Джой Моен
Тени в кринолине

Глава 1

Горькие от соли брызги попали на губы, и девушка тотчас нетерпеливо слизала их. Беспокойное море ледяной пеной омывало голые ступни, нетвердо стоящие на скользких камнях. Пальцы ног сводило от напряжения и холода, но для Сэйбх это не имело никакого значения. Прямо сейчас она находилась там, где хотела быть. В предрассветный час казалось, что темные воды слились с небосводом, и уже нельзя понять, где начинается одно, и заканчивается другое. Чешуя плывущего против течения гольца[1] слабо поблескивала у поверхности моря, будто робкие звезды спешат попрощаться с матерью-луной, прежде чем окончательно погрузиться на дно. Очередная сильная волна принесла с собой запах водорослей, мокрой гальки и свежей рыбы, в которой еще бьется жизнь. Сэйбх представила, как голыми руками хватается за ее склизкое продолговатое тело, и вгрызается зубами в сочное красное мясо, сладковатое и слегка маслянистое. По подбородку стекает соленая вода вперемешку с кровью, и рыба перестает сопротивляться, покоряясь чужой воле. У Сэйбх больше общего с этим несчастным гольцом, чем может показаться на первый взгляд.

Где-то над головой раздались раскаты грома, вынудившие стаю птиц ровным клином слететь со скал, возвышающихся за спиной девушки, словно каменные наросты с острыми краями, покрытые мхом и лишайником, на боках великого червя – Ойлифеиста[2]. Сэйбх подняла голову и увидела себя, стоящую на краю самого высокого утёса, распростерши руки. Широко раздвинув пальцы, она чувствовала, как ветер цепляется за них россыпью золотых колец, обвивая и путаясь. Ставший тяжелым от морской воды подол платья развевался, ощутимо хлеща по ногам, а темные волосы, выбившиеся из прически, норовили залезть в рот. Всего лишь шаг отделяет от пропасти. Сэйбх не могла оторвать взгляда от собственной фигуры, кутающейся в шерстяной брэт[3], что в сравнении со всеми богатствами природы вокруг, виделась тонкой травинкой, бессмысленно борющейся с никому не подвластной силой. Несмелый шаг, и девушка стремительно падает вниз, будто неведомое существо в коконе из одежд, пока не разрезает собой толщу воды, подобно выпущенной из тетивы стрелой, навеки исчезая в бездне. Часто говорят, что смерть страшна, но действительно ли это так?

Удар грома и яркая нить молнии, показавшаяся в иссиня-черном клубке туч, вывела Сэйбх из фантазии, которую она никогда не осмелилась бы осуществить. Только бы успеть до дождя. Подхватив подол платья, девушка побежала к дому, виднеющемуся невдалеке бесформенным булыжником, спрятанным в белесом тумане. Минуя расщелину, ведущую вглубь скал, Сэйбх подавила желание нырнуть туда, спрятаться от всех, целого мира, если угодно, и даже риск повстречать ухажера[4] не пугал настолько, чтобы отказаться от затеи. Возможно, не так уж и плохо встретить приятного мужчину, пусть и не в полной мере живого, поцелуй которого влечет за собой вечное проклятие, и скитание по стране полной волшебства. Все лучше чем то, что ожидает дома. Она уже пересекла каменный мост, когда терпение природы иссякло, и на землю обрушились потоки воды, прибивая к земле листья, дикие ягоды и рыбаков, возвращающихся с работы в столь ранний час. Смех Сэйбх потонул в рокочущем гуле небес. Наперегонки со стихией. Она всегда чувствовала родство с подобными явлениями, знала, что победы не одержит, но продолжала пытаться. Напитанные влагой пряди прилипли к лицу, дождь застилал глаза, но улыбка не сходила с лица Сэйбх до самых ворот. Только бы матушку не разбудили причуды природы, и она не заметила отсутствие в постели своей старшей дочери. Иначе быть беде.

Оставляя на деревянном полу влажные следы, девушка на цыпочках прокралась по лестнице на второй этаж, задерживая дыхание у двери в спальню матери. Она шумно вдохнула спертый воздух лишь когда оказалась в относительной безопасности собственных покоев. Наспех стянув мокрую одежду, Сэйбх сунула смятое платье в шкаф, и, оставшись в ночной рубашке, юркнула под одеяло. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, исполняя тревожную мелодию. До того, как прозвенят внизу колокольчики часов, привезенных отцом из дальних плаваний, с резными чибисами на циферблате, и в комнате матушки послышатся звуки ее пробуждения, оставалось совсем немного. Отмеряя секунды Сэйбх не заметила, как погрузилась в сон.

Какая ваша первая мысль после пробуждения? Из каких слов и помыслов она состоит? Вцепляется накрепко сплетёнными цепочками и звеньями или тотчас распадается, не успев упрочиться, сменяясь другой? Довольно пустой и бессмысленной, если подумать. Задав такой вопрос Сэйбх Косгроув, вы непременно получили бы четкий ответ. Она всегда думает об одном и том же – смерти.

Не о своей, конечно же, о, нет! Как можно было бы легко представить, ведь в позднем средневековье знатная дама только и могла, что хлопать ресницами в разговоре, который не хотела и понимать, чтобы не умереть со скуки. Кружиться в танце на балах, но не слишком долго, иначе обморока не избежать в удушливой жаре среди сотен других безликих тел, под неусыпным взглядом священника. Который, сказать к слову, хоть и не одобрял подобных мероприятий, особенно в праздные дни, ведь все чем должен заниматься человек в любой свободный от мирских сует миг – восхвалять Господа нашего, все же присутствовал на каждом из них, притоптывая ногой в такт музыке под длинной рясой.

Обязательными были и еженедельные визиты к престарелым родственникам и знакомым в ожидании, что те, наконец, отойдут в мир иной, запомнив ваше лицо последним, и всенепременно оставят добрую часть наследства, которое еще не успели конфисковать для передачи английским колонистам. Деньги и драгоценности интересовали и без того состоятельную знать меньше всего. Самое ценное, что можно было получить из сложившейся ситуации – слухи и толки, ставящие даже самого бестолкового человека на равноправную чашу весов с каким-нибудь бароном, сколотившим свой средний достаток благодаря выгодному вложению в морской промысел. Ох уж эти сплетники!

Ах да, не станем забывать и о долге, который вменяли любой особе, едва та покинет утробу матери, словно кандалы заключенного, сковывающие не столько по рукам и ногам, сколько разум, сердце и волю. Трудолюбие, бережливость, самоконтроль, семейные ценности. Чужие законы, принятые чужеземными саксонскими королями, по которым всем им предстояло жить, и в котором, к превеликому сожалению Сэйбх, многие находили выгоду для собственных дел и домов. В том числе, ее мать – Мэйр Косгроув.

Так о чьей же смерти думала девушка? Как оказалось, в каждом дне не счесть поводов для желания оборвать чью-нибудь жизнь. От самого короля Англии, вознамерившегося покорить вольные Ирландские берега однажды, его верных воинов, которым удалось воплотить планы монарха в действие, до родного отца, нашедшего свой конец на дне морском, и оставившего семью существовать в абсолютно несправедливой реальности, погрязнув в долгах. Сэйбх не пожалела бы ни каких средств только бы заставить каждого из них заплатить за содеянное.

Впрочем, гибель отца оказалась к лучшему. Он не выдержал бы, узнав, что варвары, под небесным покровителем Святого Георгия[5], ворвались на их земли, и под масками благочестия украли у местных жителей даже собственные языки[6]. Немыслимая наглость, разделившая жизнь каждого ирландца на «до» и «после». Несмотря на то, что лично Сэйбх не удалось застать времена, когда до ее маленького острова никому не было дела, кроме Богов, ужасно по ним скучала. Слушая выдержки из Библии и истории нынешнего королевства в приходской школе, она воображала себя невольным участником захватывающих событий. Теперь же ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и жалеть о том, что нельзя как прежде, будучи своевольной маленькой девочкой, танцевать прямо на улице, под звуки раздающихся на площади волынки и фиддла[7], осторожно прокрасться к ближайшему питейному заведению, чтобы одним глазком взглянуть на заразительное веселье других. Когда-нибудь Ирландия вернет себе былую власть, и хочется верить, что данное своему народу обещание исполнится.

Спустя мгновение дверь, ведущая в соседние покои, отворилась, и послышался топот пяток по полу, а после матрас рядом с Сэйбх немного прогнулся.

– Опять вместо того, чтобы спать ночью бродила по пляжу? Если матушка узнает, тебе не поздоровится, – произнесла Этейн, сдергивая со старшей сестры покрывало. Сэйбх пошевелила пальцами ног, которые до сих пор были покрыты песчинками и грязью, и вздохнула. Это ей предрекалось сыпать нравоучениями, и тщательно оберегать младшего отпрыска в семье, но, к всеобщему сожалению остальных членов семьи Косгроув, повелось наоборот.

– Она не узнает, если кое-кто будет держать свой прехорошенький ротик закрытым, – девушка приблизилась к младшей сестре вплотную, проведя большим и указательным пальцами по губам, закрывая их на «замок», и выбрасывая ключ.

– Фу, от тебя воняет, как от старого моряка! – Этейн шутливо толкнула Сэйбх в плечо, и поморщила свой тонкий длинный носик, но сестра удержалась на краю кровати, ухватившись за рукав ее ночной рубашки.

– Хо-хо, и-иди-и ко-о-о мне-е, Этейн, я хочу поцеловать тебя-я! – старшая Косгроув вытянула руки в стороны, желая обнять младшую, что с визгом бросилась прочь из комнаты. Разница в возрасте девушек была незначительна, но в глазах общества и самой Сэйбх между ними словно пролегла пропасть без конца и краев. Будь все иначе, Этейн не задумываясь, исполнила бы свой долг перед матушкой. Девушка спустила ноги с кровати, обняв рукой украшенный резьбой прикроватный столб, и посмотрела на оставшуюся приоткрытой дверь. Несомненно, с такими изящными чертами лица, пышными волосами, отливающими медью, волнующими формами под платьем и покладистым характером, Этейн стала бы чудесной женой какому-нибудь герцогу или маркизу, матерью и хозяйкой замка. Взгляд Сэйбх скользнул к лучам света, танцующим на полу, струящейся плотной ткани, которой она по возвращению забыла занавесить окно, и, наконец, зеркалу, висящему рядом на стене.

В отражении на девушку смотрели ядовито-зеленые глаза, источая смесь плохо поддающихся пониманию эмоций. Темные волосы распушились и выбились из хвоста, лежащего на спине бесформенной тряпкой, бледные щеки, на которые не хотел ложиться румянец впали, образуя ямочки, маленький рот несуразно смотрелся под таким же, как у младшей сестры, носом. И, конечно, шрам, разделивший пополам верхнюю губу. О нем невозможно забыть. Изъян для многих, но для Сэйбх одно из прекраснейших воспоминаний и одновременно зияющая рана, не желающая затянуться.

Девушка поднялась, и по обыкновению провела кончиками пальцев по столешнице под окном. На подушечках осталась пыль, которую она тут же растерла. Кого еще ей хотелось бы убить? Прислугу, за то, что плохо выполняет свою работу, и требует за это немалых денег, тающих с каждым днем. Матушку, за строжайшие запреты, и желание вопреки здравому смыслу сбыть дочерей за состоятельных стариков, чтобы улучшить собственное положение. Сэйбх в порыве столь внезапно одолевшего ее гнева хотела захлопнуть дверь, но вовремя остановилась, и тихо претворила, до побелевших костяшек вцепившись в ручку. Никакого толка в этом нет, как не было и никакого желания после выслушивать гневные тирады Мэйр Косгроув. Ах да, убила бы и младшую сестру за вечные попытки нарушить чужое личное пространство.

Как бы ни хотелось и дальше оттягивать момент, но к завтраку спуститься придется. Не мешкая, девушка сбросила ночную рубашку, и вновь взглянула на себя в зеркало. Плоское тело с маленькими грудями, почти что мальчишка, узкие плечи и бедра, темная поросль ниже пупка. Чем отличается мужское тело от женского? Матушка не рассказывала, а сестры не спрашивали, сохраняя навязанные новым обществом приличия. Сэйбх расправила ссутулившуюся спину, чтобы грудь казалась больше, но это не помогло. Если уж предстоит, в конце концов, делить ложе со стариком, то она хотела бы знать к чему стоит подготовиться.

Из книг, которые матушка так старательно прячет от дочерей под кроватью, Сэйбх догадывалась о том, что происходит ночами на супружеском ложе, но в подобных историях всегда будто бы не хватало красок. В «Фаэрир Куин» Эдмунда Спенсера[8], «Клианте и Вирижине» Жана Дорена[9], и даже «Ла Селесте» Фернандо де Рохаса[10] рассказывают, как отдаться мужчине всей душой, однако в основном такие истории оставляют равнодушными сердца и не заставляют трепетать внизу живота придирчивых к чувствам насекомых. Для себя девушка давно решила, что ей все равно кем будет супруг, убила бы и его при первой же возможности. Остаться счастливой вдовой – что может быть чудеснее! В отличие от Этейн, Сэйбх никогда не прельщала перспектива стать чьей-то женой. Вещью, если называть все своими именами. Все, чего она когда-либо жаждала – свобода. «Трудолюбие, бережливость, самоконтроль, семейные ценности» – остов на котором строится нынешняя жизнь женщин, и если с первыми тремя пунктами можно было смириться, то последнее вызывало страх вперемешку с отвращением.

Наскоро умывшись водой из таза, и не глядя, надев первое попавшееся в шкафу платье, Сэйбх Косгроув скрипя сердцем, спустилась вниз. В коридоре плотным смогом стояли запахи яичницы и черного пудинга[11], по мнению девушки, одинаково отвратительного на вкус и внешний вид. Она с удовольствием бы сейчас отведала хлебного венка с сыром и овощами, или обглодала до костей увесистый кусок запеченной баранины, натертый смесью из меда, корицы и перца, но, увы, за одну лишь такую мысль матушка съела бы дочь с потрохами. Голод на дне пустого желудка отплясывал польку, и, сглотнув вязкую слюну, она все же заставила себя войти в кухню. Разлив теплое молоко по кружкам, Этейн уже сидела за столом, перекладывая на стоящую рядом тарелку поджаренные колбаски, в пол-уха прислушиваясь к тому, что щебечет с утра пораньше матушка. Мэйр Косгроув всегда была чем-то недовольна, возмущена, обеспокоена или просто болтала все, что приходит на ум, компенсируя тем самым время, которое пришлось провести молчком. Настоящим праздником для ее старшей дочери было воспаление зуба несколько лет назад, когда женщина только и могла, что мычать. Однако вопреки любви к тишине и покою, Сэйбх тогда все же сделала для матери отвар из гвоздики, розмарина и медвежьего лука[12], лишь бы не слышать стонов по ночам и спать спокойно, усмирив совесть.

Наличие на столе пусть и вчерашнего бармбрэка[13] с изюмом и виноградом, значительно улучшило настроение. Намазав хлеб толстым слоем соленого масла, девушка с наслаждением откусила первый кусок. Приближенным к идеальному этот момент стал, когда разговор Мэйр оборвался на полуслове. Она повернулась от окна к дочерям, с прищуром рассматривая старшую.

– Как тебе спалось, моя дорогая? – Сэйбх утерла тыльной стороной ладони крошки на губах, и бросила быстрый взгляд на Этейн, что не укрылось от проницательных синих глаз матушки.

– Хорошо, как всегда.

– Чудно! – Мэйр Косгроув хоть и любила поболтать, но дурой не была. Сдерживая смешок, женщина присела за стол между дочерьми, и как ни в чем не бывало, принялась за завтрак, размешивая мед в молоке, – Раз уж мы все отдохнули этой ночью и полны сил, хочу, чтобы вы с Этейн прогулялись в город. Я напишу список продуктов, которые нужно купить к ужину, а так же не мешало бы нанести пару визитов. Дайте-ка подумать. Чета Фоули ожидает вас к обеду, а миссис Кроя просила занести ей кое-какую посылку. Сверток лежит в кладовой. О, и не забудьте, пожалуйста, добавить к нему тернового вина. Ей будет очень приятно.

Сэйбх не прельщала перспектива тащиться пешком от рынка в такую даль до поместья Фоули, вдобавок к назначенному часу, который она обычно проводила в одиночестве в своей комнате за созданием уникальной книги. Труда, коему девушка желала посвятить всю свою жизнь. Однако встреча с близкой сердцу миссис Кроей О’Каллахан сгладило норовившее выскочить недовольство.

– А чем займешься ты, мама? – спросила Этейн, насаживая на вилку остатки яичницы.

– Отправлюсь в соседнее графство. Надеюсь, успеть завершить все дела до вечера, но если что, передайте Бэв, чтобы оставила мой ужин на столе.

Спустя пару часов после завтрака, сестры уже подходили к главной площади, близ порта. Места для всех едва хватало, а потому повсюду можно было заметить сидящих на собственных вещах людей, безразличных ко всему лошадей, запряженных телегами с товарами, торговцев отмахивающихся от мух с тяжелыми корзинами в руках, нищих, просящих помощи посреди суеты и гомона. Убить кого-то в толпе, и остаться незамеченным, было бы слишком простой задачей. Сэйбх следовала за сестрой, глядя на влажные от пота волосы, облепившие ее тонкую шею. Сложно ли задушить человека? Как долго пришлось бы сжимать в пальцах теплую плоть, пока та окончательно не обмякнет?

С одной стороны размашистым шагом шли военные в поисках того, кто смог бы за свой счет напоить их, на благо службы, разумеется, с другой бродяги и воры преследовали те же цели. Неизвестно кому повезло бы больше, столкнись они в центре площади у позорного столба, где в деревянных колодках отбывал наказание очередной преступник, которому не повезло оказаться пойманным. Невдалеке над головами снующих туда-сюда покупателей виднелись верхушки грот-мачт судов, навевая горькие воспоминания о гибели отца, которому не повезло встретить свой конец от руки морских пиратов. В какой-то момент мысли унесли Сэйбх так далеко от реальности, что она и не заметила, как замерла на середине пути.

Обыденный шум и голоса стихли, сменяясь криками и стонами боли. Люди падали замертво, устилая дорогу собственными телами. Из глаз и ртов лилась темная кровь, создавая неповторимые узоры на одеждах. Старый рыбак успел сделать несколько шагов, прежде чем схватился за ребра и упал прямо под колеса повозки. Лошади, оставшиеся без хозяина, с визгливым ржанием встали на дыбы. Сэйбх посмотрела на свои руки, покрытые липкой грязью и багряной кровью, и поднесла их к носу убедиться, что все взаправду.

– Сэйбх, что ты делаешь? – словно по щелчку пальцев привычные звуки и образы вернулись, постепенно окутывая девушку подобно начавшему расходиться дождю. Перед ней стояла Этейн, прижимая к груди корзинку с выторгованными товарами, и с беспокойством смотрела на сестру, – Ну, мы идем?

Чета Фоули в общем-то были довольно приятными людьми, но уж больно своеобразными. Часами могли говорить о дочери, счастливице, вышедшей замуж по любви, и уехавшей из родины в другую страну до того, как все здесь начало меняться. Теперь, когда опекать стало некого, мистер и миссис Фоули с особым рвением бросили все силы на выращивание особого сада. И как бы Сэйбх не пыталась предупредить их об опасности некоторых видов растений, с каждым словом убеждались лишь в том, что молодым девушкам лучше не забивать голову наукой, а всецело заняться поисками достойной партии. Интересно, как повела бы себя миссис Фоули, если бы ее дражайший супруг прямо сейчас поперхнулся излюбленными имбирными пряниками? Послала бы за личем[14] сразу, или немного подождала, убедившись в его смерти? Эта мысль позабавила девушку, и она поспешила скрыть улыбку за стаканом легкого овсяного пива.

Распрощавшись с четой Фоули, Сэйбх едва сдерживалась, чтобы не схватить сестру под руку и стремглав броситься к дому О’Каллахан. Ей нравилось ходить в гости к этой умудренной опытом женщине, выкормившей и выходившей стольких беспризорных детей. Вдова находила много радости в одиночестве, единстве с растениями, располагающимися в каждом свободном углу ее скромного жилища, а так же помощи тем, кто в ней нуждался. Следует быть очень осторожным, чтобы тебя не заподозрили в колдовстве, поэтому лишь немногие знали, чем на самом деле занимается Кроя, под видом обаятельной, но простодушной старушки.

Когда Мэйр с дочерьми впервые посетили вдову, Сэйбх настолько была впечатлена личностью женщины, умом и волей, способностью видеть и чувствовать глубже остальных, что мгновенно сделала Крою своим предметом поклонения. И в первый же день знакомства украла из ее потайного уголка некое подобие книги с картинками и схемами физиологии человеческих челюстей и носа. То были листы пергамента с рукописным текстом, сшитые между собой. Днем позже вдова сама пришла в гости, и недвусмысленно намекнула девочке, что промышлять воровством вовсе необязательно, более того, соверши еще раз Сэйбх Косгроув нечто подобное, и дорогу к дому женщины она уже никогда не сможет отыскать. Допустить такого было нельзя. Другое дело, если девочка захочет стать ученицей, тайно, конечно же. Кроя О’Каллахан с удовольствием поможет, и первым ее советом стало то, что нужно тщательно выбирать, что крадешь. Фрагменты из первой книги «Канона врачебной науки» Ибн Сины[15] едва ли годятся в основы медицины. Эти события стали началом крепкой дружбы двух увлеченных людей.

С тех самых пор минуло более десяти лет. Крою по-прежнему восхищала неугасающая жажда знаний Сэйбх, она продолжала делиться с ней опытом и мыслями, привозила подарки в виде научных писаний на разных языках с противоположных концов света. Дискуссии женщин могли длиться часами, пока не опустеют кружки с пивом и не опустеют тарелки с поистине восхитительными закусками, но все слова, рожденные в такие моменты, не имели права выйти за пределы слышимости двух пар ушей и поместья вдовы. Сэйбх отдала бы многое, чтобы заставить Этейн вернуться домой без нее. Не терпелось поделиться с Кроей тем, что за последние недели девушка успела расписать еще несколько страниц книги, в основу которых легли длительные наблюдения и исследования свойств растений и некоторых видов насекомых. Так, например, на днях Сэйбх добавила личинок восковой моли к обычному отвару из аниса, бузины и ромашки, тем самым избавив от ужасающего кашля близкую подругу Этейн. Девушка не сомневалась, что получит выговор за столь неосторожное применение своего таланта, но была убеждена и в том, что глаза настоятельницы засветятся гордостью. Сэйбх понимала, что вторым Дианом Кехтом[16] ей не стать, однако материалов вокруг было достаточно, чтобы когда-нибудь совершить собственное открытие.

Делать вид, что не сгораешь от нетерпения, пока Этейн и Кроя вели светскую беседу, было сродни пытке, но ничего не поделаешь, ведь за каждую хранимую тайну приходится расплачиваться. Сэйбх еще успеет обо всем рассказать, нужно лишь набраться терпения и продолжать работать. По возвращению домой сил практически не осталось, но девушка дала себе зарок успеть закончить рисунок бабочки до того, как истлеет огарок. К удивлению сестер, Мэйр уже ждала их дома. Стоило им переступить порог, взяла обеих за руки и, не едва удерживая в пределах лица лучезарную улыбку, произнесла:

– Кажется, все наши проблемы решены, о, мои дорогие! Я нашла идеального жениха для Сэйбх!

