Наталья Варварова
Пленница ледяного герцога

Глава 1. Азазель. Девушка из ниоткуда

Первый консул Азазель

Азазель скривился, как от зубной боли. Он успел отвыкнуть от такого обилия всевозможных оттенков белого. Парадную залу тщательно готовили к этому заседанию… Еще бы кто-то привел в порядок окружавших его юных старцев.

Хм, давно он не посещал сенат. Последние семь сотен лет провел у себя на вилле, отговариваясь тем, что крайне занят.

И это была чистая правда. Как и другие верховные его расы, он никогда не осквернял свою речь ложью. Первый консул хмуро глянул на самопишущее перо посередине стола. Оно едва двигалось, выводя на свитке каллиграфические ровные буквы. Кризис добрался и сюда. В главном зале ощущалась нехватка энергии и некоторый хм… голод, который пожирал его братьев.

На первый взгляд, все шло, как оно повелось из эпохи в эпоху. Пять сенаторов в белоснежных одеждах восседали за круглым столом и представляли пять правящих домов. И он, глава Фиолетового дома, занимал положенное ему место – между Зелеными и Алыми.

Ах, да, он все же выделялся на фоне остальных. Ему выпало бремя возглавить пресветлое войско в новую эпоху. Поэтому его сенаторский камзол сшит не чисто-белым. Ткань отливала фиолетовым. Это должно означать, что он превосходил остальных сенаторов по статусу, то есть имел право на родовые цвета в их присутствии. С одной важной оговоркой – среди высших аристократов не могло быть первого.

– Азазель, я слышал, ты устраиваешь прием. Наконец открываешь свои двери. Это так кстати. Прекрасные монны соберутся вместе. Улыбки, танцы. Следует ожидать переизбытка эмоций. Ты у нас затворник. Забыл уже, как важно подпитать, так сказать, дух перед большой войной.

Консул постарался, чтобы его улыбка не напоминала оскал. Но не успел он ответить Эйджилу, главе Синих, самому молодому из них и, видимо, самому напуганному угрозой немочи, как вмешался Кассиэль. Давний соперник Азазеля, представляющий Зеленый дом.

– Будь осторожен с главнокомандующим, Эйджи. Он единственный из высших, кто не пал жертвой легкоусвояемой энергии. Не трогал людей, побрезговал. Его, как и первых из нас, подкармливают травка, цветочки, звездочки на небе. Азазель откровенно злорадствует над нашей бедой.

Даже годы медитаций не влияли на то, что его первым порывом на подначки Кассиэля было схватиться за мечи. Но вызвать зеленоглазого без достаточных на то оснований не получится. Аметист, стоявший в кругу в центре стола вместе с другими четырьмя камнями, зловеще моргнул. Но изумруд продолжал гореть уверенно и тихо.

Одну эпоху назад Кассиэль чуть не захлебнулся собственным ядом, когда Азазеля избрали консулом. Касс потом пару сотен лет не мог пользоваться крыльями, их родовой камень почернел. Его даже прогнали с позиции главы дома. От этих воспоминаний Фиолетовый позволил себе мягкую полуулыбку, от которой Кассиэль побледнел сильнее обычного. По изумруду прошла рябь.

– Лорды, вы, как мальчишки, – воскликнула Ариэль из рода Алых. Формально главой дома имели право становиться только мужчины. Однако Ариэль надела мужской наряд и заявила всем, что до появления в ее жизни супруга все останется именно так. – Азазель согласился возглавить кампанию, не сложил полномочий. Очень скоро мы заберем у демонов новые миры и восполним свои запасы. А там можно будет подумать и о том, чтобы переходить на другие источники питания.

Ариэль фактически повторила запрос Эйджила, но благодаря учтивости и щепотки лести ее слова не вызвали у Азазеля отторжения. Что поделаешь, его народ в стремлении вытеснить извечного врага попал в зависимость от низшей расы. Как это ни унизительно.

– Да, я устраиваю прием. Да, вы все приглашены. В этот раз обойдетесь без оргий. Тебя, Кассиэль, вышвырну первым, если попробуешь присосаться к кому-то из наших. Обещаю порадовать вас всеми способами, которые считаю приемлемыми. Что касается вашей потребности забирать человеческую энергию, то утверждал и буду утверждать, что вы отвратительны, братья мои. Это как напитаться от бродячего пса или хорька.

Азазель услышал обрывки их мыслей: «сухарь», «монах», «аскет», «лицемер». Так, один из них, похоже, думает, что он все-таки не брезгует энергией из человеческих миров. Однако теперь все пять камней довольно сияли. Сенаторы достигли взаимопонимания.

– Я надену свое лучшее пла… вернее, фрак. Мне только что привезли его из столицы. Не Миас, конечно. Портниха тоже считается осененной Древом. Она отправляется к нему на поклон каждую декаду, – щебетала Ариэль.

У нее своеобразное представление о том, что значит ослабить напряженность, решил Азазель и тут же переключил внимание на сенатора от Серебряного дома, который по, всей видимости, к чему-то прислушивался. Серебряные славились своими предчувствиями. Но имени этого лорда он не запомнил, так как его поставили главой лет сто назад, не больше.

Азазель и сам заметил неладное. Аметист заморгал часто-часто. Это было воспринято им одним и обозначало какое-то важное для Фиолетового дома событие. Одновременно в районе сердца два раза стрельнуло.

Надо не забыть и предупредить об этом своего лекаря. Тот настаивал, что Азазелю необходимого фиксировать малейшие признаки приближающегося перерождения. По возрасту ему давно следовало обновиться.

И тут Азазель, которого демоны прозвали ледяным герцогом, увидел то, от чего потерял самообладание и вскочил на ноги. С потолка в центр круга из родовых самоцветов опускались две аккуратные стопы. Беленькие, с розовыми пятками и ноготками, покрытыми разноцветной краской.

Он поднял глаза и уперся в женские коленки, сведенные вместе. Какие точеные лодыжки, а бедра – стройные и женственные одновременно… Посмотрел еще выше – и чуть не моргнул. Притом что ни монахом, ни аскетом себя не считал и в качестве любовниц отдавал предпочтение и демоницам, и пресветлым совершенно в равной степени. Чтобы не увлекаться.

От всего увиденного Азазель непроизвольно сглотнул. Девушка, юная блондинка, встала в круг двумя ногами. Ее нежную, но очень выразительную грудь прикрывали длинные, слегка вьющиеся пряди волос. А вот закрываться руками она сочла ниже своего достоинства. Наоборот, отставила одну ногу немного в сторону и с вызовом рассматривала притихших сенаторов.

Азазель понимал, что тишина продлится не более двух-трех секунд. Он разгадал замысел человеческого существа и не мог не восхититься смелостью этой смертницы. Нельзя позволить ей довести задуманное до конца, но и на корм собратьям он ее не отдаст.

– Позвольте, леди, я помогу вам?

Одним движением герцог вырос за спиной незнакомки и обхватил правую кисть, заставляя разжать пальцы. Девушка вздрогнула, как от удара хлыстом, и до Азазеля дошло, насколько она напугана. Он не удивился, когда разглядел камень, который малышка сжимала в кулаке. Аметист.

Глава 2. Девушка в кладовке

Леди Фелиция

Я, Фелиция Валентайн, дочь баронета, была вынуждена разоблачаться в кладовой, рискуя сбить на пол то круг перцовой колбасы, то большую банку с соленьями. Все потому, что природа наделила меня чересчур тонкой душевной организацией. Меня заботило, что подумают мои опекуны, когда я исчезну. Куда это годится, когда в закрытой изнутри комнате найдут роскошное платье с тонной бантов? Пустое, и никакой девицы.

Дядюшку Дэниэла сразу хватит удар, он в этом году сильно прибавил в весе. И мой побег под венец привел к тому, что еще полгода его лечили доктора со всей округи. Дядюшка Филл внешне более устойчив, но склонен копить эмоции в себе. Так как же получилось, что такая примерная (ну, почти) и заботливая (чтобы там они ни говорили) особа готовилась покинуть Мидиус в голом виде…

Это все светлые демоны. Опекунам о них рассказывать бесполезно. Сразу отдадут лечиться в скорбный дом, а главный там – один из этих. Я как-то имела с ним короткую беседу, когда посещала курсы для медсестер.

От рождения я видела чуть больше, чем окружавшие меня, слышала – чуть лучше. Замечала призраков, могла остановиться и поболтать, если они сами шли на контакт. Я не чувствовала себя ущербной потому, что не была одинока. Такие люди, как я, в моем мире изредка, но встречались. Мы называли себе хранителями. И свойства эти, которые другие принимали магию, обычно передавались по женской линии.

Однако камни, которые я собрала с таким трудом, при мне. Они повторяли круг сенаторов в Чертогах. Рубин. Бриллиант. Изумруд. Сапфир. И аметист.Как жаль, что мне скорее всего не удастся стать матерью. Моя мама тоже была хранительницей. Она ушла рано, зато успела обучить меня пользоваться фамильными амулетами. Их пронести через портал не получится. Ни предметы, ни одежду. Без приглашения объявиться в зале имел право лишь тот, кто не в состоянии ничего утаить. Как туда затесался полудрагоценный камень, я до сих пор не могла взять в толк. Старый демон Анри, с которым мне удалось пообщаться, когда-то шпионивший для Ада, не мог сказать ничего определенного. Мы познакомились на тех же курсах для медсестер, ухаживала за ним на практике. Он сразу понял, что я видящая и особо не скрывался.

– Девочка, светлые сосут ваш мир, как младенец леденец. Есть утвержденный порядок для каждой из подконтрольных земель. В пересчете на календарь Мидиуса забирают «излишки» примерно каждые десять лет. Но это для них «излишки». Накопленная вашем миром энергия расходовалась бы иначе. Кристаллики твои пополнялись быстрее, сила в даровитых росла, а не угасала. Ты не замечала, что таких, как ты, становится меньше?

Я не могла ответить на этот вопрос утвердительно. Семьи хранителей знали и поддерживали друг друга. На моей памяти историй, чтобы угасал целый род, не случалось. С другой стороны, у прабабки родилось четыре дочки и два сына, а у моей мамы – только я.

Одаренные дети рождались реже. Сила постепенно убывала. Например, мама как-то раз проговорилась, что от меня ждали настоящих чудес. Якобы как раз через три поколения в роду рождалась могущественная хранительница. Однако я ничем не отличалась от остальных девочек с такими же способностями. Наоборот, уступала собственной матери.

– Мы заметили, что женщины уходят раньше, чем в предыдущих поколениях, – девушка вздохнула. Боль утраты с годами притупилась, но никуда не исчезла. – И, пожалуй, довольно часто молодые девушки исчезают и потом не находятся. Мы считали это попыткой избежать навязанных браков, потому что для таких, как я, супруга обычно подбирают других хранительницы. Это важно для потомства.

– Бедненькая. Со всех-то сторон-то обступили, как корову. Здесь свои, сверху – ангелы.

– А что, от демонов нам не бывает вреда? Столько лет мы благодарим пресветлых за спасение от рабства.

– Ха, вас тут веками обрабатывали. Демоны бы приносили на Мидиус деньги. Тратили их на развлечения, алкоголь, на женщин. А не брали бы исподтишка, обеспечивая мифическую защиту.

Эти беседы мы вели примерно год назад. Потом старика перевели под ангельский надзор, и он исчез. Примерно в это же время бесследно пропала моя лучшая подруга Арабелла.

При дознании я раз пять повторила, что у леди не водилось тайного поклонника и она не собиралась с ним сбежать. Арабелла недавно заключала помолвку с юношей, в которого была с детства влюблена. А потом произошла еще одна маленькая трагедия. Я влюбилась не в того человека и уехала с ним, чтобы выйти за муж тайком. Без разрешения хранительниц и собственных родственников.

Правда, обратно я вернулась довольно быстро, исчерпав романтические иллюзии и не желая больше участвовать в подобных мероприятиях. Брак подходит далеко не всем девушкам. Примерно тогда я начала разрабатывать план, который сейчас должен вот-вот исполниться.

Хорошо, что Анри, не доверяя персоналу больницы, отдал мне свои заметки. В них очень подробно описывалась схема распределения энергии в Чертогах. И если я не сразу ее оценила, то уже потом, перечитав несколько раз, была потрясена, что такие монстры, какими являлись сенаторы от пяти правящих семей, существовали на самом деле.

Глава 3. Встреча

Я собрала разбежавшиеся мысли и сконцентрировалась на том, что предстоит совершить. Неожиданно страх уступил место предвкушению. Со мной такое происходило иногда, когда я собиралась ввязаться в драку. Энергично взмахнула руками, спуская с плеч наконец-то расшнурованный корсет, и опрокинула на себя три круга колбасы разом.

Дэниэл и Филл не сразу догадаются обыскать кладовку. А если все-таки сюда доберутся, то и это я предусмотрела. Тут имелся маленький подпол, заставленный банками так плотно, что если о нем не знать, то отыскать крайне сложно. Я безжалостно утрамбовала платье и запихнула туда. Проверила, что механизм замка сработал, как надо. Меня словно заперли с той стороны.

Потянулась к волосам, чтобы убрать их в пучок. Но вспомнила про легендарную обнаженную леди, которая укрывалась от жадных взглядов, прячась за собственные волосами. Жаль, что полностью провернуть такое мне не светит. Локоны едва-едва доходили до талии.

Я все хорошо рассчитала. Сложила камни в круг и дожидалась, когда он придет в волнение. Это произойдет, если в Чертогах снова отправятся собирать энергию. Два месяца они испытали мое терпение. Ничего не происходило. Я выложила круг у себя на письменном столе и постепенно про него забывала.

Но вчера вечером все изменилось. Камни заволновались. Ранее за каждым из самоцветов я закрепила его функцию: синий – сохранял звук, зеленый – картинку, алый – передавал сведения о наполненности резервуаров с энергией. Прозрачно-серебристый должен был отправить все эти данные двум хранительницам, которым я доверяла.

Оставался полудрагоценный фиолетовый. Не будучи уверенной, что этот камень справится, я поручила ему наименее важное – свою жизнь. Он доставит мое тело или бренные останки обратно на Мидиус. Я понимала, что шансы мои остаться невердимой малы, и, тем не менее, постаралась настроить так, чтобы меня выкинуло не обратно к порталу, а все к тем же доверенным женщинам.

Личная привязка – дело тонкое, даже если ты привязываешь себя не к живому человеку, а к минералу. Повозившись, я вроде сумела добиться еще одного условия. Аметист убьет меня, если я пойму, что самой мне оттуда не выбраться. Даже со слабым даром, меньше всего я хотела стать источником энергии для тех, кого за последний год выучилась ненавидеть.

Я ощутила дуновение ветра. На него первыми отреагировали соски. Пальцы на ногах от напряжения свело судорогой. Камни вокруг моих ног сначала жужжали, а затем начали подниматься и вскоре кружили вокруг талии.

