложить, я отправилась к уютной увитой зеленью кофейне напротив. Давно поглядывала на неё, но всё время не успевала туда зайти.

Теперь же я свободна. Сво-бод-на. Какое чудное слово!

Шагая в сторону кофейни, я явственно ощущала, как железный запах хлости и медный – мести растворяются в воздухе, сменяясь тихим ароматом спокойствия, похожим на предрассветные капельки росы на сырой земле.

Перешагнув порог кофейни я попала в приятный полумрак и окунулась в тихие мелодичные звуки джаза. Внутри было пусто в утренний час: только бариста со скучающим видом протирал белоснежные чашечки.

Увидев меня, он искусственно улыбнулся:

– Доброе утро, мадемуазель! – очевидно, их этому учили, чтобы производить приятное впечатление на посетителей, потому что при слове “мадемуазель” аромат баристы не поменялся ни на толику: оставался таким же едва уловимым и ровным, как секунду назад.

И всё же я улыбнулась в ответ и глянула на лежащее на стойке меню:

– Круассан с сёмгой, пожалуйста. Ежевичный чай. И чуть позже – американо с собой.

– Принято. Вы можете присаживаться, я принесу Ваш заказ.

– Благодарю! – я села на пурпурный велюровый диванчик в самом углу кофейни и засмотрелась в окно на проезжающие мимо автомобили.

В какой-то момент прямо напротив панорамного окна остановился роскошный изумрудного цвета автомобиль и из него вышел невероятной красоты молодой мужчина: в изысканном деловом костюме, со стильными часами на руке, с аккуратно уложенными волосами и в абсолютно белоснежной рубашке. Он мне напомнил принца из романтических голливудских фильмов, и я не могла оторвать от него взгляд. Мужчина направился было куда-то в сторону офисных зданий, но вдруг остановился и начал оглядываться по сторонам, словно почувствовав мой взгляд. Внезапно он обернулся к окну кофейни, и я смущённо потупилась, забыв, что окна тонированные, и снаружи ничего не видно. Однако принц всё же смотрел словно прямо на меня – по крайней мере, было такое чёткое ощущение. Жаль, я не чуяла запах сквозь стекло – очень интересно было бы узнать, о чём он думает.

Мои размышления прервал появившийся из-за стойки бариста:

– Ваш чай и круассан, пожалуйста.

– Спасибо! – я улыбнулась молодому человеку и спешно перевела взгляд на окно в надежде снова увидеть красивого мужчину – но его уже не было.

Вздохнув, я принялась за круассан. Хрустящая корочка крошилась под моими зубами, и вкус свежей выпечки гармонично сливался с солоноватым привкусом рыбы и свежестью листа салата. Моя слабость – отдаваться ощущениям полностью, откидывая всё прочее, что сейчас неважно, и круассан благополучно вытеснил из моей головы мысли об увольнении и красавце на зелёной машине. Кисловатый ежевичный чай дополнил гармонию вкуса, и я буквально испытала гастрономический оргазм от этой незатейливой трапезы.

Полчаса спустя, прихватив заказанный американо, я вышла из кофейни и обнаружила прицепившиеся к платью крошки от круассана. Остановившись, я начала их отряхивать. Внезапно я почувствовала острую боль в руке и выронила стаканчик кофе, который, открывшись, растёкся по тротуару некрасивой бледно-коричневой жижей.

Мысленно выругавшись, я потёрла локоть и посмотрела в спину крупному мужчине на электросамокате: похоже, он врезался в мою руку ручкой от самоката и даже не заметил этого. Не бежать же за ним теперь с криками негодования. И, выдохнув очередную вспышку гнева за сегодня, я подняла стаканчик и начала оглядываться в поисках урны.

Увидев её, я зашагала в ту сторону, немножко жалея о пятерянном кофе, и внезапно остановилась: ровно за урной стоял изумрудный Астон Мартин, и красивый мужчина, похожий на принца, стоял у открытой пассажирской двери, призывно смотря на меня.

Глава 2

– Ты абсолютно не похожа на проститутку, не переживай!

Пару минут назад я впервые услышала голос незнакомца: тихий, внушающий тёплое доверие, но при этом необъяснимо сильный. В этот миг я подумала, что сила никогда не воплощается в крике – только в спокойствии и сдержанности.

Мы ехали в лифте на девятнадцатый этаж роскошного отеля, встретившего нас приятным минимализмом, обилием живых растений в кашпо и вазонах и гулким эхом шагов по пустому холлу.

– Добрый день! Есть ли свободный люкс? – мужчина с улыбкой обратился к юной девушке на ресепшне.

– Здравствуйте! Да, конечно, у нас несколько свободных номеров разного уровня. Какой предпочитаете? – девушка хотела что-то произнести: очевидно, рассказать про номера – но не успела.

– Лучший, – лаконично ответил мой спутник.

При этом слове администратор, подняв взгляд от экрана, игриво посмотрела на мужчину. Её тело начало мгновенно источать жасминовый аромат желания: она хотела и его, и его возможности. Мгновение спустя девушка увидела меня, стоящую чуть сзади, и жасмин сменился тухловатым прелым запахом разочарования и презрения.

Я почувствовала, как невольно опустила плечи вперёд, попытавшись стать менее заметной.

Незнакомец, словно спиной ощутив это движение, уверенно взял меня за руку и мягко потянул вперёд, чтобы я стояла на одном уровне с ним. Сухое тепло его ладони придало мне уверенности, и я шагнула к стойке ресепшена, усилием воли расправив плечи. Но запах презрения не покидал девушку. В принципе, её можно было понять: часто ли встретишь молодого, красивого, очевидно богатого, да ещё и без кольца на пальце мужчину? Думаю, неощутимый запах жасмина преследовал его повсюду. А тут я – потенциальная конкурентка. Ещё бы она не подумала обо мне самым нелицеприятным образом.

Взяв матово-золотистую карту, открывающую дверь в номер, мой спутник, не отпуская моей руки, направился к лифту в сопровождении швейцара.

– Дальше мы сами, благодарю!

Юноша в изящной молочно-белой форме услужливо наклонил голову и сделал шаг назад.

Двери лифта затворились, заиграла тихая музыка и он плавно поплыл вверх…

– Может, и не похожа, – голос мой зазвучал с небольшой хрипотцой от долгого молчания и лёгкого волнения, – но девушка на ресепшне подумала именно это.

– Не всё ли равно, что она подумала? Ну и сыграй проститутку назло всем. А я могу сыграть жиголо. Мнение других – то, что должно беспокоить тебя в последнюю очередь, – впервые в глазах моего спутника запрыгали шаловливые искорки.

Я почувствовала его задор и рассмеялась. Смех тихим эхом запрыгал по большому лифту, и мужчина мягко взял меня за подбородок и посмотрел прямо в глаза. Мои колени почти задрожали от этого неожиданного жеста, а он абсолютно ровным голосом произнёс:

– Я понятия не имею, кто ты, но ты свела меня с ума. Ещё там, когда ты сидела в кофейне. Я не увидел тебя, но почувствовал. И молился вернуться из офиса до того, как ты допьёшь свой чай…

– Как ты?.. – я нахмурила брови, поражённая его словами: как он мог узнать, что именно я сидела в кофейне, да ещё и почувствовать меня на расстоянии? Ладно, я – я хотя бы видела его через окно, и ощутила тягу к его красоте…

– Я потом тебе расскажу! – губы моего спутника расплылись в мягкой улыбке.

“Может, это просто игра? Может, он так соблазняет всех девушек?” – мужчина расхохотался, словно услышав мои мысли:

– Никогда прежде я так не поступал. И когда ты неожиданно согласилась сесть в машину, я судорожно думал, куда же тебя везти, чтобы это не было пошло и неприлично…

– Однако получилось именно пошло и неприлично, – беззлобно усмехнулась я.

– Прости! Так и не придумал ничего лучше.

На этих словах двери лифта открылись и перед нами оказался длинный светлый коридор, застеленный белоснежной ковровой дорожкой с высоким мягким ворсом. Стены были украшены огромными явно рукотворными картинами: разные иллюстрации, но единый стиль: белый фон, абстрактные линии оттенков от кремового до тёпло-коричневого и золотая поталь. Я шла по коридору, любуясь необыкновенными картинами, и начиная улавливать нарастающий аромат страсти: мой спутник больше не мог сдерживаться и всё больше пах амброй, черным перцем и мускусом. Это возбуждало, но я делала вид, что увлечена работами талантливого художника, пока мы не остановились у двери с номером 222.

Мужчина, приложил карточку и пропустил меня вперёд к плавно отъезжающей двери.

Я сделала шаг внутрь и застыла. Попыталась сохранить равнодушный вид, чтоб не показаться совсем уж простачкой, но не могла перестать оглядываться: пол из светлого мрамора переливался в солнечных лучах, падающих из панорамных, во всю стену, окон. Сами окна были обрамлены плотными шёлковыми мягко струящимися шторами. А за окнами – вид на центр города со старинными зданиями, куполами, площадями и дворцами.

В центре комнаты – огромная круглая кровать с балдахином цвета слоновой кости и таким же бельём.

Рядом – диван, обитый белой кожей, стол со свежим букетом цветов, бутылкой шампанского в изящном ведёрке, наполненном льдом, швейцарским шоколадом и фруктами.

Пока я потрясённо осматривалась, незнакомец тоже прошёл внутрь.

– Думаю, там уборная, – он указал на две высокие резные матово-бежевые двери.

Я испытала секундную неловкость от его намёка.

– Могу я хотя бы узнать твоё имя?

– Послушай, – мужчина сделал шаг ко мне, обдав волной амбры, – я не сбегу и не предам. Эта история закончится так и тогда, когда мы оба с тобой этого захотим. Или не закончится. Хорошо? Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко или скованно. Или думала, что я просто воспользуюсь тобой.

Он взял мою руку и поднёс к лицу. Втянув аромат пальцев, кончиками губ поцеловал их.

Я почувствовала, как ноги вновь подкосились, а по телу прошла волна дрожи. Что-то потрясающе благородное и тонкое было в этом невинном поцелуе. Настолько тонкое, что захотелось упасть в его объятия и остаться в них на всю жизнь – какая наивность! Я никогда прежде не позволяла себе даже помыслить о таком: сильная, гордая, независимая – и вдруг испытала желание отдаться мужчине во всех смыслах.

Мускусно-амбровый аромат становился всё сильнее, и я, мягко высвободив руку, направилась к двери ванной комнаты.

– Леон! – раздалось позади.

– Диана! – я с улыбкой повернулась, чтобы ещё раз посмотреть на своего спутника. Ему абсолютно подходило его имя: сильное, звучное…

– Тебе очень идёт твоё имя! Такое же удивительно красивое, как ты сама! – он сказал мне ровно то, что я подумала о нём.

Что за невероятный дар у этого мужчины? С этой мыслью я зашла в ванную комнату.

Если номер напоминал дворец, то ванная – восточный храм.

Пол был тоже мраморный, но чуть светлее, чем в номере. Одна стена была увита живым растением, похожим на плющ. Другая – напротив входа – украшена зеркалом с боковой подсветкой, и невероятной красоты матово-белым шкафчиком, в котором оказались уходовые средства, полотенца и безупречно сложенные халаты.

Я скинула платье, бельё и ступила в огромную ванну, утопленную в полу. С удовольствием бы понежилась в такой, но мой спутник ждал – и ничего не оставалось, как включить душ. На моё тело хлынули струи тёплой воды, похожие на роскошный тропический дождь. Я открыла колпачок геля для душа, и ванная комната наполнилась ароматом цветущей магнолии.

Нежная невероятно пахнущая пена, тёплая мягкая вода. Я чувствовала, как моё тело буквально пылает от наслаждения и предвкушения.

Выйдя из ванны, я завернулась в большое махровое полотенце и, не суша волосы, открыла дверь в номер. По влажному телу прошла дрожь от прохладного воздуха. Затем ещё раз – потому что я огляделась и не увидела Леона: неужто он меня оставил здесь в этом невообразимо дорогом номере в абсолютно нелепой ситуации?

Но тут я поняла абсурдность своих мыслей: я ведь безошибочно чувствовала запах интереса и вожделения от него – он не мог уйти.

И словно в ответ на это осознание, мужчина показался из второй комнаты номера, которую я не заметила прежде. Он был обнажён и прикрыт лишь полотенцем, повязанным на бёдрах. Капельки воды дрожали на красивом рельефном теле, пока он мягко шагал в мою сторону. Тут я всё же не сдержалась и прикусила нижнюю губу, смотря на мужчину.

– Я обнаружил, что есть вторая ванная комната и решил не терять время, – Леон взял меня за талию, жадно скользя взглядом по открытым плечами, затем чуть склонился и поцеловал в шею.

Страсть, которую мы оба сдерживали на протяжении нескольких часов, хлынула наружу.

Он поднял меня на руки и, донеся до огромной круглой кровати, мягко положил на неё. Я буквально утонула в простынях и в обострённых ощущениях, а Леон, раскрыв полотенце, склонился над моим нагим телом.

– Ты восхитительна, как античная богиня! – он проскользил пальцами по моей груди и животу, затем, склонившись, горячо поцеловал в губы.

Я ответила на поцелуй, ощущая, как низ живота наливается свинцом. Это была не мимолётная страсть, не быстрый секс – а глубокое божественное чувство, словно я знаю этого мужчину тысячу тысяч лет, и мы были едины всегда.

– Я испытываю то же самое, – шепнул Леон чуть дрожащим голосом и поцеловал за ухом. Затем спустился на шею, грудь. Мягко поцеловав сосок, словно это нежнейший из цветков, мужчина начал спускаться ниже, на живот. Его поцелуи ласкали моё тело, а я извивалась от желания слиться с ним воедино.

Скинув полотенце с бёдер, Леон мягко лёг на меня сверху, удерживая свой вес на мускулистых руках и, страстно прильнув губами к моим губам, толчком вошёл в меня.

Я со стоном изогнулась и приподняла таз, принимая его всё глубже.

