Ангелина Голубева
Забытая Колода

Глава 1. Пустой Коробок

Алиса работала в огромном супермаркете «Универсал». Его стеклянные двери, выходившие на оживлённую улицу, всегда были распахнуты, приглашая внутрь спешащих покупателей. Внутри царила особая атмосфера: смесь ароматов кофе, чистящих средств, пластика, и едва уловимого, но тревожного запаха просроченных продуктов. Этот запах, пожалуй, лучше всего передавал ощущение искусственности и давления – горькое напоминание о том, что за внешней привлекательностью скрываются неприятности.

Стены были выкрашены в болезненно-желтый цвет, похожий на грязную яичную скорлупу. Этот цвет подчёркивал её усталость и беспросветность. Полки, уставленные товарами, представляли собой слепящий визуальный хаос из разноцветных коробок, пакетов, бутылок и банок. Каждый день Алиса наблюдала, как покупатели выбирают продукты, складывают их в корзины и тележки, торопясь к кассам.

Несмолкаемый гул разговоров, скрип тележек, щелчки сканера и кассовых аппаратов проникал в самое сердце Алисы. Этот шум был фоном её жизни, музыкальной какофонией, которая звучала с утра до вечера, отравляя каждый день. Супермаркет гудел: монотонно жужжали сканеры, скрежетали тележки, а приглушённые голоса покупателей то раздражённо шипели, то радостно взлетали. Музыка, звучавшая с утра до вечера, вместо уюта подчёркивала бесконечное однообразие.

Воздух был насыщен ароматами. Приторная сладость конфет, смешанная с кислинкой цитрусовых, вызывала ностальгические воспоминания о детстве. Горьковатый аромат кофе из автомата – единственный глоток свежего воздуха в этом сладком удушьи, – но всё же он лишь усиливал ощущение рабочих будней, напоминая о собственной чашке кофе, выпитой для того, чтобы взбодриться.

И ещё один запах – призрачный, но удушающий. Это был запах гнили, напоминавший, что за пределами идеального мира супермаркета есть изъяны. Это был запах крушения надежд, запах нереализованных желаний, он обрушивался на неё, заставляя вспоминать о собственной судьбе.

Её рабочее место – тесная, неуютная касса №7 – было зажато между стеллажами и постоянно гудевшим холодильником. Заваленный бумагами, чеками и рекламными листовками, стол представлялся Алисе холодным, липким островом, где она была лишь временным обитателем. Восемь часов в день она улыбалась клиентам, с трудом сдерживая усталость, грызущую её изнутри.

Поток покупателей – торопливые, раздражённые, вежливые, болтливые – проносился мимо кассы, и за каждой быстрой встречей Алиса угадывала целую жизнь. Она запоминала их лица, их привычки, их покупки, словно пазлы их жизней собирала. Иногда в их глазах Алиса видела собственное отчаяние, и это напоминало ей о том, что она – неотъемлемая часть этого мира, где всё течёт и меняется.

Алиса мечтала сбежать из этого супермаркета, забыть эти часы, эти запахи, эти звуки, ставшие для неё каторгой. Она мечтала о своём месте, где она могла бы дышать свободно, наконец-то чувствуя себя счастливой. Но пока она продолжала свой ежедневный бой в «Универсале», улыбаясь сквозь слёзы и надеясь на лучшее.

Наконец, стрелка часов подбиралась к шести, и с каждым прошедшим минутом Алиса чувствовала, как с неё спадает тяжесть прошедшего дня, как будто растаял лёд, сковавший её тело и душу. Ещё немного, и она сможет уйти домой, окунуться в тишину и одиночество своей маленькой квартиры. Она уже мысленно представляла себе горячий душ, мягкий плед и чашку чая, когда услышала за спиной голос Светланы, товароведа:

– Алис, ты сегодня как-то бледная. Всё в порядке? Переработалась?

Светлана, женщина лет сорока с лишним, с мягким, усталым лицом, изборождённым тонкой сетью морщинок, всегда проявляла заботу о своих коллегах. Алиса улыбнулась, стараясь скрыть свою усталость:

– Всё нормально, Света. Просто длинный день.

– Не говори, – вздохнула Светлана, поправляя непослушную прядь седых волос.

– Этот «Универсал» высасывает из нас всю жизнь, до последней капли. А потом ещё и эти вечные очереди, особенно по вечерам. Вот сегодня, например, целый час без перерыва стояла! Ноги гудят, спина ломит…

К ним подошла новенькая, Лена, с растерянным выражением лица.

– Светлана, а как оформить возврат? У этой женщины чек потерялся…

– Сейчас всё покажу, Лена, не переживай, – Светлана терпеливо объяснила Лене, как правильно оформить возврат. Алиса наблюдала за ними, чувствуя прилив тепла и благодарности к Светлане. Она была настоящим оплотом спокойствия в этом хаосе, всегда готова помочь и поддержать.

Алиса закончила свою смену и начала собирать вещи: сумочку, ключи от машины, старую, потрёпанную куртку. Рядом шумно убиралась Ольга, самая молодая из их коллег. Она ворчала, постоянно роняя тряпки и ворча на то, что уборка вечная головная боль. Алиса вздохнула. Ольга была вечно недовольная, но в душе она была очень доброй. Сегодня, например, помогла ей расставить новый товар, хотя и много жаловалась при этом.

– Всё, закончила! – провозгласила Ольга, с удовлетворением потирая руки. – Домой побегу! Внезапно Алиса обронила:

– А я еду в старый район.

Сама себя она удивила этой внезапной исповедью. Ольга и Светлана обменялись взглядами. Светлана с осторожностью спросила:

– В старый район? А что тебя туда несёт? Там сейчас не очень спокойно, знаешь.

Алиса пожала плечами, не находя что ответить. Она сама не знала, что её туда тянет. Нечто необъяснимое, как и голос в голове.

– Да ничего такого, – отмахнулась она. – Просто хочу сменить обстановку.

Светлана ещё раз взглянула на Алису с беспокойством, потом пожелала ей хорошей дороги и вернулась к своим делам.

Выключив кассу, Алиса проверила, что все чеки аккуратно сложены, закрыла ящик, и ещё раз окинула взглядом рабочее место, как будто пыталась запомнить каждую мельчайшую деталь перед тем, как оставить его на ночь. Её шаги казались тяжёлыми, как будто ноги из стали, а усталость легла тяжёлой ношей на плечи, спину, на каждый мускул тела. Она покидала этот гудящий улей, и каждый шаг удалял её от несмолкающего гула ламп и голосов, которые постепенно угасали за её спиной, оставляя место долгожданной тишине.

