Валерия Василевская
Интуит

Глава 1

Летом на юге жарко, а на севере очень холодно, так полагают многие, поэтому избегают на севере отдыхать. Денис Аксенов считал сложившееся суждение устойчивым предрассудком. Он с детства мечтал поплавать в тяжелых зеленых водах, насладиться величием и мощью Ледовитого океана.

А как вынул из шляпы профессора сложенную записку с коротким словом «Таймыр», поверил: мечты сбываются. И что особенно радует, сбываются на халяву. Да, это самая дальняя точка, куда экстравагантная дама отправляла своих студентов. Да, за полярным кругом. Где, по сведениям очевидцев, температура июня в этом году не опускалась ниже тридцати градусов, а июль обещает быть еще более душным и жарким. Аномалия, чем надо пользоваться. За две недели практики, загореть Аксенов успеет.

Избавившись от лотереи, профессор ловко пристроила на макушке шляпу-горшок, красную, самосвязанною, и сразу стала похожа на стареющую артистку из двадцать второго столетия.

– Направление ясно каждому? – Лолита надула губки, повела по передним рядам прищуренным томным взглядом. Дальних она не видела. Выражение ее лица, как обычно, не совпадало с тематикой разговора, а деловой настрой зрелой ученой дамы – с жеманными жестами пустоголовой кокетки.

– Разберите свои тетради, на обложках я написала, какие книги получите, библиотекарь ждет. Ниже список животных, чье мнение нас особенно интересует. Не пытайтесь халтурить! Ответы типа «во всех бедах были, есть и будут виноваты маяки», вряд ли покажутся мне убедительными. Выявляйте не зафиксированные, не очевидные факторы, приводящие к вымиранию первородных. В ближайшие пять дней, Московский филиал Института восстановления естественных природных параметров рассылает тарелки по всем направлениям. Постарайтесь на них успеть. Кто опоздает, будет добираться на перекладных, используя собственные сбережения, смекалку и предприимчивость. Удачных каникул, господа студенты!

Тридцать парней и девушек, третий курс кафедры биоэнергий, встали, с шумом двигая стулья. Денис подошел к столу. Ему досталась тетрадь, где Лолита старательным почерком девочки первоклассницы написала крупно «Таймыр». А напротив: «ОСОБО ОПАСНО!», крупнее, с жирным подчеркиванием.

Это значит, не будь ротозеем, бери на складе костюм для защиты от радиации. Парень кривенько усмехнулся: а где особо приятно? Но невольно повел долгим взглядом по тетрадкам в руках друзей – не на многих стояла та же отличительная отметка. Очищение от маяков проводится полным ходом, Планета может вздохнуть, выходя из клинической смерти. Но слабо Планете дышится, судя по первородным…

Библиотека студенческого городка занимала самую светлую, самую сухую квартиру на втором этаже уцелевшей трехэтажной хрущевки, филиала ИВЕПП в Пересвете. Крошечный островок легендарного Подмосковья чудом остался цел, чудом не испытал кошмаров бомбардировок. На мелкие города у пришельцев с Теото-Тима не хватило боезарядов. Здесь жили когда-то люди, но кто-то пропал в проклятых губительных лагерях, кто-то успел сбежать в спасительные чащобы. Здания сами рушились, без ремонта, без отопления, протекали чахлыми крышами, покрывались опасной плесенью.

После двухсот лет войн, после освобождения, Пересвету присвоили гордое перспективное звание «студенческого». Из всех уголков России сюда приехали юные. Первородные – только парни. Золотые девчонки, матери Нового Человечества, навсегда остались в чистейших (не знающих радиации) закупоренных муравейниках. Но мутанты – юноши с девушками, кто был способен ходить, соображать и действовать. Кому указом Правительства было запрещено производить на свет опасных, себе подобных.

Молодежь занимала квартиры, кому какая понравится, чистили, ремонтировали, в кухнях сооружали маленькие печурки. А зимой топили разросшимися сквозь асфальт деревами-мутантами. Беззаконный спил первородного чахлого деревца приравнивался к убийству человека или животного.

И каждый знал: может взять в опустевших квартирах, что вздумает, сохранившуюся посуду или гнилую мебель. Может полюбоваться на ставшие бесполезными телевизоры и компьютеры, отнести в пункт сдачи цветмета, обменять на пару тетрадей по двенадцать желтых листов. Но основное – книги. Источники вековой, стертой, печальной памяти. Где на ломких листочках прадеды разговаривали с потомками, делились крепкими знаниями. Или радовали сограждан теплым изящным юмором, окрыляли новой мечтой. Каждый, нашедший книгу, обязан скорей нести в ближайшую библиотеку, где специалисты выявят ее ценность… Или, увы, полную бесполезность.

Раньше много было деревьев, из них делали много бумаги, на множестве предприятий, приносящих вред всей округе. На ней можно было писать что угодно, любую ненужность, ее можно было сминать, разрезать, небрежно выбрасывать.

Сегодня бумагу делают мало, почти вручную, из мутированных растений, из набранного в развалинах развалившегося тряпья. И используют экономно, для обучения молоди, для издания тонкой газеты с приказами от Правительства, с отчетами от ИВЕПП.

Сегодня крупицы знаний, нужные человечеству, переписчики-волонтеры копируют от руки, мелким почерком, набирая связный толковый текст из десятков рваных изданий.

И пришедшим биоэнергикам мутантка Ирена Львовна указала на стол с неполными учебниками биологии из школы или из ВУЗов, с выцветшими журналами, скукоженными, но чистыми, с тонкими распечатками довоенных отчетов по практике, диссертаций и даже докторских. Здесь Лолита вчера работала, каждому осторожно подбирала литературу, чтоб студенты шустрыми пальцами не прикасались к лишнему, в ближайших десятилетиях, вряд ли восстановимому.

Каждый поднял поднос со своими «страницами из веков». Зоркие разместились за столами у дальней стенки, уступая места у окон друзьям, кто похуже видит. Драгоценное изобретение – поломанные очки – не всегда находилось в сокровищницах полуразвалившихся ящиков, редкий раз франтово поблескивало на носах у юных счастливчиков.

Но Дениса не подводили ни глаза, ни руки, ни ноги. Никогда чернявый мальчишка, кареглазый и большеротый, не цеплял опасные вирусы, которые переводят золоченого первородного в печальный список скопцов.

«Белый медведь, северный олень+, горный баран (чубук), песец, волк+, горностай, заяц-беляк+, нарвал+, белуха, морж, тюлень, белая сова, белая тундровая куропатка, утки+, гуси+, гагары, чайки+, кайра, прочие птицы и животные моря и морских побережий, рыба рек и озер», – написала на корке тетради оптимистичная женщина. Только-то и всего?

Практикантам предписывалось войтив энергополе каждого вида животных, выведать об опасностях, которые угрожают. Составить ловцам инструкции, где следует изымать драгоценнейших первородных, из опасного ареала переводить в надежные благоприятные зоны.

Наивно рассчитывать на встречу хоть с кем-то из довоенных реликвий, кроме одомашненного северного оленя. Никто не гарантирует существование прочих. Меньшую часть из списка Лолита отметила крестиками. Это значит, похожих зверей (первородных или мутантов?), за четыре десятка лет Эры Нового Человечества, встречали хотя бы раз.

На удачу надежды мало. Нахмуренные биологи (а четыре девушки плакали) аккуратно перерисовывали простыми карандашами мохнатеньких и пернатых на пустых страницах тетрадей. Ниже чертили полосы – здесь будут писать отчет.

И тетрадь превратится в Дневник биоинтуита на практиканте, будет бережно сохраняться в библиотеке ИВЕПП. Последние, наисвежайшие, наивернейшие сведения лучше многих старых учебников. С дневниками будут работать ученые института, искатели маяков, волонтеры из заповедников. С ними станут годами сверяться потоки новых студентов.

А пока биологам требовалось по возможности просмотреть довоенные материалы, чтоб сравнить, чтобы хоть на глазок оценить масштабы потерянного. Аксенов листал страницы выцветшего журнала, с трудом различая строчки среди несмываемых пятен. Вот ты какой, Таймыр… Вечная мерзлота – и северное сияние. Десять месяцев вьюги, морозов – и короткое лето, когда тундра пестрит роскошными меленькими цветочками. Золото и алмазы, не тронутые добытчиками, миллиарды тонн нефти, никель… Тысячные стада северного оленя и мохнатых овцебыков! Рыси, лоси и росомахи смотрят прищурым взглядом в удлиненные объективы! А вальяжные бары медведи! А белухи у берегов! А лежанки моржей и тюленей!

Если б Денис мог так же – изучать и фотографировать!

Парни, девушки повздыхали, представляя себя с фотокамерами, и тут же о них забыли, как о пустых фантазиях. Но об утраченном мире, прекрасном и безопасном, перелистывая страницы, горько жалели все.

Студенты не понимали, как могли просвещенные предки, столь подробно, красочно, въедливо описавшие кучу подробностей всех морей и материков, «устройство» каждого зверя, его привычки и хитрости, недоусвоить главного:

Каждое из растений, каждое из животных – незаменимая клеточка в иммунитете Жизни. Чем разнообразнее виды, чем больше птиц и зверей, насекомых, рыб, пресмыкающихся – тем для Планеты лучше, а главное – безопаснее. Энергополя живущих, очень разные, но родные, от гигантского кашалота до крошечного клопа, перетрут в порошок любого пришельца с другой планеты. Не допустят в тесную кладку своих «тяжелых кирпичиков» чужеродное существо с враждующей энергетикой.

Земляне сами разрушили драгоценный иммунитет охраняющей Биосферы, когда беспощадно, массово взялись убивать друг друга.

Тогда заражались тысячи гектаров земель и вод повышенной радиацией. Тогда умирала Жизнь, миллиарды лет сотворяемая, миллиардами малых жизней. Тогда несчастные матери пернатых, мохнатых, разумных стали рожать мутантов.

А мутанты фонили новыми, разрушающими энергиями. Мутанты флоры и фауны изнутри взрывали «кирпичики».

Теото-тяне спустились к разрушенному, подготовленному. Не зеленые победили ослабевших, бледных землян – земляне предали сами и себя, и своих детей, и крепкий, надежный дом – обитаемую Планету.

Зеленые разбросали по поверхности континентов фонящие маяки. Они добивали Жизнь, не нужную им, чужую. Они мечтали под Солнцем возвести свою цитадель и уже копали фундамент под свои надежные стены…

Почему наши умные предки не могли обуздать своей жадности, своей рвущей из горла агрессии? Почему не хотели предвидеть, что только так и получится? Что никто не станет плясать на мешках, набитых деньгами, на спасительных островах? Что их дети будут кормить разжиревших мутантов крыс на ядерном дне воронок…

Что наступит время, когда уцелевшее человечество проклянет зачинщиков бойни!.. И в секунде от вымирания, догадается: не оружие – лишь спасение первородных всех спасет от новой агрессии.

