Natali Mats
Другие. Новая жизнь

Предисловие

Любовь не знает середины:

она или губит, или спасает.

Виктор Гюго

Я хочу посвятить эту книгу своим детям. Надеюсь, когда вы подрастете и прочитаете – поймете, что главная моя победа – ваши успехи, а главная надежда связана с вашим будущим. Цените то, что имеете и никогда не вешайте нос!

Данный текст является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события выдуманы, либо использованы условно.

Перед вами заключительная книга из цикла "Другие".

Ознакомиться с предыдущими частями серии можно по ссылкам:

«Другие. Тьма во мне»

«Другие. Возрождение легенды»

Вдохновлено серией «Дозоры» Сергея Лукьяненко.

Пролог

Осторожно ступая, я беззвучно вошла в гостиную. Касаясь пола подушечками лап тихо-тихо, стараясь не цокать когтями по глянцевому паркету, надеялась проскочить в свою комнату незаметно. Но меня ждали.

– Нагулялась? – донеслось до меня недовольное высказывание из-за спинки кресла.

Платон встал и вышел мне навстречу. Я согнула лапы и поджала хвост. В зверином облике выказать покорность проще простого: не нужно надевать виноватую маску и искать правильные слова – достаточно опустить голову и немного припасть к земле, в данном случае, к ковру из медвежьей шкуры.

– Я спрашиваю: ты нагулялась? – уже веселее повторил Платон.

– Отвела душу. – Я слабо помахала хвостом.

– От Карателей отмазывать не буду! – заявил он.

«Куда ты денешься, родной! – подумала я, предварительно закрывшись ментально. – Зря я что ли тешу твое великое эго?!»

– У меня была лицензия.

– На сколько человек? – Платон обжег меня проницательным взглядом.

– Н-н-на одного…

– А ты со сколькими порезвилась? – спросил он риторически. Вернулся к камину, сел на полу перед ним, облокотившись спиной о кресло. Понятно, Великий не злится. Заскучал в бездействии и тишине.

Я легла возле него. Положила морду ему на ноги. Отец потрепал меня за ухом грубо и любовно одновременно. Я слегка прикусила его за бедро через брюки, играясь.

– Пасть порву, – шутливо озвучил он свою реакцию.

Сытость, покой и мерное потрескивание дров в камине расслабляли, и меня стал морить сон. Платон отрешенно гладил меня по шелковистой шее, зарываясь рукой в богатую шерсть. Зимний подпушек уже появился, а летняя жесткая ость сменилась шикарной шубой. В холодное время года до неприличия приятно шастать в таком виде по туманной реальности.

Перед тем как уснуть, я подумала, правильно ли поступила с теми мерзавцами? Двое из четырех недобитков банды GTA так удачно очутились рядом с выписанной Дневными для меня жертвой. Я оказала белым (и миру в целом) добрую услугу своей охотой. Весемир еще спасибо скажет. Так что туда им и дорога!..

Настойчивые толчки-покачивания прогнали такой сладкий сон:

– Подъем! – Отец еще потормошил меня, хлопнув напоследок по полному животу. – Вставай. Приведи себя в порядок, у нас скоро будет серый гость…

Я лениво потянулась. Отряхнулась, сбрасывая сонливость и начала трансформацию.

Оптимально было бы сначала полностью переварить сытный поздний анимагический ужин или ранний завтрак, но внезапный визит Карателя путал все планы.

Став человеком, я вопросительно посмотрела на Платона. Если он и знал, кто и зачем собирается нас навестить, мне открывать не спешил.

– Прополощи рот ромом, – велел он. – От тебя разит кровью. Разной кровью.

Я подошла к бару, налила полный стакан, отхлебнула немного. Затем набрала в рот побольше огненной воды, тщательно погоняла ее в горле, сплюнула в раковину. И уже с удовольствием допила третью часть.

Под душем мочалкой и шампунем смыла остатки чужих запахов. Для надежности, вернувшись в гостиную, села под крыло к отцу, который смотрел Кубок Дэвиса. Аромат его парфюма быстро впитался в мой чистый шлейф. Когда слишком стерильно – подозрительно.

Платон «ошибся» дважды: Хачанов проиграл Надалю, а к нам приехал не столько серый, сколько черный представитель сообщества Других.

Серыми принято называть Карателей – тех, кто хранит Закон, следит за соблюдением Договора между белыми и черными магами.

Серыми не рождаются, ими становятся после тяжелых предательств или метаний. Белые обычно бегут от двойной морали, черные… да только Тьма знает, отчего в серые идут черные колдуны.

К нам пожаловал Каратель Константин, член Совета Особых, бывший черный, и у меня немного отлегло, но только немного. Константин всегда был себе на уме: дружил с теми, кто на данный момент сильнее, умел договариваться с белыми легко, без жеманства. Пожалуй, лучше него это делает только мой отец – Великий Темный маг Платон, глава Детей Ночи.

– Приветствую уважаемое семейство! – широко улыбаясь, проговорил вошедший.

– К уважаемым людям не являются без предварительного одобрения в их выходной, – проворчал Платон. – Здравствуй, Костя!

Константин вопросительно посмотрел на меня: что с настроением?

– Хачанов проиграл, – бросила я.

– Ты же знал… – Развел руками серый, обращаясь к отцу и имея в виду, скорее всего, не только теннисный результат…

Платон по-стариковски дернул подбородком, много, мол, вы, молодежь, понимаете:

– Знал… Но надеялся, – пробубнил он смущенно. И, скинув с себя чуждый образ деревенского добряка, бодро спросил: – Какие новости?

Константин помедлил, дожидаясь приглашения сесть. Получив его, примостился на крайний барный стул, как воробей на жердочке. Его поза, очевидно, должна была подчеркнуть скоротечность и ненавязчивость визита.

– В Подмосковье, на границе с Рязанской областью найдены два тела… Ну как тела, фрагменты… Люди их по отпечаткам пальцев опознали – у одного кисть сохранилась, у второго – целый палец. Усердствовать в раскрытии не намерены, жертвы там – не жертвы, чистые животные. Хотя, наверное, неправильно зверей такими сравнениями обижать… – Константин провел рукой по богатой, черной как смоль, шевелюре.

– Ко мне ты зачем пришел? – холодно оборвал его философствования отец.

– Мне поручено разобраться, что там было. Разовая акция залетных гастролеров или Совету стоит беспокоиться? Аксинья недалеко от того места должна была охотиться… Вы же сегодня ночью реализовали свою лицензию? Ничего подозрительного не видели? – Константин улыбнулся мне одними глазами.

– Ничего, – как можно естественнее произнесла я.

– Я так и думал. Что ж, прошу прощения, что побеспокоил. Не смею боле докучать своим присутствием.

Когда он ушел, Платон похлопал рукой по дивану рядом с собой, приглашая сесть. Я уже примерно поняла, что будет дальше, но деваться было некуда. Он положил левую руку мне на плечи, приобнимая по-дружески, а правой сжал горло.

– Послушай, дорогой мой борец за добро и справедливость, – прошипел он мне в ухо, – заканчивай уже эти игры, хорошо?

Я часто-часто закивала, соглашаясь.

Часть первая «Другая реальность»

Глава 1 «Борец за добро и справедливость»

Традиционный воскресный обед сегодня проходил в крайне узком составе. Все мы порой устаем от окружения, всем нам время от времени хочется остаться в одиночестве или провести время с кем-то наедине. Сегодня этим кем-то выступала я.

Стряпня никогда не была моей сильной стороной. Может, просто не было нужды учиться, но, скорее, не имелось кулинарного таланта.

В детстве за дом и еду отвечали мама и бабушка, в студенческие годы – столовая и фастфуд, а сразу после у меня началась Другая жизнь под надежными крылами отца и наставника. Гостиничный сектор в офисе, рестораны и кафе. В этом смысле стало привычкой жить на всем готовом.

Изначально я была не слишком притязательна в бытовом плане – спортивная юность со сборами и соревнованиями приучила довольствоваться тем, что имею в данный момент. А на сегодняшний день жизнь моя была устроена более чем хорошо, и менять ее я не собиралась. В конце концов, если что-то требовалось поправить – выручала магия.

Но семейный обед по нашему общему суждению должен дарить не только радость общения, но и гастрономическое наслаждение. Поэтому на этот раз Платон, похоже, воспользовался услугами кейтеринга.

По крайней мере, я не помнила этой белой фарфоровой супницы у отца на кухне. Сейчас она стояла в центре стола, источая густой, хорошо прорисовывавшийся на фоне темной мебели ароматный дымок.

Я помешала наваристый грибной суп длинным половником и разлила по тарелкам. Подвинула поближе к Платону нарезанный багет. Знаю, знаю, у французов принято его ломать, но мы же в России.

Попробовала благородные белые грибы – неплохо. В детстве они мне почему-то не нравились. Сыроежки, шампиньоны – да, а самый уважаемый ценителями не впечатлял.

– Пап, Горский отказывается выдавать мне новый артефакт взамен испорченного. Говорит, что моя очередь не подошла, якобы я недавно два амулета заимела.

– Ну так правильно говорит.

– Чего это?! – возмутилась я. – Один я на улице отвоевала, у белых. А второй – у Луизы получила, в подарок.

– От моего имени, – весомо вставил Платон.

Я сделала вид, будто не услышала его замечания. Нет, в самом деле, странно было бы на моем месте не пользоваться собственным положением и родственными связями. И, вообще, я ничего не просила, она сама захотела сделать приятно.

– Скажи ему, пожалуйста, пусть выдаст. Мне надо для занятий со студентами.

Я встала, чтобы убрать суповые тарелки и подать горячее. Сегодня на второе отец выбрал мясо по-французски с картофельным пюре.

– Когда вот так хитро заглядываешь в глаза, взгляд должен быть еще более преданным, – рассмеялся Платон.

– Да пошел ты, – пошутила я, возвращаясь за стол.

– По краю ходишь, – заметил отец.

– Натура такая. Не знаешь в кого? – улыбнулась я, сглаживая острый угол.

– Ладно, скажешь ему, я разрешил.

– Спасибо, Великий! А еще ты обещал мне лицензию получше, помнишь? – Хорошим настроением родителя грех было не воспользоваться.

Платон потянулся в карман рубашки и достал оттуда сложенный в несколько раз бланк.

– На вот, учительница начальных классов, молодая, здоровая, не пьет, не курит… – начал издеваться он.

– Ну, пап! – застонала я.

– Ты же просила «получше»! – продолжил стебаться он.

– Великий прекрасно знает, что я имела в виду.

Для утоления своей звериной сущности иногда, крайне редко, я выходила на охоту. Но убивать ни в чем не повинных людей для меня было неприемлемо, поэтому я тщательно шерстила карточки с выданными Советом лицензиями, выбирая отъявленных мерзавцев и негодяев. Таким образом, и свою энергию восполняла, и мир делала чище.

К сожалению, по Правилам подбор отдавался на волю случая. Жертвой анимага, оборотня или вампира мог стать любой человек, не-родственник волшебника. Исключение составляли дети до шестнадцати лет и стратегически важные персоны для управления государствами. Их не трогали, чтобы не урезать генофонд и не нарушать стабильность в людском мире.

– Не-а, не знаю, – упорствовал Платон, отправляя в рот очередной сочный кусочек. – Вот мы с тобой мясо сейчас едим. Его как выбирают? Телятина ценится больше, чем говядина. Молодой поросенок дороже свинины. Почему? Потому что нежнее и вкуснее. И, вообще, ты слишком вызывающе себя ведешь на своих охотах: если уж убиваешь – то ешь целиком! Низшая нечисть ропщет из-за твоего расточительства. Или хотя б оборотня какого, поумнее, да поприличнее, себе в шестерки взяла. Пусть бы подъедал за тобой, да на посылках бегал.

– Разрешаешь? – усмехнулась я.

Платон отложил приборы, посмотрел на меня серьезно:

– Тебе пора набирать вес в обществе. Быть девочкой-припевочкой, принцессой-ромашечкой с характером Сталина, может быть, и забавно… Но мне нужна правая рука.

Ох, куда нас занесло-то, елки-палки!

– Слушай, – так же серьезно ответила я, – мы же договорились на берегу: ты не требуешь от меня абсолютного зла, я – не перечу тебе.

Я заискивающе заглянула ему в глаза. С выражением лица: «Ну я же лучше собаки!»

– Ты можешь заставить, – констатировала я. – И мне придется выполнить все, что скажешь, ломая себя. Но тогда ты получишь изуродованного монстра рядом. Оно тебе надо?

Я встала, подчеркивая торжественность произносимых слов и поднимая свой бокал:

– Не забывай, я не только дочь Великого Платона, я еще и внучка Анны Миргородской. Мое светлое начало так просто не задушишь.

И одним глотком допила вино, поставив точку.