Ровно на один миг появилось сожаление. Я сильно рисковала. Если потерплю неудачу, то моя теория и вся работа Анри не принесут пользы людям. Демонам он, наверняка, все передать успел, но тем нет смысла вставать на нашу защиту. Все помешаны на сохранении равновесия.

Своим же я сумела внушить подозрения, но доказательства были бы куда более весомым аргументом. Черт с ними со всеми! Семейные амулеты в надежных руках и еще послужат. Что толку себя жалеть? Светлые не только сокращали срок жизни хранительниц – это касалось и всех остальных людей.

На Мидиусе мы могли бы жить дольше и счастливее. Анри утверждал, что в первую очередь эти отвратительные существа вычерпывают радость. Боль и страх идут на втором и третьем месте.

Портал открылся передо мной настолько неожиданно, что я чуть не отшатнулась и не сбила свой круг-имитацию. Нет, все же заставила себя сделать шаг вперед.

В первый момент мало что поменялось. Я висела в пустоте. Далее услышала приближающийся гул, различала в нем отдельные голоса. Странное, непривычное для уха песенное звучание. При этом голоса спорили между собой.

Клятье! Как вышло, что я умудрилась явиться в тот момент, когда все сенаторы в сборе? Рассчитывала, что их круг умеет настраиваться сам. Я почти ничего не знаю о них. В панике колени расходились в разные стороны. Я плотно их сжала, осознав, что портальный туман рассеялся и я уже ежусь под взглядами пяти пар глаз.

Какие они все одинаковые, эти светлые воины. Только один из них довольно сильно отличался от собратьев. Если те разглядывали меня с вполне очевидными намерениями, то его лицо не выражало абсолютно ничего. Где-то глубине глаз загорались пронзительные фиолетовые огоньки и тут же гасли.

Эта игра света заворожила меня. Я не успела воспользоваться аметистом, хотя все другие камни уже отправились туда, куда я задала им маршрут.

«Нет, нет, нет, Фелиция, ну и дура же ты, как ты умудрилась сразу попасть под гипноз?» – привычка разговаривать сама с собой во мне только укреплялась с годами. Я бы разревелась, но твердо вызубрила, что любая сильная эмоция станет для них деликатесом.

– Позвольте, леди, я помогу вам?

Мне не пришлось оборачиваться, чтобы сообразить, кто вдруг оказался у меня за спиной. Я даже движение не зафиксировала. Его дыхание было прохладным, как морской бриз. И он сразу отобрал мою последнюю надежду на спасение.

– Кто же тут у нас? – так же спокойно произнес он, пока я радовалась, что еще не упала в обморок. – Молодая женщина, двадцать три года, не девственница, без брачных печатей. Особа легкого поведения?

Я попробовала возмутиться. Связки отказывались шевелиться. Помычать на него разве что. Пресветлый продолжал, не обращая внимания на эти потуги:

– Как подло, леди, добиваться своего убийства, чтобы опорочить Чертоги. Только человек или демон могли бы додуматься до такого. Придется выяснить, на кого вы работаете, госпожа лазутчица.

– Я, да как вы смеете? Я сама по себе!

Перед этим почувствовала, что меня укутывает нечто мягкое. Белоснежный набросил на меня свой плащ.В отчаянии я ухватилась за его правую руку, рассчитывая на фактор внезапности. Вряд ли он убрал аметист далеко. Но удача отвернулась от меня и здесь. В открытую ладонь вонзились несколько сотен игл, и сознание помутнело.

Глава 4. Предзнаменования

Азазель

– Положи ее на стол. Так всем будет удобнее. Ариэль, если ты стесняешься, то выйди пока. Мы тебе оставим.

Глава Алых не отреагировала на слова Эйнджила, дожидаясь реакции остальных сенаторов. Первым возмутился Лорат – Азазель все же вспомнил имя, представлявшего Серебряных.

– Льщу себе надеждой, что мы далеко ушли от демонов. Давайте сначала разберемся. Допросим ее, изучим магический след. Контакты на ауре. Я не припомню, чтобы кто-то вот так просто врывался в зал сената. Возможно, это предзнаменование и лучше увидеть реакцию Древа.

Сердце Азазеля отозвалось сразу тремя сокращениями в районе митрального клапана. Значит, перерождение близко. Он ждал его, уже четвертое по счету, и в тайне опасался, что в обновленном теле утратит последние проблески чувств. Сейчас он ощущал смутное беспокойство, граничащее с предвкушением – и это было так необычно. Ничего подобного не случалось с ним за последние две эпохи.

Это беспокойство следовало подвергнуть самому тщательному анализу. И эта перспектива… вдохновляла? Его руки покоились на плечах и на талии человеческой женщины, которую ударило митрой при несогласованном соприкосновении. Но сейчас он убрал митру и прислушивался к тому, как ее запах заполняет пространство между ее телом и его выходной накидкой, в которую он ее завернул.

– Азазель, – обратилась к нему Ариэль. – Ты сознаешь, что у тебя глаза светятся?

Монна, она же сенатор, происходила из одной с ним ветви. Его родной брат, исключительно одаренный и невероятно импульсивный по меркам их расы, основал Алый дом, отпочковавшись от Фиолетового, который тогда звался Пурпурным и фактически являлся правящим. Все это дела давно минувших эпох, однако Ариэль могла позволить себе в общении с Азазелем чуть больше, чем остальные.

Он медленно кивнул. И мысленно отправил ей успокаивающий сигнал. Три других сенатора прислушались, но не уловили его эмоций и спокойно проигнорировали замечание Ариэль.

– Отдайте девушку мне. У меня лучшие темницы. Едва ступив туда, она начнет рассказывать, захлебываясь от желания поведать как можно больше. А потом я позову всех вас на маленькую вечеринку с ее участием. И даже тебя, Азазель. Вижу, что ты заинтересовался этой крошкой.

– Почему это тебе? – возмутился Эйнджил, от которого стремительно уплывала перспектива получить много легкой и теплой энергии. – И сканирование ее ауры – тоже дурацкая затея, лорды. Она же преставится, а с мертвого тела уже ничего не возьмешь.

Кассиэль странно улыбнулся, демонстрируя, что Синий еще юн и много не знает. Ариэль вздрогнула.

– Я забираю ее к себе, – сообщил Азазель. – Возможно, пославшие ее демоны попробуют до нее дотянутся. К тому же я перехватил камни с записями, которые она пыталась отправить в один из нейтральных миров. Я соберу их обратно и с ее помощью выясню, как она вообще все это провернула. Если вы заметили, ее энергия необычна. Структуру потоков было бы полезно изучить.

Азазель и в самом деле был впечатлен комбинацией, которую в этом слабом создании явила природа. Имея слабый доступ к магическим каналам, девушка обладала развитой интуицией (иначе бы не сумела создать круг и правильно расположить в нем камни), а также феноменально быстрой реакцией на стресс.

При столкновении с митрой она не погибла, а впала в сон и в этом сне ее клетки регенерировали с учетом новых обстоятельств. Азазель не удивился бы, если в следующий раз в подобной ситуации ее бы слегка тряхнуло, без поражения. К тому же он улавливал еще что-то. Силу, не подающуюся описанию и с неясной природой.

Он представил вечера, которые проведет за изучением этого существа, и смутное волнение усилилось. Искра непроизвольно вылетела из левого глаза и врезалась в узорчатый настенный светильник. Звон осколков прозвучал, как предупреждение. Во всяком случае, Эйнджил и Лорат сочли, что спорить с консулом себе дороже.

– Ничего себе, какие новости, – протянул Кассиэль. – Будь аккуратнее, брат мой. Ее послал кто-то из верховных демонов. Несмотря на то, что Астарот и Сатаниэль разделились, в Бездне опасаются нас и нашли время на эту операцию, чтобы выведать планы. Она может быть под воздействием, хотя признаков его не заметно. Не хотелось бы, чтобы эта проворная особа отрезала тебе голову, когда ты будешь спать.

Азазель невыразительно улыбнулся. Сенаторы имели право запретить ему в одностороннем порядке получить контроль над пленницей. И ему пришлось бы доказывать, что она привязала себя к камню его родового дома и это накладывало на него некие минимальные обязательства.

А если бы и это не помогло, то оставался древний, как мир, способ. На короткий миг сталь обожгла холодом кончики пальцев.

Если бы ему этим утром сказали, что он будет готов на ритуальный полет, чтобы присвоить себе какую-то девчонку… В сугубо научных целях, ради благоденствия Чертогов.

Глава 5. Сложности перевода

Фелиция

– Ты очнулась? – какой у него глубокий голос. Только чуточку глуховатый.

Фелиция попробовал вспомнить, что рассказывал Анри о пресветлых сенаторах.

В центре Чертогов есть древо. По легенде, оно благословляет весь их мир. Но обмениваться с ним энергией могут немногие. Остальные получают недостающее сами, а также от семейного клана, к которому приписан регион. Все владеющие землями верховные семьи озабочены тем, как обеспечить нужное количество энергии и отправить своего главу в сенат, чтобы получить как можно больше влияния. В сенате заседают представители пяти наиболее влиятельных семейств.

Ага, аристократия – это не только расфуфренные и богатенькие лорды и леди, но и форма правления. Однако о сенаторах демон не поведал ничего. Возможно, и сам не знал подробностей.

Однако того, что услышала я и камни, более чем достаточно. Теперь другие хранительницы получат доказательства и смогут убедить императора изгнать светлых.

– А ты уверена, что в вашем мирке достаточно для это ресурсов? И кто встанет на вашу защиту, демоны? Зачем им это. Они никогда не претендовали на звание благородных спасителей человечества. Если бы не наше вмешательство, вас бы вырезали, как скот. Даже кости пошли бы в дело. Когда Бездной правили демиурги… вот это было время. Трубный глас, зовущий светлых воинов на бой, не умолкал.

– Ты… читаешь мысли?

Меня только что выпустил из своих объятий пушистый розовый туман, а вот действительно приняла холодно. Я нашла себя лежащей на каменном столе, больше похожем на жертвенник. Спину ломило. Руки и ноги не связаны. Сенатор, – почему-то не сомневалась, что этот самый, который вырвал у меня аметист, – сидел в кресле в одном метре от меня.

– Какая у тебя высокая чувствительность, – протянул белоснежный. – Ни один из нас не испытывал бы на твоем месте дискомфорта. Ты здоровый экзмемпляр или с позвоночником что-то не так? И, да, когда ты очень громко думаешь, то мне понятно, о чем.

Кое-как постаралась привести себя в вертикальное положение. Ступни все равно не доставали до пола.

Мы находились в округлом помещении, облицованном серым мрамором. Потолка у него не было. Мебели, за исключением валуна, на который меня уложили, и шезлонга, где расположился сенатор, – тоже.

– Что ты намерен со мной делать, что меня ждет? – я постаралась говорить уверенно, но голос дрожал. Отражался от стен, и звук становился еще более жалким.

– И много страха. Столько эмоций. Интересно. У демонов они сильнее, но у вас их больше. Демоны испытывают, как правило, одну – главную в моменте. А ты разрываешься между страхом, ненавистью и надеждой, что страдания не напрасны. И еще, наверное, десятью разными, не такими выраженными.

Ни разу в жизни я не ощущала себя насекомым, но всегда сочувствовала бабочкам, которых соседские мальчишки ловили сачком и потом хвастались друг перед другом – у кого находка ярче.

Я попробовала встать, но позорно свалилась на пол. Светлый тут же оказался рядом. Он не прикасался ко мне. Просто ждал, пока я поднимусь, держась за постамент трясущимися руками.

– Такая слабая. Эмоции настолько сильные.

Он медленно поднес палец к моему плечу и прислонил. Я дернулась от предчувствия боли и вместо нее испытала лишь легкое покалывание. Ноги перестали быть ватными, тошнота отступила.

Светлый же отодвинулся и теперь разглядывал меня, как самую диковинную из своих бабочек.

– Невероятно. Моя митра перестала тебя жалить, если я готов к прикосновению. Какое количество ты способна принять теперь?

На секунду мне показалось, что он сейчас шарахнет этой своей митрой и меня точно скрючит. Если, конечно, буду жива. Но он не стал этого делать.

– У меня нет задачи мучить тебя, я лишь хочу получить информацию. Во-первых, о твоем визите к нам. Сам факт того, что тебе это удалось, ставит под угрозу существование Чертогов.

– А во-вторых?

Я держалась за стол-монумент и размышляла, что дальше. Не факт, что у меня получится сделать хотя бы пару шагов. Угрожать этому монстру я не в состоянии. Моей магии в лучшие дни хватало на то, чтобы двигать предметы и разжигать огонь. Даже ударить его шезлонгом не выйдет. Я не сдвину кресло с места.

Старалась думать нарочито медленно и без восклицательных знаков.

– Во-вторых, у тебя есть способности, которые мы раньше в людях не фиксировали. Глупо отказываться от возможности их изучить.

– И все? Может, еще что-нибудь? Я умею рисовать, неплохо пою, играю на трех музыкальных инструментах. Чем еще могу послужить Чертогам?

Светлый неожиданно улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, которые вдруг сделались удивленными и сиреневыми, как фиалки на лугу.

– В-третьих, рядом с тобой во мне что-то шевелится. По-моему, такого не случалось даже в первом воплощении.

Сначала я испугалась, что из него сейчас вылезет нечто. Митра или как оно там… Потом покраснела, когда подумала, что он имел в виду, что не совсем мужчина. Ведь у людей с этим тоже иногда не все гладко.

Наблюдая за моей растерянностью, светлый подхватил меня на руки. Улыбаться он не прекращал. Я оказалась прижата к почти каменным мышцам на его груди, руках и очень даже каменным на животе. Возможно, мое второе предположение в корне неверно.

– Пойдем так. Ногами ты пока не можешь. Я покажу тебе то, что восхищает многих из нас. Посмотрим, как отреагируешь.

Глава 6. Канкан

Дом пресветлого был устроен совсем не так, как я привыкла. Вместо того, чтобы попасть в коридор, мы вошли в стену плотного тумана. Он же заменял здесь потолок. Я потеряла счет времени, но в итоге мы оказались на широкой лестнице, верхняя площадка которой образовывала полукргуг.

Светлый острожно спустил меня на пол. Он обращался со мной так, словно я сейчас рассыплюсь. Так его впечатлил «низкий болевой порог обычных людей». В принципе, я не возражала. Не считала себя неженкой, однако разница между мной и этой льдиной, конечно, колоссальна. Похоже, его не собьет с пути… да хоть прямое попадание молнии.

Ненавижу эту расу. Из-за них я рано осталась без матери. Из-за них на Мидиусе высокая детская смертность. А еще они могли забирать энергию одним прикосновением.

Я наконец рассмотрела мужчину рядом с собой. Эти легендарные белые волосы, особенность их народа, на близком расстоянии не выглядели отталкивающе. Они отличались от седых, имели блеск и здоровую структуру. Почему-то он не был бледен, а, наоборот, по смуглости превосходил всех дворян, которым меня представляли.