Разумеется, это задание можно выполнить даже дома. Лежать в гамаке в саду, поедать горячие коржики и спокойно себе медитировать, просматривать информационное поле белого медведя или кита белухи. Если б Денис был гением, он так бы и поступил, а в отчете отобразил «край земли» во всяких подробностях, видимых и невидимых. Схлопотал бы отличный балл. Чем значительней результат, тем меньше претензий к способу его получения. Увы, Аксенов не гений, ехать ему придется.

Прощаясь (если бы парень осмелел, зашел попрощаться), Марьяна вскинула бы печальные глаза, сморгнула б слезинку длинными, устремленными вверх ресницами. Она из тех, кто остается дома. Всегда. Паралич обеих ног. С тех пор, когда попала в полынью. Когда Денис, тринадцатилетним мальчишкой, нес заледенелую девочку по декабрьскому морозу, а она тихо плакала, уткнувшись ему в щеку. Бывшая одноклассница, первая любовь. Гуляли они звездным вечером, от любопытных взглядов скрывались. Он вырос и уехал учиться, а она осталась сидеть, маленькая и бледная.

Ее любить невозможно, можно только бояться. Потому что бездонные фиалковые глаза до сих пор говорят о любви и патологическом всепрощении, сходным со всепрощением христианских мучеников.

А могучий дар ясновидицы, делающий ее сходной с легендарной Вангой, пресекает любые личные отношения.

Это Денис давно уяснил, когда из затасканной куртки, оставленной в гардеробе, стянул самодельный ножичек, за что его била совесть. Забежал, как обычно, к Марьяне, принес ей на дом задание. По уходящему в сторону взгляду догадался: девочке стыдно, и она всеми силами пытается это скрыть. Вот только скрывать Марьяна никогда ничего не умела.

Очень парень тогда рассердился. Какое имеет право так, исподволь, упрекать его? Зачем сует длинный нос? Господь знал, что делал, отделяя людей друг от друга стенами непонимания! И она – не его совесть!

Мальчик вернулся в школу, сунул ножик в чужой карман. На душе сразу стало спокойнее. А к Марьяне с тех пор почему-то стал заходить все реже, задание оставлял у калитки в почтовом ящике. Много лет миновало с тех пор, так и уехал не попрощавшись.

Теперь к знаменитой целительнице приезжают со всей России, за калиткой на травке, на лавочках каждый день собирается очередь. Приезжая домой на каникулы, Денис эти «толпы народные» всегда обходил стороной. Боялся в синих глазах разглядеть отражение прошлого. И пытался забыть о ней.

Глава 2

В Заполярье Аксенов летел на трофейной тарелке, сверкающей тремя высокими ярусами, голубыми иллюминаторами, полированной, словно новенькой. Бронированные бока как будто не знали встреч с тяжелыми метеоритами, а наивная надпись на русском, выпуклая, светящаяся, и смешила, и удивляла:

ЗВЕЗДОЛЕТ ПРОНЗАЕТ ПРОСТРАНСТВА

БЛАГОДАРЯ РАДЕНИЮ И МОЛИТВАМ

ОЛЕГА ОЛАДУШКИНА,

ДА ПОСТИГНЕТ ЕГО БЛАЖЕНСТВО,

ДА ПРОЛЬЮТСЯ ЖЕЛАННЫЕ РАДОСТИ

НА ЭКИПАЖ ЕГО СВЕТЛОСТИ!

– Ничего не могу поделать, – объяснил командир корабля, белобрысый мутант Оладушкин. – Эти буквы сами выскакивают. их нельзя ни стереть, ни закрасить. А когда экипаж меняется, выплывает новое имя. «Светлость» я, потому что у мамы волосы белые. А брюнеты все были «мрачностью», а рыжие –«солнцегривыми».

Что там буквы! Никто не знает, как трофейные звездолеты поднимаются в небо, работают, пилоты и инженеры могут только предполагать. Тарелки достались людям после повальной гибели космических оккупантов и добровольно, сами подчинились бывшим рабам. Написали на мониторах лаконичные сообщения, как ими можно воспользоваться, на языке тех стран, где остались стоять бесхозными.

И с тех пор добросовестно служат. Все маневры, все операции выполняет автопилот. Изучает карту, которую человек подставляет к «глазу» – округлому монитору, и летит по маршруту – по красному прочерченному пунктиру.

В принципе, не обученным, не образованным летчикам первых десятилетий, управление «как полагается» было бы недоступно. Но и более-менее знающим, пришедшим отцам на смену, сообщения на экранах подсказывают немногое.

Например, на важный вопрос: «Чем и как тарелку заправить?» – всплывает краткая фраза: «Заправка и ремонт осуществляются в автоматическом режиме, в условиях флуктуирующего вакуума». Все!

Это значит, тарелка взлетает и два дня скользит по орбите. Что творится в ее системах? Ни один экран не показывает. А отважные испытатели, что пытаются разобраться, невольно и крепко спят.

Космолеты назад возвращаются, безошибочно в свой ангар, обновленные и сияющие. Но однажды, могут вдруг скопом встрепенуться и не вернуться? И влияние на человека, на наш мозг, легко усыпляемый, удручает и настораживает.

Основные свойства тарелок дети проходят в школе, и отличник Денис их знал. И проверял не раз, бегая по салону, летая с отцом и мачехой. Но хотел разведать опять, вдруг выяснит что-то новое? С разрешения Олега Оладушкина, обследовал все три яруса.

Наверху кабина пилотов за стеклянной перегородкой, светится огоньками и невнятными показателями. На открытой двери табличка: «Посторонним вход запрещен!» Не очень-то и хотелось. Парень окинул взглядом по кругу двери кают, где когда-то жили зеленые, а сейчас пассажиры земляне, разговаривают, любуются на равнину под облаками. Докучать цивильным не стал, спустился по легкой лестнице.

На втором этаже свои, экспедиция на Таймыр. Могучие парни в креслах рядом с иллюминаторами, ремонтируют довоенные приборы и инструменты. Двери в кухню, в санузел, в кладовки.

Под недоуменными взглядами (а командир Давыдов выразительно сдвинул брови), Денис проскользнул в подвал. Здесь сокрыто самое главное, в помещении без люков, без окон. Проходов или отверстий не было никогда – цельнолитая чаща закрывает собой последнюю, засекреченную прослойку. Там расположен двигатель, или нечто невообразимое, что пробрасывает махину от галактики до галактики… Но однажды мы разберемся, человечество быстрыми темпами приобщается к технологиям.

Парень скользнул меж грузами и приник к холодной броне. Закрыл глаза… Постигая… Впитывая… Улавливая…

Между толстых стенок тарелки проявлялась непостижимая, флуктуирующая ионами, электронами, катионами, Вселенская пустота… Ни стуков, ни очертаний таинственных механизмов… Но вибрации… Голоса… Там кто-то летает, топает… Говорит невнятными гласными… Интуиту Аксенову виделось(и не ему одному), что в запаянной тесной камере обитают рои мельчайших… полумикробов-роботов? Покрупнее, с головку спички… Со спичечный коробок… И властный большой начальник – величиной с котяру. Вечно мечутся, ремонтируют, осуществляют взлет, безопасный полет, посадку…

Зачем они служат нам?

На этот счет, технари выдвигают свою гипотезу: тарелки изготовляет сверхмощная цивилизация, а потом продает соседям, гуманоидам разных миров. С этой целью, запрограммировано восприятие разных наречий. И по этой причине запаяно сверхсекретное оборудование. Откроешь – получишь взрыв – а загадку не разгадаешь.

А биологи добавляют: возможно, мелкие роботы лишь отчасти механические. Похоже, в какой-то мере разумные «существа».

В них заложен главный инстинкт – стремление к выживанию. Вот и трудятся добросовестно, не хотят, чтоб их заменили. Вероятно, им объяснили, что такое процесс переплавки.

На этом печальном знании, информация обрывалась. Школяром Денис засыпал, но со временем научился выходить из подвалов не падая. Шатаясь, нащупал лестницу… Ступенька… Две… И попал в железный захват Давыдова.

Командир довел ослабевшего, бледноватого парня до кресла, похвалил:

– Силен, практикант, продержался десять минут. Другие две не выдерживают.

Какой там силен, Денис не мог кивнуть в благодарность. В сравнении с первопроходцами, несгибаемыми дубами, он похож на зеленую веточку. А Игнат Давыдов – задумчивый, неулыбчивый, худощавый – на высохшую сосну. Но мускулатура каменная. Сразу видно – признанный лидер, обстоятельный и внимательный.

Воздействие скрытых роботов (или более сложных созданий?) проходит довольно быстро. Практикант улыбнулся, скрывая подступившую тошноту и чинно перезнакомился с тройкой метеорологов, встревоженных патологическим потеплением на Крайнем Севере, с супружеской парой нанайцев, лежавших в московской клинике, но наотрез отказавшихся отречься от древней традиции кочевать за хвостами оленей, с бригадой ассенизаторов, которым дали задание очистить весь полуостров – четыреста тысяч гектар! – от сброшенных маяков.

Разговоры первопроходцев метались от дела к шутке, но основное парень все-таки уловил. Почти полвека назад, тарелка с Теото-Тима взорвалась высоко над Таймыром. Маяки разлетелись в воздухе, превратив полуостров в источник смерти, до которого до сих пор не доходили руки Нового Человечества.

Оказалось – очень напрасно. Похоже, по этой причине погода в этом году катастрофически жаркая, угрожает таянием льдов, затоплением прибрежной зоны. Наводнение нанесет новый удар по экологии полярного края. Для многих растений и животных – удар смертельный.

Денис понял: загорать не придется, да и купаться в прогретых радиоактивных водах никто ему не позволит. Эти воды кишат мутантами, от варианта пираньи до аналога ихтиозавра.

Парень высказался на тему и встретил вежливые, плохо скрываемые улыбки бывалых первопроходцев. Ветеран службы ассенизаторов Семен Лазуба проворковал сквозь седые усы:

– Ближе ста метров к воде не суйся. Есть такие мутанты – гигантские жабы, со стороны кажется – нагромождение пупырчатых плесневых валунов. Сидят эти жабы тихо, а как заметят добычу – резко стреляют липким раздвоенным языком! Мигом спутают, дернут, причавкнут – и «камень» уйдет под воду. На моей памяти случай был, два человека погибли, один чудом в живых остался. Он-то нас тогда надоумил расстреливать прибрежных жаб с воздуха.

Мужчины озабоченно закивали, скрывая ухмылку. Аксенову показалось, многие тихо кумекают: тонка у студента кишка? Кудреватые ли извилины? Особой доверчивости не показал, но намотал на ус – нет дыма без огня.

В новоявленных формах жизни парень был не очень силен – классическая биология начала первого века не занималась изучением мутантов. Не потому, что наивно считала их скоропреходящими или нежизнеспособными – не было у людей на мутантов ни сил, ни времени. Биологи видели свое предназначение в пересчете мизерного остатка первородных, в создании лучших условий для их сохранения.