Знаю, прозвучало пафосно, но мы оба понимали, что это правда. Отец недовольно поморщился, а это означало – он согласен: не гожусь я на роль младшего полководца сил Тьмы. Вот Юра в этом статусе в свое время был как рыба в воде.

Платон тоже встал, наполнил мою чашу, подлил себе вина, и мы переместились к камину. Сев в кресло, он едва заметно чему-то улыбнулся. Придумал, значит.

Мы посидели в тишине, наслаждаясь легким грибным послевкусием Пино Нуар, запахом свежих дров и треском поленьев в огне.

– Другой лицензии в этот раз не будет, – подытожил Платон. – Не нравится – подари кому-нибудь. Или…

Я сходила за бланком к столу, на ходу изучила данные. Очень маловероятно, что эта женщина заслужила подобной участи. Я посмотрела на Великого, оценивая, не рассердится ли, и бросила ценную бумажку в огонь.

Действовать с оглядкой на реакции отца научил горький опыт. Я уже знала, что притаившегося внутри него дракона лучше не дразнить. Впрочем, обожженная нога и сломанная рука оставались самыми серьезными из нанесенных мне Платоном увечий.

Всякий раз, стоило разозлиться на родителя и захотеть проверить установленные им границы поведения, я вспоминала его тогдашнюю решимость отсечь мою буйную голову, и желание нарываться пропадало.

Правда, совсем уж паинькой назваться тоже не могу – за два с половиной года, прошедших с момента его возрождения, я навострилась тонко чувствовать триггерные для него моменты, настроение и допустимые вольности.

К примеру, расправа над избежавшими наказания участниками банды GTA в ноябре девятнадцатого года выходила за рамки приличия в кругу высокопоставленных Других. Но сам факт, что я это сделала и не попалась, тешил душу Великого Темного. Больше всего он не любит нерешительных чистоплюев.

Иногда мне казалось, Платону нравятся мои бунтарские попытки, ведь нарушая правила, я позволяла проявляться во всей красе своей темной стороне. И это почему-то служило залогом успеха его дела. Я много думала, в чем суть. Ради чего нужно держать подле себя на цепи родного человека, который не в полной мере разделяет твои убеждения?

Понимал ли он, что ведет незримый бой за волчью верность с теми, кого уже нет рядом со мной – с бабушкой, с Натальей Павловной? С Юрой, в конце концов. Полагаю, да.

Игра. Порой я была уверена, отца просто забавляет своеобразная игра в кошки-мышки. Он, как хищник, то придушит объект охоты, заставляя замереть в парализующем ужасе, а то отпускает на волю: беги, наслаждайся жизнью.

Не буду кривить душой, я привыкла. Человек, вообще, такая скотина, которая привыкает ко всему. Поначалу было не просто. Меня так и подмывало сделать какую-нибудь гадость.

Например, я подстроила их разлад с Таисией. Рано или поздно она бы и так ему надоела, я добилась того, чтобы это случилось рано.

Глупая напыщенная курица рядом с моим отцом стала меня раздражать сразу после интронизации Платона. И ладно бы вела себя неприметно и не вызывающе, так нет – хвасталась всем расположением могущественного любовника и ходила с таким видом, словно поймала за жабры священную рыбу Тай.

Использовать приворотное зелье для укрепления их связи в ее ситуации было бы несусветной глупостью. Но я пустила слух, что ведьмочка сама призналась будто варила его, а дальше добрые люди разнесли сплетню по всему офису. Платон даже не дал ей объясниться.

Разумеется, очень скоро, он узнал о роли родной дочери в подставе любовницы. Тогда за меня вступилась Татьяна Петровна, которая, на мою удачу, присутствовала в момент разборок в его кабинете.

Ту сцену, когда мне едва не прилетело, я помню очень хорошо – как будто это было вчера.

Мы пили чай, приготовленный для нас Рыжей, ожидая возвращения Платона. Он ушел не то к Пономаревой, не то к юристам, и по возвращении нас ждало обсуждение нововведений в учебную программу для неофитов. Мне как раз собирались доверить разработку курса по трансформации.

Приближение грозовой тучи, коей выглядела аура отца, мы почувствовали с Татьяной Петровной практически одновременно. Вот только на ее лице отразилось недоумение по поводу резкой смены настроения босса, а я сразу поняла – он все знает.

Когда Платон ураганом влетел в приемную, крича: «Я вырву твой поганый язык!», мое тело инстинктивно рванулось подальше от источника гнева. К несчастью, вылезая из-за стола, я зацепилась за его ножку, а следом и за юбку Бескудниковой. Упала, не сумев воспользоваться его громогласным предупреждением, чтобы улизнуть.

Отец замер на секунду в дверях собственного кабинета. Убедился, что догадка верна и двинулся ко мне. Неожиданно у него на пути встала бывшая жена.

– Татьяна, отойди! – проревел отец.

– Не тронь, – веско произнесла Татьяна Петровна.

– Дай пройти, – процедил Платон ледяным голосом, и на сей раз дрогнула даже уважаемая ведьма.

Она посторонилась, пропуская отца, но осталась рядом, готовая, если что вмешаться. Он подошел близко-близко, навис надо мной. Я смотрела снизу вверх на его раздувающиеся ноздри и в пылающие яростью огромные очи.

– Вон с глаз моих! – Платон выкинул в сторону двери указательный палец. Повторять дважды ему не понадобилось.

Находиться в опале оказалось не слишком приятно – пришлось пойти и извиниться. Выслушать целую отповедь о тени, брошенной на его репутацию, и о моей непомерной наглости. Пообещать поддерживать высокое реноме и не лезть в личную жизнь.

Теперь это дела давно минувших дней, я веду себя намного благоразумнее, но спорные моменты между нами все равно случаются.

Глава 2 «Новая реальность»

Ясный апрельский день зарождался оранжево-бурыми всполохами, казалось, прямо там, за соседней коробкой высоток. У оперативника Детей Дня Игоря Морозова уже вошло в привычку просыпаться на рассвете, минут за пятнадцать до будильника, и любоваться яркими лучами. А то, глядишь, скоро очередной возведенный дом закроет его окна от и так далеко не ежедневного утреннего солнца.

Дождливая зима в Москве сменилась облачной весной. Високосный двадцатый год вообще принес с собой массу неприятных сюрпризов. Сначала старенькая кошка Дейзи приказала долго жить, из-за чего мама ходила сама не своя целый месяц. Потом папа заболел коронавирусом, чем не на шутку напугал всю семью. Игорь даже думал обратиться в штаб с запросом на целительскую помощь, но человеческие врачи справились сами.

А ведь в скольких случаях не справились! Руководитель белых волшебников Весемир требовал у Святогора, главы Совета Особых, чрезвычайного права лечить паству без предоставления специальных разрешений на магические воздействия (индульгенций). Но тот отказал, сославшись на запрет Европейского Бюро.

В Старом свете оказалось чересчур сильно Темное лобби, что, в принципе, логично – заживо гниющий запад давно стал оплотом сил зла. Впрочем, и в России ситуация была ненамного лучше. Ночным с возвращением Платона жилось куда раздольнее, чем при Юрии.

На улицах работы для Дневных вроде бы стало меньше – еще бы, Великий черный маг держал и чужих, и своих в страхе. И, если что-то случалось в городе, можно не сомневаться, происходило это, в основном, с разрешения возрожденного отца Ксении Хрумовой. Несостоявшейся по вине Игоря белой волшебницы. То, что Аксинья действительно имела предпосылки выбрать Свет, а не Тьму в свое время, Морозов понял, когда она спасла ему жизнь.

Как это было доподлинно Игорь не знал. Он тогда лежал в отключке, а коллеги мысленно прощались с упертым волшебником-одиночкой. Описывали увиденный процесс потом все по-разному. Весемир отметил, что действовала черная колдунья очень неумело, расплескав много дармовой Силы вокруг. Аслана поразил ее бледный и деморализованный вид после. Мурад удивлялся, что она вообще захотела вмешаться, и запомнил лишь окровавленные по локти руки.

Запел будильник. Пора собираться на службу. Наверняка, грядет очередной скучный день.

Откровенно говоря, то, что в последние год-два дежурства чаще всего протекали спокойно, без инцидентов, больше пугало, чем радовало, ибо могло означать: Дети Ночи копят силы для решительного удара под дых. Не обязательно физического, выраженного в открытых столкновениях. Платон ведь так и не предпринял новую попытку свергнуть власть Святогора, как ожидал Весемир.

После того неудачного покушения, свернутого Ночными в самом зачатке, так что им даже предъявить ничего не смогли, белые долго еще держали ухо востро.

Великий Темный как будто отказался от своих планов. Верить в обнадеживающую догадку опасно, но иных объяснений у Игоря не было. Весемир наверняка имеет по этому поводу свои представления, версии и наработки, которыми по обыкновению не делится ни с кем, разве что со старым союзником Святогором.

Дорожный трафик стал заметно ниже в период самоизоляции. До штаба на Тверском бульваре Морозов домчал за полчаса. Встречающиеся на пути постовые службы для проверки QR-кодов машины актива Дневных и Ночных не останавливали: в силу неординарности ситуации стороны договорились временно не считать за воздействия простые отпугивающие заклинания. Гораздо проще подвесить их на кузов автомобиля или вплести в образ волшебника, чем каждый раз объяснять людям, почему не соблюдаются установленные властями ограничения.

Конечно, Ночные и здесь получили выгоду для себя. Все-таки численность их сотрудников превышала количественный состав Детей Дня – даже в спокойные времена люди чаще и легче склоняются к Тьме, чем к Свету, что уж говорить о смутных периодах. Таким образом, подобное мелкое колдовство ими применялось чаще.

Благо качественный перевес с отъездом наставника Ксении – Юрия – нивелировался. Самыми сильными черными, если не считать Карателей, признавались Платон, начальница ведьм Бескудникова, главный боевик Матвеев и сама Ксения.

Весемир классифицировал двоих последних как обладателей уверенного второго ранга, непосредственно приблизившихся к первому. У белых таким уровнем мог похвастать, помимо Аслана, только Билал – выписанный шефом талант из Киргизии.

С ним-то рука об руку и работал в последнее время Игорь. Исключительно чтоб познакомить нового сотрудника с городом и спецификой жизни российских Других.

Билал, несмотря на высокий ранг, парнем оказался скромным, даже стеснительным. Осознавая собственную силу, не задавался. В тандеме пока что был ведомым, не ропща на решение начальства назначить старшим Морозова с его третьим уровнем. Это вкупе с фактом, что Весемир обратил внимание на не очень опытного молодого мага, говорило о его большом потенциале.

Правда, убедиться воочию у Игоря не было случая. Столкновений с Ночными у него не случалось давненько. Вот и сегодня их дежурство прошло без происшествий.

Инцидент случился уже в штабе. В дежурке.

Морозов расписывался в журнале, сдав смену, Билал возвращал оружейникам боевые амулеты, когда в комнату зашла пара друзей-оперативников: Стас и Иван.

Старший и по возрасту, и по рангу Стас был могуч, выдержан и приветлив. Почти всегда, но не в этот раз. Молодой красавчик Иван отличался живой эмоциональностью и смазливой внешностью, чем беззастенчиво пользовалось начальство, если нужно было охмурить какую-нибудь дамочку. Исключительно для дела.

Симпатичный блондинчик с ровными, правильными чертами лица, и правда, был само обаяние. Причем он мог органично вписаться практически в любую компанию: и сводить даму в филармонию, и зажечь на вечеринке в клубе.

– Чего смурные такие? – участливо спросил их дежурный охранник Денисыч.

– Да, сцепились под конец дежурства с дочкой Платона. Оборотней и анимагов своих учила след брать на Старом Арбате. На нас наехала, как на пришельцев: что вы, дескать, под ногами путаетесь! Ночные, похоже, совсем обурели – своим тот район считают.

– Они Москву целиком своей считают… Хозяева жизни, блин! – раздался чей-то голос из глубины помещения.

Вопреки имиджу степенного увальня-добряка Стас кипел негодованием:

– Все настроение изгадила…

– Шалава! – закончил за него Иван.

– Рот свой закрой, – гаркнул Игорь на последнего.

Коллеги удивленно повернулись в его сторону.

– А то что?! – с вызовом бросил блондинчик.

– А то я закрою, – глухо отозвался Морозов.

И завертелось.

Как их растащили, Игорь даже не понял. Увидел только, что успел знатно засветить Ивану под глаз. Денисыч по-отечески посоветовал Морозову остыть на улице. Там Билал и подоспел с расспросами:

– За что они так ее ненавидят?

После родного Бишкека, где отношения Дневных и Ночных даже противостоянием назвать сложно (не то что вялотекущей войной) и где принято с уважением относиться к достойному врагу, неприкрытый негатив новичка Билала удивлял.

