Нина Каротина
Виновным назначить Родиона

Иллюстрации к книгам созданы автором и продолжают публиковаться на канале https://t.me/nina_karotina

Пролог

Королевство Гралиция. Город Титон.

Настоящее время.

Генрад с привычным отвращением доел утреннюю кашу и отметил, что тошноту испытывает лишь от того, что каша безвкусная. По вечерам он наконец начал чувствовать голод. Слабость и головокружения давно прошли, многочасовые прогулки придавали сил, бессонница перестала донимать. В начищенном до блеска молочнике он рассмотрел яркие медные волосы и такие же медные глаза. Бледность ушла, на скулах сегодня впервые появился небольшой румянец.

Рядом неизменно стоит Хаен и зачитывает утренние дела Монарха.

– Среди прочего, есть одно дело, которое не имеет государственной важности, но может заинтересовать Ваше Королевское Величество. В Титоне задержан воришка.

– Отдай его судьям, пусть повесят, – раздраженно ответил Король и расковырял пышный сырник.

– Мелкий вор из Пирлена, – уточнил Хаен. – Беспалый Герд со спутницей, девочкой тринадцати-пятнадцати лет. Он утверждает, что получил наследство от своего брата Нианна и теперь тратит его на поиски некой Алесцийки. Его задержали по моему указанию.

Генрад встал с кресла, подошел к окну и бросил взгляд в серый туман Титона.

– Королевский замок нужно построить новый, – задумчиво заметил Монарх. – От Гордьюдты туманы и мошкара. Можно переехать в Гарзат. Как думаешь? Построим там крепость, дворец, личный фрегат…

– Драгоценности, которые Нианн передал брату, ранее принадлежали барону Денгарду Вистога. Все состояние барона конфисковано и отошло в казну, кроме одной шкатулки с драгоценностями, – продолжал докладывать секретарь.

– И мелкий вор из Пирлена не нашел лучшего применения своему нежданному наследству, – ворчал Генрад, – как начать поиски Алесцийки. Он в самом деле не знает, кто она?

– Он многое скрывает, прохвост и мошенник, но ищет чужеземку, чтобы вернуть ей свободу. Вот допросные листы. Она освободила девочку, спасла ему жизнь и задолжала какой-то перстень.

– Видимо, этот, – хмыкнул Король и открыл верхний ящик стола.

Генрад рассмотрел в свете окна массивный перстень с большим сапфиром, окутанным россыпью бриллиантов. Король давно перестал улыбаться, но при виде перстня всякий раз задумчиво дергает уголком губ.

– Благородный вор тратит состояние на свободу чужеземки, – качал головой Монарх. – Один день в Гралиции, и она нашла верных людей. Я здесь родился, но едва могу на кого положиться. Хаен, в чем секрет?

– Не могу знать, Ваше Королевское Величество. Династия Ялагров славится несносным нравом и отсутствием манер. Они варвары. Однако та, что однажды побывала в нашем замке, может дать урок благородства даже в мраморном зале Гаарда. Простой люд это чувствует.

Генрад зло отбросил перстень назад в ящик стола, нахмурился и открыл книгу, в которой изложены основы ригоронского языка. Варварская письменность давалась ему легко, его мачеха говорила на сходном алесцийском наречии.

– Сколько у нас освободилось титулов?

– Двенадцать баронов лишились головы и дворянского титула, – с глубоким удовлетворением доложил Хаен. – Заговорщики и интриганы, казнокрады и душегубы. Пришлось задействовать армию, чтобы укротить зарвавшихся вельмож. Народ ликует.

– Герд Беспалый? – согласно кивнул Король. – Хороший барон получится.

Глава 1

Империя Ригорон. Южные провинции.

В ночи Дейн с трудом разбирал дорогу, но сказывалась работа на рудниках, он хорошо ориентировался по едва приметным сумрачным силуэтам. Здесь он впервые, северное предгорье Пограничных гор, места незнакомые и опасные, спрятаться негде, если встретишь зверя или лиходея. Горный дом давно остался позади, он со сбившимся дыханием бежал уже несколько часов и держался за ноющий бок.

При виде крови он потерял контроль. Все последние дни, недели, месяцы Дейн жил не своей жизнью, словно сел на понесшую лошадь и не может остановить галоп. С той самой минуты, как он ступил в ту роковую лагуну… раньше, с того момента, как увидел лицо Тенны над колодцем рудника, события развивались помимо его воли. Что он собирался сделать? Вернуться домой, в Гралицию, к своей Ризаль, и начать жизнь сначала, пусть даже простым рыбаком. Что он сделал? Отправился в Ригорон с Тенной, братом которой оказался принц первой крови Ригорона, а уже спустя несколько дней тот лежал в луже крови с кинжалом в груди. Кого признают виновным?

Нет, это не его женщина, не его страна, не его вина. Дейн просто хочет вернуться домой, и ничего не знать о Ялаграх, их недругах и сестрах. Он запутался, осталась паника и путанность мыслей, но он почти уверен, что сделал все правильно и вырвался из капкана за мгновение до гибели. Так будет лучше для них обоих, он наконец станет свободным, возможно, впервые за жизнь.

Еще днем он изучил путь, пока сопровождал Родиона до ближайшего городка Синие Леса. Странное название для местечка, где нет лесов, а все пространство до горизонта покрыто желтыми листьями виноградников, сгоревших под южным солнцем. Благодатный край, виноградники перемежались с посадками персиковых и абрикосовых садов. Воздух наводнен пчелами и мелкими насекомыми, земля испещрена множеством мелких канав, по которым гонят воду ветряные мельницы.

В голове сложился детальным план побега, словно он загодя знал, что ему выпадет шанс сбежать. По звездам он ориентируется строго на северо-восток, к городку, в котором можно ненадолго затеряться и присоединиться к обозу до моря.

Мимо пронеслись несколько отрядов всадников, он отлично слышал топот копыт и даже мог пересчитать лошадей. Ищут сбежавшего Полу-ригоронца? Или отправили посыльных за лекарем в ближайший город?

Кто мог убить принца первой крови? Дейн размышлял о том в торбе бондаря по пути к морю, но к единому мнению так и не пришел. Одно он знал наверняка, за смерть Ялагра в Ригороне карают без права на помилование. Семью виновника выгоняют за северную стену на радость кочевникам. Там они примут верную смерть или поругание и неволю.

Быть может, это была сама Тенна? Она никогда не любила старшего брата, всегда отзывалась о нем дурно, но убийство…? Быть может, Риккон Ялагр? Убить соперника и свалить вину на одного случайного Полу-ригоронца? А если кто-то из приближения? Или заказной убийца проник в Горный дом?

Приблизиться к матери Дейн так и не решился. Наведался в поселение, прошелся по знакомой улице, но войти в знакомые двери так и не осмелился. После стольких лет разлуки даже мать не признает в широкоплечем бородатом великане своего сына. Что он расскажет ей? Пожалуется на ласцийские рудники? Чем поможет? Тем, что снова покинет ее, чтобы вернуться в Гралицию? А если его ищут в связи с гибелью принца первой крови? Он принесет новые беды в родной дом. Пусть все останется так, как как было до того; пусть она верит, что он рядом с отцом и счастлив.

Дейн вспомнил, как он искал лодку, чтобы добраться из Алесции в Гралицию. Он прилагал много усилий, но всякий раз словно само мироздание восставало против него. Из Ригорона он отплыл уже на следующий день по прибытии. Продал дорогую одежду, продал серебряный чайник, что прихватил с собой из Горного домика, за мелкую монету купил рыбацкие обновки и ступил на борт небольшой лодки. Нет никаких преград, повсюду десятки подобных лодчонок, готовых за хорошим уловом отойти на день-два пути от западного побережья Моря Течений.

Он отошел дальше. По пути из Ригорона в Гралицию можно встретить судна мародеров, можно нарваться на боевой фрегат той или иной стороны, можно затеряться на извилистых дорожках течений, попасть в бурю, получить течь, наконец сбиться с пути и снова оказаться в Алесции. Но не в этот раз. Попутный ветер толкал суденышко строго на восток, надежный парус, устойчивая погода, на море небольшая рябь и чистый горизонт на протяжении всего пути.

Гралиция будто заждалась своего потерянного сына, через несколько дней он уже приметил неясную тень ее побережья, а уже на утро бросил якорь южнее Гарзата. Дейн с сомнением прощупал бороду, все на месте, удача снова при нем, невиданное дело. Он дома, вот так просто, без Тенны, без вероломного весла по голове, без пиратов, без кинжала в ребро. При том удачно продал лодку местной братии и остался при деньгах. Ему хватит средств, чтобы добраться по Гордьюдте до Титона, не нанимаясь простым рабочим на баржу.

– Что-то не так, – не верил он своему счастью.

Что не так? Воздух свободы опьянил его, он забыл, что обещал найти потерянную Аяну. Поиски следовало начать именно с Гарзата, куда стекаются слухи со всего побережья. Если алесцийка добралась до Гралиции, вести о том уже пронеслись по всем торговым рядам, порождая домыслы и молву, которые не скроют самого главного: она была здесь?

Дейн отмахнулся от навязчивой мысли, он вернется к поискам, обязательно вернется, но после того, как встретит свою Ризаль. Ей он обещал вернуться много раньше, чем дал обещание Тенне.

Величественный, загадочный Титон, покрытый туманной уютной дымкой. Он не был здесь давно, будто в другой жизни вспоминались дни, когда он считал этот город родным. Огромные гавани, шумные торговые площади, над столицей нависает громада серого камня: королевский замок, опоясанный рвом и высокой стеной. Над ним реет знамя Северных Гераллов, нынче Король Генрад, а в тот год, когда Дейн ушел в свое последнее плавание, на троне умирал Товгард.

– Что там, на площади творится? – кивнул Дейн в сторону собравшейся толпы.

– А, – равнодушно махнул старик. – Загодя места нужно было занимать. С ночи люди стоят.

– Зачем?

– Заговорщиков четвертуют. Каждый день казни. А ты будто не знаешь? – прищурился хитрый старик.

– Нет, – пожал плечами Бородач. – Только сегодня добрался до столицы.

Дед раздулся от собственной значимости и приготовился выкладывать подробности.

– Это не первый барон, которому голову с плеч рубят. Подельников его, да слуг сопричастных, четвертуют. Простых разбойников и мародеров на виселицах вешают. А до того на площади все грехи зачитывают. Ох, народ веселится и ликует. Сколько крови на тех руках, сколько они соков выпили из простого люда. До самого Короля добрались! Вот он и… разделяет их с головами. Нынче барона Денгарда Вистога казнят. Его бы я поглядел. Истинный душегуб.

Дейн не поверил своим ушам и помотал головой.

– Быть того не может…

– За право увидеть казнь, люди с ночи передрались, – не унимался старичок. – Во всех грехах сознался, даже в убийстве собственной жены. Лично придушил ее, чтобы на молодой девице жениться. С утра глашатаи зачитывают список его беззаконий, дочитать никак не могут. И сыновья с ним, мародерством да работорговлей занимались, честных людей в полон продавали. Сколько загубленных жизней. Может подсобишь мне, протолкнешь вперед? Я на твоей шее проеду и все увижу своими глазами.

Дейн молча взял старика на плечи и врезался в толпу зрителей. Положа руку на сердце, он не желал отцу такой смерти и не спешил увидеть его последние минуты. Странное чувство облегчения и, вместе с тем, тяжести. Облегчение, потому что теперь он не связан с ним, может не опасаться его влияния, угроз, давления. Тяжесть, потому что этот человек был частью его жизни, названный отец. Был ли он таким в реальности? Даже если нет, другого отца он не помнит.

Издали видно, какими жалкими выглядят жертвы после работы палачей. Не нужно приближаться, ему это не добавит радости или торжества победителя. Теперь от отмщен в полной мере, но не испытывает ничего, кроме опустошения. Нужно найти Ризаль, узнать о ее судьбе, но прежде посетить наконец дом и найти там один из тайников, где отец прятал золото и драгоценности. Без того Дейн ничем не сможет помочь бедной девушке.

Мужчина до ночи присматривался к дому. Должны быть стражники, суета слуг, факелы и дворовые псы. Но нынче хозяина нет, суета некогда знатного дома стихла, в окнах не горят свечи, не слышно рокота сторожевых псов, из окна не раздается музыка, которую так любила прежняя хозяйка. Дом опустел, скорбя о прежних временах.

Дейн осторожно перемахнул забор, подобрался к стенам дворца и влез на третий этаж по стене. Окно знакомое, эту часть дома он хорошо знает, сам жил. В помещении он снова прислушался: тишина. Наследники либо еще не вступили в права, либо уже не вступят. Кому отойдут замки и земли? Королевской казне? В этом случае Дейн грабит Короля, затея, прямо скажем, рисковая. При обыске забрали все ценности, но тайники найти не смогли; фактически, он забирает то, чего не существует.

– Ризаль?

Проходя темными коридорами, он обнаружил всего одну дверь, в щелке которой дрожал робкий свет свечей. Поневоле рука дернулась открыть ее и обнаружить большую кровать, двух любовников и скрип досок под их весом. Женщина обернулась и приготовилась закричать, но крик замер прямо в глотке.

– Ты? – удивилась она.

Спустя восемь лет покинутая невеста признала его. Образ далекий от прекрасного юноши, никакого сходства: мохнатая борода, спутанные волосы, заношенная рыбацкая рубаха и стоптанные сапоги. Он, словно призрак, явившийся из прошлого, измученный, перекроенный, изломанный временем, но она узнала его и неуклюже слезла с любовника.

– Что ты здесь делаешь? – растерянно шептала женщина. – Мне сказали, ты погиб.

Дейн устало рассматривал давнюю невесту. Не так он представлял себе их встречу, не такой она приходила к нему во снах и звала домой. Прекрасный образ потускнел, в свете свечей немного приглушаются краски, она по-прежнему хороша, чуть располнела, быть может, слишком много краски на лице.

– Что он с тобой сделал, – тихо признал он.

– Дейн, – бросилась к нему женщина. – Ты вернулся. Я так ждала, столько слез пролила, в храмы ходила. Все ждала, когда ты вернешься. Любимый мой.

– Вижу, заждалась, – уклонился он от поцелуя. – А говорила, что считала мертвым.

Женщина зло шикнула на любовника, тот, прихватив бельишко, вышел из хозяйской спальни, смерив незнакомца пугливым взглядом.

– Он заставил меня, – оправдывалась она, накидывая на плечи парчовый халат. – Сказал, что ты погиб. Принудил выйти за него замуж. Я не хотела, но ты же знаешь, каким он может быть жестоким.

– Очень хорошо знаю, – буркнул он. – Сегодня его казнили.

– Его уличили в заговоре против Короля. Казнили всех сыновей, наследников нет. Нас лишили всего, буквально вышвыривают на улицу. Завтра мне нечего будет есть. Я вдова заговорщика, – стенала Ризаль.

Дейн устало опустился в кресло и размял болезненную переносицу.

– Ты в трауре, я заметил.

Женщина зло затянула на талии пояс халата и вздернула подбородок.

– Ты вернулся спустя восемь лет. Дейн! Восемь лет! – визжала она. – Вернулся для того, чтобы топтаться на останках моей чести? В этом цель визита? Восемь лет ты спокойно жил где-то, с кем-то… Не смей отрицать, ты говорил, что хочешь вести дела иначе. Такой план? Сбежать от Денгарда? А ты подумал о том, что станет со мной? Ты думал о том, что моя семья задолжала ему, и я в его власти? Ты думал о том, что он сделает с невинной девушкой в первую брачную ночь?

– Я не мог вернуться, – пробормотал он. – Я думал о том каждый день.

– Давай, топчись на моей чести, – развела она руками. – Тебя не устраивает мой траур? Представь, меня он тоже не устраивает. У меня нет денег, забрали все, даже личные украшения, вещи. Не забрали только тело, спасибо на том, меня не казнили! А теперь догадайся, что может продать одна беззащитная женщина?

– Довольно, Ризаль. Я тебя не осуждаю, прости меня.

Женщина вышла из комнаты, но также быстро вернулась, прихватив с собой блюдо с остывшим угощением для ночного гостя.

– Я не голоден.