Между прочим, дядья уже вывозили меня в свет и я познакомилась с настоящим князем. Правда, хромым и косящим на один глаз. Аристократы моего мира, может, и не могли похвастаться красотой, но тщательно следили за тем, чтобы кожа сохраняла бледность.

Пресветлый имел странные глаза – серые и в то же время прозрачные. Но когда в них вспыхивал фиолетовый огонь, становилось не по себе. Прямой нос, четкие скулы, тонкие губы. Мужчине пухлые и ни к чему. Он же не нежная барышня, созданная для поцелуев… Пожалуй, я слишком пристально рассматривала своего врага. Судя по неуловимому напряжению в плечах он тоже это заметил.

Любопытно все же было бы потрогать прядь его волос. Ой, подумала слишком громко! Его глаза расширились и в упор уставились в мои. Чтобы скрыть неловкость, я начала озираться вокруг с подчеркнутым интересом.

Площадка с перилами, а обращена в пустоту. Туман клубится немного иначе, лиловых вкраплений в нем больше. Сенатор замер рядом, словно над чем-то раздумывая. Вряд ли он оценит мое дружелюбие, но попробовать стоит.

– Как вас зовут? Как получилось, что мы говорим на одном языке?

Светская беседа должна приглушить мои раздумья над тем, где он хранит аметист и прочие полезные камни. По-другому мне отсюда не выбраться. Светлый молчал довольно долго и я уже решила, что он не ответит.

– Азазель. Принцепс, первый консул и трибун. Если мерить на единые стандарты, то это соответствует герцогу. Почти, и все-таки немного больше. Правителей, в вашем понимании, в Чертогах нет.

– Ого. Принцепс – это пожизненный глава сената. Консул – главнокомандующий, а трибун – тот, кто отвечает за законы. Фактически вы замыкаете на себе три ветви власти.

Я увлекалась историей. И когда-то первые государства на Мидиусе строились по такому принципу. С той разницей, что всю эту власть один человек себе не забирал. Но в итоге все свелось к империи. Самой справедливой форме правления, как писали в наших учебниках.

– Нет, – возразил герцог-принцепс. – Я лишь имею чуть больше власти, чем мои собратья. Я самый старший из них. По возрасту.

Он сделал очередную паузу и все же спросил:

– А как твое имя? У вас есть имена?

Мне стало страшно. Даже не потому, что он принимал людей за безымянных зверушек. Когда-то на Мидиусе существовали поверья, что враг не должен знать твое имя. И при этом я физически не могла ему солгать. Оттого, что я собралась назваться Лореной, горло аж прихватило..

– Фло… – меня разобрал кашель. – Фелиция.

Герцог смотрел куда-то в облака. Не сомневаюсь, он понял, что я только что попыталась его обмануть.

– Очень приятно, Фелиция. Можешь не отвечать про род и про звания. Ты образована и самоуверенна.

От этого голоса у меня по спине прошла дрожь. Он как будто записал меня в специальную книжечку и поставил печать.

Туман перестал быть просто туманом. Моему взору открылось что-то вроде амфитеатра без пола, где из пустоты одна за другой возникли пять фигур. Нет, они не извивались, как я себя представляла неприличные танцы, но и пристойными эти движения назвать было нельзя.

Все поджарые, ни одной лишней складки. Холмы, впадины и выпуклости.Двигались девушки прямо в воздухе. Все беловолосые, одетые в черные блестящие костюмы – не знаю, что это за материл, но издалека их будто облили краской. Эта одежда подчеркивала каждый изгиб.

Ох, на Мидиусе не принято демонстрировать незамужним девушкам грязные развлечения.

Каждая передвигалась рывками, держа голову и позвоночник чересчур прямо. Темп постепенно нарастал. Они то поднимались выше, то падали на колени. Не прикасаясь друг другу, не замечая нас, с закрытыми глазами.

Я бросила взгляд на Азазеля. Он взирал на этот разврат так, как смотрят в окно, когда дождь пошел не вовремя.

– Что ты чувствуешь? – он обернулся ко мне. Вокруг зрачков снова разгоралось фиолетовое марево.

– Мне не по себе, – честно ответила. – Но я не понимаю, что…

– Аллегро, – Азазель поднял голос, а затем и одну руку вверх.

Глава 7. Его неизбежность

Характер движений не изменился. Девушки по-прежнему рубили воздух, однако локти и колени сгибали не так часто, как могли бы. Музыка навязывала скорость, звала раствориться, утонуть. Но танцовщицы не желали следовать каждому аккорду и упорно гнули свою металлическую линию.

Шаг вперед, шаг в сторону, резкий уход корпуса влево, а затем вправо – как попытка упасть грудью вперед, которую удалось предотвратить и выпрямиться. А потом, когда они взмывали особенно высоко, то часто именно в этот момент падали на колени.

Невольно я позволила втянуть в это себя. Стала соучастницей. Мысленно двигалась так, хотелось бы мне. Не так, как они.

Я и не постеснялась бы их произнести, но в присутствии герцога боялась. Он же явно чего-то добивался.– Перестаньте сдерживаться. Отбросьте эту манеру, вы же не заводные куклы, ну же…– эти слова лишь крутились в голове.

Танец продолжал воздействовать на меня. Я инстинктивно притопнула ногой в такт и завела плечо назад. Опустив глаза, только сейчас обратила внимание, что на мне надета какая-то бесформенная светлая роба. Не белая, как камзол пресветлого, а цвета небеленого льна. Среди всей этой белизны я, значит, представляла собой единственное серое пятно, как какой-нибудь воробей.

– Танцуй для меня. Хочу, чтобы ты танцевала, – негромкий голос раздался у меня в голове.

Страх оказаться нелепым и неидеальным телом, которое станет извиваться под чудесную музыку… Девушки не поддались, не дали танцу захватить себя целиком, хотя выглядели нелепо. Смогу ли я вот так же диктовать свои правила?Я замерла и перестала смотреть на Азазеля. Однако от того, чтобы подчиниться ритму меня отделял страх отнюдь не перед ним. Нечто другое.

Пожалуй, я бы все равно двигалась иначе. Иногда более плавно, но временами и более вызывающе. Я бы не старалась обуздать мелодию, я бы резвилась вместе с ней: подчеркивала наиболее выразительные пассажи.

Осторожно взглянула на герцога. Он, не отрываясь, смотрел на девиц. Но уверенность, что пресветлый продолжал изучать мою реакцию – да хоть спиной – не покидала.

– У тебя фантастическая восприимчивость, – вдруг заявил он. – Суккубы, при всей их легендарной страстности, реагируют на определенный перечень раздражителей, а у тебя он, кажется, не ограничен. Может быть, в этом все и дело.

Танец замер. Наверное, он остановил девушек жестом или другим способом. Скорее всего перед нами выступали не живые артистки, а записанные голограммы.

Я сразу же резко очнулась. Стою тут рядом с сенатором, которого разъедает любопытство, из чего я сделана, – и чуть ли не в пляс пошла. Так я спровоцирую его на большее. Только на большее – это на что?

Отступила назад и уперлась в перила, за которыми пустота. Пресветлый не сдвинулся с места. Даже не повернул головы в мою сторону. Но вместо того, чтобы успокоиться, сердце колотилось, как бешеное. Я ощущала исходящую от него опасность и реагировала на нее с каким-то болезненным предвкушением.

«Еще бы, – подленько шептал внутренний голос. – Что ты сделаешь такому, как он. Замрешь, как кролик перед удавом».

– И это хорошо, – заметил он. Наверное, уже привык, что я говорю реже и отвечаю невпопад. – Через неделю нам предстоит открывать бал и танцевать основные танцы первой парой.

– Что? Я же пленница. Объект для наблюдений. Зачем это?

– Ты единственная женщина в моем доме. Ты не из нашей расы, но твоя половая принадлежность со вчерашнего дня не вызывает сомнений ни у кого из сенаторов. Конечно, я мог бы заключить тебя в казематы, а танцевать с одной из своих близких дам. Только зачем? Такую гиперчувствительность нужно использовать по назначению. Я соберу корректные данные.

Я вспыхнула. Хотелось смеяться и плакать одновременно.

– То есть вот эти условия, – я обвела рукой нашу площадку и застывших в причудливых позах танцовщиц. – это и есть моя новая среда?

– Ты настаиваешь на темнице? Я привык думать, что лаской можно добиться гораздо большего, чем просто сломить волю ментальным воздействием.

– Спасибо. Вы очень любезны.

Мда, сострить тоже не получилось.

– Ты только что наблюдала за ритуальным танцем страсти. Девушки держались бы еще какое-то время, но потом выпустили бы крылья, а руки превратились бы в стальные мечи. Это символизирует половой акт – когда партнерша перестает ограничивать себе и пытается зарубить партнера во время оргазма. Ему следует всегда оставаться на чеку. Ведь момент не всегда можно угадать правильно.

– Ясно, – выдавила из себя я, больше всего мечтая провалиться под землю. – Отпустите, пожалуйста, в отведенную мне зону. Да хоть с каменной лежанкой вместо кровати. Мне нужно остаться одной.

– Ритуальный танец – форма высшего эстетического удовольствия. Позволяет испытывать возбуждение, предвкушение, чистую радость. Но, как ты могла заметить, мне недоступна ни одна из этих эмоций. С каждым новым воплощением их палитра сокращается, тускнеет. Я, например, полностью не чувствую боль. Наслаждение осталось, однако превратилось в холодное и скучное блюдо. В нечто само собой разумеющееся.

– Зачем вы мне все это рассказываете? У вас для этого должны быть лекари.

– Да, они дали мне бесценный совет. Завести четвертую любовницу. Я хотя бы испытал злость и чуть не поотрывал им крылья. Тем удивительнее, что рядом с тобой, пока ты наблюдала за танцем, успел пережить целый спектр эмоций.

Он приблизился почти вплотную.

– Ты в целом поняла танец правильно. Он про протест и про принятие… Извини, сейчас я вынужден к тебе прикоснуться по-настоящему. Больно не будет, и я мало что в состоянии с этим поделать. Подозреваю, что не ощущул такую потребность приблизить к себе другое существо даже, когда жил впервые.

Я бросилась к лестничному пролету, где ступеньки петляли вниз. Подальше отсюда. Тогда в сенате я дотронулась до Азазеля только, чтобы вырвать кристалл обратно. И повторять подобное, да еще и «по-настоящему», не собиралась.

Он настиг меня через пару мгновений. Ледяная рука сомкнулась на плече.

Я даже не стала тратить силы на крик. Замахнулась, чтобы создать пару энергетических вихрей и запустить их ему в глаза. Но тщетно. Его холод затопил за одно мгновение. Я упала прямо в подставленные руки.

Глава 8. Ее упрямство

Хотела бы я сказать, что продолжала бороться даже во сне. Однако ничего подобного не произошло. Я провалилась в блаженную тишину, из которой выбираться не было желания. Иногда я всплывала на поверхность и блуждала среди не очень четких образов.

По-моему, к моему телу подходили какие-то существа. Я запомнила маленького старичка, похожего на крупную умную крысу, и рогатого доктора – без крыльев, но с чемоданчиком.

Сначала в поле зрения появлялся чемоданчик. Пузатый и внушающий доверие, он ставился на стул рядом со мной. Затем после непродолжительного покашливания возникал и сам доктор. Тот доставал свои инструменты, выгружал их на покрывало рядом со мной, убирал саквояж вниз и только потом присаживался.

Инструменты – это в основном трубки разной толщины и невероятных цветов. Фиолетовые, алые, зеленые, розовые, золотые – и все с блестками. Я, не просыпаясь, рассматривала их с большим удовольствием. А когда демон – а кто еще это мог быть? – наматывал их на мое запястье, то поднимала руку вверх, чтобы увидеть как они переливаются.

– Хм. Необычный случай. Ничего не болит? – доктор вел себя скованно, и это бросалось в глаза.

– Все в порядке, – коротко отвечала я.

Иногда, чтобы не повторяться, умудрялась выдавить из себя фразу подлиннее:

– Спасибо. Прекрасно себя чувствую.

Врач озабоченно качал головой, и я чуточку переживала, что доставляю ему лишние хлопоты. Впрочем, это не мешало мне спокойно продолжать спать.

Иногда к постели являлся Азазель. Стоял где-то у меня в ногах и не делал никаких поползновений. Вообще не шевелился. Как-то я даже пожаловалась ему:

– Я хранительница. У меня дома столько дел. Молодежь учить некому. Я куратор девочек от пяти и до десяти лет. Мне быстрее обратно надо и я не просыпаюсь.

– Так просыпайся. Ты полностью восстановилась. Лежишь здесь на чистом упрямстве.

Эти слова показались мне обидными. Какой же ядовитый гад. Я не смогла убежать, упала по его милости. Уже ведь второй раз. И свои эксперименты он не прекратит. Я отвернулась к стене и сделала вид, что пресветлого в комнате не было.

– Пожалейте меня, – заявил вдруг доктор в очередной приход. – Мне тяжело здесь находиться. Меня вытягивают из Бездны, а каждый визит отнимает и мою собственную жизнь. У меня дети. Два мальчика, и еще девочку ждем. Я же вижу, душа у вас чистая, без намека на ненависть.

– Очень сочувствую, только что от меня зависит? Я бы и сама рада. Но вы мне снитесь. Я даже глаз разлепить не могу, смотрю с закрытыми.

– Сконцентрируйтесь на том, что вас беспокоит. Перестаньте сопротивляться страху. Вы сильная и с чем угодно справитесь.

Если бы во сне умела смеяться, то сейчас заливалась бы в голос. Что может нервировать лазутчицу, попавшую в плен и запертую в одном доме с чудовищем? Я с детства привыкла все решать за себя, а теперь превратилась в тряпичную куклу, которую герцог – захочет возьмет, захочет положит… Я даже не представляю, что он со мной творил после того, как я потеряла сознание.

Принцепс тогда не солгал. Я не почувствовала боли. Но пронизывающий холод достал меня везде, до самых пяток. И в момент, когда я поняла, что это и есть смерть, рядом с собой я увидела герцога. Нас поднимал вверх ледяной вихрь, а мы находились в самом его центре. Азазель обнимал меня уже двумя руками и распространял мягкое серебряное свечение. Оно дарило неожиданное тепло. Я не удержалась и потянулась к мужчине, чтобы укрыться перестать мерзнуть. Как будто не из-за него тут заледеленело все вокруг!Но демонический доктор, лица которого я не различала, был прав. Я раз за разом возвращалась к моменту, когда ладонь Азазеля опустилась на мое плечо. А дальше начиналась паника. ****************

И мне действительно стало тепло и спокойно. По нашим сплетенным рукам пошли виться серебряные узоры. Такие же причудливые, как корни деревьев, а над головами сомкнулся купол призрачного цветка. Фиолетового, как глаза Азазеля.

****************

Я должна была оттолкнуть его! Во всяком случае остаться неприступной, не дать ему согревать меня. Я, Фелиция Валентайн, дочь отважных рыцарей и самоотверженных хранительниц, раскрылась навстречу тому, кто неизвестно с каких пор тиранил мой мир…

– Вот оно! – приободрился доктор. – Конечно, я не читаю мысли, как здешний хозяин, но вполне могу различить чувство вины. Оно в вас прямо вопиет. Я передам Азазелю, в чем проблема. Разбирайтесь с этим как-нибудь сами. Душевные раны вне моей компетенции. Хо-хо.