Выйдя из супермаркета, Алиса вдохнула свежий прохладный воздух – такой резкий контраст с душной, гудящей атмосферой магазина, что на мгновение она зажмурилась от удовольствия. Она стояла на пороге, чувствуя, как ветер играет с её волосами и нежным прикосновением касается её кожи. Вокруг неё царила тишина, нарушаемая лишь редкими сигналами машин на парковке и шуршанием листьев под ногами. Она подняла голову и посмотрела на небо. Солнце уже садилось, окрашивая облака в яркие оттенки оранжевого и розового. Это зрелище всегда приносило ей умиротворение, словно смывая усталость и напряжение прошедшего дня.

Алиса быстро отыскала свою машину среди серой массы припаркованных авто – её яркий красный седан казался огненным пятном. Подойдя к машине, Алиса прикоснулась к прохладной ручке двери, открыла её и опустилась на сиденье, чувствуя приятную поддержку спины. Внутри было прохладно и уютно, как всегда, пахло кожей и слабой нотой освежителя воздуха. Она включила кондиционер, сделала несколько глубоких вдохов, и ощутила свободу, наполняющую каждую клетку её тела.

Её мысли возвращались к рабочему дню. Она вспоминала лицо сварливой женщины, возмущавшейся замятой упаковкой конфет, или растерянного мужчины, который не мог найти нужный размер болтов… Каждый эпизод дня прокручивался в её памяти яркой картинкой. Сегодняшний день был особенно напряжённым, и усталость тяжестью легла на плечи, но вместе с ней пришло и чувство удовлетворения от того, что она справилась со всем на отлично, не подведя ни кого.

В зеркале заднего вида, отражавшем беспросветную серую парковку, Алиса увидела собственное отражение – серую, незаметную. Глаза, погружённые в синеву усталости, казались потухшими, серая толстовка с катышками, выцветшая от солнца, и старая куртка, пропитанная запахом супермаркета и горьким ароматом нереализованных мечтаний. Птица в полёте на запястье, её единственная татуировка, – этот символ свободы казался ещё более ярким на фоне серой обыденности.

Она взглянула на стоянку. Ряды машин, словно хищные звери, запертые в клетках, ожидали своего часа. Люди брели к ним, понурив головы, их взгляды потускнели, словно погасшие лампочки. Звук глухих моторов смешивался с тихим бормотанием разговоров, создавая какофонию безрадостной повседневности. Алиса ощутила себя чужой в этом мире, заложницей серой реальности. Изо дня в день она чувствовала себя перелётной птицей, запертой в золотой клетке: работа, дом, снова работа – замкнутый круг, из которого, как ей казалось, нет выхода.

Внутри неё тихо, но настойчиво пульсировал голос желания – будоражащий, манящий к переменам, к новой, невиданной доселе жизни. Жажда свободы рвалась наружу, мощным потоком пробиваясь сквозь сковывающую рутину. Страх перед неизведанным всё же сжимал сердце, но желание перемен было сильнее. Она больше не могла оставаться «серой мышкой», прячущейся в тени. Ей нужно было взлететь, несмотря на ветры перемен и темноту неизвестности. Не просто существовать, а жить – ярко, полно, чувственно, не задыхаясь в этом сером мире.

Но это были лишь мечты. Пока что у неё не было ни сил, ни возможностей. Работа – единственная опора, сухая ветка в бушующем море одиночества. И страх перед неизведанным сковывал её: что, если шаг вперёд станет падением в ещё более глубокую пропасть? Взгляд на татуировку – летящую птицу – будил в ней это желание: желание вырваться из оков рутины, измениться, переродиться, разорвать порочный круг. Этот порыв, хоть и слабый, заставлял её веру в себя тлеть, а не гаснуть, заставляя искать новую тропинку в этом лабиринте. Ей не хотелось просто выживать, она жаждала жить – дышать полной грудью, ощущать каждый миг, каждой клеточкой своего существа.

Она завела видавшую виды «Тойоту», потрёпанную, но всё ещё верную. Машина, словно старый друг, знала все закоулки города, и сегодня Алиса доверилась ей больше, чем когда-либо прежде. Обычно после работы она спешила домой, в свою маленькую уютную квартирку, где можно было забыть обо всём на свете, укрыться от суеты и одиночества. Но сегодня что-то изменилось. Неопределённое чувство тревоги и одновременно возбуждения заставило её поёжиться.

В голове звучал тихий, едва уловимый шёпот, словно дуновение ветра, ласкающее слух, но одновременно вызывающий дрожь. Он нашёптывал о давно забытых мечтах, о потайных тропинках, о давно похороненных секретах, которые будоражили воображение и манили в неизвестность. Это было эхо из прошлого, словно мираж из юности, зовущий в те края, где всё казалось проще и понятнее. Шёпот рисовал в её воображении узкие улочки, увитые плющом, старые дома с резными ставнями, хранящие свои тайны, и тени, танцующие на мокрой от дождя мостовой. Он звал её в старый район, будто магнит, суля ответы на терзавшие её вопросы.

Алиса поёжилась, но не от холода. Внутри боролись два чувства: страх и жгучее любопытство. Она помнила мрачные истории о старом районе, о подозрительных личностях, скрывающихся в тени, о забытых переулках и пугающих легендах. Но ещё сильнее её тянуло узнать правду о себе, о своей жизни. Она чувствовала, что именно там, в лабиринте старых домов и пыльных переулков, скрывается разгадка её истинного предназначения. Решительность, словно огонёк надежды, вспыхнула в её груди.

Она повернула руль, и «Тойота» плавно покатилась по знакомой дороге, унося её всё дальше от привычного мира, от скучной работы, от одиночества. В голове крутились мысли о том, что она может потерять – покой, безопасность, стабильность. Но шёпот, звучащий в её голове, был сильнее страха. Он звал вперёд, в густую тьму, в неизведанное, и, несмотря на все тревоги, она решилась последовать за ним, надеясь, что именно этот путь приведёт её к настоящей жизни.

Узкие улочки старого города, утопающие в тени, казались бесконечными. Тусклый свет редких фонарей едва пробивался сквозь густую завесу дождя, создавая причудливые тени, которые, казалось, оживали и шептали свои тайны. Обшарпанные фасады домов, покрытые вековой пылью, давили на Алису, словно тяжёлое покрывало, от которого невозможно избавиться. Она чувствовала, как каждый шаг отзывается гулким эхом в её сознании, а холодный ветер, пробирающийся под старую куртку, проникал до самых костей, заставляя её дрожать. Запах сырости и гниения смешивался с едва уловимым ароматом старой бумаги и пыли, что придавало окружающей обстановке мистический оттенок.