Новые века, рассуждали ученые, призовут к действию новых естествоиспытателей, которые опишут новые растения и новый животный мир родимой Планеты. Разумеется, если все мы сохраним человеческий облик, если сможем все вместе выжить.

Подумав, Денис раздал весельчакам листочки. (Заранее озаботился, собирал в общаге по комнатам упаковки сыпучих продуктов, распрямлял, сидел рисовал.) На опросниках слева зверюги, довоенные, в профиль и в фас. Правая, расчерченная сторона, надеялась на записи очевидцев.

Если бы наш студент был чуток поехиднее, он бы скоро сообразил, что взял реванш. Бывалые путешественники, нанайцы и метеорологи не смогли распознать никого, кроме северного оленя. Белого медведя дружно принимали за мутанта бурого, горного барана – за домашнего, и каждый стремился исправить «ошибки» художника. Песец в их понимании являлся грязным мохнатым существом, пятнадцати сантиметров в длину и семи в высоту. И было никак не понятно, речь идет о миниатюрном мутанте песца или о лохматом мутанте крысы.

Все согласились, что в старые времена горностай и заяц баловали людей вкусным мясом и ценным мехом, но никто не смог отличить зайца от горностая. Волка признали многие, но серый густой окрас сочли блеклым и неестественным. Летчик утверждал, что недавно наблюдал сверху семью китов нарвалов из трех особей, гиганты вздымали волны раздвоенными хвостами. Что такое белуха, рыба или животное, не ведал никто. Морж и тюлень слились в понимании очевидцев в единое целое, а прибрежные и лесные птицы – в одну семью.

На всякий случай (возможно, эти сведения пригодятся) Денис попросил мужчин нарисовать под картинками известные варианты мутаций, подписать дату и место встречи. Листы собирать не стал, понадеялся, что Таймыр сохранил на спине, исполосованной реками и озерами, хребтами, лесами, тундрой, кого-то из первородных. Хотя уже понимал всю ничтожность надежд.

Ассенизаторы и метеорологи посмеялись, но отнеслись к заданию серьезно. В качестве встречной нагрузки, они подарили парню макет маяка и свинцовый короб для сбора. Мол, встретишь – не пасуй, тащи на корабль! Под общий хохот, студент включил дурака: нацепил коробку на шею и ходил, забавно согнувшись. Зверей умолял не трогать, на тарелку не приносить – деликатным делом займутся другие специалисты.

К вечеру, после заходов в населенные городки и на стоянки маякоискателей, прибыли на Таймыр. К вечеру – по московским меркам. Ослепительный полярный день, сжигающий изнуренную северную землю, станет чередоваться белыми ночами с двадцатых чисел июля, когда солнце будет садится, но не спрячется за горизонт. Потом придут ночи сумрака, со второй половины августа, с малиновыми закатами вплоть до утреннего восхода. И, как ни странно, сентябрь, октябрь и ноябрь порадуют сильных духом, упрямых, морозоустойчивых сменой нормальных суток. А с декабря – зловещее царство полярной ночи, с потрясной иллюминацией в магнитных слоях термосферы, до новых «серых» ночей. Но затрещат морозы и завоют злые метели в самом начале осени.

В-общем, все познается в сравнении, наш умеренный климат прекрасен по сравнению с суровым арктическим. Впечатлительный парень мерз в удобном теплом салоне, от леденящих душу ненецких баек и россказней.

Выбирая подходящее место для стоянки и опасаясь крупных мутантов, командир экспедиции попросил пилотов сделать разведку над полуостровом на малой высоте.

Денис схватил контурную карту, прильнул к иллюминатору. Играющие алмазы морей завораживали, суша удручала. Ни малорослый тундровый кустарник, ни высыхающие русла больших и малых рек, ни заболоченные пруды некогда великолепного озера Таймыр, ни параллельные цепи гор Бырранга более не являлись пристанищем для жизни. За пару часов разведки, тарелка не подняла на крыло ни одну птицу, не спугнула ни одного зверя.

На скалистых берегах Карского моря и моря Лаптевых не было даже намека на крикливые птичьи базары. Похоже, птицы покинули эти края многие годы назад, пух и перья на каменных выступах, заменяющих гнезда поморникам, крачкам, гусям и гагам, смыты волнами и дождями.

Бывшие лежбища моржей и тюленей выделялись на черной гальке блестящими белыми косточками. Выброшенный на берег морской мутант сгнивали под палящим солнцем. На манящий запах тухлятинки не прилетела ни одна птица, не прибежал ни один зверь.

Денис смотрел и смотрел, отворачиваясь от товарищей, скрывая за профессиональной деловитостью подступающие к глазам слезы. Арктическая пустыня оправдала свое название, ее низкорослая растительность желтела и засыхала, не напитав собою ни одного травоядного. Контакт с разумными биополями отсутствующих животных, для него, середнячка-недоучки, маловероятен. Выслушав грустный отчет, въедливая Лолита будет вынуждена смириться.

Место для первой стоянки выбрали неподалеку от разбитой тарелки пришельцев. Здесь она взорвалась на значительной высоте, здесь маяки разлетелись на десятки километров по округе. Освободив основной квадрат от радиоактивных источников, экспедиция по спирали очистит весь полуостров.

Командир замерил уровень радиации за бортом и категорически запретил обнажать ту часть тела, которая бесконечно дорога каждому мужчине, если он имеет намерение таковым оставаться. Тарелка не улетит. Она станет для экспедиции и спальным корпусом, и кухней, и биотуалетом.

Распределили каюты на третьем ярусе. Денис выпросил крошечный закуток в глухом закоулке под лестницей, протер пыль, раскидал в надлежащем беспорядке вещи. Может, следует подсуетиться, пойти и помочь товарищам? Откровенно говоря, не хотелось. У каждого своя работа, пусть каждый ее выполняет.

Растянулся на раскладушке, полистал грустные картинки с грустными мордами навеки почившего зверья, аккуратно убрал за ненадобностью. Наверняка можно ожидать контакта лишь с видовым полем одомашненного северного оленя, но на Таймыре нет и его. Кто есть? Ау! Отзовитесь!

Тело привычно кружилось, проваливаясь в яму глубокого расслабления. Намерение обнаружить хоть единственное животное, обитающее в округе, становилось отправной точкой этой медитации, ее стержнем, идеей-фикс. Сознание уплывало, уступая место вселенскому непостижимому знанию… Таймыр, обиженный людьми и теото-тянами остров, скажи, чем я могу тебе помочь?

И вдруг – почувствовал страх. Вокруг темнота. Но он в темноте четко видит, отлично ориентируется в многоярусных переходах, проложенных под землей. Не тьмы он боится – воды, холодной, всепроникающей. Вода убивает сородичей, вода гонит из-под земли. Почва раскисла, затоплены норы, перепорчены все запасы… Лишь побег избавит от смерти…

Парень вынырнул из чужого мироощущения, открыл глаза. Обитатели подземных нор, лемминги. Маленькие зверьки, кругленькие и пестрые, с желтоватыми, карими пятнами, похожие на хомячков… Наитие затягивало.

Теперь дух студента парил над поверхностью полуострова, призывал наземных животных. Все бессмысленно. Радиация погубила птиц и зверей, мутанты, и те не выжили. Только мутанты леммингов сохранились в толще земли, скрытые от облучения.

Теперь они выходили на размоченную поверхность, собирались в грязные стаи. (Не в стомиллиардоголовые стаи, поедающие все на своем пути, перекрывающие великие реки в победном шествии с востока на запад, как мигрировали азартные «простые» серые крысы во времена Мамая.) В группы из десятков зверьков, сливающихся по мере приближения к большой земле, в испуганную капитулирующую армию.

Парень хотел проснуться, предостеречь товарищей, но кто-то давил на плечи, удерживал дух в пространстве, тело – скованным, непослушным.

Не только умные лемминги… Уж все зверье заполярья бежит, стремится на юг, подхваченное инстинктами всеобъемлющей истерии. Бегут неуклюжие белые медведи, изнемогая, падая от жары, бегут рогатые мутанты песцов, горбатые росомахи, красные волки, полосатые рыси, крылатые белки… Мутанты, мутанты, мутанты… В воздухе, на земле… Бежит тундра, бежит тайга, и живых нагоняет грохот Ледовитого океана…

Парень дернулся, в ужасе вынырнул в узенькую коморку, сердце бешено колотилось. Дело – дрянь… Но пушистые лемминги глубоко в мерзлотах не водятся. Немножко не совпадает… с сегодняшним днем. А если катастрофа случится в будущем? В другом, не в этом году?

Излучение убранных маяков не развеется десятилетиями, аномально теплый климат сохранится. Если холода станет меньше, а теплых месяцев больше, если вечная мерзлота с мамонтами подтает… Вездесущие грызуны тоже не растеряются, сразу пророют норы.

Парень не напрягался, не думал, информация легкой струей самапроникалав голову. Катастрофа произойдет… вероятно… В этом столетии… Через полсотни лет! Великий потоп, великое таяние снегов… Быть может… Поворот оси Земли?! Разве это невероятно? Довоенная наука утверждала, что ось Земли поворачивается на сорок градусов через каждые двести тысяч лет. До нового поворота оставались сто пятьдесят тысяч лет. Так все полагали. Можно было спокойно сидеть и поплевывать в потолок.

Вряд ли ученые просчитались, что-то изменилось в законах вращения шарика. Если информационные поля зверей правы… Если тайга и тундра предчувствуют катастрофу… Тогда очередной конец света нагрянет при нашей жизни! При жизни наших детей!

Денис уже не хотел ни видеть, ни понимать. Сидел, дрожал в темноте, от неотвратимого, скорого…

Глава 3

Оставаться наедине с пугающими видениями парень уже не мог. Утер покрытый испариной, похолодевший лоб, изобразил рассеянную улыбку, неспешно вышел в салон. Метеорологи и ассенизаторы закрепили по центру стол, ремонтировали приборы, откопанные в развалинах, с тревогой время от времени смотрели в иллюминатор. Трое в мешковатых костюмах, защищающих от радиации, медленно двигались за стеклом. Собирали рассыпанные маяки с помощью простого захвата, укладывали в короб на тележке, тележку двигали за собой. Картина напоминала выход первого человека на Луну. «Клуб самоубийц», – подумал Денис, и ему стало горько.

– Что студент, киборги выглядели бы эффектнее? Фантасты прошлых веков нам технический рай пророчили, вкалывают роботы, счастлив человек.

– А политики этот рай протрахали. Могу я быть чем-то полезен?

– Можешь. Иди на кухню, вари кашу.

– А чтобы подвиг совершить, Землю спасти?

– Землю зэки спасают. Один за убийство, другой за торговлю наркотиками, третий за разбой с насилием геройствуют.

Парень в недоумении уставился на тяжелые фигуры. За шестнадцать часов перелета, он не заметил разницы между членами экспедиции.

– А… преступники не опасны?

– Не опасней, чем наша жизнь. Вездеход здесь не пустишь, слишком много маяков на небольшой площади, раздавит, в землю вотрет.