– Может быть ты голоден иначе? – лукаво улыбнулась она и приспустила с плеч парчовый халат. – Мы так глупы были, Дейн, так осторожны. Но мы любили друг друга. Не смей отрицать, мы созданы друг для друга. Я соскучилась…

Ризаль прильнула к его груди и жадно провела рукой по торсу, вниз, к бедрам.

– Есть что-то еще, чего я не знаю? – догадался он. – Ризаль, я не тот гость, который заплатит тебе за ночь. Не играй со мной. Что-то еще?

– Мы можем быть вместе, – опустилась она на колени и дернула пояс его штанов.

– Я не слишком богат, как ты понимаешь. После ласцийских рудников все мое богатство укладывается в… Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя скрытый тайник? В этом дело? – догадался он и придержал штаны на бедрах.

– Бери выше, любимый, – пропела она. – Если у барона объявится Наследник, – дети казненных не в счет – который не участвовал в заговоре, он сможет вернуть титул и…

Дейн резко встал и оттолкнул от себя блудницу, она с визгом отлетела на кровать. Неприглядное зрелище. Она предлагает ему еще не остывшее место рядом с собой и так неумело играет на его чувствах. Только чувств нет, ничего кроме раздражения, досады и сожаления, что он вернулся в этот дом.

– …деньги, – продолжила она. – Мы найдем свидетелей, которые подтвердят, что он признавал тебя сыном, все эти годы ты провел на ласцийских рудниках и не имел никакого отношения к делам отца.

– Что-то не припомню, что упоминал о том. Стало быть, про рудники ты тоже знаешь, – уловил он главное.

– Я не знала, – качала она головой, принимая самые соблазнительные позы. – Он сам обмолвился. Случайно.

– Я так и думал.

Женщина в голос разрыдалась, наигранные, некрасивые слезы. Дейн поневоле вспомнил Тенну. Та тоже играла на его чувствах, слез у нее не было, она терла глаза и строила смешные мины. Соблазнительные позы в исполнении маленькой негодницы лучше не вспоминать. В памяти всплывают моменты, когда она, набив пузо козлятиной, азартно доказывала, что ее живот торчит круче. На Ризаль расшитый корсет и роскошный халат, а на Тенне чудесно смотрелась простая рубашка с вышивкой на рукавах. У Ризаль женский, глубокий голос, а Тенна спорила, что ее отрыжка звучит мелодичней.

Пока Ризаль рыдала и жаловалась на свою жизнь, он не вслушивался, а с ужасом осознавал, что вернулся в Гралицию ради женщины, которой никогда не было. Он сложил для себя образ, ослепленный юношеской страстью. Несбывшаяся мечта, чужая, незнакомая ему женщина, придуманная и сотканная из обрывков фраз и редких встреч. В душе не промелькнуло даже тени тех чувств, которым он придавал такое значение, что даже сбежал от Тенны.

Он сбежал от Тенны! Бросил ее в момент, когда она так нуждалась в нем. Ничем ей не помог, не выполнил обещания разыскать Аяну. Он обезумел от вида крови, потерял контроль. Тенна не сделала этого, когда увидела его кровь. Она не бросила его, не потеряла контроль. Она просто взяла себя в руки и спасла его. Продала фамильный перстень.

– Вот, я глупец, – простонал он. – С чего я взял, что меня обвинят в его смерти? Там же была Тенна, слуги, стражники, секретарь. Мне нужно было просто ей помочь!

– Дейн, Дейн, мы можем быть счастливы, – цеплялась за него Ризаль. – Ты унаследуешь все его состояние. Есть свидетели, что барон продал тебя на рудники. Я знаю, где их сыскать. Мы докажем, что ты невиновен. Король вернет тебе титул и земли. Мы поженимся и забудем все, что произошло. Мы можем быть богаты! Наконец можем быть вместе. Кто такая Тенна? Другая женщина? Я прощаю тебе всех женщин. Что она может дать тебе? Я могу сделать тебя бароном, Дейном Вистога.

– Оденься. Собери вещи, мы уходим.

Ризаль быстро утешилась, засуетилась и наконец прикрыла халатом пышную грудь.

– Куда мы идем? На ночь глядя? У тебя есть деньги?

– Будут деньги, – буркнул он и оставил женщину одну.

Спустя час Ризаль жадно рассматривала шкатулку. Вот так, из ниоткуда он принес целое состояние и даже не пересчитал золотые монеты. Она догадывалась о тайниках, но поиски не увенчались успехом. Дейн знал немного больше и хорошо ориентировался в доме. Все прочие тайники оказались пусты, но тот, что под половой доской, заискрился золотым светом. Хватит, чтобы обеспечить будущее Ризаль, дать ей небольшое содержание, и немного оставить себе, чтобы разыскать Аяну и вернуться в Ригорон.

Почему именно он должен заботиться о ее будущем? Не должен, но, все равно, сделает это. Участь уличной женщины она не заслужила, даже если рядом с бароном стала насквозь порочна. Была ли она в сговоре с Денгардом? Участвовала ли в его похищении? Делала ли выбор между старшим Вистога и его бесправным сыном? Способствовала ли убийству прежней жены? Он не будет думать о том, это уже не имеет никакого значения.

Дейн позволил себе немного расслабиться и прикрыть глаза. Женщину придется сопровождать и устраивать на новом месте, а это время, которого у него нет. Ему нужно срочно разыскать Аяну, вернуть сестру Тенны. Вот, отчего так хорошо складывались обстоятельства, а везение наполняло паруса: он делал то, что ему не нужно. Он шел не той дорогой. Теперь все будет иначе, с везением можно попрощаться надолго.

Так и есть. Утром Ризаль в доме уже не было. Забрала шкатулку, прихватила посуду, вещи и белье с кровати. Вытрясла мелочь из его карманов. На второе замужество с бароном Вистога она ставок не делала. Хотя бы в этом ей достало ума.

Дейн счастливо рассмеялся, катался по сбившейся кровати, бил ногами и в голос гоготал. Так лучше, легче, словно последнее очищение от прошлого.

Среди торговых рядов Гарзата прохаживался хмурый бородатый мужчина и расспрашивал слухи об алесцийке. Верить людской молве нельзя, половину от сказанного отбрасывай. Дейн знал о том и терпеливо добивался подробностей.

– В Пирлене дело было, – делились с ним разговорчивые торговцы. – Рыбаки встретили в море алесцийку. Мачта у лодки была сломана. Порубила она тех рыбаков мечами и в море пустила. Целый корабль истребила, чертовка.

– Всех?

– Всех до одного.

– Откуда тогда прознали о ней?

– Корабль нашли. Полные трюмы крови, – округлила глаза дородная торговка пряностями. – И печень у покойников выедена, глаза и языки. Легара то была, истинная.

Пирлен далеко, две недели по морю от Гарзата, суда идут против течения, отсюда потери во времени. Но между городами оживленное судоходство, можно устроиться моряком за мизерную плату. А уже через неделю обойти торжище в Пирлене и услышать зловещие подробности истории.

– Было дело, истинная алесцийка. В самый шторм история началась, – разводила руками жена гончара. – Рыбаки сети тянут, глядь, а в сетях алесцийка. Живая, едва дышит.

– Сети тянут? – возмутился голос поблизости. – В шторм они не выходят. Чего ты мелешь, глупая баба? Не одна она была, целое судно алесциек. Напали они на наших рыбаков. Такое дело.

– Зачем напали? – допытывался бородатый незнакомец.

– Понятно зачем, – хитро прищурился гончар. – За мужским, так сказать, началом охотились. Теперь мужики в море чаще ходить стали.

– Одна она была, – сунул к ним нос пронырливый бродяга. – Двух рыбаков ко дну пустила. А третьего, самого молодого да пригожего, в свою лодку пересадила. Ох, так его заездила, едва живой ушел. В храм за мужеским воздержанием подался.

– А что же сама? – недоумевал Бородач.

– Искали ее, так и не нашли. Всех девок перещупали. Оно ж не жалко, пусть щупают, девкам понравилось.

– То есть, не нашли алесцийку?

– Это надо у Беспалого Герда спрашивать. Работорговцы за ней охоту устроили, а он в самый раз дорогу перебежал. Она ему пальцы откусила по самый локоть.

– Где искать того Герда? – нетерпеливо процедил чужак.

– Герд такой человек, сам кого надо найдет, – заверила его женщина со связкой баранок на шее. – Где ни глянь, везде его вороватая рожа покажется. Он, как на той алесцийке женился…

– А он на ней женился?

– Поди, не женись на алесцийке. Она ему не только пальцы откусит, – хохотнула бойкая старушка с леденцами. – Девка при нем осталась, точно говорю. Светленькая такая, молоденькая, щуплая, но жилистая, сама видела. От нее весь город шарахался. Что, если Герда ей мало? Мужики кругами возле их дома шастали. Все надеялись, что ей супруга не хватает.

– А где их дом?

– Дом у Беспалого Герда? – пыхтел усатый грузчик. – В Гарзат он отправился, наследство ему там посулили. Барон какой-то признал в нем потерянного сына. И отписал целый сундук золота.

– Какое наследство? – отпихивал его в сторону хозяин сапожной мастерской. – Герд сирота, один брат был, да и тот сгинул. Помню я эту сопливо-вороватую братию. В остроге ему место, на каторге.

– К нему поверенный приезжал, – подмигнул нищий. – Герд сам мне рассказывал. Наследство ему брат оставил. В Гарзате его ищи.

Через неделю Дейн метался в поисках поверенного в делах. Верить людским байкам нельзя, но, если отбросить откровенные домыслы, Аяна в сопровождении Беспалого Герда добралась до Гарзата. Здесь их следы окончательно потерялись, ни один поверенный в делах не признал слухи о наследстве. Остается только одна версия: вторая сестра тоже продала фамильное кольцо, купила лодку и вернулась в Ригорон. При ней должен быть некий Герд.

Глава 2

Империя Ригорон. Южные провинции. Город Ближние Патны.

Риккон въехал в Ближние Патны ближе к вечеру. За время пути он успел привести мысли в порядок и наконец успокоиться. Сознание правильности своих поступков придавало уверенности и позволяло отбросить лишние эмоции. Именно лишние эмоции заставили его совершить ошибку, он испугался, запаниковал, а в кабинете Горного дома наверняка были бумаги, которые изобличат заговорщиков.

Мыслями он все еще возвращался к деталям убийства. Мог ли он поступить иначе? Например, сообщить отцу, предъявить доказательства и привести свидетелей, которые слышали чистосердечное признание заговорщика. Подобная тактика против Родиона не сработает, он хорошо научился манипулировать людьми, даже собственными родителями. Риккон остановил его, пожертвовал собственным именем и честью. Что войдет в историю? Несчастный мученик и его убийца. Никто не узнает, что так называемый мученик мог стать настоящим чудовищем, ввергнуть страну в хаос междоусобной войны, пойти на отцеубийство и братоубийство.

Самое сложное позади, можно без оглядки собирать улики, вычислять сподвижников и привлекать свидетелей. А для того вернуться в логово заговора, в центр южных провинций, в город разврата и предательства, в Ближние Патны.

Родион, по сути, не виноват, он жертва дурного влияния. Ной Орс – вот первопричина зла, источник тлена, корень интриг, гордыни и воровства. И такому человеку Император доверил своего самого способного сына, отдав на перевоспитание неокрепшую детскую душу. Родион стал похож на своего дядьку, принял его мировоззрение, встал на сторону зла. Риккон не может поверить, что подобное произошло в его семье, с его братом. Нет прощения злодею, Ноя Орса следует распять в назидание всем заговорщикам, повесить, четвертовать, сжечь, а прах сбросить в сточную канаву. Без церемоний, без суда. А с ним генерала, Наместника, судью и местного князя.

Летний дворец – вотчина Наместника южных провинций, Риккон здесь гость, слуги и стража ему не знакомы, они наверняка входят в число заговорщиков, если до сих пор не сообщили в Тайную канцелярию о творящемся беззаконии. Никому нельзя доверять, он взял с собой своих людей, прошел в служебную часть дворца и вызвал к себе Ноя Орса. Пройти в личные покои он может, но уже один, без сопровождения и соглядатаев.

Ожидаемо Орс не откликнулся, засел в своем крыле здания, и очень может быть, быстро собирает вещи. Риккону ничего не оставалось, он прошествовал в личный кабинет дядьки. Здесь тихо, пусто, словно хозяин не появлялся в комнате по меньшей мере с полгода. Пусто в приемных, в чайной, в столовой. Заговорщик прячется от неминуемого возмездия, оттягивает момент встречи или уже грузит сундуки в дорожную карету. Риккон выглянул в окно и вздрогнул от громкого звука.

Смех, грохот, возня в ближнем коридоре и топот ног. Риккон покинул кабинет, последовал за звуками, прислушивался и настороженно осматривался по сторонам. Он выбрал неудачное время, вечер, в коридорах сумрак, факелы искажают реальность, пляшущие тени на стенах и потолках. Даже храброе сердце екнет в дурном предчувствии. Снова смех, он слышит уже двоих, приглушенные голоса и хлопанье дверьми. Что происходит?

– Ной Орс, стой! – рявкнул незваный гость.

– Мой нелюбимый и неродной племянничек? – взвилась самая кривая тень. – Что ты здесь делаешь?

Риккон поводил факелом вокруг дядьки и с сомнением закусил щеку. Гость впервые пожалел, что не отложил встречу до утра. На Ное Орсе из одежды… только юбка. Ничего более, самая обычная женская юбка, которую тот из чувства напускной скромности натягивал подмышки и виновато улыбался.

– Хм… думаю, твой ответ будет гораздо интересней моего, – Риккон отступил еще на шаг, чтобы в полной мере рассмотреть мужчину в юбке. – Впрочем, пояснения будут излишними, – пришел к выводу он. – Я не готов слушать тот бред, что ты привычно несешь, стоит только прижать тебя к стенке. Немного странно говорить подобные вещи мужчине в дамском белье, но официально заявляю, что вы, Ной Орс, изобличены, расследование завершено, приговор не подлежит обсуждению. Пройдите к эшафоту.

Ной заинтересованно шмыгнул носом и поправил спадающую юбку.

– Скучно живешь, Риккон. Виселицы, расследования, приговоры. Никакой фантазии.

– Отчего же, – зло процедил тот. – Могу с фантазией. Пригласить музыкантов на церемонию повешения? Какую музыку предпочитаете, господин Орс? Ох, простите, Ваша Светлость. Тебе выдали княжеский титул, покровительство Родиона Ялагра помогло? Больше не поможет, игра окончена, Родион ме…

Риккон не успел закончить. Декорации не изменились: темный коридор, пляшущие от факелов тени по стенам; одна из них стала слишком большой и неестественной, мужчина резко дернулся назад. В голове мелькнула мысль, что ничего более ужасного он в своей жизни не видел, и это стоит того, чтобы отлететь к стене, удариться затылком об обод факела и рухнуть на пол.

– Ули, детка, как ты вовремя, – с облегчением выдохнул Ной. – Я говорил, что люблю тебя.

Женщина неуклюже поправила ножны меча, заправила сбившуюся рубашку в мешковатые брюки и затянула на голове узел от платка на манер гралийских пиратов.

– Ты не говорил, что ждешь гостей. Я бы оделась в приличное платье.

– Я его не приглашал. Зачем мне, «невинной девушке», этот убийца? – Ной кокетливо задрал юбку и пнул безжизненное тело когтистой ногой. – У меня медовый месяц, а из подарков у Конни только виселица. Фу, как он некрасиво лежит. Посмотри, он уже живой, или еще мертвый?

Улия сняла с пояса плетку для ролевых игр и ткнула племянника в живот.

– Он угрожал повесить тебя?

– Ули, в голове, которая досталась Риккону, не так много извилин. Одна из них действительно похожа на петлю для виселицы, но я об этом стараюсь не думать. Родик направил нас послами в Алесцию, чтобы скрыться от его незаконного преследования. Нам завтра в дорогу, а он заваливается в мой дом с угрозами. Может добить его, а труп закопать?

Женщина мысленно примерилась к объему и весу тела. Принц второй крови – мужчина крепкий, тяжелый, копать придется глубоко.

– Закопать труп в саду мы не сможем. Ты расставил стражу на каждом углу. Спрятать в доме тоже плохая идея, он быстро даст о себе знать. Придется освободить самый большой дорожный сундук.