Морозов пожал плечами, подбирая слова:

– За что мы, белые, не любим черных?! За наглость, жестокость, пренебрежение правилами. – Он меланхолично потер щеку. – За совершаемые зверства. Поверь, у нее впечатляющий список злодеяний.

– А зачем ты тогда ее сейчас защищал? – недоумевал Билал.

Как такое объяснишь? Защищал, потому что защищал! Потому что считал правильным вступиться за честь оскорбленной девушки, потому что помнил, благодаря кому еще топчет грешную землю. Он научился с этим жить – персона из стана врага спасла его неожиданно для всех.

– Она в участии в оргиях не замечена. Мужчин как перчатки вроде не меняет. Почему тогда шалава? Убийца – да. Насмешница, стерва. Но никак не распутная женщина. Я за то, чтобы называть вещи своими именами.

Билал прищурил и без того узкие щелочки глаз.

– Кажется, я тебя понял.

В этот момент на улицу вышел Аслан. Качнул головой призывая Морозова проследовать за ним. Поднялись на третий этаж, в кабинет Весемира.

Шеф подписывал какие-то бумаги, хмуря брови. Коротким жестом руки предложил им присесть. Секретарша Анечка проворным движением подхватила лежащую перед ним папку, быстро одарила Игоря лучезарным взглядом синих глаз и выпорхнула легко, как голубка.

Как только за ней закрылась дверь, Весемир испытующе посмотрел на Морозова.

– Ну, и что это было, Игорь?

Драка. Немотивированная агрессия белых волшебников по отношению друг к другу.

Нет, Иван, конечно, тот еще фрукт. За словом в карман не лезет, отличается ершистостью милого баламута, чем очаровывает противоположный пол и друзей-приятелей. Есть такой тип личности – за любой кипиш, кроме голодовки. Серьезный Морозов никогда не понимал плещущей через край жизнерадостности подобных персонажей. На все-то у них есть ответ или шутка. Но никогда не осуждал. Каждый человек хорош по-своему.

А что на него нашло – на этот вопрос Игорь не мог ответить и сам. Видимо, общий встревоженно-агрессивный фон настроений вокруг повлиял. Люди, и правда, злились все больше и больше. Из-за локдауна, неизвестности, что ждет впереди, слухов и домыслов, неверия официальной власти.

Негативные эмоции передавались от них Другим. Все стали какими-то дерганными, нервными, взбудораженными.

– Я не знаю, шеф… Простите, устал, наверное.

– Хорошо ты товарища с устатку приложил. И из-за кого? Той, что столько крови нашей выпила, причем иногда буквально! А ведь еще даже пяти лет не прошло с момента ее конфирмации.

– Стоп, стоп, стоп. Погодите, Великий, вы же сами отмечали недавно: от нее в последнее время вреда не больше, чем пользы.

– Но и не меньше.

– Однако она обуздала свою темную суть. И даже изнутри противодействует лидеру Ночных по мере сил.

– Не перевирай, пожалуйста, мои слова! – Весемир подался вперед в кресле и добавил в голос стали. – Я говорил всего лишь, что их цели с Платоном не совпадают. На мой взгляд. А как там на самом деле, один туман знает. В любом случае, негоже на своих с кулаками бросаться из-за приспешников Тьмы! Ты же не дурак – понимаешь, она не отречется от своего изначального выбора.

– А может отречется? Может, Палей была права, и нужно только помочь ей и таким, как она, сделать этот шаг?!

Глава 3 «Трое против одного»

Зима и весна пролетели незаметно. Скучать было некогда. Приближался очередной выпуск Других из нашего Учебного Центра. Моей сферой ответственности была практика у оборотней и анимагов.

В этот раз состав учеников подобрался на загляденье – полный набор: две ведьмы, ведьмак, пять колдунов и колдуний, двое из которых согласились развивать в себе умение трансформироваться, и четыре оборотня.

Будущие анимаги довольно быстро составили пару и подтягивали друг дружку по слабым дисциплинам. Вере плохо давалось предвидение, Володе – порчи и проклятия.

То, что эти двое далеко пойдут, мы поняли почти сразу. Вслух практически не обсуждали, чтобы не сглазить, но многозначительный перегляд преподавателей говорил о многом. Да, и вообще, необъяснимая связь этой парочки играла им на руку.

Их словно магнитом тянуло одну к другому, и иначе как ВВ между собой они уже не назывались. Ребята стали единым целым. Помните, хочешь идти быстро – иди один, а далеко – с кем-то?

Глядя на них, я вспоминала нас с Андреем. Боль потери потихоньку стерлась. Осталась только светлая грусть от того, что все закончилось так быстро.

Близко я к себе никого не подпускала. Так, незначительные интрижки для здоровья и снятия напряжения. Впустить снова кого-то в собственное сердце оказалось сложно. Правда, совсем уж противиться возникающим симпатиям тоже не имело смысла.

Один из новеньких оборотней, Леша Сомов, сумел завоевать мое расположение. Вежливый, воспитанный мальчишка. Из хорошей, законопослушной семьи, если так можно сказать про зверолюд.

А главное – смотрел на меня с неподдельным восхищением. Особенно после того, как я не позволила прессовать его трем одногруппникам.

Случилось это еще в конце марта. Тихий и скромный парнишка был для отвязной компашки как бельмо на глазу. Оборотни заманили собрата в Боевой зал и под видом тренировки решили хорошенько потрепать. А мне Матвеев как раз поручил проверить, не пора ли менять мишени.

Все четверо предстали в образах волкулаков. Только если троих друзей забавляло происходящее, Леша метался между ними, тихо порыкивая. Сразу понятно, кто здесь жертва.

– А ну-ка замерли! – прикрикнула я. – Что творим?

Пакостники шкодливо заозирались.

– Отр-р-рабатываем… – запыхавшись, пролаял заводила Макс, – защиту от гр-р-рупповой атаки.

Нашелся. Молодец. Я перевела взгляд на Сомова, ожидая от него подтверждения или отрицания. Бока того ходили ходуном. Леша молча опустил морду. Стучать на своих не приучен. Тоже хорошо!

– Тренируетесь, значит?

Нападавшие дружно закивали.

– Чудненько! А я-то думала с кем мне попрактиковаться!.. – бросила им, начиная трансформацию. – А тут на ловца и звери ес-с-сть.

– Мы не будем атаковать вас-с-с, – неуверенно прорычал Макс, переступая с лапы на лапу.

– Еще как будете! Это пр-р-рикас-с-с, – «з» проглотилось, а я вышла на середину. – Начали!

Воспользовавшись их замешательством, я схватила за холку ближнего оборотня и швырнула в железную стойку тренажера. Второй выскользнул из-под моих когтей и припустил по кругу. Приятно, хоть чему-то мы вас научили!

Волкулаки расположились с двух разных сторон, норовя пробраться мне в тыл. Я попятилась, увеличивая расстояние и стараясь держать обоих в зоне видимости. И снова стала человеком ровно в тот миг, когда оборотни, переглянувшись, видимо, договорились как действовать. Энергетическим барьером я защитилась от атаки одного из них, а в другого запустила небольшой файербол.

– Так нель-с-с-ся! – возмутился Макс.

– А кто вам сказал, что я буду драться честно?! – отбрила я, формируя огненный шарик побольше.

– С-с-сдаюс-с-сь! – успел выкрикнуть он, прежде чем я бросила в него снаряд.

– Закончили упражнение! – Вместе с выдохом я отправила файербол в манекен рядом с прижавшим уши волком. Пламя облизало черную человеческую фигуру с головы до ног.

Леша так и не признался, за что его невзлюбили.

После произошедшего я прикинула для себя, что возьму молодого под крыло в Боевом отделе. В конце концов, если уж отец сам говорил об этом, почему бы не послушать мудрого совета.

Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.

В честь пятилетней годовщины моей конфирмации Платон захотел устроить широкий праздник. А в качестве своеобразного подарка преподнес новость о кадровых перестановках.

С самого начала совещания он был отрешен и загадочен. Ежевечерние встречи у него в кабинете давно стали больше данью традиции, чем необходимостью. Чрезвычайного ничего не произошло, все по плану.

Закатное солнце щекотало профиль Великого. Серебряный перстень с головой волка, именуемый Оком Семаргла, на его левой руке отливал золотом под рыжими лучами.

– Владимир, Павел, Ксения, задержитесь. Остальные свободны. – Платон встал за своим столом, дожидаясь пока закроется дверь.

– Хочу услышать ваше мнение, откровенно и без утайки, вот по какому вопросу, – начал он без предисловий. – Не пора ли тебе, Ксения, поменять род деятельности?

Подошел сзади и положил руки мне на плечи. Я недовольно застонала, и это было лучшим ответом с моей стороны. На шее нагрелся невидимый знак подчинения, чувствуя близость перстня.

Отец не использовал связь без нужды. Но она присутствовала вечным фоном, шумом где-то на краю сознания, не давая забыть о произнесенной когда-то клятве. Давила исподволь, как строгий ошейник на бойцовской собаке.

– Если я правильно вас понял, босс, – елейно произнес Шаронов, – вы хотите, чтобы Ксения перешла в Юридическое управление?

– Именно так. У тебя же Отдел взаимодействия с Детьми Дня не доукомплектован?

– Я был бы этому безмерно рад, – с кажущейся искренностью произнес Владимир. – Вашу дочь знают и уважают. Она могла бы принести много пользы на этом поприще.

Ой, льстец! Я посмотрела на отца, мол, ты же это не серьезно?

Юристы – конечно, особая каста. Новый уровень. Но мне и на старом месте жилось неплохо, хотя я помнила давнюю просьбу Юрия сменить вид деятельности.

Оставалось надеяться, что Павел вцепится мертвой хваткой бультерьера и не отдаст своего зама за здорово живешь.

– Ксения – отличный боец, – сказал Матвеев. – С ней хоть в разведку, хоть в атаку, но надо же еще таких растить. Я бы Артема повысил, если бы было куда…

Я почувствовала пристальный взгляд отца на своей макушке.

– Три против одного, – насмешливо констатировал он. – Владимир, поздравляю с новым замом!

Шаронов церемонно склонил голову, как бы благодаря.

Вот так без меня меня женили!

Отдельную прощальную вечеринку в Боевом устраивать не стали – объединили с моим праздником. Платон ничего не делает просто так. Коли заморочился организацией торжества, значит, зачем-то понадобилось веселое пиршество. Может, вытащить хотел к нам кого из-за границы (дядя Вук, к слову, приехать не смог), может, взбодрить подчиненных, подразнив Весемира. В любом случае, мое чествование было лишь поводом. Приятным, не скрою, но не основным.

Гостей в Савве собралось порядочно. Все по приглашениям, естественно. Я отличилась и здесь, позвав с собой Сомова. Он неуверенно отказывался, вроде как не принято оборотням в одном обществе с магами вращаться. Тогда я предложила купить ему выходной костюм, что смутило парня еще больше и предсказуемо сломало.

Леша явился в собственном, выпускном, вполне себе приличном. Я критически осмотрела его, посоветовала снять галстук и растрепала русую челку. Получился молодой, немного напряженный мачо.

В ресторане, когда Платон удивленно поднял бровь, увидев моего сопровождающего, занервничала и я. Но отец отвернулся, как будто все было в порядке вещей, и началось веселье.

Официальный старт празднику дала его короткая, яркая речь, после чего шампанское (и не только) полилось рекой. Помню отец сказал, что рад представить нового начальника Отдела взаимодействия со сторонними организациями и гордится молодым поколением Других, готовых по-своему отстаивать интересы Детей Ночи. Потом случилась целая карусель смол токов, уйма лестных слов и дежурных улыбок.

Но главное для меня поздравление прилетело еще накануне ночью. В начале третьего на экране высветился французский номер и на душе стало тепло.

– Привет, дорогая! – прозвучал в динамике любимый баритон.

– Здравствуй, Учитель! – Я села в кровати, сбрасывая сонливость.

– Как она, жизнь молодая?

– Пойдет. А у вас как дела?

– В порядке. Натали отдыхает. А я вот не утерпел, решил первым сказать, как ценю и переживаю за тебя! Самые трудные пять лет позади, теперь личностный рост – твоя первоочередная задача. Будешь расти ментально, и Сила попрет. Но не спеши, тише едешь – дальше будешь. И помни, двери нашего дома всегда открыты для бунтарки Ксю, но мы верим в твое благоразумие.

– Спасибо, Юр! – У меня комок подступил к горлу. Сантименты никогда не были нашей сильной стороной, Темные – циники, в этом вся соль. Трогательная забота бывшего наставника и его Светлой дамы сердца пробирала до мурашек. – Люблю вас!

– Давай. Хорошего праздника. Много не пей. – Рассмеялся он на прощание.