На перекрёстке, где тусклый свет фонаря едва освещал пространство, Алиса заметила двух мужчин, яростно сражающихся. Их фигуры, казалось, были высечены из камня, а движения – точными и выверенными. В руках они держали карты, которые мелькали, словно клинки, разрезая воздух. Вокруг них искрилась невидимая энергия, оставляя в воздухе мерцающие следы, напоминающие сломанные нити, которые тянулись в разные стороны, словно пытаясь увлечь Алису за собой. Алиса замерла, не в силах отвести взгляд. Сердце бешено колотилось в груди. Магия? Бред? – пронеслось в её голове. Она знала, что это звучит абсурдно, но что-то в этой сцене казалось до ужаса реальным. Воздух вокруг казался густым и вязким, словно он пытался удержать её на месте.

Внезапно машина заглохла. «Чёрт!» – выругалась она, ударив по рулю. Она выключила зажигание и прислушалась к звукам улицы. Шум боя усилился. Один из мужчин, высокий и худой, рухнул на землю, словно подкошенный невидимой силой. Второй, с безумием в глазах, поднял карту над головой. Вспышка света, ослепительный взрыв энергии, и мужчина исчез. Остался лишь запах озона и ощущение нереальности происходящего. Сердце Алисы замерло в груди. Умирающий мужчина, собрав последние силы, бросил деревянную коробку в сторону Алисы. Алиса, застыв от страха, успела заметить, как коробок летит в её сторону. Ей показалось, что кто-то подталкивает её взять эту коробку. Она, сама не зная зачем, подставила руки. Коробок упал ей в ладони.

Добравшись до дома, Алиса заперла дверь на все замки и достала свою находку. Это был стариный коробок от карт Таро, словно тронутая дыханием времени. Дерево было гладким, прохладным на ощупь, и от него исходил странный, чуть сладковатый запах старой бумаги и пряностей. На крышке был изображён человек в пёстрых, рваных одеждах, с безумной улыбкой на лице. Он стоял на краю обрыва, не глядя вниз, и его смех, казалось, звенел в тишине комнаты. Вокруг него вились странные символы, похожие на осколки разбитых зеркал, отражающие искажённую реальность. Алиса осторожно коснулась поверхности дерева, почувствовав лёгкий холодок. Что внутри? Она открыла коробку – пуста.

Что она должна найти? И почему этот коробок так сильно притягивала её? Она не знала, что ответом на этот вопрос является она сама. Алиса понимала, что случайно оказалась втянута в какую-то опасную игру. И единственным её союзником в этой игре было её собственное сердце, жаждущее перемен. Ночь прошла в тревожных раздумьях. Ей казалось, что невидимые глаза неотрывно следят за ней из темноты.

Утром, идя на работу, она ощутила на себе тяжёлый взгляд. Оглянулась – ничего. Только серые лица прохожих, спешащих по своим делам. Паранойя, – попыталась убедить себя Алиса, но тревога, словно ядовитый плющ, оплетала её сердце. Внезапно ей захотелось бросить всё и уехать куда-нибудь далеко, где нет ни работы, ни забот, ни странных коробок с безумными рисунками. Но что-то внутри сопротивлялось этому желанию. Что-то подсказывало, что от судьбы не убежишь.

На работе её ждал неприятный сюрприз. Светлана, обычно такая приветливая и обходительная, встретила её с нескрываемым беспокойством. Она подошла к Алисе и, тихо схватив её за руку, потянула в сторону, от любопытных глаз.

– Алиса, дорогая, ко мне сегодня приходил мужчина… спрашивал о тебе. Я немного обеспокоена… Ты не встречала кого-то незнакомого в последнее время? Может, что-то случилось?

Алиса похолодела. Она поняла, что её нашли. И теперь ей нужно было решить, что делать дальше. Пустой коробок от Таро, с изображением безумного человека, балансирующего на краю пропасти, лежала в её камере хранения, словно бомба замедленного действия. И с каждой минутой напряжение нарастало. Если она ничего не предпримет, её жизнь может рухнуть в бездну.

Глава 2. Шёпот Тревоги

Слова Светланы, товароведа, чьи глаза, обычно светившиеся добротой, теперь были наполнены тревогой, повисли в воздухе тяжёлым, липким маревом.

– Ко мне сегодня приходил мужчина… Он спрашивал о тебе. Я… я напугана… – Её пальцы, впившиеся в руку Алисы, мелко дрожали. Голос звучал приглушённо, крадучись, словно она боялась, что стены «Универсала» подслушают. Этот шёпот, пробивавшийся сквозь привычное монотонное гудение холодильников и надсадный скрип тележек, казался оглушительнее любого крика.

Алису пробрал ледяной холод. Не просто страх – будто ледяной ветер вывернул её наизнанку. Нашли. Так скоро. И Светлана… Добрая Света, вечно угощавшая домашним вареньем, смотрела на неё глазами человека, видящего призрак. Запах кофе из ближайшего автомата, обычно такой бодрящий, теперь вязко смешивался с едким привкусом паники на языке.

– Я… я не знаю, о ком ты, Света, – выдавила Алиса, чувствуя, как язык будто прилип к пересохшему нёбу. Голос звучал чужим – хриплым, надтреснутым, будто прошедшим сквозь песок. – Никто… незнакомый не спрашивал…

Мысль о пустом коробке в шкафчике №47 ударила в виски горячей иглой. Бомба. Самая настоящая бомба, тихо отсчитывающая секунды под фасадом её размеренной жизни.

Светлана резко оглянулась – её взгляд, дикий и беспокойный, метнулся по стерильно-ярким рядам консервов, будто выискивая спасение среди жестяных банок или невидимых свидетелей.

– Странный он был, Алечка… – её шёпот стал едва слышным, плечи сжались в инстинктивном жесте, словно пытаясь спрятать голову, как раненая птица. – Худой… до прозрачности. Лицо… – её пальцы непроизвольно сжали рукав Алисиной блузки, – не лицо, а посмертная маска. А глаза… – в горле пересохло, – даже не пустые. Это были дыры. Чёрные дыры, втягивающие всё вокруг. Смотрел… не сквозь – сквозь смотрят. А будто я уже была для него мёртвой. – Ледяной палец провёл по Алисиной спине, когда Светлана прошептала последнее: – Он знал твоё имя. Знает. И сказал… что придёт за тобой.

– Ты точно ничего не знаешь? – голос Светланы дрожал, как натянутая струна. – Может, у тебя… неприятности?

Её пальцы впились в Алисину руку, оставляя белые отпечатки на коже.

Протест («Какие там неприятности!») застрял в горле колючим комом. Даже в собственных ушах это прозвучало бы гнусавой ложью.