– Взять его с собой в Алесцию? – брезгливо поежился супруг. – В моем любимом сундуке? Там все самое необходимое: мази, благовония, крема, бритвы. Я лучше дворец сожгу вместе с трупом, чем останусь без крема под глазами.

Любой, кто знаком с княжной Улией Тирэлл, не сможет не признать развитость этой девушки и ее проницательный ум. Она умеет просчитать события на несколько шагов вперед, и тем утереть нос даже самому зарвавшемуся жениху. Это, к слову, и стало причиной ее позднего замужества, она буквально источала вокруг себя ауру, подавляющую мужское самолюбие. Оценить подобное сокровище мог только мужчина, на голову превосходящий ее по части мозговой деятельности или… Ной Орс.

– Ули, крошка, придумай что-нибудь. Мы не можем оставить его так. Он очнется и испортит нам отъезд в Падмиру. А я так готовился, заказал новый гардероб, чтобы стать настоящим падмирцем. У меня четыре сундука неношеные.

– Избавимся от трупа в северном предгорье, – зловеще проговорила она. – А до того он проедется с нами в карете в качестве провожатого. Ной, неси самого крепкого вина. Сегодня по версии следствия вы с племянником напились до бесчувственного состояния, а утром я вас обоих погрузила в карету.

– Как это снимет с нас подозрение? – засомневался молодожен.

– А мы не знаем, что с ним стало, когда он вышел из кареты, – выпучила она глаза.

– Ули, я люблю тебя, девочка моя. Самого крепкого вина, или можно сэкономить? – засуетился Ной.

Риккон очнулся от тряски в карете. Голова болела так, что звуки острыми стрелами впивались в затылок. Каждый камушек под колесами вызывал стон, и даже волосы, будто неродные, корнями впивались в кожу. Открыть глаза очень больно, но, если сделать это, солнечный свет немилосердно ударит по сетчатке, а зрелище сидящей напротив самой некрасивой женщины вызовет тошноту. Конни перегнулся вниз и дернулся от спазма.

– Спасибо, что вызвался нас проводить, мой заботливый неродной племянник, – раздался рядом скрипучий, словно притупленная пила, голос.

– Кто вы такие?

Спутники не торопились отвечать, многозначительно переглянулись и заговорщически повели плечами. Некрасивая женщина зачем-то рассмотрела крепкую пустую бутылку, а некий дядюшка поправил ухоженную челку седых волос массивной ручкой трости.

– Разве можно так пить, мальчик мой?

– До потери памяти, – возмутилась тетушка. – Ты вызвался проводить нас в дальний путь, но мы с твоим дядюшкой все еще негодуем.

– Какой путь? – стонал Риккон. – Какой дядюшка?

– Ты забыл своего самого любимого и дорогого дядюшку, князя Цивиэлла? – с надеждой спросил пожилой человек. – Ули, детка, в нашем деле появились новые обстоятельства. Они могут в корне изменить следственный процесс. Полная или даже частичная амнезия нас вполне устраивает.

– Может не рисковать? – женщина разочаровано спрятала бутылку назад, в сумочку.

– Не рисковать здоровьем нашего мальчика? Именно так мы и сделаем.

Риккон с трудом выбрался из кареты. От качки его совсем развезло, лицо позеленело, он с трудом открывал глаза. Вокруг суета и шум, трудно разобрать, что за место. Будто солдатский гарнизон. Пострадавшего подхватили заботливые руки и донесли до местного лазарета. Ему показалось, что он всего на миг сомкнул глаза, а его уже тормошили и били по щекам.

– Ах, какое несчастьице случилось с нашим наилюбимейшим милордиком, – громко пропела девица с маленьким ртом-бантиком.

– Что происходит? – хрипел потерпевший. – Где я?

– В новеньком лазаретике. Он покуда не достроен, но для вас, наш многострадальный милордик, мы поторопим стройку. Генерал Сиретик лично распорядился, чтобы стеночки возводили и днем, и ночью.

Риккон наконец увидел, что стен в самом деле нет, но вокруг десятки людей, они с руганью и шумом укладывают камни прямо вокруг него, будто замуровывают приговоренного к смерти. Работа спорилась, генерал Сиретик наверняка человек влиятельный, несколько дней, и у его больного ложа появятся не только стены, но и крыша.

– Ваша Светлость, – склонилось к нему мужественное лицо вояки, – не извольте беспокоиться. Все золото, что мы получили от Наместника южных провинций, пошло на нужды лазарета. Стройка почти завершилась. Вы лично сможете проконтролировать, что ни одного камня из его пожертвования мы не потратили зря.

– Где я?

– В других палатах размещаться неудобно, там лихорадочка, диареечка и педикулезик, – успокаивала его девица. – Нет-нет, только лучшее, только отдельная камера, в смысле, палата. Здесь воздушек чистенький, солнышко тепленькое, пригляд и уход. И вид хорошенький, чуть с пригорочка. Сможете видеть, как наш генерал Сиретик с утра до вечера трудится на благо Ригорончика.

Генерал кашлянул и смахнул строительную пыль с покрывала больного.

– Мы послали за знахарем и Наместником города. Тот уже здесь и просит принять. Могу я пригласить Туриса Асмагела?

– Кто такой Турис Асмагел? – откинулся на подушку молодой человек и прикрыл от усталости глаза.

В голове настоящая каша и гул. Генерал Сиретик, имя знакомое, но от боли и пронзительных криков строителей память отказывалась возвращаться. Небольшой обвал и снова ругань не давали сосредоточиться.

– Ваша Светлость, как я рад видеть вас в недобром здравии, – распахнул руки квадратный человечек и потряс его в приветственном объятии; брезгливо отчистил одежду и наконец присел у ложа больного.

– Что происходит?

Риккон в недоумении смотрел, как гость промокнул платком потные залысины и пыхнул жаром молодого вина, как огнедышащий дракон. Этот тип тоже знакомый, но лицо никак не признать. Как будто раньше они встречались.

– Лечебная настойка, – Турис вытащил из кармана бутылку с пенящейся жидкостью. – Живительные свойства, можете почитать рекомендации не знахаря, а Знахаря! – присвистнул тот и обнял бутылку, как родное дитя. – Пять листов подробнейших инструкций. Возвращает к жизни даже мертвых. Лично испытал на себе. Не извольте беспокоиться, память и здоровье не вернутся, но хорошее настроение обеспечено.

– Мм… Ничего не понимаю. Где знахарь?

– Знахарь там, где ему и полагается быть: проходит досмотр. Доверять здоровье принца второй крови этим живодерам нельзя. Может при нем не лекарства, а яды? С вашей-то паранойей следует считаться. Я привлек ваших людей, пусть удостоверятся, что крамолы нет, со всем тщанием. Все же не простой человек захворал. Пусть теперь знахарь все свои лекарства опробует. Если не помрет, допустим к высокородному телу, – Турис откупорил бутылку и налил целый кубок вина. – А здесь натуральный продукт собственного производства. Настоялся уже. Налоги я заплатил наперед, можно начать лечение прямо сейчас.

От кислого пойла потерпевшего скрутило и вытошнило прямо на одеяло.

Риккон вздрогнул и открыл глаза. Над ним возвышалась новая фигура. Мужчина молча всматривался в лицо больного, будто искал на нем признаки приближающейся смерти.

– Ваша Светлость, какое несчастье, вы снова с нами. Я позволил себе подождать вашего пробуждения, – пояснил судья Элайса.

– Что происходит?

– Беспокоимся о вашем здоровье, ищем достойного знахаря, – поправил покрывало судья. – Дурные лекари могут нанести непоправимый ущерб, время такое, никому нельзя доверять. Один в прошлом на скотобойне работал, второй покойников к погребению готовил. Нашего старого знахаря вы еще пару месяцев назад в острог посадили. Не помните?

– Не помню.

– Но как же? Вот и подпись ваша, – развернул бумаги судья. – Взяточничество, шарлатанство, членовредительство. Все так и есть, спору нет, но люди почему-то выздоравливали. Мошенник, чего с него взять. Так я вас побеспокою ненадолго?

– Зачем?

– Известный преступник Пила находится в остроге. Каменную статую ваяет.

– Какую статую?

– Свиньи, – хлопнул невинными глазами поборник правосудия. – Он тоже на допросах ничего не помнил. Хорошо помог мой новый работник, палач от бога. Может мы его попросим, так сказать, применить свои методы? Память к вам вернется с первой лечебной процедуры. Звать палача?

Риккон привстал с постели, но снова закружилась голова, и он провалился в небытие, откуда его вырвал тошнотворный запах дорогих благовоний. Мужчина протер глаза, но навязчивое видение не исчезло, лишь потрогало сухой лоб пациента и пульс на шее.

– Ваша Светлость, – с придыханием пропела пышногрудый девица, – какой ужас! Мне сказали, что вы ничего не помните. Совсем ничего? Что же нам делать?

– Эм…

– Наша любовь? Вы и этого не помните? Мы и дня не могли прожить друг без друга, – в отчаянии заламывала руки княжна Шиэль.

– Не помню, – растерянно прошептал он.

– Мы собирались пожениться. Вы обещали батюшке выкуп за меня, сто мер золотом. Свадьбу назначили, уже завтра должны были предстать перед жрецом. И такое несчастье, – девица в голос вздохнула и с силой прижала его лицо к своей выдающейся груди.

– Но ничего, все поправится, – массировала она его затылок. – До завтра еще есть время. Мы найдем знахаря, нельзя терять надежды. Главное, что вы живы и сможете своими ногами дойти до алтаря, своими руками приподнять мне накидку и сказать торжественную речь своим ртом. Об остальном я позабочусь. Так, платье, гости, жрец…

– Я не уверен, что смогу, – барахтался жених в ее удушающих объятиях.

Шиэль обвела требовательным взглядом недостроенные стены лазарета: немного простовато, но для церемонии бракосочетания сойдет.

– Все украсить цветами, там алтарь, гости сквозь стены увидят обряд. Милый, я все устрою. Осталось задержать знахаря.

– Что? – встрепенулся он.

– В смысле, поторопить знахаря, – привстала девица, вильнула бедрами и поспешила на выход. – Ни о чем не беспокойся, не тревожь воспаленную память, береги голову.

Риккон со стоном упал в подушки. Это какой-то непрекращающийся кошмар. Все эти люди ему знакомы, но даже имена не всплывали в памяти. С трудом в сознание возвращались родители и братья с сестрами. Мама запрет его дома на полгода, отец будет искать виноватых, Ридалаг соберет знахарей, сестры замучают заботой, Родион будет потешаться и придумывать новые воспоминаниями. Роди!

– Ваша Светлость, – толкнула его молоденькая девица.

– Кто ты?

– Вижу, случай запущенный. Я тот, кто сможет помочь, – с деловым видом осматривала его Вилли. – Знахарь память не вернет, здесь нужны радикальные меры, и я кое-что об этом знаю. Начнем с простого.

Девочка вытащила из рукава кинжал и со звериным оскалом замахнулась. Риккон едва разбирался в происходящем, настолько быстро развивались события. Он дернулся и перехватил руку.

– Помогло? Страх – лучшее средство перетряхнуть сознание, – с важным видом пояснила девушка. – Жизнь не промелькнула перед глазами? Картинки, будто в книге, не замелькали? Детские воспоминания? Первый эротический опыт? Неловкие моменты?

– Нет, – растерянно бормотал он.

– Хм, странно. Идем дальше.

Она кричала – громкие звуки убирают помехи в голове; щекотала пятки – смех очищает мысли; вызывала слезы соком лука, ведь это слезы просветления; пихала перец в нос для чихания; и наконец подошла к главному:

– Если одним ударом вы, милорд, лишились памяти, вторым ударом по голове точно ее вернете, – уверенно заявила младшая княжна и подняла с пола крепкую дубину. – Метод проверенный, в Махровой монетке так лечат всех клиентов, которые забыли деньги. Чудесное исцеление гарантировано. Поворачивайте затылок.

– Что происходит? Я в Ближних Патнах? Позовите моего брата Родиона, – забился на койке несчастный.

– Ну, это крайние меры, – отмахнулась она. – Кто спорит, Родик – целитель от бога, но есть же масса более гуманных способов. Мы еще не все опробовали. Например, я читала, в Агароне человека закапывают в могилу, чтобы прочувствовал тщетность бытия, а Татхи сажают на лошадь и поджигают хвост…

Нет, это выше его сил. Она не уйдет, даже если, шатаясь, подняться с постели и пнуть негодницу в наметившийся проем двери. А там его уже поджидает следующий посетитель, нервничает и разминает на голове объемный парик.

– Ваша Светлость, – раскланялся князь Тирэлл, – как я рад видеть вас целым, ну или почти целым. Ах, молодость, она не ведает преград, а сердце исцеляется одной любовью. Ее божественный нектар поднимет со смертного ложа даже умирающего.

– Я не умирающий! – зло огрызался Риккон.

– И это лучшая новость за последнее время. Моя дочь Шиэль трепещет от свадебного предвкушения, а я буду молить богов, чтобы они продлили ваше здоровье хотя бы еще на день.

– Лучше найдите знахаря! Достаньте его из острога, я отменяю наказание!

– Всенепременно. Вот, бумаги на двести мер золотом, – суетился старикан.

– Какие двести мер?

– Выкуп за мою самую любимую и самую красивую дочь, которая скрасит остаток ваших недолгих дней, – уверенно заявил тот.

– Откуда двести мер? – возмутился Риккон. – Речь шла о ста мерах. И я даже не помню, когда эта речь шла.

– Стало быть, про сто мер золотом не забыл, – быстро поправлял бумаги Князь, разочарованно покусывая перо. – Как угодно, лишь бы дочь была счастлива. Обеспеченная вдова тоже неплохо.

– Она еще и вдова?

– Пока нет, – без тени смущения признал Князь. – Столько хлопот с этой свадьбой. Лед пришлось заказывать прямо с гор. Жара пока не отступила, хранить придется в колодце.

– Что хранить?

– Тело, – будто малому ребенку объяснял Тирэлл. – Бель льда тело до родного Свидарга не довезти, а его потребуют на опознание.

– Чье тело?

– Скоропостижно скончавшегося супруга. Не забивайте себе голову, – взбодрился старикан. – Шиэль расстроится, если она не дотянет до свадьбы.

– Кто она?

– Ваша голова, – пояснил Князь и оттянул больному веко, чтобы удостоверится в его скоропостижном увядании.

Риккон со стоном упал в подушки и сразу лишился сознания. И первое, что он увидел, придя в себя на утро, было ухмыляющееся лицо молодого человека. Тот сидел в кресле рядом и курил травы из высокого кальяна. Кумар стоял такой, что Риккон с трудом видел очертания полустен своей опочивальни.

– Ну, смертельная бледность, действительно, есть, но до последнего вздоха еще далеко, – глубоко затянувшись, сообщил тот. – И трупные пятна – большое преувеличение.

– Знахарь? – с большим облегчением выдохнул больной.

– Хм… это слово наиболее ярко отражает мою миссию, – кивнул незнакомец и поднял с пола большой кубок. – Я тот, кто спасет вас, милорд, от поспешного и необдуманного шага. В трезвом уме и доброй памяти еще никто не женился на моих сестрах.

– А я женюсь на всех сразу? – встрепенулся больной. – Разговор шел только об одной. Я не собираюсь жениться даже на ней.

– Я знаю свою сестру Шиэль лучше прочих. Очень даже собираетесь, милорд, – улыбался Норинэльт Тирэлл. – Мне сообщили, что у вас чувства. Пока не пойму, какие чувства она может вызвать, кроме аппетита? – мужчина пустил загадочную струю дыма в лицо больному. – Но кто знает? Возможно, вы подглядывали за ней в трапезной?

– Я ничего подобного не помню, – возмутился Риккон. – Я не могу жениться на незнакомой мне женщине?

– Милорд, – приблизилось малознакомое лицо, – да вы гений! Под давлением обещали жениться, а теперь ссылаетесь на беспамятство? Мастерски ход, лучше и придумать нельзя. Не так просто вырваться из цепкой хватки девицы Тирэлл. Каждая из них выходила замуж с боем. Продолжайте строить из себя умалишенного, а я пока отсрочу свадьбу до Свидарга. Кивайте на то, что без благословения родителей, тетушек, дядюшек и прочей…

– Дядюшек?! – привстал с кровати мужчина. – Вспомнил! Ной Орс, мой неродной дядюшка! Он сбежал от меня, сбежал прямо с эшафота. Его рук дело!