Я задрала подбородок, возвращаясь в настоящее, вдохнула поглубже, нашла глазами отца. Он стоял в окружении глав Детей Ночи крупных российских городов и вещал о чем-то очень увлеченно.

По закону жанра мне следовало быть сейчас там, рядом с ним. Внимать, создавать красивый, правильный фон. Интересоваться избранным путем развития. Вместо этого я спряталась ото всех за колонной, возвращаясь мыслями к избитой теме выбора. Как любит повторять Платон – выбор есть всегда.

Даже у Юрия, загнанного, казалось, в ловушку несколькими годами ранее, он был. Как у того витязя на распутье: «прямо ступати – живу не бывати». Былинный герой выбрал дорогу вперед и убедился, что вещий камень врет. Юрий же мужественно решил не идти больше торным путем вместе со старым другом.

По сути, он даже попытался противостоять возрожденному Великому. Не знаю, почему отец его сразу не убил. Это трудно постичь до конца. Скорее всего, у него для этого, как всегда, имелась целая совокупность причин. А у Юрия, в результате, отметая смерть, оставалось только два варианта: снова присягнуть Платону или уйти. Какой из них был потерей себя? Думаю, что новая клятва.

Бросив службу, Родину, бросив меня, наставник лишился своего призвания, зато обрел право на размеренную жизнь и личное счастье. Выстраданное и долгожданное.

Правда, опять же, выходило так, что мой отец снова выставил его своим должником. Посудите сами: когда-то давно он вернул Юру к жизни, выдернув из послереволюционной горячки. Платон дал ему смысл жизни – борьбу против белых волшебников, которые в большинстве своем поддержали свержение царского режима. Научил многому из того, что сам умел, и даже поднял до своего уровня.

Никто не может сказать, что Юрий отплатил ему неблагодарностью. Я знаю, он несколько раз спасал Платону жизнь. В конце концов, он помог ему обхитрить Судьбу: уйти и вернуться более могучим. Наставник берег и поддерживал его дочь, то есть меня, когда я меньше всего этого заслуживала.

Он расплатился сполна, но, пойдя наперекор, превратился для отца из друга во врага, подписав себе смертный приговор. Платон великодушно пощадил его, отпустив на все четыре стороны, закинув тем самым, как мне кажется, в Юрино благородное нутро новое долговое зерно.

Вкрадчивыми шагами я подошла к Платону и тихо встала сзади.

Он почувствовал мое присутствие и, не оборачиваясь, показал на меня большим пальцем сжатого кулака дальневосточному колдуну, с которым сейчас разговаривал:

– Ей отдашь собранный материал, – сказал жестко с явной недовольной интонацией. Глава Ночных Владика стоял перед ним как студент, висящий в списке на отчисление, перед деканом.

Глава 4 «Косяк»

В папке, переданной мне владивостокским коллегой и заколдованной от чтения обычным человеческим зрением, были подшиты наработки по созданию отряда кицунэ в российской действительности. Предваряющие основное исследование файлы содержали короткую справку по японской мифологии и выдержки из восточных легенд о чудесах.

Примечательно, что с древних времен кицунэ у них делятся на две основные разновидности: Мёбу (белые кицунэ) и Ногицунэ (темные кицунэ).

Первых принято считать добрыми лисицами, помогающими людям. Якобы они приносят богатство, процветание и успех в делах. А вторые – хитрые и коварные демоны. Способны довести человека до безумия, управлять им, навести морок. А главное, выпить жизненную энергию.

Я ехидно оскалилась: «А еще мы пьем по утрам кровь младенцев вместо кофе!»

И уже хотела было разгневаться, поспешный стук в дверь остановил – Леша принес любимый капучино с корицей и эклеры.

– Как оно там без меня, в Боевом-то? – подобрев после еды, поинтересовалась я. Особо не верилось, что Леша будет жаловаться, но ему удалось меня удивить.

– Никогда не чувствовал себя там своим. А без вас вообще… болото.

Я еле-еле удержала глаза в орбитах. При всей теплоте моего к нему отношения открыто заявлять такое… Да если я намекну Павлу о недовольстве парня, они его со свету сживут.

– Хотел спросить, Ксения Платоновна… А вы никак не можете перевести меня к себе?

Боюсь, что тут я все же не удержала лицо.

– Я давно об этом мечтал. Только не знал, как вам сказать. Столкновения на улицах, адреналин – не мое это все! – горячо продолжал Сомов. – Я хочу защищать Детей Ночи в суде.

Взяв себя в руки, просканировала ауру подопечного. Не шутит. Нервничает, переживает, но не дуркует. Я задумчиво почесала висок двумя пальцами, поймав себя на том, что невольно копирую жесты отца.

Как бы он отреагировал на такой поворот событий? Немыслимый, конечно, фортель! Так и времена меняются. А вдруг Платон поддержит?

– Первый оборотень-юрист, говоришь? А что? Это по-нашему. Я спрошу у Великого.

У Алексея загорелись глаза.

– Не радуйся раньше времени. И не рассчитывай на быстрый ответ – надо момент подобрать.

Прошло почти две недели, прежде чем выпал удачный случай попросить Платона об этом революционном, во многом, решении. Он не отказал. Не зря я выжидала, когда у него будет подходящее настроение. Мы с Владимиром прижали белый патруль, спровоцировав на агрессию. Не совсем этично, но в рамках Закона. И черные в дамках. А довольный босс – праздник для приближенных.

Так Леша Сомов стал моим паралегалом[1]. А если по-честному, то мальчиком на побегушках. И все бы хорошо, но почти сразу случился и его первый косяк.

Июльская жара плавила мозги и людям, и Другим. Только этим можно объяснить его временное помешательство. Хотя, вероятно, уже к тому моменту он проникся ко мне светлыми чувствами и считал своим долгом ревностно защищать ото всех.

К сожалению, это вышло нам обоим боком.

Сложные отношения с отцовскими спутницами преследовали меня всегда. Словно какой-то злой рок! Новой избранницей Платона недавно стала Кристина – помощница Пономаревой.

Строго говоря, пышногрудая блондинка с большими выразительными глазами значилась в должностном табеле архивариусом. Но наполеоновские планы отца по созданию личной непобедимой армии вели к серьезным внутренним изменениям учебных программ (Совету их, естественно, не показывали, предоставляя для проверок старые).

Одной Ирине Игоревне переработать такой объем информации было сложно. А может, Платон еще тогда положил глаз на видную колдунью и решил поощрить ее, Тьма его знает. В общем, новой протеже придумали достойную должность в Учебном отделе под руководством Пономаревой.

Только меня она раздражала даже больше Таисии. Та хотя бы не лезла в политику, не пыталась рассуждать о статусе-кво в отношениях с Дневными. А Кристинка умничала, где не надо, умудряясь при этом не прогневать Платона.

Мы тихо недолюбливали одна другую, стараясь не накалять без повода. И, столкнувшись в очередной раз в приемной босса, почти разошлись миром.

Погруженная в собственные мысли, я не услышала, что она там пробубнила. А вот Леша, видимо, расслышал хорошо. Периферическим зрением я заметила резкое движение у себя за спиной и магическим нутром ощутила превращение рядом.

Одновременно с его грозным рыком завизжала Кристина, отпрыгивая подальше. От греха, я тоже обернулась зверем и, оскалившись, рванула наперерез Леше. Он уже пришел в себя, взяв под контроль эмоции. Замер.

С грохотом раскрылись двери отцовского кабинета.

– Что здесь происходит? – рявкнул Платон.

Кристина бросилась к нему как к спасителю. Актриса!

Платон заглянул ей в глаза, моментально считал произошедшее.

– За мной. Оба, – процедил он, и я поняла, что словесной взбучкой мы вряд ли отделаемся.

Уверенным шагом отец дошел до лифта. К счастью, Леша сообразил в последний момент обогнать нас и услужливо нажать кнопку. Похоже, он тоже осознал, что крепко накосячил.

Приехали на сорок первый. У бронированной круглой двери просторного Боевого куба Платон велел мне стоять здесь. Пропустил внутрь оборотня и призвал любимое оружие – огненную плеть. Должна ли я задержать молодого волка, если тот попытается сбежать озвучено не было.

– Пусть звериная суть поможет тебе, – бросил отец Леше, как заупокойную молитву прочитал, и нанес удар.

Сомов пригнулся, пропуская над собой горящий кнут, но на обратное движение среагировать не успел – тот поймал тело волка в ловушку. Вложи Платон всю свою мощь в колдовской символ – разрубил бы надвое. Однако удар только сбил Лешу, ободрав скальп на хребте. Не дав ему опомниться, Платон выбросил плеть второй раз. Молодой шарахнулся прочь, пробуксовывая и царапая когтями бетонный пол. Тут же последовал третий удар, выбивший из Сомова душераздирающий визг.

И пока отец снова заносил свое оружие, я рванула внутрь куба, чтобы загородить собой подшефного. Платон успел это увидеть и даже сделал возвратное движение рукой, но кончик плети, изогнувшись, щелкнул меня по ребрам. Бок зашкварчал как бекон в разогретом масле. Скулить было некогда – следующее мое действие нас либо спасет, либо похоронит.

– Хватит! Прошу. – Я припала к холодной плите, следя взглядом за реакцией босса.

Он раздумывал не долго:

– Научи щенка себя вести. – Платон указал мне за спину, деактивировал плеть и стремительно удалился.

Я развернулась к своему подопечному. Леша ждал атаки.

– Все понял? – спросила я для проформы.

Молодой волк виновато опустил морду.

– Хромай к лекарям.

***

Устоявшаяся температура за тридцать градусов раскалила городской асфальт до состояния огненной батареи. Редкая, грозовая, вода испарялась на глазах, создавая ощущение парной.

Как разогретая печь накалились и отношения Игоря с Весемиром.

Поводом для обоюдных обвинений опять послужила Ксения Хрумова. Она как-то ловко (Морозов не вдавался в подробности – как) подставила его коллег, выведя их в ничего не предвещавшей ситуации на агрессию. Подленько. Можно было бы сказать, что в духе черных, если б Игорь не помнил точно таких же провокаций со стороны Детей Дня, когда требовалось поймать на крючок самих Ночных.

Морозов к произошедшему не имел никакого касательства, соответственно и наезд шефа воспринял в штыки:

– Мне вы зачем это все высказываете? – возмутился белый маг во время «дружеской» беседы в столовой.

– А чтоб ты не забывал с кем мы имеем дело! – напирал Весемир. – Под личиной беззлобной овечки прячется хитрая волчица. Ты не должен никогда об этом забывать!

Да, очевидно, ту драку с Иваном из-за Ксении ему припомнят еще не раз. Но, если по-честному, Весемир был прав: бдительность Игоря притупилась со временем, отношение к дочери Платона несколько изменилось. Мудрый шеф чувствовал или просчитывал это, оттого и злился.

– Вы сами, похоже, благоволите девушке, а меня упрекаете! – завелся Морозов. – Не логично, шеф, вам не кажется?

– Интересно, – недовольно проворчал в ответ Весемир. – В чем же я ей благоволю?

– Пойдем по пунктам? – Игорь приготовился загибать пальцы. – Обвинение в убийстве Степана сняли?! За избрание в Совет голосовали?! Ходят слухи, что и в лечении ее мамы пару лет назад вы свою роль сыграли!.. Недавно я имел преинтересный разговор со Святогором…

– Так-так, – включился Великий белый маг, до этого слушавший подчиненного со скучающим видом.

«Получается, проболтался, Игореха, – сказал сам себе Морозов. – Решил же сначала все обдумать и только потом… Ну, да так тому и быть, значит!..»

– О чем с главой Совета-то судили-рядили? – подначил Весемир.

– Он предлагает мне прописку поменять, – не стал таиться Морозов.

– Обещал, наверное, что компромиссов с Платоном не будет? – ехидно поинтересовался шеф.

– Нет, представьте себе, жечь нечисть каленым железом в планы не входит, – отбился оперативник. – Но более последовательная политика, чем у вас намечается.

– Беда в том, Игорь, – серьезно проговорил Весемир, – что серые проморгали момент, когда Ночных можно было серьезно прищучить, обеспечив всем нам спокойную жизнь на ближайшие полсотни лет. А теперь, выйдя в море на утлом суденышке, главный Каратель хочет победить шторм. Я тебя ни в коей мере не отговариваю и не пугаю, но… Не думай, что став серым, избежишь столь нелюбимой тобою игры в поддавки.

_________________________________

[1] Помощник юриста, не имеющий высшего юридического образования.

Глава 5 «Побег»

В августе кинотеатры наконец открылись после длительного перерыва. Белые волшебники, как и обычные люди, соскучившиеся по привычным развлечениям, собрались сходить шумной компанией на фильм с участием выросшего Гарри – «Побег из Претории».