[1] Голец – речная рыба семейства лососевых.

[2] Ойлифеист – морской змей или драконоподобное чудовище в ирландской мифологии и фольклоре. Название существа переводится как «великий червь».

[3] Шерстяной плащ с объемным капюшоном.

[4] Злой дух, заманивающий девушек, в ирландской мифологии.

[5] Имеется в виду национальный флаг Англии (также известен как «Крест Святого Георгия») – красное полотнище с прямым крестом на белом фоне.

[6] В 1541 году король Англии Генрих VIII был провозглашён королём Ирландии. Придя к власти, он установил свои порядки на территории Ирландии, в том числе, запретив говорить на родном языке.

[7] Ирландская народная скрипка.

[8] Имеется в виду сборник английского поэта, который оказал большое влияние на англо-ирландскую литературу. Содержит элементы романтики и идеализированной любви.

[9] Роман французского писателя. Это идеализированный любовный роман с элементами приключений.

[10] Книга испанского автора, средневековая драматизированная новелла, прообраз плутовского романа.

[11] Разновидность кровяной колбасы.

[12] Черемша (лук медвежий), а так же его часто называют «дикий чеснок» – это многолетнее травянистое растение, вид рода Лук семейства Луковые, обладающими сильными целебными свойствами.

[13] Сладкий дрожжевой хлеб с виноградом (белым кишмишем) и изюмом. Обычно подаётся как тосты (жареные ломтики) со сливочным маслом к чаю.

[14] Доктор в Ирландии.

[15] трактат «Канон врачебной науки» автора Ибн Сины (Авиценны). Это энциклопедический свод медицинских знаний древнего мира, итог воззрений и опыта древнегреческих, римских, индийских и среднеазиатских врачей. Язык оригинала – арабский. Дата первой публикации – не ранее 1023 года.

[16] Диан Кехт (др.‑ирл. Dían Cécht) – бог врачевания в ирландской мифологии, живший в Племенах богини Дану.

Глава 2

– Этейн, поправь подол! Разве ты не видишь, что край бесстыдно задрался?!

– Конечно, мама! – и хотя девушка не видела ни единого недочета в своем образе, все же исполнила настоятельную просьбу матушки. Невооруженным взглядом была заметна нервозность Мэйр Косгроув; она то и дело окидывала внимательным взором внешний вид дочерей, поправляла собственную высокую прическу, дотрагиваясь до шпилек, блеснувших жемчужинками в лучах ласкового солнца, и беспокойно ходила взад-перед, высматривая карету гостя на горизонте.

– Боже, Сэйбх, не сутулься! И не морщись, а то не успеешь дожить до внуков, как твое лицо станет похожим на рыло нашей самой старой свиньи. И будь так добра – улыбайся, Sweetie[1]!

– Кто этот Виллем Чисхолм, что ты уже с самого утра не находишь себе места? – игнорируя колкие слова Мэйр, спросила старшая Косгроув, закатив глаза. Ее ужасно раздражало желание матери подражать саксонцам во всем. Они не были друзьями, но врагами, укравшими то, что им не предназначалось, и не заслуживали ничего, кроме ненависти.

– Первенец герцога Чисхолма, маркиз. Непристойно богат, поговаривают у него свой бизнес в Англии, и, судя по всему, довольно успешный, чтобы в такие тяжелые времена иметь возможность отправиться на другой конец света на поиски вдохновения. Насколько я осведомлена, он только вернулся из путешествия, и сразу отправился к нам, можешь представить? – самодовольно сказала матушка, словно все эти достижения являлись ее заслугой.

– И что он забыл в нашей глуши, мама? Неужели достойные женщины в Англии, и этих его путешествиях, закончились? Может быть, ты осведомлена и о том, что с ним не так?

– О, ничего такого, разве что совсем пустяк, – Сэйбх вопросительно подняла левую бровь, и женщина, облизнув пересохшие губы, торопливо продолжила, – Ерунда, правда. Он уже был женат. Трижды. И все его жены в надежных руках Господа.

Этейн шумно вздохнула, прижав руки к груди. На лице Сэйбх отразилось изумление, и после непродолжительной паузы она все же вновь обрела дар речи.

– Прекрасно, мама, что ты желаешь для своей дочери такой участи, но ведь есть более гуманные и быстрые способы меня прикончить. Например, добавь мне в завтрак семена лакфиоли.

– Не говори глупостей, Сэйбх! К тому же, это лишь слухи. Все будет хорошо, – Мэйр Косгроув легонько похлопала младшую дочь по сцепленным в кулак рукам, и вдруг напряглась, выпрямившись жердью. Карета, запряженная двумя рыжими лошадьми, приближалась, едва заметно покачиваясь. Казалось, транспорт добирается целую вечность, и ровно столько же прошло, прежде чем Виллем Чисхолм, наконец, показался. Это был худощавый, рано начавший седеть, мужчина за сорок, с поседевшими бакенбардами, глубоко посаженными глазами и огромным носом, едва умещавшимся на лице. Он поставил ногу на узкую ступеньку, и неловко пошатнулся, но устоял, выдавив извиняющуюся улыбку, обнажающую редкие гнилые зубы. Очевидно, карета была не та, в которой он привык путешествовать, и нога, по расчетам Виллема должная оказаться на земле, пролетела дольше положенного. Раздался чудовищный хруст костей и вопль боли, спровоцировавший лошадей взбрыкнуть. Копыто угодило мужчине прямо в нос, и крик его смолк так же внезапно, как прозвучал. Все могло бы закончиться именно так, став настоящим спасением, однако осталось лишь в фантазии Сэйбх.

Виллем откашлялся, отдернув края дублета вниз, и подошел ближе, склонившись для взаимного приветствия. Запахи пота, алкоголя и гниющей плоти донеслись зловонным облаком до Сэйбх, и она едва не лишилась еще не успевшего, как следует перевариться завтрака. Неужели матушка позволит этому браку случиться? Девушка присела как можно ниже, выражая якобы особенное радушие, а на деле слегка повернула голову к Мэйр, и прошептала:

– Еще не поздно достать те семена, я покажу, где их найти.

– Замолкни, и улыбайся, – сквозь зубы проворковала матушка, расплываясь в чрезмерно благоговейной улыбке, – Вы должно быть очень устали в дороге, милорд. Пройдёмте, холодное пиво дожидается вас.

Уже через несколько минут они все сидели за столом; Виллем и Мэйр Косгроув болтали о чем-то непринужденном, Сэйбх не прислушивалась, ковыряя вилкой в скудном, поданном скорее для постановки, обеде. Краем глаза она заметила, как нырнула в дверной проем Бэв, и позавидовала служанке, ведь та в любой момент могла покинуть дом, оставшись незамеченной. Мужчина шумно отпил пиво из рога, и, утерев рукавом пену с губ, пристально взглянул на девушку, предложенную ему в качестве будущей жены.

– Сколько говорите ей лет? – Виллем поднялся, и по-хозяйски направился к Сэйбх, замершей с вилкой в руках.

– Достаточно, чтобы стать вам верной супругой, и внимательной хозяйкой, – отчего-то слова матушки прозвучали затаенно, будто она страшилась, сама не зная чего. Мужчина больно сжал подбородок старшей из дочерей Косгроув, рассматривая на все лады ее лицо, распахнутые в удивлении глаза, некрасивый шрам, испортивший нежную девичью кожу.

– И все-таки? – упорствовал Виллем Чисхолм, нажав сильными пальцами на щеки Сэйбх, чтобы она открыла рот для осмотра зубов. Рука, держащая столовый прибор, задрожала. Боль не шла ни в какое сравнение с унижением. Кем возомнил себя этот напыщенный барсук? Девушка боролась с желанием воткнуть мужчине вилку в руку, и пока тот будет ослеплен болью, вспороть ему горло лежащим рядом ножом. Этейн с противоположной стороны стола не могла отвести взгляда от сестры, краснея за них обеих.

– Едва исполнилось восемнадцать, мой лорд, – отозвалась Мэйр Косгроув, разглаживая в руках салфетку. Как эта женщина, называющая себя матерью, смеет потворствовать поведению этого наглого и грубого маркиза? К тому же так легко соврав о возрасте своего первенца, убавив немного-немало пару лет.

– В самом деле? Хм-м, а выглядит несколько старше. Однажды я уже был женат на столь юной особе, думаю, вы об этом слышали. Бедное дитя. Умерла прежде, чем смогла родить наследника, хотя бедра, должен вам признаться, у нее были что надо, – притворно сочувственным тоном произнес Виллем Чисхолм, встав позади Сэйбх. Она ощущала спиной тепло его руки, покоившейся на стуле, – Понимаете, мисс Косгроув, мне нужна крепкая телом и духом жена, обладающая некоторым опытом. Мужчина в моем положении хочет радоваться и удивляться, однако, в меру. И, конечно же, покорная, так как удел женщин быть, прежде всего, женой, и делать, что велено.

– Лучше я еще раз препарирую орешка[2], и съем его внутренности, чем выйду за вас, – процедила Сэйбх, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, трещащее по швам.

– Что? – сделав вид, что не расслышал, уточнил Виллем, но вовремя подоспевшая Мэйр взяла его под руку, уводя подальше от членов семьи.

– Ничего, милорд, моя дорогая дочь просто волнуется, – поспешила перебить она, оборачиваясь через плечо мужчины на Сэйбх. Несмотря на то, что губы ее улыбались, глаза источали гнев, способный испепелить все вокруг, – Впрочем, если вам не подойдет старшая, вы можете присмотреться к моей младшей дочери. Она обладает всеми необходимыми для вас качествами, и менее своенравна.

– Что вы, это даже забавно в некотором роде…

Сэйбх выдержала долгий взгляд матери, стиснув зубы. Мэйр знает нужные точки давления, которые мгновенно остужают пыл. Невыносимо даже представить, во что превратится рядом с таким человеком нежная и хрупкая Этейн Косгроув. Чего бы ей этого не стоило, девушка не позволит отправить в золоченую клетку младшую сестру, которую не пожалеет и сгубит сын герцога.

Дальнейшие рассуждения матушки и нежеланного гостя Сэйбх уже не слышала, они затерялись в тенях темного длинного коридора, ведущего к холлу. Этейн хотела что-то сказать, но старшая сестра жестом заставила ее замолчать. Не хотелось слушать глупые и оптимистичные, не имеющие ничего общего с реальностью, доводы. Все равно, что предложить чай из ромашки смертельно больному человеку. Впустую подаренная надежда убивает быстрее гильотины.

– Мне надо подумать, – сказала Сэйбх, и, подобрав пышный подол платья, которое заставила ее надеть матушка, рванула прочь из дома. Хотелось вернуться туда, где успокаивающе шепчет море, грозные на вид скалы защищают от сильного ветра и врагов, никто не смотрит с осуждением, и не ждет, что ты вдруг станешь кем-то другим. Силуэты Мэйр и Виллема мелькнули в окне снаружи поместья, вероятно, обсуждают детали предстоящей свадьбы, неспешно прогуливаясь в еще сохраняющейся прохладе дня.

Сжав кулаки, и до крови закусив нижнюю губу, девушка, вскинув подбородок, направилась в противоположную сторону к саду. Что же делать? Нужно найти способ отсрочить свадьбу, или вовсе отменить. Что должно произойти, чтобы Мэйр Косгроув поступилась собственными планами и мечтами на безбедную жизнь? Скромный, но ухоженный сад, как всегда, приветливо встретил Сэйбх. Теплый ветер гулял между веток, чуть слышно шелестя листьями, цветы в клумбах, сложенных из камней, гордо подняли головы, умоляя хозяйку не поддаваться унынию. На поверхности воды небольшого, но широкого фонтана скользили насекомые, исполняя известный только им танец. Под подстриженным кустарником девушка заметила движение. Поначалу робкий заяц водил носом по воздуху, прячась за ветвистым стволом, но уже через мгновение почувствовал себя хозяином положения, и пронесся через весь сад, радостно подпрыгивая. Как бы хотелось и Сэйбх прямо сейчас убежать куда угодно, быть ведомой лишь собственными эгоистичными желаниями, вырвать с корнем причастность к этой семье, дому и истории. Неизвестно сколько точно времени провела в саду девушка, снедаемая мыслями и тревогой, изъедающей разум и сердце, но когда она вернулась в поместье, Бэв уже зажгла свечи.

Дом встретил Сэйбх неестественной тишиной. Не было слышно даже привычного треска поленьев в камине. Пламя одинокой свечи танцевало от гуляющих сквозняков на пустом столе в гостиной, отбрасывая на стены и пол жуткие тени. Отодвинув штору, чтобы убедиться, что карета гостя отбыла, и не придется более терпеть пребывание Виллема, старшая Косгроув устало потерла виски. Нет, если этому браку все-таки суждено случиться, она никогда не простит матушку, не проронит ни слова после того, как будет произнесено согласие пред очами Господа. Внимание привлек странный звук на втором этаже. Судя по скрипу половиц и постукиванию, кто-то меряет ее личные покои шагами.

Не успела Сэйбх преодолеть последнюю ступеньку, как заметила, что дверь в комнату распахнута, языки пламени в разожженном камине облизывают чугунную решетку, а на полу и кровати раскиданы книги – драгоценнейшие подарки вдовы О’Каллахан, хранимые прежде в тяжелом сундуке. Мэйр Косгроув взяла три первые попавшиеся, и, не раздумывая ни минуты, бросила их в огонь. Сэйбх замерла, не до конца понимая, что именно видит. Это какой-то ужасный, совершенно отвратительный сон, который вот-вот обязан закончиться.

– Мама, что ты делаешь?! – Мэйр резко повернула голову на оклик, однако ее руки продолжали творить задуманное бесчинство. Пламя довольно урчало, поглощая рукописные труды и редкие экземпляры, подобно бельчонку, приласканному матерью, но старшая Косгроув слышала в этом звуке злую насмешку, – Остановись! Прошу, не надо!!

– Это ради твоего же блага! – очередная книга полетела в камин, Сэйбх сколько было прыти, схватилась за том, лежащий на полу, но матушка опередила ее, придав последнее из сокровищ огню. Ноги сами собой подогнулись, и, будучи на коленях, девушка подползла ближе к раскаленной решетке, судорожно соображая, как вернуть книги, не сгорев самой. Она протянула руки, чтобы ухватиться за еще целый корешок, но жар стихии вынудил бросить попытки.

– Перестань забивать голову ерундой, Сэйбх. Эти книги ничем тебе не помогут. Они развращают разум, делают слабым душу.

– Это не ерунда, а вся моя жизнь! Да ты хоть знаешь, что за книги уничтожила, мама? Каких трудов стоило их достать? – ослепленная яростью, кричала девушка, мечась на месте. Ее взгляд бегло коснулся стола, на котором не осталось ничего, даже гусиного пера. Среди обуглившихся страниц и пепла показался единственный уцелевший рисунок бабочки, который так и не был завершен. Гнев клокотал в груди, грозясь вырваться наружу, и обрушиться на Мэйр настоящим вихрем, что поднял бы в воздух эту жестокую женщину, и разорвал на куски так же, как она поступила с душой собственной дочери. Заскрежетав ногтями по полу, Сэйбх от отчаяния и боли зарычала диким зверем. Мэйр поджала губы, набрасывая безразличный вид, и больше не глядя на девушку, ровным тоном произнесла:

– О, я знаю, ты считаешь меня дурой, не так ли, Сэйбх? Полной идиоткой, не способной ничего вразумить. Думаешь, я не знаю, кто дал тебе книги? – Сэйбх не ответила, продолжая сверлить ядовито-зелеными глазами мать. Было заметно, как вздымается под платьем ее грудь от тяжелого дыхания, – Эгоистичная маленькая гадина. Чуть было все не испортила, и из-за чего, а? Виллем грубо с тобой обошелся. Да ты хоть знаешь, через что ежедневно проходят женщины, чтобы просто иметь возможность влачить хоть какое-то существование? Может мне стоит отвести тебя в работный дом? Поживешь в нем пару дней, и посмотрим на твое поведение после. Впрочем, если я не выдам замуж вас обеих, мы вскоре окажемся там все вместе, будь уверена.

– Лучше бы сдохла ты вместо отца, – злые слезы жгли Сэйбх глаза, образ матери расплывался, но она изо всех сил старалась не показывать слабости.

– Что ж, здесь я с тобой, пожалуй, согласна. Когда сама станешь матерью, то все поймешь, а пока предлагаю поскорее смириться с мыслью, что скоро ты станешь женой маркиза. И пусть тебе ненавистна такая судьба, иной не будет, пока я жива.

Стук каблуков и скрип двери оповестили об уходе Мэйр. Девушка беззвучно плакала, не утруждаясь тем, чтобы утереть слезы и льющуюся из носа влагу. Оставалось лишь беспомощно смотреть на то, как обращаются в прах все старания, мечты и надежды на будущее. Между ребер пронесся ветер, покалывая холодом, и разнося вокруг серую, будто пепел, пустоту. Стоит ли такая судьба борьбы? Как бы поступила Кроя О’Каллахан, и что бы сказал на все это отец?

[1] Ласковое обращение, которое может трактоваться, как «сладенькая», «ангел», «радость моя», «милая», «дорогуша», и прочее.

[2] Имеется в виду птица – «Орешек», «Крапи́вник», или «подкоре́нник» (лат. Troglodytes troglodytes) – мелкая птица, единственный представитель семейства крапивниковые.

Глава 3

«Так-так-так-так-так» – раздавалось по ту сторону окна в темном покрове ночи. Ни одна звезда не могла пробиться сквозь густую тьму небосвода, а потому дождь, спорый и настойчивый, словно невидимый шаловливый волшебник племени богини Дану[1], отплясывал на крыше. Сэйбх чудился запах его табака из трубки, которую тот повсюду носит с собой. «Так-так-так». Ровно сто пятнадцать раз до того, как она окончательно сбилась, бросив считать. Сон не спешил приходить, сколько бы девушка не лежала в постели глядя в потолок, сжимая и разжимая пальцами край ночной рубашки. Мысли то и дело возвращались к событиям ушедшего дня, вызывая ноющую боль в груди, от которой Сэйбх не знала лекарства.

Что толку попусту лежать и мучить себя, раз итог один. Не лучше ль в последний раз насладиться свободой? Вырезать на задворках памяти излюбленное место, каждый камешек и всплеск волны, чтобы в ужасные дни, будучи в роли жены маркиза, уплывать по сокровенным воспоминаниям, отрешившись от всего иного. С грустью вновь взглянув на пустой стол, Сэйбх медленно выдохнула, и заставила себя подняться с постели.

Все в доме крепко спали, по крайней мере, так казалось по воцарившейся тишине, и плотно закрытым дверям. Младшую сестру она не видела с тех пор, как оставила ее в столовой, и даже если Этейн стала невольным слушателем их с Мэйр скандала, Сэйбх испытывала благодарность за то, что девушка не вмешалась, притворившись одной из теней, живущих в поместье. Не так уж и сложно было бы пробраться в кухню, взять самый острый нож, и лишить Мэйр последнего глотка воздуха. Теплая кровь омыла бы руки, металлический запах вмиг окутал бы спальню, въелся в простыни и щели между досок в полу. Убежать, забрав с собой Этейн. Люди в графстве Лонгфорд решили бы, что кто-то напал на дом соседей, и украл дочерей. Сколько же могло быть разбойников, чтобы взять двух крепких девушек? Пришлось бы после избавиться и от младшей сестры. И как бы ни было плохо после, каким колючим и горьким не показалось осознание содеянного, в первые минуты, а может и часы, стало бы легче. Все в мире рождается из любви, и даже ненависть лишь обратная ее сторона. Словно единоутробные брат и сестра, сосуществующие в общем теле.

В темноте даже привычные вещи кажутся чуждыми и таинственными, навевая ощущение тревоги. Сэйбх не знала иного дома, кроме родного поместья, но сейчас замерла посреди коридора, раздумывая, не пропустила ли лестницу для прислуги на другом конце комнаты. Сбегая по ней ночами, девушка поражалась тому, как юрко Бэв всегда удавалось спуститься, и не переломать себе все кости на узких крутых ступенях. Сэйбх наощупь шла вперед, осторожно переставляя ноги, и ведя рукой вдоль стены. Интересно, если бы их единственная служанка, выполняющая обязанности камеристки и кухарки внезапно поскользнулась, и умерла, стало бы это веским поводом для отсрочки свадьбы? Мэйр Косгроув всеми силами пытается убедить окружающих, что у нее достаточно средств к существованию, как и храбрости, вести семейные дела в одиночку, но на деле, кроме Бэв, сохранившей преданность, несмотря на значительно уменьшившуюся плату, больше некому оказать помощь, особенно в таком масштабном событии, как помолвка дочери. Должна же для хозяйки поместья жизнь единственной верной служанки стоить хотя бы такого пустяка.

Из-за угла плавно вынырнуло теплое облако мягкого света, и на мгновение Сэйбх показалось, будто все стало, как прежде. Вот отец снимает высокие рыбацкие ботинки, покрытые толстым слоем грязи, в кромешной темноте проходит на кухню, где нащупывает оставленный на краю бочки подсвечник, и подносит к всегда дожидающемуся его камину. Независимо от продолжительности путешествия Олиффа, несколько месяцев или дней, неизменно на столе был оставлен ужин, заботливо укрытый тряпкой. После, забрав с собой единственный источник света, он подходит к лестнице, прислушиваясь. Сэйбх для верности выжидала еще пару минут, чтобы отец решил, будто сегодня его никто не встретит, но стоило Олиффу подняться, выпрыгивала из тени, и крепко обнимала крепкий стан мужчины. Вместе они шли в ее комнату, девочка уютно устраивалась на коленях отца, кажущихся бесконечно длинными, чтобы тот шепотом поведал дочери об очередном захватывающем плавании до тех пор, пока сознание не погрузиться в продолжение истории.

Но все это ложь. Рассказы были выдумкой, которую Олифф Косгроув сочинял, когда не мог спать от сильной качки в шторм, а безмятежные приключения обернулись жестоким ударом в спину. Они не смогли даже достойно проститься и похоронить любимого мужа и отца, теперь мужчина навечно обречен плыть в морской пучине и воспоминаниях близких. Ложью стало и то, что Олифф бродит по поместью, ожидая дочь, на самом же деле, это была Бэв с крепко зажатым в руках шандалом,[2] завершающая запланированные матушкой дела по дому, что не успела сделать при свете дня. Сэйбх не видела ее лица, но узнала по тонкому, чуть сгорбленному силуэту плавно следующей по поверхностям тени. Еще немного, и девушки столкнуться на лестнице, придется действовать быстро, чтобы не попасться. Сэйбх Косгроув сделала пару шагов назад, притаившись в закутке, и как могла, вжалась в стену. Если повезет, уставшая Бэв проплывет мимо, а случайное соприкосновение одежд спишет на извечный сквозняк, или призраков. Едва слышимый скрип оповестил, что камеристка совсем близко. Показался тусклый огонек последней свечи, тающей на глазах, вытянутое бледное лицо Бэв с опущенными ресницами. И когда она подняла голову, перешагивая очередную ступеньку, Сэйбх вышла из своего укрытия, и толкнула обеими руками служанку в грудь так быстро, что та успела лишь отрывисто втянуть последний глоток воздуха. Глухой стук шандала о дерево, и они погрузились во тьму.