Глава 3

Империя Ригорон. Южные провинции.

Тенна закричала еще громче, призывая стражей, слуг, богов. Тибель ворвался первым, при виде крови осел по стене и бездумно уставился в одну точку. Стражи толпились у дверей, но быстро развернулись, уходя на поиски убийцы. Это, несомненно, тот подозрительный малый, что пришел с принцессой. Слуги в растерянности откатывали назад, знахаря в доме не было, за ним послали в Синие Леса.

– Скотина, – вдруг раздался тихий шепот.

– Что? – в надежде замерла девушка.

– Собака, – шевелились бледные губы, – моя…

– Родичка, пожалуйста, не умирай!

– Я же бессмертный, а она нет.

– Она тоже бессмертная. Ты только не волнуйся, знахарь скоро будет, – заикалась сестра от слез и отталкивала ногой остывшее тело Скотины. – Тибель, помоги.

Секретарь вцепился в шерсть и вытащил из кабинета мертвое животное.

– Что же вы натворили? Роденька мой, не умирай. Это он тебя ударил? Конни?

– Риккон больной, его лечить нужно, – хрипел брат. – Скотину, главное, спасите. Он ей в шею попал… девочка моя… больно как…

– Не вынимай кинжал, – просила сестра. – Тут столько крови.

– Это, наверное, ее кровь, – он устало прикрыл глаза и провалился в небытие.

Родион пришел в себя на следующее утро, потребовал воды, Скотину и снова потерял сознание. И так каждый день в течение недели. Силы возвращались медленно, но Родион наконец смог сесть и нормально поесть. Он худой, мертвецки бледный, со впалыми глазами и спутанными волосами. Рядом всегда Тенна, она уже не плачет, надежда окрыляет ее при каждом пробуждении брата. Она боится за него так сильно, что велела привести в дом чужую собаку и дразнить, чтобы лаяла. Родион так лучше спит и быстрее идет на поправку. Настоящую Скотину Тибель уже похоронил в предгорье.

– Я все слышал, не отпирайся, единоутробная ты моя, – сквозь слабость улыбался мужчина. – «Родик, как мы без тебя?»

– Ты притворялся, что умираешь, – отпиралась девушка.

– Что-то не вижу рядом Пушистика, – тихо шептал он. – Не то, чтобы я по нему скучал, но поневоле подумаешь о плохом. Выгул питомцев в горах опасный, здесь водятся хищники.

– Он уехал, ему нужно было вернуться домой, – заботливо протирала она его лоб. – Тебе нельзя много разговаривать. У тебя рана в груди, очень глубокая. Кинжал вошел до рукояти.

Родион едва заметно дернул кончиком губ, выражая свое отношение к делу:

– Будем считать, что обошлось, не станем пугать чувствительных родителей. До Свидарга рана затянется. Где Скотина?

Тенна прикусила в сомнении губы. Ему нельзя нервничать, но с каждым днем лгать становится все труднее. Он зовет собаку, а та не откликается, всякий раз либо «гуляет», либо «спит».

– Что с моей собакой? Я слышал лай.

– Это не совсем… Она не выздоровела, – испуганно шептала девушка.

Родион открыл глаза и пристально всмотрелся в лицо сестры. Ответа не требуется, на этот раз она говорит правду.

– Рана была в шею. Скотина умерла, мне очень жаль.

Родион сошел с лица, понятливо кивнул, но не стал уточнять подробности. Просто замолчал и откинулся на подушки.

– Родик, доставили письмо от Папы. Нам требуется срочно выезжать. Ты нужен в Северной Навадне. Папа велит отправляться немедля, у нас всего две недели. Инструкции на несколько страниц, Лаг попал в какую-то плохую историю, его окрутила ведьма. Я ничего не понимаю, но без твоего вмешательства… Ты же у нас по части женщин не охмуряемый?

Большую часть пути Родион проспал. Силы заканчивались внезапно, кружилась голова, и он оседал, теряя сознание. После пробуждения находил себя уже в кровати и с неизменной Тенной возле ложа. Сестра выхаживала больного, будто знала, что делать, когда в твоей шкуре едва затянувшаяся рана.

– Еще одну ложечку, – скармливала она утреннюю кашу.

Родион послушно ел и устало откидывался на подушки.

– Скажи какую-нибудь гадость, чтобы я знала, что ты поправляешься.

– Твоя каша – гадость, – бесцветно огрызался брат.

– Родик, вернись, пожалуйста. Иначе за люблю до смерти, как всех своих питомцев, – Тенна с беспокойством разглядывала лицо брата. – Скажи что-нибудь свое, обидное. Чтобы одной фразой оскорбить и унизить. Без того не понятно, лечение идет на пользу или ты все еще умираешь.

– Ты можешь оставишь меня в покое?

– Будем лечить дальше, – неохотно признала девушка.

– Щенков больше не приноси, – бурчал он, закапываясь в подушки. – Мне не нужна другая собака.

Лечение щенками возымело обратный эффект. Тенна с Тибелем поначалу надеялись, что какая-нибудь дворняга с самым дурным происхождением, точь-в-точь как это было со Скотиной, скрасит скорбь Принца, велели отловить дюжину, но тот наотрез отказался искать замену. Ничего более, просто оставьте в покое, не лезьте в душу блохастыми щенками. Родиона нужно спасать, он изменился, и это очень плохие новости.

Может сойти с ума Риккон, может потеряться Аяна, может попасть в беду Ридалаг, связавшись с ведьмой. Но с Мамой и Родионом ничего не должно произойти. Он найдет выход из любой даже скверной истории, Мама подчистит все побочные эффекты его решений. И все наладится, обязательно наладится, иначе и быть не может.

– Родик, сейчас дам повод зло пошутить. Готов?

Девушка присела на краешек кровати и с надеждой всматривалась в родное лицо. Он все еще бледный, с синими кругами под глазами, но спит уже меньше, каждый день выходит на палубу корабля и всматривается в море. Молча, бездумно, словно кинжал Конни задел какой-то жизненно важный орган, где покоилась его неугомонная душа.

– Тенна, можешь просто выйти, пока я наполняю ночной горшок? – ворчал брат.

– Наполняй, не стесняйся. Я по звуку определяю степень твоего выздоровления. Родик, сомнения, конечно, есть, но согласно некоторым расчетам… ты должен узнать первым. Очень может статься, я беременна.

– Пушистик? – без всякого интереса спросил брат и упал в кровать.

– Дейн Вистога, – поправила она одеяльце. – Роди, скажи что-нибудь.

– Гм… Счастья маме и малышу.

– Ты можешь сказать нормально? – беспокоилась сестра.

– В последний раз, когда мне сообщили о беременности, я имел неосторожность ответить чуть иначе. Меня смешали с осколками битого стекла и кровью. Потому я рад за тебя и Пушистика!

– Скажи, что мне делать?

– Ну, береги себя, – прикрыл тот глаза, – побольше спи, кушай полезную пищу, не носи тесные вещи и гуляй на свежем воздухе.

– Ты знаешь, о чем я! – возмущалась девушка. – Мне нужен совет моего брата Родиона Ялагра, а не этого чудовища, что поселилось в его теле!

Родион тяжело вздохнул, присел поудобнее и сложил руки на груди.

– Не понимаю причин для беспокойства, моя падшая сестренка, – привычным голосом ответил он. – Если тебя волнует фигура, уверяю, терять нечего, а после беременности, возможно, наметится грудь. Очевидно, ты в выигрыше.

– Конечно, меня беспокоит не это!

– Откуда такая щепетильность? – недоумевал он. – Ты наполовину алесцийка, веди себя соответственно. В твоем положении Мама не чувствовала никакой неловкости. За один намек на непристойное поведение била в челюсть. Поверь мне на слово, после удара в челюсть все братья скоропостижно признают твою правоту.

– И Папа?

– Папе скажи, что… мм… держись ближе к истине: нашла мужчину своей мечты, влюбилась и обесчестила его несколько раз, не дожидаясь следующих Весенних костров. Избранник не сразу разобрал, что к чему, но всего пару дней, и он запаниковал, и малодушно сбежал на историческую родину. В Гралицию. Прослеживаешь аналогию?

– Ты намекаешь на историю Мамы и Папы? Он тоже сбежал от нее из Алесции, торопился вернуться в Ригорон, а она уже была беременна Лагом?

– Именно. У него закончатся аргументы еще на вопросе: как так? Дальше еще проще: ты хочешь отправиться на поиски любимого, чтобы взывать к отцовским чувствам и шантажировать младенцем. Помяни мое слово, все забудут о твоей беременности, лишь бы порвать в клочья Пушистика.

– Но я не хочу, чтобы его искали и рвали.

– В таком случае поездка в Гралицию отменяется. Ты хочешь вернуться в Алесцию ради не рождённой дочери. Там ей будет лучше. Проверенный метод, бабка Кентурси воспитает из девочки очередную Теседу Асции, а в твою честь возведут храм в Падмире. Тема с беременностью сразу перестанет быть острой, тебя тут же простят. За идею требую оставить за собой право на безответные измывательства, – устало сдулся брат.

– Родичка, измывайся сколько пожелаешь, при каждом удобном случае. Обещаю огрызаться только для приличия. Есть еще Ти и Яни. Сделай так, чтобы не сильно доставали меня с моим положением. Ты же знаешь, они порой невыносимые.

– Ох, даже не знаю, в какие непосильные долги лезешь, грешница ты моя единокровная.

– Проси, что пожелаешь, – вкрадчиво говорила она.

– Оставь меня, я составлю список пожеланий. Навечно в должниках ходить будешь. За долгом я еще вернусь, как только… – пробормотал он и провалился в сон.

Родион вышел на палубу корабля и осмотрел горизонт. Фрегат шел вдоль западного побережья Ригорона на север, в Северную Навадну. Чуть впереди Тенна перегнулась за борт по своим беременным делам, Тибель тошнил рядом от морской болезни. Картина по-настоящему умиротворяющая, небольшая качка на море, теплое осеннее солнце, громкие крики чаек и отборная брань боцмана на матросов.

– Ваше Вашество, – секретарь подполз к нему на нетвердых ногах и нескромно икнул.

– Тибель, не понимаю, как можно лечить морскую болезнь похмельем? Причем добровольно.

– Без похмелья я не дотяну, – жаловался тот. – Позвольте я сойду в Гредене и наверстаю путь по суше?

– Сухопутный ты мой, Греден мы уже прошли. Дешевле сбросить тебя за борт. Какие у нас новости?

– Милорд, из новостей: кок отрубил себе палец, трапеза обещает быть невкусной. Местный котяра передушил всех курей прямо в клетке; на обед, ужин и завтрак у нас курица и кошатина. На борту пара человек с китобоя, что потерпели бедствие. От них вонь такая, что за свежим воздухом я бегаю в гальюн. Принцесса Тенна взяла у боцмана пару уроков мордобоя и колоритной брани. Теперь бьет всех, кто зазевался, и практикуется в языках.

– Я спрашивал о новостях с суши.

– Ах, вы об этом? В Северной Навадне что-то произошло. Пропал то ли Наместник, то ли Наследник, то ли оба сгинули. Несколько тысяч мерионцев, которых не выпускают в Гралицию, подняли бунт. В Степи близ Северной Навадны осели кочевники племени Татхи. Ничего интересного.

– Что в инструкциях от Папы? Ты прочитал? Кратко изложи суть, без лишних подробностей. Я что-то последнее время не в форме, чтобы долго терпеть твой перегар.

– Милорд, если кратко: всех вернуть на свои места, как было: кочевников в степь, Мерионцев в Мерион, милорда Ридалага в Греден, милордов Ти и Яни домой для показательной порки, ведьму на костер, Тенну и Аяну в девичьи светелки, князя Дэвони закинуть в Орлиное гнездо. Скука.

– Всего-то, – пожал плечами Принц. – Никаких сложностей не вижу, я-то думал мир перевернуть. А тут все просто и понятно: всех разогнать. Мне достаточно просто рявкнуть.

– Именно так, Ваше Всемогущество. Но рявкнуть нужно так, чтобы ничего не попутать. Чтобы в девичьи светелки вернулась не ведьма, а в Мерион не милорды Ти и Яни. Они же при виде вас могут навести такую суматоху, не уследишь…

Весть о прибытии в Северную Навадну быстро облетела город. Еще вчера швартовался корабль с Наместником Гредена, Титтавой Орсом, а уже сегодня новые гости. В порту суета и небольшая паника. Ковер для сошествия Принца первой крови перестилали несколько раз, пока окончательно не уронили в прохладную пену прибоя.

Родиона Ялагра ждали. Едва паруса его фрегата показались на горизонте, как в замке Орлиное гнездо начались приготовления и сборы участников встречи. Эстерсэн с Отриэн прибыли загодя и настороженно осматривалась по сторонам. Вокруг бегали слуги, наводили порядок, будто даже мебель переставляли и чистили ковры. Стража сосредоточена, садовники и дворники прибирали предместья, гости тихо переговаривались. Лица у всех озабоченные.

Здесь Наместник Гредена, Титтава Орс. Мужчина в возрасте, его окружают командоры императорского флота. Здесь Наместник Навадны, князь Рисмаг Дэвони. Он наблюдает за слугами тяжелым внимательным взглядом. Роянг Ялагр совсем потерялся и всякий раз оглядывается на Отриэн, ища поддержки. Айло непривычно чистый, причесанный и трезвый. Бальзаар, бледный и слабый, с новым безобразным шрамом на лице. Отец Тьент и секретарь Отлон среди мерионской группы гостей.

Все ждали Родиона Ялагра, тихо перешептывались и качали головами. Волнение заметно, все же второй сын Императора, фигура во всех смыслах значимая. Родиона здесь знают, уважают и, создается впечатление, серьезно побаиваются. Ничего особенного, но в центре приемного зала остались только мерионские гости, все прочие уже рассредоточились меж широких колонн.

Эстерсэн еще раз оглянулась. Что происходит? Князь Дэвони изучает тяжелые занавеси огромного окна, словно хочет в них затеряться. Айло, которому в этой жизни и лихой бог брат, слился с колонной. Титтава Орс отошел за спины своих вояк. Яни растворился за единственным креслом в этом зале, креслом хозяина дома.

Девушка почувствовала волнение и легким кивком подбодрила сестру. Глашатай объявил, что принц первой крови уже вошел во дворец, в зале почти послышался жалобный скулеж, это Яни не сдержался и горестно вздохнул. В один миг в огромном зале напряжение достигло высшей точки, все, кто хоть однажды сталкивался с Родионом Ялагром, отступили еще на шаг. Не дрогнули только те, кто не знал о надвигающейся беде.

– Его Высочество, принц первой крови Ригорона, Наместник южных провинций, Родион Ялагр, – объявил глашатай, и сердце Агаронки похолодело от дурных предчувствий.

В зал неспешной походкой вошел молодой мужчина, опирающийся на тонкую, искусно сделанную трость. Он молча приблизился, одним кивком головы осмотрел всех присутствующих, остановил взгляд на сбившихся в плотную оборону мерионцев и величественно сел во внезапно образовавшееся близ него громоздкое кресло ровно напротив трона хозяина замка.

Гости с интересом рассматривали очередного Ялагра. Великий и ужасный Родион Ялагр оказался очень молод и хорош настолько, что простить ему можно любой, даже самый смертный грех. На идеальном светлом лице, немного бледном и осунувшемся, выделялись большие ярко-синие глаза.

– Даже не буду скрывать, – у него бархатный, почти колдовской голос, – я раздражен и не рад вас видеть.

Родион принял из рук помощника кружку ароматного чая, сделал глоток и благодарно кивнул.

– Больше того, я не рад быть здесь, мне не понравилась дорога, я не люблю здешний воздух. Холодно, влажно и дурно смердит рыбой. Рисмаг, у тебя скверные садовники, нерадивые слуги, в порту работают разгильдяи, дороги разбиты. Казни всех и набери новых.

– Ваше Высочество, – подал голос Князь, – я как раз подумывал над этим.

– Странно, – Родион устало прикрыл глаза и удобнее расположился в кресле. – Мне говорили, что ты подумываешь над тем, как вернуть Ти, который по твоему недосмотру таки вырвался с поводка. Где он? И стоит ли он того, чтобы снимать его с кочевых копий?