Аксенов пошел на кухню. Неохотно. Он повара видел, мутанта годов пятидесяти. До сих пор мурашки по коже.

И неприятный стыд. Первородным с детства внушают: не хорошо смотреть на мутанта открыто, в упор. Бестактно лишний раз взглядом человеку напоминать, как неправильно он сформирован, как ты ему сочувствуешь. Расспрашивать про болезни, выяснять, как он дышит без носа, смотрит третьим глазом во лбу или ходит на плоских стопах, прикрепленных сразу к коленям – тем более неприемлемо. Молча радуйся, если тебе с внешностью повезло. Нас слишком мало, каждый должен по мере сил беречь, поддерживать каждого.

Этим людям выпала тяжкая, несправедливая участь. Но они ее усложнили, не засиделись дома. Со спокойным лицом, с упрямо стиснутыми зубами, идут в строю с первородными. Это – лучшие. Самые крепкие, кто способен передвигаться, обучаться, хотеть и действовать.

И еще, мальчишка знал сызмальства: все работают круглосуточно, оздоравливают Планету не ради себя любимых – ради детей и внуков. Мутанты вносят посильный вклад в общие достижениями, но им некому передать результаты своих трудов. Они остаются в старости, если изредка доживают, неприкаянными, одинокими.

Обессиленные, возвращаются в закрытые городки (первородным вход запрещен!), где их ждут подобные немощные.

Да, помощь, да, медицина… Но лучшие из лекарств, но большинство лекарств получат дети и женщины, сберегаемые в муравейниках.

Повар Гардон был исключением, сожалений не вызывал. Когда плечистый атлет с заостренной светлой бородкой, с зачесанными назад волнистыми волосами, с тележкой вышел из камбуза, парень забыл про вежливость, уставился на красавца, даром что старика. Под черепной коробкой замелькали изображения древнеримских кудрявых богов из «бесполезных» книжек, которые Вероника спасала от переработки, приносила домой Денёчку.

– Пора убить первородного.

Командир согласно кивнул.

А биолог подпрыгнул:

– Что?!

Они нарушают законы? Или здесь, в опасной глуши, пропитанной радиацией, допустимы любые средства для здоровья первопроходцев?

Повар кинул насмешливый взгляд, развернулся к тележке – парень отшатнулся и поперхнулся! – на него смотрело с затылка озлобленное лицо! Красавец брюнет гнул губы, гневный взгляд буравил мальчишку. «Янус, двуликий бог!»

– Медведя или оленя, – прорычал кашевар изумленному трепетному биологу. – Вас надо чем-то кормить.

И подал мутантам овощи с бифштексами из мутанта, а здоровым – вегетарианское, с котлетой из ржавой сладкой морковки.

Когда дверь в кухню захлопнулась, Денис отшвырнул тарелку:

– Не буду! – «Он всех перетравит!» Жевать совсем расхотелось.

– А ты не глазей, наворачивай, – проворковал Лазуба. Но долго не уговаривал, вздохнул, подвинул отвергнутое и с аппетитом скушал.

Кашевар приветливо принял смущенного практиканта, к кастрюлям не допустил. Посадил за стол, угостил зразами из картофеля. Ни разу не повернулся, меняя лик добродушного насмешливого блондина на рассерженного брюнета, и вроде бы не обиделся.

– Знакомы будем, Ким Гардон, – уселся напротив с чаем из медового зверобоя. – Физик по призванию, по совести – повар.

– Не понял, – парень с сомнением поковырял котлету. Но голод не тетка, вилка сама угодила в рот.

– Сейчас поймешь. Всемирный потоп видел?

– Еще и телепат?

– Есть такой грех. Так вот. Картинки ты видел, но сути не уяснил, нуждаешься в консультации специалиста.

– Положим.

– Я и есть подходящий подсказчик. Кушай-кушай, чайком запивай, растолкую сейчас доходчиво. Вот ты рассуждал в недоумении, что новый потоп наука через десятки тысяч лет тебе обещала, а он, оказывается, назревает уже. Видовые информационные поля северного зверья, которое первое в его водах захлебнется, наполнены этим знанием. Но сигналы тревоги не достигают ментальных полей четвероногих, рано еще. Собираться в стаи и драпать не этим волкам и медведям придется, а их далеким, по звериным меркам, потомкам. В этом году катастрофы не будет.

От источников радиации избавляться, конечно, следует. Это они испортили здешнюю стратосферу, что и стало причиной опасной, аномально жаркой погоды. Казалось бы – убери маяки, вычисти грязную зону, насади первородных растений. Не так-то просто, полумеры положение не спасут.

Повар так и сказал, с ударением: «полУмеры». Парень даже жевать перестал – а что еще можно сделать?

– В ближайшие годы, испорченная стратосфера над Таймыром станет причиной нарушения стратосферы над всем бассейном Северного Ледовитого океана, – гнул свое Гардон. – Скоро цепная реакция разрушения достигнет ионосферы и мезосферы. Катастрофический излишек солнечного тепла окутает Землю, растопит льды и снега. В результате, если сегодня не принимать полных мер, – опять с ударением – пОлных, лет через пятьдесят все растает, вплоть до Аляски, все пойдем на корм рыбам.

Злорадная ухмылка застыла на лице кашевара, студент икнул, поперхнулся. Еще один убийца-ассенизатор? Душегуб особой масштабности?

– Успокойся, – скривился Гардон. Он уже мешал поварешкой густое жаркое варево и смотрел на Дениса брюнетом с рассеянной сединой, с как будто свернутой шеей. – Не все умеют изображать на физиономии фигуры, которые другим наблюдать желательно, у меня постоянно не то получается. И у Лолиты Славовны, мы с ней в детстве в одной клетке сидели. У них это называлось «научная лаборатория». Опыты на нас проводили по ускоренному развитию детей, чтобы потом утрясенные и утвержденные программы внедрять в сознание собственных выродков. По щекам нас частенько хлестали, когда им выражения наших лиц не нравилось. Мы, знаешь ли, друг, с младенчества думали, какую мину создать, чтоб лишний раз по ней не получить. Отсюда несовпадение истинных настроений с их отражением в мимике.

Но выучили нас многому. – Это уже блондин, улыбается, словно от теплых, приятных воспоминаний, ставит хлеба в духовку. – Позже Лолита Славовна всю довоенную биологию восстановила вместе со смежными науками, вычеркнула из них толпы дурацких теорий. А меня сделали физиком. Я все про физику довоенного периода знаю. Знаю и большее, что пришельцы отдавать мне не собирались, но я уже сам с их ментальных полей вытянул и на ус намотал.

– И что же вы намотали? – пробормотал пацан.

– Что ученость их подвела. Когда гуманоид средней руки начинает в устройстве этого мира чуток понимать, он себя уже мнит венцом Вселенной. А это ошибка, смертельная. Поэтому я предпочитаю варить кашу и чистить сковородки, но никогда не открою человечеству те знания и навыки, которые оно утратило.

– Почему же?

– Простой пример.

Беспокойный повар уселся напротив стекла духовки, и Денис как будто в прострации наблюдал два слаженных профиля. Голова крутилась, менялись две остренькие бородки, два пронзительных взгляда: серый – на цыганский обманчивый черный, мягкий голос – на хриплый, рычащий, и парень не мог понять: этот Гордон над ним нарочно насмехается-издевается? Или две гортани не могут разговаривать постоянно, вынуждены меняться?

– С конца двадцать первого до середины двадцать второго веков, в разных странах проводились опыты с использованием микрочастиц времени. МИКРО-ЧАСТИЦ ВРЕМЕНИ, понимаешь?

Не сразу, но парень понял.

– Время, студент, оно только кажется выдуманным, бесплотным. А на самом деле, имеет конкретную доматериальную структуру, которую ученые Земли научились разбивать на элементарные составляющие. Сейчас это знание утеряно, и слава Богу!

Для того, чтобы провести эксперимент с частицей времени, ее надо откуда-то взять. В точности так же, как взять кусочек любого вещества, желая провести опыт с ним. С золотом – от золотого слитка, с серной кислотой – из пробирки. И ничего плохого не случится, ни с лабораторией, ни с окружающим миром.

С протоматерией времени – куда сложнее. Ее кусочек не возьмешь из настоящего – станешь убийцей и разрушителем. Не выдернешь из прошлого – нарушишь ход истории. До космических временных потоков, слава Господи!, не дотянулись. Остается будущее Земли. Решили извлекать частицы времени из столь отдаленного будущего нашей Планеты, что и дожить не надеялись. Из предпотопного периода, который просчитали на сто пятьдесят тысяч лет вперед.

Не буду объяснять подробности эксперимента, хотя их знаю. Поверь на слово, такое возможно. Крошечную дыру в монолите далеких времен проковыряли, образец времени доставили. Извращались над полученным материалом, как могли. И вдруг – беда за бедой. Все основные исполнители паскудного действа во всех страна стали вдруг пропадать, и все по разным причинам. Дело дошло до вынужденного сворачивания проекта.

И никто не вспомнил, что дырка перед потопом осталась. Ничего ж не случилось, значит, плевать и забыть.

Тем более, других дел у физиков было полно. Абсолютное оружие изобретали, протоматерию ковыряли, неизведанная Вселенная мерещилась ждущей своего покорения золотоносной Аляской. Шагай левой, навались грудью, мозги и совесть исключай из употребления.

Теперь я скажу, Денис, а ты уж поверь мне на слово, что протоматерия времени в структурах своих похожа на рыбацкую сеть. Видел невод, которым рыбаки ловят рыбу? И Земля наша катится «в неводе» огромным тяжелым шаром. Но сеть сплетена на совесть, давление шарика держит.

Миг настоящего – одна ячейка – скользящая точка нуля. Секунда назад – ячейка уже позади – уже прошлое. Секунда вперед – ячейка пока впереди – пока будущее.

Представляй, студент, дальше. Катится шар Земли, само собою, давление на протоматерию времени оказывает. Рассчитанное давление, соответствующее возможностям ее структуры. И, что самое главное, не нами рассчитанное, а Абсолютным Разумом, который всему положил начало, Структуры и Силы вселенские организовал, запрограммировал, в нужную сторону направил, подключил к вечному, неисчерпаемому источнику энергии.

Не надо бы человеку в столь сложный механизм соваться, ничего в нем не следовало нарушать. А мы нарушили – дырочку проковыряли.

Знаешь, почему рыбаки свои сети чинят, а не ковыряют? Потому что из-за маленькой дырочки большие потери понести можно – не только улов упустить, но и невод. Большая рыба его растреплет или косяк мелкой – где тонко, там и порвется.

Представляешь, что будет, если тяжелый шар покатится в сторону дырки? В нашем случае – в сторону будущего? Правильно, сообразил, натяжение образуется. А дырочка эта – слабое место в системе – рваться начнет. И прореха, само собой, потянется в сторону шарика.