Неприятно запахло в воздухе паленым салом. Ворох одежд скрадывал звуки падения, напоминая возню свиней в хлеву, а хруст костей сродни пережевыванию ими кочанов капусты. Сэйбх всматривалась в темноту, но не могла бы сказать точно лежит ли Бэв у основания лестницы бесформенной кучей одежд, или это игра воображения? Она явно ощущала под ладонями чужое тело, и легкое сопротивление при толчке, однако стоило ли верить собственным чувствам? Тело девушки охватил озноб, бросило сначала жар, потом в холод, и первым ее порывом стало вернуться в комнату, спрятавшись под одеялом в попытках унять дрожь. Что она наделала? Возможно, утром Бэв окажется жива, и все будет хорошо, но если нет, то был ли у Сэйбх Косгроув, в сущности, иной выбор?

[1] Имеется в виду «Лепрекон» – персонаж ирландского фольклора, мифическое существо, которое традиционно изображают в виде небольшого коренастого человечка.

[2] Шандал – это устаревшее слово, которым называют тяжёлый подсвечник, обычно на несколько свечей.

Глава 4

Душераздирающий крик пронесся по особняку эхом, рассеиваясь по поверхностям убранства, и теряясь в каждом пустом уголке дома. Даже птицы, щебечущие во дворе, на мгновение затихли, прислушиваясь. С трудом разлепив веки Сэйбх было подумала, что ее разбудил очередной беспокойный сон, один из кошмаров этой ночи, но когда возглас Этейн повторился, сопровождаемый горестным плачем, девушка рывком села в постели. Сиюминутная паника завладела разумом Сэйбх; она металась от кровати до двери, и обратно, не зная, что делать. Ни в коем случае нельзя выдать себя, но и сохранение хладнокровности может сыграть дурную шутку. Откуда ей знать, как ведут себя виновные в тяжких преступлениях люди, чтобы избежать подобного поведения? Не говоря уже о том, что девушка ни разу в жизни не видела мертвого человеческого тела. Сэйбх грызла ноготь большого пальца, остановившись посреди комнаты. Медлить нельзя, иначе матушка точно что-нибудь заподозрит.

У подножья лестницы стояли Мэйр Косгроув, ее младшая дочь, и Мёрдок Бёрнс – скотник, работающий на семью уже многие годы, обступив лежащую на последних ступенях Бэв. Этейн теперь только всхлипывала, отвернувшись от тела, застывшего в нелепой позе, а мужчина что-то тихо говорил хозяйке поместья, потирая черные, как смоль, усы. Заметив старшую сестру, девушка бросилась к ней на шею, чем привлекла внимание остальных. Сэйбх встретилась глазами с матерью, поглаживая ладонью по спине Этейн, а после перевела взгляд на Бэв. Выходит, вчера ночью ей не показалось, не привиделось. Она, в самом деле, лишила бедняжку жизни, по гроб заклеймив себя убийцей. «Но ведь это гнусная случайность», – хотелось воскликнуть Сэйбх, но вовремя прикусила язык. Девушка не испытывала к служанке и толики ненависти, не желала ее смерти. Неужели на суде Господнем это не станет хоть сколь-нибудь смягчающим обстоятельством?

– Проклятые лестницы для слуг, госпожа. Ежедневно на них гибнут тысячи служанок. Жаль, что и нашу Бэв постигла та же глупая участь, – покачав головой, произнес Мёрдок. Тело Сэйбх напряглось, она невольно прижала к себе сестру сильнее, не в силах отвернуться или хотя бы прикрыть глаза. Голова несчастной была отклонена под крутым углом, рот приоткрыт в немом крике, помутневшие глаза распахнуты от удивления и ужаса. Тяжелые юбки задрались, открывая бледные в синюшных кровоподтеках лодыжки, одна нога застряла между перил, с нее же слетел ботинок, оголяя морщинистую ступню. По сосредоточенному выражению лица Мэйр было непонятно о чем она думает, но женщина тоже не могла отвести взгляда от Бэв.

– Ох, это все просто ужасно, и очень не вовремя. Видимо, стоит послать за священником, – вздохнула Мэйр, повернувшись к скотнику, – Спасибо, что пришел Мёрдок, буду благодарна, если поможешь вытащить бедняжку, не оставаться же ей в таком положении, пока не явится отец Аодхан.

На это сестры уже смотреть не стали. Получив от матери разрешение уйти в виде кивка, медленно поплелись подальше от случившейся беды в гостиную. Этейн опустилась в кресло, обняв себя за плечи то ли от холода, то ли от потрясения, и уставившись куда-то в пол, а ее старшая сестра осталась стоять у потухшего очага, размышляя о словах скотника. Возможно, Бэв действительно упала сама, как и многие другие служанки до нее, и Сэйбх вовсе не причастна к ее смерти? Быть может, очередной кошмар заставил девушку взять на себя такую тяжелую ношу. Но как не пыталась старшая Косгроув себя убедить, верить не получалось.

Спустя приблизительно четверть часа, Мэйр присоединилась к дочерям, между ее бровей пролегла неровная складка, а плотно сжатые губы побелели от натуги. Этейн боролась с подступающими слезами, и все же подняла на матушку голову, ожидая каких угодно слов или действий.

– Прискорбно, дорогие мои. Отец Аодхан, вероятно, будет занят до самой ночи, а это значит, что пригласить Виллема и его семью мы пока не сможем. Как и уехать в замок Чисхолмов, ведь родственников у Бэв не было, насколько я знаю. Мы единственные близкие ей люди, – Мэйр села в кресло, и предприняла попытку налить себе вина в кружку, но латунный кувшин оказался пуст. Конечно, сейчас без Бэв на плечи женщин свалится множество обязанностей, оставалось лишь тяжело вздохнуть, так как едва ли они найдут замену, согласную работать за гроши.

– Не лучше ль отложить всякие разговоры о свадьбе, мама? Дух несчастной женщины еще не покинул этих стен, – осмелилась подать голос Этейн, покраснев до кончиков ушей от собственной выходки. Мэйр Косгроув коротко усмехнулась, махнув рукой.

– Не говори так, будто еще вчера знала, как ее зовут.

Сэйбх вдруг ощутила дурноту, осознание того, что она совершила ухнуло на дно желудка, будто камень на дно колодца; никто не придет проститься с несчастной Бэв, не кому больше вспомнить ее добрым словом, ходить к могиле, приносить вести и цветы. Безымянной жила, и такой же умерла. Была ли Бэв хоть немного счастлива?

– Я согласна с Этейн, матушка. Подумай, что скажут соседи. Поползут дурные толки о нашей бесчеловечности, и тогда Виллем сам откажется на мне жениться, – стараясь говорить уверенно, подала голос Сэйбх, смахивая пылинки с полки над камином. Мэйр какое-то время молчала, задумчиво изучая дочерей.

– Пожалуй, стоит отсрочить свадьбу. Мы должны почтить память Бэв, но не слишком долго, общество ожидает веселых новостей. Нам всем не помешает встряска, – выдав мысль за свою собственную, проговорила женщина, кивком подтверждая правильность намерений, – Было бы не лишним, если бы вы с Этейн прогулялись по городу, и как бы невзначай рассказали о той трагедии, что ныне произошла в нашем доме. Особенно уделите внимание магазинчику Блевинсов, и Дороти О'Доэрти. Уверена слухи дойдут до самих Чисхолмов, и тогда не придется ничего объяснять.

Взгляд Сэйбх замер на месте, затаив дыхание она облизнула пересохшие губы, стараясь ничем не выдать радости от того, что предстоит покинуть поместье. Им с сестрой придется разделиться, и когда она останется одна посреди улицы, незаметно прошмыгнет в переулок, ведущий к дому вдовы.

– Конечно, мама, мы с Сэйбх разделим эту ношу пополам, – Этейн, всегда покорная и прилежная, нисколько не разочаровала старшую сестру. Уголки губ девушки поползли вверх, но она усилием воли подавила желание улыбнуться, и лишь кивнула, выражая согласие и повиновение.

Теперь, когда все труды Сэйбх были уничтожены, как и книги Крои О’Каллахан, она как никогда желала нанести визит живущей на задворках графства женщине, и в то же время страшилась встречи. Неизвестно как воспримет Кроя весть о сгубленных подарках, может и вовсе прогонит девушку, разозлившись, и тогда не останется никого в целом мире, кто смог бы предоставить приют ее мятежной душе. Не слишком спеша Сэйбх Косгроув перешла мост с каменной аркой, разделяющей графство Лонгфорд на две неравные доли. Город, где мало-помалу кипит жизнь, с его дорогами, усыпанными гравием, длинными низкими зданиями, каретами и телегами, шумно проезжающими по узким улочкам, и та, другая часть, которая нравилась девушке куда больше, состоящая из вольных лугов и полей, протоптанных и вновь затянутых сорняками троп, буйной растительности даже на крышах редких глинобитных домиков.

Особняк О’Каллахан уже виднелся невдалеке, один из немногих в округе имевший второй этаж и несколько дымовых труб, черных от копоти и заросших мхом. Живая изгородь из шиповника, хоть и тщательно подстриженная, умела хранить секреты, пряча в плотно набитых листьями кустах гнезда птиц, скопища насекомых, пунцовые ягоды, которые приятно заварить в кипятке. Горох и фасоль увивали нижнюю часть дома, и территорию возле; благодаря их кудрявым, ничего не весящим отросткам казалось, будто особняк парит над землей. Стоя у двери, Сэйбх медлила, замерев с латунным кольцом в руках. Еще не поздно повернуть назад, притвориться, что и вовсе не собиралась приходить. Но только она отпустила ручку, которая с едва слышимым скрипом вернулась в былое положение, едва стукнув о выкрашенное голубой краской дерево, как дверь отворилась.

– О, Сэйбх, а я думала, что мне показалось, будто кто-то стоит у порога, входи же! – Кроя радушно улыбнулась, по обыкновению поправив на переносице крохотные очки, и отступила, пропустив гостью внутрь, – Ты вовремя, а stór[1], я как раз заварила череду с шалфеем, тебе стоит это попробовать!

От близких сердцу слов потеплело в груди, вдова О’Каллахан одна из тех немногих, кто не боялся говорить на родном языке, несмотря на запрет и угрозу, что еще сильнее сближало ее с Сэйбх. Девушка присела на указанное Кроей место на диване, две дымящиеся чашки уже находились на низком столике перед ней. Сэйбх Косгроув заламывала пальцы, не зная с чего начать тяжелый разговор, пока вдова суетилась подле. В поместье женщины жило втрое больше слуг, не считая конюшего, чем теперь у них, но Кроя О’Каллахан предпочитала многое делать сама.

– Cad atá ag cur ort, a chroi[2]? – спросила вдова, усаживаясь рядом, и грея пальцы о кружку.

– Кроя… – начала было Сэйбх, но осеклась из-за подступившего к горлу кома от всплывших в сознании воспоминаний. Безразличие, с которым Мэйр избавлялась от книг, тотчас высушило слезы, и они уступили место гневу. На лице женщине явно читалась беспокойство, на мгновение она отняла кружку ото рта, а после, как ни в чем не бывало, беззвучно отпила чуть сладковатый настой, – Боюсь, книги, подаренные тобой уже не вернуть. Пожалуйста, прости меня. Я была недостаточно осторожна, но этого больше не повторится, обещаю.

Кроя О’Каллахан внимательно изучала гостью, то, как крепко она стиснула зубы, сминая в руках подол юбки не укрылось от женщины.

– И только? – возвращая полупустую кружку на стол, произнесла вдова, широко улыбнувшись, – Они все равно устарели, ничего не поделать. Не стоит так переживать. Давай лучше обсудим кое-что другое. Говорят, у тебя на носу поистине чудесное событие, не иначе как свадьба? Ты уже познакомилась с женихом?

Сэйбх неохотно кивнула, опустив взгляд. Кроя не торопила гостью, и тихо вздохнув, удобно устроилась на диване, отклонившись спиной на подушки, будто ожидала захватывающий рассказ, в котором найдется место не только любви и храбрости, но чести и, несомненно, победам.

– Я всегда считала, что даже пускай меня и заставят выйти замуж, но за того, кого можно будет если не полюбить, то хотя бы терпеть рядом.

Однако теперь Сэйбх Косгроув и вовсе сомневалась, что достойна такого человека. Быть может наказание в виде Виллема Чисхолма в качестве мужа станет искуплением пред очами Господа, и самой собой. Девушка боролась с желанием поведать давней подруге и об этом, но тогда уж точно двери в дом О’Каллахан закроются для нее навсегда. Как трудно, и одновременно легко было бы произнести между делом: «А еще я убила служанку». Я. Убила. Человека.

– Любовь – блажь, дитя. Я понимаю, каждая молодая леди мечтает о сказке, но, даже они бывают невероятно жестоки, а потому обитают лишь в книгах.

– Почему я не могу жить одна, как вы? Вот истинное счастье! – в сердцах воскликнула Сэйбх, выпрямив спину.

– Да, но мой муж скончался от болезни, я не выбирала такую судьбу. Он был тем, кто дал мне все, что нужно, и практически ничего не просил взамен. Любовь ли это? Думаю, ты ответишь мне на этот вопрос, когда сама станешь женой, – Кроя О’Каллахан продолжала мягко улыбаться гостье, словно знала секрет, который пока скрыт от Сэйбх под плотной молочной пеленой тумана. Подобное снисхождение весьма раздражало, но она понимала, что вдова говорит так вовсе не со зла. Девушка склонила голову чуть в сторону, рассматривая давнюю подругу. Насколько больно было бы убить ее прямо сейчас? Сжимать эти хрупкие плечи, стремительно теряющие тепло, в руках, и знать, что губы Крои уже никогда не произнесут ни слова.

– Если вы по-настоящему так думаете, то почему не вышли замуж снова?

– Я слишком стара для чувств, как бы странно не звучало. Мое сердце не выдержит терзаний. А любовь, моя дорогая Сэйбх, влечет их за собой без исключения. Лишь поэтому я вынуждена жить в одиночестве, без какой-либо поддержки и опоры, – женщина стряхнула с колен несуществующие крошки, скрывая за действием то ли незажившую рану, нанесенную утратой, то ли горесть от того, что у нее не будет возможности заново обрести молодость.

– В любом случае, свадьба откладывается. Вчера ночью умерла Бэв, наша единственная служанка, – поджав губы, сказала Сэйбх, помешивая мед в остывшем отваре, к которому даже не прикоснулась.

– Несчастная девочка, – Кроя покачала головой, инстинктивно прижав ладонь к груди, – Боже позаботится о ней. Мне кажется, смерть лишь еще один шаг перед чем-то важным.

– Чем-то, что важнее, самой жизни? – девушка замерла, обратив взор к вдове. Никогда ранее она не задумывалась о таком, но ведь если сказанное правда, то не должны ли все люди на земле стремиться поскорее умереть, чтобы познать таинство, окунуться в истинный эмпирей? Божья благодать непременно дается каждому, кто отречётся от слабой плоти. Значит ли это, что Сэйбх оказала услугу Бэв, столкнув ее с лестницы? Убийца или спасительница?

Всю обратную дорогу девушка размышляла над ответами, и не заметила, как день начал клониться к вечеру. Над головой иссиня-черные тучи скрыли собой свет, голубые и фиолетовые прорехи в них разрезали толстыми шрамами небосвод. Спокойно ли сейчас море? Ждет ли ее?

– Случилось страшное! – простонала Мэйр Косгроув, не успела ее старшая дочь перешагнуть порог. Этейн, похоже, вернулась совсем недавно, она еще была в одежде, в которой уходила, кутаясь в шаль на плечах.

– Умер кто-то еще? – распахнула глаза в удивлении Сэйбх, застыв в проходе.

– Чисхолмы пригласили нас на свадьбу!! И не просто на чью-то, женится сам Виллем на богатой вдове. Это приглашение жалкая попытка загладить перед нами вину за отказ. Каковы мерзавцы! – матушка была безутешна, подпирая голову руками, и качая головой. Сэйбх медленно снимала брэт, пока смысл сказанного доходил до ее сознания, и только поймав взгляд Этейн, испытала облегчение. Младшая сестра едва сдерживала улыбку, привычным жестом прижав руки к груди.

[1] Перевод с ирландского: «Мой дорогой» (или моя дорогая), транскрипция: а штóр.

[2] В переводе с ирландского: «Что гнетет тебя, сердце мое?». Транскрипция на латинице: "Кад а-та аг кур орт, а хри?".

Глава 5

Тишину комнаты беспрестанно нарушали тиканье часов, скрип ставни в одном из окон, противостоящей разгулявшемуся ветру, шелест вскрываемых матушкой тонким острым ножом писем, и едва слышимый шорох кисти, которой Этейн водила по стоящему перед ней мольберту. Сэйбх сбилась со счета, в какой раз младшая сестра проводит по одному и тому же месту в попытках воссоздать на холсте идеальное изображение небрежно лежащих в деревянной миске яблок и вишен. Учитель сестры, высокий худощавый ирландец, бледный, будто чистый лист бумаги, на который случайно опрокинули бутылек с краской, вываренной из кошачьего корня[1], внимательно наблюдал за действиями девушки, сложив руки за спиной. Взгляд Сэйбх то и дело возвращался к шевелюре учителя основ искусства, такой насыщенно рыжей, словно закатное солнце вплело яркие нити в пряди мужчины, разбрызгав излишки света по его коже, поблекшими в конечном итоге до простых веснушек. Даже имя учителя, в которого младшая сестра влюблена до беспамятства, как бы ни отрицала, и ни старалась это скрыть, было говорящим.

– Моя дорогая Этейн, оставьте в покое несчастную вишню, молю, и переходите к следующему элементу. Уже меньше чем через час выгодный солнечный свет сменит положение, и вам больше никогда не застать еще одного столь же чудного мгновения!

– Да, учитель Рори[2], конечно! – воскликнула слишком громко Этейн Косгроув, и густо покраснела, вызвав у старшей сестры смешок. Мужчина за ее спиной приблизился, и вдруг схватил ученицу за запястье, без доли стеснения отодвигая ткань одежды.

– Ох, дитя, вы снова испачкали в краске рукава.

Мэйр подняла глаза от писем, незаинтересованным взором окинув развернувшуюся на пустом месте драму, а затем вновь вернулась к чтению чьего-то скучного письма. Сэйбх закусила нижнюю губу, скрадывая улыбку, и тут ее взгляд упал на щетку для пыли, видимо оставленную Бэв в последний раз на полке. Вчера под покровом ночи ее, накрытую старым тряпьем, под надзором священника увезли из поместья, чтобы закопать глубоко под землей, и забыть. Никто ничего и не понял, не усомнился в ошибочности собственных доводов. Неужели так легко лишить жизни человека, и остаться безнаказанным, будто это какой-то пустяк, безвинная игра?

Сэйбх посмотрела на свои ладони, которые, казалось, до сих пор чувствовали тепло Бэв. Кожа зудела, горя огнем, и желая унять неприятное ощущение, она сжала кулаки, впиваясь в плоть ногтями. Этейн поднялась с места, передвигая мольберт чуть ближе, и вдруг охнула, схватившись за руку. На указательном пальце сестры набухала блестящая капля крови. Интересно, получится ли использовать ее вместо краски? Возможно ли вывести священной жидкостью из человеческого тела натюрморты, или пейзажи? Портреты, написанные кровью, определенно имели бы успех в обществе, и стоили в разы дороже, особенно пользуясь популярностью среди любителей утонченности.

– Рори, похоже, на сегодня хватит. Продолжите в другой раз, – твердо произнесла Мэйр Косгроув, явно досадуя на то, что ей в который раз пришлось отвлечься по вине младшей дочери, – Сэйбх, неси мед, твоей сестре нужна помощь.

– Как скажете, мисс Косгроув, – отвесив поклон, сказал Рори, и тотчас поспешил покинуть комнату.

Этейн хотела было возразить, приоткрыв рот, но не успела, так и оставшись стоять на месте посреди гостиной, и лишь беспомощно смотрела в спину удаляющемуся учителю. Вместо меда Сэйбх достала из запасов мазь из календулы и лавандовое масло, способное куда быстрее заставить рану исчезнуть, и умелыми движениями принялась обрабатывать нежную кожу сестры, пока матушка дочитывала увлекшее ее ранее письмо.

– Боже, девочки, нам благоволит сама леди удача! Пришло приглашение от четы Фоули, сегодня вечером они собирают у себя гостей. Судя по намекам Грейнн, будут танцы, – хлопнув в ладоши, подобно малому ребенку, воодушевленно сказала Мэйр, ожидая от дочерей не менее восторженной реакции. Однако Сэйбх лишь тяжело вздохнула, случайно сжав ушибленный палец сестры слишком сильно, отчего девушка взвизгнула, принявшись дуть на рану.

– Я все слышала, Сэйбх.

– Что? Я же ничего не сказала! – всплеснула руками старшая Косгроув, сверля темно-зелеными глазами спину матери.

– Вот именно! Надо бы озаботиться вашими нарядами. Мы едва сводим концы с концами, но я не позволю своим дочерям ходить в обносках. Этейн еще рано выводить в свет, однако, – выдержав паузу, женщина развернулась к девушкам, и, заметив взгляд младшей Косгроув полный надежды, добавила, – Я подумываю сделать исключение. Возможно, она найдет там подходящую партию, и спасет всех нас, раз уж ты отчего-то не спешишь взрослеть, хотя давно пора выбираться из насиженного гнезда. Скоро начнут подозревать, что с тобой что-то не ладно, Сэйбх, и того хуже провозгласят старой девой. Но, видимо, этого ты и добиваешься.

– О, это правда, мама? Я буду несказанно рада поехать вместе с вами! – не успела старшая из сестер закатить глаза от слов матери, как Этейн выбила ее из колеи.

– В тебе есть хоть капля самоуважения, сестрица? Ты понимаешь, куда желаешь попасть? В настоящую клетку ко льву, при этом довольно глупому, с напомаженной гривой, и раздутому, подобно индюку, – возмущенно откликнулась Сэйбх, буквально упав в стоящее рядом кресло, изображая обморок.

– Если этот индюк сможет сделать меня счастливой, то почему бы и нет. Не все хотят, как дикарка носиться по полям, с корешками да травами в одной руке, и книгой в другой. Я не желаю быть умнее мужа, пусть мужчина ведет свои дела, и блещет интеллектом перед друзьями за бокалом и сигарой, а я лучше притворюсь полной идиоткой, занимаясь великолепным собственным домом и чудесными детьми, – парировала Этейн, наигранно задрав нос, и взглянув на Мэйр в надежде снискать ее одобрение.

– Отлично, тебе даже притворяться не придется, – бархатная подушка тотчас переместилась с дивана к лицу Сэйбх, отчего девушка заливисто рассмеялась, прижав ее к себе в качестве щита, предубеждая дальнейшие нападки младшей сестры.

– Хватит баловаться, девочки! – в притворной строгости сказала матушка, бросив письма на стол, – Решено, едем на бал!

К моменту, когда семья Косгроув прибыла к дому четы Фоули, многочисленные гости уже заполонили зал, а так же гостиную, и небольшой кабинет хозяина некогда просторного особняка. Сам Оилилл Фоули в окружении близких друзей смеялся, заглушая музыку и общий гомон, с кружкой чего-то явно крепкого в руках, и не замечая, что гости продолжали присоединяться к их празднику жизни. Мэйр, издалека завидев миссис Грейнн, помахала ей рукой, затянутой в перчатку, и, лавируя в толпе, провела дочерей в гостиную, до недавних пор пребывающую в безукоризненном порядке. Повсюду располагались разного рода безделушки – от фарфоровых пасхальных зайцев до чучел павлинов под начищенными до блеска стеклянными колпаками, а пол подобно зеркалу размыто отражал пестрые наряды каждого новоприбывшего гостя.