– Может, ошибка… – Алиса закусила губу, переводя взгляд на желтоватую стену, покрытую трещинами, как яичная скорлупа перед вылуплением. – Бывший какой-нибудь…

Мысль о том, что её привычный мир – этот душный «Универсал» с его назойливой музыкой и кислым запахом подгнивающего лука – теперь разламывается на части, заставила сердце бешено колотиться. Хуже всего было осознавать: Светлана уже провалилась в эту зияющую трещину вместе с ней.

– Будь осторожна, родная, – выдохнула Светлана, разжимая пальцы. Её ладонь оставила на коже Алисы липкий след страха. – Чую я… тут пахнет бедой. Если что – помни, где я.

Она резко оглянулась через плечо – взгляд выхватывал из толпы лишь тени, но ту, самую страшную, так и не увидел. Почти побежала между стеллажами, растворившись в этом искусственном лабиринте, оставив Алису один на один с навалившейся тишиной.

И тогда супермаркет обрушился на неё:

– гул толпы превратился в рёв океана;

– скрип тележек – в скрежет тормозов перед катастрофой;

– фоновая мелодия – в похоронный марш.

Пол ушёл из-под ног. На секунду. Но этого хватило, чтобы понять – точка невозврата пройдена.

Остаток смены растянулся в бесконечную пытку. Каждый «бип» сканера вонзался в виски раскалённой спицей. Каждый шорох за спиной заставлял лопатки сходиться в болезненном спазме – тело помнило опасность лучше сознания. Она ловила на себе взгляды коллег: любопытные, испуганные, осуждающие. Новость о странном визитере распространилась по «Универсалу» быстрее, чем акционное молоко заканчивается на полках. Алиса улыбалась покупателям автоматически, её губы растягивались в привычной маске вежливости, пока мысли вихрем крутились вокруг вчерашнего кошмара: тёмный перекрёсток, залитый грязно-жёлтым светом фонарей; мелькание карт-клинков, разрезающих воздух с мокрым хлюпаньем; падающее тело, тяжёлое, как мешок с песком; пустой коробок, скользящий по асфальту… и эти глаза – широко раскрытые, понимающие всё в последний момент – когда он швырнул к её ногам свой смертельный груз.

– Возьми. Это твоё теперь. – Казалось, шептали его глаза, пока темнели, стекленея.

Образ с обложки коробка всплывал перед ней с пугающей четкостью: юноша в истлевших лохмотьях, застывший на самом краю, с той жуткой, до зубов, ухмылкой, будто видел что-то за спиной Алисы…

Его беззвучный хохот звенел в ушах, сливаясь с навязчивым гудением морозильников в один непрерывный, парализующий звук. То ли смех, то ли вой аварийной сигнализации – уже невозможно было различить.

Обеденный перерыв. Алиса избежала душной столовой с её прогорклым ароматом жареного масла и дешёвого куриного бульона. Вместо этого – быстрые, крадущиеся шаги по коридору, взгляд через плечо, дыхание, сбившееся в неровный ритм. Она втиснулась в крохотную комнату персонала, где воздух был густым от пыли и пахло десятилетиями накопленной усталостью.

Шкафчик №47.

Он пульсировал в её сознании, как открытая рана. Металл был холодным под дрожащими пальцами. Цифры кода – 13-24-07 – вводились почти на ощупь, будто сами всплывали в мышечной памяти. Щелчок защёлки прозвучал как выстрел.

И там – поверх сложенной формы и выцветшего свитера (цвета осенней грязи, не травы) – Он. Коробок. Совершенно невесомый и от этого ещё более чужой. Гладкая поверхность будто дышала под пальцами, излучая тот самый знакомый запах: сладковатая пыль старых книг, но теперь – с едким привкусом, будто после близкого удара молнии.

Алиса знала: стоит прикоснуться, и граница между её прошлой жизнью и этим новым, чудовищным настоящим исчезнет навсегда.

Она не взяла коробок – только провела кончиками пальцев по нему. Мгновенный холод пронзил кожу, будто прикоснулась к трупному челу. Это было не просто ощущение – это был взгляд. Пристальный, немигающий, проникающий под кожу. Казалось, нарисованный юноша притаился в глубине шкафчика, изучая её каждое движение. Его застывшие зрачки расширялись, следя за каждым её вздохом.

– Что ты за дьявольщина? – голос сорвался на хрип. Алиса рванула руку назад, как от удара током. – Почему именно я?

Ответом была лишь гнетущая тишина комнаты, нарушаемая отдалёнными, приглушёнными звуками супермаркета – гудением, скрипом, обрывками разговоров. Эти звуки, всегда бывшие фоном, теперь казались зловещими, наполненными скрытым смыслом. Дверца шкафчика захлопнулась с таким треском, словно в аду захлопнулись врата. Замок щёлкнул – маленькая победа. Но чувство облегчения не пришло. Вместо него – ледяная пустота в груди. Бежать? Но куда, если весь мир вдруг стал клеткой? Остаться? Значит добровольно засунуть голову в петлю. Коробок, пустоглазый незнакомец, этот… юноша на обложке – они уже вцепились в её жизнь мёртвой хваткой.

Она провела остаток смены в липком коконе нервного напряжения. Каждый мужчина, подходивший к кассе, заставлял сердце ёкать. Не он ли? Этот, в тёмном плаще? Или тот, с безразличным, словно маской, лицом? Паранойя, как ядовитый плющ, оплетала разум всё туже, сжимая горло. Она ловила себя на том, что сканирует лица в толпе не как кассир, а как дичь, высматривающая охотника. Запахи супермаркета – приторные конфеты, кислые цитрусы, горечь кофе – смешались в тошнотворный коктейль, напоминающий о её беспомощности.

Когда, наконец, прозвенел долгожданный звонок, возвещающий конец смены, Алиса почувствовала не облегчение, а лишь новую волну тревоги, холодной и тягучей. Выйти на улицу – значило выйти на открытое пространство, под невидимые, но ощущаемые взгляды. Она медленно собрала свои нехитрые пожитки: ключи, потрёпанный телефон, сумку. Нарочито не глядя в сторону злополучного шкафчика под № 47. Коробок должен был остаться здесь. Под замком. Хоть на время. Возможно, ошибка.

– Возможно, он не вернётся, – пыталась она убедить себя, но голос разума тонул в настойчивом шёпоте страха и… странного, назойливого любопытства.

Что было в тех переулках? Что значила та дуэль?

Выйдя на парковку, она вдохнула вечерний воздух, пытаясь заглушить дрожь в руках. Сумерки сгущались, окрашивая небо и город в сизые, лиловые, багровые тона. Её красная «Тойота» стояла на привычном месте, но сегодня её яркий цвет казался не символом свободы, а мишенью на унылом фоне серых седанов. Алиса быстро села за руль, щёлкнула замками. Иллюзия безопасности. Хрупкая, как стекло.