Движения мужчины были медленными, плавными, и я ощущала, как волна оргазма постепенно накатывает на меня тёплым покровом.

Затем он начал ускоряться, скользя всё быстрее, проникая всё сильнее, и моё тело задрожало в экстазе. На протяжении нескольких минут у меня не было ни мыслей, ни чувств – лишь ощущение, что я приняла в себя всю вселенную, и она расширяется во мне, наполняя тело и разум всепоглощающим пламенем.

Леон тихо застонал и замедлился. Ещё два толчка – и он упал рядом на мягкую постель.

– Никогда не понимал этого безумного помешательства на сексе, – прошептал он несколько минут спустя, поглаживая мой живот, – но ты… Мне показалось, что ты должна быть едина со мной всегда. И этот момент слияния – самое естественное состояние для нас обоих.

Я приподнялась на локте и изумлённо посмотрела на мужчину. Затем, не сдержавшись, спросила:

– Кто ты, чёрт возьми? Почему ты отвечаешь на вопросы в моей голове и произносишь вслух то, что я только подумала?

Леон улыбнулся:

– На самом деле, это мой дар. Или проклятие. Я глубоко чувствую людей. Мысли, эмоции, идеи. Несколько раз попадал в неприятные ситуации из-за этого. Пару раз меня даже избили в детстве, когда я говорил слишком много. И я закрыл от других это своё умение. На очень много лет. Было чертовски сложно знать всё, но притворяться, что не знаю ничего… Но ты… – он задумчиво посмотрел на моё изумлённое лицо, – ты первая, кто вызвал во мне глубочайшее желание раскрыться… И ты ведь тоже непростая девочка, не так ли? – Леон заулыбался.

– Ну… – я помялась. Хотя какой смысл скрывать, если он всё равно читает мысли? – да, у меня есть похожее умение. Только я чувствую запахи людей. И по запаху определяю характер, настроение, намерения. Собственно, потому я и села к тебе в машину без опаски: потому что точно знала, что ты не сделаешь мне плохого.

– Потрясающе! – Леон сел на кровати и даже хлопнул в ладони от избытка чувств, – это же надо было нам с тобой встретиться… Хотя…

– Хотя весьма очевидно, что это было предначертано судьбой, – закончила фразу я.

– Весьма! – и он вновь повалился на кровать, прижавшись губами к моим губам.

Глава 3

Я перекатилась и оказалась сверху. Аромат соли и амбры, опять заструившийся от нас обоих, коснулся ноздрей. Я притронулась губами к его губам. Сначала робко, мягко, затем страстно, в безудержном желании воссоединиться ещё раз. Наши тела соприкасались, аромат страсти становился сильнее, и желание всё больше одолевало нас, но я продолжила его целовать и играть, не позволяя взять себя сразу.

Леон тяжело дышал. Запах амбры стал почти невыносимым, когда он положил руки мне на талию и плотно прижал к себе, не дав больше отстраняться.

Стон тихим эхом отразился от стен номера. Мы двигались в унисон, растворяясь друг в друге, когда упоительная волна наслаждения мягко подступила и накрыла нас обоих одновременно. Я не смогла удержаться от продолжительного громкого выдоха.

Открыв глаза, я увидела, как мой красивый спутник тоже изогнулся в горячем экстазе. Несколько секунд спустя я опустилась на него, положив голову ему на грудь.

– Не могу избавиться от ощущения, что мы с тобой вместе целую вечность, – я погладила кончиками пальцев волоски на его руке, и пронаблюдала, как кожа задрожала от прикосновения.

Он прижал меня к себе сильной рукой:

– И не избавляйся от него. Я не знаю, почему, но точно знаю, что ты должна быть со мной. Всегда.

Я улыбнулась, почувствовав приятный трепет внутри: удивительно слышать такие слова от практически незнакомого мужчины. Собственно, и заниматься с ним любовью – не менее удивительно.

С этой мыслью пришло чувство тихого покоя, и комната наполнилась ароматом озона, словно только что прошёл дождь. Я закрыла глаза.

Пронзительный монотонный звонок телефона неожиданно выбил нас из состояния расслабленности и неги.

Леон недовольно поморщился.

– Прости, пожалуйста. Это важно.

Я скатилась с него и залюбовалась, как мой обнажённый аполлоноподобный спутник подошёл к высокому стулу, на котором висел изысканный пиджак, и достал из внутреннего кармана телефон.

– Да? А который час? Да, я буду в течение сорока минут. Понял, спасибо!

Отключившись, Леон с сожалением глянул на меня:

– Мне очень нужно ехать. Ты можешь остаться здесь, если никуда не спешишь, номер будет оплачен до завтра. А если понадобится, то и дольше, – в его глазах мелькнули хитрые искорки.

Хулиган! Считал моё сожаление о том, что придётся покидать этот роскошный мирок так быстро.

Я немного смутилась, но моментально вспомнила совет старой мудрой школьной учительницы по труду: “Если мужчина предлагает что-то хорошее, никогда не отказывайся: женщине ни к чему ложная скромность!” – и я, сглотнув отказ, улыбнулась:

– С удовольствием останусь здесь ещё на пару часов! Жаль, что тебе нужно уехать.

Леон подошёл и, взяв мою ладонь, прижался к ней губами:

– И мне невероятно жаль, но меня ждёт решение очень важного вопроса. Дай свой номер.

Я назвала цифры, и он, набрав их, нажал кнопку вызова. Мой телефон глухо завибрировал в небрежно брошенной на диван сумке.

– Теперь ты можешь звонить мне в любое время. И – да – приглашаю тебя сегодня в ресторан. Я сам заберу тебя, – Леон наклонившись, поцеловал меня в губы и отправился в ванную комнату.

Я же с наслаждением упала на воздушную кровать и, раскинув руки, потянулась, чувствуя себя живой и счастливой, как никогда. Сегодняшнее гадкое утро абсолютно стёрлось из мыслей.

Минут пятнадцать спустя Леон стоял у порога номера, так же безупречно одетый и причёсанный, как в машине несколько часов назад – словно не было нашей страстной эпопеи, разорвавшей рабочий день на две части.

Я, накинув халат, босиком подошла к нему. Пахнуло электричеством и сталью.

– Важные переговоры?

Леон кивнул:

– От них многое зависит, а я не уверен, что смогу перетянуть игру на свою сторону.

Мне захотелось поддержать мужчину:

– У тебя всё получится! Не сомневайся! Ты пахнешь риском, а на риск идут либо безумцы, либо уверенные в успехе люди. Ты не похож на безумца, – я улыбнулась и, смутившись под его пристальным взглядом, сделала вид, что смахиваю пылинку с лацкана его пиджака.

Взгляд Леона смягчился, и искристый запах немного поутих в тонком аромате ромашки.

– Приму твои слова за талисман! – он вытащил из кармана пиджака карту от номера и положил на пуф, стоящий у двери. И, ни секунды не медля, достал оттуда же маленькое портмоне и вынул из него ещё одну карту приятного матово-серебристого цвета и вложил мне в ладонь.

– Пин-код напишу в сообщении, чтоб был перед глазами. Прогуляйся и купи себе что-нибудь красивое на вечер, – он поцеловал меня и направился к выходу.

– А ты сказал, не похожа на проститутку! – я вдруг потерялась в эмоциях, не зная что испытывать: негодование или благодарность.

Леон, открывший было дверь, обернулся и серьёзно посмотрел на меня:

– Диана, это не плата за интим. Это вообще не плата. Просто у меня есть деньги, и они для меня мало что значат, но сейчас я хочу, чтобы ты не скучала, пока я буду на переговорах. Поэтому будь добра, получи удовольствие от этого дня. Ты можешь купить всё, что сочтёшь нужным, – он точно почувствовал мою неловкость, раз сказал это, – к семи я приеду за тобой, – Леон ещё раз быстро чмокнул меня в губы и спешно пошёл по коридору в сторону лифта.

Я посмотрела мужчине вслед пару секунд, а когда дверь закрылась, направилась в ванну. Теперь есть возможность спокойно понежиться, никуда не торопясь.

Моё тело ласкали пушистые облака ароматной пены, под которой скрывалось заманчивое тепло воды, а я лежала и думала, каким таким чудом моя жизнь перевернулась в одно мгновение.

Однако несмотря на физическое удовольствие и ощущения на теле, ещё сохранявшиеся после близости, я вдруг почувствовала тоску: когда Леон вышел из комнаты, я ощутила себя словно осиротевшей: будто мир снова стал серым и пустым. И это чувство пугало. Раньше я не знала, что может быть иначе, но сейчас, когда поняла это, ужас возможного одиночества пробрал меня до глубины. Я не знаю ничего об этом мужчине, кроме того, что учуяла носом. И, да, конечно, его аромат был соблазнителен и удивительно прекрасен – но запахи людей могут меняться, я это знала.

Мысли роились в моей голове, не давая расслабиться, когда телефон, который я положила на пол у ванны, завибрировал:

“Твой пин-код. Пожалуйста, не стесняйся, можешь даже слетать на шоппинг в Милан, если успеешь вернуться до 7”.

И следом пришло ещё одно сообщение:

“Ты не представляешь, как стало пусто, когда я ушел. Никогда не испытывал такого глубокого одиночества. С нетерпением жду вечера!”

Внутри тут же потеплело. Даже если его запах когда-то изменится, что думать об этом сейчас, если жизнь дала возможность наслаждаться? Я отложила телефон и погрузилась в ванну с головой.

***

Час спустя я направилась к выходу из отеля. Девушка за стойкой регистрации вскинула на меня живописный взгляд и вновь запахла презрением. Я снова испытала неодолимое желание слиться с интерьером, но вдруг какая-то волна праведной ярости поднялась внутри: какого чёрта я решила зависеть даже не от мнения, а от мыслей совсем чужого мне человека? И, расправив плечи, направилась к ней твёрдой походкой.

Сдав карточку от номера, внезапно для самой себя спросила:

– Не подскажете, есть ли поблизости бутики или концепт-сторы?

Девушка едва не задохнулась от зависти, но, натянув улыбку, произнесла почти сквозь зубы:

– Конечно, от выхода направо и через сто метров ещё раз направо. Там увидите Dolce nero, Velluto и другие.

– Благодарю Вас! Как раз то, что мне было нужно! – с улыбкой ответила я, впервые слышавшая подобные названия. Но, судя по аромату пафоса, повеявшему от барышни в момент их произнесения, это было то самое место, где я могла найти достойный костюм на вечер.

Я направилась к выходу из отеля, кончиками обонятельных рецепторов уловив аромат карамельной радости, повеявший от администраторши после моих слов благодарности. Удивительно: попроси человека о малейшей помощи, и он моментально начинает думать о тебе лучше. Сколько раз замечала подобный парадокс.

Завернув за угол, я увидела целую аллею изысканных бутиков. Словно другой мир. Витрины не кричали, как в магазинах масс-маркета, где я привыкла одеваться, а мягко приглашали, уверенно демонстрируя единичные наряды в нежно-белом свете. Глянув на своё платье, я невольно поёжилась: мы с ним явно не вписывались в местные интерьеры.

“А вдруг карточка не работает? Или Леон решил подшутить надо мной, поставив в неловкое положение?” – у меня снова замелькали нелепые мысли, но я отогнала их.

Пройдя в одну сторону мимо изысканных витрин и, не решившись зайти внутрь, я повернула обратно. Вновь посмотрев на пустующие бутики, вздохнула. Никто не сделает этого, кроме меня. В конце-концов, там работают обычные люди, такие же, как я.

И, собравшись с духом, я толкнула ближайшую дверь.

Приятная прохлада мгновенно окутала тело. Откуда-то из глубины молочно-бежевого интерьера выплыла симпатичная юная девушка в безупречно выглаженном костюме и с такой же безупречной причёской.

– Добрый день! Чем могу помочь? – её тон был искренним и доброжелательным.

Я боялась, что она будет сканировать меня взглядом и излучать такое же презрение, как администраторша в отеле, но к моему великому удивлению этого не произошло.

Её искренность обезоружила меня, и я расслабилась:

– Здравствуйте! Я сегодня иду на свидание с самым потрясающим мужчиной в мире. Мне нужен соответствующий внешний вид.

Девушка расцвела:

– С удовольствием поможем Вам в этом!

***

Четыре часа спустя я приблизилась к отелю. Волнение пульсировало в груди. Время пролетело незаметно: уже было без десяти семь.

Я нравилась себе, как никогда. Более того: впервые почувствовала себя женщиной, способной покорять и влюблять с первого взгляда.

Вместо платья я выбрала потрясающую двойку: белоснежные прямые брюки и асимметричный жакет, чуть приоткрывающий грудь. Тонкая цепочка с минималистичным кулоном, длинные серьги, нюдовый мейкап, лёгкая укладка и свежий маникюр: всё было подобрано так естественно и изящно, словно мне помогали настоящие феи, а не работницы салонов и бутиков.

Благодаря их вниманию, моё прежнее смущение быстро испарилось, и я начала получать искреннее удовольствие, которого не ведала прежде. Раньше для меня одежда была просто одеждой – тем, чем нужно прикрывать наготу. Сегодня это стало искусством: вещи на аллее бутиков невозможно назвать просто вещами. Я даже чувствовала от них тонкий аромат, оставшийся от их производителей: аромат гордости за сотворение…

Думая об этом, я направилась к двери отеля, но не успела зайти в холл, как за спиной раздался короткий гудок автомобиля. Обернувшись, я с замиранием сердца увидела паркующийся Астон Мартин.

Леон вышел из авто и с восхищением посмотрел на меня:

– Если в жизни есть лотерея, в которую можно выиграть, то ты мой джек-пот! – подойдя поближе, он внимательно рассмотрел меня и поцеловал кончики пальцев.

Этот удивительный жест всё так же будоражил меня, вызывая шквал эмоций. Мужчина начал источать едва уловимый аромат абры и мускуса.

– Нет, давай попозже! – я невольно выпалила эту фразу, подумав о том, сколько усилий вложено в мой внешний вид, – к тому же после утреннего чая я до сих пор ничего не ела!