У Сэйбх закружилась голова от звенящего гула, мелькающих перед глазами одежд, и нехватки воздуха в душном помещении, где, ко всему прочему, мужчины и женщины постарше, не утруждаясь выйти, еще и дымили сигаретами. Выходит, зря она прихватила с собой кое-какие травы, вызывающие дурноту, чтобы в случае чего иметь достаточно весомый повод отлучиться без подозрений подальше от шума и суеты. Даже не придется ничего выдумывать или пускать их в дело.

– Постойте здесь, мои дорогие, я мигом вернусь. О, вино, как кстати! – проворковала Мэйр Косгроув, беря с подноса слуги два бокала, и уже через мгновение затерялась в толпе. Этейн последовала примеру матери, протянув второй сосуд старшей сестре, а свой осушила одним глотком наполовину. Глаза девушки затравленно блуждали от гостя к гостю, не находя приют. Это был ее первый выход на подобное мероприятие, и Сэйбх посочувствовала родственнице, пригубив сладковатый напиток.

– Не переживай, Этейн, все будет хорошо. Ты чудесно выглядишь, – прошептала девушка на ухо младшей сестре заметив, как бьется жилка у основания ее шеи. Можно ли почувствовать биение сердца, приложив к этой ямке большой палец, и станет ли пульсация сильнее, если слегка надавить?

– Тебе легко говорить, ты уже столько раз ходила с мамой на приемы и балы, – Этейн отставила пустой бокал на низкий столик рядом, и одернула рукава бледно-голубого платья, которое выгодно подчеркивало не только тон ее кожи, но и сидело точно по фигуре, приоткрывая манящие взгляд холмики грудей. Им очень повезло, что у Мэйр еще остались связи, и знакомая швея согласилась сшить несколько нарядов в долг.

– Я просто не жду от каждого вечера слишком многого, советую и тебе поступать так же, – сухо ответила Сэйбх, и, повернув голову, заметила матушку рядом с Грейнн Фоули, беседующую с незнакомцами разного возраста, и судя по костюмам, положения. Однако все они могли бы состязаться на ярмарке за звание «шута», с легкостью получив главный приз, один на троих. Мэйр указала на дочерей рукой, а когда кандидаты в мужья принялись бесстыдно рассматривать девушек, кончиками пальцев незаметно ото всех растянула уголки собственных губ, как бы намекая, что им не помешало бы улыбнуться. Младший из кавалеров что-то коротко бросил женщинам, уходя, и поправив ворот рубашки, направился прямиком к сестрам. Его зализанные назад соломенные волосы блестели на все лады, словно осколки битого стекла, а пышные банты, завязанные под коленями, подпрыгивали в такт движениям.

– Приятная компания собралась, не так ли, дамы? – отвесив поклон в приветствии, обратился к ним мужчина, не сводя взгляда с Этейн, – Поговаривают, что поводом сегодняшнего торжества стал родившийся у единственной дочери Фоули наследник, но я считаю, всему виной то, что на одной из границ мы таки дали отпор саксонцам. Впрочем, обе новости стоят того, чтобы напиться.

Незнакомец рассмеялся собственной шутке, вызвав робкую улыбку младшей Косгроув. Милейший румянец на щеках девушки подсказывал, что ему удалось очаровать Этейн, и Сэйбх силилась понять почему, едва сдерживаясь от очередного закатывания глаз. Слишком болтлив. Слуги проносили мимо множество аппетитных закусок, блестящих от соусов, таких манящих и созданных для того, чтобы с упоением водрузить их на свой язык и позволить медленно таять, отсылая любого к вратам блаженного рая. Фаршированные уткой пирожки, такие крошечные, что легко поместились бы в ладошку младенца, ломтики копченого лосося с ароматом дыма покачивались на взбитом твороге с пряным маслом и хрустящем хлебе, спелые ягоды, политые медом, прозрачные кубики желе, внутри которых беспомощно застыли волокнистые кусочки мяса, украшенные сверху вихрем горчицы. Возможно, ли сделать с человеком нечто подобное, возвести искусство в некую гамму абсолютизма, чтобы любоваться совершенством вечность? Однако все эти удовольствия оказались Сэйбх недоступны, еще в карете матушка весьма строго высказалась на этот счет: «ни грамма лишнего не должно попасть в ваши желудки, покуда глаза женихов устремлены к вашим ртам».

– С каких пор ирландцам нужна причина? – вдруг вынырнул из толпы еще незнакомец, вмешавшись в разговор. Мужчина выглядел немногим старше, но во взгляде читалась некая твердость, почти нахальность, и это заставило Сэйбх отпрянуть в сторону.

– В самом деле, – усмехнулся первый, и протянул ладонь Этейн, – Шай Баррей к вашим услугам, леди, не окажете честь потанцевать со мной?

Долго не раздумывая, младшая Косгроув приняла приглашение, и в тот же миг ее увлекла за собой волна кружащихся в танце людей. Присутствие рядом незнакомца нервировало, но подать вид означало бы отсутствие должных манер, и как следствие, дурные насмешки в лицо и за спиной. Матушка такого не одобрит. Сэйбх проводила сестру взглядом; поначалу Этейн едва переставляла ноги, смущаясь до полуобморока, но совсем скоро улыбка озарила ее лицо, и девушка примкнула к всеобщему веселью, хлопая в ладоши, топая ногами, закидывая голову назад от нарочито громко произнесенной шутки кавалера.

– Уже уходите? – нарушил молчание незнакомец, заметив, как Сэйбх Косгроув с каждой минутой удаляется от него все дальше, – Не желаете присоединиться к танцам?

– Боюсь, мне необходимо выйти на свежий воздух, от шума болит голова, – нехотя ответила девушка, сделав еще шаг назад, и выдавив извиняющуюся улыбку, – Была рада познакомиться.

Однако намерение покинуть светское мероприятие, было прервано, мужчина схватил Сэйбх за руку, притягивая к себе. Серо-голубые глаза казалось, видели насквозь, пригвождая к месту. Интересно, осталась бы в них та же прыть, если наколоть их на шпажки?

– Боюсь, это невозможно, ведь познакомиться, как следует, нам пока не удалось. Ваша матушка вскользь упомянула о положении семьи Косгроув, и я бы хотел помочь, – ухмылка исказила лицо незнакомца, на мгновение Сэйбх подумала, что в гневе он довольно привлекателен, но и не менее страшен. Мужчина приблизился, обдав щеку горячим дыханием. Только бы никто не заметил их сейчас, иначе у Мэйр будет повод объявить о помолвке в тот же миг. Сэйбх затряслась от страха и подступающего гнева, но незнакомец отпустил девушку так же быстро, как и схватил.

– Не торопитесь. Хотя бы выпейте со мной напоследок. Уверен, немногим позже мы будем часто «болтать о том, о сём», – сделав акцент на последних словах, мужчина хохотнул, упиваясь тем, что смысл сказанного понимал до конца лишь он один, а затем подозвал слугу, и, сняв с подноса два бокала, неопределенно указал рукой куда-то в зал, – И принеси парочку крубинсев[3], да поживей.

В этот момент Сэйбх сунула руку в карман, достав припрятанные травы, и сминая соцветия в руках до состояния крошки, сбросила их в бокал незнакомца, искренне надеясь, что тот не заметит изменений среди прилипших к стеклянным стенкам пузырьков. Пришлось первой взять напиток, и поднять, призывая мужчину присоединиться, сдерживая дрожь. Сэйбх буквально замерла, прикоснувшись губами к кромке бокала, наблюдая, как мелкие желтые кусочки прокатываются по языку кавалера, и не смогла скрыть улыбки, когда его кадык дернулся, сглатывая.

– Забыл представиться, я – Даррен, Даррен Брэддок, – разглядывая остатки напитка в бокале, повторил мужчина, будто его имя и фамилия должны были что-то значить. Каким бы весом в обществе не обладал этот Даррен, старшая Косгроув не имела об этом ни малейшего понятия, – Знаете, а вы весьма необычная девушка, Сэйбх.

– И это, позвольте спросить, вы тоже узнали из разговора с моей матушкой? – старательно избегая встречаться взглядами с мужчиной, процедила она сквозь зубы, и сделала глоток слишком крепкого напитка. Девушка поморщилась и тут же отставила бокал в сторону. Ох уж эта Мэйр! Лишила дочь столь многого, а теперь еще и не небылицы сочиняет?!

– До данного умозаключения дошел я сам, посредством наблюдения.

– К сожалению, не могу сказать о вас того же, мистер Брэддок. Холерики меня абсолютно не интересуют, – свинцовая грозовая туча бушевала в его глазах, грозясь явить себя в реальность. Сэйбх бросила на мужчину беглый взгляд, заметив, как тот вопросительно поднял брови, и дополнила, – В вашем организме слишком много желтой желчи[4]. Скорее всего, у вас проблемы с печенью или с ее висцеральной поверхностью, говоря простыми словами, желчным пузырем. Советую как можно скорее обратиться к доктору, пока этот яд окончательно вас не прикончил.

Даррен Брэддок оторопело уставился на девушку, забыв, что нужно хоть иногда моргать. Сэйбх уже успела заскучать, когда до него, наконец, дошел смысл сказанного, и мужчина открыл рот, чтобы возразить, но осекся, сжав ножку бокала до побелевших кончиков пальцев. Только когда молчание продлилось слишком долго, старшая Косгроув повернулась к собеседнику, и тихо ахнула, поняв, в чем истинная причина такой реакции.

– Господи Боже, Даррен, у вас кровь! Вот здесь, в углу левого глаза, – темная капелька скатилась по коже мужчины, оставив после себя алую тонкую линию. За ней последовала новая, и еще. Кто-то в зале закричал, когда одна из танцующих женщин упала. Все ее лицо испещрили кровавые борозды, а открытые глаза, в которых навеки застыло недоумение, будто смотрели только на Сэйбх. Среди груд чужих одежд, она заметила тело Этейн, свернувшееся клубком, Шай обнимал ее, стараясь укрыть от боли, хотя сам едва держался в сознании. Стоящий рядом Даррен беззвучно упал ничком, отчего Сэйбх вздрогнула. И вдруг все они разом подняли левые руки, указуя пальцами на девушку, словно гневались за что-то, она попятилась не в силах смотреть на развернувшееся ужасающее действо. В образовавшейся тишине собственное дыхание казалось оглушительно громким. Что это? Почему?

– Уже уходите? – прозвучало внезапно над самым ухом, – Не желаете присоединиться к танцам?

Сэйбх сморгнула горячую слезу, резко повернув голову. Перед ней стоял вполне себе живой Даррен Брэддок, а зал вновь наполнился красками и звуками, словно по щелчку пальцев самого дьявола.

– Не торопитесь. Хотя бы выпейте со мной напоследок, – не оставлял попыток мужчина, выдавив улыбку, однако на его лице отразилось беспокойство.

– П-простите, кажется, меня зовет матушка, х-хорошего вам вечера! – проигнорировав предложение и протянутый бокал, Сэйбх со всех ног бросилась прочь, куда угодно лишь бы подальше отсюда. Ничего из этого не случилось. Мужчина не был груб, не подвергал честь сомнению, и она не подсыпала травы в напиток, никто не умер здесь. Никогда ранее воображение не доводило до чего-то подобного. Была ли это фантазия, девушка не могла ответить с уверенностью даже самой себе. Но если не она, то, что тогда? Неужели, в самом деле, имеет место быть влияние Сатаны? Увидел он с самого дна мироздания тени в душе Сэйбх, которые клубятся и извиваются бесплотными червями у ребер, словно в каркасе кринолина, и явился на зов? А может это божье наказание за убийство Бэв?

Спрятавшись ото всех в малом кабинете, оставшемся нетронутым гостями и слугами, она уронила голову в ладони, и медленно выдохнула, приходя в чувства. «Глупости, не накручивай себя. Ты лишь ничтожное зернышко, с чего бы Господь обратил к тебе свои руци и очи, а Дьявол избрал помощницей», – прекословила Сэйбх сама себе, невесело рассмеявшись. Скорее всего, ее душевное равновесие пошатнулось смертью Бэв, сделав психику слабой, неустойчивой, чрезмерно возбудив низшую часть души, пришитую к телу[5]. Девушка была готова поверить во что угодно, пусть и в преобладание черной гуморы вперемешку с желтой, только бы не взявшееся из ниоткуда безумие. Если Сэйбх не научится это контролировать, то матушка, не раздумывая, отошлет дочь из дома, чтобы какой-нибудь лич запер ее в темном подвале и подверг тошнотной терапии, погружению в ледяные воды, жгучим втираниям или того хуже трепанации черепа для извлечения «камня безумия», которого, девушка была уверена, не существует вовсе. От мысли обо всем этом бросало в холодный пот, а сердце до боли сжималось, затрудняя дыхание. Нужно заставить себя любыми способами успокоиться, и вернуться в зал.

Но стоило Сэйбх коснуться дверной ручки, как из гостиной донесся чей-то визгливый, предположительно женский, крик. «О, нет, только не снова», – подумала она, вновь списывая слышимое на игры собственных разума и воображения, но когда всеобщий гомон утих, и музыка смолкла, все-таки вышла из укрытия. Комната теперь казалась бесконечной, находящиеся в ней люди сгрудились на другом конце зала, перешептываясь, и вздыхая. Незнакомая молодая леди обмахивала свое лицо салфеткой, изображая дурноту, но отходить не спешила. Сэйбх заметила чье-то лежащее на полу тело между переминающихся на месте нескольких пар ног гостей, и только когда расположившийся на коленях рядом отец Аодхан поднялся, люди расступились, пропуская патера[6].

– К сожалению, мертв. Судя по желтушным белкам глаз, он давно болел, – произнес свой вердикт священник, потирая большой посеребренный крест, болтающийся на шее. С последнего раза, когда они с Сэйбх виделись в ночи в ее доме, патер заметно осунулся, лицо приобрело пепельный оттенок под стать седым остаткам волос, вьющимся у шеи, маленькие глаза за стеклами очков тоже выцвели, и затерялись в темных кругах под ними. Черное одеяние отца Аодхана плотно обтягивало его тучное тело, а походка стала неровной, словно крест божий весил куда больше положенного. Мужчина еще раз взглянул на тело, и, поджав губы, что лишь сильнее углубило тени в вечно опущенных уголках, медленно побрел к выходу, чтобы позвать оставленных на улице мальчиков-носильщиков, всюду следующих за патером по пятам, подобно духам, всегда готовым принять жертву.

Стоило священнику покинуть зал, как гости взялись за старое. Громкий шепот со всех сторон смешался в единый гул, близкие друзья и члены семьи старались держаться вместе, собираясь кучками, вздыхая и делясь страхами. Только тогда Сэйбх, наконец, опустила глаза на тело и обмерла. Даррен Брэддок собственной персоной лежал на спине с закрытыми глазами, будто устав от танцев прилег отдохнуть. В уголке рта мужчины засохли белесые пузырьки пены. Не может быть, ведь девушка точно знала, что сдобрила травами напиток в собственной больной фантазии. В действительности же, растения до сих пор находились в потайном кармане платья.

К тому же, старшая Косгроув была уверена и в том, что взятые ею травы безопасны для жизни, и могли разве что вызвать легкую тошноту и головокружение. Совпадение ли это, или болезнь мужчины усугубило нечто еще? Дрожащими руками Сэйбх вытащила из кармана остатки соцветий, ища в них ответы, но заметив то, чего быть не должно, будто одеревенела. Оставшиеся от растений крохи невесомым снегопадом осыпались на пол. Herba Cymbalariae[7]. Девушка не верила тому, что видят ее глаза. Каким образом эти обманчиво очаровательные желтые лепестки, несущие агонию боли и смерть, оказались здесь, ведь Сэйбх точно сохранила бы в памяти, если бы собирала и их. Ведь запомнила бы, не так ли? Это ошибка. Всего лишь чудовищная ошибка.

[1] Марена красильная – многолетнее травянистое растение, используемое в медицине, в том числе и ветеринарии.

[2] В переводе с ирландского имя означает «красный цвет».

[3] Традиционное ирландское блюдо. Своего рода фастфуд и популярная закуска в виде заранее отваренных, а после обжаренных свиных ног.

[4] Гумора́льная тео́рия заключается в представлении о том, что в теле человека текут четыре основные жидкости (гуморы): кровь, флегма (слизь), жёлтая жёлчь и чёрная жёлчь. В норме эти жидкости находятся в балансе, однако избыток одной или нескольких из них вызывает практически все внутренние болезни. Так же жидкости влияют на характер человека.

[5] Имеется в виду концепция безумия как слабости психики (например, в сочинениях Платона). Душа понималась как разделённая на части (разумная, яростная, страстная), а безумие возникало как результат доминирования низших частей.

[6] Патер (лат. pater – «отец») – священник в католической церкви.

[7] Цимбалярия – род травянистых растений семейства Подорожниковые, распространённый в Средиземноморье. Некоторые ее виды ядовиты, другие же спокойно употребляются в пищу.

Глава 6

– Мама, скажите, этот человек был вам знаком? – задала вопрос Сэйбх тотчас, когда Мэйр и Этейн, наконец, найдя родственницу среди многочисленных гостей, квокающих подобно неразумным курам, подошли, и теперь, перекрестившись щепотью, качали головой. Девушка не теряла надежды на то, что случившееся, вплоть до имени мужчины, являлось лишь плодом ее поистине безграничного воображения. В противном случае, как жить, не зная, что реально, а что находится за трудно уловимой гранью настоящего?

– Ох, дети мои. Этот несчастный мерзавец – Даррен Брэддок, приближенный к членам совета графства человек. Кстати об этом, вероятно, они пришлют кого-то, чтобы убедиться, что смерть не была спланирована, и все случившееся не сговор против оставшихся крупиц власти, – мимо женщин проплыла парочка гостей, утомленная событиями вечера, который едва ли по их представлению должен был закончиться именно так, и, скользнув незаинтересованным взглядом по телу, расположились на стульях у стены.

– И что же, нас всех теперь станут допрашивать? Но мы же ничего не видели, и не знаем. Патер считает всему виной болезнь, – забеспокоилась Этейн Косгроув, теребя пальцами край рюшей воротника. Ее старшая сестра в это время могла думать лишь о том, в какой момент она не заметила, что начала сходить с ума? Смогут ли члены совета, едва взглянув на Сэйбх, распознать в ней убийцу? Стоит ли во всем сознаться первой, и каким будет наказание, сделай она это? Если бы умер кто-нибудь другой девушку, скорее всего, заставили бы уплатить эрик[1] родственникам погибшего, а затем отпустили, но Сэйбх сомневалась, что в данном случае можно откупиться такой мелочью.

– Краем уха мне удалось услышать, что до выяснения обстоятельств начнут разгонять слуг и детей, поэтому поторопитесь, пока еще остались свободные кареты. Как смогу вернусь домой, и все вам расскажу, – шептала Мэйр, взяв обеих под локти, и стараясь как можно непринужденнее подвинуть дочерей к выходу.

Однако когда девушки вышли на улицу, их ожидал отнюдь не радостный сюрприз; ажиотаж, соизмеримый разве что с рыночными торгами, заполонил территорию у особняка. Мелкие косые росчерки дождя оставляли свой след на одеждах, лицах людей и боках лошадей, фыркающих в нетерпении, пока хозяева возятся с багажом гостей, меся грязь тяжелыми ботинками. Свора детей промчалась мимо, скользя по влажной траве, под ворчание родственницы, безуспешно пытающейся их утихомирить. Незнакомая сестрам молодая особа привлекла к себе чрезмерно много внимания, когда подол ее пышного платья, благодаря несгибаемым прутьям кринолина, не смог протиснуться в дверь транспорта. На помощь леди подоспели родители, братья и сестры, и даже джарви[2], посмеиваясь в кулак, пытался протолкнуть ее вперед, но должного эффекта эти действия не возымели. Сэйбх, глядя на все это, невольно вспомнила веселый лимерик[3], рассказанный ей Бэв, когда девушки встретились однажды посреди кухни в ночи, борясь с бессонницей: «На рынке в Дроэде такой тарарам: Торговки дерутся за каждый пятак. Морковь и капуста летят словно пушка, а продавец спит под прилавком, так-так!»

Кареты одна за другой уезжали со двора, а надежда сестер успеть до того, как сюда нагрянут члены совета, таяла с каждой минутой. Находись они в менее бедственном положении, у семьи Косгроув вновь была бы возможность иметь собственную карету с лошадьми, но теперь выбирать не приходилось. Этейн подергала старшую сестру за рукав, указав на стоящую в самом конце вереницы свободную карету.

– Добрый вечер. Мы дочери Мэйр Косгроув, не отвезете ли нас в общину Киллаши?

– Прошу прощения, миледи, но боюсь, возникла небольшая проблемка, – пробормотал кучер, разведя руками. В грязи возле его ног лежало массивное деревянное колесо со сломанной ступицей, – Придется подождать.

Других свободных карет на территории не наблюдалось, и чтобы не рисковать потерей последней, девушки вынуждены были остаться подле, переминаясь с ноги на ногу. Этейн поглубже закуталась в котт, прячась от промозглого дождя, и поглядывала на особняк, размышляя, не вернутся ли им к матушке. Все лучше, чем торчать здесь ожидая неизвестно чего. Время шло, и все, что делал джарви – почесывал макушку и тяжко вздыхая, присаживался с разных сторон транспорта, не зная как выйти из сложившейся ситуации. Лошади рыли копытами рыхлую землю, кротко взвизгивая, будто чувствовали в воздухе назревающую опасность. Напряжение достигло апогея; Сэйбх чувствовала, что одолевшая ее нервозность грозится перерасти в настоящую истерию, если девушка тотчас не уберется как можно дальше отсюда.

– Долго вы еще будете ходить вокруг да около? – в нетерпении заламывая пальцы, спросила она, сведя темные брови к переносице.

– Я стараюсь, леди Косгроув, – весьма неохотно протянул мужчина, принявшись выглядывать из-за кареты, будто все это время ждал подмогу, а не протирал штаны без особой цели и надежды.

– Значит, мы возьмем ваших лошадей, и доберемся сами, – порыв ветра ледяными каплями окропил лицо, заставив поежиться, но не отступить.

– Едва ли ваша мать одобрит… – начал было кучер, бросив беглый взгляд на входную дверь в особняк, словно надеялся, что оттуда скоро выйдет сама леди Мэйр Косгроув, и разрешит уж больно неудобную для мужчины ситуацию.

– Сэйбх, может не стоит, я не… – тихо произнесла Этейн, впившись пальцами в одежду сестры, но девушка сделала вид, что не заметила, скрестив руки на груди.

– Вам явно требуется больше времени, и вероятно, не помешают еще одни руки. Вот чего действительно не одобрит моя матушка, так это если вы сделаете свою работу недостаточно хорошо, и тогда карета перевернется посреди дороги. Как считаете?

Истолковав неразборчивое ворчание джарви согласием, Сэйбх Косгроув достала из кармана пару монет, и перебросила их в ладони мужчины. Раздавшийся звон, впрочем, умерил недовольство кучера. Не дожидаясь пока он поднимется с колеса, на котором сидел, девушка сама распрягла лошадей, и мигом вскочила верхом, удерживая коня на месте. С мгновение животное нервно дергало поводья, взбудораженное внезапным порывом незнакомки, но ласковые поглаживания по шее заставили лошадь успокоиться. Только теперь Сэйбх заметила, что младшая сестра не сделала того же.