Она завела двигатель, но не тронулась с места. Куда? Домой? В пустую квартиру, где стены будут давить воспоминаниями о вчерашнем кошмаре и таинственном коробке? Где тишина будет звенеть ожиданием? Или… Или снова туда? В старый город? Туда, где всё началось? Где она подобрала эту проклятую коробку? Тяга к тому перекрёстку, к месту, пропитанному запахом озона и страха, была сильнее логики. Там были ответы. Она чувствовала это кожей, костями.

Решение созрело внезапно, с приливом отчаянной решимости, похожей на ту, что заставила её вчера повернуть руль в сторону старого города. Она не могла просто ждать, пока её найдут. Сидеть сложа руки – значит позволить страху съесть себя заживо. Нужно было действовать. Узнать. Понять. Пустой коробок не мог быть просто так. И мужчина, спрашивавший о нём… Может, он знал того, кто погиб? Или… он был вторым дуэлянтом? Тот, кто убил?

Алиса выехала с парковки и направилась не домой, а в лабиринт старого города. Сердце бешено колотилось, но теперь в этом бешеном ритме был не только страх, но и щемящий азарт. Она нарушала рутину. Сворачивала с протоптанной дорожки. Делала шаг в неизвестность. Как юноша на обложке коробка, стоящий на краю, она шла навстречу пустоте.

Старый город встретил её ещё мрачнее, чем вчера. Дождь кончился, но улицы блестели мокрым асфальтом под редкими, тусклыми фонарями, как чешуя гигантской спящей змеи. Тени от карнизов и водосточных труб казались длиннее, зловещее, готовые схватить. Запах сырости, гниющих деревянных балконов и чего-то химически-едкого, как от сгоревшей проводки, витал в холодном воздухе. Алиса ехала медленно, почти на ощупь, всматриваясь в тёмные провалы переулков, пытаясь найти тот самый роковой перекрёсток. В памяти всплывали обрывки: мигающий фонарь, фигуры, сражающиеся в странном, немом танце, вспышка слепящего света…

Она свернула за угол и резко затормозила. Вот он. Перекрёсток. Ничего необычного. Мокрый асфальт, облупившаяся серая стена дома, тот самый фонарь, мигающий неровно, как аритмичное сердце. Ни следов борьбы, ни запаха озона, ни пятен крови. Только тишина, нарушаемая капаньем воды с крыши, и всепроникающее ощущение заброшенности, забытости. Разочарование, горькое и тяжёлое, накатило волной. Что она надеялась найти? Волшебную надпись? Пропавшую карту? Признаки того, что вчерашний кошмар был реальностью?

Алиса припарковалась в стороне, заглушила двигатель. Тишина снаружи была гнетущей, звенящей. Она вышла из машины, нервно обернулась. Улица была пустынна. Подошла к тому месту, где упал мужчина. Присела на корточки, всматриваясь в мокрый асфальт. Ни крови, ни оброненных вещей, ни выщерблин от ударов. Только мусор, прилипшие к земле окурки и лужи, отражающие мигающий свет фонаря. Она провела рукой по холодной, шершавой поверхности стены. Ничего. Только вековая грязь под ногтями.

– Безумие, – прошептала она себе, ощущая, как комок подкатывает к горлу. – Галлюцинация. От усталости. От этой проклятой серости…

Но в тот же миг лёгкое, едва заметное дуновение ветерка донесло до неё запах. Не сырости. Не гнили. Старой бумаги… и пряностей. Тот самый, узнаваемый запах коробка. Он витал в воздухе лишь мгновение, обволакивая её, и тут же рассеялся, унесённый следующим порывом. Алиса резко вскочила, сердце ушло в пятки. Она замерла, вглядываясь в тёмные провалы переулков, в чёрные дверные проёмы. Никого. Только тени колыхались в такт миганию фонаря.

И тут её взгляд упал на стену дома, прямо под тем самым неровно горевшим фонарём. Что-то там было. Небольшое, тёмное, прикреплённое к облупившейся штукатурке. Алиса подошла ближе, преодолевая внезапную слабость в ногах. Это был клочок бумаги. Старой, пожелтевшей, как страница из рассыпающейся книги, с неровно оборванными краями. Он был аккуратно пришпилен ржавой, почти незаметной кнопкой. На бумаге был нарисован… символ. Странный, угловатый, напоминающий одновременно сломанное зеркало и спутанный клубок нитей. Один из тех символов, что вились вокруг фигуры юноши на обложке коробка!

Сердце Алисы заколотилось с новой силой. Она протянула дрожащую руку, сорвала клочок бумаги. Он был шершавым на ощупь. Перевернула. На обратной стороне, выведенным тонким, старомодным, почти каллиграфическим почерком, было написано всего одно слово: «Архив».

Архив? Какой архив? Городской? Исторический? Мысль пронеслась стрелой. Старая библиотека! Та самая, полузаброшенная, на бульваре Свободы, о которой ходили слухи, будто её скоро закроют из-за аварийности. Алиса слышала о ней краем уха, но никогда не заходила. «Архив»… Это могло быть намёком? Подсказкой? Или… ловушкой?

Она сжала бумажку в кулаке, ощущая, как холодный пот стекает по позвоночнику. Это не могло быть совпадением. Слишком вовремя. Слишком… адресно. Кто-то знал. Знал, что она придёт сюда. Кто-то оставил ей это послание. Тот, кто убил? Или… умирающий?

Страх кричал внутри: «Уезжай! Сейчас же! Домой! Спрячься!» Но любопытство, подогретое тайной коробка, вчерашним видением и теперь этой загадочной запиской, разгоралось ярче страха. Оно жгло изнутри, как угли. Образ юноши с коробка будто мелькнул в сознании, его нарисованная улыбка казалась чуть ироничной.

– Шагни, – будто говорил его взгляд, устремлённый в пропасть.

Алиса вдохнула полной грудью, вбирая влажный, прохладный, пахнущий тайной и тленом воздух старого города. Она посмотрела на смятый клочок бумаги со странным символом и словом «Архив». Путь был указан. Пусть это ловушка. Она устала быть серой мышкой. Устала от этого вечного страха, от бессилия, от запаха «Универсала» и пустых глаз Светланы. Коробок, дуэль на картах, таинственный незнакомец… Это было безумием. Но это была её история. Первая по-настоящему живая, пусть и страшная, страница в её сером существовании.

Она села в машину, твёрдо положила бумажку на панель перед собой. Навигатор показал путь к старой библиотеке. К Архиву. Туда, где, возможно, хранились ключи к разгадке тайны пустой коробки и её собственной, неожиданно перевернувшейся судьбы. Ночь только начиналась, и Алиса чувствовала, как в груди, рядом со сжимающим сердце страхом, расправляет крылья что-то новое, твёрдое и опасное – решимость идти до конца. Она тронулась с места, и красная «Тойота» растворилась в сумеречных улицах, увозя её навстречу новой бездне.