Выкупили один из залов в оживленном торгово-развлекательном центре на Киевской, набрали напитков и снеков. Перед сеансом Игорь отлучился в уборную, а когда вернулся к друзьям, настроение смотреть фильм пропало.

Большая часть компании уже прошла внутрь. Его остались ждать Билал с Иваном и Анечка с Юлей из отдела Коровина. Вместе они и стали зрителями пренеприятной сцены, к развязке которой подоспел Морозов.

Возле одного из эскалаторов упакованный, брутальный амбал грубо обошелся со своей спутницей. По правде говоря, просто-напросто начал ее бить, никого не стесняясь. Что уж она не так сделала или сказала, туман его знает!

Пока представители Детей Дня размышляли, имеют ли право вмешаться в человеческую ссору, на горизонте появилась Ксения Хрумова и, лихо впечатав кулак в висок здоровяка, сбила с ног того, кого Игорь и мужчиной-то назвать не мог. Следом в поле зрения появился еще один парнишка. Он начал ногами месить амбала, не давая подняться. По ребрам, по голове. Кровь и выбитые зубы полетели на стеклянную перегородку.

– Леша, все, хорош! Уходим! – скороговоркой крикнула девушка и за руку оттащила оборотня от поверженного агрессора. Обожгла взглядом компанию белых и скрылась в тумане. К месту происшествия уже бежала вооруженная дубинками охрана торгового комплекса.

Кино Игорь с коллегами все же посмотрели. Только впечатления от фильма отошли для них на второй план. Все обсуждения после свелись к спорам, что было правильнее: вмешаться или проигнорировать увиденную ссору? И следовало ли попытаться задержать черных?

Иван оправдывался перед девочками: якобы не сразу сообразил, что происходит. Высказывались мнения о человеконенавистнических привычках черных, не всем понравилось, как жестко они обошлись со здоровяком.

В штабе кто-то ревностный накатал докладную на имя Весемира. И, словно издеваясь, Великий приказал Морозову выступить свидетелем по этому делу перед Карателями.

Никакие доводы в оправдание Ночной колдуньи шеф слушать не хотел, чем довел своего оперативника до точки кипения:

– Если вы не прекратите дело против нее – я уйду, – выпалил Игорь.

Объяснять, что Морозов имеет в виду вовсе не выход из кабинета не было нужды. Они прекрасно друг друга поняли.

– Посмотрите какой шантажист выискался! – оскалился, нет, не улыбнулся, а именно поерничал Весемир. – Считаешь, там твое место – валяй, держать не буду!

***

На сходе с эскалатора нам встретились полицейские. Бравые молодцы прибыли практически моментально. Так бы они предотвращали преступления! А то когда нужно, их не дождешься.

На прошлой неделе мама жаловалась: среди ночи на улице раздались истошные крики, как будто смертоубийство происходило. Шум долго не затихал, обеспокоенные граждане вызвали наряд. Так те приехали через полтора часа к шапочному разбору. И это Мытищи, всего шесть километров от МКАД. Что там, в глубинке творится – страшно представить.

А белые волшебники под стать гражданским стражам порядка – стояли смотрели, как мужик подругу за волосы таскал.

– И поели, и принарядились! – подытожила я вслух наш поход в ТРЦ.

На следующий день, за пять минут до утренней летучки у Платона пришло уведомление Совета о возбуждении против нас с Сомовым дела о насилии над человеком.

Я приготовилась к прилюдной, словесной для начала, экзекуции от босса, однако Владимир избежал упоминания факта получения претензий от законников.

– Хвалитесь, – сказал Шаронов, когда мы расселись в его кабинете сразу по окончанию совещания у Платона.

Воцарилось молчание. Мы непонимающе переглянулись с Лешей.

– Чем? – уточнила я.

– Ну, что играть в футбол чужой головой вы умеете, это мы уже и так знаем! – съязвил наш главный юрист. – Хотелось бы теперь услышать, как отбиваться от обвинений планируете.

Я раскрыла рот.

– Ты же всегда генеральную линию защиты разрабатываешь… – неуверенно напомнила я.

Владимир отрицательно помахал толстым коротким пальцем:

– Сами. Исключительно сами. Потому как если мне придется тратить на это время, то и боссу доложить следует немедленно из-за чего, а вернее из-за кого, я вместо порученного им дела занимаюсь случаем глупого хулиганства.

– Я поняла. Наверное, надо упирать на то, что мы не применяли магию?

– И в туман не входили? – уточнил Владимир.

– Входили, – признался Леша.

– Отметаем. Еще идеи?

– Женщине грозила опасность. Не вмешайся мы, мужик мог ее покалечить. Чисто человеческая, гражданская позиция.

– Вы – Другие. Тем более черные. Защищать стадо не ваша забота.

– Белые бездействовали!

– Ксю! – закипел Шаронов. – Ты когда-нибудь успокоишься? Дочь Великого Платона! За каждым твоим действием следят в подзорную трубу. Ну пусть бы он убил жену на глазах у белых – мы бы им предъявили, пусть не обвинение, только моральный упрек к месту, на каком-нибудь процессе. Маленький, но плюсик. Нам! Нет же, надо влезть и себе жирный минус заработать, так получается?!

– Получается, – пробубнила я. – Идти к Платону каяться?

– Думайте до вечера. Найдете как защититься – прикрою. Нет – извиняйте!

– Ты хоть намекни, в какую сторону искать.

– В юридическую, – назидательно провозгласил Шаронов. – Помни, ты уже не боевик, ты – дипломат. И, да, сразу предупреждаю: запугивать потерпевшего затея плохая.

Все время, пока мы вели напряженный диалог с Владимиром, Леша старательно соображал. На его лице очень забавно всегда отражается работа ума – бровки домиком и взгляд в одну точку.

– Прецедентное право? – предположил он.

– Молодец! – похвалил Шаронов. – Давайте, спасение утопающих…

Начальник характерно помахал руками, дескать, выметайтесь. И мы пошли искать подходящие случаи в судоприменительной практике Других.

Нашли. Далеко не один.

К вечеру составили для Карателей официальный ответ с отсылкой на аналогичные ситуации, который Шаронов одобрил. И я повезла документ в Совет. Они такое любят: чтобы лично пришли, поклонились.

Обвинения с нас с Лешей сняли. Вынесли предупреждение, поскольку защиту женщины признали чрезмерной. Ее мужик, которого она перед полицией теперь оправдывала, лежал в больнице с сотрясением мозга.

Озадачило меня другое. А вернее, Другой. Высокий, крупный (как говорится косая сажень в плечах), источающий доброту и уверенность главный Каратель Святогор пригласил к себе в кабинет на беседу. Угостил чаем с халвой, поинтересовался здоровьем и настроением.

И, вроде бы, ни о чем конкретном мы не говорили, так, легкое непринужденное общение, но какое-то чувство недоразумения он в моей душе посеял.

Особенно когда намекнул, что такую встречу хотел бы повторить, разумеется, при более благоприятных обстоятельствах.

Дома у отца я вспомнила момент, который царапнул где-то на уровне подсознания:

– Мне показалось, – тихо говорил Святогор, – вас несколько тяготит та роль, что отведена вам в силу рождения. Поправьте меня, если я не прав, но факты – вещь упрямая. Вы, дорогая Аксинья, помогли Морозову, ряду других белых. Взять даже последний случай: по-своему, как это видите вы, кинулись вершить справедливость. Все это говорит о том, что Тьма внутри вас борется со Светом и далеко не всегда побеждает…

Великий произнес этот монолог уверенно, без пауз. Я порывалась пару раз остановить его, выдав разубеждающий возглас или реплику, но он не дал мне такой возможности. Точно намеренно хотел поднять скользкую личную тему наших взаимоотношений с Платоном. Точно перепроверял, правильное ли у него сложилось мнение на мой счет.

Глава 6 «Каратель»

Рандеву было назначено на полдень неподалеку от здания Совета. Любят черные встречаться в дорогих ресторанах. Но что поделаешь, если финальное собеседование с белым кандидатом должен проводить бывший Ночной колдун, а с черным – наоборот, прежний Дневной?

Игорь приехал на Новый Арбат немного загодя. Занял столик. Вежливо отослал официанта. Есть и без того, не сильно хотелось, а от указанных в меню цен аппетит пропал полностью.

Морозов ограничился двойным эспрессо, который надо было растянуть до прихода Карателя, – работники пафосного заведения уже косо поглядывали на напряженного посетителя. Если он будет сидеть с пустой чашкой достаточно долго, ненавязчиво могут предложить заказать что-то еще или рассчитаться. Выгнать не выгонят, но неприятно ведь, когда к тебе приковано чрезмерное внимание.

Отвести глаза, заставить забыть про себя Игорь, естественно, умел и вполне неплохо, однако понимал: ему, как претенденту в серые, не пристало совершать лишнее воздействие там, где можно обойтись человеческими методами.

Как назло, визави не соизволил прийти вовремя. Ожидание затягивалось. Наконец в четверть первого он появился.

– Прошу прощения за задержку, – легко и беззаботно повинился Константин. – Заказали себе что-нибудь?

Чашку кофе он всерьез не воспринял.

– Я не голоден, – ответил Морозов, давя поднимающееся раздражение. В появившемся собеседнике его подбешивало многое, если не все: и опоздание, за которое он извинился как будто одолжение сделал, что вообще пришел; и броский своим эпатажем внешний вид – Каратель надел поверх темного костюма с узким бордовым галстуком черный кожаный плащ. А особенно заставляла негодовать жизнерадостность старого Другого – ею он напомнил Игорю коллегу Ивана. Коллегу, который скоро должен стать для него бывшим.

– Да? А я слона бы съел! С самого рассвета на ногах. – Константин пристально посмотрел в затылок официанту, заставив того обернуться, и по-хозяйски махнул рукой.

В качестве ланча Каратель выбрал теплый салат с говядиной, филе миньон на углях и бокал красного аргентинского вина. Его название Морозову абсолютно ничего не сказало. Он попросил принести ему стакан воды – после крепкого кофе в горле пересохло.

– Итак, – улыбаясь заговорил серый, когда они остались тет-а-тет, – чем же вас прельщает наша служба?

– Я бы хотел жить в мире с собой. В Детях Дня я не имею такой возможности. Меня предупреждали, что, став Карателем, не сбежать от сложных и двусмысленных ситуаций, но я надеюсь: серая мантия станет неким гарантом торжества Закона над прихотями отдельных личностей.

– Полагаю, вы имеете в виду главу белых?

– Скорее, обоих московских глав, – поправил собеседника Морозов.

Константин укоризненно поцокал языком.

– Первое, чему вы должны будете научиться к концу стажировки, – доброжелательное взаимодействие с каждым из них. И, конечно, придется выработать одинаково ровное отношение к представителям обеих Сил. Как считаете, сможете?

– Пока не попробую – не узнаю, так ведь? Мне почему-то кажется, что да, смогу.

На горизонте показался разносчик, держащий на подносе пять тарелок с блюдами для гостей. Из кармана фартука у него торчала бутылка минералки. Парень ловким движением руки поставил перед Константином салат и вино, напротив Игоря – стакан и воду. И двинулся к другому столику. Приборы уже лежали на белой скатерти, сверкая серебром.

Каратель начал есть. С наслаждением и заразительным аппетитом. Не каждому дано так вкусно поглощать пищу, чтобы окружающие исходили слюной.

– Может, все-таки присоединитесь? – серый заметил на себе пристальный взгляд приглашенного претендента.

Игорь демонстративно подлил в стакан воды и сделал маленький глоток.

– Хозяин-барин… – прокомментировал Константин и вернулся к теме встречи: – Поскольку вы вошли в число волшебников, отобранных для службы Совету лично Святогором, наша беседа – чистая формальность. Можете считать, что зачисление состоялось. Занятия начнутся первого октября. До их завершения вы вправе продолжать работать в Детях Дня. После успешной сдачи экзаменов и присяги перевод будет окончательным и бесповоротным.

– А как же конфликт интересов? – Нахмурился Морозов. – Совмещение обучения в Совете и работы на одну из сторон, разве это допустимо?

Константин хитро прищурил глаза.

– Ни для кого не секрет: довольно часто в Каратели уходят, сжигая мосты. Но так бывает не всегда. И, если у вас остались незавершенные дела в статусе белого волшебника, самое время их закончить.

– А если мне не слишком рады на прежнем месте службы?

Константин саркастично улыбнулся:

– Что, уже успели вдрызг разругаться с Великим Весемиром?! Миритесь. Или уходите. Это вам решать, Морозов.

***

Апельсиновой долькой висел в черном небе месяц. Город засыпал, постепенно стихали звуки. Лето кончилось, а мои терзания – нет.