– Ваше Высочество, – осторожно откликнулся один из командоров местного гарнизона. – Его Высочество, Принц первой крови, Наместник западных провинций…

– Наместника западных провинций я вижу, – отметил Родион, – вон он, изображает декорации трона. Яни, объясни мне, почему Татхи жарят пятки только Ти? Откуда в твоей пустой голове вдруг сработал инстинкт самосохранения, и ты не последовал в самую жижу приключений следом за похожим на тебя недоумком?

– Я просто мм… готовил на выход беженцев… – обиженно пробурчал Яни.

– Я слышу какие-то звуки, похоже на несварение желудка. Выходи и предстань пред мои разгневанные очи, ополовиненный ты наш.

Эстерсэн в недоумении рассматривала второго Ялагра. Внешность обманчива, он имеет влияние не людей, пока не понять, почему. Говорит спокойно, почти дружелюбно, в чем подвох, не сразу разобрать.

– Кто отпустил? Зачем? Что произошло? – зло гаркнул гость и снова устало обмяк в кресле.

– Разведывательный отряд выехал в Степь, – докладывал князь Дэвони. – Стража, Рестиан и агаронские наемники. Следом должны были выехать мерионские беженцы. По нашим сведениям, дорога была свободна…

– Рисмаг, что-то я не пойму, откуда среди слов «мерионские беженцы» и «агаронские наемники» вдруг образовалось слово «Рестиан»? В последний раз на моей памяти оно звучало между «прокисшим тестом» и «проколотыми ушами».

– Милорд, я был против…

– Охотно верю. Есть сотни надежных способов выразить свое несогласие, не мне тебя учить. Где твоя смекалка? Достаточно было просто сказать… Впрочем, может оно и к лучшему? – вздохнул Родион. – Есть шанс, что запасной Яни покрылся синевой и опарышами?

– Агаронец видел, как его забрали живым…

Милорд поморщился и наконец обратил внимание на стоявших прямо напротив него иноземцев. Бальзаар поклонился Ялагру, отмечая свою роль в разведывательном отряде.

– Жаль, – искренне сожалел Ялагр. – Жаль несчастных Татхи, они не знают, во что ввязались. Спешить не будем, пусть помучаются. Мне нужно время, чтобы прикинуть размер выкупа, за который я соглашусь забрать изъян нашего семейного древа назад. Унижение и витиеватые извинения приветствуются.

Родион допил чай, покатал последние капли на языке и продолжил:

– Где Ридалаг? Айло, напряги надбровные дуги и вспомни, что рот у тебя не только чтобы пить. Где ты потерял Наследника?

– Ваше Высочество, – робко лепетал великан. – Пропал он…

– Пропадает мясо, аппетит, страсть. Наследники трона не пропадают бесследно. Где?

– Здесь.

– Когда?

– Третьего дня.

– Казармы, город, замок? – расспрашивал Ялагр, по ходу беседы листая какие-то бумаги, поданные секретарем.

– Все осмотрели. Каждый закуток.

– Порт, притоны, подворотни, потребные дома, игорные дома, лечебницы, любовницы?

– Как сквозь землю провалился, – ворчал Айло. – Вот он был, и вот нет. Колдовство, не иначе.

– Хм… – хмыкнул Принц и впервые прямо посмотрел на красноволосую девушку. – Тело, труп, конечности, личные вещи, обувь? Может в море всплыл? В канаве разложился? Свежие могилы обыскали?

– Нет тела, и вещей нет. Он все оставил в лагере мерионцев, – потупил взгляд Айло. – И символ, и сапоги, и камзол.

– И нижнее белье? – не отвлекаясь, спросил Родион, но ответа дожидаться не стал. – Кто его видел последним?

Эстерсэн внутреннее подобралась. Эдак дело дойдет до нее, а у нее нет никого желания изливать душу перед этим Ялагром. Можешь быть она ошибается, но что-то ей подсказывает, что Родион способен бросить ведьму в костер. Не иначе, интуиция.

– Гм… выходит, что я, – мямлил Громила и все больше вжимался в колонну. – Высочество изволил пить, кутить, балагурить. Его тащили стражи. А я шел следом.

– Подробности.

Эстерсэн вздрогнула. Нет, только не нужно подробностей!

– Мы шли из Сумрачной Легары в… по улице шли. Высочество песни орал, а потом изволил ругаться. Чего уж он там говорил, не припомню, да и непонятно было. Не нашей речью он изъяснялся. Видать, агаронской или мерионской, кто разберет. А потом он к морю рвался, купаться изволил. Мы его удерживали, да разве ж удержишь… а потом он пропал.

Родион задумался, в зале повисла напряженная тишина.

– Айло, Наследник не пустая бутылка, чтобы потерять его по пути из одного притона в другой. Даже учитывая тот факт, что все были пьяны и передвигались на бровях, не заметить исчезновение мужчины без штанов, та еще задачка.

– Суматоха там какая-то приключилась, сутолока, – оправдывался нянька.

– На вас напали? Стражи живы?

– Живы все, один только имени своего вспомнить не может. У другого голова проломлена. Темень была, ночь, мы и разглядеть ничего не успели. А насчет нападения и похищения… Это первым делом проверили. Его Светлость, Князь Дэвони людей своих знает, никто бы не посмел…

– Ругался? – задумался Ялагр и с заметным трудом встал с кресла. – Острог проверили? Побега не было в тот день? Гралийские пираты не заходили в город или предместья?

Князь Дэвони наконец покинул свое укрытие, дольше скрываться уже не было смысла:

– В остроге гралийцев не держим. Ах да, гралийку на днях отловили в предместье. Докладывали, будто странная она, под гралийскими одеждами штаны алесцийки. Но все заключенные на месте, и девка тоже.

– Мы проверили все побережье, – подал голос Титтава Орс. – Рыбаки жаловались, будто лодка одна пропала. Но, как и когда пропала, сказать не могут. Лодку искали, не нашли. Ридалаг сам не мог…

Родион сложил руки на груди и тяжело вздохнул.

– Сам нет. Его туда гралийские мародеры уложили.

– Похищение? – встрепенулись ригоронцы.

– Спасение, – Родион медленно пошел по залу, в слух размышляя и восстанавливая события той ночи. – Несколько дней назад на побережье оказалась группа мародеров. Не знаю, как: потерпели бедствие, бежали из плена, неважно, но они искали лодку. По дороге им встретилась стража, волокущая на себе полуголого «гралийца». Тот стремился к морю и поливал своих палачей отборной гралийской бранью. Этого у братца не отнять, гралийской брани в его жизни хватало. По закону морской братии его отбили, оттащили к морю, достали лодку и благополучно «вернули» на родину.

Все присутствующие застыли в немом удивлении. Как быстро и непринужденно он решил загадку, над которой ломали голову сотни человек.

– Может все же похищение? – засомневался Титтава Орс.

– Мой подозрительный морской дядюшка, – заметил Родион. – Я глубоко ценю твои природные таланты, но в их число не входит рассудительность. На кой сдался кому-то мой наследный братец? С него пылинки должны сдувать, зная, что за ним наследую я. Не так ли, Ваше Высочество? – кивнул он в сторону мерионцев.

– Я… не понимаю.

– Из Навадны они дошли до Пирлена, – сам с собой рассуждал Родион. – Он уже в Гралиции. Протрезвел, пришел в себя, немного растерян, ищет пути назад. Пусть ищет, оставим пока тему. Рисмаг, пойманную гралийку приведи. Покончим с этим.

***

Сердце Аяны сжималось от страха перед неизвестностью. В груди разрастался комок предательской слабости, вот-вот затмит глаза, и она осядет в обморок от недостатка воздуха. На голове грязный мешок, она ничего не видит. Что с ней будут делать? Признали лазутчицей, мародером, это ли не наказание? Что делают с мародерами в Ригороне? Вешают прямо на побережье, чтобы отпугивать лиходеев от неправедного пути.

Погибнет ригоронская принцесса от старательных рук подданных собственного отца. Слезы сами собой текли по щекам. Кричать и призывать помощь бесполезно, никто не слушает ее слов. Просить о встрече с наместниками – пустая затея. Гралийские девки, что ходят с мародерами в поход, весьма изворотливы, хорошо знают ригоронский язык и чаще прочего представляются княжнами и принцессами, похищенными пиратами.

Она выжила в Море Течений, вырвалась от работорговцев, чудом осталась цела в королевском замке и теперь без фамильного перстня сгинет в шаге от спасения. Нужно было всего лишь развернуть королевскую яхту на юг, в Алесцию. Но она спешила вернуться домой, узнать о судьбе Тенны и наконец успокоить семью о своей судьбе. Успокоила?

Гралийку остановили, ударили по ногам, и она свалилась на колени с громким криком. Мешок сорвали, привыкнув к темноте, она почти ослепла. Тишина длилась недолго.

– Не порти момент, оставь некрасивое лицо, дай насладиться твоим падением. Так это та самая девица, что подозревается в похищении наследника императорского трона? Хм… заверните обратно, брать не буду.

– Родик! – выдохнула от облегчения девушка.

– Нет-нет, я уже сложил погребальную песнь. Если я признаю тебя, мое творение пролежит на полке несколько десятков лет. А там столько высокопарных слов, читаю и плачу.

– Боги, Роди, как я рада тебя видеть! – задыхалась от счастья девушка.

– Нет, это точно не она. Жалка никогда не рада меня видеть. Мешок на голову и в колодец.

– Родичка, ты не представляешь, какое счастье слышать твой голос.

– Держите ее, она лезет обниматься, я надел новый камзол.

Аяна не могла остановиться, будто все невзгоды вдруг остались позади, стоило только услышать его голос. Так много всего свалилось на ее плечи. Нет прекраснее момента, когда эти невзгоды можно сбросить на старшего брата.

– Роди, – опомнилась она. – Тенна вернулась?

– К этому разговору мы вернемся сразу после того, как ты ответишь на все мои вопросы. Напоминаю, обвинения в мародерстве не сняты, многоликая ты моя.

Брат уселся в кресло, устроился в позе судьи и дал знак, чтобы пленницу вернули в исходное положение: на колени.

– Гралийское платье поверх алесцийских штанов. Где была?

– Родик, меня отнесло на лодке в Море Течений.

– Опустим подробности этого события, – без интереса отмахнулся он. – Папе будешь исповедоваться. Я спрашивал, где была после Моря Течений.

– Где была. В… там была, – заикалась девушка. – Потом в… высадилась на побережье… в… воды нужно было набрать, припасы пополнить… лодку заменить.

– Так-так, чуть ближе к правде. Не спеши, у тебя получится. У меня масса времени.

– Моя лодка была сломана! Что оставалось делать? Я попросила рыбаков на время одолжить мне лодку.

– Очень, очень мало сути. Конкретнее, – Родион смахнул с нового камзола несуществующую пылинку и проверил целостность драгоценных пуговиц.

– Гралийские рыбаки, я попросила их сойти с лодки.

– Сошли?

– С грузилом сошли, – нехотя признала она. – Воды было мало, пришлось зайти в порт за припасами. Гралийский порт!

– Запасливая ты моя, за это время ты все гралийские порты могла обойти и выпить всю пресную воду.

– Роди, ты же поможешь мне? – просительно добавила девушка.

– Неправильный вопрос. Правильный: если я тебе все расскажу, ты придумаешь что-нибудь?

– Я высадилась в Пирлене, – покладисто доложила сестра. – Лодку у меня забрали. Пришлось ехать в Титон.

– За морской лодкой? Куда ж еще, если не в Титон, – присвистнул брат.

– Там обстоятельства, в некотором смысле…

– Обстоятельства? – давил он. – Мы почти в состоянии войны с Гралицией, там вот-вот к власти придет принц Загард, который жаждет нашей крови! Проклятый король на днях помрет, а ты решила посмотреть Титон?

– Уже не проклятый, – буркнула она и вытаращила глаза от вырвавшейся правды.

Родион сразу уловил суть. В чем ему не откажешь, так это во внимании к мелочам, в которых всегда кроется истина.

– С этого места в мельчайших деталях. Помни, неподтвержденная ты моя, если я не поверю, отправлю за откровениями в пыточную.

Не отправит, в этом не стоит сомневаться. Но «пыточная» от Родиона звучит настолько многообещающе, что проще без торга перейти к деталям.

– Родик, давай так. Я расскажу, но все совпадения случайны и не имеют ко мне никакого отношения.

– Допустим, – брат сходу принял правила игры и закинул ногу на ногу.

– Итак, в Пирлене некая алесцийка совершенно случайно попала в лапы работорговцев. Она хотела спасти несчастных женщин, но сама увязла в цепях.

– Спасти несчастных? Ох, кого же это мне напоминает?

– Ее путем шантажа увезли в Титон, где она абсолютно непредумышленно попала в королевский замок.

– Куда ж еще благородной алесцийке попасть, как не в королевский замок, – подыгрывал Родион.

– И там по самой невероятной случайности она выяснила, что Король не проклят, а отравлен желтой плесенью из ласцийских рудников.

– Само собой, – кивнул он. – Она же, как раз, совершенно случайно все знает об этой плесени, посетила Ласцию и рудники, хотя ее отец был категорически против такого путешествия.

– Роди, я же не расспрашивала совершенно незнакомую мне алесцийку, – обиженно ответила сестра. – Она почувствовала запах плесени в комнатах Короля…

Мужчина согласно кивал:

– Где оказалась совершенно случайно, мимо проходила.

– Родик! – взвилась Аяна. – Откуда я знаю, что она делала в его покоях? Но именно там эта плесень источала смертельные миазмы. Какое неожиданно совпадение! Мачеха Короля и мать принца Загарда по рождению ласцийка.

На этом месте Родион замер, почти затаил дыхание в ожидании развязки, на бледном лице застыли смутные опасения:

– Ии…

– Раскрыт настоящий заговор, – описала она руками округлость проблемы, – мачеха не могла сделать это одна. Ей помогали, возможно, из самого Агарона.

– И наша незнакомая алесцийка бросилась на помощь? – придушенно простонал Родион.

– Это же несправедливо! Король не желает воевать с Ригороном. Отравили Генрада, отца, мать, брата, всю семью. Они бы убили его, если б не я. В смысле, алесцийка.

Родион с каким-то невольным трепетом всматривался в лицо сестры и не верил ее словам.

– Как давно, – тихо шептал он, – наша сказочница открыла Королю правду?

– Недели три назад, – прикинула в уме девушка. – Родик, что с того? Ну, останется Генрад Гралийский живым, будет и дальше править королевством. А Загард и его мать не развяжут войны. Что с Тенной?

Родион тяжело вздохнул и неловко поднялся, морщась от остаточной боли в груди.

– Бедные принц Загард и его друзья-заговорщики, – задумчиво произнес мужчина. – Откуда им было знать, что все их грандиозные начинания пустят по ветру две пустоголовые ригоронки? Одна сожжет посольскую миссию в Падмире, вторая проберется в спальню Короля и найдет отраву. На любой самый хитроумный заговор найдутся свои Икота и Жалка. Фамильный перстень где оставила?

– В… там… случайно…

– Я так и понял.

Глава 4

Степь на пять дней к северу от Северной Навадны.

Татухэн СанДу сидел за низким столом, поджав под себя ноги, и мрачно кивал. Последний год выдался удачным, шатры ломятся от золота, посуды, ковров и материй, женский шатер пополнился десятками наложниц, жены располнели, от сладостей лица округлились и почти достигли совершенства. Табуны лошадей увеличились вдвое, мяса и молока столько, что собаки брезгуют костями. Из золотой посуды едят даже рабыни, парчой отделаны накидки для лошадей, на руках не хватает пальцев, чтобы надеть все перстни, которые радуют глаз.

Удачный год, но плохой.

Татухэн устало вздохнул. Он любит пить из глиняной плошки, от золотых кубков брага не становится вкусней. На новых наложниц нет сил, в женских шатрах распри, недовольство и ропот. Табун лошадей удвоился, даже без учета того, сколько лошадей увели за собой воины, когда ушли к Мериону. Животные вытоптали траву, пора снова подниматься и менять место, иначе скотина будет голодать. Куда идти, если у соседнего Татухэна СанТина те же заботы? Уже дважды поссорились за пастбища, но разошлись миром. Воевать некому, большая часть воинов осталась на западе Степи, близ Шанана.