Леон рассмеялся и подошёл к машине, галантно открыв мне дверь.

Четверть часа спустя мы остановились у невероятного ресторана: сквозь открытую тяжёлую резную дверь слышались звуки музыки. В глубине была видна небольшая сцена, на которой располагались музыканты со скрипкой, контрабасом, роялем.

Леон пропустил меня вперёд и, остановившись перед метрдотелем, негромко произнёс:

– Забронировано на имя Леона на девятнадцать часов.

Тот кивнул и повёл нас куда-то вглубь зала.

Я невольно залюбовалась: высокие потолки, мягкий свет, источаемый невероятной красоты хрустальными люстрами, зеркала в золочёной патине. Всё – приглушённых тёплых оттенков слоновой кости, шампанского и графитового шёлка.

Вдоль стен – винные шкафы с подсветкой, будто экспонаты музея. На столах льняные скатерти цвета молочной пенки, живые цветы, изящные витые свечи. И потрясающий вид, открывающийся из панорамных окон на романтичный вечерний город.

Мы расположились за столиком, и почти мгновенно официант принёс меню в кожаной папке.

Леон неспешно открыл его:

– Что ты хочешь? – спросил он, не поднимая взгляда.

Я прочла первую строчку, вторую – и поняла, что ничего не понимаю: фуа-гра, тартар из лангустинов с юдзу, мусс из сельдерея с редукцией из портвейна. Даже «рыба» была замаскирована в три строчки поэтического французского.

– Хм… – пробормотала я, – а у тебя есть любимое блюдо здесь?

Мужчина чуть приподнял бровь и с едва заметной улыбкой отложил меню:

– Не знаешь, что выбрать?

Я отвела глаза в сторону.

– Если честно, я вообще не понимаю, что тут написано.

Он засмеялся тихо. Не обидно, а так, будто это смущение ему даже нравится:

– Меня восхищает твоя честность! Давай я закажу. У тебя есть какие-то табу? Моллюски? Утиная печень? Что-то, что точно не хочешь пробовать?

Я задумалась.

– Главное – без улиток. И без всяких… странных консистенций.

– Странные консистенции учтём, – усмехнулся он.

Подошёл официант. Леон заговорил с ним спокойно, уверенно, с лёгким французским акцентом, которого прежде не было. Он называл блюда так, будто сам их придумывал:

– Для леди, пожалуйста, тартар из лосося с кремом авокадо и пудрой из лайма. На основное – сибас с соусом из шампанского. А для меня, будьте добры, филе миньон и салат с трюфельной заправкой. На десерт – панна-котта с лепестками роз и два бокала ледяного просекко.

Официант чуть склонил голову и растворился в тени.

– Сибас – это рыба? – шепнула я.

– Да, очень нежная. Подают с невероятным воздушным пюре. Думаю, тебе понравится.

Я выдохнула и рассмеялась:

– Спасибо за помощь! Я чувствую себя здесь, словно случайно попала на приём к королеве.

Он протянул руку через стол и взял мою:

– Не переживай. Ты выглядишь так, будто именно тебя здесь сегодня ждали.

Вечер бы таким же тягуче приятным и опьяняющим, как ледяной просекко. Мы бесконечно разговаривали и так же бесконечно молчали, чувствуя друг друга на уровне душ. Ближе к полуночи я подумала о том, где проведу ночь: в своей съемной квартирке на окраине, в роскошном номере отеля, куда мы так и не успели вернуться или…

– Останься со мной, пожалуйста! – Леон перехватил эту мысль и серьёзно глянул на меня, – я хочу, чтобы ты была со мной всегда.

Я глубоко вдохнула, стараясь умерить трепет сердца, и напряжённо посмотрела в ответ:

– Я хочу этого больше всего на свете, клянусь тебе. Но ты хоть понимаешь, как нам будет трудно? Ты будешь читать мои мысли и улавливать любые перемены в настроении. А я буду чуять по запаху всё, что будет происходить с тобой. Любые перемены в настроении, любые печали и радости. Если ты захочешь другую женщину, ты никогда не сможешь этого скрыть от меня…

– Это всё решается невероятно просто, – Леон выглядел спокойно, давая понять, что его это ничуть не пугает, – честностью…

– Леон! Добрый вечер! – стальной мужской голос за моей спиной вонзился в наш плавный разговор, как нож в подтаявший кусочек масла.

Меня накрыло волной удушающего терпкого запаха полыни, дешёвого одеколона и сырого мяса. Кто бы там ни был – он не с добрыми намерениями.

Леон встал, чтоб поприветствовать подошедшего мужчину:

– Герман! Какими судьбами?

– Ужинаю здесь по пятницам. Ты со спутницей? – мужчина хищно глянул на меня, натянув на лицо неискренний оскал.

Высокий, сухощавый, с зализанными назад маслянистыми чёрными волосами, с крючковатым орлиным носом и пронзительными карими глазами. Впервые я видела, чтоб внешность настолько соответствовала запаху.

– Да, Диана! – Леон улыбался, но я ярко чувствовала от него запах напряжения. Я кивнула, не желая протягивать руку. Мужчина смотрел на меня пристально, чуть дольше, чем то позволял этикет. Мне казалось, что лезут в душу, и я отвела глаза.

– Присядешь?

– Нет, что ты, не буду нарушать вашу идиллию! Увидимся в понедельник! – мужчина ещё раз пожал руку Леону и, снова хищно глянув на меня, удалился.

Мой спутник вздохнул:

– Да, именно с ним я был сегодня на переговорах. И последние три месяца мы не можем решить один вопрос. Очень устал от него, а подвижек в деле всё нет. Он как будто специально высасывает душу…

– Он слышал наш разговор, – я потупила взгляд, чувствуя себя виноватой.

– Да, я знаю. Но это не твоя вина, не переживай!.. Что-то я устал. Так ты согласна поехать ко мне?

Теперь между нами было больше, чем секс и ужин, и я, ярко почувствовав, что Леон тоже нуждается во мне, лаконично кивнула.

Глава 4

– Слушай, – Леон произнёс слово и замолчал.

Я учуяла тонкий терпкий аромат авантюризма, словно кто-то прямо передо мной разрезал острый перчик.

– Что ты надумал? – я почувствовала, что сонливость, наступившую после плотного вкусного ужина и небольшого количества алкоголя, сдуло, словно порывом ветра. Захотелось улыбаться и танцевать.

– У тебя случайно нет визы? – озорные огоньки заплясали в глазах мужчины, когда он посмотрел на меня.

Грузный массивный чёрный Майбах плавно катил нас по улицам города в сторону дома Леона, и я смущённо потупила взгляд: я бы не очень хотела ехать в район, где лежит мой паспорт.

– Может, просто проведём выходные вместе, в тишине? У тебя была тяжёлая неделя. Да и у меня тоже не очень…

Леон ухмыльнулся:

– Мы говорили про честность.

– Чёрт. Я забыла, что ты всё знаешь. Да, у меня есть виза. Летали чуть меньше года назад с бывшим шефом в Черногорию по работе.

Запах гари ударил в нос, и я вскинула на Леона удивлённый взгляд. Это была ревность.

– Нет, я не спала с ним, – я рассмеялась: меньше суток мы знакомы, а он уже ревнует, – он старый толстый прокуренный тип. И единственное, что его интересует – это деньги. Так что только по работе, – я помолчала и продолжила, – если хочешь знать мою историю, то у меня был в жизни единственный сексуальный опыт. В глупые семнадцать лет. И это было омерзительно. Мне показалось, что он влюбился в меня. Я тогда ещё не умела до конца определять запахи и сама себя обманывала в те моменты, когда обоняние безошибочно определяло правду: через полгода отношений уже рисовала себе картины о счастливой семейной жизни, но после быстрого секса, на который я однажды согласилась, его запах мгновенно стал тусклым, как выгоревшее под осенним солнцем поле. Я поняла, что мной воспользовались и потеряли интерес. С тех пор ни единый мужчина не видел моего тела.

Леон пристально посмотрел на меня, словно сканируя, затем обнял:

– Прости, – он мягко прижал меня к себе, – честно говоря, это было совсем не моё дело. Прошлое – это прошлое. Просто с сегодняшнего дня у меня стойкое чувство, что ты – моя судьба. Как будто где-то на небе мы были единым целым, а здесь, на земле, разделились.

Я прижалась к нему ещё крепче и уткнулась носом в приятно пахнущую рубашку, снова почувствовав себя так счастливо, как никогда до сегодняшнего дня.

Пару минут спустя, нажав кнопку, опускающую перегородку между нами и водителем, я произнесла:

– Прошу прощения, нам нужно заехать ещё в одно место.

Я назвала адрес. Водитель, такой же большой, монолитный и внушительный, как и его авто, не удержался от удивлённого взгляда.

– Прошу прощения, не могли бы повторить? – мужчина посчитал, что ослышался, и я снова внятно продиктовала адрес.

– Да, конечно! – ответ был лаконичен, и автомобиль вывернул к повороту, чтобы сменить маршрут, но запах говорил сам за себя.

Подняв перегородку я усмехнулась:

– Теперь он тоже думает, что я проститутка.

– Причём очень дешёвая, – ответил Леон, и его голос задрожал от сдерживаемого смеха, – и он невероятно осуждает меня за это!

Мы хором расхохотались, открыв новую удивительную и забавную совместную игру, затем, пересёкшись взглядами, ощутили одно и то же. Амбра, мускус, соль, кожа. Запах был ошеломительно сильным и прекрасным, и Леон, начал жадными поцелуями покрывать мою шею и грудь, не снимая с меня жакет. Затем, ловко расстегнув изящные брюки, приспустил их, обдав его жарким дыханием моё лоно. Я со стоном изогнулась. Такой нежности я не знала прежде. Она была упоительна и прекрасна!

Поднявшись к моему лицу, он шепнул:

– Я никогда не запахну выжженым полем, клянусь, – и нежно коснулся губами губ, а затем слился со мной в порыве экстатической страсти.

Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, а ближайшее соседство чужака – пусть даже он не слышал и не видел нас – придавало какого-то озорства нашему действу, и это возбуждало ещё сильнее.

Леон обмяк и, тяжело дыша, опустился на меня.

– Кажется, мы подъезжаем, – я хихикнула, чувствуя, что теперь мне всё равно, что он подумает про мой дом.

И правда – за окном мелькали разбитые старые здания, которые не ремонтировали, как минимум, последние полвека. Через минуту мы будем на месте.

– Мне нужно взять что-то ещё? – тут я поняла, что даже не знаю, куда мы собрались.

– Только паспорт, об остальном я позабочусь. Я думаю, тебя не опечалит место, которое я задумал, – Леон достал телефон и набрал чей-то номер ровно в тот момент, как я открыла дверь, чтобы выйти из Майбаха, притормозившего около дома, где я жила. Я быстрым шагом направилась к подъезду.

Боже, как чуждо стало здесь всё, словно я не была тут уже тысячу лет, а не один день.

Полуразрушенная детская площадка в тусклом свете фонарей, на которой сидели ребята и шумно о чём-то спорили. Старые с выломанными перекладинами скамьи с двух сторон от входа в подъезд. И сам подъезд – вечно с разбитыми лампочками и пахнущий котами, дешёвым алкоголем и грязным телом.

Я вдруг поняла, что больше никогда сюда не вернусь. Только забрать что-то из своих вещей и передать хозяину ключи. Даже если не с Леоном – но я должна жить в ином мире, в том: красивом, изобильном, светлом…

Быстро найдя паспорт я осмотрелась: нужно ли что-то ещё? И поняла, что даже взять нечего: всё казалось тусклым, серым и неуместным в той реальности, куда я попала сегодня утром.

Ещё раз глянув на старую квартирку, я погасила свет и, закрыв дверь, побежала вниз по лестнице. Тоски по прошлому не было. Но был лёгкий трепет внутри перед таинственным будущим, которое появлялось из-за горизонта, словно земля перед лайнером, только что преодолевшим океан.

И как же было прекрасно обладать моим обонянием в этой ситуации: мало ли что мог сделать случайный мужчина со мной, доверься я ему. Но не Леон: я была уверена абсолютно, что если этот мужчина на что и способен – так только на чудо!

Глава 5

– И куда мы полетим? – я жизнерадостно плюхнулась рядом с Леоном, как раз выключившим телефон после разговора.

– Пусть это будет сюрпризом! – мужчина таинственно улыбнулся уголком губ.

Я пожала плечами: сюрприз так сюрприз! Разве моя жизнь – не один сплошной сюрприз с сегодняшнего утра?

– В аэропорт, пожалуйста! – Леон обратился к водителю, опустив перегородку.

Тот молча кивнул и нажал на педаль газа, выруливая с обочины.

– Ого! Тебе даже за паспортом не нужно ехать?

– Жизнь чертовски непредсказуема, он у меня всегда с собой!

Полчаса спустя мы подъехали к аэропорту. Сквозь тонированные стёкла Майбаха я увидела знакомый фасад терминала, где всегда было суетно: люди с чемоданами, охранники, таксисты, провожающие и встречающие, зал ожидания, паспортный контроль… Я уже приготовилась к выходу, когда Леон снова нажал на кнопку, опускающую перегородку:

– Нас к ВИП-терминалу, будьте добры!

К ВИП-терминалу? Ого! Едва я успела удивиться, как машина плавно свернула шлагбауму с надписью "VIP Jet Terminal", и он незамедлительно поднялся.

За окном мгновенно стало тише: ни толп народу, ни очередей. Только строгие элегантные постройки и редкие автомобили. Было похоже на аллею роскошных бутиков, по которой я гуляла сегодня днём – только ещё невероятнее.

Майбах остановился у изящного стеклянного здания. Мгновение спустя дверь машины отворилась: перед нами стоял сотрудник в форме, склонив голову с вежливой полуулыбкой:

– Добро пожаловать, мадам, месье!