Я прощупывала внимательным взглядом ночное небо. Обволакивающая тишина увереннее обнимала за плечи. Свежий ветерок, влетающий в открытое нараспашку окно, играл выбившейся из-под заколки прядью.

«Скажи, город, как мне быть?» – мысленно вопрошала я. Ни тьма, ни подсвеченные окна вдалеке не отвечали. Почему-то казалось, вселенная должна послать знак. Я намеренно не поехала в лофт – хотелось побыть наедине с собой. Закрывшись в номере на сорок девятом этаже башни Меркурий, оценить опасности и перспективы.

Святогор оказался совсем не так прост, как мне думалось. Но обо всем по порядку.

Утро субботы началось привычно: короткая летучка у босса, чай, распитый с ведьмами Бескудниковой, и средняя, не самая объемная, но и не мизерная, кипа бумаг для отправки в Совет. Были там наши запросы на регистрацию анимагов Веры и Володи, отчет об использованных лицензиях оборотнями и кое-что еще по мелочи.

В полдень Леша ушел мне за капучино, а вернулся с выпученными глазами, взъерошенный и ошалевший. Влетел в мой кабинет, задыхаясь и размахивая руками. Чуть кофе не разлил.

– Пекарню сожгли? – пошутила я, не увидев у него в руках привычного пакета с выпечкой.

Сомов отрицательно замотал головой.

– Родителей аресто… задержали!

– Как? За что? – недоуменно начала уточнять я, но тут без стука зашел Шаронов, недобро блестя и карими глазами, и выскобленной лысиной.

Окинул нас беглым взглядом, сделав вслух вывод:

– Уже знаете. Поезжайте вдвоем, выясните все.

Мы стали собираться в его присутствии. Я прихватила из сейфа бабушкино колечко, накинув на шею цепочку, кивнула Леше на готовые к отправке бумаги, мол, отвезем сами. И подхватила со стола стаканчик с кофе – неизвестно когда теперь удастся пообедать.

– Ксения, на созвоне, – подбодрил Владимир, закрывая за нами дверь моего же кабинета.

В машине можно было поговорить без экивоков. Давным-давно Юрий с отцом навесили уйму всевозможных заклинаний на черный Порше, подаренный мне на двадцатидвухлетие. Да, моя красавица, как и моя Другая жизнь, преодолели первую пятерку. Можно бы обновить колесницу, но она дорога еще и как память о тех временах, когда вокруг не было столько условностей, а роскошь оставаться собой казалась естественным проявлением моих взглядов.

– Рассказывай, что знаешь! – поторопила я Лешу. Ехать недалеко. К моменту прибытия на Новый Арбат надо иметь хотя бы общее представление о том, что им предъявляют.

– На рассвете они ушли, мы еще спали. В этот раз маме лицензию дали.

– Не поняла. Решили вдвоем охотиться по одной лицензии?!

Приличная семья начинала удивлять.

– Родители всегда вместе на охоту ходят! Традиция такая. Питаются оба, но жертва одна. Все об этом знают. Никогда это не считалось нарушением… – по-ребячьи возмущался младший Сомов, а я про себя предположила, что сей факт и стал казусом белли[1].

В Совете мы первым делом убедились, что с его родными все в порядке. Они подтвердили Лешины слова и сообщили, что задержали их именно Каратели.

«С чего вдруг серым гоняться за обычными оборотнями? – подумалось мне. – Неужели кому-то дорогу перешли?»

Эта мысль тем сильнее укоренялась в моей голове, чем дольше мы с Лешей ходили из одного кабинета в другой.

Есть такое выражение у людей: попробуй докажи, что ты – не верблюд. Здравая логика как-то вдруг уступила место формализму, вынуждая к повторению один и тот же диалог:

– За что задержаны Сомовы?

– За нелицензированную охоту на людей.

– У них имелась лицензия!

– Для одной особи на одну жертву.

– Одна лицензия – одна жертва. Условие соблюдено. Нигде не оговорено, что лицензиат не имеет право делиться добычей по своему усмотрению.

– Но не указано и обратное…

– То, что не запрещено – разрешено!

– Идите в отдел выдачи лицензий и с ними решайте. Подтвердят, что Закон не нарушен – отпустим.

Далее спор с представителями Карателей повторился в следующем ведомстве. Мы привели в качестве аргумента тот факт, что среди оборотней существует практика дарения разрешений на охоту. И даже известны случаи ставок их на кон в азартных играх.

«Те, кто этим занимался не выявлены, а Сомовы попались», – был нам ответ.

К посещению третьего подразделения я завелась не на шутку и в конце концов пообещала прорваться к Святогору.

– Идите, – сказал мне флегматичный белый маг, назначающий заседания Совета.

И я пошла.

На выходе из приемной главного Карателя наткнулась на Константина. Он небрежно привалился к столу Меланьи – помощницы Святогора – и игриво крутил в своем ухе серьгу, как если бы флиртовал с уважаемой ведьмой, охмуряя.

Она, естественно, на кокетство не реагировала и каждому так вести себя в ее вотчине не позволяла, но обаятельного черного мага не стращала. Правда, имелось у Меланьи одно правило, нарушать которое не решался никто, в том числе и Константин.

Мне о нем рассказала Бескудникова, с которой они были подругами (насколько могут считаться подругами ведьмы), а некоторые Другие узнавали об этом правиле опытным путем… Так или иначе до всех вхожих в Совет волшебников доходило: не хочешь получить в спину проклятье – не вздумай назвать ее секретаршей. Не терпит Меланья данное слово.

Впрочем, и сама Татьяна Петровна его не жалует. Очевидно, после того, как Платон в первый раз выделил одну из ее подопечных, приблизив к себе именно под видом личной помощницы.

Увидев меня, Константин наигранно удивился. По ожидавшему в приемной Сомову несложно было догадаться, с кем беседует Святогор.

И несмотря на то, что сидел Леша в расслабленной позе, чувствовалось, как он робеет в присутствии мощного Карателя. Если честно, я и сама не сразу научилась побеждать ту оторопь, что брала меня во время первых столкновений с брутальным серым.

– Добрый день, Аксинья! Какими судьбами здесь? – Широко улыбнулся он, разводя руки так, точно собирается меня обнять.

Его показному радушию я давно не верю. Умные Другие вообще беззаветно не доверяют никому, даже близким. Ну, а от хитреца Константина впору ожидать любую подляну, уж я-то знаю.

– Вызвали дать объяснения по утреннему происшествию, – беззастенчиво соврала я.

Знаете самое главное правило искусной лжи? Она должна на девяносто процентов состоять из правды. Со Святогором мы действительно коснулись случившегося недопонимания, которое, я полагаю, он и подстроил, но большую часть времени говорили абсолютно о другом.

Истинную тему нашей беседы я не озвучила никому. Принесла в подземелье разрешение на освобождение Сомовых, сдержанно приняла благодарственные слова от Лешиных родителей и погрузилась в размышления.

Вечер пришел незаметно. Сославшись на занятость, я осталась ночевать в Сити.

Не пожалею ли я, если обсужу этот вопрос с Платоном? Наверное, тень будет брошена, наоборот, если промолчу. «Что ж, утро вечера мудренее», – решила я и легла спать.

В кабинете было тихо. Лишь изредка дорогое перо приятно поскрипывало, касаясь бумаги. Платон сидел за столом и неторопливо выводил на ослепительно белом листе разные символы. Перед ним на экране монитора что-то беззвучно вещал профессор по каллиграфии.

Раньше я считала, что Великий берется за перо от скуки, но однажды он убедил меня – это занятие способствует снятию напряжения и стимулирует мыслительный процесс.

Что уж он видит за черными линиями и соединениями разной толщины и глубины, Тьма его знает, но абсолютно точно после таких размышлений он порой принимает судьбоносные решения.

Совпадение? Не думаю.

Я прошла к окну, встала в нерешительности, глядя во двор, незаметным движением вытерла друг о дружку вспотевшие ладошки. Волнуюсь, как школьница… Зачем? Не понятно. Это же не вопрос жизни и смерти.

Собравшись с духом, выдала:

– Отец! Святогор предложил мне стать Карателем.

Краем глаза, я увидела, как он отложил перо, бросил взгляд в окно, задумчиво потер переносицу.

– А ты? Хочешь?

Ого, это что-то новенькое! С каких пор вас, батюшка, интересует чего я хочу?

– Н-н-наверное, да.

– Ну, значит, соглашайся. Нам не помешает еще одна Другая среди них. – Он поднялся и вышел из кабинета.

Я побежала за ним. С верха лестницы кинула вдогонку:

– Ты ведь понимаешь, я не смогу выводить из-под удара всех, кого скажешь! – От таких слов у меня слегка нагрелось клеймо под затылком.

Платон повернулся, снисходительно посмотрел на меня снизу вверх, а-ля «не считай меня дураком, девочка»:

– Почему ты думаешь, что я попрошу у тебя что-то сверхъестественное? – успокаивающе произнес он. Но было в его «попрошу» нечто, указывающее на обязательность исполнения подобной просьбы. – Ты – Дитя Ночи и, даже будучи Карателем, не уйдешь от своей сути. Ты уже слишком хорошо знаешь, где чужие, а где…

Отец обвел рукой лофт, как бы напоминая, это и твой дом тоже.

– В любой пограничной ситуации ты примешь сторону черных волшебников, я уверен, – добавил он.

Я хмыкнула, соглашаясь. Святогор это тоже не может не понимать. Именно поэтому, наверное, он, по слухам, предложил Игорю Морозову перейти из Детей Дня в отряд серых.

Равновесие такое равновесие…

__________________________________

[1]Ка́зус бе́лли (лат. casus belli – «случай (для) войны», «военный инцидент») – юридический термин времён римского права: формальный повод для объявления войны. Ярчайшим историческим примером использования повода для выставления претензий является убийство австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда сербским студентом-террористом в Сараево 28 июня 1914 г., после чего Австро-Венгрия предъявила ультиматум Сербии.

Глава 7 «Индульгенция»

– Как вы все прекрасно знаете, понятие индульгенции пришло к Другим из католической веры, – вещал глухим монотонным голосом преподаватель, назначенный Советом Особых вести Основы магического права у нашего набора серых.

Обучение новых Карателей начиналось с юридических дисциплин, хорошо знакомых большинству из нас. Но теперь известные статьи и факты подавались слушателям под иным углом и кое-где расширялись.

Аристарх был серым уже больше ста лет. Когда я рассказала отцу, кто будет вести основной курс, на его лице промелькнула усмешка. Очень хотелось верить, будто она – признак надменного отношения моего родителя к преподавателю, но на самом деле это означало лишь то, что из нас вытрясут всю душу. Тем более, что куратором стал Константин.

К чести Аристарха, излагал он все четко и понятно. Список нормативно-правовых актов для изучения выкатил сносный. А то, что фамильярничать никому не позволял, было вполне логичным.

Правда, если он обращался лично ко мне, невольно возникало ощущение, что своим пристальным взглядом, маг снимает один за другим установленные барьеры, раздергивая утаенные события как слипшиеся страницы книги. Это порождало внутри необъяснимый страх, неоформленный, размазанный где-то по дну душевной бездны.

Одевался Аристарх сдержанно, неброско. Приличные пиджаки, брюки со стрелками. Но без лоска. Платон или Константин ослепляли яркостью разных оттенков черного в их внешнем виде, стоило им появиться на публике, а Законник, как его называли за глаза, предпочитал оставаться неприметным. Сколько раз было: ведешь себе непринужденную беседу с кем-нибудь, чу, сверлит кто-то в макушку – обернешься, Аристарх переводит взгляд на следующую жертву.

– В тринадцатом веке нашей эры по примеру человеческой инквизиции было принято решение создать надзорный орган, – продолжал лекцию преподаватель, – основной задачей которого стало обеспечение защиты равных прав для Детей Дня и Детей Ночи. Таковы его цели и сейчас. Как свидетельствуют записи первого совета, вопрос именования вызвал много дискуссий. Звучали, в том числе, предложения использовать придуманное людьми название. Но в итоге во избежание путаницы тот термин оставили в покое, остановившись на карающей длани, ибо не меньшее значение имеет наказание виновных. К слову, во время Великой Отечественной войны термин «Каратель» также получил двойственный смысл, только теперь уже люди переняли у нас наименование, придав ему негативную коннотацию.

Аудитория зашумела. Нет, гвалта и выкриков не последовало, однако даже возникшие перешептывания по сравнению с идеальной тишиной привлекли внимание.

Преступления против человечности, которыми славились нацисты, бросали тень на Других, призванных хранить равновесие в своем мире.

На первом ряду вверх взметнулась рука:

– Да-да, молодой человек, спрашивайте! – разрешил Аристарх, пожелав, видимо, сделать паузу в занятии.

– Морозов моя фамилия. Курсант Морозов.