Почему-то я не удивилась, когда на пороге вскоре возник Азазель.Тем не менее, врач не бросил меня совсем без лечения. Разложил на стуле несколько разноцветных браслетов и микстуру с шоколадным вкусом. Как он выразился, для бодрости.

– Не просила делать со мной это, – начала я.

– Открой глаза и посмотри на меня.

– Не буду. Не хочу тебя видеть. Ты можешь приказывать сородичам, и демонам вон тоже, но я не собираюсь тебя слушать.

– Для человека, который находится в глубоком сне, ты слишком много болтаешь, – сказал почти с улыбкой в голосе. – И как ты достигнешь своих высоких целей, если все время спишь?

Я с усилием умудрилась разомкнуть веки. Он не стоял, как мне казалось, а опустился на корточки перед кроватью. От этого я оторопела еще больше.

– Тебе достаточно дотронуться до меня. В ответ. И ты вернешь мне все, что тебя беспокоит. Оно больше не причинит дискомфорт.

– А, может, меня все устраивает, – проворочала я.

Почему-то в тот момент я верила ему.Но это же глупости. Мне необходимо снова стать собой, если это вообще возможно. Я протянула в его сторону раскрытую ладонь. Ужас, она так дрожала, как у немощной старухи. Тем не менее, я дотянулась до его лба.

Меня захлестнули эмоции, свои и чужие. Оказывается, я пролежала так что-то около двух недель, и и все это время герцог не находил себе места.

Глава 9.

Азазель

– Вот все у вас наоборот, мой лорд, – ворчал Самуэль. – Другие архонты что? Выпили бы девушку или развлеклись бы с ней. И кого волнует, что близость с пресветлым в этом мире для нее закончилась бы смертью? Вы в своем праве… А теперь мы имеем, как вы там любите говорить, – пре-це-дент.

Самуэль, единственный из служителей, кто остался с ним от его первого рождения, и до сих пор, мог позволить себе почти все. В том числе ворчать на Азазезля. И тому приходилось оправдываться.

– Я все сделал, как того требовали обычаи. И здравый смысл, разумеется.

– Какие такие обычаи заставили вас притащить ее в дом, когда она стала общей проблемой? Позором для сенаторов, пропустивших проход чужачки в святая святых…

– Согласись, что ответственность первого консула все же выше.

– Нигде не прописано, что консул приносит проблему домой и укладывает ее в хозяйской спальне, объясняя, что там самый полезный воздух, – уперся Самуэль.

– К чему ты ведешь? Эти недотепы загубили бы ее в один момент, повинуясь собственным инстинктам, – произнеся это, Азазель сообразил, что угодил в ловушку.

Самуэль весь подобрался, закатил глаза и затрясся в праведном негодовании.

– Не то что великий принцепс, который никогда не идет на поводу у желаний. Он бы не поставил безопасность своего мира в один ряд азартом с исследователя. Ведь важнее разобраться, откуда исходит угроза, и только потом – какими средствами ее организовали. И принцепс, которого я знаю, ни за что бы не стал обмениваться с незнакомкой митрой, раскрывать ей свою душу. Ведь это, это…

– Успокойся, дружище, – примирительно сказал Азазель. Иногда старику требовалось польстить, чтобы его извечный пессимизм хоть ненадолго сменился благодушием.

– Согласен, мои действия не похожи на те, что мне свойственны, однако я во всем следовал своим убеждениям. Фелиция сумела перестроиться и принять немного митры без ущерба для себя. Всего лишь легкий обморок. И я впервые захотел отдать частичку души другому существу. Да, я поддался внезапному порыву. Но нигде не сказано, что обмен должен произойти в результате длительной подготовки.

Самуэль схватился за сердце. И стал похож не просто на престарелого крыса (это сходство ему придавали вытянутый нос, маленькие глазки и вечно настороженное выражение), а на крыса, которого вот-вот хватит удар.

– Хорошо, что нас никто не слышит! Архонты не всегда соглашаются на обмен со своими дражайшими половинами, даже если живут с ними не одну тысячу лет. Это сближает, но ведь и риски огромны. Вдруг девушка погибла бы, отвергла вас… Не уверен, что вы смогли бы оправиться. Вы уже не молоды. Точнее, вы стары как никто в Чертогах. Не зря ходят слухи, что перворожденные после третьего рождения рискуют вернуться во младенчество.

Надо дать Самуэлю выговориться и принять тот факт, что его господин породнился с девушкой, с которой был знаком всего два дня. Человеческой девушкой. То есть с представительницей низшей и малоизвестной расы.Азазель и не пытался возражать. Ни один из его братьев не протянул так долго, чтобы делать подобные выводы.

– Ваш братец оставил семью, в одиночку вторгся в Ад и там покончил с собой, бросившись в вечное пекло. Вы, видимо, выбрали другой способ. У девочки смазливая внешность и повышенная эмоциональность – и все! Ни магии, ни знаний. Длина жизни, как у комара. Она элементарно не выживет здесь. Как можно было связать с ней свою уникальную, одну на миллион жизнь?

Необходимо очертить границы. Чтобы Самуэль понял, куда заходить не следовало.

– Ты правильно заметил, что мы с ней теперь связаны. Любые выпады в ее адрес задевают и меня. Если я самый древний из архонтов, то ты – первейший из прислужников. Мы находили выход из разных ситуаций. Согласен, отдает эксцентричностью за версту. Но ты верно заметил, когда жизнь становится чересчур долгой, почти бесконечной, тянуть ее на одном долге не удается даже таким существам, как мы. Я осознал это, когда ее дыхание замедлилось и она отказывалась просыпаться. Все утратило смысл.

Он любил устраивать подобные маленькие спектакли. У каждого своя слабость.Самуэль поклонился. От возмущения не осталось и следа.

– Я прослежу, чтобы ни один волос не упал с ее головы в ваше отсутствие. Пресветлые, демоницы, человеческие женщины… какая разница. Последние, конечно, слабее. Но вы можете позволить себе любую. Ее надо доставить к Древу. Возможно, оно подскажет, как нам быть.

Тем не менее, Самуэль не удержался от выпада.

– Не вы ли столько раз повторяли, что питаться человеческой энергией унизительно для нашей природы? Что это равносильно тому, как забирать эмоции у пса или лошади. Выходит, вы готовы отдать частичку своей бесценной души…

Когда на место, где он стоял, обрушились два пурпурных разряда, Самуэль был уже далеко.И еще прислужник умел вовремя исчезнуть.

Глава 10. Знакомство

Фелиция

От самого долгого сна в моей жизни остались лишь тягучие воспоминания. Там точно наблюдался перебор… одного ослепительно-белого красавца.

В этих видениях он не двигался и постоянно сверлил меня взглядом. При этом, сколько ни убегала, оказывался рядом через пару мгновений. В одном я не испытывала иллюзий: действительно, перед тем, как потерять сознание уже окончательно, я приняла его приглашение. Позволила себе парить в его объятиях внутри лилового бутона.

Сейчас я тонула в герцогской кровати. Потерялась среди подушек и разглядывала комнату в исключительно синих тонах. Во мне крепла уверенность, что это ложе хозяина дома. Здесь все вопило о холодном величии.

Азазелю удалось разбудил меня, когда он забрал обратно часть моих переживаний. Потом он исчез, предупредив, что на какое-то время я останусь одна. Мне следовало испытывать облегчение, но в мыслях царила полная путаница.

– Обживайся. Изучай. Тебе полезно. И восстанавливай силы, – заявил он на прощание. – Меня не будет несколько дней.

А я услышала другое. То, что он не произнес вслух: «Восстанавливай силы, мне они пригодятся».

Против своей воли я сблизилась с существом, в котором не было ничего человеческого. Его разум, логика, привычки и цели в корне отличались. А вот насчет потребностей я сомневалась. Пресветлые нуждались в питании. И, скорее всего, в сексе. В глазах Азазеля читалось открытым текстом, что какие-то из его желаний связаны со мной.

С потолка свешивались клочья тумана. Чувство вины наконец умолкло. Герцог протягивал руку и брал то, что хотел. Я не могу ему доверять, необходимо срочно искать способ выбраться.

Я попробовала мысленно дотянуться до камней. Представила себе каждый из тех, что я настраивала. Рубин, изумруд, сапфир, бриллиант, аметист. Я переправила их на Мидиус и теоретически, зацепившись за них, могла бы проследовать туда сама.

Азазель парил где-то, где земля не просматривалась. Вместо рук блестели стальные мечи – причем они все время двигались.Камни сверкали перед моим мысленным взором. На секунду поверила, что контакт установлен. На самом деле я зацепилась только за клятый аметист, который радостно отозвался, и меня тут же накрыло чужое сознание.

Я не видела его визави, замечала только мелькание серых крыльев. Герцог словно рубил воздух. При этом все вокруг окрашивалось яркими голубыми брызгами. Вспомнила, что даже кровь у пресветлых отличалась от моей по цвету, и отогнала подступившую к горлу тошноту.

– И почему ты такая нетерпеливая? Дождись меня, – голос, как обычно, прозвучал у меня в голове.

Как можно быстрее разорвать контакт! Но не тут-то было. Меня будто привязало к Азазелю, наш полет продолжался. Спасение пришло, откуда не ждала. Справа раздалось деликатное покашливание. И я с визгом приземлилась обратно в кровать. Вернее, я снова управляла своим телом, сидя в кровати.

– Кккхм, – кряхтение мне не померещилось. – Я вижу, вы не можете оторваться от принцепса. Какая липучая дама. Вам все мало? Невероятно живучая для человека.

Я с изумлением уставилась на крысоподобного старичка, который едва доходил мне до пояса. Значит, я не придумала ни его, ни доктора.

– Я всего лишь хочу вернуться домой, – сообщила, продолжая его разглядывать.

На первый взгляд, он отличался от пресветлых. Маленький, сгорбленный. Волосы поседели до цвета перца с солью. Одет в серую хламиду. Не льняную, некрашеную, как на мне, а благородного темно-серого цвета. Я зацепилась за наши отражения в зеркале, занимавшем половину противоположной стены.

Ничего себе. Предыдущий наряд с меня сняли. Теперь на мне нечто белое и воздушное. Туника с бесчисленным количеством складочек, расходящихся от широкого пояса. Завышенная талия подчеркивала грудь. Как и довольно откровенный разрез декольте.

Я старалась не думать, кто из них поменял на мне одежду. И все равно покраснела.

Зеркало показало еще одну любопытную подробность: за спиной крысюка виднелись бледные крылья. То есть он все-таки один из них.

– А вы сойдете за монну, – нехотя признал крыс. – С лицом у вас порядок. Фигура.. даже чересчур фигуриста. Для монны, конечно. Демоницы более аппетитные. Но принцепс предпочитает умеренность и в этом вопросе.

Я разозлилась. Старикану удалось тут же вывести меня из себя.

– Нечего обсуждать меня, как какой-то кусок мяса. Ты слышал, что я сказала? Мне домой нужно. Без разницы, какие округлости выбирает твой господин.

– Ага, и по характеру вы ему вполне подходите. Ишь нахалка… Ну, и военнопленные пошли. Вам же самое место в комнате для необходительного содержания. В пыточной по вашему.

Я легко выпрямилась и встала. Старичок и, правда, мог бы упереться носом мне в живот, если бы подошел поближе. Он, слава великой богине, держал дистанцию.

– Я явилась сюда по своей воле. С целью обогатиться знаниями о вашей культуре и поделиться ими со своим народом. Между моим миром и Чертогами нет войны. Я не пленная, между прочим. И в праве претендовать на нормальное обращение.

– Да кто же спорит? Азазель обращается с вами, как ни с кем другим. Ему не терпится закончить на севере и скорее вернуться сюда. Оказать вам всевозможные почести, в соотвествии с вашим высоким статусом. Не припомню его таким общительным.

Мое боевое настроение тут же скукожилось. Не признаваться же самой себе, что я трепещу перед белоснежным пресветлым, как мотылек, завидевший огонь. Я леди и хранительница, не собираюсь отступать перед чьим-то заледенелым величием. И уж тем более – тянуться к герцогу, игнорируя разделявшую нас пропасть.

– Он сказал мне, чтобы я обживалась. Так что, уважаемый, покажете мне, как выжить в вашем странном доме. Надеяться на вашу помощь в том, чтобы его покинуть, разумеется, не стану.

В глазах старика мелькнуло странное выражение. Неужели это сочувствие? Впрочем, его следующие слова подтвердили, что церемониться со мной он не собирается.

– Ох, леди, поступил сигнал о проходе. У нас сразу две незваные гости. Вам придется с ними побеседовать. Я слишком стар для женских истерик.

– Что? Как? Вы вообще в себе?

Но не успела я договорить, как уже стояла в совсем другом помещении. Старый крыс испарился, а передо мной чудесными видениями возвышались две монны. Каждая выше меня на полголовы.

Глава 11. Две прекрасные монны

У меня не было опыта общения с пресветлыми дамами. Когда они заходили в салоны на Мидиусе, то вели себя обособленно – как будто делали всем остальным огромное одолжение. Перекидывались парой слов с хозяйкой, стучали веером по спинке кресла, зевали. В общем, никакого желания просить, чтобы меня им представили, не возникало.

Сейчас же мы оказались один на один в неформальной обстановке. Я не понимала, чего ждать. В голове раздался громкий шепот:

– Ой, не успел представиться. Меня зовут Самуэль. Ничего не бойся. Ты под защитой Азазеля. Всего лишь постарайся побыстрее выпроводить этих клуш отсюда. У меня от их вида болят зубы.

Что же. Мне оставалось лишь стиснуть свои покрепче. Поднять подбородок повыше. И вспомнить навыки проживания в доме своей тетки. Иногда дядюшки отправляли меня на лето к сестре моей матери, где, на минуточку, я вынужденно терпела под одной крышей сразу пять кузин.

Я приветствовала светлых дев в комнате, точнее, в зале с выходом в сад. Через широкие арочные окна, отходившие от пола, различались сразу несколько тропинок. Их прорубили в настоящих джунглях. Деревья, щедро увитые лианами, занимали все пространство, насколько хватало глаз.

Если мне позволят, то в таком саду я бы обязательно погуляла. До чего же уязвимо мое положение… Впрочем, раскисать перед этими великолепными женщинами не собиралась. Я нагло уселась на мраморный бортик фонтана – он здесь один, и еще три искусственных водопада. Не торопилась начинать беседу первой.

– Посмотри, Эллизея, какое у нее платье. Его явно сшил сам Миас. Она здесь всего ничего, а Азазель ее наряжает, как королеву Чертогов.