Я улыбнулась молодому человеку и вышла из авто, невольно оглядывась. В свете ночных фонарей терминал выглядел роскошно, словно перенёсся в привычную реальность из дорогого голливудского фильма.

Леон протянул мне руку и мы направились внутрь здания.

– Дай, пожалуйста, паспорт.

Я достала документ из сумочки и протянула его своему спутнику. Глубокая благодарность внутри переплеталась с чувством живого наслаждения.

– Спасибо! – Леон заулыбался и запах васильками и чем-то очень тёплым. Кажется, ему польстило моё молчаливое восхищение.

Я тоже улыбнулась, стараясь выглядеть спокойно, но внутри меня бушевало то самое чувство: когда мир вдруг открывается с другой, невиданной стороны – и больше никогда не будет прежним.

Мы прошли в зону ожидания, похожую на гостиную в пятизвёздочном отеле: огромные кожаные кресла, тёплое освещение, столик с закусками и кофе.

К нам подошла молодая сотрудница с широкой улыбкой:

– Доброй ночи! Будьте добры Ваши паспорта!

Леон молча протянул ей оба документа.

– Благодарю! Можете подождать пару минут в зоне ожидания или перекусить, выпить чаю или кофе, – девушка ещё раз лаконично улыбнулась и без лишних слов быстрым шагом удалилась.

– Хочешь кофе или перекусить? – Леон взглядом указал мне на невысокий столик, где стоял поднос с отборными угощениями: миниатюрные тарелки с аккуратно нарезанными фруктами, ассорти сыров, в прозрачных вазочках – орешки, миндаль в карамели, сухофрукты. Рядом – крошечные пирожные: тарталетки с разным наполнением, макаруны и что-то шоколадное с невероятным ароматом.

Кофейный столик стоял рядом. На нём – машина для эспрессо и капучино, высокие чашки с тонкими ручками, баночки с тремя сортами сахара и стеклянный кувшин с охлаждённой водой, в которой плавали тонкие дольки лимона и листочки свежей мяты. Всё выглядело, словно было частью декора.

Я с восторгом оглядела антураж, но пожала плечами:

– Ты не поверишь, но я до сих пор сыта, хотя выглядит всё невероятно аппетитно! – я присела на край глубокого кресла, испытывая небольшую неловкость в этом месте – хоть и знатно приправленную удовольствием.

Леон сел в соседнее кресло спокойно, даже немного вальяжно, закинув ногу на ногу. Было видно, что ему это всё не в новинку.

– Не верится, что всё это правда, – выдохнула я, восторженно оглядываясь, – я даже никогда не представляла, как выглядит такой перелёт.

Леон улыбнулся мне, словно ребёнку, впервые попавшему в Диснейленд:

– Надеюсь, это не последняя радость, которую я могу тебе подарить. Да и это мелочь, по большому счёту, – он обвел интерьер равнодушным взглядом, – ты скоро привыкнешь.

Через несколько минут вернулась сотрудница с нашими паспортами и, протянув их Леону, с улыбкой пригласила на борт.

Мы прошли сразу к трапу – никто больше не спрашивал документы и не проверял посадочные билеты. Было стойкое ощущение, что всё это не аэропорт, а сцена, где Леон – режиссёр и актёр одной из двух главных ролей.

Лестница к самолёту была подсвечена мягкими огнями. Сам джет – белоснежный, с тонкими серебристыми полосами вдоль фюзеляжа. Я замерла на секунду перед входом, пытаясь запомнить упоительное чувство восторга, наполнявшее меня.

Салон самолёта оказался похож на виллу из глянцевого журнала: в тёплых кремовых оттенках, обитый мягкой кожей, с уютным боковым светом и баром у одного из бортиков. Он выглядел как гостиная, только с иллюминаторами вместо окон.

Едва мы расположились, как самолёт тронулся, выезжая на взлётно-посадочную полосу.

К нам вышла приветливо улыбающаяся бортпроводница.

Удивительно, но в этом мире люди пахли искренним уважением и доброжелательностью. Это резко контрастировало с фразами родителей из детства про то, что богачи все подлецы и негодяи. Меня это искренне и очень приятно удивляло: приятно, потому что мир роскоши на поверку оказывался куда более доброжелательным, чем мне внушали с детства.

Девушка чуть склонилась над нами:

– Желаете что-нибудь? Закуски, напитки? Или подготовить постели ко сну?

– Я думаю, нам нужно отдохнуть, – Леон глянул на меня, – ты что-нибудь хочешь?

Я покачала головой. Хотелось, конечно, испробовать всё, что только возможно, но шёл третий час ночи, и я чувствовала, как голова становится тяжёлой.

Проводница нажала на какие-то кнопки, и кресла плавно разложились, обивка расправилась, и стюардесса застелила постель тонким лавандовым бельём, принесённым откуда-то из передней части салона, и положила два комплекта пижам.

– Если понадобится что-то ещё, просто нажмите на кнопку, – сказала она, снова мягко улыбнувшись, и удалилась.

Леон снял пиджак и расстегнул рубашку. Его движения были неторопливы, будто он был дома, а не на борту взлетающего самолёта. Я скинула туфли и, почувствовала, как стопы испытали облегчение. Переодевшись и аккуратно сложив роскошный костюм, я устроилась на краю ложа. Лёгкий аромат кожи и дерева обволакивал, вызывая умиротворение, а постель была куда удобнее, чем диванчик в моей съёмной квартирке.

Леон лёг рядом и, глядя в потолок, где тонко светились линии подсветки, похожие на млечный путь, шепнул:

– Я сказочно счастлив сейчас!

Я прижалась к нему, зная, что слова не нужны: он точно знает, что я чувствую сейчас.

Бесконечный хоровод мыслей медленно отступал, погружаясь в дымку, и я уснула.

***

Несколько часов спустя я открыла глаза от лёгкой вибрации: похоже, самолёт шёл на снижение. Сначала не поняла, где я и что происходит, но воспоминания почти сразу пришли на ум, и я резко села. Леон ещё спал.

Я снова испытала детский восторг, глянув на него, затем перевела взгляд на иллюминатор: глубокое предутреннее небо, синие холмы в тумане, словно нарисованные акварелью, и едва зарождающийся ало-золотой рассвет на горизонте.

Леон потянулся, открыл глаза и, увидев, что я уже не сплю, тепло улыбнулся:

– Доброе утро, моя королева!

Я снова упала на кровать и прижалась к нему. Не смущала ни растрепавшаяся причёска, ни отсутствие макияжа.

На душе был тёплый покой.

– Надо вставать, у нас минут пятнадцать на утренние ритуалы, – Леон поцеловал меня и поднялся.

– И где мы всё-таки? – тихое любопытство глодало меня.

– Скоро увидишь! – мужчина моей мечты снял свободную хлопковую пижаму и снова начал облачаться в строгий костюм. Я, пару мгновений полюбовавшись рельефным торсом, последовала его примеру.

Минут двадцать спустя самолёт приземлился в непривычно маленьком и очень уютном аэропорту. Выйдя из воздушного судна, я поразилась небывалому количеству зелени вокруг. И ещё больше поразилась тому, что нас уже ждали: водитель в безупречном костюме и тёмный Мазератти у трапа.

– Догадалась, где мы?

Я пожала плечами и тут услышала:

– Benvenuti, signor Leon. Signora. Dobro pozhalovat’ v Italiyu.

Голос водителя Мазератти был бархатный, с лёгким акцентом.

– Италия? Потрясающе! – я почувствовала, словно в моём сердце распускаются цветы. Я мечтала побывать в Италии лет с десяти.

Мужчина открыл дверь автомобиля, затем расположился сам за рулём, и, глянув мне в глаза в зеркало заднего вида, проговорил с забавным акцентом:

– Doroga do Como zaymët nemnogo bol’she chasa.

Леон коротко кивнул. Я почувствовала, как скулы начинают болеть от широкой улыбки.

Комо! Сказка, которая становится реальностью!

Дорога была как из фильмов, которые я любила смотреть: кипарисы вдоль трассы, небольшие мосты, деревья оливы. Мы молчали всю дорогу, наслаждаясь видами.

И вот – сердце вздрогнуло – Комо.

Озеро блестело, словно иссиня-бирюзовое расплавленное стекло. Лёгкий туман всё ещё укрывал вершины холмов, но солнечные лучи уже сияли в кромке воды.

Машина свернула с главной дороги, и по бокам мимо нас, вместо деревьев поплыли каменные ограды, по которым полз виноград. Мы начали подниматься в гору по узкому извилистому серпантину.

Пару минут спустя перед нами открылись массивные кованые ворота с вензелями. Водитель нажал на пульт, открывший ворота, и въехал на брусчатку просторной аллеи.

Прямо метрах в ста была сама вилла: уютная и светлая, словно сама была частью местной природы. Белые стены, увитые плющом и розами, терракотовая черепица, высокие арочные окна.

Мазератти плавно остановился перед широкими мраморными ступенями. Выйдя из авто, я вдохнула полной грудью ароматы розмарина, лаванды и солоноватого ветра с озера.

– Добро пожаловать! – Леон мягко взял меня под руку, и направился к ступеням, – это мой второй дом. А с сегодняшнего дня – и твой тоже.

Глава 6

Леон открыл двери виллы, и в воздухе вспыхнул аромат свежевыпеченного хлеба.

Навстречу нам, шаркая тапочками по каменному полу, торопливо вышла пышная женщина с широчайшей улыбкой на добродушном лице. Хлебом пахло не только в доме, но и от самой дамы: она распространяла вокруг себя невероятный аромат уюта и заботы: я такой чувствовала в последний раз от бабушки много лет назад.

– Buongiorno, amore mio! – громко воскликнула она, крепко обняв Леона и звонко чмокнув его в обе щёки, – finalmente sei tornato!

Затем она взглянула на меня, и её лицо засияло ещё ярче.

– Benvenuta, bella ragazza! – и, не спрашивая разрешения, чмокнула в одну щёку, потом в другую.

– Это Лаура, – сказал Леон с нежной теплотой, – душа этого дома. И она очень рада нас видеть!

– Это я поняла, – с улыбкой проговорила я и обратилась к Лауре, – очень приятно, и я счастлива с Вами познакомиться!

– Molto piacere, – перевёл Леон, широко улыбаясь.

Лаура подмигнула и махнула рукой:

– Завтрак террасе. Я испекла хлеб, как ты любишь, tesoro mio. И фрукты – только что с рынка!

Леон поблагодарил её и сказал, что мы спустимся, как только приведём себя в порядок после перелёта, а я ещё раз оглянулась на удивительно тёплую женщину, прежде чем последовала за ним вверх по лестнице: от Лауры веяло такой глубокой нежностью, что хотелось побыть в её поле подольше. Но всё же я поспешила за Леоном, пока он не скрылся в комнатах второго этажа.

Я залюбовалась: всё выглядеоло так натуралистично, словно создано природой, а не человеческими руками: намеренно шероховатая лестница с местами торчащими сучьями, искусно изогнутые деревянные перила, по стенам – неровные стеклянные вазы с сухоцветами лаванды, источавшими тонкий аромат. Всё пространство словно шептало о любви к миру, к жизни, к каждому, кто заходил в этот дом.

Мы поднялись на второй этаж, и Леон распахнул двойную дверь спальни.

Комната встретила мягким светом, льющимся из широких окон. Ничего лишнего и громоздкого: только натуральные ткани и дерево: на деревянном полу тонкий хлопковый ковёр, в углу – кресло с пледом молочного цвета. И потрясающий вид из окна прямо на озеро.

Я подошла ближе и затаила дыхание, любуясь удивительной природой: горы, утопающие в утренней дымке тумана, лёгкая рябь на озере, лодка, медленно скользящая по кромке воды. Всё это казалось нереальным, как картинка из сна.

– Я иногда отдыхаю здесь душой, когда в мегаполисе становится совсем невмоготу. Здесь мой ум спокоен, как нигде, – Леон тихо подошёл сзади, приобняв меня за плечи.

– Это просто райское место! – у меня не было слов, чтобы описать своё восхищение, поэтому я замолкла, глядя, как малюсенькая лодка вдали рассекает стеклянную гладь Комо.

В этот миг я ощутила, как неуместен мой вчерашний костюм, который прекрасно вписался в роскошь дорогого ресторана. А здесь хотелось надеть тонкий сарафан на голое тело.

Леон поцеловал в шею:

– Конечно! – он подошёл к высокому шкафу из светлого дерева, распахнул дверцы и, вытащив аккуратную стопку одежды, передал мне:

– Попросил Лауру позаботиться об этом. Надеюсь, тебе подойдёт!

Я изумлённо посмотрела на мужчину, принимая одежду:

– Мы же вылетели сегодня ночью, как было возможно за такой короткий срок решить этот вопрос?

Леон усмехнулся:

– Когда хочешь порадовать прекрасную женщину, нет ничего невозможного!

Я, положив вещи на кровать, осторожно перелистывала ткани пальцами: лёгкое белое платье в стиле греческой богини, льняной сарафан, комплект кирпичного цвета шорт и рубашки, свитер крупной вязки из какой-то потрясающе мягкой пряжи, пара купальников, шёлковый пеньюар, кружевное бельё и широкополая шляпа.

Пока я любовалась одежой, Леон достал из шкафа несколько коробок:

– Это обувь. Я имел неосторожность определить размер на глаз. Надеюсь, не ошибся. В любом случае, я попросил Лауру взять лёгкую и свободную обувь, чтоб она была комфортна тебе.

– Мы точно только на выходные, а не остаёмся тут жить? – я не могла сдержать улыбку.

– Пока на выходные, но это же не значит, что мы не можем ездить сюда ещё.

– Спасибо тебе огромное! – я поцеловала мужчину в губы, – я бы хотела помыться и переодеться.

Леон открыл матовую дверь цвета слоновой кости, расположенную в этой же комнате недалеко от изножья кровати:

– Здесь душ. Там есть полотенца, халаты, тапочки, фен и все необходимые средства для гигиены. Пользуйся. Мой дом – твой дом.