– Я боюсь лошадей, и не хочу сломать себе шею, – вкрадчиво пояснила Этейн, поджав губы и сделав самое строгое из возможных лиц в надежде, что девушка одумается.

– Тогда возвращайся в особняк, не то простудишься, и передай маме, что я буду ждать вас дома, – не в силах больше ждать, Сэйбх пятками ударила по бокам лошади, и, игнорируя возмущенный крик Этейн в спину, пустила животное галопом навстречу желанной свободе. Мэйр точно не будет в восторге от того, что она оставила сестру одну посреди чужого двора, а сама умчала прочь неизвестно куда, но за это девушка получит нагоняй позже. Пускай, матушка отправит хоть всех чертей в погоню, оно того стоит.

Глухо звучал стук копыт о еще влажную почву, действуя поистине умиротворяюще вкупе с шумным дыханием лошади. Пролесок, через который Сэйбх решила сократить дорогу до дома, с двух сторон обнимал наезженную телегами дорогу, сплошь покрытую колеями да оврагами. Только сейчас, оставшись с самой собой наедине, она легко вздохнула, сбрасывая тревогу. Запахами сырой земли, лошадиного пота, дикой малины и прелой хвойной подстилки полнился воздух вокруг. Настоящая песня души, которую услышав однажды, не захочешь забыть никогда. И в самом деле, невдалеке зазвучали ноты знакомой мелодии, Сэйбх тут же открыла глаза, и потянула коня за уздцы, заставив притормозить. Очередная проделка сознания, как подтверждение тому, что она продолжает медленно сходить с ума, или реальность?

Пожевав нижнюю губу, девушка все же решила проверить, направив животное на звук. Узкая тропинка круто сворачивала влево, приводя гостью на небольшую поляну, где посредине, укрытый раскидистыми еловыми лапами и непокорными сорняками, спрятался постоялый двор. Подле него расположился небольшой амбар и коновязь, у которой пара оседланных лошадей мирно дремала, опустив пышные ресницы. Много тропок с разных сторон вело к обветшалому деревянному дому на два этажа, из окон лился свет, а игривая музыка так и просила пуститься в пляс. Излюбленное место фермеров и рыболовов привлекало гостей со всей округи удаленностью, ведь даже самая сварливая жена не отправиться сюда на поиски нерадивого супруга. Сэйбх никогда не бывала в подобных местах, вероятно, ее здесь никто не знает, и ничего не мешает прикинуться кем угодно, чтобы одним глазком взглянуть на совершенно иной мир, стать, пусть и ненадолго, его частью. Мэйр и Этейн, скорее всего, пробудут в особняке Фоули продолжительное время, девушка успеет вернуться домой, опередив их.

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, но ни один выпивоха не поднял головы от кружки. Длинные дубовые столы были сплошь завалены грязной посудой и объедками, гости подобно мухам кружили вокруг них, радостно жужжа. Маленькая юркая девушка с подносами в обеих руках лавировала меж рядов, не успевая заменять опустевшие тарелки. Хозяин паба подобно умелому придворному шуту одновременно наполнял по три стакана разом, и не успевала пышная пивная пена коснуться столешницы, напитки уже прилетали гостям прямо в мозолистые руки. Высокий худощавый старик, в залатанных обносках, сидевший один за круглым столом, макал корочку хлеба в густую бурого цвета похлёбку, и, черпая уваренные куски говядины, смачно погружал еду в рот. Мужчина ел столь аппетитно, что у Сэйбх Косгроув свело нутро от голода, а вязкая слюна не желала, чтобы ее сглотнули. Уж если Господь и соберется когда-нибудь наказать ее за грехи, то в первую очередь возьмется за чревоугодие. Барды близ бара бренчали на арфе, лютне и дудках веселый мотивчик, будто не боялись вовсе, что в любой момент сюда могут заглянуть саксонские стражи, и выволочь за шиворот каждого, запретив, ко всему прочему, и улыбки на лицах людей.

– О, сельдь, ты чудо вкуса,

Великопостная звезда,

Милей любого блюда,

Явись из бочки мне, да-да!

Ты лучше даже соседской дочки, да-да!

Сестры твоей не хило

На блюде полегло,

Ты, словно в песне барда – сладка,

Избранница стола.

Весёлая селёдка,

Очей моих отрада,

Ты в банке словно сказка,

В рассоле – просто чудо,

Жду твоей я ласки, да-да![4]

Бард, в руках которого была дудочка, так сильно кивал каждый раз, когда толпа подпевала «да-да», что девушка боялась, у мужчины вот-вот отвалится голова. Напоследок он с чувством выпустил ищущие выход пузырьки пива, и в попытках приставить инструмент ко рту, ткнул ею себе в глаз, вызвав всеобщий смех. Сэйбх широко распахнув глаза, наблюдала за всеми, не зная, как разобраться в собственных противоречивых чувствах, переполнявших ее до краев. Пьяные, дикие, свободные.

Не удержав полет фантазии, девушка все же представила, как бард, приземлившийся к тому времени задом на дощатый пол, потерял голову. Та, с размазанной по лицу улыбкой, медленно покатилась между ножками стульев, под стол, будто забытый кем-то кожаный мяч для игры в хёрлинг[5], и остановилась, ударившись о край бара рядом с чьей-то ногой. Сэйбх скользнула взглядом по высокому голенищу сапог, заправленным в них черным брюкам, плотно облегающим крепкие бедра, бархатной куртке, застегнутой под самое горло, с орнаментом, который не был ей знаком. Продолговатые золотые листья, украшавшие ткань, вполне могли быть отличительным знаком какого-нибудь старого давно утраченного клана. Темные кудри незнакомца спутались, и выглядели неопрятно, а потрепанный внешний вид говорил о том, что мужчина уже какое-то время путешествует в седле. Однако что-то в его облике пробудило в Сэйбх любопытство. Еще ни один представитель противоположного пола в мире не вызывал у девушки такого интереса, и хоть в любовь с первого взгляда леди Косгроув не верила, но похоть, о которой она столько слышала в церкви, дело совсем иное.

Видимо почувствовав кожей чей-то пристальный взгляд, мужчина сделал глоток из кружки, и повернул голову в поисках наблюдавшего. Под густыми низкими бровями на нее смотрели пронзительные темные глаза. Поначалу девушка решила, что ей кажется, и незнакомец уставился на кого-то другого в пабе, но рядом никого не оказалось, и Сэйбх вдруг ощутила небывалую прежде уверенность. Поддавшись незнакомому порыву, леди Косгроув направилась прямиком к мужчине, который, заметив это, облокотился о стойку, и отпил еще пива.

– Отдыхаете? – спросила Сэйбх, и тотчас укорила себя за глупость. «Из всех возможных вариантов выбрать этот? Ну же, куда делись твои мозги?». Незнакомец смерил ее безразличным взглядом, и вместо ответа поднял кружку, как бы говоря «очевидно, дорогуша, попробуй иначе». Сэйбх, облизала пересохшие губы, и открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но вдруг ясно осознала, что совершенно не умеет разговаривать с мужчинами. Она могла бы сделать ему припарку, сварить чудодейственный отвар, рассказать о двенадцати вратах, через которые душа покидает тело[6], но едва ли что-то из перечисленного было бы уместно в данный момент. Мужчина между делом залпом осушил остатки пива, и громко икнул, шумно вдохнув воздух через нос.

– Ой, – только и произнес он, вытирая пенку с губ. Это в значительной степени привело Сэйбх Косгроув в чувства.

– Вы всегда такой грубиян?

– Я же сказал «ой». А вы всегда такая приставучая? – парировал незнакомец, прищурившись.

– Да! – мгновение поразмыслив над ответом, сказала Сэйбх, ухмыльнувшись уголком губ, – Кто-то же должен напомнить о манерах.

– Мы в пабе, леди! Может вы не заметили или перепутали это место со светскими посиделками с вязанием у камина? Спешу вас разочаровать…

– Вы уже сделали это мгновением раньше. Не утруждайтесь, – перебила его девушка, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. На что она надеялась? И все же, несмотря на повадки незнакомца, Сэйбх оказалась заинтригована. Закусив нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку, девушка кивком указала на бар, и развернулась к выходу, – Развлекайтесь.

– Так и планировал, – прозвучало за спиной, однако спустя пару шагов, мужчина сам нагнал ее, – Постойте. Кто вы вообще такая?

– А кто вы такой? – скрестив руки на груди, ответила Сэйбх, бросая вызов не только взглядом ядовито-зеленых глаз, но позой и поведением. Входная дверь ударилась о стену, и вместе с прохладным вечерним воздухом в питейное заведение вошли трое. По-хозяйски расставив ноги, и уперев руки в бока, на которых покачивались заправленные за ремень кинжалы, они осмотрели всех присутствующих. Музыка бардов смолкла, притихли и гости, не решаясь смотреть, даже друг на друга. На лицах читался страх и готовность в случае чего уносить ноги, словно они знали, что ничего хорошего от непрошенных визитеров ждать не стоит.

– Черт… – тихо обронил незнакомец, стоящий рядом, так, чтобы услышала только Сэйбх. Взгляд его стал жестким, а каждая мышца в теле напряглась.

– О-о-о, мои дороги-е, как давно мы не виделись, – протянул самый здоровый из вошедших мужчин, левый его глаз напоминал скорее нарост из грубо сшитых стежков или грубо выкорчеванную мякоть устрицы. Двое других выглядели ничем не лучше, грязные, обрюзгшие псы, желающие отведать крови, – Гобан, дружище, благодаря тебе я провел в сраном подземелье с крысами аж целых три года. Налей мне и моим новым друзьям по стаканчику, все-таки ты мне задолжал за это время.

Подволакивая ногу, бродяга подобрался к бару, и расплылся в улыбке, наклоняясь на столешницу ближе к хозяину. Тот не моргнул и глазом, подбоченившись.

– Ничего я тебе не должен, Креван. Из-за твоих проделок, я чуть было не остался без штанов. Забирай своих псов, и проваливай, пока я снова не пожаловался на тебя стражникам.

Улыбка на лице Кревана не дрогнула, став чем-то наподобие оскала, разве что зубов не так много, так как большая их часть, вероятно, утеряна давно. Воздух в пабе сжался, замедлив и время. Затаив дыхание, люди ждали ужасного, надеясь, что сегодня еще смогут вернуться домой без происшествий, обязательно помолятся перед сном, и прижмутся в ночи к своим пусть и ворчливым, но все же любимым женам.

– Вот как? Очень жаль это слышать. Что ж, тогда мы, пожалуй, пойдем? – нарочито спокойным тоном отозвался Креван, и когда хозяин таверны кивнул, соглашаясь, со всего маху врезал Гобану по лицу. Мужчина отлетел назад с грохотом, уронив следом стоящие на столе кружки. Вместе с прозвучавшим в тишине оглушительным звоном, время стремительно понеслось. Двое других бандитов загородили выход, и пускали кулаки в ход каждый раз, стоило кому-то в развернувшейся суматохе подобраться к ним близко. Псы явно наслаждались тем, что им удалось устроить в пабе, их животы, раздувшиеся и свисающие над ремнями, подрагивали от смеха, когда какой-нибудь несчастный лишался зубов, или трясся от страха, теряясь в пространстве.

Сэйбх замерла посреди паба, как испуганная до полусмерти кобыла, даже не задумываясь о том, что в любой момент может стать следующей. Увиденное настолько поразило девушку, что она даже решила, будто всему виной пресловутое воображение, разыгравшееся совсем некстати. Мужчина, улучив момент, когда все бандиты были увлечены своими жертвами, тотчас схватил ее за руку, и потащил за собой к лестнице, ведущей наверх. В коробе подножья, состоящем из наспех сколоченных необтесанных досок, обнаружилась дверь, ведущая в маленькую пыльную каморку, заваленную старыми вещами.

– Что мы делаем? Удираем, даже не попытавшись помочь? – Сэйбх предприняла попытку высвободить руку, чтобы вернуться, но мужчина дернул девушку за запястье, мгновенно сократив расстояние между ними. От опасной близости перехватило дыхание. Забыв о том, что необходимо моргать, девушка смотрела в глаза незнакомцу, ощущая его дыхание на собственной коже. С мгновение он изучал Сэйбх в ответ, а затем отпустил, указав на другую дверь.

– Разве у тебя есть оружие и навыки, чтобы защищаться, маленькая леди? Мы ничего не можем сделать. И сами ляжем рядом с ними, если не придумаем, как ее открыть.

Запасной выход, спрятанный от посторонних глаз, оказался закрыт на навесной замок. Незнакомец, чертыхаясь, поднял с пола полено, и принялся колотить им по дверной ручке, в надежде выбить им свободу. Трудно признавать, но мужчина был прав. Сэйбх тяжело дыша, осторожно подошла к стене, и всмотрелась в щель между досками на творившееся за пределами комнатки бесчинство, до сих пор не веря в то, что такое подвластно ее фантазии. И все-таки внутри все ликовало от совершенно новых ощущений. Псы принялись громко о чем-то спорить, а после взяли уцелевшие стаканы и залпом осушали один за другим, пока их главарь не поднялся, закончив мутузить хозяина таверны.

– Н-да, похоже, не видать мне больше такого вкусного пива, – отозвался незнакомец, бросив быстрый взгляд на Кревана, утиравшего одеждой распростершегося на полу рыбака кровь с кулаков.

– Тебя действительно сейчас беспокоит только это? – Сэйбх покачала головой, отметив, что от усердия на лбу мужчины выступили капли пота. Едва слышно выдохнув, возвращая самообладание, она вновь повернулась к щели, и вскрикнула, когда по ту сторону на нее уставился единственный уцелевший глаз.

– Посмотрите, братцы, кто это тут у нас! Милейшее создание, и ее дружок воркуют наедине, но вы не волнуйтесь, мы это мигом исправим, – все произошло слишком быстро, Креван ворвался в каморку, и силой вытащил Сэйбх наружу. Девушка не видела, что стало с незнакомцем, только слышала возню в комнатушке, и тихие стоны, когда двое других вошли, закрыв за собой дверь.

– Пойдем, я кое-что покажу тебе, пташка. Такого нет даже у твоего дружка, и уже вряд ли будет, – главарь бандитов легким движением поднял Сэйбх, закинув на плечо на манер мешка с углем, и игнорируя ее жалкие попытки сопротивления, сипло рассмеялся.

[1] Штраф в Ирландии. Размер эрика зависел от статуса потерпевшего, от обстоятельств, при которых это случилось, и от типа самой раны, в том числе, приведших к смерти.

[2] Так называли в Ирландии кучера (водителя пассажирского транспортного средства, запряжённого лошадьми).

[3] Лимерик – стихотворный жанр ирландского и английского происхождения, пятистишие абсурдистского содержания.

[4] Вольный авторский перевод древнеирландской народной песни.

[5] Хёрлинг— командный вид спорта кельтского происхождения, относящийся к гэльским играм. И иначе травяной хоккей. В хёрлинг играют деревянными клюшками и мячом.

[6] Имеется в виду классификация ран по месту их нанесения и опасности, актуальная для Ирландии 16 века. 1. Темя, 2. Задняя черепная ямка. 3. Височная ямка. 4. Щитовидный хрящ (в быту кадык или адамово яблоко). 5. Надгрудинная (у нас – яремная) ямка. 6. Подмышечная ямка. 7. Грудина. 8. Пупок. 9. Локтевая яма. 10. Подколенная ямка. 11 . Бедренный треугольник. 12. Подошва стопы.

Глава 7

Обойдя таверну, Креван бросил Сэйбх на стоящий рядом железный верстак, удар пришелся на грудь и живот, и на мгновение перехватило дыхание в легких, потемнело перед глазами от боли. Шум разбудил лошадей, пронзительное ржание разносилось по округе, теряясь среди деревьев. Девушка попыталась подняться, упираясь локтями о стол, но мужчина резко опустил ее голову вниз, удерживая на месте. Вторая его рука принялась шарить под подолом платья, оголив бедро, и Сэйбх взмолилась, чтобы он просто убил ее прямо сейчас. Уж лучше смерть, чем то, что задумал Креван. В противном случае ей придется сделать это самой, но девушка сомневалась, что хватит духу довести дело до конца.

– Какое разочарование, не баба, а сплошь кости, даже собаке не наесться, зато кожа упругая и нежная, ну-с, сейчас попробуем тебя на вкус, – над ухом вновь раздался лающий смех бандита, он сильнее надавил на голову девушки, прижимая ее щекой к холодному металлу. Сэйбх ощутила, как он разорвал край камизы[1], и приподнял ягодицу, обнажая чувствительную плоть. Слезы отчаяния брызнули из глаз, если девушка сию же секунду не сделает хоть что-то, ей уже никогда не отмыть свою душу и тело от унижения. На верстаке, помимо пыли, стружки и смолы, были разбросаны инструменты, но дотянуться до них не получалось, да и в таком положении не извернуться, чтобы ударить Кревана. На смену унынию по обыкновению пришла ярость. Не станет Сэйбх так скоро опускать руки, и пусть попытка спастись будет стоить жизни, она знает, Бог простит и это. Из горла вырвалось рычание, когда позади она услышала звон отстёгнутой пряжки ремня, и брюки мужчины с шелестом скатились к земле.

– Какая прыткая, небось, давно у тебя годного мужика не было, а? Истоскова-алась, понимаю. Истекаешь соком не хуже суки во время течки, – произнес Креван, просунув мозолистую ладонь между ног девушки. Ища спасение, Сэйбх принялась скрести ногтями по железной поверхности верстака, пока взгляд ее не упал на забытую кем-то ухналь[2], лежащую на самом краю. Не раздумывая, она крепко сжала гвоздь в руке, и пока мужчина нервно теребил что-то в своем паху, опустила руку вниз, и что было силы, вонзила ржавый конец ему в ногу. Креван разразился чудовищным криком вперемешку с ругательствами, но это позволило Сэйбх подняться, выдернуть из бедра мужчины ухналь, и нанести новый удар в шею прямо под челюстью.

Тяжело дыша и сглатывая слюну, она наблюдала за тем, как Креван инстинктивно схватился за гвоздь, ставший смертоносным оружием, но на то, чтобы выдернуть гвоздь сил не хватило. Лицо его стало пунцовым, челюсти сжались до скрежета, мужчина рухнул сначала на колени, стремительно теряя кровь, а затем ничком на землю. Металлический запах донесся до Сэйбх, трава и почва перед ее ногами были влажными и блестели в свете заходящего солнца. Накрапывающий дождь с треском размывал следы, усиливаясь с каждым мгновением. Леди Косгроув презрительно осмотрела главаря бандитов, кое-как перевернула тело, казалось, весившее подобно доброму быку, и, наступив на его грудь ногой, вытащила лезвие с чавкающим звуком.

– Ах ты тупая шлюха! – донеслось из открытого дверного проема. Один из псов Кревана, держа наготове клинок, медленно перевел взгляд с тела друга на девушку. Его лицо исказила гримаса ненависти, с рыком мужчина бросился к Сэйбх, но на этот раз она уже не боялась. Губы сами собой растянулись в ухмылке, и девушка крепче сжала двумя руками окровавленный гвоздь. Однако достичь цели пес не успел, потеряв сознание, упал, оглушенный вовремя подоспевшим незнакомцем. Отбросив в сторону краеугольный камень с кровавым оттиском, мужчина, прищурившись, внимательно смотрел на Сэйбх, будто пытался разгадать, что именно здесь произошло. Сам он выглядел ничем не лучше, порванная штанина висела лохмотьями, на скуле наливался синяк, неглубокие царапины на шее и виске, но смертельных ран не было, и девушка, все еще чувствуя, как напряжена каждая мышца тела, подошла к бочке, в которую наливалась дождевая вода.

– А где последний? – поинтересовалась Сэйбх, чрезвычайно спокойно и непринужденно смывая с пальцев чужую кровь, словно не она только что лишила жизни человека, а лишь освежевала очередного кролика, по глупости угодившего в ее силки.

– Остался в пабе. У нас есть несколько часов прежде, чем он очнется. Они убили не всех, кого-то вырубили, а кто-то серьезно ранен, но им срочно нужна помощь, – пожал плечами мужчина, наблюдая за тем, с какой тщательностью девушка терла руки, окрашивая воду в алый.

– Нам стоило бы воспользоваться этим временем, и нанести последний удар, чтобы потом они не нашли нас, и не привели с собой еще больше головорезов.

– Не найдут. Как только мы уберемся отсюда, я сообщу стражникам. Даже если их станут допрашивать, едва ли слова этих уродов сочтут достоверными. Никаких свидетелей.

– Похоже, еще один остался. Теперь мне придется и с тобой что-то сделать? – со смешком, прозвучавшим крайне неуместно, произнесла Сэйбх Косгроув, наконец, повернувшись к мужчине.

– Что ж, ты вполне можешь попытаться, или мы можем забыть обо всем случившемся, и пойти каждый своей дорогой. Выбор за тобой, – глухо отозвался незнакомец, разведя руки в стороны, словно он уже заранее чувствовал себя победителем, и это всколыхнуло в Сэйбх прежний гнев. Незнакомец все понял по ее взгляду, и поднял кинжал пса с земли, брошенный рядом. Девушка тотчас сделала то же самое, вновь потревожив Кревана, и замерла в стойке. Кудри, прилипшие ко лбу от пота, наполовину скрывали его глаза, но на уставшем лице застыла упрямая решимость. Он первый нанес удар, направив лезвие к животу, то ли не желая на самом деле ранить Сэйбх, то ли лишь притворился неумелым воином. Девушка уклонилась, и мгновенно отразила атаку. Ловкий и стремительный танец, свидетелями которого были лишь деревья, непогода и дикие звери, притаившиеся в глубине чащи.

Кинжалы встретились с лязгом, нарушающим безмолвие, высекая искры, гаснувшие сразу же под настырным дождем. Лезвие соскользнуло, и незнакомец воспользовался коротким промедлением, чтобы зажать Сэйбх в объятиях, и не дать ей ранить себя. Рукоятью кинжала девушка ударила по руке мужчину, выбив оружие, и развернувшись лицом, обеими руками схватила его запястье, старательно используя собственное тело, потянула вниз, меняя баланс. Явно не ожидая такого поворота, незнакомец потерял равновесие, и упал на мокрую траву, тихо простонав. Сэйбх, победоносно улыбнувшись, оседлала незнакомца, прижимая одной рукой его кисть к земле, а другой приставила лезвие кинжала к горлу.

– Я могла бы убить тебя прямо сейчас, – нараспев произнесла девушка, склоняясь ниже, и проведя языком по губе, чтобы слизать ледяные капли. Мужчина проследим за этим движением, затаив дыхание, и тогда она повернула голову на бок, с наслаждением взглянув на то, как двигается кадык незнакомца под тонкой кожей, как бьется жилка, отмеряя удары.

– Но ты не станешь этого делать, маленькая леди, – хриплым голосом на выдохе произнес незнакомец, его такие теплые карие глаза блуждали по лицу девушки без страха. Сначала темные брови, завитки волосы, давно выбившиеся из прически, и распушившиеся от влаги, тонкая переносица, шрам, разделяющий верхнюю губу на две неровные половинки. Мужчина казался расслабленным, и не скрывал восхищения, отчего Сэйбх задержала дыхание, глядя как приоткрываются его губы. Лес вокруг вновь затих, как будто сама природа замерла в ожидании исхода битвы. С каждым вздохом оба они понимали, что эта сцена превратилась в нечто большее, чем обычное сражение. Это было настоящее искушение.