Это произнесла девушка с длиннющими волосами цвета первого снега. Кажется, они доходили ей до колен. Поразительно, что сама она облачилась в нечто, больше напоминающее связку золотых цепочек. В таком виде на Мидиусе постеснялась бы выступать и стриптизерша в кабаке. А я еще так стыдилась своей наготы перед сенатом! У них тут куда более смелые нравы.

– Это ни о чем не говорит. Ну, купился он на прелести новой игрушки. Но ты же знаешь про его отношение к людям. Скорее всего она сыграла на его любознательности. Принцепс повозится с ней и забудет.

Эллизея выглядела элегантней своей подружки. Она выбрала темный наряд и подходящую к нему тиару с рубинами. Впрочем, платье как таковое отсутствовало и здесь – кружева с металлическими вставками немного прикрывали грудь и живот. Солидности леди придавал наброшенный на плечи плащ.

– Дамы, принцепса нет дома. Вы можете обменяться с ним мыслями по моему поводу, когда он вернется. Уверена, он разъяснит вам все, что вызывает у вас недоумение. Выход вы знаете. Там же, где вход.

Разумеется, я не имела представления ни как они сюда попали, ни о том, что находилось за пределами виллы. Обе монны уставились на меня, как на сумасшедшую.

– Значит, ты еще и развлекаешь его разговорами. Говорящая игрушка. Это было бы смешно, весь Синий дом посмеялся бы вместе со мной, если бы не нанесенное нам оскорбление, – воскликнула первая.

– Перворожденный оказал честь нам обеим и прислал приглашения на бал в качестве его спутниц. Наверное, не захотел унижать Синих. Им и так досталось в последнее время. Но затем Азазель отложил праздник, а приглашения отозвал, объяснив, что в его доме появилась хозяйка, – протянула Эллизея, глядя на меня с характерным прищуром.

За такие гляделки на Мидиусе могли и пожечь на костре, сочтя за ведьму. Невидимый Самуэль забеспокоился.

– Так-так, Элли готова атаковать. Мариэль еще размышляет. Положи обе руки на колени, чтобы они убедились, что ты не концентрируешь магию.

«Зачем? – хотелось крикнуть мне. – Не лучше бы их припугнуть». Тем не менее, я выполнила его указание. У меня не было оснований доверять крысюку, но обеим моннам – еще меньше.

– Я не стала бы этого делать. Сжечь одну из тридцати вилл Азазеля – это одно, тем более что он там при нашей жизни ни разу не гостил. Но напасть на его гостью в его доме… Это уже кара. Он сметет Зеленых с глади небес, проредит Синих. А про нас с тобой вообще… О нас никто и не вспомнит.

– Ты трусиха, Мариэль, – процедила вторая пресветлая леди.

С этими своими металлическими нашлепками на плечах она напоминала грозную амазонку. Примерно в той же степени, насколько пресветлая Мариэль сошла бы за одалиску. Знакомство окончательно перестало быть приятным.

– Не забывай, кузина, что принцепс с начала своей второй эпохи не в ладах с Кассиэлем. Это прекрасный повод вместо вашего дома ввести в сенат, допустим, Золотой. У них заслуг не меньше.

Они обсуждали мое убийство, словно я не сидела тут же рядышком.

– Убирайтесь отсюда обе, иначе я призову Азазеля, – слова слетели сами собой. Язык мой – враг мой. Я не имела понятия, могу ли я выполнить это технически, а, главное, стоило ли афишировать мою странную связь с главой Фиолетового дома.

Где-то там забулькал Самуэль. Наверное, тоже, как и монны, забыл, как пользоваться речью. Но я не стала на этом останавливаться. Вытянула правую руку вперед, ладонью вверх, и призвала камни. Конечно, откликнулся только один – аметист.

Причем он отозвался не абы где, а улегся мне в ладонь, наполнив ее теплом. Обе монны ойкнули хором. Самуэль застонал.

– Как такое возможно? – мяукнула Мариэль.

Однако дальнейших разъяснений не последовало. Обе монны исчезли так же внезапно, как и явились. И в залу ворвался серый вихрь. Крысюк почти орал:

– Немедленно отправь ему сигнал, что все в порядке. У них там рейд. Он все бросит и примчится сюда.

И, наконец заметив мое полнейшее недоумение, он пояснил:

– Острожно сожми ладонь. Второй рукой погладь камень. Тебе нужно передать ощущение спокойствия. Ты невредима. Тебе никто не угрожает.

Конечно, я выполнила все в точности. При этом не могла избавиться от ощущения ледяного покалывания по позвоночнику. Мне показалось или крылатый Азазель отвечал на расстоянии?

– Хозяин в отъезде всего два дня, сегодня третий. Теперь ринется обратно как можно быстрее. Жаль перевертышей. Возможно, кто-то из них имел надежду на обратное обращение.

Глава 12. В которой становится нервно

Если Азазель не отличался словоохотливостью, то Самуэль болтал не переставая. Убедившись, что встречу с моннами я пережила успешно, – не скажу, что его стараниями – он так разошелся, что устроил экскурсию по вилле.

По-моему, он поставил себе целью доказать, насколько прочие усадьбы/дворцы/замки в других мирах уступали тому типу домов, какие возводили в Чертогах. От него я узнала, что светлые не были знакомы с потолком из-за собственной крылатой природы: они нуждались в помещениях, откуда в любой момент можно взлетать вверх. Все-таки через окна это делать чуть менее удобно.

В этом мире ощущалась нехватка горизонтальных поверхностей. То есть земли или тверди. Они возникали только там, где пресветлые видели в этом необходимость. Так что Азазель, разбивший вокруг дома еще и сад, позволил себе поистине царскую роскошь.

К пространству внутри виллы подходили с тем же прагматизмом. Залы и комнаты, холлы и лестницы проектировались сразу же, но появлялись только тогда, когда хозяин собирался ими воспользоваться.

Почему же вся это немыслимое великолепие называлась виллой? На Мидиусе так обозначали небольшие, но богатые загородные дома. Самуэль объяснил это тем, что пресветлые сознательно отказались от дворцов и прочих монументальных сооружений в пользу формата мини. Мол, они не нуждались в обществе себе подобных и дом строился из расчета на семью и узкий круг гостей.

Замок же, напротив, подразумевал наличие укреплений, а дворец – огромные парадные пространства, для обслуживания которых требовался персонал. Ой, кстати, каждый пресветлый, независимо от знатности, считался свободным от рождения и равным своим правителям.

Чтобы поступить на службу к другому пресветлому, требовался сложный ритуал – он фактически делал слугу частью семьи его господина. От всего этого у меня закружилась голова. Или от голода, потому что не смогла вспомнить, когда ела последний раз.

Мы с Самуэлем перелетали из залы в залу. Для этого он лишь слегка поддерживал меня за локоть. Я боролась с голодом и не переставала изумляться. Из окон открывался вид на бесконечные пузатые облака, преимущественно в лиловых тонах, или – на роскошный тропический сад, где облака плавали прямо по нему.

Внутри виллы царствовал розовый мрамор. Я словно попала в волшебную сказку. И это странно, потому что комната герцога по-прежнему оставалась холодной и темно-синей, а, когда он таскал меня по дому сам, то я щурилась от белизны стен и пола.

– Самуэль, а что-нибудь перекусить в доме найдется? – за последний час мы успели перейти на «ты».

Крысюк явно нуждался в свободных ушах. Он уже пообещал показать и собственный «скромный, но оригинальный» домик, а также познакомить со своей семьей. Они относились к Бежевому клану.

В общем, Самуэль не был похож на чудовище, готовое заморить меня голодом. Однако настораживало, что на вилле нам не попалось ничего, что намекало бы на готовку или на прием пищи.

Он щелкнул пальцами, и мы перенеслись на открытую террасу снаружи. Она могла бы сойти за смотровую площадку. Внизу из облаков выглядывали шапки гор. Кое-где наверх поднимались деревья. Я потрясенно замерла, а старичок уже накрывал на стол.

Лепешки и несколько видов хлеба – от воздушных булочек до плотных и пористых темных сортов – продегустирую обязательно. Также я заметила емкости с жидким маслом и различными пастами (то ли из орехов, то ли из бобовых).На мраморной столешнице появились пиалы, доверху наполненные чем-то похожим на ягодные джемы. Аромат от них исходил именно такой. Я ухватилась взглядом за тарелку с сыром, имевшим подозрительный сероватый оттенок. Но это нестрашно. Самое время пробовать новое.

Самуэль разливал по белым фарфоровым чашкам чай, пахнущий травами. И я не стала разводить церемонии и изображать из себя жеманную леди. Быстро соорудила бутерброд с двумя кусками сыра и подтянула поближе вазочку с печеньем, чтобы было куда намазывать джем.

Неплохо. Весьма и весьма. Это до чего же они меня довели, что я на хлеб набрасываюсь? Но нельзя не отдать должное повару или пекарю. Более вкусного хлеба я еще не ела. Возможно, его испекли не из пшеницы.

– А мяса у вас нет? Ну, мясных блюд, – и видя, что Самуэль, не очень меня понимает, пояснила. – Их делают из животных.

– Чтобы жить долго, архонты питаются только растительной пищей. Да и у всех остальных нет традиции употреблять в пищу тех, кто двигается и дышит. Разве что в случае тотального неурожая. Такая еда утяжеляет желудок, тратит ресурсы организма, которые можно было бы употребить иначе, на переваривание. Мы бы разучились летать.

– Понятно. Вкусно и необычно, спасибо! – разговаривать с набитым ртом неудобно.

Какая, однако, диковинная раса – животных они не трогают, а людей – запросто. Ведь используют ровно как скот. Я дорожила этими минутами взаимопонимания, которые случились у нас со стариканом, но удержаться не могла:

– Почему же вы не брезгуете забирать человеческую энергию? Догадываюсь, что летальных исходов очень много. Наши дети и старики часто гибнут при таком контакте.

Самуэль не стал отмалчиваться. Хотя я, кидая свое обвинение, не рассчитывала на его ответ.

– Тебе повезло, дитя, родиться в эпоху, когда стихли войны. Раньше все было иначе. Из-за распри между нами и демонами люди мерли целыми городами. Тогдашний первый консул специально устраивал большие битвы поближе к густо населенным мирам. Сейчас сбор энергии строго регламентирован, а демонам – и вовсе запрещен.

– С тех пор, как я об этом узнала, мне хотелось понять, что чувствует существо, которое настолько внешне похоже на человека, когда убивает человека…

Сгорбленный пресветлый улыбнулся мне без всякой радости.

– Ты сильно напоминаешь мне одну девушку. Я встретил ее две эпохи назад. Наш отряд наткнулся на группу беглых пленников. Она умоляла спасти ее младшую сестренку, и я доставил малышку к родственникам на другой конец планеты. Взять в портал обеих после недавнего боя у меня недоставало сил, а подпитываться энергией ее собратьев прямо при ней – не хватило совести. Когда я вернулся, девушка была мертва. Полностью опустошена… Других подробностей, пожалуй, раскрывать не буду.

Я отодвинула в сторону второй бутерброд, кое-как дожевала печенье. И так съела достаточно. Наверное, Азазель с доктором кормили меня как-то иначе. Еда после длительного перерыва тут же встала комом.

– Ну что же ты остановилась? Кушай, попробуй вот тот джем. С тонкой кислинкой. Его варят из аривы. Она растет в саду Азазеля, и больше почти нигде не встречается.

– Какая трогательная картина, – раздался позади нас колючий голос. – У меня вопросы к вам обоим.

Мы с Самуэлем сидели лицом к дому, а Азазель приземлился на небольшой площадке позади нас. Крылья вздымались за спиной, как парус, руки сложены на груди. Белоснежный плащ, рубашка и даже брюки порваны в нескольких местах и в синих подтеках. Он весь в крови. Своей или чужой.

Уверена, что мы с крысюком подумали об одном и том же: сколько успел услышать архонт из нашего разговора?

– Откуда в тебе столько сочувствия к человеку, Самуэль? Ты раньше не проявлял это качество даже к членам собственной семьи. А ты Фло, то есть Фелиция, откуда ты узнала о том, что пресветлые забирают энергию у людей?

Молчали мы также хором, и герцог укоризненно хмыкнул.

– Я буду звать тебя Эль Аму Тадир. Если перевести с нашего языка на единый, то дословно – Свалившаяся-на-мою-Голову.

Самуэль рядом со мной немножечко оттаял.

– Но скажи, старый враль, как можно настолько расслабиться, что не заметить, рассыпанный в холле яд альдижи? Эллизея и Мариэль ответят за него, но нашу гостью это бы не спасло.

А потом Азазель обратился ко мне:

– Подойди, недоразумение с лицом ангела, и положи руку вот сюда, – он указал себе на грудь, почти под самой шеей. – Я не кусаюсь. Во всяком случае, не при Самуэле.

Глава 13. Подозрение

И на этот раз мне не было больно. Холод, который хлынул мне в ладонь, стал жечь не сразу. Через пару мгновений он сменился покалыванием. Примерно через секунд десять рука полностью онемела. А еще Азазель говорил настолько беспрекословным тоном, что я и не подумала о том, что стоило бы воспротивиться. Задать вопросы, что это за альдижа такая.

– Вот и все, – заметил пресветлый. Он больше обращался к Самуэлю, чем ко мне, потому что я застыла и любопытство проявлять не торопилась. – Яд через дыхание проник глубоко в легкие. Я его заморозил, а затем разбил на различные соединения, которые в таком виде не принесут ей вреда.

– Фелиция, – теперь уже точно ко мне. – Несколько часов тебе следует провести более менее неподвижно. Утро выдалось слишком насыщенным.

Я, молча наблюдала, как из его глаз исчезают фиолетовые искры и в них воцаряется прозрачность горного хрусталя. Он помрачнел, хотя с его мимикой и манерами это казалось затруднительным. Куда уж больше?

– У тебя есть тайна, которую ты хранишь глубоко в себе. И ты намерена ее скрыть, – его слова прозвучали как приговор. – Ты стараешься не вспоминать о ней в этом мире, чтобы ее не услышали.

– И не одна, – не утерпела я, досадуя, что рука словно приклеена к его груди. – Манера влезать в чужие мысли без спроса отвратительна и не располагает к доверию.

– Смелость, граничащая с глупостью, приводит к плачевным последствиям, – процедил герцог.

Я вздрогнула, как от пощечины. Сама виновата. С первой же минуты блеяла рядом с ним, как перепуганная овца. Вот он и решил, что я из этой породы.

– Господин, леди юна и прекрасна. Что странного, что у нее имеются секреты, которыми она не желала бы делиться?

Конечно, мы с Самуэлем неплохо провели время, но я не ждала, что он встанет на мою защиту. Азазель опешил тоже:

– Возможно, ты прав. Просто эта охота вышла тяжелой. Мы попали в засаду и потеряли трех архонтов из первой когорты. Кто-то координирует действия перевертышей и хорошо осведомлен о наших планах. Кто-то провел лазутчицу прямо в сенат. На первый взгляд, совершенно бессмысленная история. Но в нашем последнем разговоре не ты ли подчеркнул, что безопасность Чертогов важнее всего? Необходимо разобраться, как и зачем Фелиция оказалась у нас, и только потом – все остальное.