Захватив сарафан, я зашла внутрь. Удивительно, но и тут было окно с видом на озеро. Можно было принимать душ и любоваться видами. Сняв и аккуратно сложив одежду в стопку, я встала на каменную плитку и открыла воду, настраивая температуру. Когда струи стали тёплыми и приятными, шагнула под них, наслаждаясь тем, как капли стекают по голове, по лицу. Не хотелось ни двигаться, ни открывать глаза, и я лишь делала короткие вдохи ртом – это был миг упоительного счастья.

Внезапно я почувствовала прикосновение к груди и вздрогнула.

– Прости, я не удержался, представив, что ты здесь, обнажённая, – шепнул Леон, подошедший сзади, и слегка прикусил мне шею.

Мои пальцы нащупали его руки. Я не обернулась, не сказала ни слова, лишь почувствовала, как мир сужается до этого момента.

Вода стекала по нам, но я уже не ощущала её температуры. Леон развернул меня к себе лицом, поцеловал, приподнял – без усилий, словно я ничего не весила – и прижал к влажной плитке душевой. Стена оказалась прохладной, но это только сильнее обострило ощущения.

Мы сливались не торопясь. Вода, словно капли шёлка, струилась по спинам, плечам, губам. Он двигался, целуя мои губы, шею, грудь, а я лишь держалась за него ногами и руками, испытывая наслаждение от одного только соприкосновения наших тел.

Четверть часа спустя мы отправились на веранду. Лёгкое платье на голое тело, влажные волосы, босые стопы, которыми я ощущала прохладу пола.

Солнце нежно разливалось по деревянному столу на террасе, запрыгивая золотыми бликами в чашку с кофе. Лаура суетилась, накрывая на стол и подавая чай.

Я удобно разместилась в пододвинутом ко мне плетёном кресле. Кофе, инжир, горячий хлеб, круассаны, фрукты, йогурт – стол выглядел так, словно завтракать должно было человек десять.

Леон, сев напротив, подвинул мне вазочку с инжиром, и я, взяв один, попросила:

– Расскажи о себе. Я до сих пор не знаю о тебе ничего, кроме того, что учуяла сама.

Леон усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по горизонту:

– Я создаю одежду будущего, – сказал он просто, – коллекции, которые не разрушают природу, не калечат людей, не поддерживают пороки. Это мода, но другая. Без крови, пота, без напускного и неискреннего… Сложно так объяснить в двух словах.

– Ты дизайнер?

– Концептуалист. У меня есть команда дизайнеров, технологов и даже химиков. Мы экспериментируем с материалами, биоразлагаемыми волокнами, тканями из водорослей, переработанного хлопка… Я хочу показать, что мода может быть и красивой, и экологичной одновременно.

– А Герман? – я знала, что это больной вопрос, но, в конце-концов, мы ведь планировали быть честными друг с другом.

Лицо Леона чуть напряглось. Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня:

– Герман – мой партнёр. У него деньги, связи, заводы, юридические рычаги. Благодаря ему мы вывели бренд на международный уровень. Но… – Леон замолчал, застыв с чашкой капуччино в руке и задумчиво глядя вдаль.

– Что?

– У нас разные цели и ценности, и с каждым годом мне с ним всё сложнее. Он хочет громких шоу, хайпа, провокаций. Хочет отправить нас на парижскую неделю моды с крикливой коллекцией, которая перечёркивает всё, над чем я работал.

– Почему ты не скажешь "нет"?

– У нас контракт. Если я его разорву, я потеряю абсолютно всё, и он это знает. Герман делает вид, что поддерживает "эко", но на деле его интересует только прибыль и контроль.

– Он… опасный?

Леон молча кивнул, а я вдруг вспомнила тот яд, что почувствовала вчера в его запахе – сырой мясной страх и жестокую полынную настойчивость.

– Он всё разрушит, если решит, что я мешаю, – Леон говорил спокойно, но запах выдавал его раздражение и напряжение, – я очень не рад, что мы столкнулись с ним вчера в ресторане – он может навредить тебе, если посчитает это целесообразным.

Леон перевёл взгляд на меня. Его рука легла на мою, и я, вздрогнувшая было от фразы “навредить тебе”, ощутила тёплую уверенную силу.

– Но я не отступлю. Слишком долго шёл к тому, чтобы делать моду без лжи. Если придётся – уйду и начну заново. Но с тобой рядом… мне кажется, я смогу.

Леон на секунду замолчал, глядя на лежащий перед ним кусочек свежего бри, но так и не взял его. Казалось, он взвешивал: говорить или нет. Я чуть наклонилась вперёд, обхватив ладонями чашку с кофе, и внимательно глядя ему в глаза. Пахло терпкой нерешительностью.

– Диана, я не всё рассказал. Есть кое-что более серьёзное, чем моя коллекция.

Я молчала. Наконец, Леон продолжил:

– Полгода назад я был на производстве в Бангладеш. Мы запускали тестовую партию из переработанной джутовой ткани. Я лично захотел убедиться, что всё идёт честно. И… нашёл ад. Запертые помещения. Люди, работающие по шестнадцать часов в сутки, даже дети. Никаких санитарных условий и зарплаты – меньше доллара в день.

– О, Боже! – я почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

– Да, именно. А фабрика была "официальным партнёром" – через одну из цепочек, которые Герман сам оформил, якобы под контролем. Формально всё было чисто, но я увидел правду. И в тот же вечер вызвал журналистов. Фабрику закрыли. Работников вывели, часть детей забрали в детские дома. Я помог людям оплатить юристов и временное жильё.

Я слушала, не дыша.

– Но Герман был в бешенстве. Он не знает, что это был я, хотя догадывается. Его юристы уверены, что тот, кто это сделал, нарушил условия конфиденциальности, навредил репутации компании и спровоцировал разрыв с рядом инвесторов. По контракту это может считаться саботажем. И всё закончится, если правда всплывёт. Тогда контракт между нами точно будет разорван.

– Но зато ты спас людей.

– Я знаю, – Леон горько улыбнулся, – но у Германа всё просто: ты мешаешь прибыли – ты враг.

Я немного помолчала, впитывая услышанное. Потом медленно спросила:

– И что ты собираешься делать?

Леон откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Он выглядел спокойным, но я ощущала тонкий запах стали – решимость.

– Мог бы разорвать контракт. Даже если это обернётся судами и я потеряю всё. Деньги – это не то, ради чего я вообще начал всё это.

Он посмотрел мне в глаза:

– Но сдаться – это худшее, что я мог бы сделать. Я хочу не просто создать очередную коллекцию. Мне важно построить другую систему. Такой бизнес, который не калечит, не убивает, не вредит природе. Я хочу, чтобы люди, шьющие вещи, могли гордиться своей работой. Чтобы они не прятали своих детей на фабриках. Чтобы одежда не пахла болью.

Я сжала губы. В его голосе звучала такая искренность, что в груди защемило:

– Если ты так решил, так и будет, – произнесла я почти шёпотом, как мантру, – ты это сделаешь. А я помогу, чем смогу.

Леон благодарно улыбнулся:

– Ты уже помогаешь. Просто тем, что рядом. Это больше, чем ты думаешь.

Звучало приятно, но мне – впервые в жизни – хотелось помочь по-настоящему. Кажется, это было дело, которым я готова была загореться до глубины души – и больше никогда не прятаться от жизни в душных серых офисов, наполненных запахами скучных людей.

Глава 7

Леон заканчивал трапезу молча, то и дело бросая хмурый взгляд куда-то вдаль. От него немного пахло сталью и чем-то похожим на кислое молоко: я буквально кожей чувствовала его напряжение и какую-то глубинную тоску, которую он, похоже, сам не осознавал, поэтому тоже молчала, боясь показаться неуместной с какой-либо фразой.

Внезапно из его рук выскользнула кружечка с остатками кофе, и ароматный напиток выплеснулся на стол. Лаура, занимавшаяся рядом своими делами, подскочила, чтобы навести порядок, а Леон вздрогнул:

– Со мной всегда происходит что-то подобное, когда я делаю и думаю не то, что нужно, – он поднял на меня глаза и внезапно расплылся в улыбке, – Бог мой, я привёз тебя сюда, чтобы потрясающе провести выходные и отвлечься, а вместо этого мыслями убежал опять на свою работу. Что может быть глупее, когда рядом с тобой потрясающая красивейшая женщина, а вокруг – Италия? – он мягко взял мою руку и поцеловал пальцы – уже не так робко и аккуратно, как вчера, но всё с той же нежностью и трепетом.

Запах напряжения растаял в воздухе, сменившись тончайшим ароматом амбры и острого перца: нежность в моём спутнике смешалась с нотками игривости. Похоже, у него возникла увлекательная идея – и я ощутила, как внешнее напряжение спадает, а в груди становится легче.

– Какие планы, amore mio? – я задорно посмотрела на Леона.

Тот, не отпуская мою руку, встал из-за стола и потянул меня за собой.

– Давай скорее, у меня потрясающая идея! – и поспешил к выходу с террасы. Я вприпрыжку поскакала за ним, слыша за спиной причитания Лауры и что-то вроде “Piano! Piano!” – видимо, просила бежать потише.

Но мой лёгкий сарафан нежно овивал мои ноги и живот, пока я стремительно двигалась в сторону выхода, совсем забыв, что он надет на совершенно голое тело.

Я едва успела нырнуть босыми ногами в сандалии, заранее спущенные к порогу, как Леон потянул меня дальше.

Мы быстрым шагом, словно куда-то опаздывали, вышли из прохлады дома на залитую солнцем веранду, прошли мимо грядки с томатами и свернули за угол, к калитке, где кончалась наша территория. Выйдя, мы ещё раз завернули налево и, пройдя с полсотни шагов, оказались у соседских ворот.

– Куда мы? – полюбопытствовала я, но Леон лишь улыбнулся, быстро обернувшись, и не ответил.

За невысокими воротами, во дворе соседнего дома, был виден пожилой мужчина в коротких шортах и майке, сидевший на веранде дома в кресле-качалке. Он что-то читал, попивая кофе из крошечной чашки. Неподалёку от него, под навесом, был припаркован огромный старый байк, живописно поблёскивающий в солнечных лучах.

– Франко! – громко позвал Леон из-за калитки.

Франко поднял голову и, заметив Леона, живописно раскинув руки, двинулся в нашу сторону, непрерывно жестикулируя и что-то говоря.

– О, buongiorno, ragazzo!

Мужчины обнялись. Леон быстро что-то заговорил, кивая в мою сторону. Я не понимала ни слова. Лишь стояла в стороне с нелепой улыбкой, наслаждаясь певучим итальянским и наблюдая, как Леон стремительно изменился в этом удивительном месте – словно был урождённым итальянцем. Словно не сидел ещё десять минут назад, глядя на водную гладь с тревогой в сердце.

Запахи фонтанировали вокруг собеседников: юмор, доброта, капелька сомнений, любовь, нежность, азарт… Я сбилась, пытаясь уловить каждый из них.

Наконец, Франко хмыкнул, и глянув на меня с лёгкой улыбкой, ушёл в сторону дома. Вопросы терзали меня, но я не задавала их вслух, понимая, что Леон итак знает, что я хочу спросить – но упорно молчит. Что ж, интрига – это любопытно. Внутри всё трепетало от предвкушения.

Наконец, пару долгих минут спустя Франко вернулся и протянул Леону ключи, параллельно что-то активно говоря. Леон заливисто расхохотался и, взяв в руки ключи, похлопал Франко по плечу:

– Grazie, sei un re! – затем мы последовали за приветливым жестом Франко и направились ровно туда, где стоял мотоцикл.

– Что он тебе сказал? – шепнула я, словно стесняясь, что Франко услышит.

– Что, если я разобью байк, он пришлёт ко мне своего двоюродного брата – адвоката из Неаполя, – Леон, полуулыбаясь, уже снимал с ручки байка шлем и протягивал его мне. Откуда-то из глубины двора Франко принёс второй такой же и дал Леону.

– Надеюсь, не придётся знакомиться с адвокатом, – иронично шепнула я, опасливо поглядывая на мотоцикл: когда-то я была задорной, и подобное развлечение было бы мне по душе, но в последние годы так привыкла прятаться от всего, что немного опасалась.

Леон на миг замер, посмотрев мне прямо в глаза: в его чертах читалась такая спокойная сила и уверенность, что я моментально расслабилась – ему даже не пришлось ничего говорить.

– Вот именно! – Леон снова занялся надеванием шлема, – не для того судьба так долго вела нас друг к другу, чтобы мы разбились на байке на второй день знакомства! Я буду аккуратен, обещаю!

Я улыбнулась и надела шлем на всё ещё влажные волосы. Леон сел за руль, завёл мотор – тот заурчал, – и я устроилась позади, осторожно перекидывая ногу через сиденье.

– Удобно?

– Более чем! – я обвила его руками под грудью и прижалась щекой к спине.

– Тогда поехали.

Он тронулся с места, и мы медленно выехали со двора, затем завернули направо. Дорога повела нас вниз, вдоль оливковой рощи. Мы мчались по узким дорожкам, петляя меж невысоких каменных стен, какие я прежде видела только в фильмах, мимо аутентичных домиков с облупившимися ставнями, мимо виноградников, увешанных небывалых размеров гроздьями винограда. В лицо бил жаркий влажный ветер, словно густой сироп из ароматов земли, пыли и цветущих трав.

Леон не произносил ни слова – лишь выжимал педаль газа, то лихо разгоняясь, то притормаживая на поворотах. Я держалась так крепко, прижимаясь к нему, что руки начинали уставать – и всем телом чувствовала, как он дышит, как напрягаются мышцы, когда он поворачивает руль, слышала, как хрустит гравий под колёсами, наблюдала пролетающие мимо виноградники и оливковые рощи, и была беспредельно счастлива.

Минут через двадцать мы съехали с трассы и поехали по петляющей пыльной дороге куда-то в сторону. Впереди показалось невысокое каменное здание, судя по виду, построенное несколько веков назад.

– Что это? – громко спросила я, перекрикивая шум мотора.