Глава 3. Пыльные Секреты и Испытание Равновесия

Красная «Тойота» замерла перед старым зданием, похожим на спящего каменного великана, покрытого вековой пылью, трещинами и проросшими сквозь кирпич тонкими ветками плюща, чёрными в сумерках. Старая библиотека, или «Архив», как гласила записка, не просто ветшала – она медленно умирала, сопротивляясь времени последним усилием каменных стен. Окна нижнего этажа были забиты гнилой фанерой, верхние – темны и слепы, затянуты паутиной, плотной, как саваны. Лишь одинокий тусклый фонарь у массивных дубовых дверей, покрытых облупившейся краской цвета запёкшейся крови, боролся с наступающей тьмой, отбрасывая жёлтое, дрожащее пятно света на ступени, поросшие мхом и трещинами. Воздух здесь был другим – густым, спёртым, пропитанным запахом сырой земли, старой бумаги, плесени и чего-то ещё… чего-то древнего и забытого, как кости под фундаментом. Запах времени, остановившегося и начавшего гнить.

Алиса вышла из машины, ощущая, как холодная влажность вечера мгновенно пробирается под тонкую куртку, пропитанную запахом «Универсала». Записка со странным, угловатым символом и словом «Архив» была крепко зажата в кулаке, словно амулет от злых духов, которых она чувствовала кожей. Она огляделась. Улица была пустынна. Только ветер шелестел сухими листьями в заросшем, диком палисаднике перед библиотекой и стучал оторванным куском водосточной трубы по карнизу с монотонным, зловещим стуком. Тишина стояла гнетущая, звенящая, нарушаемая лишь её собственным учащённым дыханием и далёким, завывающим воем сирены, плывущим с другого конца города. Каждый шаг по скользким, неровным ступеням отдавался гулким эхом в её сознании, словно она входила не в здание, а в гробницу. Дверь, массивная и тяжёлая, с железной кованой ручкой, увенчанной стилизованной, покрытой ржавчиной совой, поддалась с пронзительным, скрежещущим скрипом, словно нехотя впуская гостя в свои запретные тайны.

Внутри царил полумрак, густой и почти осязаемый. Свет слабо пробивался сквозь высокие, запылённые окна верхнего яруса, рисуя на каменном полу длинные, косые полосы, в которых кружились мириады пылинок, как мошки в луче фонаря. Воздух был насыщен до предела, тяжёлый: запах вековых фолиантов, затхлости, сухой плесени и пыли – не просто пыли, а пыли, впитавшей в себя мудрость, заблуждения и забвение тысячелетий. Этот запах въедался в ноздри, в лёгкие, навязчивый и густой, напоминая о бренности бумаги и чернил. Гулкая тишина библиотеки была иной, чем на улице – она была наполнена шёпотом страниц, скрипом полок под тяжестью знаний, сдавленным дыханием самого здания. Где-то вдалеке, в глубинах лабиринта стеллажей, капала вода – размеренно, неумолимо, как отсчёт времени в забытой темнице.

Ряды стеллажей, похожие на каменные лабиринты некрополя, уходили вглубь, в непроглядную темноту. Книги стояли плотно, их корешки, потемневшие от времени, были покрыты паутиной и толстым слоем серого налёта, скрывающего названия. Некоторые стеллажи стояли пустые, зияя чёрными провалами, другие – завалены грудой рассыпающихся томов и бумаг, словно после набега варваров. Алиса медленно шла по центральному проходу, её шаги гулко отдавались под высокими сводчатыми потолками, расписанными потускневшими фресками ангелов и демонов, которые теперь были лишь тенями былого величия. Она чувствовала себя крошечной, затерянной, как букашка в гигантском склепе, придавленной весом веков. Тень от её фигуры тянулась длинной и искажённой, сливаясь с другими тенями.

– Кто здесь? – её голос, сорвавшийся шёпотом, утонул в тишине, не вызвав даже эха. Только пыль продолжила свой медленный танец в лучах умирающего света.

– А, посетитель… – раздался тихий, хрипловатый голос, заставивший Алису вздрогнуть и резко обернуться, сердце ёкнув где-то в горле. Из тени между двумя стеллажами, заваленными папками и свитками, возникла фигура. Пожилая женщина, худая и сгорбленная, будто сама тяжесть веков согнула её пополам. На ней был длинный, выцветший до неопределённого серо-коричневого цвета кардиган, болтающийся на костлявых плечах, а волосы, седые как лунный свет, были собраны в небрежный, растрёпанный пучок. Но больше всего поражали глаза. Казалось, они были покрыты молочно-белой пеленой катаракты, но в их глубине горел острый, пронзительный огонёк, который видел не столько внешний мир, сколько что-то иное, скрытое за ним. Она опиралась на простую деревянную трость с набалдашником в виде совы. Это была Маргарита Степановна, Хранительница Архива. Её морщинистое лицо было обращено в сторону Алисы, но взгляд скользил чуть мимо, будто фиксируя что-то позади неё.

– Редко кто заглядывает в наши края, милая, – произнесла она, медленно приближаясь. Её голос был похож на скрип страниц старого пергамента, перетираемых временем. – Особенно в такой час. Ищешь что-то конкретное? Или…

Она остановилась в паре шагов от Алисы, её мутные, но невероятно зоркие глаза, казалось, сканировали девушку с ног до головы, задерживаясь на области сердца, а потом… на сумке. Невидимый холодок пробежал по спине Алисы.

– …ты принесла с собой Тьму и Свет? Пустоту, что жаждет наполнения? Отзвук Начала?

Алиса почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Как она могла знать?

– Я… я нашла записку. С этим символом. И словом «Архив», – проговорила она, разжимая кулак и показывая смятый клочок бумаги, её пальцы слегка дрожали.

Маргарита Степановна не стала брать записку. Она лишь склонила голову набок, будто прислушиваясь к тишине или к чему-то, что звучало лишь для неё.

– Символ Путей. И Знаков. Старые, старые символы… – прошелестела она. – «Архив»… Да, это здесь. Хранилище того, что помнят немногие, и что многие хотели бы забыть навсегда.

Она повернулась и пошла вглубь зала, её трость отстукивала мерный, похоронный ритм на каменном полу.

– Идём. Ты пришла не за сказками и не за учебниками.