– Не поздно ли… – начал было Самуэль.

– Не нужно напоминать, в чем заключается мой долг, – отрезал принцепс. – Отведи девушку в ею комнату. Я приведу себя в порядок, она восстановится после альдижи. Потом мы поговорим.

По-моему, старикан торопился забрать меня подальше от разъяренного консула. Через миг я уже сидела на той самой кровати, с которой столько дней не могла встать.

Заявить этому замороженному, что он меня пугает до колик? Что когда он не шевелится и не угрожает, я тайком его рассматриваю? Что где-то в глубине души верю, что, если он возьмет меня на руки, то.. То я буду в полной безопасности и перестану принадлежать самой себе. Нет и еще раз нет!– Не принимай его ворчание близко к сердцу, – напутствовал крысюк. – Мысль, что ты служишь нашим врагам для него не так тяжела, как подозрение, что ты можешь прятать под сердцем привязанность или обязательства перед другим мужчиной. Поэтому прими совет древнего существа. Приоткрой свои чувства хотя бы немного. Пускай отдает себе отчет, что твое сердце при виде него бьется чаще – и не всегда от страха.

Самуэль исчез. Я коротала время с альбомом для рисования и карандашами. Перерисовывала необычные бутоны насыщенно-фиолетовых роз. Такие букеты стояли в спальне по всем углам и испускали терпкий аромат. Интересно, позволительно ли в процессе борьбы с ядом вставать и расхаживать по комнате.

Солнце за окном садилось, облака окрашивались во все оттенки – от золотого до розового. Я передвинулась к открытому окну, чтобы набросать на холсте нечто более величественное, чем обыкновенные розы. Краем глаза заметила фигуру в белом. Герцог стоял на пороге и не сводил с меня буравящего взгляда.

Глава 14. Происшествие в спальне

По-моему, еще ни разу в жизни я не поворачивала голову настолько медленно. Мне придется взглянуть ему в глаза и увидеть свое отражение в вечных льдах. На этот раз звуки замерли (или замерзли?) прямо в горле. Азазель явился ко мне в халате, но каком!

Узкий, ровно по фигуре, он спускался до пола. Запахивался под горлом и удерживался единственной жемчужиной. Тем не менее, на то, что это все-таки халат, указывал кушак. Такой же белый, со сливочным оттенком, как и все одеяние. Золотая вышивка шла вдоль отворотов и до самого низа, повторялась на манжетах.

Домашний вид герцога меня сильно нервировал. Волосы он убрал в косу. И это тоже меня добило. Боюсь, я таращилась на него, как если бы один из эльфов, в которых я верила в детстве, сошел со страниц моих книжек.

Когда он двинулся ко мне по мягкому ворсу ковра, я убедилась, что он бос. Да, как порядочная девушка я имею право хлопнуться в обморок – мужчина в моей спальне. Но как девица, один раз почти согласившаяся на замужество и испытавшая, что такое близость, я, пожалуй, воздержусь.

– Что-то не так? – напряженно спросил он. – У тебя столько эмоций, что, кроме, беспокойства, все они ускользают от меня. Как ты это делаешь?

Плечи у него скорее широкие, и при этом он очень стройный. Талия почти как у меня. Ну, ладно, это я преувеличиваю.

Уверена, что Азазель – образец мужской красоты в этом странном мире. Пресветлые вряд ли нуждались в мужественных мощных фигурах. Для битвы на мечах требовалась гибкость. А в полете… Прости меня, первая богиня, о чем я только думаю?

– У тебя случайно нет остроконечных ушей? Ты бы сошел за эльфа.

– А ты любишь сказки, Эль Аму Тадир? – к моему облегчению, по холодной глади его глаз опять сверкали лиловые искры.

– Только с хорошим концом. Но в нашей нет на него даже намека.

– Я принес тебе домашнее одеяние. Такое же, как на мне. Оно указывает на принадлежность к Пурпурным. К моему близкому кругу. Сейчас на тебе очаровательный наряд для сна. В нем ты можешь также завтракать. В халате – проводить дневной досуг, беседовать с Самуэлем. Раз вы поладили, я не в праве тебе это запретить.

– Очень щедро с твоей стороны. А в чем мне встречать хозяйских любовниц? Я оскорбила их неправильным платьем?

Азазель нахмурился, словно я допустила бестактность.

– На тебе одно из лучших платьев Миаса. Оно стоит больше, чем весь их гардероб. Подходит для выхода в свет и приема самых знатных из нас. Просто, раз оно выдано для сна, я бы предпочел, чтобы ты использовала его по назначению.

Я запуталась и сказала об этом.

– Все в порядке. Самуэль объяснит нужные тонкости. Я заказал несколько повседневных платьев, тоже у Миаса. В этом наряде на тебя буду смотреть только я.

Я обомлела. Это звучало как нечто личное. Однако я по-прежнему не разбиралась в их обычаях. Герцог отодвинул стул и уселся напротив меня, в то время как я продолжала тихонечко жаться на кровати.

– Что все это значит? Зачем столько возни, – халаты, наряды для всех случаев жизни – если ты в любой момент меня уничтожишь?

– Что за ерунда? Я забрал тебя для изучения, испытал влечение и сделал своей. Если ты разочаруешь меня, станешь раздражать, то отправлю в свои дальние владения, чтобы пореже пересекаться.

Меня затрясло. Он говорил об этом это так просто, так уверенно.

– Простите, принцепс, а как такое могло получиться? Почему я не в курсе, что уже принадлежу кому-то?

– Не кому-то, а мне. Перворожденным не отказывают. Но я все сделал по правилам, обратился к твоей душе и она меня не отвергла. Ты обняла в ответ.

Не помня себя я соскочила с его ложа.

– Самуэль увидел во мне твою вещь, подружки назвали игрушкой. То, что я полубессознательном состоянии потянулась к теплу, не зная, чем мне это грозит, не считается! Понятно?

– Я бы поцеловал тебя, чтобы успокоить. В историях по вашим мирам говорится, что так ведет себя мужчина по отношению к женщине, когда передает нежность и положительные эмоции. Давай попробуем?

Эх, и почему предыдущий опыт контактов с ним ничему меня не научил? Я схватила его за плечи, чтобы потрясти. Вытрясти из всю эту галиматью. И тут же меня шарахнуло его митрой. Я замерла между стулом и кроватью, хватая ртом воздух, как выброшенная из воды рыба.

Боли не было. Только ослепительная вспышка. И ощущение, что из меня выбило весь воздух.

– Ты что, не видишь? Мы несовместимы. Мы из разных рас, – кое-как прохрипела я.

– Нестрашно. Я научу тебя меня принимать. Не совершай резких и агрессивных движений. Я не убрал митру. В любом случае, в следующий раз получится лучше. Дотронься сейчас. Ты ведь хотела посмотреть мои уши?

А-а-а-а-а-а, – только и сумела выдавить я, пятясь к постели.

– О каком мужчине ты думала, когда смотрела на меня, когда я вошел?

Он положил руку мне на лоб. Шок отпускал, на его место пришла сонливость. Мое обычное состояние в этом доме.

– Но ты думала о нем не слишком долго. Все остальное время в твоих мыслях был я, – удовлетворенно заметил он.

Азазель поднес мою кисть к губам и поцеловал во внутреннюю сторону запястья.

– Как с тобой сложно, Эль Аму Тадир. Ведь я пришел не укладывать тебя спать, а разобраться со взломом сената.

Возможно, он говорил что-то еще, но я уже не слышала.

Глава 15. Азазель. Перепалка

Азазель

Он помешался на этой девушке. Приблизиться к ней – уже целое испытание. Она то колючая, то приветливая, то опять дерзкая. Непостижимая, одним словом. Кто бы мог подумать, что сладить с человеком так сложно?

Азазель признавал, что совершенно не разбирался в людях. Точнее, его представления об их цивилизации сильно устарели. Когда он впервые ступал с братьями в населенные людьми миры, то человекообразные были дикарями. Они едва научились пользоваться камнями и палками и до конца не овладели речью.

Шла его вторая эпоха и он собирался посвятить себя общению с Древом. Тешил себя иллюзией, что, если что-то пойдет не так, то он успеет предотвратить беду. Однако за тысячелетия его затворничества нехватка энергии у аристократов только усилилась. Демоны бдили и не давали безнаказанно тратить ресурсы нейтральных миров. Некоторые из пресветлых пошли на то, чтобы подпитываться себе подобными, начались мутации.Разумеется, он не снимал с себя вину в том, что история повернулась таким образом. Темная история, гадкая. Когда один из его перворожденных братьев предложил последовать примеру демонов и присваивать человеческую энергию, он не вмешался.

После третьего перерождения он принял Чертоги, пожалуй, в самое тяжелое для них время. Тех, кто встал на путь каннибализма (у перевертышей проявлялись специфические особенности), стали истреблять. Зависимость от слишком доступной человеческой энергии также требовалось сокращать, и он убавил число массовых рейдов. Насаждал среди высших жесткую дисциплину и медитации.

Если взглянуть на молодняк, это не слишком помогло. Тот же Эйнджил только и искал, где развлечься. Он часто наведывался в столицу Бездны, держал любовниц по всем мирам, кроме родного. И никакие меры не мешали высокопоставленным собратьям посещать нейтральные миры. Например, после пребывания Кассиэля в одном из них обезлюдел целый континент.

И все равно, общение с Фелицией открыло ему глаза. Человеческая цивилизация продвинулась так далеко, что люди не только давали друг другу имена, но и занимались искусством. Роскошью, которая доступна только особям с обостренным чувством прекрасного.

– Она проснулась? Ты сказал это двадцать минут назад. Сколько можно одеваться? Я бы позавтракал уже три раза.

Азазель собирался в рейд, но рассчитывал вернуться непоздно и завершить начатый вчера разговор. Самуэль час назад отнес девушке новые платья. Принцепс поостерегся сделать это сам, чтобы не начинать утро с очередного скандала.

– Там сложная шнуровка. Даже при помощи магии она управится с ней не сразу. Сначала надо разобраться, какой узор должен получиться. Великий кутюрье мог бы накрутить узлов и поменьше. Я боюсь прикасаться к леди. Ей и так сильно достается от вас, – парировал Самуэль.

– Я поднимусь.

Азазель не смог бы ответить, на кого сейчас злился больше – на себя или на Самуэля. Ну, не на хрупкую же девушку, которая сейчас сражается с платьем в его спальне.

– Спасибо. Я разобралась, – Фелиция говорила, а сама смотрела себе под ноги, чтобы не навернуться с лестницы, по которой скользили пушистые лиловые облачка.

Самуэль накрыл для них маленький столик на двоих, который Азазель переправил на террасу. Девушка опять не в духе, определил пресветлый.

– За завтраком у нас принято поднимать разве что нейтральные темы, чтобы не портить друг другу аппетит и весь предстоящий день, – тут же поспешил предупредить лорд.

– Очень предусмотрительно, – отозвалась Фелиция. – Я, между прочим, быстро учусь. Давайте договоримся к взаимному спокойствию. От прикосновения к вам я теряла сознание целых три раза. Две недели провалялась в постели. Вы больше меня не трогаете.

– Не вижу связи межу моими словами и вашим выпадом. Из тех трех раз как минимум два инициатором стали вы сами.

– Ха! Зато после вашего раза вы заявили, что я принадлежу вам – просто потому что. Мне не нравятся последствия ни там, ни там.

Азазель пригубил напиток из семян дерева Зиу. Завтрак проходил, если не спокойно, то, определенно, не скучно.

– Вам идет фиолетовый. Это ваш цвет.

Фелиция тут же задохнулась от возмущения, но ведь он не солгал. В белом она выглядела изящно, хотя и несколько болезненно. Это новое яркое платье подчеркивало ее природный темперамент: упрямство, решительность и бесконечное обаяние.

– Послушайте, герцог. У вас в том, что меня касается, есть цель, даже три. Вы мне их озвучили. С присвоением меня куда-то там я не согласна. И это было потом. У меня тоже она есть – вернуться домой. У меня в поместье два родных дядьки, ученицы. Еще понимание, что я многое на Мидиусе смогу улучшить, наконец.

– Это невозможно, – бесстрастно произнес Азазель, предполагая, какая буря за этим последует. Однако Фелиция его опять удивила. Она отказалась от истерики и потребовала предъявить аргументы.

– Почему нет? Я обещаю сотрудничать по всем пунктам, которые вас интересуют, – тут она закусила губу, поймав себя на мысли, что это прозвучало двусмысленно.

– Сразу по всем? – заинтересовался Азазель, наслаждаясь тем, как быстро румянец застилает ее щеки.

– Вы невыносимы. Подумайте о том, что в своем мире я тоже могла бы оказаться вам полезной.

– Не представляю чем. У нас есть рычаги давления на все правящие семьи в нейтральных мирах. Однако ваш случай особенный. Еще ни разу человек не попадал в Чертоги сами. Да, и, насколько я знаю, люди не выживали здесь больше двух-трех дней. Вы жалуетесь на обмороки, но держитесь прекрасно.

Фелиция наградила его ошеломленным взглядом.

Азазель поймал себя на том, что следить за сменой ее эмоций быстро превратилось для него в потребность. Загвоздка в том, что ее беспокойство или страх не приносили никакой радости. А вот редкие проблески желания буквально сводили с ума.

Как действовать правильно? Как соблазнить человеческую девушку, если его сила ее только пугает (а митра – жалит)? Среди прочих дел сенатора эта задача вдруг вышла на первый план.

Глава 16. Посетитель

Герцог отправился по делам, и я смогла нормально позавтракать. Под его взглядом булочки с хрустящей корочкой не шли в рот. Самуэль понимающе кивал, когда я накинулась на них, лишившись своего сиятельного компаньона.

Перед этим я наблюдала отлет Азазеля. Он подошел к краю террасы, которую от обрыва отделяли низенькие колонны, и ласточкой нырнул в пропасть. Как у нас с высокого берега прыгают в воду – головой вперед и сложив над ней руки.

Я не утерпела и подошла посмотреть. Он парил далеко внизу, раскинув крылья и почти не совершая взмахов. Гигантская угрожающая птица. Как же обманчив белый цвет… В случае пресветлых за ним скрывались эгоизм, коварство и полное отсутствие чувств.

Азазель всегда появлялся только в белом. Я опустила глаза на на свой фиолетовый наряд. Юбка, как и у предыдущего, струилась волнами. Во всех этих платьях общий принцип – они напоминали свободные туники древних. Наверное, в Чертогах свое, застывшее на века, отношение к моде.

Почему я согласилась принять его правила? Изображать из себя куклу. Переодеваться в эти нелепые платья – для сна, для завтрака, для приема гостей? Дома, разумеется, у меня был нормальный гардероб, на все случаи жизни. Но Азазель наряжал меня на свой вкус, и это выводило из себя еще больше.