Парень будто из космоса видел, как тянется, подбирается к голубой планете провал… Как крутятся континенты, вот-вот осыплются в пропасть… С усилием шевельнулся, вернулся в реал на кухню. Чернявая голова двуликого бога Януса замерев смотрела на парня, как голодный удав на зайчатину. Секунда… Вторая… Гардон усмехнулся, вздохнул, продолжал:

– Не просто, Денис, конечно, такие дела творятся, речь идет не о спущенной петельке. Речь о драке за нашу Планету сил Созидания и сил разрушения. На Земле эти силы воюют через людей, через наши с тобой поступки. К чему мы склоняемся, те тенденции и преобладают.

Проследи ход событий:

Удар сил разрушения – человека создает дыру во времени.

Отбит Силами Созидания – человек отказался от дальнейших экспериментов.

Результат: время рвется, и рваная полоса подходит к нам ближе и ближе.

Удар сил разрушения – человечество вступает в полосу двухсотлетних войн, утрачивает архивы институтов, высокоточные знания и технические возможности исправления своей ошибки.

Отбит Силами Созидания – человечество выживает. Процессы, связанные с разрушением монолита времени, не молниеносны, но растянуты на века, в течение которых происходит вынужденный пересмотр землянами своих приоритетов. Теперь мы вынуждены отказаться от милитаристических повадок и вредоносных опытов, теперь все наши помыслы направлены на сохранение Жизни. Это и создает кармические предпосылки для спасения у края пропасти.

Новый удар – силы разрушения устраивают катастрофу, тарелка пришельцев разбивается над Таймыром!

Казалось, брюнет ликует. «У него раздвоение личности?» Денису хотелось выскочить, но эстафету принял, заговорил блондин:

– Я, сынок, толкую наглядно, говорю о разорванном времени. На самом деле, Природа заполняет свои пустоты. Время только условно можно считать разорванным, оно постоянно стягивается. Видел, как плохая хозяйка зашивает дырку на пятке? Стягивает края. Дыра опять рвется, а неумеха опять стягивает. Носок становится скореженным, надевать его уже невозможно.

Так и отпущенное нам Творцом время долго зашивалось через край и рвалось, зашивалось и опять рвалось, потому что была нарушена его первоначальная целостность. Теперь оно скорежено, притянуто к дальнему краю. Ранее, нам предстояло до этого края сто пятьдесят тысяч лет. Осталось лет пятьдесят, от силы. Помнишь, что по ту сторону от зашитой дыры? Очередной всемирный потоп. Официальный потоп, неотвратимый. Вот мы и поспели к пропасти, переметнулись через пучину тысячелетий. За этой точкой, будущее Земли в том виде, к которому мы привыкли, обрывается. И начнется новый виток органической Эволюции.

Понял теперь, студент? Мы балансируем на грани бытия и небытия.

Атомные излучатели стали всего лишь предлогом, материальным обоснованием будущей трагедии. Направлять все усилия на устранение предлога – бессмысленно. Пока штопаем атмосферу, прилетит метеорит. Пока воюем с метеоритом, сместится ось Земли.

Первопричина была заложена в двадцать первом веке. Она стала выстрелом киллера, сокращающим отпущенное человечеству сроки. Выстрел следует аннулировать, это будет решающим действием Сил Созидания в борьбе за Жизнь. Вот так, студент.

Парень не знал, как реагировать. Верить странному повару с циничной усмешкой маньяка совсем не хотелось. Солнце играло радостное, льды растекались в меру, сознание цеплялось за видимое благополучие.

– Вы уверены? Имеются научные доказательства?

– Как раз научных доказательств нам и не нужно. Если физики заново начнут жонглировать протоматериями, человечество убедиться ни в чем не успеет – мигом раствориться в хаосе до Сотворения. Придется тебе, Денис, поверить мне на слово.

– Предположим, вы меня убедили. Но как повлиять на первопричину, от которой нас отделяют столетия? Если верить вашим словам, вы – единственный на Земле физик, который хранит тайну манипуляций со временем. Вам и карты в руки, создайте лабораторию, исправьте прошлое.

– Ничего ты не понял, сынок, – как ни странно, это брюнет. Напрягается, хочет выявить ласковое лицо. Лучше бы не старался, перекошено получается. – Если б я мог сам сделать что-то хорошее, разве стал бы трепаться перед тобой? Взял бы и сделал, никого не спросив.

Раздавить Землю легко, грязными руками, тщеславными помыслами, дергаясь, словно марионетка, на ниточках сил разрушения.

Исправить ошибки сложно. Руки должны быть чистыми, а душа лучезарной, чтобы ее порывы звенели колоколами в Высоких Сферах, Господа умоляли о великой милости спасения человечества.

Грешен я, Денис, кармически грешен, нельзя мне к этому делу близко подходить. Начинаю о прошлом думать – и такая ненависть к сердцу подкатывает! Хочу в двадцать первый век назад возвратиться и всех основоположников тех вредоносных теорий перестрелять. Ходил бы как маньяк и палил – вот единственное, до чего я додумался. Вероятно, единственное, на что способен.

Потому и в ученые не полез. Через таких, как я, не благо на человечество изливается, а прямое вредительство. Даже если о благе думаем, все равно навредим. Или другие навредят, с нашей подачи.

Да и надо ли возвращаться в прошлое, эксперименты останавливать? – вот вопрос. Не простой, как сразу покажется.

Впервые Ким замолчал после трудного откровения, и оба лица задумались. А может, две головы? Быть может, под крупным черепом скрыт парный могучий мозг?

И Денис наморщил извилины, и решил, напрасно Правительство запрещает всем поголовно мутантам иметь детей. Как раз такие лобастые, такие атлеты Янусы могли бы стать сильной ветвью возрожденного Человечества.

Телепат опять без стеснения просканировал пацана.

– У меня есть дочь, – похвалился, и два лица засветились отцовской доброй улыбкой. – Умница, родилась за два часа до указа.

Парень представил девушку, стройную, высоченную, с двумя лицами… И спохватился: он что себе позволяет? Как грубо и как бестактно! Но телепат опять улыбнулся и не обиделся.

Вынул горячий хлеб, отрезал горбушку, сдобрил сверху самнастоящим дефицитным коровьим маслом. Подал другу:

– Кушай с чайком. Замечательный свежий продукт, только для первородных. Слушай дальше, я так рассуждаю.

К середине двадцать второго века, на работы с протоматерией времени наложили запрет, потому что все убедились в их непредсказуемой, необъяснимой опасности. Уничтожь я, или кто другой, эксперименты со временем в сороковых годах – и они непременно перейдут в семидесятые, на более высоком уровне научной мысли и технических возможностей. И станут первопричиной другой катастрофы, неотвратимой и быстротечной.

Нет! Переиначивать события прошлого недопустимо. Наш взгляд из будущего ограничен, не может учесть множество факторов, которые приведут к множеству осложнений. Надежды на улучшение после такого вмешательства умозрительны, эфемерны.

Все, что имеет место быть на Земле, проходит через основополагающие Программы времен и событий, перепрограммирование опасно.

Пытаться подслеповато и скоро эти времена-события переиначивать – все равно, что извлекать дерьмо из отхожего места, пропускать через химзавод, возвращать молекулы в «съедобное состояние», мазать на хлеб и есть. Смерть обеспечена.

То же дерьмо – на поле, в колос, в лабораторию Природы – обеспечена жизнь.

Вот и смекай, студент, ты у нас биоэнергетик. Ваша наука постигает полевые основы Жизни, но не проводит над биополями эксперименты, не пытается их усовершенствовать. Это и правильно, Лолита знает, что делает. Что Господь положил, то человеку усовершенствовать не дано, можно только испортить.

Природа показала тебе свое возможное будущее, надеется на тебя. Значит, имеет шанс это будущее через тебя изменить. Ты этот шанс найти должен.

Молись, думай, медитируй, вокруг поглядывай, знаки Свыше различай. Не забывай моих слов, мы с тобой тоже неспроста в одной лодке встретились. И от таких, как я, польза бывает, если далеко не суемся.

Денис совсем растерялся:

– Вы это серьезно? Вы полагаете, что я, как это?, избранный? Надежда Природы и человечества? Что целый штат адептов и контактеров при Президенте еще не допер, а мы с вами уже и проблему нащупали, и решение скоро выдадим? Смешно, извините. Неправдоподобно.

– Не ерничай. Быть может, вопрос уже обсуждается на уровне Президента. Но и мы с тобой неспроста поставлены Природой в известность, свою лепту внести обязаны. Что обязан ты предпринять, как поступить, покажет будущее. Думаю, в экспедиции говорить ничего не стоит.

Будешь писать отчет – мои аргументы вставляй, но на меня не ссылайся. Обо мне расскажешь единой Лолите. Передавай ей привет, она поймет все.

Через неделю сюда залетит дежурная тарелка, запасы пищи пополнить, маяки забрать. Вот ты на этой тарелочке и отправляйся назад. Здесь тебе делать нечего, твоя основная работа будет на Большой земле. Помни – выполнять ее следует чистыми руками, с наивной душой, с очищенной совестью. Об этом думай.

Денис икнул. Не потому, что переел вегетарианских котлеток. Последние слова повара о чем-то напомнили. Или кто-то его вспомнил. Запил чайком, икота прошла вместе с неясными ассоциациями.

Глава 4

Глава 4.

Новые дни не принесли новых откровений, полуостров и в самом деле оказался совсем безжизненным. Даже воды глубоких озер никого собой не скрывали. Благородные вкусные рыбы голец, сиг, муксун извелись во время войны, все, кто остался по мелочи, не выдержали радиации.

Это Денис знал точно, он вместе с первопроходцами сам нырял в «резиновом панцире» в таинственные глубины, искал затонувшие маяки. Прощупывал предварительно толщу каждого водоема в одиночестве, силой мысли. Командир усмехался его докладам и отдавал приказы проверять воды по старинке, эхолотами. Впрочем, лохнесских чудовищ на таймырский лад обнаружить не удалось.

Еще неделю назад, это серьезно огорчило бы парня, лишало его возможности приврать друзьям и подругам о головокружительных приключениях перед носом истекающего слюной мутанта. Сегодня стало не до вранья. Сны о грядущем потопе преследовали Аксенова, пугали каждый раз новыми убедительными подробностями.

Но таинственные белые медведи, задиристый рык которых в глубине ледовых полей парень слабенько уловил, не спешили ступать на кромку горячего материка, северные олени беспечно служили беспечному человеку, а тяжелые северные птицы, разбросанные жалкими кучками на дальних островах, выкармливали птенцов и ставили на крыло.

События не развивались, они назревали. Метеорологи запускали зонды, хмуро снимали показания на различных высотах, немногословно объясняли желающим, что чистка полуострова опоздала лет эдак на пятьдесят. Что этим должны были заниматься пришельцы, если собирались обосноваться на Земле надолго. Что развивающаяся в стратосфере цепная реакция непредсказуема. Они много могли бы добавить, но упорно отмалчивались. С метеорологами откровенного разговора у Дениса не получилось.

Стараясь довести отчет до совершенства, парень пораскинул мозгами по всему северному побережью России, обозначил на карте немногочисленные места обитания первородного зверья, определил, какие трудности испытывает каждая популяция. Лолита должна быть довольна.