Но как бы ни хотелось продолжить, Сэйбх понимала, время не на их стороне. Нужно успеть вызвать стражников к таверне, спасти тех, в ком еще теплится жизнь, и вернуться домой, пока Мэйр и Этейн совсем не извелись, надумывая страшное. Она встала на ноги, оставив незнакомца лежать на земле, и больше не удостоив его своим вниманием, оседлала коня.

[1] Камиза (camise) – это была длинная рубашка из льняной ткани, которую носили под верхней одеждой. Она считалась основным элементом гардероба, как для мужчин, так и для женщин.

[2] Ухналь – это специальный плоский гвоздь, состоящий из головки, шейки, штифта (или клинка) и острия, которым подковывают лошадей.

Глава 8

К тому времени, как Сэйбх Косгроув въехала верхом через низкий каменный забор к поместью, дождь разыгрался, превратившись в настоящую бурю. Нещадно хлестал волосами по лицу, заставляя закрывать глаза и терять дорогу из виду, менял направление в безжалостной попытке сбить любого, кому не повезло оказаться в это время на улице, с ног, пробирал до самых костей холодом. Спешно спрыгнув, девушка как можно скорее повела животное в пустующую конюшню, где пахло сыростью, заплесневелой соломой и пометом грызунов. Внутренние стороны бедер отзывались легкой болью, вероятно, завтра будут синяки. Ведро, подставленное под дыру прохудившейся крыши, заполнилось доверху, Сэйбх вылила воду в поильник, и соскребла со дна металлической бочки остатки влажного овса. Под ногтями вперемешку с грязью еще виднелась кровь Кревана. В этот раз она желала смерти другому божьему созданию, но ведь он был плохим человеком, и едва не совершил непоправимое. Так ли ужасен этот грех? Библия гласит, что все твари в мире для чего-то да предназначены, но такие, как Креван послужат лишь в качестве удобрения.

Сэйбх подняла голову, сморгнув растекающуюся по лицу влагу, в надежде, что на этот раз Господь услышит ее, и непременно даст ответ. Ведь, черт возьми, вкус свободы и вседозволенности пьянил не хуже самого крепкого вина, отрицать это было глупо, но кроме свиста ветра, гуляющего в щелях конюшни, шума дождя, и тяжелого дыхания коня ничего не услышала. Невесомые облачка пара вырывались из раздутых ноздрей животного, растворяясь в воздухе.

– Прости, дружочек, завтра я обязательно раздобуду что-нибудь повкуснее, – вывалив в кормушку горсть зерна, Сэйбх осторожно сняла сбрую, бросив ее рядом на бетонный пол, и ласково провела ладонью по морде лошади, сдвинув жесткую челку в сторону. На нее смотрели два больших черных глаза, обрамленных длинными ресницами, без страха, со смесью любопытства и покорности. Разве не почувствовало бы животное рядом с девушкой угрозу, будь она безжалостной убийцей? И все же, Сэйбх не сомневалась, она сделала бы это вновь, подвернись такая возможность, без колебаний. Может пора признаться хотя бы самой себе в том, что с каждым разом убивать становится проще, принося успокоение. Чем меньше злодеев остается в мире, тем чище воздух, и легче дышать. Когда-нибудь и Сэйбх примкнет к их числу, когда грехов на ее душу станет непомерно много, и тогда мудрый Бог пришлет того, кто сумеет рукой его, не дрогнув, сделать для девушки то же самое, ниспослав тем самым освобождение.

– Господи боже, где ты была? Ты хоть представляешь, как мы испугались?! Матушка места себе не находит, все гадает не сбежала ли ты, – Сэйбх погрузилась так глубоко в размышления, что не сразу увидела Этейн в дверях конюшни, поднимающую масляную лампу над головой. Ее плащ промок до нитки, нижняя губа подрагивала от холода, но младшая сестра несмотря ни на что вознамерилась вернуть блудную родственницу домой.

– Можно подумать, сбежать отсюда так просто, – отозвалась Сэйбх, невесело усмехнувшись, Этейн, не разделив попытку сестры смягчить ситуацию, крепче сжала лампу в руках, но лицо ее немного разгладилось от облегчения, – Идем, ты вся промокла. Заварю тебе травы с медом.

Но не успела Сэйбх сделать и шага, как Этейн схватила ее ледяными пальцами за руку, и замерла, будто отчего-то боролась сама с собой. Возможно, все случившееся в последнее время было для девушки чересчур. Она, привыкшая к устоявшейся трясине, не знала, как реагировать на изменения, и волнения, потрясшие не только общество, но и затронувшие отдаленные уголки графства Лонгфорд. Сэйбх беззвучно вздохнула, и улыбнулась, поправляя на сестре капюшон.

– Как все прошло, ну, с тем мужчиной?

– Доктор сказал, что мистер Брэддок был частым гостем в его доме, и давно жаловался на проблемы со здоровьем. Похоже, сердце просто сдалось. Пусть в этом дальше разбирается совет. Не о чем переживать, – пожав плечами, ответила Этейн, по-прежнему отводя взгляд, что едва было похоже на ту сестру, которую она знала с пеленок. Шерсть плаща колола ладони, и Сэйбх вдруг вспомнила мягкий бархат одежды незнакомца из таверны. Не может быть, чтобы девушка вела себя столь вызывающе, но это было непозволительно просто, и взбудоражило до самых корней волос. Ничего в мужчине нет такого, что могло бы заставить девушку мыслями возвращаться к нему снова и снова. Нелепые широкие скулы, узкий подбородок, торчащие из-под черных кудрей уши, раскосые глаза и нахально вздернутая верхняя губа. Ужасно. Интригующе.

– Я выхожу замуж, Сэйбх, – прозвучало где-то далеко, словно за толстым слоем стекла, и девушка не сразу поняла, что слова сестры были произнесены в действительности.

– Что?? За кого?!

– Эогана Финна нисколько не смутило то, что у наших ног остывает тело мистера Брэддока, и он намекнул матушке, что с готовностью вознаградит меня своей фамилией, – побелевшими губами произнесла младшая сестра, едва держать на ногах.

– Финн?? Но ведь он годится тебе в дедушки, не то, что в отцы! – Сэйбх не находила себе места, меряя шагами конюшню, – И что? Ты это так и оставишь, Этейн? С ума сошла?

– Матушка говорит, что он богатый, и очень щедрый, – прозвучала заученная фраза, однако сама Этейн словно находилась сейчас в другом месте.

– Да плевать мне, что там говорит Мэйр! Она уже растоптала мое будущее, но я не позволю поступить так с тобой! Идем, – схватив младшую сестру за руку, Сэйбх забрала у нее давно потухшую лампу, и потащила за собой к особняку. В доме пахло горячей сытной едой, и девушка на мгновение остолбенела, осматриваясь. На полу в гостиной лежал новенький ковер, повсюду горели свежесваренные свечи, а у посудного шкафа со щеткой в руке, и в одежде Бэв, крутилась девушка, еще совсем дитя. Она поправила чистый накрахмаленный передник, и поклонилась вошедшим хозяйкам. Мэйр Косгроув расположилась на диване, и что-то довольно щебетала новой знакомой, но замолчала, увидев обеих дочерей в дверях.

– Откуда такая роскошь, мама? – развела руками Сэйбх, переводя дыхание от быстрой ходьбы.

– О, мистер Эоган Финн был так любезен, и предложил Этейн выйти за него замуж, а в качестве подтверждения серьезности своих намерений, одарил нас некоторой денежной суммой, и даже отдал одну из дочерей своей лучшей служанки, кстати, тоже служанку. Да, Гэлеш, милочка? – на вопрос хозяйки девушка снова кивнула, не поднимая глаз от пола.

– Что же вы встали там, девочки, зальете новый ковер. Ну же, раздевайтесь, давайте отпразднуем! Гэлеш приготовила отменные…

– Ты сейчас же соберешь все это, и отправишь несчастное дитя, разлученное с матерью, обратно. Вдобавок все до копейки вернешь этому старому мерзкому жуку! – крик Сэйбх отскочил от стен, зазвенев в воздухе. Гэлеш вздрогнула, и напряглась, прикрыв глаза, и только Мэйр шумно отхлебнув вино из кружки, не придала значения выходке старшей дочери. Отослав прислугу жестом, женщина медленно поднялась с насиженного места, и подошла к Сэйбх так близко, что у той заслезились глаза. Этейн бросила на матушку затравленный взгляд, поджав губы.

– Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Еще и в присутствии прислуги. Кем ты себя возомнила, маленькая дрянь? – Женщина больно сжала подбородок дочери, заставив смотреть на нее. Сэйбх сомкнула зубы до хруста, но смолчала, выдерживая тяжелый взгляд Мэйр, – Знай свое место, иначе я сделаю твою жизнь куда более невыносимой. Ты забываешь, дитя, что все, что сейчас есть у тебя – моя заслуга. Забыла, кто настоял на твоем обучении? Этот дом, еда, одежда, даже твои дурацкие книги! Все, что ты есть, каждая мелочь, это я. И ты либо будешь благодарной дочерью, либо перестанешь быть ею вовсе.

Ноздри Сэйбх раздувались от злости, слезы жгли глаза, и все, что она могла сейчас – стоять и трястись от гнева, за что, конечно, тотчас себя возненавидела. Мэйр отпустила дочь, и вздохнула. Из нее будто выпустили весь воздух, и устало опустившись на диван, женщина произнесла, – Отец бы хотел, чтобы я сохранила для ваших будущих детей это место и землю. Завтра я нанесу визит мистеру Финну, и если нам повезет, то свадьба состоится через неделю. Вы обе можете быть свободны.

«Нам повезет лишь в том случае, если мистер Финн споткнется в своих непомерно огромных, пропахших навозом, туфлях, и скатится в лестницы, переломав себе кости», – подумала Сэйбх, сжимая кулаки. Однако не успели сестры выйти из комнаты, утопая каждая в своих тягостных раздумьях, как раздался стук. Гэлеш на носочках подбежала к входной двери. За ней стоял молодой мужчина в шляпе, с края которой стекали на деревянные доски последние капли дождя. Он, не говоря ни слова, протянул служанке закрытое письмо, с красным оттиском печати, и остался стоять на улице, в ожидании ответа. Мэйр Косгроув осмотрела сначала мужчину, показавшегося ей знакомым, а после на герб, четко отпечатавшийся в застывшем сургуче.

– Это от нашего старого доброго друга мистера Бакли, – объяснила она дочерям, раскрывая маленькую записку, – неужели он вернулся в графство? Боже мой…

Казалось, женщина читает письмо целую вечность, и чем дольше, тем сильнее менялось ее выражение лица. От удивленного к печальному, и до задумчивого, и, в конце концов, Мэйр закивала головой, ведя немой диалог с автором написанных строк.

– Передайте Байлу, что завтра я хочу его видеть.

Посыльный кивнул, и тотчас скрылся в промозглом вечере. Дождавшись когда Гэлеш, наконец, закроет дверь, и отправится по своим делам, Этейн тихо поинтересовалась, присаживаясь рядом с мамой на диван:

– Кто этот мистер Бакли?

– Вы его, скорее всего, и не помните. Давным-давно он работал с вашим отцом, и помогал нам держаться на плаву, а после уехал путешествовать, и связь с ним потерялась на долгие годы. Мы в неоплатном долгу перед графом, и вот теперь ему нужна наша помощь, – похлопав ладонью с другой стороны дивана, Мэйр повернулась к Сэйбх, медленно опускающейся на указанное место, а затем продолжила, – Его племянник смертельно болен, но чтобы вступить в наследство отца, ему нужна достойная партия. Такова была последняя воля Лоркана Бакли.

– Зачем же умирающему деньги отца? – спросила Сэйбх Косгроув, понимая к чему клонит мать.

– Он старается не для себя. На деньги, которые ему достанутся, он уедет туда, где будет рад сделать последний вдох, а особняк планирует отдать Байлу, воспитывавшему его как родного сына с младенчества, – женщина видела в глазах старшей дочери упрек, и вызов, но предубеждая очередной скандал, добавила, – Смотри на это, как на возможность. Когда он умрет, ты станешь вдовой, виконтессой, и сможешь распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Уверена, у Байла хватает богатств, он не стеснит тебя в средствах, и ничем не обидит. Ему, как и всем нам, важно сохранить то, что дано предками, заработано потом и кровью. Земля, дом и вещи, хранимые в нем – подтверждение того, что наши семьи существуют. А ты получишь то, о чем всегда мечтала. Никогда больше не выходить замуж, как твоя обожаемая Кроя, читать свои книжки, и делать все, что заблагорассудится.

– Говоришь, его фамилия Бакли? Не тот ли это Бакли, который прославился тем, что вполне может составить конкуренцию морякам, и выпить столько же, сколько они? Гуляет от одной юбки к другой, покуда не начнет повторяться, а еще он как-то спалил старейшую церковь? – загибая пальцы, предприняла последнюю попытку Сэйбх, все еще не теряя надежды избежать участи.

– К его оправданию могу добавить, что церковь была давно заброшена, и не имела особой ценности, – отмахнулась Мэйр, а после в порыве чувств, сжала руки дочери в своих, – Да, во всем этом племянник Бакли повинен, но какая разница, если теперь он в таком бедственном положении? Зато не станет врываться в покои за исполнением супружеского долга, и ему, скорее всего, не дойти даже до борделя, опорочив честь собственную и супруги. Раз он все равно умирает, да и ты не особо преуспела в выходах в свет, еще и этот твой шрам, в общем, не думаю, что подвернется вариант лучше. С мистером Финном я все решу.

От упоминания долга Этейн густо покраснела, и все же с нетерпением ждала исхода, чувствуя, как старшая сестра мало-помалу уступает доводам рассудка матери.

– Обещай, что в этом случае, Этейн не придется выходить за старика Финна! Обещай, иначе я найду выход, и сбегу, оставив тебя совсем одну, – Сэйбх была крайне убедительна, и Мэйр прочувствовала серьезность ее слов.

– Клянусь прахом твоей троюродной тетушки, – младшая Косгроув едва слышно прыснула от смеха, ведь никакой тетушки, особенно столь давнего родства у них не было в помине, но завидев, что Сэйбх даже не попыталась улыбнуться, вздохнула, посерьезнев, – Хорошо-хорошо, обещаю. Если ты выйдешь за племянника Бакли, Этейн будет вольна сама выбирать жениха.

Счастью младшей сестры не было предела; не в силах выразить словами собственные чувства, девушка с благодарностью смотрела на Сэйбх, беззвучно роняя слезы радости, и прижимала ее ледяные пальцы к своей груди. После того, как дверь в комнату старшей Косгроув закрылась, она вздохнула и без сил улеглась на кровать, глядя в потолок. Не хотелось думать о свадьбе, или Этейн, или матери. Перед взором вновь возникли сцены из таверны. Сэйбх все прокручивала в голове раз за разом то, как незнакомец провожал ее взглядом, касался руки, ощущала тепло его тела бедрами. Прикрыв глаза, девушка провела ладонью по груди, сжав между пальцев маленький розовый сосок, и вдруг простонала, тут же зажав другой рукой рот. Почему мысли о незнакомце пробуждают в ней желание трогать себя? Она даже не знает, что конкретно делает, но каким-то непостижимым образом это кажется естественным, инстинктивным. Неужели болезненно приятно, когда тебя так же касается мужчина?

Скрывшись под одеялом, Сэйбх развела колени в стороны, и сдвинула к животу край ночной рубашки. Провела ногтями по бедрам, их внутренней стороне, прислушиваясь к ощущениям. Ягодицы непроизвольно сжались, желая продолжения. Дотронувшись до пучка темных волос, и разгоряченного лона Сэйбх почувствовала, как сладостно потянуло внизу живота. «Маленькая леди». Из горла сам собой рвался стон, но она сдержала его, прикусив губу. Двигая пальцами быстрее, и выгибая тело навстречу приятным ощущениям, девушка продолжала, достигнув сначала кульминации, а затем и желаемое расслабление каждой клеточки тела. Судорожно выдыхая, она словно лишалась не только горестных мыслей, но вообще любых. Голова, наконец, стала легкой и пустой. Пусть Сэйбх Косгроув и выйдет за другого, но у нее еще останутся воспоминания, никем не подконтрольные мысли и несгибаемая воля. Этого у девушки никто отнять не в силах.

Глава 9

Прохладный туман раннего утра робко разрезали первые лучи солнца, озаряя изумрудные поля и верхушки пышных крон деревьев, стучась в окна невесомым дыханием. Воздух, свежий и колючий от зависших в нем капель влаги, постепенно наполнялся звуками пробуждающейся природы. Крики птиц смешивались с приглушёнными голосами родственников, друзей и знакомых, созванных в этот день для того, что в графстве Лонгфорд, как и в любом ином уголке Ирландии, любили больше всего на свете, а именно празднования в честь долгожданной свадьбы, как шептались украдкой, старшей дочери, изрядно засидевшейся в девках. Конечно, большинство гостей позвали скорее в корыстных целях, нежели то было действительно необходимо. Укрепление связей, ставших зыбкими в последние годы, семейства Косгроув пошло бы на пользу и роду Бакли, а восстановление былого положения и власти в глазах общественности вторых, значительно улучшило бы качество жизни первых. Естественно, гости должны были стать свидетелями этого действа и для того, чтобы ничто более не препятствовало получению племянником Байла наследства. Как итог все в выигрыше, кроме разве что самой Сэйбх Косгроув, которой и предстояло взять на себя главную роль стать эдаким мостом, связующим два старинных рода, и чье мнение никого вовсе не интересовало.

Кстати о ней. Всю ночь девушка не сомкнула глаз, слоняясь по длинным темным коридорам, и теперь едва держалась на ногах, находясь в выделенных ей покоях в замке будущего мужа, где уже с завтрашнего дня Сэйбх предстоит считаться полноправной хозяйкой. С момента возвращения на родину Байла Бакли с племянником слуги не успели привести замок в подобающий вид полностью, по крайней мере, на втором и третьем этажах еще виднелись следы пыли, ее запах ощутимо утяжелял воздух благодаря коврам и гобеленам, украшающим полы, стены, а в некоторых комнатах и потолки. И все же, несмотря на запущенность, дороговизна тканей и материй, роскошь мебели не шли ни в какое сравнение с убранством дома Косгроув. Невесту с ее семьей привезли в замок вчера под покровом ночи, и Сэйбх было подумала, что столь рьяное предостережение необходимо потому, что ее будущий муж не иначе как маг и злобный тиран Абхартах[1], это бы в полной мере объяснило и недомогания, сулящие скорую гибель. Этейн, на предположение сестры, посмеялась, но на всякий случай перед сном закрыла соседние покои на защелку.

Щербатый серый камень замка, напоминающего неприветливую крепость, с округлыми башнями по обеим сторонам, утопал в плюще, а за окном самого верхнего этажа невеста, юная Сэйбх Косгроув, под пристальным взглядом матушки и приставленной к ней камеристки, облачалась в свадебное платье, по поводу которого они с Мэйр уже успели несколько раз поспорить. Сэйбх сетовала, что оно не белое, как подобает случаю, естественно, чтобы в очередной раз довести матушку до исступления, и хоть как-то отыграться за происходящее, а женщина, на жалкие попытки дочери, раздраженно цокала, напоминая, что повод не столь скорбный[2], как та себе напридумывала. Изящное, пошитое вручную из тяжелой шелковистой ткани платье переливалось на свету сотнями искорок, подобно утреннему покрову росы на траве. Умелые руки старой швеи, находящейся в подчинении семейства Бакли, искусно украсили подол разного рода птицами, чьи крылья состояли из узоров, символизирующих благосостояние и защиту духов, оберегающих этот дом и будущую пару.

У зеркала, оправленного в резьбу, Сэйбх с замиранием сердца наблюдала за руками камеристки, порхающими над ее головой. Едва касаясь волос, женщина осторожно вплетала в длинные, темные, как уголь пряди медные ленты, олицетворяющие богатство и крепкие узы брака. Крошечные белые бутоны россыпью звезд украсили прическу, их лёгкий сладковатый аромат витал в воздухе, окружая невесту невидимой аурой чистоты и невинности. Сэйбх старалась не показывать виду, но сама едва не глохла от биения собственного сердца, отскакивающего от ребер и отдающегося в висках.

Не то чтобы она когда-то задумывалась о свадьбе всерьез, представляя, как пойдет к алтарю, но не могла не поразиться тому, насколько сильно все происходящее с ней отличается от привычных устоев. Обычно невесту в день свадьбы похищал жених на лошади из родительского дома, а его друзья, следуя традиции, должны были увезти с собой и подружек невесты. За беглецами отправлялась погоня – все родственники похищенной, а когда те, наконец, сдавались, на пороге нового дома мать будущего мужа разламывала над молодыми овсяный пирог, знаменующий достаток и гармонию в семье. «Его гусь, вероятно, тоже не приготовлен»[3]– подумала Сэйбх, и отчего-то от этой мысли неприятно кольнуло в груди. Возможно, племянник Байла Бакли так же не горит желанием сочетаться узами брака, ведь он даже не удосужился явиться лично на обряд обручения, передав подарок невесте в виде фамильного перстня с выгравированными на украшении стеблями и шипами, через слугу. В ответ Сэйбх отдала коробочку с настоящим сокровищем, единственным которое только у нее имелось – маленький кинжал отца, инкрустированный хоть и поддельными камнями, но дорогой сердцу и удобно помещающийся в женской руке. Не мог или не хотел стать чьим-то мужем потомок Бакли уже не имеет значения, иного выбора ему все равно не оставили.

Было бы просто прекрасно, если бы супруги и в дальнейшем продолжали находиться порознь, покуда смерть не разлучит их. «Отчасти это даже романтично», – заключила для себя девушка, представляя, как они стали бы вести беседы в письмах, посылать обязательные подарки на праздники со сдержанными записками, которые бы доставляла прислуга, переходя из комнаты в комнату. Выходы в свет и рождение наследника для будущей четы Бакли недоступны, а потому они и не нужны друг другу, и вовсе не обязаны соблюдать какой-либо договоренности, разве что в определенные дни позволить себе увлечься беседой о путешествиях за границу или волнующих открытиях в научных областях. Это Сэйбх Косгроув смогла бы пережить, без притязаний.

– Леди Сэйбх, молю вас, замрите на месте, я забыла гребень, сейчас вернусь. Не вставайте, пожалуйста! – воскликнула камеристка, и тотчас быстрым шагом вышла прочь из комнаты. В зеркале девушка поймала внимательный взгляд матери, которая, казалось, следит за тем, чтобы во время ожидания прислуги, у ее дочери не образовалось новых морщин. Едва ощутимый порыв ветерка коснулся оголенной кожи шеи и плеча, и Сэйбх повернула голову глядя сквозь приоткрытую ставню на распростершиеся зеленые холмы. Может быть, пока не стало слишком поздно, она могла бы выпрыгнуть в окно, и если повезет удариться головой об острый камень прежде, чем ее накроет агония боли. Чтобы больше никогда не следовать чужой воле, не заботиться о судьбе младшей сестры, на зло матушке, которая, не получив желаемого, буквально выпрыгнет из собственного платья. Подумав об этом, Сэйбх ухмыльнулась, но Мэйр, будто прочитав по выражению лица дочери задуманную шалость, на всякий случай закрыла ставню, и расплылась в благочестивой улыбке.