Слишком много невольников, на каждого татхи, включая стариков, детей и женщин, приходится по одному рабу. Люди погрязли в лени и дрязгах, невольники норовят поднять бунт. Продать бы лишних, но нынче в Степи такого добра хватает, не возьмут. Собаки сытые, не гоняют степных волков от Светлого стана, отчего хищники утащили двух детей.

При встрече СанТин нисколько не разделял опасений СанДу. Не хватит корма для скотины, пусть поляжет, мясо достанется Степи. Не жалко. Будет новая война, из Ригорона воины приведут красивых женщин, табуны лучших лошадей, много золота, виноград и южное вино.

Этим они с СанТином и отличаются.

СанДу – молодой князь, власть держит всего три года и до сих пор не получил кинжалом в сердце только потому, что от природы обладал прозорливостью и мудростью старцев. Таковы законы Степи: чтобы победить неприятеля, нужна сила, чтобы не стать побежденным, нужен ум. Никак иначе в шатре князя не выжить, кочевые воины признают только сильного правителя, любой иной быстро становится пищей для стервятников.

СанДу с большим вниманием следил за Степью, и Степь нынче не та, что вчера. Время идет, а ригоронская стена не пала, северные армии Россена Ялагра все еще стоят в своих гарнизонах, Гралиция не начала войну с Ригороном, а по северному пути за последние две недели не прошел ни один торговый караван. Ни один, такого не случалось за всю историю Степи.

Гралиция в один день перестала поставлять в Северное царство хлеб. Ни хлеба, ни дерева. Худо дело, словно врата Северных Гераллов закрылись, степные дороги пусты, тропы зарастают травой. Любой князь знает, что мерионский хлеб сгорел, ригоронский не достать, а гралийский остался дома. При таком состоянии дел в Агароне скоро наступит голод.

СанДу угрюмо сдвинул брови. Агарон не растит свой хлеб, земля промерзла. Копнешь, а там в полумере лед сковал почву, колосья не вызреют под северным тусклым светилом. Без хлеба Северный царь вынужден будет решать проблему, иначе люди поднимут бунт и вытащат монарха на холод, обольют водой и будут торжествовать над ледяной статуей. Что же сделает Адериан Ослепительный? Он начнет брать припасы из Степи. Заберет оставшееся и бросит степняков войной на гралийские и ригоронские пики. Те, не ослабевшие в войне друг с другом, лихо удобрят кочевой кровью свои бастионы и насадят головы кочевых князей на копья.

В Степи начнется неслыханный голод. Он породит внутренние войны, погибнут целые племена, Вересы пойдут на Татхи. Князья гор Колутона вернутся в свои горы и станут агаронской гвардией в войне за Степь. Народ СанДу ждет та же участь. Нынешнее изобилие не лезет в глотку от таких мыслей. С ним жены, дети, старики. Самое время выбрать верную сторону, найти выход, но оставшиеся воины умом не блещут, как снег за пазуху в жаркий день: приволокли пленника ригоронской крови.

СанДу хотел было отправить щенка Ялагров назад, сдувая клещей с его светлой шевелюры, но тот попался резвый, в первый же день потребовал закатить пир по случаю своего пленения, и с тех пор у СанДу каждое утро болит голова, а в груди колет от предчувствия беды. Как знал, нужно связать мальчишку и подбросить к ригоронским вратам. Уже вчера вечером показались агаронские стяги, и теперь Князь сидит в главном шатре, на лучших коврах, пьет скисшую брагу из золотых кубков и понимает, что он в западне, из которой выхода нет.

Семь сотен агаронских рыцарей и с ними Магистрат, по нынешним временам целая армия железа и мечей. СанДу готов расстаться с ними вот так сходу, предложил в качестве выкупа ригоронского пленника, да вышло только хуже.

– Его нужно убить, – ледяным тоном сообщил Магистрат. – Храм прорицателей предсказал, что один из Ялагров выйдет за стену. Для того я здесь. Если убить его, начнется большая война. Все готово, пора приступать к главному действию.

– Все готово, – ворчал СанДу. – Ты много говоришь, Агарон, но мало делаешь. Убей его сам.

– Ты боишься его?

– Зачем боишься? – отпирался Татухэн. – Боишься, это когда тебе снится твоя голова на ригоронской пике. А здесь, чего мне бояться?

СанДу не нравились агаронские гости. Пришли так далеко от своих льдов, окружили его Светлый стан, по-хозяйски заняли лучшие шатры. Их лошади доедают последнюю траву, а главный магистрат морщит нос от кубка с ароматной брагой и нетерпеливо смотрит на Юг.

– На агаронской пике гнить не страшно? – спросил Агаронец.

– Неприятно, – признал степняк. – Но ты говоришь странные вещи, много обещаний и пророчеств, но ничего из того, что нужно моему племени. Я не могу убить его.

– Ты говоришь так, будто он бессмертный, – смеялся Магистрат.

– Не бессмертный. Сам убей, мне его кровь ни к чему. Когда ригоронские отряды окружат Светлый стан, никто из людей не скажет, что смерть щенка на моих руках. Клянусь бородой моего великого предка ЛигаЛояна, ты тоже отпустишь его.

– Отпущу живым Ялагра? – удивился Агаронец. – Побойся бога. Убить Язычника, почту за честь. Вели привести его сюда.

В шатре просторно и полумрак. В центре для гостей накрыт низкий стол, золотая посуда и изобилие простой пищи: мясо, мед, хлеб, сыр. Стражи, охраняющие своего господина, занимают большую часть пространства. Сам Магистрат с отвращением осматривается по сторонам и не желает прикасаться к еде. Здесь грязь, кровь и нечистоты. Шатер провонял кислой брагой и жженым мясом, на коврах рисунки сложены из подобия идолов.

Ждать пришлось долго. Пленника привели силой, заволокли и бросили к ногам Магистрата. Тот жадно изучал свою находку, не всякий раз у него оказывается в руках сын Императора. Мужчина молодой, светловолосый, поджарый. Одет в нижние штаны и ничего более. Босой, полуголый, с блуждающей улыбкой на губах, тот пристроился поудобней и успел заснуть. У порога шатра засобирался уходить Татухэн.

– Вот тебе Ялагр. Какой есть, забирай. Покуда это твой шатер, кровь его на твоих руках будет. А меня здесь не было, тому свидетели все мои люди. Позовешь, как закончишь.

– Что с ним?

– Спит. Всю ночь рвался делать набеги на торговые караваны, едва остановили.

– Отчего так долго искал его?

– А он в женском шатре спал. А в женском шатре уже не моя власть. Везде моя, а там не моя. Женщины не отдавали, двух моих воинов порезали.

– Ты удивляешь меня СанДу, – качал головой Агаронец.

– Наложницы со всей Степи, есть даже дочери князей племени Летучих мышей, – жаловался кочевник. – Они сначала нож в руки учатся брать, а потом ходить. Мне таких не надо, но отказать не могу, традиции соблюдать приходится.

– Дикари, – шикнул гость и приказал разбудить пленника.

Тот очнулся только после удара в печень, закашлялся, приметил кувшин на столе и влил в себя три шумных глотка.

Что известно о Рестиане Ялагре в Северном царстве? Сведений мало, он один из пяти принцев первой крови, средний, с весьма призрачными шансами на трон. У ригоронских императоров всегда много сыновей, они берут в жены несколько княжеских дочерей, отсюда соискателей власти сразу несколько. Закона о наследовании по старшинству нет, любой может стать следующим государем. Последний из них был шестым по рождению, но взял трон при живых старших. Дикари!

– Ту Рестиан Ялагр¹? – спросил Агаронец.

– Мм…

– Пратор гэрони, ими битрэ туе иратсе².

– Мг…

– Дитре³.

Ти виновато пожал плечами.

– Мирор тантор, ронни Принцесса⁴.

– Как⁵?

– Как ренеди туе хеде лессе, ими де туратве тере мерлони⁶.

– Как⁷?

– Ту туер де туратве ригорони, ич ими туери амо сетре киа барбор⁸.

– Как?

– Ты чего привязался со своими хеде-лессе? – насуплено буркнул тот. – Не видишь, голова болит. Мне бы родную речь вспомнить, – Ти заразительно зевнул и взял со стола медовую лепешку.

– Не говоришь на первородном языке? Варвар! – разочарованно фыркнул Магистрат. – Да к тому язычник, как все эти грязные кочевники. Измельчало семя Ригорона Основателя, погрязло в невежестве и ворохе варварских традиций. Убить тебя будет за благо.

– В очередь встань. После моих родителей и СанДу будешь последним, – нагло хмыкнул тот. – Этот степной хорек каждую ночь грозится меня убить.

– Почему хорек? Зачем хорек? Какой неблагодарный гость! – громко возмущался СанДу, подслушивал, но в шатер не возвращался.

Агаронец едва сдержался от того, чтобы прилюдно согласиться с пленником. В вопросах чистоплотности они оказались по одну сторону. Но и только.

– Твой отец, желает тебе смерти? Чего-то подобного я и ждал, – понятливо кивнул гость, – язычники приносят в жертву своих детей, а Ялагры, восходя на трон, убивают своих братьев. Нынешний император так и сделал, все его братья и племянники мертвы. Я отрублю тебе голову безболезненно, ты должен быть мне благодарен. Твой отец не сдержится и начнет большую войну.

Пленник подавился лепешкой и отложил ее в сторону.

– Режь! – невозмутимо ответил тот и ударился лбом о стол. – Лучше так, чем возвращаться домой живым и терпеть насмешки Родика.

Оторопь брала от такой беспечности. Он пьян? Совсем не понимает, что Магистрат не бросает слова на ветер?

– Что это?

– А он не язычник, – торжествующе пропел Татухэн в щель шатра.

– Ты подсовываешь мне подделку? Ялагры – язычники! На его шее не может быть знаков агаронского бога, – взревел Магистрат

– Сам посмотри на знаки.

– Значит, он не Ялагр!

– Тогда почему на нем был этот перстень?

СанДу забросил в шатер символ Ригорона, Магистрат пнул его ногой и поморщился от отвращения. Стражи встряхнули пленника.

– Если не было свидетелей и наставника в вере, обряд недействителен, – наклонился Агаронец.

– Чегой-то нет? – спорил Ригоронец и расплылся в улыбке, припоминая свое посвящение. – Все мерионские девицы сбежались, когда мы перед отцом Тьентом разделись. А наставником принц Кудман вызвался. С ним всю ночь над писанием и пили, в смысле, пели.

Агаронец брезгливо осмотрел шею пленника и зло шикнул.

– Кстати, если ты меня убьешь, я стану святым Ти? – задумался парень. – Тьент говорил, что пострадавших за веру причисляют к святым. В мою честь возведут храмы? Первый ригоронский святой? Режь мне голову.

И Ти снова грохнулся головой об стол.

– Ты не можешь умереть за веру! Ты – варвар! Твой отец варвар! Твой брат варвар. Родион Ялагр уже завтра будет здесь, так говорят прорицатели. Скажешь, и он не язычник?

Тело пленника вздрогнуло, Ригоронец лихо поднялся и округлил глаза. С лица сползла пьяная улыбка.

– Родик? Сюда? Уже завтра? Он – язычник! Варвар, какого поискать. СанДу! – позвал Ригоронец. – Вели на стол накрывать!

– Иди к лихим богам, Ялагр, – беззлобно рявкнул Князь сквозь полог проема. – Мне твои столы уже… совсем надоели. Не буду больше с тобой пить!

– Вели, говорю! – взвыл Ти. – В последний раз, – уже просительно добавил он.

– СанДу, здесь приказы отдаю я! – возмутился Магистрат. – Мне Родион Ялагр много полезней. Он вступит за брата в войну и нападет на нас, попытается взять штурмом. Что может быть лучше? Я захвачу его в плен, у меня для того заряжены все магические кристаллы.

– Родика в плен? Нет, на трезвую голову я отказываюсь на это смотреть, – забился пленник. – И тебе не советую, брат по вере. Если Родион здесь, магия тебе уже не поможет.

***

Родион вот уж час сидел в удобном кресле и рассматривал Степь в зрительную трубу. Кресло услужливо разместили на небольшой вышке, наспех сколоченной из телег. Конструкция прочная, иного и быть не может после двух крушений. Обзор сверху разительно изменился, хорошо видно не только степь, но и стан кочевого племени, все двадцать девять шатров, священный круг и алтарь шамана, растяжки со свежими шкурами и даже очаги для приготовления пищи. Отсюда несложно рассмотреть мужские и женские шатры, пять шатров кочевого князя и его главную обитель.

Отлично видны стяги агаронской гвардии, а за станом и сама гвардия, по-походному просто расположившаяся в летней степи. Люди хаотично перемещаются, не перемешиваются, что характерно и понятно. Однако есть и те, кто хочет и может пересекать границы и входить в шатер князя СанДу.

– Тибель, я давно хотел тебя спросить, что ты знаешь о магистратах? – проговорил Родион, не отрываясь от созерцания мирной картины.

– Они носят некрасивую одежду, Милорд, – ответил помощник, пытаясь перехватить у хозяина трубу и балансируя на ступеньке ниже.

– Я когда-нибудь говорил тебе, что ты бесполезное мурло?

– Десять минут назад, Ваше Вашество, когда вы уронили трубу, а я не успел ее поймать. Теперь вы смотрите в мою. И, к слову, последнюю, прихваченную с собой.

Родион с раздражением уступил трубу секретарю и подхватил с импровизированного столика чашечку с ароматным мятным чаем. Удобство в пути – это не блажь, а необходимость, о которой никогда нельзя забывать. Да, потратили день на вышку, еще день на согласование чертежей, но теперь Милорд может сидеть на высоком «троне», пить чай и оценивать ситуацию с присущей ему внимательностью к мелочам.

– Парадокс, согласись. Я выслал в Светлый стан три делегации для переговоров, ни одна не вернулась, – Родион вернул трубу и шикнул на качнувшегося Тибеля. – Признаю, все три возглавлял поддельный «Я», есть в этом некая толика лукавства. Я буду не я, если брошусь в объятия князя СанДу, не подстраховавшись. Отсюда лукавство – уже не совсем преступление, а дальновидность и осторожность. Суть не в том. Три поддельных Родиона Ялагра не вернулись. О чем это говорит?

– Их похитили, Милорд? – накидывал идеи Тибель.

– Да боги с ними, не жалко, пусть похищают, – отмахнулся тот. – Тибель, сколько времени тебя знаю, а ты так и не научился мыслить логически. Суть в том, что мне идти на переговоры нельзя. Нас ждет засада.

Тибель услужливо подлил в чашечку еще чаю и попробовал мыслить логически:

– Засада, это так романтично, Ваше Вашество.

– Гм… что в том романтичного? – поморщился Милорд. – Сидишь в темном месте, с незнакомыми людьми в атмосфере мрачной и лишенной всяческого комфорта. В твоем представлении так выглядит романтика? Что-то я не пойму, где у тебя и что сломано? Романтика – это немного не про то, или я чего-то не понимаю? В моем представлении она располагается в беседке императорского дворца, с небольшим столиком легкой закуски, ведерком со льдом, а в нем несколько бутылок вина из южных провинций. Там же широкое кресло с десятком подушечек… мм… Впрочем, сейчас не о том. Какие у нас варианты?

– Нашей армии вдвое больше, Милорд. Не взять ли нам их штурмом?

Родион осторожно отставил чашечку с горячим напитком, опустил трубу и смерил своего помощника взглядом, наполненным отеческой жалостью.

– Я похож на сумасшедшего, в смысле, на отважного героя? Тибель, ты хотя бы приметил, кому все это время служишь? Я не Ридалаг, за подвигами обращайтесь к старшему по рождению. Я здесь – уже подвиг. Будь уверен, никакого штурма не будет. Кто знает этих магистратов, на что они способны. Нам бы для начала убедиться в целесообразности нашей миссии. Может Ти уже отошел к праотцам и спасения ему не требуется.

– В этом случае нам нужно попросить его бренные останки и озаботиться местью?

– Ти и его бренные останки, – Родион смаковал чай, перекатывая живительные капли во рту. – Звучит многообещающе. Чего уж скрывать, Папе с Мамой они не понравятся, но кто же спросит мое мнение в этом вопросе? Насчет мести ты тоже не торопись, я же не тороплюсь! В лоб, на штурм всякий дурак может, а ты попробуй без мордобоя наказать всех и на том заработать.