Я умела быть жутко неуступчивой, но с одним условием – когда это имело смысл. Сейчас я приняла решение терпеть, не реагировать на его часто неадекватное поведение. Искать варианты побега. Очевидно, что он собрался воспользоваться моим телом и чего-то ждал.

Стыдно сказать, но каждый раз после того, как я приходила в себя, – что после двухнедельного беспамятства, что сегодня утром – я в первую очередь осматривала себя в зеркале, ища признаки насилия с его стороны. Если пресветлые не гнушались человеческой энергией, то что мешало ему получить удовлетворение посредством меня…

В этом вопросе я плавала. Светлые, очевидно, совокуплялись друг с другом, но что насчет представителей других рас? Достаточно вспомнить, с какой ненавистью разглядывали меня прекрасные монны. Впрочем, если его единственное прикосновение отправляло меня в обморок, то как бы я пережила соитие?

Вопросов много, и Азазель – последний, к кому я с ними приду. Этим утром он откровенно пялился. Я взрослая женщина, с опытом одной единственной связи… И все равно было неловко. Бывший жених никогда не позволял себе раздевать меня глазами.

Я попробовала отпить тот взвар из семечек, который вместо чая употреблял Азазель. Самуэль налил мне полчашечки попробовать – и тут же подавилась. Утро не складывалось.

– К вам посетитель, госпожа, – внезапно сообщил престарелый крыс.

Еще лучше, точнее, хуже. Объявился некто, готовый потравить меня ядом альдижи дубль два? Друзей в этом мире я завести не успела.

– Какой план, Самуэль? Насколько он опасен?

– Очень опасен, леди Фелиция. Это главный соперник Азазеля в сенате. Но в то же время умен и осторожен. Я сомневаюсь, что он открыто выступит против моего лорда и причинит вам вред. Скорее, постарается прельстить, заручиться вашей поддержкой.

Наверное, потому что у меня никогда не было дедушки. Даже склочный и сварливый характер не портил прислужника. Разве что делал полной противоположностью Азазеля.Мне стало смешно. Каким должен быть пресветлый, чтобы вызвать мое доверие? Во-первых, он не может быть пресветлым. Хотя к Самуэлю я немножко прикипела всего за пару дней.

– Ты переместишь меня к нему?

– Да. Но имейте в виду, что у вас на ногах не простые сандали. Это обувь с крылышками. Если вдруг оступитесь с лестницы или другого открытого пространства – нестрашно. Вы не упадете. В худшем случае, потеряете равновесие и будете болтаться вверх ногами.

Я кивнула, хотя мысли мои были заняты отнюдь не удивительными башмаками. Как правильно вести себя с пресветлым, который враждует с герцогом… И, главное, зачем он здесь?

Через мгновение я находилась в уже знакомом зале с фонтаном и водопадиками, а мне широко улыбался очередной беловолосый аристократ. Я, действительно, мельком видела его во время своего феерического приземления в сенате. Хотя, кроме Азазеля, ни к кому не присматривалась.

Сейчас у меня появилась возможность пообщаться с еще одним из их правителей. И, по закону подлости, он понравился мне еще меньше. Причем с первого взгляда!

Однако нечто в нем вызывало во мне беспокойство и одновременно ускользало.– Позвольте представиться, глава Зеленого дома Кассиэль, – промурлыкал блондин. Черты лица у него нежнее, высокомерное выражение отсутствовало.

Глава 17. Падение

Пресветлый Кассиэль обладал внешностью придворного интригана. За безукоризненными манерами и отработанными жестами скрывался тот же ледяной рассудок, как у другого аристократа, с которым я уже успела познакомиться.

Оба сенатора имели правильные черты лица, однако если Азазель был похож на закаленного в боях генерала, то Кассиэль – на монаршего фаворита.

– Он сканирует тебя, причем тщательно. Сейчас определит, что ты вошла в Фиолетовый дом, – предостерег Самуэль, который опять решил не показываться.

На мне платье такой орущей расцветки, что, по-моему, сложно ошибиться. Однако в прозрачных глазах действительно промелькнуло изумление.

– Первый из моих братьев осчастливил нас спутницей. Да еще такой необычной, – протянул сенатор. – Вы уже были у Древа вдвоем?

– Я все больше лежала, – ляпнула я, догадавшись, что этого говорить не стоило по укоризненному цоканью Самуэля у себя в ухе.

– Очевидно, Чертоги пока не приняли тебя, красавица. В отличие от принцепса. А он вместо того, чтобы заниматься делами вашей пары, крошит перевертышей рядом с северной границей.

Не дожидаясь моего разрешения, – не исключено, что оно и не требовалось, – Кассиэль взял с подноса бокал и плеснул туда золотую жидкость из стоявшего там же графина. Сенатор в задумчивости играл бровями. Крыс также молчал.

– Что же в тебе такого особенного, девочка? Я не я, если не выясню. Чересчур много совпадений: нагая нимфа проходит через все слои защиты в самой охраняемой точке Чертогов, а первый сенатор берет расследование под свой контроль и тут же объявляет ее своей женщиной. Это дает привилегии, которых нет ни у одной монны из правящих семей.

– Ваше беспокойство оправданно. Однако я ни на что не претендую и повторю то же, что и Азазелю. Я намерена вернуться домой, здесь мне делать нечего.

Кассиэль забыл о напускной учтивости и расхохотался мне в лицо.

– Не притворяйся большей дурой, чем ты есть на самом деле. Ты выписала себе билет в один конец, но случайно или специально привязала свою жизнь к Небесному аметисту, камню Фиолетовых. Он бы прекратил твои мучения после того, как портал захлопнулся, но вмешался хозяин камня. Ты представляла, чем рискуешь.

Мда, Азазель разговаривал со мной совершенно иначе. Самуэль напряженно сопел, а я окончательно попрощалась с надеждой найти в Кассиэле союзника.

– Откуда вам все это известно? Меня допрашивали без моего ведома?

– Нет, крошка. После того, как ты попала сюда, у сената связаны руки. Я лишь считал все, что нашел на четырех выброшенных тобой камнях. Азазель обещал дать пояснения, но мы их так и не дождались. Перевертыши устраивают атаку за атакой – и это требует его присутствия. А в собственном доме он слишком занят, как я посмотрю.

Меня накрыло отчаяние такой силы, что я чуть не застонала. По какой причине Азазель скрыл от меня, что все камни перехвачены? Хранительницы их не получали. Все мои старания тщетны, вероятная гибель – бессмысленна. Хотя я еще жива. И изначально закладывала в свой план некоторый процент того, что он провалится.

Но как же больно. Все эти недели меня поддерживала мысль, что я добилась успеха. По спине заскреблись знакомые холодные мурашки. Будто герцог на расстоянии определил мое состояние, причем без всякого призыва. Кассиэль тоже заметил, что я в отчаянии.

– Азазель не стал расстраивать? Наверное, это помешало бы иметь тебя в свое удовольствие. Интересно, как ему вообще удалось поддерживать в тебе живую искру… Наверное, кормит какими-нибудь сверхпитательными плодами. О его волшебных садах ходят легенды.

Вот скотина. Он обращался со мной так, словно я предмет мебели. Или меня вообще здесь не было.

– Отлично, подробности я выясню у принцепса. Спасибо за предоставленную информацию. Уверена, свой подстилке он не откажет. Уж я постараюсь. За тысячи лет с вашими моннами он так оголодал. Выход там, – я махнула в сторону террасы.

Такие террасы были построены на каждом этаже. Взлетай себе и радуйся.

Кассиэль попробовал резко сменить тактику. Видимо, вспомнил, зачем сюда пожаловал и раскрутил вентиль своего очарование на полную мощность. Сначала его глаза засветились зеленым, потом свет дошел и до кожи, которая засияла изнутри. Я поспешила отступить на три шага назад.

– Давайте будем откровенны друг с другом, – промурлыкал он. – Если этот фиолетовый сухарь вас утомил – ну, что он может дать юной горячей девушке? – я помогу вам. Разомкнуть связь между вами еще можно. Его и вас пока удерживает лишь прихоть Азазеля.

– Я не ощущаю никакого дискомфорта, но благодарю за заботу.

– Теперь он приготовился воздействовать. Фелиция, беги! – Самуэль зазвенел у меня в голове так громко, что я сама едва не заорала.

Я полетела вниз, уже не разбирая, кто из нас визжит громче – я или старый крыс.Легко ему говорить. Не обращая внимания на сенатора, я выскочила на террасу, но как раз в этом месте она примыкала не к двери, а к балконам слева. Земли под ногами не оказалась.

Глава 18. Зеленый и Фиолетовый

Свободный полет тут же прекратила моя необыкновенная обувь. Пару метров вниз она тормозила. Затем последовал толчок, из-за которого я потеряла равновесие и перевернулась головой вниз. Сандалии на ногах дружелюбно верещали и часто-часто перебирали крылышками.

Я насчитала по пять штук с каждой стороны. Не более десяти сантиметров длиной. Впрочем, за точность глазомера не поручилась бы. В это же время собирала в охапку подол, раскрывшийся вокруг, как шикарный лиловый бутон. Его стоило бы поднять повыше, зажать между коленями. Сохранять достоинство, пожалуй, уже поздно. Кассиэль с Самуэлем к этому моменту успели оценить нижнее белье (не такое уж и скромное) и все остальное.

Оба спикировали ко мне вниз. Крыс со своими короткими серыми крыльями передвигался толчками. Кассиэль, разумеется, парил, как у себя дома. Я не видела его лица, но хорошо представляла снисходительную усмешку.

– Слабость не может быть постыдной сама по себе, – часто приговаривал дядюшка Даниэль, после гражданской войны хромой на одну ногу. – Непростительной бывает разве что глупость.

По-моему, я опозорилась по обоим пунктам сразу. Светлые подтянули меня за руки, придав правильное положение. Отбуксовали наверх. Привыкла считать себя крупной – из-за внушительного роста веса во мне набралось более трех с половиной пудов – но мои спасители тянули без усилий.

Я позволила водрузить себя на террасу. В голове шумело. Осознание, что я чуть не улетела в пропасть, накатывало постепенно. Что там вообще внизу? Зуб не попадал на зуб, а по спине били холоднючие разряды. Что ж, не сомневалась, что Азазель явится с минуты на минуту.

– Не увидел бы тебя своими глазами, не поверил бы. Ты все ещё жив, старик. И как в тебе митра держится.

Я откинулась на перила, которые на этой террасе доходили мне до середины плеч и постаралась отдышаться. Воздух вокруг колебался. Казалось, что протяни я руку и смогу, как тогда с камнем, посмотреть, чем занят герцог.

– Упрямства во мне больше, чем в тебе даров от Древа. Благодать заканчивается, а характер остается, – бормотал Самуэль.

Он старался оттеснить Кассиэля к входу в дом, но силы не равны.

– Наверное, такова была прихоть Азазеля, оставить себе кого-то из тех, с кем вместе начинал первую эпоху, – предположил Зеленый. – Не позавидуешь тебе. Влачить столь жалкое существование.

С этими словами Кассиэль грубо оттолкнул крыса. Того отбросило на метр. Как старик ни трепыхался, невидимый барьер мешал ему обратно приблизиться к сенатору. И тот пошел на меня, распахнув за спиной массивные крылья.

– Какая шустрая. Если ты умрешь по моей вине, то Азазель не пощадит ни меня, ни мою семью. Зеленых и так немного. Всего несколько сотен. Мы сделаем иначе. Ты не сопротивляясь, последуешь за мной. Для принцесса придумаем подходящее оправдание.

Острый выступ больно вонзится в спину из-за того, что я слишком сильно дернулась назад. Азазель, конечно, не поверит этому извергу.

– А Самуэля пора отправить туда, где его заждались, – пропел Кассиэль достаточно тихо, но нисколько не таясь.

Он атаковал сразу. К этой боли невозможно было быть готовой, резко обожгло кожу. Причем не в одном месте, а сразу везде. Как будто пресветлый содрал с меня очень тонкий слой.

– Захудалая планета. Средненькие даже по меркам ваших магически одаренных способности. Зато сколько упорства, азарта, амбиций. Ммм, ты хороша не только внешне, маленькая леди.

Кассиэль наслаждался моей беспомощностью. Губами он почти коснулся уха:Он положил одну руку на ключицу, вторую под грудь. Я утратила способность двигаться. Вместо того, чтобы онеметь от страха, перепрыгивала с мысли на мысль. Почему я настолько ничтожна, что не могу вцепиться пальцами ему в глаза…

– Теперь обойдемся без боли. Я вторгаюсь в твой разум. Рассказывают, что это даже приятно…

Одно долгое мгновение ничего не происходило. Я различала противное жужжание, как будто в голове завелся комар. Болевые ощущения, Кассиэль не соврал, отсутствовали. Обиднее всего сознавать, что через пару секунд от меня как от личности ничего не останется.

Как я рада, что в голове слышу именно его.– У него не получилось! – это снова раскричался Самуэль. – Ты не поддаешься прямому манипулированию. Вот так удача.

– Ого, ты действительно ненавидишь нас. Я то считал, что тебя заставили демоны. Каково же тебе с Азазелем? Ну, ничего. Когда я получу разрешение перевести тебя к себе в застенки, ты возненавидишь все живое. И мертвое тоже. Я постараюсь, чтобы сильные эмоции длились и длились.

Я старалась не дышать. Раз у меня получилось неизвестно что и неизвестно как, то не растерять бы это неведомое преимущество. Самуэль наконец сообразил, что мне нужны инструкции:

– Соглашайся на его слова. Кивай или поддакивай. Закати глаз. Расслабь лицо. Нет, нет. Никаких гримас! Тебе совершенно спокойно рядом с ним.

Я старалась за ним успевать, а сама недоумевала: почему я выполняла приказы герцога, а ментальный диктат Кассиэля меня миновал.

– Тебе хорошо со мной, крошка? Куда мы сейчас пойдем?

«В Ад, – хотелось крикнуть мне. – Давай я покажу тебе дорогу. Найду хоть с закрытыми глазами, чтобы там ты превратился из сосульки в обычного слизня. Прожаренного». Вместо этого я старательно кивала. Откуда я знаю, куда там он меня мысленно зовет?

Невидимая сила оторвала от меня Кассиэля и швырнула его в сторону. Я увидела герцога – точнее, мужчину, похожего на Азазеля. Его лицо превратилось в глыбу серого гранита. Глаза почернели, из пальцев, потрескивая, вылетали коротенькие молнии. Не сомневалась, что он сдерживался, чтобы не зарядить в своего гостя увесистым разрядом.

– Вспоминай свои лучшие минуты у Древа, брат. Потому что наступила твоя последняя.

– Я при исполнении, – внезапно тонким голосом заскулил Кассиэль. – Вот ордер на дознание. Вот разрешение на доступ в дом. Вот приказ сената доставить девушку. Я не при чем, Азазель. Пощади! Мой дом всегда служил тебе и Древу.

Глава 19. Расправа

Я наблюдала, как Азазель боролся с эмоциями. Внушительное зрелище. Между собой столкнулись необходимость верить собственным глазам и холодная логика, отличительная черта их расы.