Просмотрели морские воды, омывающие полуостров. В узком проливе Велькицкого, разделяющим мыс Челюскина и острова Северной Земли, на глубине в сотню метров обнаружилнесколько странных существ, чьи структуры биополей, клеток и генетических цепочек не совпадали с аналогами обитателей Земли.

Округлые серые массы до тридцати метров в диаметре не тянули до звания развитого мутанта. Внешне они походили на тугие активные губки, постоянно фильтрующие тонны воды. К ужасу Дениса, эти насосы питались не только океанской мелочью. Как раз на его глазаходин из шаров затянул пятнадцатиметрового кита нарвала, проплывающего в трех километрах от берега. Пористая поверхность образовала глубокую воронку и жадно обволокла застывшего первородного.

Денис рассказал об открытии командиру, и тот уже не смеялся, пометил опасный район на карте. Согласно показаниям приборов, именно в этом месте морские воды скрывали множество маяков. Обезвредить источники смерти теперь не представлялось возможным. Экспедиция не обладала оружием для борьбы с гигантским противником, да и взрывы в глубине запрещены. Запрещено все, что наносит урон Биосфере. Не желая смиряться с поражением, Давыдов объявил мозговой штурм.

В ту же ночь, Денис виделрешение. Простое решение маленькой проблемы, от которой, по сути, ничего уже не зависело. Стоит ли огород городить? Какая разница, достанут люди два-три десятка маяков, осевших на дно, или оставят на веки вечные? Выживут мутанты неземного типа или подохнут, если скоро все эти воды затопят старушку Евразию?

Ким Гардон молча внимал пессимистичным рассуждениям парня, подвел черту:

– А ты не умирай раньше времени и Планету не хорони. Выживет, не выживет человечество – неизвестно. По вору и мука. А вот она выживет. И начнет все сначала, сушу из глубин вод поднимать, зеленью охорашивать, зверье плодить. А там, глядишь, дело и до человека новой расыдойдет. Быть может, и наши души на обновленную Землю вернутся. В новом обличии, на новой эволюционной ступени развития, как учит нас наука теософия.

Вот и подумай, нужны будут Планете в новой жизни разрушительные маяки? Или, все-таки, не нужны? Нужны инородные мутанты, способные пережить времена потопа, расплодиться и все подводное царство поесть? Или от них желательно вовремя избавляться, в очаге зарождения? Просит тебя Земля – сделай для нее. Не только о своей заднице думать иной раз приходится.

Денис рассмеялся: чтоб от его стараний зависела Новая Жизнь, грядущая через миллионы лет! Это уже слишком.

А вот в случае сохранения этой Жизни, и маяки убрать, и чудовищ уничтожить, пожалуй, необходимо. Поделился идеей с командиром и получил «добро». Способ дешевый и экологически чистый, попробовать можно.

В тот же день, по рации было передано сообщение с просьбой привезти на остров несколько тонн плодов с дерева-мутанта анчар, произрастающего в центральной Сибири. Когда оно там появилось, из какого безобидного растения произошло – не ведал никто. Но все знали: плоды анчара наполнены соляной кислотой. В принципе, после двухчасового вымачивания, их даже можно есть. Но люди не рисковали. Слишком жуткое впечатление оставляла выжженная под мутантом растительность и белые косточки зверюшек, пробовавших запретный плод.

Денис готовил отраву на поедание чудищу поганому. Совесть парня осталась спокойна: на протяжении многих километров вокруг не было даже водорослей, мутанты вобрали в себя все. Но от берегов, насыщенных благоприятной для них радиацией, не отходили.

Денис искал слабые стороны, но не мог войтив информационный блок этих тварей. Ментальные (рассудочные) поля шаров находились в зачаточном состоянии – тупые, вечноголодные мешки, набитые пищеварительной системой.

Зато обнаружил прекрасно развитые способности гипнотического воздействия. Вступая с шарами в контакт, парень стал привязывать себя к койке, потому что не раз, не два просыпался с острым желанием броситься к морю, затырнуть в холодные воды.

Товарищей расспросил – и у них тот же бзик, тоже в море стало потягивать. Двое первопроходцев, воистину не гипнабельных, взяли на себя заботу об остальных. Стали на ночь, когда кровожадный гипноз шаров заметно усиливался, запирать каюты снаружи.

С каждым днем, с желанием поплавать становилось труднее справляться. От гнетущего наваждения не избавил даже перелет на двести километров в глубь полуострова. Похоже, обнаружив добычу на суше, голодные мешки вцеплялись в нее намертво.

Улететь через установленные Лолитой две недели не пришлось, работы продолжались. Командир зачислил студента в свой отряд, велел день и ночь контролировать поведение мутантов – он опасался выхода инородных существ на берег. Напряжение нарастало. После ночи, когда троих хитрецов отлавливали при попытке побега к морю, Давыдов задумался о временной капитуляции.

К счастью, тарелка с пятью тоннами ядовитых плодов была уже на подходе. Каких трудов и химических ожогов стоили неизвестным зэкам их сборы, Денис старался не представлять. В конце концов, он был помощником в борьбе разумной Планеты за право на Жизнь. И понимал: свершившие противодействие Жизни имеют право на искупление.

Груз прибыл, когда все спали. Подняв головы ранним утром (не отличном от жаркого полдня или «кромешной» ночи), первопроходцы в окнах увидели звездолет необыкновенной конструкции, похожий на толстошляпочный, бронированный гриб на ножках. Негипнабельные Григорий Паратти и Мишель Домино в пару секунд оделись, выскочили наружу, махая, крича пилотам… Увы, оказалось поздно. На шасси крепилась записка: «Спите, черти? А мы купаемся!»

Следов поблизости не было. Да и глупо было б надеяться пешком добраться до берега, лишь в приступе безумия люди бросались в ту сторону. Войдя в незаблокированную дверь, Паратти и Домино никого не нашли, грузовой корабль был заполнен ящиками с ядовито пахнущими фруктами. Отсек для спасательной капсулы оказался пустым, на ней пилоты и улетели.

Команда все поняла без слов, верили, есть надежда. Освобожденные из добровольного плена летчики бросились в кабину, люди падали на пол, шарахались из стороны в сторону от резких маневров. До побережья неслись на максимальной скорости, искали летательный аппарат на земле и в воздухе.

Когда разглядели, это никому не доставило радости. Капсула стояла у кромки прибоя, две цепочки босых ног уходили в зеленую бездну. Обратных следов не было.

Аксенов заметил первым и указал товарищам на огромные круглые тени, синхронно, плавно кружащие под верхним слоем воды. Их медлительный вальс зачаровывал… Их тела испускали свечение, наполняли воздух и волны радужным разноцветием… Они сладко пели мелодии голубиного нежного детства, когда мама, молодая, красивая, брала ребеночка на руки, подносила к теплой груди… И каждому захотелось навсегда остаться младенцем, чтобы наполниться ласковой, едва уловимой мелодией… Чтоб окунуться в сладостное, невменяемое состояние довольства и расслабления… Денис протянул ладони к разделяющему стеклу, надавил, ударил, ударил!.. Волны ближе, ближе и ближе… Теплые, сладкие волны, схожие с грудным молоком зовущей умершей матери… Младенец уходил в небытие, и забвение было счастьем… Истинным счастьем…

Глава 5

Глава 5

Сколько времени продолжалось отрешенное состояние, парень понять не мог. Очнулся от ноющей боли, с разбитым лицом, с забинтованными по локоть руками. Сквозь дремоту вяло припомнил, кто-то бил его и кричал: «Что ты творишь, козел!» Как тарелка рванула вверх, с трудом отрываясь от липкой поверхности волн… Люди падали друг на друга, размахивали кулаками, кричали, куда-то рвались…

С тоской огляделся вокруг. Третий ярус, каюты открыты, верхние полки сняты, превратились в низкие койки импровизированного лазарета. Судя по забинтованным черепам, загипсованным рукам и ногам, многим повезло гораздо меньше. Денис попробовал встать – круговая палата качнулась, вяленько закружилась. На соседнем матрасе приподнял голову Мишель Домино, ангел-хранитель экспедиции.

– Не ходи, – произнес сонно, – судно под кроватью.

– Что с моими руками?

– Порезал об стекло иллюминатора, когда его вышиб.

– Титановое стекло? Это невозможно.

– Невозможно было мне одному держать свору рвущихся в люки идиотов, пока Гришка расправлялся с летчиками и уводил тарелку на безопасное расстояние. Однако, я это сделал, с вас причитается. – Мишель приподнял забинтованные кулаки, пропитанные кровью. – Рука у меня тяжелая, не обессудьте, братцы.

– Синьор Домино, спасибо за все. Мы в самом деле далеко от моря?

– В самом деле, Большая земля. Спи, мальчик.

– Синьор Домино, я понял, я во всем виноват.

– В чем?

– Получается, мысленными контактами я наводил мутантов на цель. Каждый день по нескольку раз проверял, где плавают, что делают. Позволял им присасываться, сильнее, сильнее…

– Может и так, они теперь не расскажут. Сытно покушали и передохли, все до единого. Спи, студент, завтра узнаешь подробности.

И Денис с улыбкой заснул. Еще никогда чужая смерть не приносила ему столько радости.

Утром, пока все спали, упрямый студент оделся. Посмотрел на разбитые в клочья рычаги и приборы в кабине, вплоть до ока, через которое проходил «процесс управления». Ага, он так и поверил, Григорий отвел тарелку! Хватаясь двумя руками за тоненькие перила, осторожно сошел в подвал. Голова болела нещадно, похоже на сотрясение.

Все равно пробрался меж грузов, рискуя упасть, заснуть. Кто-нибудь студента спохватится, догадаются, подберут. Прижался к стене, скрывающей секретных, инициативных.

Но Вселенную иллюзорную обозреватьне стал – ну и пускай шифруются, если им очень хочется. Прошептал тихонько:

– Спасибо… Я знаю, вы нас спасли. Но если вы не желаете, я не стану вас выдавать. Пусть думают, что мы сами…

Неожиданно боль ушла, будто ровное белое поле очистилось для… контакта? И чужие мягкие мысли зашебуршали хором:

– Мы созданы, чтоб спасать… Когда погибают люди, пилоты и пассажиры, мы погибаем с ними… В наказание… Если не справимся… Мы жить хотим… Мы спасаем…

Пилотов и пассажиров? А когда захватчики с неба пикировали, расстреливали разбегающихся, беспомощных, с вашей бесценной помощью? Это было совсем не важно?

Но одернул себя. Бессмысленно предъявлять претензии роботам. Если люди начнут искать виноватых на стороне, снова будут себя оправдывать. Снова будут друг перед другом хорохориться и задираться. Прошептал:

– Ну ладно… На этом… Все равно, большое спасибо.