– Что можно заработать в кочевом стане? – ворчливо бубнил тот. – Гангрену или холеру?

– Удовольствие, – широко улыбнулся Принц. – Вот и начнем. Что у нас там внизу? Вижу движение масс и недовольство.

– Очередь, Милорд. Я сообщил им, что вы в наисквернейшем расположении духа, но они не разбежались. Для большей достоверности можете накричать на меня, чтобы разогнать желающих. Среди прочих, князь татхи СанДу. Требует доступа к вашему многомудрому и великомилостивому архивеличию, пусть тысячекратно да снизойдет на вас сынорождение.

– Нет, нет, с сынорождением мы пока подождем. Лесть оценил, всегда приятно, но по дешевке гусеницу не заберу, пусть тысячекратно да снизойдет на них совместное похмелье. Вытолкай его из нашего стана. Мне Магистрат агаронский нужен. Этот пока очередь не занял?

– Нет, Милорд.

– Не созрел еще, – кивнул Принц и привстал с кресла. – Забавный малый, в письме просил обменять Рестиана на Родиона. В скобках фиксируем, Ти живучий, вероятно, с бренными останками я, как всегда, забегаю далеко вперед. Тибель, записывай интересное наблюдение: недоумков хватает и в магистратской братии. Я вместо Ти! Он действительно полагает, что это равноценный обмен?

– Милорд, с агаронскими послами мы еще не имели дел. Они жили в счастливом неведении… мм… до сего дня.

– И то верно. Что же, начнем игру. Поддельные гралийские торговцы готовы?

– Контрабандисты, Ваше Вашество. Гралиция остановила караваны, а наши ряженные гралийцы «вывезли контрабанду сквозь тесные заслоны стражи». Малость потолкались, для достоверности мы набили им рожи.

– Вот и славненько, – засобирался Принц. – Пусть они и поведают нашему кочевому архидурачью, кто хозяин положения. Генрад выжил и не начнет войну против Ригорона. Заговор раскрыли, будем распускать слухи, будто под нашим бдительным контролем и чутким руководством. М-да, нанесем, так сказать, обиду сразу двум сторонам конфликта, агаронцам и степнякам. Они и не в курсе, как их обставили две деятельные девицы. Все тайное вот-вот станет явным. Только после того готов начать переговоры. Есть немного сожаления, я не увижу, как наших агаронских друзей хватит паралич, да и ладно. Моя фантазия мне в помощь.

– Ваше Вашество, а если после того у милорда Ти все же образуются свои собственные бренные останки? – опасливо рассуждал помощник.

– Тибель, поверь мне на слово, с этим никто не захочет связываться. Разница между живым Ти и бренными останками слишком невелика, чтобы пачкать руки. Вернемся к насущным проблемам. Веди ко мне ведьму.

Эстерсэн откликнулась быстро, ее нашли среди посетителей, ожидающих приема у шатра венценосного принца. Она всякий раз пыталась добиться его внимания, но Родион подчеркнуто игнорировал просительницу и оттягивал с вопросом мерионских беженцев. Его можно понять, пропали два брата, никто не сможет покинуть Ригорон, пока не найдутся Ридалаг и Рестиан. Но сегодня он ее принял.

– Ваше Императорское Высочество, – присела в поклоне красноволосая девушка.

– Не совсем, – кивнул Родион. – Пока Ридалаг пребывает в Гралиции с необъявленным визитом, я занял его место. К слову, неохотно, пока можно без титулов. «Ваше Высочество» будет достаточно.

Родион молча смерил взглядом присевшую в поклоне Отриэн, от его пристального внимания девушка смутилась, отступила и уперлась спиной в бронзовый стан обстановки. По меркам мерионского шатра – огромное зеркало, по меркам Родиона – небольшой кусочек стекла, в котором едва можно рассмотреть тщательно уложенные волосы.

– Могу я узнать, почему нас не отпускают? – спросила Эстерсэн. – Мы видим агаронские стяги, но при этом несвободны, будто пленницы. При нас стража?

– Исключительно в целях вашей безопасности. Я бы мог спросить вас, отчего в ригоронский стан до сих пор не вернулся мой напрасный брат Ти? Но не спрошу, потому что в нашем случае ответ очевиден. Вопрос остается лишь в том, кто кого взял в заложники?

– Так мы заложницы?

– Разумеется, нет, – наигранно отпирался Родион. – Подозреваемые – да, но заложницы – это уже слишком даже для меня.

Эстерсэн задохнулась от возмущения

– В чем нас подозревают?

– Никакого секрета в том нет, – прямо ответил он. – Вы подозреваетесь в том, что одна из вас самозванка и шпионка агаронских магистратов.

Ялагр пристально смотрел ей в глаза, Эстерсэн наконец поняла, отчего его боятся. Родион мастерски умеет поставить собеседника в неловкое положение и сразу после получает преимущество в споре.

– К слову, очень творческая натура, – Родион протянул руку к шкатулке и достал несколько небольших листов. – Ее художественные произведения никого не оставили равнодушными. Мой отец утирал сухую слезу. Представляете, принцесса, все называют нас щенками Ялагра, а она котятами. Милота.

Отриэн заглянула через плечо сестры и не смогла скрыть своей реакции. Охнула и испуганно отшатнулась назад.

– Средства доставки писем в Агарон тоже умиляют? – мужчина достал из шкатулки нюхательные соли и сунул под нос оседающей принцессе. – Вдоль всей ригоронской стены нет голубей. Есть коршуны, специально обученные для перехвата любой почты. Здесь, в Северной Навадне орлы не просто так. За каждую пойманную птичку наши крылатые стражи получают мясо. С кровью.

Родион подхватил под руку впечатлительную мерионскую принцессу и небрежно толкнул ее в кресло. Эстерсэн оставалась стоять на месте, с достоинством принимая приговор.

– Что же пишет наша… гм… назовем ее просто: младший магистрат Эстерсэн, – глумливо зачитывал он. – Мм… вот, из забавного: «В Салои приехали еще два котенка. Это значить лишь то, что настроены они серьезно». Ти и Яни – это «серьезно»? – присвистнул он. – Или вот: «Варвары живут по другую сторону от ригоронской стены». Мм… она начала о чем-то догадываться?

– Что вам нужно, Милорд? – холодно спросила Принцесса, не меняясь в лице. Ни одно ее письмо не дошло до адресата, все перехватили ригоронцы, большая часть еще в Северных Салоях. Ридалаг читал письма?

– Немногое, – так же холодно ответил он и вернул в шкатулку шпионские письма. – Например, честный ответ всего на один вопрос: где настоящая принцесса Вивиэн?

– Она раньше прочих уехала в Агарон с половиной гарнизона наемников. Я заботилась прежде о благе своего народа.

– Которого народа? – парировал Ригоронец. – Того, что сейчас защищает Шанан? Или того, что затеял войну в Степи?

– Вы делаете слишком поспешные выводы, Милорд, – взволнованно ответила она.

– Нисколько, – убежденно говорил он. – Война спровоцирована непосредственно Агароном. Авангардом его армии стали орды кочевников, собранных в южной части Степи. Как только Гралиция и Алесция вступят в войну с Ригороном, на него с севера лавиной хлынут кочевники.

– Вы шутите, верно? – огрызалась девушка, не чувствуя в своих словах той убежденности, что была при ней в самом начале войны.

– Очень редко, но признаю, мои шутки никому не нравятся, – Родион, если и признавал тот факт, на деле им вовсе не тяготился. – Чего же все ждут? Отчего кочевники замерли близ Шанана, не штурмуют стены города? Сколько месяцев прошло, а они все еще держат город в осаде. Все ждут смерти Генрада Гралийского, который этой войны не желал. Ваш жених, принцесса Отриэн, я правильно понимаю? Генрад прав, Мерион и Гралиция – лишь пешки в игре Агарона. Мерион пал жертвой первым, он пастбище и кормежка для степного войска. Гралиция и Алесция – следующие, они штыки в войне против Ригорона. Сколько их погибнет, кто их будет считать?

– Отриэн, не слушай его. Это ложь! – неуверенно защищалась Эстерсэн.

Родион Ялагр недобро рассмеялся.

– Ах если бы. Принцессе Отриэн давно пора повзрослеть и посмотреть на мир глазами политика. Ее страну скормили кочевникам, и сделали это ваши братья, Адериан Ослепительный и Астерон Бессердечный, как я понимаю. Вам тоже пора повзрослеть, – нагло хмыкнул он. – Сведений о браке баронта Астерона с принцессой Вивиэн нет. Его Светлость, Рисмаг Дэвони отличается разговорчивостью, когда ему сильно сжать горло. Никакого брака с Мерионом нет! И что-то мне подсказывает, уже не будет.

Эстерсэн растерянно всматривалась в его лицо.

– Вы блефуете!

– Почти всегда, – обаятельно улыбнулся он. – Но не в этот раз. Так где же настоящая принцесса Вивиэн? И что с ней стало, пока вы под ее именем беззаботно прозябали в Ригороне? Предлагаю объединить наши усилия и выяснить. Для начала, могу я задействовать ваших агаронских стражей? Полагаю, ваш ответ – да. Делать им особо нечего, вот и пригодились.

Эстерсэн растерянно куталась в свои руки, раздавленная свалившейся вестью. Она готова в пух и прах разбить его аргументы, она не верит ни одному его слову, он блефует, и это слишком очевидно, но судьба Вивиэн ей не безразлична. Слишком не безразлична, они близки с первого дня знакомства, они сестры и подруги, единомышленницы, союзницы, которые впервые за десять лет разлучились и ровно для того, чтобы Вивиэн вступила в брак и тем помогла своему государству. Но если этого не произошло…

– Что вам угодно?

– Мне угодно поговорить с Магистратом с глазу на глаз без его магических штучек. Не хочу вдаваться в подробности, но мне нужно сделать так, чтобы ваши агаронцы проникли к тем агаронцам, и выкрали для меня одну очень важную персону. Нет, это я не про Ти. Учитывая ваше отношение к ордену светоликих и храму первородных, спрошу прямо: можно ли незаметно подобраться к главному магистрату? Пусть даже с помощью магии?

Глава 5

Агаронец проснулся от острого ощущения пронзительного взгляда. Это что-то внутреннее, неосознанное, но часто действенное, словно в кожу вделаны дополнительные органы чувств, воспринимающих чужое внимание даже во сне. К слову, не всякий взгляд разбудит человека, порой это всего лишь легкий скользящий взгляд близких людей, которые отметят для себя вашу особую усталость и заботливо поправят одеяло. Или взгляд матери, которая с умилением отметит, как вы хороши, когда спите, и поцелует лоб едва ощутимым прикосновением. Или, к примеру, одобрительный взгляд слуги: «пусть спит, мне меньше работы».

Но сегодня ни один из них не сработал, отчего чувство опасности вытолкнуло человека из мира снов, и в этот момент мозг услужливо выдал сразу несколько неприятных обстоятельств. Во-первых, на него смотрела женщина, девушка, если разобраться, проморгав глаза и снимая остатки сна. Смотрела она действительно пристально, непрестанно, изучающе, при этом сжимая в маленьких ручках тонкий клинок с едва заметными зазубринами. Во-вторых, и это пугает больше прочего, смотрит он на себя со стороны, видит картинку целиком и плавно над ней воспаряет.

Вот она, обратная сторона смерти: ты видишь, как костлявая уже протянула над тобой свою карающую длань, как клинок сверкнул, подлавливая на себе редкий лучик света, как тьма уже сгустилась вокруг твоей головы, но продолжаешь молча и даже как-то безучастно смотреть на самого себя, беспечно спящего на краю бездны. И хочется крикнуть себе «вставай, проснись, у тебя еще есть время, ты молод и полон надежд», но голова болит так, что для начала хочется выпить хотя бы глоток воды и скорее не прокричать, а прохрипеть от боли «боже, что со мной».

А тем временем твое бренное тело уже поднялось над неприглядной действительностью, ты успеваешь приметить, что находишься в совершенно незнакомом месте. По виду просторный шатер, сгустившийся сумрак не может скрыть того, что вне шатра уже утро или день, кто их разберет с похмелья, вокруг безмятежно спят разбросанные женские тела, кто-то из них храпит, кто-то подсвистывает, есть и те, кто немилосердно почесывается, и только ты существуешь в двух ипостасях. Одна из них продолжает лежать, разинув рот и засунув одну руку под голову, а вторую под мантию, из-под которой торчат твои голые белесые ноги. А вторая продолжает воспарять и перемещаться в пространстве в сторону выхода.

Это неправильно, несправедливо, несвоевременно, он совершенно не хочет умирать, не здесь, не в Светлом стане – хотя кто его назвал светлым, если здесь так грязно, душно и немилосердно воняет – не в женском шатре, куда он не мог попасть в трезвом уме и доброй памяти, только если по принуждению. Наверное, так и было, точно вспомнить нет никакой возможности, голова во время тряски совершенно отказывается соображать. Под мантией он голый, это уже очевидно, не прикрыто даже самое сокровенное, что неприлично по меньшей мере и негигиенично по большей, мало ли в кочевом шатре грязи и злокозненных вошек.

И только после твое тело, то, которое эфемерное, но с больной головой, плавно покидает шатер, и тебе затыкают рот. Возмущение помимо воли заставляет тебя дернуться, голова взрывается новой волной боли, и хочется крикнуть «не тому телу затыкаете рот, бездари», но выходит только невнятное мычание. На этом его окончательно разделили с телом, закинули на… тут уж точно не разберешь, что к чему, потому что глаза его не обманывали, он плывет сквозь Светлый стан, минует людей и шатры, но никто даже не примечает присутствие твоего воспаленного разума. Немного волнуются собаки, озираются и принюхиваются, настороженно бурчат в твои сторону, но шарахаются от страха.

Что происходит? Если уж начистоту, для начала его пронесли на чьем-то плече, а затем швырнули на такую же невидимую лошадь, закинули в седло и дали ходу. В лицо ударила волна встречного ветра, и в этот момент он окончательно пришел в себя.

Память угодливо восстановила потерянные фрагменты мозаики, вчера он самую малость отвлекся, дал слабину, выпил с пленником по чашке примирительной браги, поделился мнением о напитках по крепости, да и по составу превосходящих местную кислятину, а после… в голове промелькнула череда событий, которая заканчивалась уже под утро где-то в месте, далеком от женского шатра. Все, что произошло после, мозг уже не фиксировал, но логика, наука расчетливая и проницательная, уже восстанавливала провалы.

В женский шатер его доволокли. На каком этапе он таки расстался с собственной мантией в пользу Ригоронца… здесь даже логика оказалась бессильна. Есть в жизни моменты, которые объяснить можно только магией, не иначе. В голове пульсировали имена Ти и Тери, именно так он общался с язычником и с ужасом вспоминал, что общение зашло дальше обычного разговора, припоминаются и дружеские объятия, и приятельские тычки, и с задорным гоготом обмен мантиями.

Лучше бы он его убил. Первое решение всегда правильное, нельзя поддаваться второму мнению. Всего-то захотел разобраться, откуда в пленнике такая уверенность в завтрашнем дне, отчего такая беззаботность и легкость, в чем секрет обаяния. По зрелом размышлении решил, что обменять его на Родиона Ялагра живым, будет легче, и вот результат. Родион на штурм не явился, а выкрал «брата», едва Агаронец потерял бдительность.

***

– Я ему говорю, кто будет защищать Светлый стан? – жаловался СанДу своему верному помощнику. – А он мне отвечает: «Зачем защищать? Ты в безопасности, можешь уйти с нами. Мы расскажем миру, как Ригорон начал войну, напал на мирное поселение Татхи, убивал женщин и детей».

Помощник из числа близких родственников, дядька по матери. Далеко ходить не нужно, в племени все, так или иначе, друг другу родственники, а ТхуДи в силу своего возраста стал не только помощником и защитником, но и близким другом и прозорливым советчиком. Нынче утром он разделил с ним утреннюю похмельную трапезу, качал головой и активно сочувствовал.

– Я ему говорю: «Но это мои женщины и мои дети. Кто защитит их от гнева разъяренного Ялагра? Я не смогу быстро увести их в Степь, у меня лошади, поклажа, шатры». А он мне в ответ: «Брось их, купишь себе новых женщин, родишь новых детей. Скоро будет много новых женщин, много лошадей и золота. Ригорон падет, тебе достанется богатая добыча».