– Ну же, дорогая моя, отчего ты не порадуешь меня своей улыбкой? Бьюсь об заклад, твоя сестра уже вся извелась от нетерпения.

– А почему ты сама не выйдешь замуж за него или кого-то другого? Может ты не знала, но твои стоны в конюшне были слышны даже в особняке, когда там еще работал конюх…гм, вот же, забыла его имя. Не важно. Не подскажешь, кстати, чем вы таким занимались? – широко улыбнувшись, девушка повернулась к матери, и сложила руки на коленях, выражая всем своим видом почти неподдельные скромность и благопристойность.

– Потому, что я уже стара, и мужчины предпочитают таких как ты, молодых и крепких, которые смогут родить им наследника, – ответила Мэйр Косгроув с таким выражением лица, словно по ее ногам проехалась телега.

– К чему нам обременять себя еще и детьми, мама, если мой жених вот-вот сгинет в могиле? – с каждым словом речь Сэйбх звучала все тише, и женщина заметила, как сквозь напускную маску бесстрашия дочери пробивается нечто иное, казалось, совершенно ей не соответствующее. Мэйр подошла ближе, заключив лицо Сэйбх в ладони, и провела большими пальцами по таким знакомым, но в тоже время, будто совершенно чужим чертам, почти любовно задевая столь ненавистный ей шрам. От застывших в глазах матушки слез нутро девушки замерло, поддавшись настоящей буре противоречивых эмоций. Это было настолько не свойственно той Мэйр Косгроув, которую она знала всю свою жизнь, что сбивало с толку.

– Сэйбх, прошу, если ты и сегодня что-то задумала, то ради твоей младшей сестры, отмени это. Я знаю, что в наш век доля женщины тяжела, и если бы существовал иной способ обеспечить вам лучшую жизнь, я бы не задумываясь, сделала это, – потемневшие, подобно морю в ненастный час, глаза матери встретились с буйной зеленью, полной неугасающей страсти и мечтаний, во взгляде дочери. Сэйбх впервые слышала от нее столь искренние слова, что захотелось тотчас в них поверить. Мэйр изо всех сил старалась держать себя в руках, но улыбка ее дрожала, и, в конце концов, женщина закрыла глаза на долю секунду, сморгнув уязвимый миг, возвращаясь в прежнюю непоколебимость. Как раз вовремя поскольку камеристка, на ходу промокая платком пот со лба, ворвалась в комнату с широким гребнем, украшенным молочными каплями камней в виде виноградных гроздьев.

– А вот и я, госпожа, прошу прощения за то, что заставила вас ждать. В замке творится настоящий кошмар, никто уже и не надеялся на свадьбу господина, не говоря уже о том, как скоро пришлось начать подготовку, – осознав, что болтает слишком много, камеристка осеклась, и низко склонив голову в качестве извинения, принялась пристраивать воздушное облако фаты к голове невесты. Они с Мэйр говорили о чем-то еще, вероятно, решали, стоит ли укоротить ткань, и успеют ли, но девушка уже погрузилась в пелену воспоминаний, глядя на собственное отражение в зеркале и понимая, что от прежней Сэйбх остался лишь шрам.

Какой светлой, хоть и не безоблачной казалась тогда жизнь. Единственными проблемами девочки были, чтобы иголка слушалась, и не пыталась «укусить» палец, шерсть овец не спутывалась в колтуны, а приемные родители не узнали, чему в тайне учит ее родной отец, несмотря на многие запреты.[4] Однажды Олифф не дожидаясь дня рождения дочери, приходившееся на время сбора урожая, вывел ее на прогулку в поле за домом алтрамов, и протянул длинный сверток, перемотанный веревкой, сгорая от нетерпения увидеть счастье на лице Сэйбх. И был вознагражден, ведь деревянные мечи привели девочку в неописуемый восторг, она визжала и прыгала, переполненная благодарностью, любовью к отцу, и желанием поскорее опробовать подарки в действии.

К тому же среди всех живущих в доме далтов[5] Сэйбх была единственной девочкой, потому наличие мечей в один миг сделало ее самой любимой и желанной приемной сестрой и подругой. Каждый день до очередного отъезда Олифф уводил дочь подальше от посторонних глаз, и обучал тому, что знал сам, желая, чтобы помимо жеманностей, плетения косичек и вышивания цветов его дочь могла за себя постоять, но Сэйбх и этого было мало. Она, вместе с мальчишками – сыновьями высокопоставленных членов совета и простых окири, выбирались ночами из дома, чтобы проверить умения и силы в настоящих турнирах. Победитель весь следующий день мог выбирать работу попроще, а так же ему по праву принадлежали все порции овсяного пирога проигравших. Это однозначно стоило любых стараний.

Бывало, Сэйбх убегала одна, прячась от остальных, так ей казалось, что отец, по которому девочка ужасно скучала днями напролет, рядом. Она парировала и наступала, борясь с собственными ночными кошмарами и тенями, извивающимися между колосков и трав, до тех пор, пока не оказалась поймана с поличным старшей дочерью алтрамов. С Кессейр они виделись редко, и еще реже общались, так как девушка, будучи на пять лет старше, работала наравне с остальными членами своей семьи – заготавливала осоку, месила глину, ухаживала за скотом от заката до рассвета, и недолюбливала свою навязанную советом приемную сестру, украдкой бросая на нее странные взгляды из-под опущенных бровей. Сэйбх отбросила меч в сторону, судорожно придумывая оправдания для нахождения в столь поздний час не в постели, однако Кессейр подняла с земли второе орудие, и, рассматривая его на все лады, произнесла: «Научишь и меня так же ловко им управлять?». Это послужило началом дружбы, чьи узы крепли день ото дня; Сэйбх оставляла для подруги обрезки лучших нитей и тканей, передавала записки одному из нравившихся Кесс мальчиков, а та, в свою очередь всегда прикрывала «сестру» перед родителями, и в любой момент была готова прийти на помощь. Так продолжалось бы еще много лет, прежде чем Сэйбх предстало вернуться в отчий дом, если бы не произошедшие события несколькими месяцами позднее. Тот день навсегда отпечатался в памяти девушки, оставив явный оттиск на коже, как знак того, что счастье зыбко, а любовь к кому бы то ни было причиняет боль не меньше острия самого острого клинка.

Перед глазами живо заплясали сцены из прошлого, громким эхом проникая в реальность. Сэйбх не помнила имен каждого, кто был с ней тогда, но их облики и силуэты яркими всполохами кружили рядом, заставляя вспомнить то, что так хотелось навеки похоронить в пучинах сознания. Сэйбх знала, корабль отца должен пришвартоваться к берегам порта в Лонгфорде, а это значит, что он непременно приедет сюда, и принесет с собой подарки из долгого странствия, запах соли на одежде, песчинки на сапогах и долгие теплые объятия. Нужно успеть потренироваться, и показать все, чему дочь научилась за время его отсутствия. Черпая силы в предвкушении того, как Олифф Косгроув посмеется над новым трюком, который Сэйбх вместе с друзьями репетировала последние недели, и прижмется к ней своей колючей щекой, девочка работала так быстро, насколько могла, помогая управиться и остальным, чтобы пока приемных родителей не будет, еще раз повторить все движения. Дети бежали наперегонки к стогам сена, заливисто смеясь туда, где в последний раз они спрятали деревянные мечи, потрепанные по прошествии стольких битв. До того, как туда примчалась Сэйбх, двое мальчиков уже схватились за оружие, играючи размахивая ими из стороны в сторону, и совершенно не слушали ни чьих увещеваний.

– Прекратите! Мы же так совсем ничего не успеем! – попытки девочки докричаться не увенчались успехом. Мальчик постарше высунул язык от усердия, желая во что бы то ни стало одолеть противника, и запрыгнул повыше на покачивающуюся деревянную балку, оставшуюся в поле со времен, когда здесь еще стоял свинарник.

– Я леди Сэйбх Косгроув, и я приказываю вам остановиться!! Не-ме-дле-нно! – повторила попытку девочка, сжав кулаки и надув щеки.

– И что это еще значит? Леди? На уроках истории мы о такой не слыхали, – парировал он, прыснув от смеха.

– Я – рыцарь, и скоро вы все обо мне услышите! Мой кодекс чести велит мне задать тебе взбучку, – второй мальчишка улыбнулся, и с радостью протянул меч Сэйбх, заранее зная исход битвы. С победоносной улыбкой она подошла к парню, балансировавшему на доске, и наставила на него треугольный край, – Даю последний шанс.

Разумеется, он не воспользовался им, и вместо этого с криком замахнулся мечом на девочку, однако балка соскользнула с камня, и мальчишка полетел вниз. Инстинктивно Сэйбх сделала шаг и почти схватила его за руку, чтобы остановить падение, но тут меч, по-прежнему находящийся в движении, со всего маху ударил девочку по лицу. Поначалу никто не мог понять, что именно произошло, Сэйбх не кричала и не плакала, лишь смотрела на свои руки и одежду, побагровевшие от крови, чувствовала, как по подбородку стекает горячая влага. Воздух пропитался запахом железа. И только спустя пару мгновений пришла боль, накатив обезумевшей волной.

– Прости меня, Сэйбх, ох, зато ты поступила, будто настоящий рыцарь, – кто-то поглаживал ее по плечу, множество шепотков слились в единый гул, но девочка помнила только, как к ним через все поле бежала Кессейр, приподнимая подол юбки. Сэйбх было начала говорить, что все это вышло случайно, и нет в произошедшем ничьей вины, зашить рану, переодеться, и можно дожидаться приезда отца. Кровь попадала в рот, окрашивала красным зубы и язык, но девочка никак не могла заставить себя замолчать. И только когда Кесс до боли сжала ее руки в своих поняла, что подруга пришла вовсе не поэтому.

– Господи, что это с тобой стряслось? Ладно, об этом позже, бежим скорее, до приезда родителей подлатаем, мне нужно тебе кое-что сказать, – Кессейр потащила Сэйбх за собой, но та уперлась пятками в землю, не желая уходить.

– Нет, ты не понимаешь, скоро приедет отец, и нам еще нужно подготовиться. Не могла бы ты…

– Это очень важно, Сэйбх, прошу, пойдем в дом, пока не вернулись мама с папой, иначе… – мальчишки жались друг к другу, наблюдая за борьбой двух лучших подруг, чувствуя нутром, как подкрадывается голодной лисицей горе. Кессейр смотрела с жалостью, и Сэйбх не понимала, от чего она так себя ведет, вырывая руки из крепкой хватки.

– Ты меня не слушаешь! Я же сказала, папа…

– Твой папа больше не приедет, – прозвучало громом посреди поля, девочка остановилась, непонимающе уставившись на подругу, и вздрогнула, когда мокрая ледяная капля упала на щеку. Ливень рванул с небес сплошным потоком, превращая в грязь рыхлую почву, прибивая к земле упрямые стебельки и листья. Мальчишки с визгом бросились врассыпную, чтобы укрыться от дождя между деревьев или под крышей ближайшего дома, но Сэйбх, забыв про боль и холод, по-прежнему стояла на месте, глядя на подругу. Окружение пошло рябью, размывая тонкую грань между реальностью и кошмаром.

– Что ты такое говоришь…

– Он умер, Сэйбх. Мне только что прислали весть родители. Скоро за тобой приедет матушка, – темные волосы Кессейр прибило к лицу, по лицу текли струи воды, но она сплевывала влагу, ожидая, когда смысл сказанного дойдет до Сэйбх. Выждав еще мгновение, девушка протянула ладонь подруге, но та, помотав головой, сделала шаг назад. Тогда, сжимая кулаки до побелевших костяшек, она развернулась и направилась к дому одна.

– Кесс, постой, не уходи, пожалуйста! Кессейр, ты единственный близкий мне человек здесь, я хочу остаться, я не поеду…Папа, он…Он вернется, вот увидишь, Кесс, откуда они могли это узнать, они ошиблись, солгали, они… – едва сдерживая рыдания, кричала Сэйбх подруге в спину, колени ее подогнулись, и девочка упала на землю, больно ударившись коленями о камни.

– Ты не можешь остаться. Мужайтесь, теперь вас ждут тяжелые времена. Поверь мне, вам леди Сэйбх только так кажется сейчас, что я была вашим единственным другом и единомышленником, но лишь минуют года, и непременно найдешь человека, который станет чем-то куда большим. Вставай, тебе пора домой.

Все это было так давно, словно в иной жизни, чужой и далекой, а сегодня ее выдают замуж за незнакомца. Многое в жизни Сэйбх – ложь, но больше плакать о прошлом девушка не станет. В любом случае, если племянник Бакли плохой человек, она всегда может приблизить его смерть любым из возможных способов.

Сборы приглашённых гостей тоже были спешны и оживленны. Мужчины и женщины облачились в лучшие свои одежды, словно намереваясь впечатлить самих небесных покровителей, глядящих на них с высот облаков. Коренастые гнедые лошади под упряжью шустро вспахивали начищенными копытами землю, мотали тщательно вычесанными гривами, будто и сами радовались выпавшему случаю отвезти праздничные повозки, которые, громыхали и поскрипывали на пути к небольшой церкви на холме. Перезвон колоколов разносился по окрестностям, и смешивался с тихим переплеском воды реки Шеннон, опоясывающей графство Лонгфорд. Сэйбх с матушкой и сестрой в числе последних направлялись в церковь, где невесту уже ожидал у алтаря жених.

– Ты такая красивая, сестрица! Как ты можешь быть так спокойна, когда я, кажется, скоро сойду с ума от волнения, – щебетала Этейн, не зная, куда деть руки, она то прикладывала ладони к зардевшимся щекам, то поправляла каждую складку одежд.

– Будем надеяться, что при виде Сэйбх сойдет с ума жених, а не ты, дорогая, – откликнулась Мэйр Косгроув, сжав руку младшей дочери, чтобы та, наконец, оставила в покое подол своего идеально пошитого темно-синего платья.

– Мама, ты знаешь, как выглядит племянник мистера Бакли? Или хотя бы его имя? Сэйбх, разве тебе неинтересно узнать? – вновь попыталась девушка втянуть в разговор старшую сестру, но та лишь едва слышно вздохнула, подперев подбородок рукой, и скучающе наблюдала за приближающейся церковью, у которой толпилось бессчётное количество гостей. Любопытно ли ей? Разве что совсем чуть-чуть. Им обоим же будет лучше, если мужчина окажется отвратительным во всех отношениях, тогда его смерть не покажется столь удручающей потерей.

– Увы, нет, но Байл, как и его сын, упокой господь его душу, хоть и склонны к импульсивности и всякого рода глупостям, обладают весьма обаятельной харизмой. От чего, думаешь, спустя столько лет затишья сейчас здесь так много народу? Надеюсь, стены церкви выстоят, и…ох, – не успела Мэйр договорить, карета покачнулась, останавливаясь, заставив женщину едва ли не лечь на собственную дочь, вжав Этейн в окно экипажа. Пока матушка высказывала кучеру рацею о его пренебрежительной манере вождения, Сэйбх вышла из кареты, только теперь осознав, что все это время ей катастрофически не хватало воздуха. Может быть, еще не поздно передумать? Кто поведет ее к алтарю, ведь отец давно мертв, а другие родственники подходящего пола и возраста давно уехали за пределы Ирландии? Заметив, что Сэйбх нехорошо, ее лицо лишилось всех красок, напоминая сырую глину, Этейн взяла старшую сестру под руку, и принялась подбадривающе поглаживать. Судорожно вдохнув, девушка позволила увлечь себя внутрь церкви, где гости уже расселись по лавкам на свои места, шумно перешептываясь и нетерпеливо ёрзая в ожидании начала церемонии.

– Ну что, моя дорогая, ты готова стать женой виконта? – спросила Мэйр Косгроув, при этом не глядя на старшую дочь, а махнув рукой в зал незнакомому мужчине в шикарном пестром одеянии, расшитом золотыми нитями. По всей видимости, это и был Байл Бакли, высокий и стройный, несмотря на возраст, с короткострижеными темными волосами, в которые только начала прокрадываться седина, мягкими чертами лица и такой обворожительной улыбкой, что захватывало дух. Он что-то шепнул священнику, одетому в свободный белоснежный казул, и тот легко рассмеявшись, подал знак стоящим позади него музыкантам, тряхнув длинными рукавами. Флейты, трубы и цимбалы ожили, и в зале тотчас смолкли голоса, а взоры обратились к патеру, поднимающемуся к алтарю, богато украшенному бархатом и живыми растениями. Воздух в церкви нагрелся благодаря сотням горящих свечей, частому дыханию гостей, и Сэйбх ощутила, как неприятно ткань платья прилипла к телу.

– Нет?! – с придыханием то ли сказала, то ли спросила она на вопрос матушки, не находя в зале ни единого знакомого лица, в глубине души радуясь, что не придется преклонять колени в исповедальне, иначе свадьба завершилась бы, не успев начаться.

– Конечно, ты готова, тебя поведет к алтарю молодой, но уже очень опытный викарий, – подмигнула дочери Мэйр, прежде чем поднять фату, и накрыть ею лицо Сэйбх. Девушка глубоко выдохнула, приходя в чувства. Не слишком плотные складки ткани не скрывали полностью, но в значительной степени размывали происходящее вокруг. Ряды гостей стали нечеткими силуэтами, набросками с пустыми глазницами и тонким штрихом вместо рта.

– Не волнуйтесь, мисс, это всего лишь я, – робкий голос раздался совсем рядом, а после рука Сэйбх очутилась на сгибе локтя помощника священника.

– Спасибо вам, – столь же тихо ответила девушка, делая шаг вперед по красной ковровой дорожке. Интересно, о чем думали гости, наблюдая за шествием на нетвердых ногах невесты к алтарю, и ее союзу с столь прославленным в обществе господином, как племянник графа Бакли? Может ли он самостоятельно передвигаться, или вместо настоящего виконта рядом с Сэйбх просить благословения у патера будет очередной поверенный? Девушка ожидала чего угодно, пусть даже ее будущий муж едва дыша, сидел бы на стуле, пребывая в полузабытье, однако напротив алтаря, без посторонней помощи стоял мужчина, широко расправив плечи, и держа руки за спиной. Его расслабленная поза, прямая осанка не давали и намека на смертельную болезнь, а костюм из дорогого черного бархата доказывал, что это племянник Байла собственной персоной. Викарий, поддерживая Сэйбх под руку, помог перешагнуть ступеньку, и оставил ее одну напротив жениха и патера, пред глазами всех собравшихся гостей и незримого присутствия Господа.

– Дорогие братья и сестры во Христе, благодарю всех и каждого за то, что пришли сюда, и стали свидетелями поистине чудесного события. Слово Божье учит нас, что любовь – это терпение, любовь – это доброта; она не завидует, не хвалится, не гордится. Жених и невеста не только связывают свои жизни, но и берут на себя обязанность оберегать друг друга перед Богом и обществом. Помните, что семья – это не только два человека, но и поддержка друг друга, даже в трудные времена, и совместное стремление к духовному росту. Позвольте Богу быть в центре вашего брака, и тогда ваша любовь будет благословенна.

Начал вдохновленную проповедь священник, даруя позволение виконту снять с невесты фату. Сэйбх зажмурилась, прикусив нижнюю губу, от переживаний ее тело била мелкая дрожь, а воздух спешно покидал легкие. Мужчина приблизился, и медленно откинул почти невесомую ткань, замирая подле девушки. Толпа поняла заминку по-своему, принявшись рьяно шушукаться и умиленно вздыхать, но патер шикнул на гостей, ибо в доме Божьем непозволительно такое поведение, хоть оснований для обратного было предостаточно. Он откашлялся, продолжая речь, и лишь тогда Сэйбх нашла в себе силы взглянуть в лицо человеку, который с этих самых пор станет ей мужем. Под густыми темными бровями на девушку смотрели знакомые теплые карие глаза.

[1] Абхартах – злобная фигура из ирландского фольклора, часто считающаяся одним из первых вдохновителей современного мифа о вампирах.

[2] Раньше белый считался цветом скорби. Именно поэтому знатных дам, соблюдающих траур, часто называли белыми дамами. Положение потихоньку начало меняться в XV.

[3] Старинная ирландская свадебная традиция – пригласить в дом жениха накануне свадьбы и подать ему в качестве угощения запеченного гуся. Ирландское выражение «Его гусь приготовлен» означает, что жених готов жениться.

[4] Имеется в виду обряд «алтрам», так же назывались и приемные родители. Чужая семья растила приёмыша, любила его, учила всему, что должен знать и уметь человек его сословия, отвечала перед обществом за все его проступки. Когда ребёнок достигал брачного возраста, его возвращали родителям с тем количеством коров, о котором много лет назад договорились семьи. Если ребёнок умирал в приёмной семье, его заменяли на другого.

[5] Приёмный ребёнок назывался «далта», все приёмные дети одной семьи приходились друг другу «комдалта». Сейчас это слово обозначает «студент, ученик».

Глава 10

– Пора обменяться обетами, дети мои. Вы же приготовили их, не так ли? – спросил патер уже тише, склоняясь ближе к жениху и невесте, поднимая ощетинившиеся седые брови. Вдруг опомнившись, мужчина одернул руки, и, прочистив горло после непродолжительной заминки, принял из рук священника маленькую алую коробочку, – Что ж, хорошо. Дорогие Оуэн Бакли и Сэйбх Косгроув. Сегодня, перед лицом Господа и всеми собравшимися здесь, вы объедините свои жизни в священном браке. Я хочу благословить вас на этом пути совместной жизни, согласны ли вы его принять?

Незнакомец из таверны. Тот, кого Сэйбх представляла себе, оставаясь наедине в спальне. Спаситель и убийца в одном лице. Оуэн. Буквы его имени приятно перекатывались на языке пузырьками особенного напитка.

– Сегодня, перед всеми свидетелями, я Оуэн Бакли обещаю тебе, Сэйбх: быть твоим лучшим другом, твоей поддержкой и твоей любовью. Я буду смеяться с тобой в радости, и прижимать тебя к себе в горе. Я буду охранять твое сердце, как ценнейший дар, и вложу в него всю свою любовь, – голос виконта звучал уверенно, и чем дальше эхо разносило слова клятвы по церкви, тем больше силы они обретали. На лице Оуэна отпечаталась решимость, и вместе с тем он безразлично смотрел куда-то в сторону, однако Сэйбх было на это все равно. Какие чудесные слова он написал думая о ней, вернее о своей будущей супруге. Или клятву для него сочинил кто-то иной? Не исключено и то, что сердце виконта отдано другой, кому и были на самом деле посвящены эти строки. И все же, произнесенный обет был прекрасен, и тому много свидетелей.

– Кхм, Сэйбх? – тихо кашлянул патер, привлекая внимание. Вынырнув из круговорота мыслей, девушка как ни в чем не бывало улыбнулась, только теперь осознав, что напряженное ожидание ее речи и того, когда кольца, наконец, будут надеты, воцарившееся в церкви, можно было рубить топором. На одной из лавок Сэйбх заметила матушку и младшую сестру, в выражениях их лиц угадывался страх, что она вот-вот все испортит, и сбежит из-под венца.