В салоне второго яруса несколько незнакомцев поднимались с разложенных кресел. Парень вежливо поздоровался и получил в ответ жизнерадостные приветствия. Вот они, герои-победители, пришли на разведанное, на обдуманное, на подготовленное. Осталось лишь фрукты сбросить да лавры пожать.

Знакомый голос напевал в кухне. Странно, раньше Ким Гардон обходился без помощников. Сегодня помощник обходился без Кима.

– Доброе утро. Где повар?

– А разве не знаешь? Трое суток проспал? – Семен Лазуба засыпал крупу в бурлящий котел.

– Ничего я не знаю, снотворным меня кормили.

Парень сел за узенький столик, где когда-то жевал котлетки, как можно дальше от выстрелов с раскаленной сковороды.

– Я слышал, ты головой таранил иллюминатор?

– Анекдоты про студента в иллюминаторе скоро станут классикой жанра. Где Ким Гардон?

– В больнице, в Москве. Как про дочку свою узнал, схватился за сердце, инфаркт. К счастью, помощь к нам подоспела. Кима вместе с другими тяжелыми в столицу сразу отправили, в том числе, командира.

– Все живы?

– Все, кроме девочки Лолиты Гардон да ее мужа. Они были теми летчиками, которые фрукты везли.

Боль ударила с новой силой, Денис схватился за голову:

– Как же так… Как же так?! Разве летчиков отправляют, не говорят про опасности?

Лазуба печально кивнул:

– И объясняют, и выдают в письменном виде, и помечают опасные точки на карте. – Острый нож застучал по столешнице, кромсая гору картофеля, фразы били студенту по темечку. – Только на сей раз неувязочка получилась. Опытных пилотов, которых к нам планировали, срочно отправили по тревоге, а молодых, неотесанных, в первый полет, где полегче – фрукты везти. Диспетчер сама ничего не знала, успела предупредить, чтоб анчары не ели. Пакет с заданием выдала – отправляйтесь по графику, в дороге разберетесь, что к чему.

Мы уже позже, через два дня о Лолите Гардон узнали. Сначала Григорий нас всех, невменяемых, вывез на большую землю. До сих пор рассказывает – бледнеет. Посадил, говорит, тарелку, вышел в салон, а он разгерметизирован, и мы все по полу ползаем. Зеленые, словно кузнечики, дрожим, воем, пена изо рта, кровь хлыщет. Видно, в запале били друг друга чем ни попадя, пробирались к двери да к иллюминаторам.

А дверь в самом деле выбита. Командир наш открытый проем смертельной хваткой держал: ухватился двумя руками за стояки у стенки. Так и стоял с травмой черепа, уже потеряв сознание.

Увидев такое дело, Григорий, прежде всего, пытался врача в чувство привести. Какое там! Тот еле дышал. Мишель первым в себя пришел, его Григорий из-под груды тел вытащил. Тут они помощь вызвали, и сами опасные травмы обрабатывать начали. По рации консультации от травматолога получали, с нами возились.

Когда врачи прилетели, их пришлось вести через склад: Игнат по-прежнему стоял одеревенелый, еще крепче держался за трубы. Еле дышал, в сознание не приходил. Позже врачи говаривали, мол, его состояние было вызвано встречным самовнушением. Командир сам себе приказал: стоять! И живому, и мертвому! Четыре укола сделали, пока мышцы расслабились, пока сердце и легкие вернулись в норму.

Денис слушал, бледнел. «Это я заварил кашу, а расхлебывать всем пришлось! Это я во всем виноват!» – стучало в висках. Лазуба не замечал состояние парня. Стоя спиной к студенту и помешивая в кастрюлях, обстоятельно разглагольствовал. Случившееся не произвело на прожжённого первопроходца особого впечатления, бывали переделки и покруче.

– Вот так, студент. Всех разом в Москву на скорой вывести не смогли. Тарелочка наша оказалась разгерметизирована, к прямому употреблению не пригодна, сделали из нее лазарет.

Тут фрукты начали портиться, сквозь ящики протекать, доктор вызвал негипнабельный спецотряд. А от нас, понимаешь сам, толку не будет долго.

Эти парни молодцы оказались, грудью на амбразуру не бросились. На другой день прилетели, чинно вошли, обо всем обстоятельно расспросили. План наступления и план отступления, на всякий случай, составили, хорошо свое дело сделали. Как говорится: пришел, увидел, победил. За ними теперь лисой корреспондентка вьется, подробности для газеты записывает. А о нас, и то замечательно, не сегодня напишут некрологи.

Повар замолк, дегустируя варево. Поставил перед Денисом тарелку:

– Кушай, сынок, оголодал поди на внутривенном вскармливании.

Денис к еде не притронулся. Ждал, когда словоохотливый ветеран сам расскажет о смерти девушки, наводящих вопросов задать не смел. Поколдовав над пакетом с солью и окончательно испортив вкус борща, Лазуба и сам подхватил утерянную нить:

– «Поганку» спецотряд от фруктов освободил и сюда подогнал, вон она, под окнами стоит. Только тогда папку с заданием обнаружили, как была заклеена, так и осталась. Дело молодое, не до заданий им было, кораблик автопилот вел. Документы, опять же, остались в карманах летной формы, когда они голышом купаться бросились. Из Свидетельства выходило, что Лолита Гардон и Никитин Олег вот уж четыре дня состояли в законном браке. А она отцу не говорила. Сюрприз хотела сделать, молодым мужем похвастаться, в летной форме пощеголять… Ким как увидел паспорт дочери, к сердцу прижал, повалился.

Очень Гардону мы сочувствовали, единственная она у него… была. Жену двадцать лет назад схоронил, никого теперь не осталось.

Да, студент… Ворчали тут многие: чему молодежь в школах пилотов учат, какой технике безопасности, если они за сотни километров от моря купаться бросились?

Я так думаю, парень, затмение на них навели. Эти твари индивидуальный подход к каждому применяли. Я многих потом расспрашивал и вот что просек: каждый из нас, когда люки ломал и морду другому бил, к своей голубой звезде шел. Кто-то – к матери, кто-то – к любимой жене, а кто-то к соседке. Каждый рай впереди видел, полный покоя и наслаждения.

Только мы потеряли контроль уже над морем, в близости от могучего источника притяжения. Вдалеке сознательно и усиленно гипнозу сопротивлялись и товарищей контролировали. А они, молодые, не знали, чему противиться следует. Их взяли разнеженными, безвольными, из одного рая в другой повели.

– Хватит! – Денис ударил кулаком по столешнице, попал по тарелке, глиняные осколки больно впились в ладонь.

Выскочил в салон. Душили слезы, головокружение мотало, свежая кровь стекала с пальцев. Невесть откуда появилась медсестра габаритами со сторожевую башню, начала выговаривать за нарушение постельного режима. Поняла бесполезность доводов, обхватила могучей лапой, поволокла собой. Пацан едва переставлял ноги, едва не висел на пухлой руке. Плюхнулся на кровать, спрятал голову под одело.

Личный палач, именуемый совестью, приступил к работе. Он казнил его за безвременные смерти двоих людей, за боль, которая мучает Кима. Он не прощал, не оправдывал. А парень и не искал оправдания.

Глава 6

Глава 6.

К вечеру прилетела скорая помощь, забрала нуждающихся в длительном лечении. Экспедиция пополнилась новым составом, будет Таймыр за лето очищен от маяков. Спецотряд отбыл еще раньше, а с ним и желтоволосая пава, посланница институтской прессы. Пробовала она найти подход к Денису, взять интервью у первооткрывателя и дистанционного исследователя не типичных для Земли существ. Не получилось, тот даже не повернулся в ее сторону.

В Москве больных разместили по палатам клиники ИВЕПП. Как принятый в состав экспедиции, Денис угодил туда же. Хотел улететь домой, но врачи не пустили инфицированного в муравейник: раны на руках начали гноиться. К укорам совести и признанию собственной никчемности – Ким смутно предчувствовал страшное, просил его убраться с первой же тарелкой! – прибавилась мучительная тикающая боль от кончиков пальцев до плечей.

Где-то рядом, через несколько поворотов и переходов, лежал Гардон. Больных с гнойными ранами из травматологии не выпускают. Это не оправдание. Это слабый предлог, чтобы отложить встречу на неопределенное будущее. Трусость, она и в Африке трусость. Можно сколько угодно сочувствовать, но как подобрать слова, чтоб поддержать человека? Тем более, если в его непоправимом горе виновен ты.

Гардон пришел сам. Сел рядом на табурет, положил на тумбочку красное яблоко. Выглядел он прескверно, сморщился и ссутулился, заговорил тусклым голосом:

– Хандришь, студент?

Парень смущенно поздоровался, приподнялся, опираясь на спинку кровати.

– Поздравляю, Денис, поздравляю! Первый опыт заочного изучения неизвестного, чрезвычайно опасного противника, и такая остроумная победа.

– Простите меня, Ким Янович! Если б я знал заранее… никогда бы в моря не сунулся.

Старик болезненно сморщился, умоляя собеседника не касаться запретной темы.

– Значит, туда сунулись бы другие, не ментальными полями, а во плоти. Не будь тебя, спали бы мы, как инструкцией полагается, за пять километров от берега, а исследования морского дна проводили бы эхолотами, зависая над морем на незначительной высоте. Многие бы погибли… Да и приезжим спасателям бы досталось. А тут, сам видишь, удалось отделаться малой кровью.

Гардон скрипнул зубами, напряг желваки, обесцвеченные глаза вобрали в себя готовые вылиться слезы. Сердце любящего отца кровоточило. Разум неисправимого мыслителя комментировал развитие событий:

– Значит, это и был наилучший вариант из всех возможных, закон жертвы еще никто не отменял. Случайности случайностями только кажутся, на самом деле, события развиваются в соответствии с надличностными мировыми уставами. Грешны мы все, Денис, потому и подвластны темным силам. Потому, и собирают они живую дань с гнилых виноградников Земли…

Гардон задумался и долго смотрел в окно, пока вернувшийся в палату сосед не догадался тактично выйти.

– Я, Денис, понимаю, что у тебя на душе творится, поэтому и пришел. Сердце сдает, не протяну долго. В последний раз нам с тобой надо поговорить.

– Ким Янович…

– Давай-ка, паря, без лишних реверансов, слабы мы оба трепологию разводить. Мне пора о душе подумать, тебе – о деле.

Дрожащий голос крепчал, и парень невольно слушал, неотрывно смотрел в лицо сломленного человека.

– В себя больше не веришь, нечаянно боишься навредить. Только моя жизнь – тебе не пример. Разные мы с тобой люди, и возможности у нас разные. Разные результаты получим, за что б ни взялись. Мне свои грехи до Великого Суда не замолить, тебе – стоит только по сторонам оглянуться, у обиженного тобой человека прощения попросить. Чист ты кармически, я это сердцем чувствую, вот Судьба нас с тобой и свела. А я грязен, по этой причине она меня забирает. Чтобы якорем на твоих плечах не висел, дела не портил.

– Ким Янович, мой отец многим кающимся говорит: нет такого греха, которого не простил бы любящий нас Господь. Главное, жить научиться по-новому, к прежним ошибкам не возвращаться.