Я закатила глаза. Чисто для себя отыграла, потому что этот белый просто вымораживал своей правильностью.

– Скажите, мастер, неужели прорицатели Совета не предвидели возникновение полицаев? Нельзя было отвадить людей если не от создания таких отрядов, то хотя бы от подобного их наименования?

– Отвадить? – Аристарх нахмурился. – Как вы себе это представляете? Имя им дал народ. А в ход войны и протекающие процессы, как вам должно быть известно, вмешиваться было категорически запрещено. В частном порядке Другие могли выступать на той или иной стороне. Организациям грозило расформирование в случае серьезного влияния на исторические события.

– Вы же белые, наверняка, и спровоцировали Вторую мировую, как и революцию! – донеслось из дальнего угла аудитории.

– Нет здесь ни белых, ни черных! – повысил голос Аристарх, обводя суровым взором слушателей. – Забыли?! Вы все – будущие серые. Предрассудки в адрес друг друга оставляйте в прошлой жизни. А если я еще раз услышу или почувствую подобные мысли, то их автор отправится обратно – ревностно служить своей стихии!

Больше никто с вопросами и комментариями не влезал. Аристарх рассказал о самых кровавых и справедливых инквизиторах из числа людей и Других. Бывали совпадения, хоть и редко. Конечно, мы изучали именно эти случаи. У каждого из тех Карателей число сожженных «колдунов», под которыми понимались и реальные еретики, и оболганные люди, и волшебники, исчислялось сотнями.

Тот цивилизованный Договор, со всеми действующими поправками и уточнениями, что ныне принято называть Законом, насаждался трудно и долго.

После занятий в кафе на первом этаже я стала свидетельницей горячего спора между одногруппниками. И, не вникая, кто прав, кто виноват, поддела:

– Что, Морозов, слава Бинсфельда[1]покоя не дает?

Белый маг ничего не ответил, лишь укоризненно посмотрел прямо в глаза. Я выпорхнула на улицу довольная удачной колкостью, села в машину и вырулила на проезжую часть.

Очень скоро мое настроение испортилось: далеко уехать от здания Совета не удалось – проезд через Бульварное кольцо перекрыли. Люди, а вместе с ними и я, наглухо встали, очевидно, до тех пор, пока не проедет кортеж какой-то шишки.

Я не поленилась выйти и прогуляться до служивого, перегородившего дорогу потоку. ДПС-ник стоял с каменным лицом, не обращая внимания на недовольные выкрики и гудки. Наступал вечерний час-пик, и никто не хотел простоять несколько часов в пробке, потеряв в центре драгоценные двадцать минут, а может и полчаса.

Приближением правительственных машин и не пахло. Светофор вхолостую сменил зеленый свет уже трижды. Затор начинал закипать.

Я оценила ситуацию и пришла к выводу, что протащить свое авто по туманной реальности через пробку, наверное, смогу, только сил уйдет немерено. А иначе – проторчу здесь, вместе со всеми, Тьма знает сколько! Оставалось одно решение – заставить полицейского пропустить поток. Рискованно, но как же не хочется в погожий осенний вечер зависнуть в дороге.

Я осмотрелась с помощью волшебного зрения – ничего подозрительного. Покрутила линии вероятности. Нет, если я не воспользуюсь своим даром, скоро мы не поедем. А вот коли применю Силу – быстро окажусь дома. В итоге решилась.

Стоило мне прекратить воздействие на гаишника и двинуться к своей любимой машинке, я поняла, что попала. Приближение белых волшебников было стремительным. Я побежала к авто. На ходу выставила барьер, чтобы оперативники Детей Дня, если это они, а скорее всего, именно они, не могли подобраться вплотную. А уж на железном коне, я от них удеру!

Но барьер не сработал. Почему? Я проанализирую потом, сейчас главное – скрыться.

Воздух вокруг сделался вязким. Меня замедлил кто-то очень сильный. Аслан с Мурадом появились с обеих сторон и заломили руки. Я рыпнулась, собираясь перекинуться в зверя, но слева под ребра уперся боевой амулет.

– Не надо этого делать! – предупредил седовласый оперативник Дневных.

Я их называю шахматными. Во-первых, их появление на месте событий очень часто означает шах и мат в разыгрываемой партии. Во-вторых, своими шевелюрами они напоминают офицеров из интеллектуальной игры. Белые, точно покрашенные в платиновый блонд, волосы Аслана ярко оттеняли черноту головы Мурада.

Сдаваться без боя, даже им, не в моих правилах. Я оценила окружающее пространство, прикидывая, есть ли у них поддержка и как можно было бы высвободиться, когда напротив материализовался Весемир.

Ну, все, отец меня убьет!

Крепкие кавказцы встряхнули мое тело, чтобы заставить потерять равновесие, и вывернули руки до боли. Спасибо, на колени ставить не стали. А Великий Светлый бродил по мне изучающим взглядом.

– Нарушаете, Ксения Платоновна?

– Правила дорожного движения? – поерничала я, вися на руках оперативников белых.

– Статут. – Весемир деланно вздохнул. – Учитесь ради серой мантии, а Серый Светский Статут не исполняете. Неэтично.

– Уж кому бы об этичности рассуждать, так только не вам, господа Дневные!

– Хамите. Напрасно. Я думал, вы умнее. Значит, придется Константина вызывать… или все-таки лучше Платона?

Вот теперь точно убьет!

– Нет!.. Не надо беспокоить ни того, ни другого, – проговорила я, стараясь сохранять самообладание. – Я прошу прощения, Великий, за свою резкость. Давайте уладим дело в частном порядке.

– Что ж, давайте попробуем уладить. Вы же не будете отрицать, что применили воздействие третьей степени на регулировщика?

Я молча покрутила головой (вроде бы да, а может и нет), надеясь уловить в чем здесь подвох. Заставляя полицейского открыть движение заблокированному на время движения кортежа транспорту, я подтолкнула его к нарушению приказа. Пожалуй, шеф Детей Дня прав, это именно третья степень.

И по иронии судьбы Платон на днях поделился, что Шаронов раздобыл лишнее разрешение такого уровня. Отец еще радовался, дескать, очень кстати – скоро может пригодиться.

Нет, определенно убьет!

За то, что колдовала без нужды. За то, что попалась. За то, что разбазарила не мною добытое. В совсем неподходящий момент.

А если промолчать о имеющейся у меня возможности откупиться? И я предприняла наивную, маловероятную, но все же бесплатную попытку выкрутиться:

– Не то важно, Великий Весемир, какое воздействие! Существенно другое – вы не имеете права меня задерживать. Я – часть карающей системы. У нас своя служба контроля!

– Еще как имеем, девочка. Пока ты только курсант, представляющий Темную сторону. На тебя распространяются те же Правила, что и на других Детей Ночи, – он перешел на снисходительный тон. Дело запахло керосином. – Ох, слышал я, не любит ваш босс, когда на таком попадаются.

Он все сказал. У меня есть только два пути: признать правомерность задержания и огрести от отца по первое число или заявить о наличии разрешения.

«У меня есть индульгенция на воздействие третьей степени, – должна сказать я, по его мнению. – Но я не могу ее потратить».

Меня озарило. Ему не столько нужна эта бумажка. Он хочет увидеть подтверждение своей догадки, что она у нас есть и что никто меня не погладит по головке, если я сейчас потрачу ее.

Планы Платона: сорвать или узнать – вот для чего Великий Светлый покинул особняк на Тверском.

– Ну, так что? Оформляем незаконное воздействие на людей или?..

От меня ждали ответа. Важно не ошибиться в формулировке. Жаль, промолчать совсем нельзя. Как известно, молчание – знак согласия.

– У меня нет права, – начала я медленно, подбирая каждое слово, – на распоряжение индульгенциями такого уровня.

Бум! Получи! Гадай теперь: есть у нас что в загашнике или нет. И если есть – потратила бы я ее или лучше удавилась?

– Просто любопытно, – с издевкой подначил Весемир, – насколько больно бьет огненная плеть Платона?

У меня непроизвольно сжались кулаки. Сука! Она бьет очень больно, я помню.

– Что?! – раздался голос Морозова.

Будучи погруженной в напряженную пикировку с Весемиром, я не заметила приближение своего нового коллеги. Но быстро сориентировалась:

– Старая школа. – Я махнула головой в сторону шефа Детей Дня, имея в виду на самом деле и Платона тоже. – Телесные наказания для них норма.

На Игоря услышанное произвело неизгладимое впечатление. Весемир недобро сверкнул глазами. И, если до этого высказывания у меня еще был шанс как-нибудь договориться с предводителем белых, то теперь я закопалась по самую макушку.

– Аслан, вызывай Карателей. Скажи, у нас тут нарушение Протокола 17…

– Не нужно никого вызывать, – оборвал своего пока еще шефа Морозов. – У меня есть личная индульгенция второй степени. Я дарю ее Ксении. Этого же хватит?

О, видели бы вы какой злостью налилось лицо Светоча добра! Мимически сильно ничего не изменилось. Морщины стали чуть глубже, кожа немного потемнела – это кровь прилила к поверхности. Казалось, даже седые волосы зашевелились надо лбом.

Меня отпустили практически тут же. Не мешкая, я запрыгнула в свой спорткар и была такова. Между собой собачьтесь сколько хотите!

В думах о мотивах Морозова я сама не заметила, как интуитивно свернула на набережную Москвы-реки, и по ней моя черная красавица понесла меня в сторону подмосковной квартиры.

Дома я скинула одежду прямо в коридоре, у входа в ванную, и залезла под освежающий душ. Сполоснула голову с шампунем, чтобы смыть вместе с пылью и потом неприятные мысли. Испугаться я все-таки успела.

Потом набрала ванну, решив немного понежиться.

Закончив водные процедуры, накинула серый махровый халат и мягкие пушистые тапочки. Завалиться на диван и тупо пялиться в телек – вот чего мне сейчас действительно хотелось. Ну, и разве что пиццу заказать до кучи.

Войдя в комнату, пришлось раскрыть от удивления рот. На стареньком диване, закинув ногу на ногу, сидел отец. Внутри все тут же оборвалось, но я приказала себе успокоиться – не факт, что ему уже известны мои сегодняшние приключения.

– Здравствуй, папа!

– Здравствуйте, босс! – поправил он меня. – Папа тебя встретил бы дома, приди ты с повинной сама.

Черт! Черт, черт, черт! Дьявол!

– Так обошлось же все. Я хотела потом сообщить. Завтра, на работе!

– Мозги мне не делай! – прогремел отец. – Чем ты от них откупилась?

– Ничем! Морозов вступился. Личную индульгенцию за меня отдал.

Платон осадил. Удивился. Еще бы! Я тоже еще не пришла в себя от выходки белого.

– А взамен что?

– Ничего. Сказал: ты мне ничего не должна.

Долгое, неуютное молчание воцарилось в квартире. Я стояла с полотенцем в руках, не зная, что делать. Платон погрузился в собственные размышления.

– Можно сесть? – спросила я несмело.

Он только махнул пальцами, разрешая. Почитая за благо не мешать ему думать, я с неким недоумением обвела взглядом свою комнату. Старый паркет, бабушкино бра на стене, немытые окна. Конечно, дело было не в обстановке, а в гнетущем ожидании. Я почувствовала себя породистой персидской кошкой, поедающей вонючий скелет воблы на помойке.

Вдруг отец ожил:

– У тебя есть зерна?

– Какие еще зерна? – не поняла я.

– Кофейные. – Платон выдал утомленную гримасу.

– А, да, конечно. Сварить?

– Я сам. А ты одевайся. И подумай, что ты хочешь мне рассказать… – Он поднялся и направился к двери.

– Во что одеваться? – успела поинтересоваться я. Может, по лесам будет гонять за нелепую историю.

Отец остановился на пороге комнаты. Не оборачиваясь, повернул голову на девяносто градусов.

– В цивильное.

Я торопливо нашла в шкафу приличный темный костюм, и так же торопливо обдумала, о чем следует говорить, а о чем лучше умолчать. В конце концов решила рассказать все от и до.

Начиная от неоспоримых фактов и заканчивая мыслями, сопровождавшими каждое мое решение. От страха получить от него плетей до истинного ужаса предать его интересы.

Мы пили черный горький кофе и вели тихий разговор, как будто обсуждали посещение выставки художников-передвижников. После всего, такая картина выглядела особенно странно.

– Скажи, разве тебе нравится преимущественное положение белых? То, что они навязывают нам свою мораль… То, что глава Совета и глава Детей Дня, как два старых кореша, играют против черных в четыре руки?!

– Нет, не нравится.

– Тогда зачем ты ставишь под угрозу мои планы?

– Прости. Впредь я буду осмотрительнее.

– Ладно. Посмотрим. – Отец задорно потрепал мои подсыхающие кудряшки над макушкой.