Они прошли мимо бесконечных рядов стеллажей, мимо гор ненужных бумаг, похожих на осыпающиеся курганы, мимо статуй забытых мыслителей, покрытых паутиной и утративших лица. Маргарита Степановна остановилась у небольшой, неприметной дубовой двери в глубине зала, почти скрытой тенью. Ключ, древний и массивный, с замысловатой бородкой, скрипнул в замке, словно проснувшись от векового сна. Внутри оказалась крошечная комнатка – кабинет архивариуса. Здесь пахло ещё сильнее: пылью, сухими травами, чернилами и… мудростью, смешанной с горечью. Стол, заваленный бумагами, пожелтевшими картами и странными приборами, напоминавшими астролябии и компасы неведомых мореплавателей. Книги в потрёпанных кожаных переплётах с вытисненными непонятными символами на корешках. На одной из стен висела большая, потрескавшаяся карта города, испещрённая множеством мелких, аккуратных пометок – крестиков, кружков, вопросительных знаков. Как карта военных действий.

– Садись, дитя, – указала Маргарита на единственный свободный стул с протёршейся обивкой. Сама она опустилась в кресло за столом, её мутные глаза, казалось, смотрели сквозь Алису, в какую-то другую реальность. – Ты прикоснулась к Чему-то. К Пустоте, что зовётся Началом Его Игры. И это привлекло Внимание. Охотников. Падальщиков Силы.

Она аккуратно разложила перед собой несколько пожелтевших листов с теми же угловатыми символами, что были на коробке и записке. Алиса заметила, как пальцы старухи слегка дрожат.

– О чём вы? – спросила Алиса, чувствуя, как комок страха подкатывает к горлу, но под ним шевелится жгучее любопытство. – Кто Он?

– О Путях Арканов, милая. О древних Силах, разбросанных по миру, как осколки разбитого зеркала. О ловушке.

Маргарита покачала головой, и в её голосе зазвучала неподдельная, глубокая скорбь, знакомая по тысяче похорон.

– Старшие Знаки… они как Врата. Открывают доступ к Стихиям мира, к Мыслям, к самой Ткани Реальности. Но страж у Врат платит дорого. Часть души. Память. Облик. Они гнут носителя под себя, как чёрный кузнец железо. А взять несколько Знаков…

Она замолчала, и в гнетущей тишине кабинета её слова повисли тяжёлым, ледяным саваном.

– …это прямой путь в бездну безумия. Целостность Колоды – мираж, сладкая отрава для глупцов. Она не даёт контроля. Она пожирает разум без остатка. И единственный финал для того, кто соберёт её…

Маргарита подняла лицо, и её слепые глаза, казалось, смотрели прямо в душу Алисы.

– …встреча с Ним. С Хозяином Игры. И это не победа. Это финал. Предсказуемый. Смертельный.

– Но если собрать все… может, я смогу контролировать? Смогу защититься? – настойчиво, вопреки леденящему предупреждению, шепнула мысль в голове Алисы.

– А Младшие Знаки? – спросила она, вспомнив мелькающие карты-клинки в руках дуэлянтов.

– Клинки и Щиты, – ответила Маргарита, её голос стал суше, практичнее. – Орудия в руках знающего. Жезлы – Огонь и Удар. Кубки – Исцеление и Жизненная Сила. Пентакли – Защита и Сокрытие. Мечи – Острота Ума и Усиление Духа. Но они не даются просто так. Каждый – это Испытание. Преодоление ловушки. Победа над стражем. Разгадка тайны. И сила их… мимолётна. Одноразова или требует долгого восстановления. Их нельзя просто взять. Нужно доказать, что ты достоин их ношения.

Она открыла один из ящиков стола и достала что-то маленькое, завёрнутое в чёрный, истончившийся бархат. Развернула. В её морщинистой ладони лежала карта. Не бумажная, а словно вырезанная из тонкого, тусклого металла, холодного на вид. На ней был изображён ловкий жонглёр, балансирующий две переплетающиеся монеты в вечном, сложном танце. Двойка Пентаклей. Знак Равновесия, Мастерства в Хаосе.

Она не протянула её сразу. Её мутные, но пронзительные глаза уставились на Алису с новой, почти болезненной интенсивностью. Воздух в крошечном кабинете сгустился, запах пыли и старых трав стал острее, едким.

– Эта карта… – голос Маргариты звучал глухо, как скрип несмазанных дверей в заброшенном доме. – Она не безделушка. Не трофей. Младшие Арканы не даются просто так. Даже когда их передают. Каждый требует доказательства. Испытания. Иначе она – лишь кусок холодного металла.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это была не просто передача вещи. Это был ритуал. Порог.

– Какое испытание? – спросила она, голос чуть дрогнул, но она не отвела взгляда от карты.

Маргарита медленно покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то в пространство за Алисой, будто оценивая невидимые весы, на которых колебались её судьбы.

– Испытание уже началось, дитя. Ты вошла сюда. Ты задала вопросы, зная, что за тобой следят. Ты не убежала от страха, а пошла ему навстречу, ища ответы в самом логове забытых тайн. Ты вошла в Архив, зная, что это может быть ловушка. Это был первый шаг. Шаг на край пропасти неведения. Как юноша на твоём коробке.

Она сделала паузу, и в тишине кабинета было слышно только учащённое дыхание Алисы и далёкое, навязчивое капанье воды.

– Но одного шага мало. Аркан должен увидеть, что ты можешь удержать равновесие, когда земля уходит из-под ног. Что ты не просто ищешь силу, но ищешь понимание. Что твоё сердце, хоть и наполнено страхом, жаждет не только спасения, но и… истины. Даже страшной.

Маргарита подняла руку с картой. Серебро Двойки Пентаклей будто ожило на мгновение, отразив тусклый свет настольной лампы искоркой холодного огня.

– Ответь, Алиса с кассы №7: Зачем ты здесь? Ищи не слова утешения, не оправдания страху. Ищи суть. Почему твоё сердце привело тебя в эту пыльную могилу знаний, а не в полицию или на другой конец света?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неожиданный, как удар. Алиса замерла. Мысли смешались в вихре: страх за Светлану, ужас от дуэли, необъяснимая тяга к коробку, отчаяние от серой жизни кассира, желание… не просто выжить, а жить по-настоящему, даже если это страшно. Она вспомнила ощущение свободы в машине, летящей в старый город под шёпот ветра. Вспомнила птицу на запястье, замершую в полёте. Вспомнила пустые глаза «худой тени», ищущей её.

– Я… – начала она, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. – Я устала не понимать. Устала бояться и прятаться. Эта коробка… эти люди… они ворвались в мою серую жизнь и перевернули всё. Я могу бежать. Могу забиться в угол и ждать конца. Но…

Она вдохнула полной грудью, и голос окреп, в нём зазвучала незнакомая ей самой твёрдость, рождённая на краю пропасти.