– Я, Сэйбх Косгроув, беру тебя, Оуэна Бакли, как своего законного мужа. Обещаю быть верной в радости и горести, поддерживать в трудные времена и разделять с тобой счастье. Я обещаю любить тебя безусловно и заботиться о тебе всегда, пока смерть не разлучит нас, – Обжигающие пальцы коснулись холодной руки девушки, она не могла отвести взгляда от того, как легко тонкое золотое кольцо с черным камнем, переливающимся в свете свечей подобно чешуе ящерицы, скользнуло по коже. Сэйбх осторожно достала из коробочки увесистую печатку, предназначенную жениху, и когда их руки вновь соприкоснулись, внимательно изучала каждый жест Оуэна, пытаясь уличить его сама не понимая в чем именно до конца. Показалось или непоколебимость мужчины дрогнула на мгновение?

Он никак не желал взглянуть на нее снова, и это порядком раздражало. После всего ими пережитого, неужели Сэйбх стала ему противна? Но тогда зачем виконт все это затеял, а девушка не сомневалась, что это так, превратности и злые шутки судьбы здесь вовсе не причем. Решил таким образом проконтролировать ситуацию, чтобы Сэйбх не сдала его совету, обвинив даже в том, в чем сама повинна? В конце концов, Оуэн тоже убил человека, и по какому в таком случае праву он ведет себя настолько невразумительно? Убийца и наглый лжец. Зачем намеренно обманывать близких и семью невесты, убеждая их в болезни, когда сам пребываешь в полном здравии? И главное, как Оуэн Бакли узнал, кто она такая?

Чувствуя, что мысли делают уже третий оборот, сводя с ума, Сэйбх сжала губы в тонкую полоску, и принялась намеренно сверлить мужчину взглядом. Пока венчание не завершено, они не считаются полноправными мужем и женой, так что еще есть время насолить напоследок, и изобразить, к примеру, обморок. Гости в ожидании врача изрядно вымотаются, потеряют бдительность, а Сэйбх успеет унести ноги как можно дальше отсюда. Краем глаза заметив, что девушка неотрывно смотрит на него, Оуэн повернул голову, вопросительно подняв бровь. Предательское сердце пустилось галопом, и Сэйбх захотелось тотчас вырвать глупый орган, что мешает здраво рассуждать.

– Я прошу Бога, чтобы Он всегда был с вами, освещая ваш путь и направляя вас в ваших решениях. Пусть совместная жизнь будет наполнена благодатью, которая обогащает вас и окружающих. Итак, я благословляю вас во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!

– Аминь!!! – вторили патеру гости, вскакивая с мест. Какая-то женщина утирала платком притворные слезы, мужчины через пару лавок от нее громко рассмеялись, потирая животы в предвкушении знатного пира, а остальные принялись наперебой поздравлять Байла, хлопая его по спине и плечам, целовать руки Мэйр, щебеча комплименты женщине и двум ее дочерям. И только новоиспеченная пара, выдавливая благодарные улыбки, переминалась на месте, чувствуя себя неловко.

Церковный обряд закончился быстро; не успели молодожены опомниться и осознать произошедшее, как гости уже утянули их за собой в замок, парящий над утёсами, и обдуваемый ветрами, что приносили с собой соленый морской воздух. Каждый коридор был украшен на свой лад живыми цветами, дорогими тканями и гобеленами, с вышитыми на них золочеными листьями – знаком рода Бакли. Слуги суетливо носились по замку, дополняя последними штрихами праздное многообразие. Когда последнее блюдо – уложенный целиком кабан с равномерной коричневой корочкой на спинке, оказалось на столе, зал наполнился ароматами специй, трав и жареного мяса. Великолепный пир, приготовленный искусными руками местного повара, заставил столы ломиться от изобилия блюд. Запеченные овощи и соленья мирно соседствовали с мясными пирогами и галетами, потчуя гостей, а большие кувшины с медовухой, загоревшейся медным светом, переходили из рук в руки, наполняя кубки и сердца радостью.

Но, несмотря на всеобщую веселость, в семейных кругах шёпотки о политических интересах и сделках были громче, чем разговоры о любви и счастье. Сэйбх вместе с Оуэном сидели за отдельным столом в самом начале зала, увлеченный каждый своим действом – мужчина, не стесняясь, опустошал бокал за бокалом, а девушка наблюдала за гостями, украдкой бросая взгляды на супруга. Музыканты играли неутомимые мелодии на арфах и флейтах, призывая всех собравшихся к празднику, даже тех, чьи души оставались в плену тревог и ожиданий. Танцы начались после первого тоста, когда шум и веселье захватили гостей, закрутив в вихрь удовольствий и развлечений. Юные девушки и юноши кружились в быстрых танцах, а старшие, усевшись в тени камина, вспоминали былые дни.

Ничего из вкуснейших яств на столе на удивление не лезло в горло. Сэйбх вздохнула, запрокинув голову, и стала рассматривать видавший лучшие дни потолок. Перетерпеть бы еще немного, и когда все разойдутся по домам, можно будет, наконец, остаться наедине с собственными мыслями и планами. Теперь никому не будет дела до того, чем она занята, поэтому хорошо бы нанести визит Крое, возможно, вдова позволит взять кое-какие книги на время. После не мешало бы спланировать какие сезонные травы украсят сад, ныне напоминающий пустырь. И, конечно, начать заново рукопись, способную в последующем помочь многим, о волшебных свойствах всего того, что окружает человечество. Занятые делами, они с Оуэном практически не будут видеться. Что ж, так даже лучше.

Закусив губу, Сэйбх старалась как можно невозмутимее подсмотреть, чем занят Оуэн. Его внимание, как и прежде, было обращено к крепким напиткам, словно мужчина пытался заглушить случившееся горе, но это предположение совершенно несуразно, кто и должен горевать, так это она. А может виконт, в самом деле, смертельно болен, и терять ему попросту нечего? Девушка и сама не заметила, как ее губы растянулись в улыбке. Кончики ушей Оуэна слегка покраснели от выпитой медовухи, крупные завитки волос так и манили накрутить их на палец в безуспешной попытке расправить. Он допил очередной бокал, и, слизав остатки выпивки с нижней губы, повернулся к Сэйбх. Она мгновенно выпрямилась, сделав вид, что действо посреди зала было самым интересным из всего когда-либо увиденного в жизни.

– Дай угадаю, в церкви ты собиралась сбежать, изобразить обморок или что-то вроде того, только чтобы не выходить за меня. Можно спросить, почему передумала? – столь внезапно прозвучавший вопрос заставил Сэйбх задуматься. Решил так потому, что и сам думал о том же? Она взглянула на Мэйр и Этейн, предающихся веселью вместе с остальными гостями, и немного расслабилась, откинувшись на спинку стула.

– Дело вовсе не в вас, мистер Бакли. Я не хочу быть ничьей женой. Однако не сделай я этого, и мою младшую сестру, будто бесполезную безделушку, отдали бы одному из типичных представителей знати забавы ради, чтобы расхаживала по своей золоченой клетке для услады глаз и год за годом рожала бы детей, пока от прежней Этейн не останется совсем ничего.

Отчего-то казалось, что Оуэну можно поведать правду без обиняков, не боясь последствий. Он уже видел иную сторону Сэйбх, и не рассказал совету о случившемся в таверне, когда представился шанс.

– Ты весьма достоверно обрисовала в своей голове истинную картину брака, учитывая, что сама ни разу не была в подобном положении. И чем же мы так плохи? – подперев ладонью щеку, второй рукой с зажатым в ней бокалом, он размахивал в воздухе, в котором жидкость цвета летнего солнца облизывала кромку сосуда, грозясь выплеснуться за край. Он что, смеется над ней или издевается?

– Убогие, не желающие видеть дальше собственного носа мужчины, к тому же воняющие нечистотами, застарелым потом и выпивкой, и их пустоголовые напыщенные жены, презирающие все, чего никогда не достигнут сами.

– Ты забыла упомянуть их избалованных детей. Вечно норовят оттоптать ноги, – видя, что Сэйбх даже не улыбнулась, и не отвела взгляда от матери и сестры, Оуэн притих. Девушка заметила в чертах его лица отчего-то проскользнувшую тень печали, но не успела раскрыть рта для подходящего вопроса, как толпа принялась громко кричать, обращая свои наполненные выпивкой бокалы к молодоженам.

– Це-луй-тесь! Це-луй-тесь!!

Сэйбх задохнулась от невысказанного возмущения, хлопая ресницами. Такого в уговоре не было! Она не готова, не согласна, не… Каждое последующее «не» разбивалось о нового гостя, поднимающего кубок. Оуэн встал, скрипнув ножками стула, и вышел в центр зала, ожидая свою новоиспеченную жену. Толпа продолжала скандировать «Це-луй, це-луй!», требуя зрелища, и чем дольше повторяла, тем сильнее щеки девушки горели огнем. Она неуверенно поднялась с места, чувствуя, как сердце заходится от страха, и… предвкушения? «Все равно, что лишить человека жизни. Поразительное сходство ощущений», подумалось вдруг. Милостивый Бог, неужели он действительно поцелует ее, к тому же на глазах у всех гостей?

Оуэн приблизился практически вплотную, его горячая ладонь легла на талию девушки, прижимая к себе. Грудь Сэйбх вздымалась от частого дыхания, но она никак не могла заставить себя отпрянуть или хотя бы перестать наслаждаться тем, как взгляд мужчины блуждает от ее глаз к губам.

– Я тоже пахну, как типичный представитель знати? – уголки губ Оуэна Бакли поползли вверх. Сэйбх ощутила, как пальцы на ее талии сильнее впились в ткань платья. Кадык, над застегнутым на все пуговицы камзолом, дрогнул, и девушка тяжело сглотнув, выдавила:

– Не знаю, мистер Бакли, я вас не обнюхивала.

«Однако и вру я весьма не плохо», добавила она уже про себя. Сэйбх была опьянена ароматом его кожи, и даже погибая в агонии на смертном одре, ни за что не призналась бы в этом. Горечь меда, сладость древесного дыма, и пряность трав в праздничном алкоголе смешались воедино, вынуждая желать большего. Гости не унимались, томясь в ожидании, и виконт с удовольствием подыграл им, склонив девушку чуть ниже на радость публике. Сэйбх смежила веки, и приоткрыла губы. Вот-вот он сорвет с них первый в ее жизни поцелуй. С момента их встречи в таверне она гадала, каким может быть на вкус поцелуй незнакомца, а теперь узнает цену супружеского. Затянувшаяся пауза заставила Сэйбх трепетать до кончиков волос, и в момент, когда напряжение достигло апогея, почувствовала, как падает. Ахнув, девушка едва удержалась на ногах. Оуэн с ухмылкой на устах отпустил ее, сделав шаг в сторону. По толпе прокатился разочарованный вздох, и только граф Бакли по-прежнему держал кубок поднятым.

– Да ладно вам, у них впереди еще много времени. Может, они порадуют нас на церемонии возлежания, в конце концов, – Байл подмигнул друзьям и родственникам, чем вызвал приступ смеха вперемешку с улюлюканьем, отводя внимание от своего племянника и его супруги. Наконец, прозвучал очередной тост, сосуды были испиты до дна, и слуги в тот же миг наполнили их заново. Сэйбх еще не успела отойти от одного унижения, как последующие слова графа нанесли новый удар.

– Что это еще значит?

Оуэн, выпив залпом очередной бокал, хмыкнул.

– Первая брачная ночь на глазах у всех родственников, если коротко. Тебе не понравится.

– Зато ты я смотрю в восторге! – громким шепотом прошипела девушка, сжимая кулаки. Ну уж нет, никто не заставит ее участвовать в этом балагане, не бывать этому. Сэйбх пребывая вне себя от гнева, сделала несколько шагов к выходу, но поразмыслив пару минут, передумала. Кубок, который во время празднования оставался пустым, она наполнила первым, что попалось под руку, и тотчас осушила до последней капли. Мужчина так и замер с бокалом у рта, глядя на Сэйбх.

– Знаешь, что про тебя говорят люди? – произнесла она, утирая с губ вино, придавшее им более яркий цвет, – И, похоже, не врали. Пьяница, балагур и распутник!

– О, маленькая леди, довольно комплиментов, мы с вами недостаточно знакомы, и это уже становится неприличным, ведь мне нечего сказать в ответ, разве что, вы, судя по всему, еще та заноза в заднице, – парировал виконт, тыча в девушку указательным пальцем. От резкого движения большая часть напитка оказалась на его камзоле, и Оуэн, чертыхнувшись, удалился прочь из зала. Чудесно, пусть лучше уходит он, а Сэйбх останется, и будет вместе с остальными праздновать собственную свадьбу. Искренняя улыбка на лице Этейн усмирила клокотавшую внутри злость; девушка поймала взгляд старшей сестры в толпе гостей и приложила руку к сердцу в знак благодарности. Мэйр Косгроув теперь тоже выглядела куда менее обремененной проблемами, что хоть немного, но дарило утешение.

Краем глаза Сэйбх заметила движение, странный мужчина в темном длинном одеянии и соломенной шляпе, закрывавшей лицо, проскользнул мимо гостей к выходу, напоследок задержавшись в дверном проеме, будто кого-то искал. Черные от въевшейся грязи пальцы, придерживающие поля головного убора, говорили о том, что перед ней человек привычный к тяжелому труду. Запахи соли и свежей рыбы густым облаком достигли ноздрей девушки, и догадка сама собой явилась в сознании. Отец? Незнакомец натянул ниже на глаза соломенную шляпу, и исчез так же быстро, как появился. Не теряя ни минуты, Сэйбх побежала за ним, но в коридоре оказалось пусто.

– Олифф? Где ты?! – кричала девушка, поворачиваясь из стороны в стороны, чтобы не упустить ни единого, даже призрачного вздоха, – Папа?

Последнее слово она произнесла столь тихо, что оно тотчас затерялось в эхе шорохов сотни одежд, стуков ее же каблуков по каменному полу, шуме, доносившемся из праздничного зала. Если то был не Олифф Косгроув, то кто тогда, и зачем скрывал свою личность под шляпой, для чего пришел на чужую свадьбу? Дверь за спиной скрипнула, голова Мэйр озираясь по сторонам, высунулась из-за нее.

– Что ты здесь делаешь, моя милая?

– Ох, мама, ты меня напугала. Я…ничего, просто немного устала.

Женщина взяла руки дочери в свои, и слегка сжала вместо слов, которые не смогла бы произнести.

– Где твой супруг? Вас уже все заждались. Пора начинать церемонию.

– Я не понимаю! – воскликнула Сэйбх, но матушка шикнула на нее, отводя в сторону, чтобы пропустить двух прижавшихся тесно друг к другу гостей навеселе, – Разве недостаточно того, что мы уже женаты?

– К сожалению, нет. Понимаешь, Сэйбх, среди гостей находится поверенный отца Оуэна, и он не оставит вас в покое, пока самолично не удостоверится в том, что ваш брак не тщательно спланированный фарс. Обещаю, когда он увидит вас вместе на одном ложе, все вопросы исчезнут, и этот человек больше никогда не переступит порог замка.

– Но это же просто… – начала было девушка, но осеклась увидев, как из-за поворота выходит Оуэн, держась за голову. Видимо, выпитая медовуха сыграла с ним дурную шутку. Поделом!

– А вот и он, наконец-то! – не дожидаясь ответа, Мэйр Косгроув схватила молодых людей под руки, и практически силком втащила обратно в зал, словно боялась, что даже крохотное промедление сможет все разрушить. Мужская доля гостей радушно приняла жениха в свои объятия, указывая на стол, полный подарков, тогда как женская обступила по кругу Сэйбх.

– Идем, дитя, ты первая, – осторожно произнесла Мэйр, мягко подталкивая дочь в сторону специально подготовленных покоев за соседней стеной. Кровать уже была заправлена свежим белоснежным бельем, подушки взбиты, поверх откинутого одеяла лежала шелковая ночная сорочка. Не церемонясь, и не спрашивая разрешения, женщина принялась расшнуровывать корсет свадебного платья Сэйбх, Этейн вместе с остальными стояла наготове, ожидая указаний.

– Почему ты никогда не рассказывала мне о том, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне, помимо… – девушка на миг замялась, освобождаясь от одеяния, – помимо других обязательств?

– О таком говорить не принято, но если все сложится удачно, то поверь, тебе даже понравится, – прощебетала матушка за ее спиной, передавая платье дальше. Несколько женщин расправляли полупрозрачную ткань балдахина, бросая пытливые взгляды на молодую жену знакомого им виконта. Возможно, гадали, отчего счастливая, по их мнению, участь досталась не им. Этейн скрыла собой старшую сестру от любопытных глаз, и протянула ей новое нижнее белье.

– Судишь обо мне по себе? – отозвалась Сэйбх, поворачивая голову к матери, которая уже принялась освобождать волосы от прически, над которой так усердно трудилась камеристка. Черные пряди казалось, вздохнули от облегчения, когда им позволили, как прежде, ниспадать по спине.

– Ты же моя дочь, не так ли?

Ткань сорочки приятно охладила кожу, вспыхнувшую от представления близости с Оуэном. Знал ли он об этой необходимости с самого начала, и готов ли сделать это перед всеми гостями? Разумеется, для виконта подобное не в новинку, судя по слухам, мужчина неоднократно бывал под женскими юбками, и эта ситуация станет очередным поводом посмеяться над неопытной Сэйбх. Девушка едва сдерживалась, чтобы не разбить пару явно дорогих на вид ваз, стоящих на низком комоде, или не запустить одной из них в матушку.

– Я ненавижу тебя!

– Это пройдет, дорогуша. А теперь закрой рот, и ложись. Твоего мужа скоро приведут.

Одернув край рубашки, и скрипнув плотно сжатыми зубами, Сэйбх отныне не Косгроув, запрыгнула в кровать, и с головой накрылась тонким одеялом. От собственного дыхания под ним становилось нестерпимо душно, но когда скрежет петель оповестил о приходе оставшихся гостей, последний глоток воздуха замер в легких. Приглушенные голоса перемешались с шелестом одежд в неразличимый шум, но уже через миг кровать рядом прогнулась под чужим весом. Оуэн забрался под одеяло, держась на приличном расстоянии, и все же жар его тела достигал Сэйбх. Она ожидала и одновременно страшилась увидеть наготу мужчины, но такого удовольствия девушке не доставили; виконт был одет в белую рубашку с широкими рукавами, черные шелковые шоссы[1], облегающие бедра, и маску скучающего безразличия.

– Они так и будут смотреть? – не выдержав мучительно долгого молчания, спросила Сэйбх, стараясь не смотреть на супруга, но выбора было не так уж и много.

– Если мы начнем тереться друг о друга, они уйдут быстрее, – без толики смущения, обыденным тоном сказал Оуэн, посмотрев на Сэйбх, будто бросая вызов. Ее взгляд сам собой опустился к выпирающему гульфику[2], заставив предательский румянец проявиться.

– Так не терпится снова меня унизить?

– Зачем мне это? Ты и сама прекрасно справляешься, – ухмыльнулся мужчина, однако заметив гневный блеск с глазах Сэйбх, вздохнул и добавил уже тише, – На самом деле, они просто отмеряют необходимое время, чтобы зафиксировать, что супружеское ложе согрето нашими телами. Просто потерпи немного.

И действительно, спустя несколько минут поверенный Лоркана Бакли достаточно громко и четко объявил, что брак считается действительным, и нет никаких оснований для невыполнения указанных в завещании обещаний. После его слов, гости стремительно покинули покои, оставив молодоженов одних, и как только дверь за ними закрылась, Оуэн тотчас спрыгнул с кровати, словно спасаясь от пожара, в поисках запрятанной заранее бутылки вина. Зубами он откупорил пробку, и пока бокал наполнялся до краев, свободной рукой провел по пружинистым кудрям. Сэйбх проследила за его движением, поджав колени к груди, и когда рубашка на теле мужчины скользнула верх-вниз, оголив яремную ямку, заметила странное темное пятно, окрасившее кожу Оуэна, подобно расплывшейся кляксе чернил.

– Выходит, ты, в самом деле, болен и умираешь? – поставив ступни на ледяной пол, она все же решилась приблизиться, шагая на мысках, чтобы убедиться, что ей не показалось. Оуэн отреагировал мгновенно, затянув тесемки рубашки на вороте, и сделал щедрый глоток из кубка.

– Это не твое дело.

– Мы женаты, – подняв брови в удивлении, Сэйбх указала на красовавшееся на ее пальце кольцо, – Теперь это и мое дело тоже.

Сделав еще несколько шагов вперед, девушка ухватилась за край тесьмы, болтающейся в воздухе, – Что это за болезнь? Покажи мне.

– Я уже сказал тебе, не лезь! – от прокатившегося по комнате крика, Сэйбх вздрогнула, тут же выпустив веревку из пальцев, – Ты моя жена, а значит должна безропотно подчиняться моим приказам, любить, и уважать мои права. Ты же лишь моя собственность, и чем быстрее смиришься с этим, тем будет лучше для нас обоих.

Каждое сказанное слово было сродни хлысту по обнаженному телу и нутру. Сэйбх вырвала из его рук кубок, и выплеснула остатки напитка наглецу в лицо. Оуэн зажмурился, отплевываясь, с черной челки, повисшей спутанной паклей, стекало вино, оставляя на некогда белой рубашке алые лепестки роз. Воспользовавшись заминкой, девушка замахнулась ладонью, но мужчина успел перехватить сначала одно ее запястье, а следом и второе.

– Что, хочешь прикончить меня так же, как того головореза в таверне?

– Я спасала свою жизнь! Он чуть не обесчестил меня! – кричала Сэйбх, пытаясь вырваться, и задыхаясь от душащих возмущений, не находящих выхода.

– Да? Меня там не было, чтобы доказать обратное. И если кто-то вдруг расскажет о случившемся, тебя повесят. Кто поверит тебе, учитывая репутацию! – запястья девушки свело от боли, но Оуэн держал крепко, практически рыча ей в лицо.

– Репутацию?

– Представляешь, не только обо мне судачат люди. Дикарка, слишком умная, чтобы позволить себе быть счастливой замужней женщиной, слишком глупая, чтобы стать чем-то большим, чем простой травницей, – Сэйбх не могла и представить, что кто-то в действительности говорил о ней нечто подобное, и все же слова виконта заставили задуматься кое о чем.

– Так ты выбрал меня из множества других женщин именно по этой причине? Неужели думаешь, что я смогу исцелить тебя? – сопротивление ослабло, и мужчина отпустил руки супруги, которые тотчас повисли безвольными плетьми. Оба тяжело дышали, пытаясь перевести дыхание, и Сэйбх поняла, что ответ на вопрос ей уже известен. Трудно было представить, до какой степени отчаяния дошел племянник графа Бакли, чтобы искать помощь в подобных кругах.

– Не совсем так. Дядюшка задался вопросом о подходящей мне партии для выполнения завещания отца, и когда я услышал от Крои О’Каллахан о тебе, то решил, что такая девушка, вероятно, смогла бы помочь мне взамен на все, что угодно в моей власти. В свое оправдание скажу лишь то, что не знал, что ты это ТЫ, – последнее слово слетело с уст Оуэна Бакли так, будто было полно острых игл, жалящих ядом. Сэйбх хотела бы хоть немного исправить ситуацию, но нужные речи не желали приходить на ум. Мужчина был прав, она никому не может помочь, даже самой себе, только и делая, что сплошь разочаровывая всех вокруг.

– Теперь я знаю, что во многом ошибался, – напоследок обронил Оуэн, и, подхватив со стула, стоящего у платяного шкафа, камзол, стремглав бросился прочь из комнаты.

[1] Чулки, которые представляли собой две отдельные штанины, скроенные из шёлка или тонкой шерсти ровно по ноге.

[2] Треугольную деталь, которая прикрывала ширинку.