– Отец у тебя священник?

– В церкви Единого верования.

– Что же, символично получается. Исповедаться перед тобой хочу, сын священника. Отказать не имеешь права.

– Если это вас успокоит…

– Не успокоит. Сколько буду на Землю возвращаться, столько помнить хочу. Мне нельзя ничего забывать, усугублять ошибки. Другим хочу заповедать грехов моих не повторять. Когда умру, тайной моих слов не дорожи. Через тебя надеюсь у всего человечества прощения попросить. Сейчас боюсь. А там… Может быть, из могилы не выкинут.

Денис напрягся, похоже, дело серьезное. На высоком лбу Кима Гардона, под поседевшей волной недавно пшеничных волос, углубились полоски морщин:

– Вот я сказал тебе, что пришельцы детишек у матерей забирали, учили ускоренными методами. Не тыкали пальцем в небо, выбирали детей с гипертрофированными ментальными полями. Не новому, в основном, обучали, а вскрывали пласты знаний, наработанные в прошедших реинкарнациях. Такое возможно, парень, когда человек из воплощения в воплощение в науке варится. Не присутствует рядом с наукой, не перечитывает студентам лекции десятилетней давности, но талантливо мыслит, из века в век цивилизацию вперед движет. Такие люди встречаются, пример перед тобой.

Земное Предназначение Личности, от реинкарнации к реинкарнации, ею же самою наследуется, развивается, углубляется. Что не сумел довести до ума вчера, делай сегодня, совершенствуй завтра. Расти, человек, развивайся, переходи от примитива к высотам индивидуальной эволюции. Только Бога не забывай, соблюдай его Заповеди. Иначе, вся твоя интеллектуальная деятельность во вред обернется. И тебе во вред, и людям.

– Ким Янович, мы проходили, об этом писала Ветрова.

– Теорию знают все, и в школах твердят, и в вузах. А как доходит до практики… Что мы только ни вытворяем… Больше двухсот лет назад, за три десятилетия до Великих войн, вот что со мной случилось.

Задумал я человечество облагодетельствовать, чтоб оно меня вечно помнило, пятки моих памятников целовало. Думал, думал – и ведь додумался. Видно, сам дьявол мне тот проект диктовал.

– Прошлое воплощение? Адепты у Президента утверждают, совсем не каждый…

– А у меня само перед глазами встает. Говорят, старики вспоминают детство во всех подробностях, а я в прошедших веках как будто с линзой разгуливаю.

– Не удивительно. Вы похожи на бога Януса.

– На кого? Не читал, не слыхал.

– Двуликий бог древних римлян. Одно лицо смотрит в будущее, а другое в далекое прошлое. И ведал все, соответственно, что случилось и что свершится.

Повар махнул рук, впервые синюшные губы искривились подобьем улыбки

– Если бог, то многое знал, а меня как будто бы кто-то носом в те годы тычет. Вникай, не перебивай. Трудное было время. Запасы нефти и газа исчерпались, полноводные реки обмелели. Слабые реки, ветряные, солнечные и космические электростанции не могли обеспечить потребностей изнеженного человечества. Не было тогда ничего желаннее, чем выходы на новые источники энергии. Доступные, дешевые, экологически чистые. Насчет последнего пункта, имелось негласное допущение: несколько миллионов раковых больных по земному шарику. На фоне общего демографического взрыва, не очень заметно.

Что ж делать, если делать надо быстро. Я использовал старый добрый атом, упаковал его в легкие остроумные переносные конструкции. Получились миниатюрные атомные станции. Дешевые в производстве, легкие в обслуживании, универсальные в употреблении.

По всему миру планировал их поставить. Замыслы подкрепил принципиально новыми атомными двигателями для всех видов транспорта, оригинальным проектом систем электропередач на промышленные и гражданские объекты. Это было воистину спасительное, воистину великолепное решение мучавших человечество проблем. Не один я все это сляпал, разумеется, с группой сподвижников, хотя являлся мозговым центром, душой проекта. Стоит ли говорить, что работы велись в условиях полной секретности?

И о том, что понятие «мирный атом» придумали циники? Атом не может быть мирным. Он – убийца по определению. Он притягивает убийц.

Скоро нами заинтересовались. Не практики социального обеспечения – органы разведки сильнейших государств. И родные финансовые воротилы сообразили, что раздавать народам дешевые блага пока преждевременно. Куда более выгодно звучит вопрос об истреблении народов.

Мой друг, зубоскал и циник (тоже работал в группе) откровенно над проектом насмехался. Говорил, стоит продать эту благодать на территорию противника, а следом ловкими диверсионными операциями вывести из строя системы защиты тысяч мелких атомных станций – и через несколько лет противника как не бывало.

Я друга не слушал, верил в благоразумие человечества. С какой стати верил, до сих пор не пойму. Не было периода в истории, чтобы люди сидели мирно, друг другу глотки не грызли. Сам утратил благоразумие, в голубых мечтах миллионы раскладывал по счетам.

И вдруг – получил предложение тайно продать проект. Дорого. Тогда я опомнился, сообразил: за мирный атом так дорого не платят. А пачкать руки оружием массового уничтожения не захотел. Ночью пришел в лабораторию, включил контрольный центр, задал режим полного уничтожения всех данных по всем компьютерам. Вмиг получил пулю в затылок.

Дружок закадычный меня устранил. Сам жуткое изобретение продал, мою реакцию заранее предвидел. Я это понял, когда прощальный круг над окровавленным телом свершал, а товарищ, тем временем, утраченные данные восстанавливал. Остальное ты знаешь из истории.

Парень знал. Смотрел неотрывно в слезящиеся глаза, выцветшие, потухшие, натянул до плеч одеяло, чтобы скрыть подступавшую дрожь. Но холодный мандраж усиливался, мышцы расклеил в студень, друг о друга нервозно постукивал дисками позвоночника. И Денис «под лупами» видел чьи-то лица, которые коротко отдавали кому-то приказы, чьи-то руки, которые быстро работали на конвейерах… Не сложно переиначить переносные станции в смертоносные маяки. А потом незаметно отправить смерть «опасным», «лишним» народам.

– Сначала, с моей подачи, люди долго и основательно уничтожали друг друга…

«И почти никого не осталось… А заводы стояли заброшенные…»

– А потом – пришельцы людей.

«Нашими маяками… И заставляли слабых, плохо соображающих, восстанавливать производство, работать с радиоактивными веществами, делать новы и новые пирамидки… Десятками, сотнями тысяч, миллионами… Землянам некого обвинять. Мы сами себя уничтожили…»

– Ким Янович, я не думаю… – залепетал Денис, вспоминая слова отца, находящего утешения для любого пришедшего грешника. – Не один вы, много ученых работали над проектами. Мысль человека за десятилетия предугадывает открытия, а когда позволяют технические возможности, их воплощают в жизнь сразу в нескольких государствах.

Гардон опять поморщился:

– Разве это меня оправдывает? Дьявол выбрал меня – и не просчитался. Нет мне прощения. Сотнями праведных жизней, гибель миллиардов не искупить.

А знаешь, что самое страшное? Атомное оружие разрушают не только физические тела. Это было бы полбеды, тогда бы души погибших со временем к нам возвращались.

Но они не ступят на Землю… Их матрицы развалились до состояния хаоса… Пути миллиардов землян, в борьбе, в жажде жизни шагавших сквозь смену времен, оборвались по воле кучки выродков.

Миллионы других, жизнеспособных матриц не подлежат излечению. Эти люди обречены на мутации, на уродства, в какой бы здоровой семье ни рождались. Природа стала мутантом. О восстановлении первородных можно только мечтать, надеяться не приходится.

Я виноват, Денис. Но что я могу теперь сделать? Время вспять не течет. Как вошел в понимание – каюсь пред Господом, умоляю дать мне возможность искупить хоть тысячную долю моего греха. Тридцать лет собирал проклятые маяки, а как сердце стало сдавать, хотели меня направить на легкую работу. Нет, говорю, здесь вся моя жизнь, здесь умереть обязан. В походах слаб, могу подвести товарищей, пусть буду для них хоть поваром. Отправили на Таймыр.

Там и пересеклись наши с тобой пути. Там начал осознавать, что время наше кончается, утекает песком между пальцами…

Вот и думай, Денис, случайны наши с тобой беседы? Нет, неспроста мы встретились. И все, что произошло – тоже закономерно.

Ты мучаешься, дочка моя по твоей вине погибла. Нет, парень, по моей. Это я миллионам чудовищ пропуск на Землю выписал. Так мир наш устроен, за ошибки отцов дети ответ держат. Событием, обусловленным кармической зависимостью, этот Закон называется. Человечеству до Великих Войн не игнорировать кармические Законы надо было, а написать золотыми буквами поперек неба, вместо сверкающей там рекламы дамского белья.

Ты, парень, не дрейфь, без меня один не останешься. От нашего дела не отрекайся, оно тебе неспроста заповедано. Все Божественное Воинство Землю спасает. Но претворять свои замыслы Слуги Божии уполномочены за компанию с человеком, через наши дела и намерения. Новый Человек должен волю к Жизни проявить, понимаешь?

Сегодня, ситуация на Планете выглядит безнадежной. Род Адама вымирает, Природа на краю катастрофы. Не спорю, так и есть. Но это – на поверхностный взгляд.

На самом деле, все вокруг благоприятствует расцвету Жизни, все помыслы, все дела человеческие направлены на ее сохранение. В намерении заключена великая сила, способная переиначивать будущее. Сердцем чувствую, через намерения чистых людей Жизнь будет спасена…

Но бойся: страшные силы стоят по ту сторону барьера. Они будут бить беспощадно, стрелять из-за угла. Меня уже подстрелили. Ну, да это и к лучшему. Противостоять им сможет человек, который будет во всем полагаться на Господа, возьмется за дело чистыми руками, освободит свою совесть от обид и упреков. Помни об этом, парень.

И сквозь слезы взглянул пронзительно… Как будто передавал бегуну эстафетную палочку…

– Ким Янович, а давайте, расскажем Лолите Славовне? Я слышал, у нее есть выход в верха, к адептам Президента.

– Расскажи. Но знай: подстраховка с тебя ответственности не снимет.

– Если вы знаете все знаете…

– Не знаю. Смутно догадываюсь, и не обязательно верно. Сам держи нос по ветру. Обстоятельства выведут, случай представится скоро. Не упусти его.

Устал я, парень, пойду, прилягу. Да и соседа твоего притомил, тяжело ему на лавочке в коридоре. Прощай, студент.

– Прощайте, Ким Янович… – задумчиво повторил Денис.

Бывший повар и бывший ученый, слуга Бога, наместник дьявола, уходил из палаты согнувшись. Одно лицо, в обрамлении поседевших темных волос, устремилось в бездонное небо, другое уткнулось в землю.

Когда Денис спохватился, что слово не то сказал, гость был уже далеко.

Глава 7

Глава 7.

Написать отчет о практике Денис никак не м

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.