– Стариков тоже новых заведешь? – с осуждением качал головой ТхуДи.

– Так я ему и сказал, – поморщился от головной боли СанДу. – Я ему говорю: «Иди на восток, смотри трава на караванном пути. Путь есть, трава есть, торговцев нет. Если война Гралиция с Ригорон так и начинается, мне это не нравится». Он мне говорит: «Убери сомнения в самый дальний шатер, война так и начинается. В королевский дворец один король умер, второй корону надевает, а купцы засмотрелись на такую красоту. Скоро на караванный путь будет не протолкнуться».

ТхуДи церемониально разлил по чашкам кислое молоко и рассудительно потеребил длинный ус.

– Купец я хорошо знаю. Он сначала на свою корону смотреть, ему нет дела до того, на чью голову надета корона в Титон. Пока караван идет, пусть хоть десять королей короны примеряют.

СанДу в который раз оценил мудрость своего помощника и согласно кивнул:

– Я ему говорю: «Смотри, нюхай, Степь изменилась. Ригорон никогда не мешал нам жить по своим традициям и законам. Не запрещал кочевать, не нарушал моих границ. А теперь он пришел и принес с собой столько железа, что у меня слепнут глаза. И это только один палец на одной руке. А если он соберете пальцы в кулак, что останется от моих людей?» А он отвечает: «У меня с собой магистраты и заряженные кристаллы. Я обращу их в бегство».

– Не люблю я магию, – посетовал помощник. – Я видел, как глаза ригоронских послов каменели, когда они смотрели на кристаллы.

СанДу с опаской осмотрелся по сторонам и приглушил голос:

– А сегодня я ему скажу: «Вот гралийский торговец, мои люди нашли их в степи. Что говорит купец? Король остановил караваны, не хочет торговать с Агарон. Король живой и корону не снял. Он раскрыл заговор и не будет воевать с Ригорон». Что он скажет мне в ответ? «Не верь своим ушам, не доверяй глазам. Будь глуп и послушен, погуби себя и своих людей».

– СанДу, тебе нужно послушать Ригорон, тогда твое сердце будет знать все голоса и примет правильное решение.

Князь устало допил чашку и вытер рукавом рот.

– Мое сердце видит, как пустеют магические кристаллы. Что останется после того? Шесть сотен агаронских рыцарей и полторы тысячи ригоронских копий? А между ними мои шатры и тело щенка Ялагра? Что останется после того? Сотня копий, а на них моя голова, твоя голова, голова Агаронца и еще много других голов.

– Не так я представлял себе свое посмертие, – нахмурился ТхуДи. – Ворон клюет мой глаз и относит в гнездо мой волос. Выкради щенка Ялагров и подбрось ригоронский стан. Копья Ригоронца сразу уйдут.

СанДу в отчаянии качал головой.

– Он снова в женский шатер ночевать. Ступать в женский шатер, все одно, что сунуть руку в кокон диких пчел. Княжна Летучих мышей достала кинжал. Я отнимаю кинжал, но у нее в руке новый, и так много раз, будто лезвия порождает ее лоно. Сегодня в том же шатре Магистрат. Одно неверное движение, и в шкура Агаронец появится незаметная дырочка, кровь даже не выйдет наружу, будто укус летучей мыши. Но сердце уже остановится. Утром, как проснется, я провожу Ялагра к брату.

***

Родион настороженно вытянул шею и замер в ожидании. В поход собирались быстро, с собой прихватили стражу и полторы тысячи солдат из гарнизона. Для слуг места не было, в его венценосном синем шатре всем заправляет Тибель. С утра Принц таки доверил ему бритву и мыло, и теперь морщился от плохого предчувствия. Брадобрей из секретаря таков, что несложно расстаться с жизнью, и увидишь напоследок только то, что тот от старательности высунул язык и с каким-то кровожадным остервенением подобрал нужный угол лезвия.

– Ваше Вашество, пользуясь случаем, – Тибель с горкой зачерпнул густой раствор мыла и щедро прокрасил Милорду ноздри и губы, – хочу сказать, что в шатре с господином Айло мне тесно и душно. Он храпит, хотя мой тонкий музыкальный слух заявляет, что это не храп, а рык, напоминающий ссору двух степных ялагров за самку. Причем господин Айло дублирует все роли кряду, включая мурлыкающую от волнения виновницу схватки.

– Мы-ми-му…

– А так и понял, Милорд, – счастливо завибрировал тот. – Ваше милосердие не знает границ. С этой ночи я сплю в вашем шатре.

– Ме-мо-ме-эм…

– Как можно, Милорд? – возмутился помощник и полоснул кожу с характерным трескающим звуком. – Я в шатре, а ноги в степи? Определенно, в этом нет никакого смысла. Ночью холодно, я простыну и заболею.

– Ми-к-ми-мо…

– Вы полагаете, у лихого бога, куда вы меня посылаете, будет теплее? Мои ступни? Запах? Что бы вам не подхватить насморк, так вы перестанете придумывать несуществующие запахи? Но так и быть, я воспользуюсь вашими благовониями и вылью на свои ноги целый пузырек духов. Договорились, – Тибель со знанием дела повертел Милордовым подбородком, с сомнением поджал губы и принялся мылить снова. – Наверняка вы хотели бы спросить меня о делах. Докладываю: в степи сильный ветер, погода нынче по-осеннему скверная. Полагаю, будет дождь. Что еще? Ах да, храп Айло распугал дичь, мы перешли на сухие припасы, на завтрак у вас каша.

– Мо-с-момием-мамимрата?

– Ах, вот вы, о чем? – Тибель ухватил Милорда за нос и пробрил надгубную венценосную область. – Вылазка выдалась успешной. Ведьма что-то там наколдовала своим подопечным, те одобрительно кивнули. Как вернулись, не ведаю, но со слов знающих людей одна очень важная персона таки объявилась в нашем выделенном шатре для переговоров. Насколько я смог понять, его имя Рестиан Ялагр.

– Мо?! – Милорд дернулся, и его почти силой вернули в кресло.

– Я знаю, вы посылали их за магистратом, – Тибель угрожающе завис над ним с лезвием и прижал ногой грудь, – но надо понимать, на чьи плечи легло исполнение задания. Красноволосая ведьма грамотно перехватила инициативу и приказала вернуть только вашего брата. Я ее не сужу, она – такой же магистрат такого же храма. Наверняка она знает больше нашего и не хочет ввязываться в дрязги. Если милорд Ти вернулся, делать нам больше нечего, мы можем отправляться домой. Не буду скрывать, мне здесь не нравится, я соскучился по нашим милым уютным шелковым подушкам, резным диванчикам, затейливым занавескам…

Родион перехватил его руку на подлете к артерии и одним движением брови признал процедуру законченной. Тибель услужливо подал полотенчико и даже прочистил уши хозяина от мыла. Немного раздражения в венценосном теле осталось, Родион вибрировал от неудовольствия и громко сопел мылом в носу, но выбора у него не осталось.

Шатер для переговоров пригоден только для переговоров. Тонкая светло-синяя материя пронизывается не только лучами солнца, но и местным ветром, здесь люди должны повстречаться, наспех поговорить, прикрытые пологом от чужих глаз, и быстро разбежаться, причем так быстро, чтобы не успеть передумать и нагнать отъехавших. По плану, душевная беседа с главным магистратом должна была состояться именно в этом шатре, и она бы состоялась, если бы не…

Тибель и его Принц вдумчиво всматривались в очень важную персону, наклоняли головы и так, и сяк, но подходящих эпитетов не подобрали.

– Так пить нельзя, – сделал вывод Родион.

– Милорд, я нахожу некоторое сходство, – заметил Тибель. – Например, рубашка точно наша. Волосы могли и попутать, уходили затемно. Да, этот немного рыжеват, но по части беспорядка на голове, определенно, путаница могла возникнуть.

Незнакомец молча таращился на двух мужчин, ничем не выдавая своих чувств. Всего один раз дернул веком и поморщился от головной боли. С Рестианом его разнило все, от роста, до сложения. Мужчина ниже на полголовы, плотный, с наметившимся животом и гладковыбритым подбородком, отчего Милорд завистливо размял свою колючую нижнюю челюсть.

– А если это и есть наш главный магистрат? – предположил Родион. – Допустим, наша так называемая принцесса Вивиэн ничего не попутала и выдала нам желаемое за желаемое? И перед нами тот самый паскудник, что привел с собой рыцарей и магов? Тибель, что же я хотел сказать ему при встрече? Что-то очень важное.

– Милорд, вы хотели сказать: «Ха!».

– Ах, да. Мы все знаем о ласцийской плесени, и знает о том Генрад. Гралиция не вступит в войну. Ха!

Пленник пожевал пересохший язык и прикрыл глаза от усталости. Родион перегруппировался и приступил к главному:

– Тибель, окликни нашу гостью, она нам нынче потребуется. Господин магистрат, или как вас там? Считаю официальную часть переговоров открытой. Итак, у нас в плену ваша невеста, небезызвестная принцесса Вивиэн, старшая дочь мерионского короля Тауриса. И все ее сестры, включая принцессу Отриэн, невесту Генрада Гралийского. Предлагаю взаимовыгодный обмен. Две девицы по цене одного моего младшего брата. Что скажете?

– Скажу, что это блеф! – прохрипел тот.

– А вы не знали, что семья мерионского Короля дошла до нас в потоке беженцев?

– Я прекрасно знаю о том, но среди них не могло быть старшей принцессы Вивиэн. Хотя бы потому, что она мертва! А значит, и все остальные твои слова – ложь!

– Мертва? – заинтересовался Ригоронец.

– Принцесса Вивиэн погибла еще прошлой зимой. Не пытайся переубедить меня в обратном. Она погибла на моих глазах, мы опоздали на встречу, я видел ее тело. Кочевники нагнали отряд и растерзали всех ее стражей.

Полог шатра качнулся, к переговорному процессу присоединилась девушка с красными волосами. Шагнула она решительно, но на последних словах споткнулась, запуталась в занавесях входа и уже оттуда вскрикнула:

– Астерон? Что?! Что ты сказал про Вивиэн? Что с Вивиэн?!

– Она погибла в степи, – мужчина подобрался в тугую струну и настороженно встретил взволнованную девушку.

– Что? Этого… Этого не может быть! Этого не может быть! Ты… ты должен был ее встретить! Ты… ее охраняли сотни воинов! Этого не может быть!

Эстерсэн срывалась на истеричный крик, бесновалась, потянула к пленнику руки с обострившимися ногтями. Не слишком теплая встреча между сводными братом и сестрой, но остановить их некому. Родион молча наблюдал за сценой, успел сказать только «упс» при упоминании имени очень важной персоны и дал девушке более удобный подход к телу, отступив чуть в сторону. Нельзя мешаться под ногами, когда близкие люди «мило» тянутся друг к другу после длительной разлуки.

– Это неправда! Неправда! Она не могла умереть! Она… это неправда! Ты лжешь! Ты всегда лжешь!

Родион притворно поморщился, изображая сочувствие, нисколько его не испытывая. Ведьма била несчастного ногами, царапала когтями кожу, драла волосы, плевала и сыпала проклятиями. Не совсем то, что ожидал Ригоронец, в плане было лишь небольшое замешательство и нервное пожимание плечами, а нынче настоящий пир для эмоциональных гурманов.

– Ты пришел сюда, к Татхе? – опомнилась девушка. – Чтобы освободить Мерион?

Это не вопрос, это требование. Она спрашивала зло, обиженно, с вызовом. Агаронец не спешил отвечать, слизнул кровь с расцарапанных губ и попытался освободить руки.

– Я веду переговоры с Татхи.

– Об освобождении Мериона?

– Не время и не место сейчас об этом говорить.

– А когда время? Когда время? – взревела она.

– Когда придет время, Эстерсэн!

– Ничуть не смущайтесь, – осторожно заметил Родион. – Агаронской речью я владею в совершенстве. Ничто не должно отвлекать вас от родственных откровений. Не обращайте на меня никакого внимания.

– Вот оно что! – понимающе рычала она. – Еще не время! Мерион практически уничтожен, погибли тысячи людей, детей! Шанан в осаде, десятки городов сожжены! Но еще не время?

– Я веду переговоры, – огрызался Агаронец.

– Тебе и не нужно было ее встречать, верно, Астерон? – хрипло проговорила она. – Она не нужна была! Мешала только! Мерион ты отдал Татхе и Вересу!

Последние слова она прокричала ему в лицо. Губы мужчины сжались, и он с силой пнул ее ногами, при отсутствии возможности охолонить звучной пощечиной. Девушка с криком откатилась на пол и завыла. Она каталась по полу и била ногами, от отчаяния рвала рукава платья и швырнула в пленника увесистым серым шариком, поблекшим от отсутствия магической энергии: последние крохи она слила, когда снимала полог невидимости с Бальзаара и его ноши.

– Не хочу ввязываться в чужие семейные дрязги, – сообщил Родион. – Но мы отклонились от сути нашей теплой, дружественной встречи. С Мерионом и так все ясно. Насчет Гралиции я тоже успел в начале переговоров сообщить. Остался незначительный вопрос, я осторожно о нем напомню и можете продолжать.

– Родион Ялагр? – догадался Магистрат.

– Баронт Астерон? – догадался Родион. – Прошу прощения, я сознательно ввел вас в заблуждение. Разумеется, никакой принцессы Вивиэн у нас нет, но есть кое-что похуже, ваша сестра Эстерсэн. Как бы нам их элегантно поменять местами, Эстерсэн и Ти. Вам не нужен мой брат, мне не нужна ваша сестра.

– Вот ты какой, Родион Ялагр! – проговорил Астерон и смерил Ригоронца внимательным взглядом. – Тебя ждут в Агароне.

– От приглашения откажусь. Не так, чтобы не к месту и не ко времени, исключительно по велению сердца, – глумливо отвечал тот. – К тому много забот. Для начала вызволить Рестиана, затем заниматься мерионскими беженцами. Столько хлопот навалилось последнее время.

– Тебе, все одно, придется ехать в Агарон! – рявкнул ему в спину Магистрат.

– Как-нибудь, – отмахнулся тот, готовый покинуть шатер, чтобы оставить агаронцев наедине со своими чувствами и броситься в Светлый стан за братом, но в последний миг остановился. – Кстати, раз уж представился такой случай, всем на заметку: будет потребен хлебушек, приезжайте, поговорим.

Родион развернулся в сторону всклокоченной Эстерсэн и добавил:

– Соболезную вашей утрате, принцесса Эстерсэн. Завидный жених освободился, можете составить ему партию. Как надумаете, не забудьте отомстить за Вивиэн. Нет-нет, за Ридалага можете не беспокоиться, у меня с Гралицией налажены связи, если вы понимаете, о чем я. Как вернется, сообщу ему о вашей помолвке. Счастья молодым!

Два агаронца угрюмо смотрели друг на друга, не замечая его присутствия. Ригоронец снова повернул к выходу и в очередной раз вернулся:

– Ах да, совсем забыл. Астерон, с тебя триста мер золотом за содержание беженцев в Новом Шанане и Новом Итоне. Золото прошу доставить в Северную Навадну. Если будете продлять договор, десять мер за каждый новый день пребывания. Отсчет с завтрашнего дня, не буду крохоборствовать. Издержки сами себя не покроют, я не хочу, чтобы денежный вопрос стоял между нами слишком долго.

– Тебя ждут в Агароне, – упрямо повторял Астерон. – Лучше будет, если поедешь прямо сейчас.

– Не люблю Агарон, не люблю зиму, – нетерпеливо отмахнулся он. – Принцесса Отриэн останется с вами в качестве нашего жеста доброй воли. Я попрошу ее передать привет Генраду Гралийскому и пожелание хорошей свадьбы, а также неискренние извинения перед принцем Загардом. Так получилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ты Рестиан Ялагр?

Вернуться

2

Не смей лгать, или я отрежу тебе ступни.

Вернуться

3

Отвечай.

Вернуться

4

Добрый день, прекрасная (Принцесса ригоронск.).

Вернуться

5

Что?

Вернуться

6

Чтобы покорить твое холодное сердце, я выучу мерионский.

Вернуться

7

Что?

Вернуться

8

Сама учи ригоронский, потому что я самый ужасный глупый южный варвар.

Вернуться