– Винодельня.

Ты же перед нами открылись за деревьями виноградники, уходящие к самому горизонту.

– Ты решил напоить меня с самого утра? – я улыбнулась, поняв, что ожидала чего угодно, но не этого.

– Не напоить, продегустировать. Это целое искусство!

Наш байк сбавил скорость и остановился у старинного здания.

Мощёная территория, дом, выложенный из серых камней, с деревянными ставнями и вывеской Rossi e Figli.

Во дворе под тентом сидела пара туристов, с любопытством вскинувших на нас взгляды, как только мы заехали во двор. На столе перед ними стояло два бокала и большая миска с черешней и хлебом. “Так вот как выглядит дегустация!” – мелькнуло в голове, и я приготовилась к тому, что сейчас придётся выбирать какое-то вино на пробу, а я, конечно же, совершенно в нём не разбираюсь.

Я слезла с мотоцикла, аккуратно придерживая подол сарафана, затем сняла шлем и встряхнула волосами. Голова немного кружилась после езды.

– Как тебе мотопрогулка? – Леон взял у меня из рук шлем и повесил на ручку байка.

– Потрясающе! Такого опыта у меня ещё не было.

В этот миг из дома вышел мужчина в возрасте, одетый в свободные синие штаны и клетчатую рубашку, расстёгнутую на груди.

Увидев нас, он, как и Франко, картинно всплеснул руками и что-то быстро заговорил по-итальянски, прибавив шаг. Леон молча улыбался. Я ни слова не понимала, но от этого мужчины невероятно приятно запахло хлебом, как и от Лауры – мне подумалось, что гостеприимство и домашняя теплота – отличительная черта итальянцев.

– Это хозяин винодельни, мой старый знакомый, – негромко произнёс Леон, пока мужчина спешил к нам – я не был тут года два. Маттео! – Леон тоже всплеснул руками, обернувшись к мужчине – и они обнялись, словно были не просто знакомыми, а близкими друзьями. Затем хозяин винодельни глянул на меня и снова что-то заговорил, обращаясь к Леону. Пахнуло ромашкой: ему явно стало любопытно, кто я.

Леон нежно меня взял за руку и что-то ответил.

– O, bella, bella! – мужчина взял мою руку и несколько раз поцеловал, затем жестом пригласил в дом.

Мы вошли внутрь, и прохлада каменных стен сразу приятно коснулась разгорячённого тела. Внутри пахло вином и деревом. Маттео шёл впереди, активно что-то рассказывая, Леон следовал за ним, а я – чуть сзади, любуясь антуражем старинного строения.

Мы шли по узкому коридору с выложенными плиткой стенами.

– Сейчас ты увидишь, где рождается настоящее вино, – шепнул Леон, мягко приобняв меня.

Мы спустились по винтовой лестнице вниз. Пол стал земляным, воздух – тяжёлым, влажным и приятно пахнущим сырой землёй. По обе стороны выстроились массивные дубовые бочки – от пола до потолка. Свет падал из небольших арочных окон, оставляя длинные тени.

Маттео заговорил медленнее, и Леон начал переводить для меня:

– Это наше сердце винодельни.

Хозяин подошёл к одной из бочек, приложил к ней ладонь, будто здороваясь, а потом что-то начал рассказывать Леону. Тот кивнул, засмеялся, и посмотрел на меня:

– Он говорит, это сорт "барбера", шестилетняя выдержка. У него с этой бочкой отношения, как с женщиной: знает, как ведёт себя при разной температуре, какая у него "душа".

Я тоже провела рукой по холодному дереву и внезапно ощутила лёгкий трепет от мысли о том, какой путь прошла виноградная гроздь прежде, чем попасть в эту бочку. Вот уж не думала, что виноделие вызовет во мне глубокие эмоции.

Маттео взял неподалёку стоящий бокал и открыл небольшой кран, наполняя её густой вишнёво-рубиновой жидкостью, затем поднёс его к свету, понюхал и передал Леону. Тот сделал то же самое – затем протянул бокал мне:

– Медленно, сначала вдохни. Потом – чуть на язык. И подержи, – он посмотрел на меня внимательно и серьёзно, словно мы проводили какой-то мистический ритуал. Говорливый Маттео тоже замолчал, выжидательно глядя на меня – и я сделала всё так, как мне сказали. За фруктово-цветочным ароматом я уловила тончайшие запахи

десятков рук: пахло усталостью, тревогами, гордостью, предвкушением, радостью. Этот неведомый для других аромат придал вину какую-то невероятную харизму: чувствовалось, что оно сделано с великой любовью, несмотря на усталость и тревоги людей, приложивших к его созданию руки.

На вкус напиток оказался насыщенным, обволакивающим, с мягкой горчинкой. Я проглотила и улыбнулась. Невозможно было объяснить, какое впечатление оно на меня произвело, и я тихо сказала Леону:

– Я почувствовала ароматы людей, готовивших это вино. Оно наполнено любовью и гордостью. Потрясающе!

Тот тоже заулыбался и перевёл мои слова Маттео. Тот радостно хлопнул в ладоши, вновь эмоционально затараторив.

– Он ответил, что ты лучший и самый тонко чувствующий дегустатор в его жизни!

– Знал бы он, что я тонко чувствую в самом буквальном смысле, – хихикнула я и Леон засмеялся:

– Достаточно того, что это знаю я. А то есть риск, что тебя никогда не выпустят в этой винодельни и заставят нюхать все вина и всех работников, чтоб не дай Бог не проскочила какая-то крамольная эмоция.

Мы хором рассмеялись и двинулись дальше за Маттео.

Медленно шагая вдоль бочек, мы слушали, как Маттео, активно что-то рассказывает, уводя нас всё дальше вглубь и показывая разные сорта. Ну, как слушали: Леон кивал и что-то комментировал, а я наслаждалась текучей речью и ароматом заслуженной гордости и безусловно любви, исходившим от удивительного хозяина винодельни.

Время от времени Леон переводил мне названия вин: сладкий москато, терпкий санджовезе, пряный марцемино. Каждое из вин мы пробовали буквально на кончик языка. Одно из них – чуть сладковатое, нежно-цветочное, особенно мне понравилось. Маттео, увидев, что я сделала второй глоток, чуть побольше, отошёл куда-то в сторону и принёс мне немного пыльную изумрудно-зелёную бутылку.

– Это подарок, – Леон улыбнулся, кивнув, что я могу взять презент из рук мужчины.

– О, спасибо! – я искренне порадовалась, представив, как можно провести вечер за бокалом вкусного вина с сыром и оливками.

– Отличная идея, – шепнул Леон, – и у этого вечера может быть не менее замечательное продолжение!

– Прекрати таким бессовестным образом читать мои мысли! – кажется, даже маленькие глоточки вина слегка расслабили меня, и я впервые заговорила с Леоном с оттенком игривой укоризны, но на самом деле почувствовала, как в животе что-то сжалось, а в воздухе повис тонкий аромат амбры и мускуса.

Леон лишь подмигнул мне с улыбкой и, взяв за руку, повёл дальше.

– Ты счастлива? – вдруг спросил он, пока Маттео наливал вино из очередной бочки.

– Как никогда в жизни!

Он взял мою ладонь, поднял к губам и поцеловал её.

После того, как шествие по длинному подвалу было завершено, Маттео вновь что-то произнёс и выжидательно посмотрел на Леона.

– Он предлагает пообедать с ним и его супругой. Предлагаю не отказываться, даже если ты ещё сыта: у них потрясающее патио: уверен, тебе не захочется оттуда уходить.

Звучало соблазнительно, и я с готовностью кивнула.

Маттео снова радостно всплеснул руками, словно с ним согласилась отобедать королевская чета, и поспешил к выходу из подвала, крича:

– Мария! Мария!

Мы неспешно двинулись за ним.

– Пожалуй, я бы жила в таком месте.

– Я бы тоже. Может, к старости, когда суета сует потеряет для нас смысл, осядем в итальянской провинции и начнем выводить новые сорта винограда…

Внутри что-то шевельнулось от слова “к старости” – значит, это действительно не сиюминутный роман.

– Кстати, – Леон остановился и посмотрел мне в глаза, и я ощутила запах робости и неловкости. Он помолчал, словно подбирая слова, затем произнёс, – нет ли у тебя плана завести детей?.. Прямо сейчас…

От мужчины повеяло уверенностью и спокойствием, не зависящими от моего ответа, и я рассмеялась:

– Я уже давно принимаю контрацептивы по назначению врача: у меня есть некоторые симптомы, которые эти препараты сглаживают. Поэтому пока нет, детей у нас не будет. Но мы можем подумать об этом позже, когда решим все вопросы и перепробуем все вина, – я прижалась головой к его плечу, и мы двинулись дальше к винтовой лестнице, ведущей из подвала.

Наверху нас ждал Маттео, призывно машущий рукой, и мы заторопились за ним. Пройдя вглубь дома, он распахнул массивную деревянную дверь и сделал шаг в сторону, пропуская нас вперёд.

Дверь вела на патио, и я замерла от восторга, любуясь им: внутренний двор утопал в зелени, словно оазис: здесь был свой микроклимат – и точно свежее и комфортнее, чем на улице в других местах. Виноградная лоза густо вилась по перголе, отбрасывая кружевную тень на пёстрый кафель, устилающий землю. Неподалёку журчал маленький фонтан. Воздух был насыщен ароматом лаванды, базилика и чего-то печёного.

Под перголой стоял длинный уже накрытый деревянный стол: льняная скатерть, белая посуда с тонким золотым ободком, массивный кувшин, очевидно, с водой, графин янтарного вина. Рядом располагались тарелочки с брускеттой, оливками, разными видами сыра, запечёным картофелем, салатами. По четырём сторонам стола стояли глубокие тарелки с пастой.

– Словно нас здесь ждали, – я улыбнулась, разглядывая стол: несмотря на то, что завтрак был не так давно, вид красивой еды возбуждал аппетит.

Маттео улыбался, наблюдая мой восторг:

– Benvenuti a casa nostra! – радостно сказал он, распахнув руки.

– Он говорит, добро пожаловать в их дом, – перевёл Леон.

– Я думала, мы давно в их доме, – я хихикнула и, улыбнувшись, кивнула Маттео в знак признательности за радушие и спросила: “casa nostra” – наш дом? Я думала, это что-то про мафию.

– Эти фразы созвучны, но имеют разное значение, – Леон рассмеялся, представив, добродушного Маттео в роли мафиози: “cosa nostra” – переводится как “наше дело”. Сицилийская мафия сама себя так назвала. Разница в одной букве.

Услышав слова “cosa” и “мафия” Маттео расхохотался и что-то произнёс, сделав наигранно зловещий голос. Леон рассмеялся тоже.

В этот момент из дома вышла женщина лет пятидесяти с коротко подстриженными волосами. Она несла в руках живописную плетёную корзину с хлебом.

– Questa è mia moglie, Maria, – Маттео нежно улыбнулся, глядя на женщину.

– Это его жена, Мария, – Леон приветливо заулыбался.

– Это я догадалась! – я повернулась к Марии, – здравствуйте! Спасибо вам больше за гостеприимство! – кажется, эти слова не нуждались в переводе, потому что Мария, поставив на стол корзину, подошла ко мне и расцеловала в обе щёки. Затем сделала то же самое с Леоном, после чего махнула рукой на стол, и приглашая садиться, и мы удобно расположились в комфортных глубоких креслах.

Я смаковала вино, закусывая невероятно ароматной пастой и оливками и наслаждаясь журчанием воды в фонтане и итальянской речи. Разговор шёл неспешно. Маттео рассказывал, как отец начинал винодельню с трёх бочек, а Леон с готовностью переводил его повествование для меня.

Время текло вязко, словно вино, наливаемое в бокалы. Солнце опустилось ниже, свет стал мягким, золотистым. Я почувствовала, как на меня накатывает утомление.

– Мы в Италии. Сиеста здесь – святое дело, – Леон улыбнулся мне.

– О, siesta! – услышав знакомое слово, Маттео мягко улыбнулся и что-то произнёс.

– Жизнь замирает, чтобы почувствовать себя живой, – перевёл Леон.

– Как красиво!

Мы поднялись из-за стола, направляясь к выходу. Я несла свою бутылку вина и целый ворох потрясающих эмоций и впечатлений, и готова была бесконечно благодарить гостеприимных хозяев.

Они же вслух бесконечно благодарили нас – лишь за то, что мы посетили их милейшую винодельню и дом.

На прощание Мария крепко обняла меня и снова поцеловала в обе щеки, что-то красивое прошептав на ухо. Я не поняла, конечно же, ни слова, но по аромату ощутила, что она желает мне большого добра. Маттео пожал руку Леону, похлопал по плечу – и мы направились к нагревшемуся на послеполуденном солнце байку.

– Какие потрясающие люди! – не удержалась я от восторга, перекидывая ногу через мотоцикл.

– Это правда, – Леон ещё раз помахал гостеприимным виноделам на прощание, – Италия пропитана особым светом и радушием. Именно поэтому я купил виллу здесь, хотя видел много разных стран. Кстати, после сиесты у меня есть одна идея, куда мы можем отправиться, и я думаю, ты не откажешься от вечернего приключения.

– С тобой – точно не откажусь! – я усмехнулась и прижалась к горячей спине, слушая, как заурчал мотор завёвшегося байка.

Глава 8

Я проснулась от нежного тёплого прикосновения к бедру. Вздрогнув от неожиданности, открыла глаза и увидела кресло-качалку, покачивающееся напротив кровати в алеющих лучах предзакатного солнца, падающих сквозь распахнутое окно.

– Прости, но я больше не мог сдерживаться, – Леон склонился надо мной и, жарко выдохнув эту фразу, нежно коснулся губами моих губ, – я любовался тобой всё то время, что ты спала. И твой сарафан, твои нежные икры… я ласкал их в своём воображении всё это время и понял, что больше не могу терпеть ни мгновения.