– Но я хочу знать. Знать, что это за игра. Знать, кто дёргает за ниточки. Знать, кто я в этом кошмаре. Даже если правда убьёт меня. Лучше ужасная ясность, чем вечный тупой страх. Я пришла сюда не только за спасением. Я пришла за оружием. За оружием против неведения. За правдой.

В момент, когда Алиса произнесла последние слова, Двойка Пентаклей в руке Маргариты вспыхнула. Не ярким светом, а мягким, тёплым сиянием, как отражение далёкого заката на полированном металле. Карта стала чуть теплее. Странные символы на ней будто на мгновение ожили, перетекая друг в друга с еле слышным, мелодичным звоном.

Маргарита Степановна выпустила тихий вздох, в котором смешались усталость веков и… крошечное удовлетворение?

– Аркан принял ответ, – прошелестела она. – Он увидел искру. Не только страх выживания. Жажду понимания. Пусть даже отчаянную. Это… основа равновесия.

Она протянула карту Алисе.

– Возьми. Двойка Пентаклей твоя. Помни: он требует искусства. Умения держать баланс между действием и размышлением, страхом и решимостью, знанием и неведением. Используй его мудро. Он – твой щит в первом туре.

Алиса взяла карту. Металл был уже не холодным, а чуть тёплым, и в пальцы будто ударила лёгкая вибрация – не электрическая, а словно ощущение внутренней центровки. Мысли, ещё секунду назад метавшиеся, внезапно обрели чёткость. Страх не исчез, но отступил, уступив место странной, хрупкой уверенности: Я могу это держать под контролем. Шаг за шагом. Она положила карту в карман джинсов, ощущая её вес и тепло, как талисман.

– Берегись, – внезапно, резко сказала Маргарита, её голос стал жёстким, как сталь. Её мутные глаза расширились, она схватилась за край стола костлявыми пальцами. – Он… близко. Чувствую холод… ледяную пустоту. Охотник. Он нашёл тебя. Или нашёл Архив.

Она резко встала.

– Уходи. Сейчас же.

Холодный ужас сдавил горло Алисы. Она вскочила. Сердце заколотилось, как бешеное.

– Спасибо, Маргарита Степановна…

– Просто уходи! – прошипела старуха, её лицо исказилось страхом, настоящим, животным. – И помни: не собирай колоду! Ищи другой путь!

Алиса выскочила из кабинета, захлопнув за собой дверь. Тишина библиотеки теперь казалась враждебной, наполненной незримым присутствием. Она почти бежала к выходу, её шаги гулко отдавались в пустых залах. У самых дверей, перед тем как толкнуть тяжёлое дубовое полотно, она инстинктивно оглянулась. В высоком арочном окне второго этажа, едва различимом в наступающей темноте за толстым слоем пыли, мелькнула тень. Высокая, худощавая. И на мгновение ей показалось, что в грязном стекле отразились два пятна абсолютной, бездонной пустоты вместо глаз. Тот самый человек. Он здесь. Он нашёл её.

Сердце Алисы бешено заколотилось. Страх вновь сжал горло, но теперь в нём была и злость. И холодная решимость, подогретая теплом карты в кармане. Она резко распахнула дверь и выскочила на улицу, в прохладный, пахнущий грозой вечерний воздух. Её машина стояла там же. Но когда она подбежала, то заметила неладное: переднее левое колесо было спущено, резина бессильно распласталась по асфальту. А под дворником лежал сложенный листок бумаги. Алиса сорвала его дрожащей рукой. На нём было написано всего три слова, выведенные угловатым, безличным почерком, словно вырезанные ножом:

«КОРОБОК ИЛИ ЖИЗНЬ»

Паранойя переросла в леденящую уверенность. Они знали. Они следили. Они здесь и сейчас. Алиса судорожно оглядела пустынную улицу. Тени в переулках казались глубже, враждебнее, готовыми выплюнуть худую фигуру с пустыми глазами. Она не могла здесь оставаться. Дом? Нет. Туда они придут первым делом.

– Беги или сражайся… – вспомнились слова Маргариты. Но куда бежать? С опущенным колесом далеко не уедешь. Страх сжал горло, грозя паникой.

Она посмотрела на карман, где лежала металлическая карта. Двойка Пентаклей. Равновесие. Искусство малого.

– Что ты можешь? – отчаянно подумала она. И в ответ карта… отозвалась. Тонкой струйкой уверенности. Знанием, что нужно делать. Не мыслью, а ощущением в мышцах, в костях. Баланс. Действие в хаосе.

Алиса бросилась к багажнику, достала домкрат и запаску. Её движения были резкими, но удивительно точными, экономичными. Она не думала – её руки знали. Где поставить домкрат, как ослабить гайки, как быстро снять спущенное колесо, как надеть запаску. Баланс силы и ловкости. Равновесие в хаосе страха и слежки. Она работала быстро, почти машинально, чувствуя, как холодный металл карты в кармане словно излучает спокойствие и сосредоточенность, гася панику. Это было её первое испытание? И она его прошла? Замена колеса заняла считанные минуты, которые показались вечностью под дамокловым мечом чужого взгляда, ощущаемого спиной.

Забравшись в машину и захлопнув дверь на все замки, Алиса вдохнула полной грудью. Она посмотрела на спущенное колесо, брошенное на тротуаре, как свидетельство нападения, на зловещую записку на панели, на холодный блеск Двойки Пентаклей, которую она вынула из кармана и положила рядом на сиденье. Она была больше не кассир Алиса из «Универсала». Она была игроком. В игре, правила которой она только начинала понимать. Игроком с первым оружием и смертельным врагом на хвосте. И с предупреждением, которое жгло мозг: «Не собирай колоду».

Она завела двигатель. Домой было нельзя. Нужно было исчезнуть. Найти убежище. Подумать. И… найти свою первую настоящую Силу. Ту, что скрыта за Старшим Знаком. Не для сбора колоды. Для выживания. Для понимания. Для того, чтобы сломать правила Скучающего Паяца.

Решение пришло мгновенно, подсказанное отчаянной логикой и тихим шёпотом Двойки Пентаклей о балансе и скрытности. Старый пригородный автовокзал. Там можно было затеряться среди ночных пассажиров, переночевать в зале ожидания на жёстком пластиковом кресле, а утром… утром решить, куда двигаться дальше. Искать Знаки. Искать ответы. Искать свой путь в Игре, где победа означала смерть.

«Тойота» рванула с места, оставив умирающую библиотеку, мрачную тень в окне и невидимого преследователя в сгущающихся сумерках. Алиса смотрела в зеркало заднего вида, где отражались убегающие огни фонарей и чёрные провалы улиц. В груди, рядом с леденящим страхом, горел новый огонь – огонь решимости. Она сжала руль. Игра началась по-настоящему. И она не собиралась играть по чужим правилам.