– Ты не сердишься?

– Нет, я очень недоволен твоим поведением. Но дам тебе шанс исправиться. Через два часа к нам в офис приедет представитель Совета Федерации. Хочу, чтобы ты присутствовала при нашей беседе.

Так вот зачем цивильное!

___________________________________________

[1] Питер Бинсфельд (1545–1598) – немецкий инквизитор, рьяно боровшийся с колдовством и темными силами. На его счету более чем 360 сожжений «колдунов».

Глава 8 «Вакцина»

Пока мы ехали в центр, я успела подумать, насколько долго Платон ждал моего появления в комнате? Случившееся, выбесило его хуже всех предыдущих выходок, вместе взятых, тут нет сомнения. И несмотря на это, он сдержал ярость. Невообразимо: сидел и ждал, когда я накупаюсь. А ведь мог бы…

И я решилась нарушить тишину:

– Спасибо, что в ванне не утопил.

– Знаешь, очень хотелось, – произнес он пугающе медленно. У меня по спине снова пробежали мурашки.

– Понимаю, – виновато признала я.

– Нет, не понимаешь. Будут свои дети – поймешь.

На входе в башню он велел поменять дежурившего оборотня Макса на кого-нибудь более опытного. Павел прислал Артема.

Высокий гость прибыл ровно в семь вечера в сопровождении одного охранника. Встреть я его при других обстоятельствах, никогда бы не подумала, что передо мной боди-гард. Среднего роста, невыдающийся в плечах. Взгляд только напряженный, цепкий, ожидающий любого подвоха. И под пиджаком, похоже, спряталась портупея с заряженным боевыми стволом. Мой чуткий нос услышал характерный запах оружейного масла. Когда-то Андрей смазывал свой ТТ-шник таким. Говорил, что Глок и Беретта для понторезов, а Тульский Токарев – самый удобный и надежный.

Сопровождающий остался ждать парламентария в приемной. Деликатно отказался от предложенного Рыжей кофе. Вежливость – еще одна черта, по которой я определяю профессионального телохранителя. Как правило, это выходцы из спецподразделений. Они не стремятся демонстрировать свою силу или умения, и избегают конфликтов.

В кабинете у Платона член Совета Федерации незаметно, как ему казалось, огляделся, из чего я сделала вывод: он здесь впервые.

Больше всего его внимание привлекли старые фотографии на стенах. Неглупый политик, а дурни у нас выше Думы не поднимаются, должен был догадаться, что даже рекордсмен-долгожитель не мог засветиться сразу в нескольких эпохах, не будучи сильным магом.

Полагаю поэтому представитель законодательной власти не стал артачиться. Быстро и легко со всем согласился, пытался держаться уверенно, шутил, но даже меня своей псевдораскованностью не обманул.

– Что думаешь? – спросил Платон, когда люди покинули офисный этаж. Проекции их аур стремительно спускались в шахте лифта.

Я старательно и бегло оценила про себя услышанное и увиденное.

– Он мне не нравится.

– Отличная характеристика! – подтрунил надо мной Платон. – Главное – содержательная!..

– Можно я договорю?

Он сделал приглашающий жест рукой: ни в чем себе не отказывай.

– Как ты тогда сказал про Виктόра? Вертлявый?

Наши взгляды встретились. Вспоминать убитого отцом (или по его приказу) Карателя было спорной идеей. Но он – лучший пример из известных нам обоим.

– Я думаю, этот сенатор не самый надежный товарищ. Давно началось ваше сотрудничество?

Платон посверлил меня оценивающе.

– Несколько лет назад, – ответил он весьма расплывчато, но, к моему удивлению, развил поднятую тему: – Пару раз лоббировал для нас нужные законопроекты. Время от времени давал резонансные интервью, давил на болевые точки в обществе. Намечающийся проект – самое крупное из дел, что я когда-либо затевал с людьми… Что он жидкий как понос, я и без тебя знаю. Мне интересно твое мнение вот в каком разрезе: насколько быстро он захочет соскочить?..

– То есть он никогда раньше тебя не подводил? – уточнила я.

– Как ты сегодня?

– Ну, пап, я же извинилась!..

Платон саркастично улыбнулся. Понятно, что тут одних извинений мало. Но зачем ему втягивать дочь в свои схемы? Устроить обсуждение деталей в Сити, да еще в моем присутствии – явно взвешенный шаг. Хочет замазать меня в своих делишках? Мечтает, чтобы я прониклась его целями? Ну, не совета же он ждет, на самом деле, как пытается это представить…

Мой внутренний критик напрягся, балансируя между двумя противоположными суждениями: с одной стороны, хотелось малодушно ничего не знать о неприглядной стороне родителя, делая вид, что он такой же как все – порочный, себялюбивый, а в чем-то восхитительный. Блестящий ум, неизмеримая мощь и чертовское обаяние заставляли уважать его.

С другой стороны, чтобы не позволить себя использовать в темную, надо наоборот стремиться быть в курсе чаяний и замыслов босса. Почаще говорить по душам, интересоваться взглядами на философские проблемы…

– Да, все всегда четко, без накладок. Нас познакомил один гэбист со слабыми задатками Другого. Большого труда стоило убедить его остаться человеком. Он, как ребенок зажегся: хочу быть волшебником. Считал, лучше слабым, но магом, чем даже высокопоставленным, но человеком. Юра с ним работал. Нашел слова. Он вообще умеет подбирать ключики.

– Хорошие учителя были, очевидно, – уколола я.

Платон пропустил мое замечание мимо ушей.

– Так вот этот гэбист благодаря нам быстро вырос в звании. И теперь сводит с нужными людьми.

– А как же статья три Статута: «Ни один Другой не должен раскрывать людям тайну своей сути…»

– «…без весомой на то причины, – продолжил за меня цитировать отец, – или без особых на то полномочий».

– Ты, Весемир. Святогор. У кого еще есть такие полномочия?

– У членов Совета, например. Если бы кто-то не делал глупостей пару лет назад, сейчас бы не задавал подобных вопросов…

Я шумно вздохнула, признавая справедливость упрека. Бешеная кровь закипает во мне на раз. Сколько лет нужно пробыть Другой, чтобы воспринимать происходящее так же хладнокровно, как отец или Юра?

– Не знаю почему, но моя интуиция кричит, что парламентарий попробует слиться гораздо раньше, чем тебе бы хотелось…

Отец недовольно поджал губы. Следовательно, ожидал того же.

– Скажи, пап, зачем тебе влезать в процесс создания вакцины от коронавируса? – Решиться на прямой вопрос было непросто. Но Платон, словно вопреки моему дневному ребячеству, приоткрыл тайну намеченных целей, и мне подумалось, готов сделать следующий шаг, рассказав чуть больше. – Не судьба ли человечества тебя беспокоит?!

Отец оценил мою иронию – рассмеялся.

– Конечно, беспокоит: вымрут люди – кончатся и Другие. А ты – молодец, начинаешь растить в себе Карателя. Думаю, из тебя выйдет неплохой серый…

– Мне стоит начинать паниковать? – пошутила я.

– Почему же?

– Ну как? Низшие Темные говорят: хороший Каратель – мертвый Каратель.

– Я – не низший, а в общем-то наоборот, – отбил подачу отец.

– Окей, кто для тебя хороший Каратель?

– Я бы сказал, как и с остальными Другими, хороший Каратель – верный Каратель, – улыбнулся он. Своей обескураживающей улыбкой, за которой может скрываться все, что угодно.

– Верный кому или чему?

– Своим убеждениям, – произнес Платон. – Знаешь, за что я уважаю Весемира?

– Нет. За что? – заинтересовалась я.

– Он искренне верит в свою миссию и правоту. Какие бы методы ни применял – считает их честными. И он умеет держать слово, как ты не раз могла убедиться.

Да, в этом Великим не откажешь. Если они что-то обещают – делают. Не всегда в том виде, как ты ожидаешь. Но всегда так, что не прикопаешься и в обмане не упрекнешь. Просто с ними нужно держать ухо востро и четко формулировать запросы.

– И все же: почему ты хочешь, чтоб Аарон Маркович участвовал в работе над вакциной?

Платон встал из-за своего стола, похлопал меня по плечу, проходя мимо. Как делают, когда хотят сказать: глупыш, пораскинь мозгочками – и все поймешь. То есть, когда отвечать на поставленный вопрос не собираются.

Однако и тут я ошиблась: он замер у окна, разглядывая город, и проговорил:

– Опиши мне настроения в обществе на сегодняшний день.

Я встала рядом, проследила за взглядом отца и несколько растерялась. Он повернулся ко мне, подсказал:

– Ну же, о чем сейчас только и говорят люди, чего боятся?

– О новом штамме, смертности… О том, кто во всем этом виноват.

– Да, а еще?

– О спаде в экономике?

– Нет. Помнишь: не до жиру, быть бы живу?

– Ну, и об очередной вакцине.

– Та-а-ак. А прививки они согласны делать против нового вируса?

– В большинстве своем – нет.

В дверь кабинета постучали.

– Ждите, – сказал не очень громко отец, но я уверена: его услышали.

Снаружи, за окнами давно стемнело. Я прислушалась к своим ощущениям: должно быть, начало десятого. Время ежевечернего отчета Павла. Печать на шее отозвалась на аналогичный моему знак.

– И почему же они упрямятся? – отец вернул мои мысли к нашей беседе.

– Боятся, что их чипируют.

– Вот, – он победоносно вскинул вверх палец.

– Хочешь сказать, это возможно?

Платон отрицательно поцокал языком.

– Дочь, не разочаровывай отца!

– Прости, но я правда тогда не понимаю, к чему ты ведешь.

– Чипировать жидкой составляющей нельзя. – Он обреченно вздохнул, негодуя из-за моей несообразительности. – А вот ввести вместе с лекарством некий субстрат, который немного видоизменит ДНК, – можно.

– Допустим, – я сглотнула, осознавая зависимость судеб простых людей от решений кучки сильных мира сего. Особенно жутко стало на душе от понимания, что недавно уехавший скользкий сенатор в их числе. – Но нам какой с этого прок?

– Нам? – переспросил отец и пристально посмотрел на меня, как рентгеном просканировал.

Что уж он вкладывал в свой возглас: удивление, возмущение или радость – определить я не смогла. Только явно почувствовала, именно сейчас Платон решает – стоит ли раскрывать карты дальше или на сегодня достаточно.

– Люди всегда были разменной монетой в играх своих правительств. Я подумал: почему бы и мне не положить себе в рукав этот козырь в борьбе с Весемиром?! Делу Света придется нелегко, если их паства по щелчку начнет слушать, например, меня, тебя или Павла. – Платон махнул головой в сторону дубовых дверей, за которыми ждал его цепной пес. – Только представь, насколько вырастут ставки, когда появится возможность контролировать биомассу.

– Ты говоришь сейчас как фанатик.

– Знаю, звучит шокирующе, – спокойно подтвердил отец. Его взгляд был ясен, а голос тих и тверд. Ни намека на безумие, но мне стало очень страшно. – Ты ведь не думаешь, что Святогор или Весемир отказались бы использовать такой шанс?

– Я не знаю, пап, как поступили бы они. Но я знаю точно: я не хотела бы, чтобы ты превратился в эдакого Волан-де-Морта, уничтожающего волшебников и маглов направо и налево.

– Я и не собираюсь. Подобная технология будет нашей гарантией и защитой. По воробьям не стреляют из пушки.

– Да, но ядерное оружие тоже изначально разрабатывалось как мирный атом. Потом как сдерживающий фактор. Однако были и Хиросима, и Нагасаки. И Карибский кризис. Где гарантия, что вы не расшатаете ситуацию настолько, что мир начнет трещать по швам? И в итоге не натравите одну человеческую армию на другую?

– Люди и без нас с этим прекрасно справляются! – парировал Платон.

– Тем более! Сегодня Аристарх еще раз напомнил нам: во время войн Детям Дня и Детям Ночи запрещено вмешиваться в события. А ты хочешь получить возможность влиять на умы людей на генном уровне… Да тебя снова развоплотят!

– Переживаешь за меня? – усмехнулся отец.

– Ты, конечно, тот еще… крендель. Но я не хочу тебя опять потерять.

– Все будет хорошо. – Отец взял мое лицо в руки и поцеловал в лоб.

– В прошлый раз, когда ты это обещал маме, тебя убили, – напомнила я.

В приемной вместе с Матвеевым приглашения босса ждали Шаронов и Татьяна Петровна. А меня караулил Леша.

– Сильно попало? – спросил Сомов, когда мы с ним оказались у меня в кабинете.

– А?

– На вас лица нет, – пояснил он. – Босс очень лютовал?

– Нет. – Я покачала головой. – Но мне надо напиться.

– Значит, в бар?

– Значит, в бар!

Глава 9

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.