Он снова поцеловал меня в губы, в шею, затем спустился и покрыл поцелуями внутреннюю поверхность бедра.

Я ощутила, как мурашками покрылось тело, и невольно шепнула: “О, Боже!”

Проскользив горячими сильными руками по бёдрам и талии, он приподнял сарафан, и поцелуи поднялись выше… На живот, грудь…

– Иди сюда, моя муза, я хочу любоваться тобой! – Леон мягко снял с меня сарафан и, взяв меня на руки, поднёс к окну.

Солнечные лучи освещали моё нагое тело, а он стоял чуть поодаль, рассматривая меня, словно художник, изучающий свою модель. Затем, встав на одно колено, приподнял меня и подсадил на широкий подоконник.

Вечерний ветер ласкал растрёпанные волосы, а его нежные поцелуи – тело: от губ до икр и обратно.

Я, замирая, жаждала, чтобы это длилось бесконечно, а он, чувствуя мои мысли, целовал и целовал, пока солнце совсем не покраснело, окунаясь в мерцающие воды Комо.

– Посмотри, как прекрасен закат! – Леон спусти меня с подоконника и, развернув лицом к окну, оставил ещё одну вереницу нежных медленных поцелуев на спине и ягодицах, после чего прижался ко мне сзади и, лаская мою грудь и живот, слился со мной. Если бы страсть была танцем, это был бы самый удивительный и прекрасный танец на свете!

Четверть часа спустя мы стояли в душе, гладя друг друга мыльными ладонями и то и дело целуясь под тёплыми струями.

– Ты голодна?

Я покачала головой: завтрак и обед были настолько сытными, что я до сих пор не чувствовала голода.

– Тогда у меня есть планы, которые будут тебе по душе.

Я улыбнулась: концентрация приятных сюрпризов за последние два дня превысила мою жизненную норму… Но мне это нравилось, и какая-то игривая девочка в моей душе готова была прыгать и хлопать в ладошки от радости, приговаривая: “Давай, давай ещё, не останавливайся!”

Леон выключил воду и, ступив босой ногой на прохладный кафель, потянулся к полотенцам, сложенным в шкафчике рядом с душем. Накинув одно мне на плечи, он взял второе и, вытираясь, направился к выходу из ванной комнаты:

– Минут через двадцать встречаемся внизу. Одевайся, как тебе удобно, и захвати, пожалуйста, купальник и пару больших полотенец.

В нужное время я вышла в холл первого этажа в коротких льняных шортах и рубашке, неся обнаруженную в шкафу пляжную сумку с парой полотенец и купальником.

Волосы я снова не стала сушить – вечер был сказочно тёплый, а предстоящее купание намекало на то, что делать это бессмысленно. В холле меня уже ждал Леон в тёмно-синих шортах и светлой рубашке с закатанными рукавами. Он немного загорел за сегодня и выглядел, как горячий испанский мачо.

– Приятно, спасибо! – Леон озорно заулыбался.

– А у тебя есть функция отключения чтения мыслей?

– Увы. Сам бы иногда хотел, но это живёт со мной постоянно – от пробуждения до засыпания. Иногда ты не представляешь себе, как от этого шумно: словно внутри встроен радиоприёмник, который никогда не выключается. Поэтому мне жизненно необходимы места, вроде этого, – Леон обвёл взглядом холл пустого дома, где лишь Лаура суетилась где-то на кухне.

– Да уж… У нас с тобой похожий дар и похожее проклятие. Иногда в офисе я буквально задыхалась. Особенно после выходных, когда кто-то пил, а потом страдал целый день, кто-то ссорился с супругами, кто-то ввязывался в истории, кто-то просто тихо ненавидел работу и понедельники. Редкие люди радовали меня своими запахами…

– Ну, для тебя это в прошлом, – Леон нежно обнял меня за талию и поцеловал, – тебе больше не придётся прятаться от мира, скрываясь среди людей. Подумай, кстати: может, ты хотела бы чем-то заняться, в чём я мог бы тебе помочь… Но если нет, – он поспешил продолжить, чувствуя, что это может выглядеть, как давление, – я буду счастлив, если ты просто будешь рядом и жить ту жизнь, которая тебе комфортна.

Я промолчала, но из анналов памяти вынырнуло воспоминание о далёкой детской мечте, казавшейся мне неосуществимой.

Леон прижал меня к себе чуть крепче, словно показывая: “Ты можешь на меня рассчитывать”.

Беседуя, мы вышли из из дома и завернули за угол, пройдя по тропинке мимо густых разноцветных зарослей живописных роз. Даже в вечернем сумраке они поражали своей красотой и размерами бутонов. Я прикрыла глаза, улавливая их аромат. Для меня розы пахли не просто цветами – а глубокой нежностью, тонким трепетом и немножко счастьем.

За домом оказалась скрытая от посторонних глаз калитка, утопающая в густой зелени. Мы вышли за неё и пешком направились вниз по вымощенной плоскими камнями дорожке, ведущей к небольшому пирсу. Сквозь крону платанов поблескивали сереющие воды озера. У пирса покачивалась аккуратная белая яхта, небольшая и изящная.

Леон шагнул вперёд и протянул мне руку, помогая ступить на яхту, затем провёл на палубу, где, утопленный в пол, располагался обитый белоснежной тканью диван. Перед ним – столик с закусками и бутылкой вина в ведёрке со льдом.

Я искала глазами капитана этого судна, но Леон, проводив меня в уютный уголок и сказав располагаться, сам отвязал канаты и завёл мотор.

Я присела, с любопытством оглядывая яхточку: она выглядела минималистично и достаточно скромно, лишённая золотых вензелей, кожаных диванов и прочих атрибутов роскоши, которые я привыкла себе представлять.

Заскучав, я подошла к Леону, стоявшему у штурвала и, обвив его тело руками, положила голову на спину.

– Хочешь попробовать?

– Давай! – он встал сзади и положил мои руки на массивный руль, помогая своевременно менять направление. Нос яхты рассекал воды комо, оставляя треугольный след.

Я наслаждалась плавным передвижением по воде, пока Леон не произнёс:

– Думаю, здесь мы можем остановиться.

Заглушив мотор, он взял меня за руку, и мы снова спустились к месту для отдыха.

Уже стемнело, и необычайно яркие звёзды игриво мигали нам. Я откинулась, наблюдая за мерцающими огоньками, вдыхая аромат воды и наслаждаясь мелодиями цикад, пока Леон открывал игристое вино.

Наполовину заполнив бокал, он шепнул:

– Закрой глаза.

Я безоговорочно послушалась.

– А теперь попробуй, – я учуяла фруктовый, с лёгкой кислинкой, аромат вина, взяла бокал и сделала глоток.

– Прочувствуй его вкус, не спеши.

Помня правила дегустации, я качнула бокал и набрала в рот немного напитка. Маленькие пузырьки щекотали язык, и я проглотила его, почувствовав тепло в центре груди.

– А теперь попробуй это, – Леон поднёс к моему рту какую-то закуску, и я покорно открыла рот.

Гармония невероятного сочетания вкусов восхитила меня.

– Боже, что это было?

– Глоток Asti Spumante в сочетании с тонким ломтиком сыра пекорино, половинкой клубнички, миндалинкой и каплей молодого мёда. Понравилось?

– Потрясающе! Я и подумать не могла, что такие разные продукты могут сотворить такой сказочный вкус!

– Да… – Леон задумчиво посмотрел в темноту, – именно это и происходит, когда начинаешь выходить за рамки и воспринимать мир объёмнее… Знаешь, как я пришёл к концепту одежды будущего? – внезапно произнёс он, и даже в темноте я увидела, как его глаза заинтересованно заблестели.

Я молчала, но он знал, что очень хочу.

– Однажды я понял, что мы живём в мире шаблонов: едим одно и то же, носим одно и то же, делаем одно и то же. И каждый день словно отпечатывается одним и тем же штампом. Тогда я отправился в путешествие на поиски смысла жизни. Я проехал разные страны, бывал в разных местах, ища мудрецов и просветлённых. Но свою истину узнал там, где совершенно не ожидал. Случайно я застрял в грозу в индийской деревушке, потому что размыло дорогу. Местные жители приютили меня, а когда я встал следующим утром, я обнаружил хозяина домика ткущим ткань из банановых волокон. Я подумал, что это просто экзотика, после чего услышал мысли мастера: “Каждая вещь, которую ты надеваешь, либо лечит планету, либо разрушает её. Выбор всегда за тобой”. Меня поразило тогда наше невербальное общение – я не думал, что кто-то способен читать мысли, как делаю это я. А тот мужчина делал это так же легко и естественно, словно это было совершенно обыденным в его мире. Я сел рядом с ним на камень и до полудня наблюдал, как он делает своё дело, слушая его мысли: они были пропитаны любовью, заботой, нежностью. Тогда я выехал из этой деревни другим человеком – и стремительно вернулся на работу, чтобы поделиться с Германом новым виденьем и идеями… К сожалению, я оказался не так красноречив, как не произнёсший вслух ни слова индийский старик, поэтому Германа моя идея ни на толику не впечатлила. Я тогда рискнул и сделал всё сам, влив все свои сбережения в рекламу эко-коллекции одежды – и это был триумф! Люди из мегаполисов, уставшие от бесконечного потребления, прониклись идеей одежды, которую после использования можно превратить в настоящие удобрения. Так сочетание несочетаемого оказалось потрясающе успешной историей. С тех пор я бесконечно ищу инновации, технологии, способы сделать мир экологичнее.

Я слушала, забыв, что в руках греется бокал.

– А… Герман? – робко поинтересовалась я.

От Леона пахнуло тоской и лёгким разочарованием:

– Он говорит, что ему плевать и на экологию, и на технологии. Ему нужно, чтоб это приносило деньги. Коллекция, которую он хочет представить на Парижской неделе высокой моды – сочетание пластика, искусственных тканей и натурального меха. Он говорит, что мои скучные однотонные изделия никогда не произведут фурор, а он не может так рисковать.

Я погладила мужчину по щеке:

– Не тоскуй, у тебя всё получится… У нас! – спешно исправилась я и мгновенно почуяла, как от Леона повеяло ароматом тепла и благодарности.

Он обнял меня:

– Давай насладимся этим вечером сполна! Выходные – маленькая жизнь. Так почему бы не прожить её со смаком?

– Мы это и делаем! – улыбнулась я, сделав глоток вина.

– Хочешь искупаться? – спросил он, убирая прядь с моего лица.

– Конечно! – я с готовностью выудила из сумки изящный купальник.

Леон в это время скинул свою одежду, оставшись в нижнем белье.

– Где я могу переодеться? – не задумываясь, спросила я, и тут же расхохоталась: на всё поле зрения была только я и мужчина, который видел меня за последние двое суток обнажённой раз сто.

Леон тоже засмеялся и, дождавшись, когда я наряжусь в купальник, взял меня за ладонь и подвёл к краю яхты.

– Готова?

– Готова! – я прыгнула, потянув его за собой.

Воды Комо освежающей прохладой укрыли моё тело.

– Я думала, будет теплее, – я быстро вынырнула и протёрла лицо руками.

– Здесь редко бывает тёплая вода, – Леон вынырнул напротив. Но сейчас самый сезон, и озеро прогрелось за день, так что всё не так уж и плохо!

– Зато я знаю, что нас может согреть! – я подплыла к мужчине и, обвив его шею руками, страстно поцеловала его.

Ни на миг не растерявшись, он подхватил меня под водой за талию и, прижав к себе, ответил поцелуем на поцелуй.

Мы купались, обнимались, целовались, пока не замёрзли. Тогда, смеясь, выбрались на борт, завернулись в большие махровые полотенца и легли рядом, глядя, как звёзды озорно подмигивают нам, словно радуясь нашему счастью.

Над палубой витал аромат роз, словно мы были не в середине озера, а в самой гуще прекрасногоцветника.

Глава 9

– Диана,– Леон глянул на меня, отложив на краешек тарелки откушенный круассан, – я хочу тебя кое-куда свозить, но прежде расскажи мне про ту мечту детства, о которой ты подумала вчера вечером.

Я глотнула кофе, подумав, не будет ли сложно жить с человеком, от которого ничего не утаишь.

Леон усмехнулся уголком рта:

– Может, и будет. Но друг без друга уже как-то невозможно, тебе не кажется?

– Знаешь, кажется… – я как раз сегодня утром, любуясь мягким сонным лицом своего красивого мужчины – почему-то я смело в мыслях называла его именно так – подумала, что один день с ним не променяла бы на тысячу лет без него. Даже если бы этот день был не в Италии и не в дорогих ресторанах – а в парке или скромной квартирке…

– Насчёт мечты детства, – я вдохнула, подбирая слова, – когда я начала осознавать, что в запахах сокрыта великая сила и огромная тайна – мне было годика три всего – я подумала, что было бы интересно создавать ароматические сочетания, которые бы давали определённую силу тому, кто их носит. Я придумывала разнообразные запахи, смешивая всё, что попадалось под руку: любые цветы, веточки, листочки, специи, кусочки кожи, воск, щепки, даже глину, мел и землю. Я чуяла за каждым таким снадобьем особенную энергию. Но родители, конечно же, ничего не понимали. Они номинально хвалили меня, когда я приносила им чашечки с мешаниной из веток, листьев и душистого перца, думая, что я просто играю, – я невольно улыбнулась, вспомнив, как пыталась объяснить маме, насколько важно сочетать аромат мяты с сырым чернозёмом, и пыталась намазать ей шею своими “духами”, – В общем, однажды я потеряла к подобному интерес. Поняла, что никому это не нужно и непонятно. Но до сих пор у меня постоянно рождаются в голове композиции, которые я воображаю на коже того или иного человека.

– Значит, я всё верно вчера понял, – Леон нежно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, – ты не должна прятаться от мира и прятать свой дар. Даже если люди не чувствуют запахи так же тонко и глубоко, как ты, ты всё равно сможешь покорить нишу парфюмерии: я думаю, никто в мире не воспроизведёт ароматы так же тонко и впечатляюще…

Я ощутила, как подступают слёзы: эти слова я мечтала услышать с трёх лет, а пришли они ко мне только сейчас, когда я этого уже не ждала. Они были так важны для моей души, словно целебный бальзам, исцеляющий то, что много лет безостановочно болело и ныло.

– Я сойду с ума от счастья, если смогу заняться этим! – я не могла говорить громко, потому что голос осип от подступивших слёз, потому произнесла это полушёпотом.

– Считай, ты уже этим занялась. Тебе хватит пятнадцать минут, чтоб собраться?

– Конечно! – я допила последний глоток кофе и поспешила в спальню, по пути благодарно кивнув радушно улыбающейся Лауре, приготовившей вкуснейший завтрак.

Я не знала, куда мы собираемся ехать, но почувствовала, что сегодня произойдёт нечто важное, с чего начнётся новая история: когда я выходила с террасы, Леон кому-то позвонил и заговорил по-итальянски, и от него повеяло чуть терпким ароматом перца и грейпфрута – он что-то затевал и предвкушал. И его это явно вдохновляло.

Я оглядела свой небольшой гардероб и выбрала самое элегантное, чуть выше колена, платье цвета морской волны. Собрала высокий пучок, немного подвела глаза карандашом, завалявшимся в моей сумочке и, обув туфли-лодочки небесно-голубого цвета, спустилась к Леону.

– Диана… ты снова восхитительна! – он смотрел на меня, как на героиню голливудского фильма, спускающуюся по роскошной лестнице на бал.

– Это не моя заслуга. Кто бы ни готовил для меня гардероб на эти выходные, он сделал это непревзойдённо!

Леон промолчал, едва улыбнувшись, но по аромату васильков я поняла, что выбирал именно он – видимо, через интернет – и ему мой комплимент приятен.

– Ну, что ж, пойдём, – мужчина нарочито наигранно подал мне локоть, и я, с удовольствием взявшись за него, зашагала к выходу с виллы.

Вчерашний Мазерати уже ждал нас у самых ступеней. Водитель спешно открыл нам дверь, здороваясь с Леоном и радостно кивнув мне.

Машина плавно покатила по дороге, петляющей между оливковыми рощами и низкими каменными домами.

Мы ехали больше часа, а я никак не могла оторвать взгляд от окна, наслаждаясь живописными видами.

Наконец автомобиль притормозил у массивных кованых ворот, увитых цветущим жасмином.

Леон вышел первым и, обогнув автомобиль, открыл дверцу с моей стороны.

– Куда мы приехали? – любопытство моё нарастало больше с каждым мгновением: итальянская деревня среди гор, нереалистично-сказочный, словно эльфийский, домик, обилие цветов вокруг ограды и за забором… Что за фея здесь обитает? Я пока не чувствовала её запах – но моя интуиция шептала, что за этими воротами нам откроется удивительный мир.

– Здесь живёт потрясающая парфюмерша, мы познакомились несколько лет назад в Милане, и я остался под впечатлением и от неё, и от её ароматов. Я созвонился с ней, и она сказала, что с удовольствием примет нас.

Я ощутила тонкий укол ревности от слишком тёплых слов о парфюмерше, на что Леон искренне и заливисто расхохотался и, ни слова больше не произнеся, нажал на кнопку домофона. Калитка почти в то же мгновение распахнулась, и мы направились внутрь.

Дорога к дому была скрыта за цветущими кустами и скрученными в дуги кипарисами.

Мы неспешно двигались по мощёной дорожке, любуясь удивительной красоты цветами и обсуждая их, когда нам навстречу спешно вышла хозяйка дома. В этот миг я поняла причину жизнерадостного смеха своего спутника в ответ на мою ревность: на вид ей было лет восемьдесят. Я прыснула и почти одними губами произнесла:

– Нет, ну а мало ли, какие у тебя предпочтения!

Леон едва сдержал смех, чтобы не обидеть ненароком хозяйку дома, скрыв его за искусственным кашлем, затем сделал шаг вперёд, широко раскинув руки:

– Алессандра! Любовь моя! – они крепко обнялись, затем Леон представил меня, – это Диана, моя… невеста. Я так расхвалил ей тебя, что она даже заревновала.

– О, это ты правильно сделала, – с лёгким акцентом произнесла Алессандра, игриво подмигнув мне, – в моих пороховницах ещё знаешь, сколько пороха?! – она расцеловала меня в обе щёки, словно очень хорошую знакомую.

Я залюбовалась красивой женщиной: изящное платье на тонкой фигурке, идеально собранные в низкий пучок серебристо-седые волосы, лёгкий утренний макияж… И аромат свободы, воздушный и тёплый, как весенний ветерок – такого я ещё не встречала от людей.

– Вы так чудесно говорите по-русски! – я не смогла не восхититься этим качеством.

– Я училась в Санкт-Петербурге… Слишком много лет назад, чтобы помнить, чему, но недостаточно много, чтобы забыть этот удивительный язык. Чьёрт меня подери!

Мы дружно расхохотались.

– Вы будете завтракать, или сразу приступим к делам?

– Мы только из-за стола, поэтому если ты сыта, то можно сразу к делам.

– Мой завтрак – это большая кубинская сигара и чашечка эспрессо, – подмигнула Алессандра, – и как ещё земля меня носит при таких пристрастиях? Видимо, Бог так не любит меня, что не хочет принимать к себе. А я и рада! Живу и наслаждаюсь этим удивительным миром, – под милый ироничный говор мы пошли по тропинке куда-то вдоль дома, не заходя внутрь.

Минуту спустя я увидела: между фиговыми деревьями и старым амфорным погребом пряталось небольшое здание со светлыми стенами: видимо, мастерская.

Алессандра прошла вперёд нас и открыла деревянную дверь тяжёлым ключом.

– Вот здесь и творится магия! – внутри стояли бесконечные баночки, бутыльки с какими-то жидкими субстанциями, пыльные книги, медные чаши и деревянные коробки. Я чувствовала себя так, словно попала в волшебную алхимическую лабораторию. Дух захватило от восторга и упоительного желания всё здесь изучить.

Леон наклонился к моему уху и негромко произнёс:

– Чтобы ты понимала: здесь рождаются ароматы, за которые люди платят сотни тысяч долларов. Ты никогда не найдёшь их на полках магазинов, но в узких кругах за парфюмами Алессандры в очередях стоят годами.

– О, если бы я не была такой ленивой, этот срок можно было бы сократить до пары месяцев. Только никому не говорите: они думают, что всё дело в непосильном труде, требующемся для производства парфюма, – женщина игриво поднесла палец к губам. Похоже, её нисколько не впечатлили комплименты моего спутника, потому что она, никак не среагировав на его слова, повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза, словно пытаясь понять, можно ли доверить мне доступ в этот таинственный мир.

Я на мгновение чуть запереживала, отправдаю ли доверие, затем прикрыла веки и принюхалась:

– Аромат пыли с книг делает смешение всех запахов ещё более тонким и удивительным.

Женщина, отвернувшаяся было к своему рабочему столу, обернулась и кинула на меня удивлённый взгляд:

– Бог мой! – она не скрывала изумления, – я потому и не протираю книги, что этот запах кажется мне изюминкой, украшающей это пространство… Ну, или дело всё в той же лени, – она снова вернулась к своим бутылёчкам.

Я улыбнулась: сквозь самоиронию Алессандра всё же излучала аромат удивления и восхищения. Она стояла к нам спиной, перебирая пузырьки с жидкостями, и Леон чуть подтолкнул меня вперёд, чтоб я сделала шаг. Я встала за спиной у хозяйки этого восхитительного места.

– Всё начинается не с формулы, – сказала она, не оборачиваясь, – а с желания и с тайны, которую ты жаждешь познать. А потом и показать другим.

Она достала с полки маленький пузырёк и поднесла его к моему носу.

– Что чувствуешь?

Тонкий аромат едва коснулся моих обонятельных рецепторов, как я, не задумываясь, выдала:

– Гармонию, спокойствие, нежность.

Алессандра вновь внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Леона и обратно.

– Я думала, ты скажешь мне ноты аромата…

– Оу, – я приподняла бровь, – я чуть иначе ощущаю запахи. Здесь я чувствую, – я снова вдохнула аромат, – сандал, солёную морскую воду и василёк.

– Ого! – женщина искренне удивилась, – ты близка к истине. Аромат чуть сложнее, но базово ты права. А что бы ты сделала… для него? – Алессандра кивнула на Леона.

Я нерешительно глянула на женщину, а она протянула мне маленький пустой пузырёк.

Взяв его, я присмотрелась к Леону. Вспомнив про Германа, поняла, что хотела бы дать ему уверенность в его силах, и знание, что у него всё получится.

Алессандра отступила и встала рядом с мужчиной, а я начала медленно продвигаться вдоль полок, протягивая руку к тому или иному пузырьку.

Удивительное дело: я не читала их названий. Нужные ароматы словно сами манили меня, и я почти безошибочно выбирала флаконы. Чего-то я добавляла меньше, чего-то – чуть больше. Двигаясь из одного края лаборатории в другой, от одной полочки к другой, я потеряла счёт времени. Это была удивительная медитативная работа, захватившая меня с головой.

Наконец, наклонившись носом к флакону, я почувствовала: теперь здесь живёт абсолютное глубокое знание о том, что не достигнуть успеха просто невозможно.

Я молча протянула флакон Алессандре, терпеливо ждавшей, когда я закончу. Она понюхала и, ничего не произнеся, передала бутылёк Леону.

Тот жадно втянул аромат и нанёс его на кисть. Я пронаблюдала, как его плечи поднялись, а осанка стала ещё более прямой.

– Ох… – казалось, он не находил слов, чтобы описать свои ощущения, – с этим ароматом я чувствую себя так… спокойно… и уверенно… – он словно прислушивался к ощущениям, прежде, чем озвучить их, – сколько будет стоить этот парфюм? – обратился он к Алессандре, – завтра он мне понадобится.

– Спрашивай у своей невесты, – улыбнулась женщина и направилась к двери, – материалы – это бесценок. Стоимость определяется работой мастера.

Леон выжидательно посмотрел на меня.

– Ты оплатил этот парфюм тысячекратно, – улыбнулась я, – одной только встречей с Алессандрой.

Выйдя, я с удивлением обнаружила, что солнце уже в зените: похоже, Леон с Алессандрой ждали меня не меньше двух часов.

– Разделите со мной хотя бы обед? – хозяйка дома приветливо посмотрела на нас.

Я ждала, что она скажет хоть что-то по поводу моей работы, поэтому хотела задержаться, хотя эмоции от общения с ароматами были ещё настолько сильны, что даже мыслей о еде пока не было: хотелось набыться в ощущениях.

– С удовольствием! – Леон улыбнулся, подмигнув мне.

Когда мы расположились в роскошной столовой, украшенной картинами, посвящёнными парфюму и парфюмерам, Алессандра, наконец, сказала:

– И что же ты почувствовала, создавая аромат?

Мне не хватало слов, чтобы описать весь восторг творения, и я помедлила, прежде чем что-то произнести:

– На самом деле, я исполнила свою детскую мечту. Я пыталась создавать ароматы из чего угодно ещё в раннем детстве. Во-вторых, потеряла счёт времени. Я и предположить не могла, что вы меня так долго ждали. В-третьих… В-третьих, я словно невербально общалась с ароматами, как будто они сами меня призывают – а я лишь высвобождаю их, создавая новую композицию, – в этот миг Алессандра одобрительно посмотрела на меня, – ну, и в-четвёртых, я вложила в аромат смысл. Это не просто духи, а парфюм, призванный дать своему хозяину определённые эмоции.

– И какие же?

Я глянула на Леона, не зная, могу ли распространяться на эти темы.

– Я ощутил невероятную силу и опору внутри, – он заговорил сам, – никогда ещё не было у меня подобного.

Я благодарно улыбнулась мужчине и посмотрела на Алессандру, ожидая её вердикта.

– Знаешь, – она поставила локти на стол и сложила перед собой указательные пальцы обеих рук, и прежде ироничная интонация ушла из её голоса, – я не пыталась передать свои знания и свой дар по-наследству. Я знала, что если человек хочет стать парфюмеров – он станет. Если не хочет – то никакое обучение не имеет смысла. Ко мне приходили люди, просили научить их, но я чувствовала, что им интересны не ароматы, а деньги. И сегодня даже немного разочаровалась, когда Леон сказал, что я хорошо на этом зарабатываю – подумала, что и ты такая. Но ты и глазом не повела, или как это у вас называется? И я наблюдала за тем, как ты взаимодействуешь с ароматами, как аккуратно прикасаешься к каждому флакону, как внимательно слушаешь получаемую композицию… Скажу тебе так: я спокойна! Я могу научить тебя тем секретам, которые знаю. И если ты готова, буду твоим педагогом.

Я глянула на Леона, чувствуя, что снова едва сдерживаю слёзы радости и благодарности.

Он кивнул:

– Мы будем прилетать два раза в месяц. Если Диана захочет, она может оставаться здесь дольше, чем на выходные… И спасибо тебе, Алессандра, что согласилась нас принять!

– О, я уже не в том возрасте, чтобы отказываться от каких-либо авантюр: моя жизнь слишком однообразна и размеренна, поэтому была счастлива видеть вас! Кстати, про однообразие: ты планируешь на Неделю моды? Мне кажется, у тебя потрясающая коллекция в этот раз – кое-кто по-секрету показал мне некоторые референсы.

Леон помрачнел:

– Я бы хотел, но Герман…

– О, чёрт из табакерки! – Алессандра раздула ноздри, – вечно он ставит палки тебе в колёса. Надо тебе как-то избавиться от его гнёта.

– У нас контракт ещё на четыре года. Но я уже действительно устал плясать под его дудку…

– Обратись за помощью к невесте, – Алессандра подмигнула мне, – она не так проста, как кажется, и точно придумает какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.

Я улыбнулась… Кажется, у меня начала зреть идея. Не очень простая и, возможно, не очень этичная, но идея!