При этом, не представляю, что бы это значило, но я ощущала его сокрушительную ярость, почти как свою. И противостоял ей не просто разум, а вполне конкретная мотивация. Необходимость просчитывать дальнейшее развитие событий… чтобы не навредить мне.

С каких пор я стала читать его мысли? Как он там выражался – их верхний слой. Сейчас Азазель не убивал Кассиэля не потому, что они как минимум были единомышленниками, вместе воевали против демонов и много что еще… Он опасался, что такой шаг в сенате будет расценен как доказательство, что принцепс потерял самостоятельность и зависим от чужачки, вторгнувшейся в их мир.

Так-так. Не желал развязывать войну с собственными братьями, но и отдавать меня им не собирался. Рассчитывал договориться, значит. По всему следовало, что он намерен сделать мое пребывание в Чертогах длительным и приятным.

Ко мне возвращались силы, и появилась шальная мысль снова опробовать сандалии. Осмотреть окрестности. Понятно, что никакого портала на Мидиус я не найду, но хотя бы буду знать, что вокруг. Куда бежать, когда очередной гость Азазеля с нежной улыбкой соберется меня потрошить.

Кажется, Азазель заметил мое присутствие в своей голове, а, может, опять залез в мою. Нашел меня глазами и грозно сдвинул брови. Хорошо, не буду гулять по воздуху. Не больно-то и хотелось.

Самуэль помог подняться Кассиэлю, с которым герцог соизволил продолжить беседу.

– Вижу, между мной и остальным сенатом произошло недопонимание. Оставь все бумаги. Обязательно с ними ознакомлюсь, – пока герцог говорил, глава Зеленых все еще боялся свободно дышать. – Разумеется, я возмущен, что вы принимаете подобные резолюции за моей спиной. Исключив для меня возможность объясниться. По правилам, вы должны были выразить недоверие, отстранить от дел и только затем самоуправствовать.

– Но, принцепс, часть должностей носит несменяемый характер. Мы забеспокоились, когда стали доходить слухи… Совершенно дикие. И вот я лично убедился, что они имели под собой основание.

Кассиэль понемногу приходил в себя. Он стряхивал с белоснежного наряда невидимую пыль. Кстати, я только что поняла, почему у них настолько чистые подошвы – они же не ступают по земле.

– На то, что я вступил с человеческой женщиной в ближнюю связь, указывало множество косвенных признаков. И вы все равно посмели покуситься на нее. Ты сканировал ее ауру, то есть подтвердил, что она моя избранница. И вместо того, чтобы отпустить и извиниться, напал, использовал ментальный взлом.

По-моему, Кассиэлю расслабляться было рано, потому что герцог еще не закончил:

– Если ты забыл, сенатор, мы применяем такие методы только во время войны. Под исключение попадают преступники, либо те, кто в состоянии пролить свет на происшествие чрезвычайной важности. И оба последних пункта – при условии, что одобрение подписал принцепс. Что за бардак у нас происходит?

Мне, конечно, все это было интересно. Но за эти недели я так устала от этого мира и от его обитателей. Между бровями Азазеля наметился залом. Он хмурился все больше; зато к нему вернулась привычная смуглость.

– Но, принцепс, – сенатор повторялся, все меньше заботясь о красоте слога. – Ее провинность чрезвычайно серьезна. Сенат вверил мне доставить девушку для дальнейшего разбирательства – с вашим участием, разумеется. Она кинулась бежать, выбросилась из дома. Я сделал вывод, что ей есть, что скрывать. И не ошибся! Обнаружил затертые следы демонической воли. На первый взгляд, она действовала сама, но вот глубже нашелся алый слой. Так что все это устроили в Бездне. Без взлома мы бы этого не добились. Ее необходимо тщательно исследовать.

Я замерла. Ничего подобного этот садист мне не говорил. Он лишь расписывал, какими ужасными будут мои муки.

– Ты взял отпечаток? – спокойно поинтересовался герцог. – Я тоже хочу это увидеть. Однако Фелиция останется здесь. Связь между нами углубляется. На днях мы вместе преклоним колена под Древом. Прискорбно, что светлые воины все больше забывают, что такое истинное единение. Немного терпения, еще несколько дней, и я сам отвечу на любые вопросы, связанные с ее прошлым. Судьба девушки решена.

Час от часу не легче. А если я возражаю? Я не готова сливаться с герцогом ни в каком единении. Если бы я могла надеяться хоть на какое-то снисхождение, то сама бы побежала вслед за Кассиэлем. Но, очевидно, что для сенаторов человеческая жизнь имеет ценности не больше, чем сухая ветка. Ее можно использовать, чтобы согреться, – или наступить и не заметить.

– Отправляйся к Эйнджилу, Ариэль и Лорату. Передай им мои слова. Однако этот вечер и ночь ты проведешь в соответствии с тяжестью собственных поступков.

– О чем ты, Азазель? – благородная бледность на лице сенатора уступала место лихорадочному румянцу.

– Та боль, которую ты причинил моей женщине, вернется к тебе в трехкратном размере. Ты же пресветлый, не человек, ты гораздо сильнее – сможешь оценить собственное воздействие. Я разрешаю тебе долететь до виллы и запереться, чтобы не позориться перед свидетелями.

– Ты, ты.. – Кассиэль все же решил удержать все эпитеты при себе.

Даже мне, которая наблюдала его во всей красе, стало нехорошо.

– Благодари первых, что я поверил, что ты не старался специально причинить ей вред.

Кассиэль и Самуэль еще стояли на террасе, когда герцог взял меня за руку и повел в дом.

– Почему ты так дрожишь? – спросил он. Я забрал себе все болевые ощущения. Они не должны тебя беспокоить.

– Мои камни не достигли цели. Я потерпела поражение. Моя судьба… Ты только что подтвердил, что мне отсюда не выбраться.

Азазель наклонился ко мне вплотную. Руки легли мне на плечи, в то время, как я безуспешно пыталась уклониться. В его намерениях можно было не сомневаться.

Глава 20. Светлый поцелуй

– Почему ты дрожишь? – повторил он.

Как будто неясно. Его руки гладили мои плечи, медленно скользили по лопаткам… Наверное, в поисках невидимых крыльев. Азазель большую часть времени держал свои убранными. Я старалась переключиться на что-то другое, чтобы отвлечься от этой манящей и неожиданной нежности.

Он зарылся лицом в мои волосы. Еще чуть-чуть, и я смогу себе представить, что он заблудившийся в пустыне путник, который на последнем рывке вышел к роднику с ключевой водой. От его отчаянной жажды кружилась голова. Я теряла себя, растворяясь в его желании.

Когда он успел так соскучиться, если вылетел отсюда всего несколько часов назад? Почему его митра не жалит меня: я вообще ее не чувствую… Вопросы стремительно унесло прочь волной тепла. Его пальцы перебирали пряди волос на затылке. Легкие касания успокаивали.

Я потянулась к нему. Исключительно, чтобы удобнее держать равновесие. Но вместо того, чтобы опереться, прошлась по его груди открытой ладонью. Мужественный рельеф притягивал. Хотелось гладить, изучать. Запустить руку правее, потом вернуться к центру и неотвратимо сползать вниз.

Я поймала себя в тот момент, когда гладила его живот. Ни малейшего намека на жирок. Такие же тугие мышцы, как и на груди. Напряженные. Можно различить каждый кубик. Найти указательным пальцем впадину пупка. Тонкая рубашка на нем не гасила мой исследовательский порыв. Пресветлые устроены совсем как люди…

Меня спасало то, что я услышала собственный жалобный стон. Протяжный, но откровенно зовущий. Замерла, а герцог разочарованно вздохнул в ответ. Все это время он не шевелился, перестал меня касаться, – чтобы не спугнуть? – упирался одной рукой о стену.

Какой позор! Я гладила его, кажется, без всякого внушения и издавала эти стыдные звуки. С собственным женихом, пускай и бывшим, ничего такого себе не позволяла. Иначе бы запомнила.

– Что это все значит? – более глупый вопрос сложно придумать, но я действительно не понимала, что со мной.

– Не знаю. Но оно настоящее, – признался Азазель. – У меня есть правило. Делать только то, что честно. Нельзя жить против истины. Каждый день надо отвечать на вопрос: был ли ты честен. Когда я задаю его себе после твоего появления, то единственный честный ответ – то, что хорошо для меня, находится рядом с тобой. Без тебя я буду притворяться Азазелем и перестану им быть.

– Люди так не рассуждают. Мне никогда не понять ход твоих мыслей. А без этого вообще ничего быть не может, – заново попыталась объяснить я. – В моем мире мы постепенно отказываемся от договорных браков и создаем союзы на основе общих интересов, взглядов, примерно схожего положения.

Нет, кто бы говорил! Представитель расы, которая тянет человеческую энергию и крадет эмоции, потому что своих не хватает.– Странно. Я слышал другое – что люди крайне импульсивны. Физическое желание и потребность размножаться скрывают за божьим промыслом, за любовью. Это что-то вроде митры, как я понимаю, и ее присутствие разрешает оправдать любой блуд.

– Я не обираюсь с тобой размножаться. И выдумывать что-то – тоже. Единственный раз, когда я поверила в любовь, окончился тем, что я проснулась рядом с чужим человеком и сбежала от него. Так что я против иллюзий, в каком бы мире, они со мной не случались. Я не верю во внезапный всплеск чувств у такого, как ты. И в то, что я сейчас тебя желала, тоже не верю. Это очередной морок, на который вы мастера.

Я не ожидала, что Азазель отреагирует так спокойно. Он склонил голову набок. Не возражал, не иронизировал. Просто смотрел. И от этого взгляда тепло продолжало предательски расползаться по телу. Мне хотелось ответить ему тем же. Не скрываясь, глядеть в пронзительные глаза. Любоваться разлетом бровей, рисунком губ. Как же меня заносит.

– Не бойся. Иногда ты будешь читать мои мысли. Особенно, если я начну терять контроль, как в случае с Кассиэлем. Настроение вообще перестанет быть для тебя тайной. Что касается желания и других сильных эмоций, согласен, это вначале сложно. Со временем ты научишься переключаться между своими и моими.

Чего-чего, а мне точно было не до смеха. На Мидиусе я привыкла быть эмпатом. Причем откликалась на беду не только людей, но и животных. Из нашей конюшни как-то пропала лошадь и я нашла ее в зарослях колючих кустарников и даже определила, что днем ее напугал медведь. Но то лошадь, а здесь целый принцепс.

– Почему это так? Из-за того злосчастного прикосновения после танца с саблями? Когда ты поймал меня и заставил с тобой обниматься.

Азазелю мои слова не понравились. Он поджал губы, но ограничился тем, что дал пояснение:

– Я открыл тебе сердце. Для моей расы это трудно осуществимо. Если происходит, то раз в жизни. Чтобы было понятнее, демоны в таких случаях передают его избраннице целиком… Мол, дорогая, держи кусок мяса. Это грязно, неэстетично. Сыновья и дочери Древа решаются на то, чтобы разделить весь мир, который внутри…

Меня так и подмывало съязвить, что я не просила о таком щедром и во всех смыслах чистом даре. Но иногда я бываю осмотрительной. Да и обижать его после того, как он примчался отбивать меня у Кассиэля – ладно, момент неподходящий.

– Давай я покажу, что пресветлые делают вместо поцелуев? – ни с того ни с сего предложил он.

Азазель стоял слишком близкоо. После того, как я отпрянула, он вновь приблизился и сейчас нависал надо мной. Белые крылья раскинулись, заслоняя собой облака в небе.

– Давай в следующий раз. Я не настолько любопытна.

– Дай свою ладонь, пожалуйста. Мы соединим руки. Для твоего народа в этом жесте нет ничего интимного. А мне поможет успокоиться и завершить брошенные на середине дела.

Мы так мало знакомы, а он уже разобрался, как правильно задевать мое чувства. Тревога внутри не смолкала. И все равно я нехотя протянула ему ладонь.

…Принять, а затем подчинить. Это чьи сейчас были мысли? Я обняла его свободной рукой и, закрыв глаза, прижалась щекой к его шее.Сначала по телу прошла судорога от того, что его накрыло ледяным коконом. Потом эту корочку льда растопил жар. Теперь колотило уже от него. Чуждая сила бушевала вокруг. Герцог всего лишь держал мою руку в своей. Но меня он либо раздавит, либо…

И, конечно, это оказалось слишком сильно, потому что я опять отключилась.В этот момент все куда-то сгинуло. Остался лишь мир под нашими ногами, много-много свободного пространства над нами и радость Азазеля, на которую я самозабвенно отвечала. Все нервные окончания трепетали разом. Воздуха в легких стало много. Если я выдохну его махом, то взлечу без помощи сандалей.

Глава 21. Цепи и камни

– Госпоже срочно нужно предстать перед Древом вместе с господином. Вы хоть знаете, в каком мире мы живем? – сокрушался рядом знакомый голос.

На этот раз крыс выбрал ярко-голубой халат, подпоясанный кушаком из блестящего материала. В нем он был похож на райскую птаху. Точнее, на ее чучело, до которого добралась моль.

– Эххмм… Ой.

Да, стоит мне помиловаться с Азазелем, – и я не то, что забываю единый язык, но не могу складывать слоги на любом из существующих наречий. Тем не менее, со второй попытки получилось:

– Какой такой мир… У вас аквариум в миниатюре: каждый норовит сожрать того, кто послабее.

– Я имел в виду, что это снимет много проблем разом. У господина война на носу. Перевертыши подступают все ближе. А вы маленькая и слабая. И даже для любви не годитесь. Беспокойство с вас одно.

Жаль, что не дотянуться даже до сандалии с крылышками. И подушку поднять не в состоянии. Но Самуэль же один из них… Он прекрасно улавливал мое настроение. А еще он единственный, кто звучал у меня в мыслях.

– Леди, не нужно злиться на старика. Хорошо, что до господина наконец дошло, что визит к корням откладывать нельзя. Вместе отправитесь уже завтра. Сегодня подберем вам подходящие камни. А ближе к ночи вернется принцепс. Прорепетируете танцы для предстоящего бала.

Выдавила из себя кривую ухмылку. О чем это он? Опять все силы уйдут на то, чтобы подняться. Еще день буду приходить в себя. О, первая богиня, в кого же я превратилась за несколько недель на этой вилле? А ведь меня не могли сбить с цели два дядюшки и одна тетушка, даже когда они объединяли усилия. Бездна с этим балом. Камни – вот мой шанс на побег. Только с чего бы герцогу дарить мне такую возможность…

– Я попробую, – твердо заявила я, но Самуэль пресек мою попытку подняться.

– Сначала отварчику хлебнете. Как глаза обратно заблестят, так и пойдем.

Когда я готовилась к тому, чтобы попасть к ним в сенат, то не только продумывала, куда спрятать одежду, чтобы не напугать родственников до полусмерти, но и смешивала самые несочетаемые ингредиенты.Позволила ему напоить себя подозрительным дымящимся взваром, который пах горелыми шишками и хлебом. Хотя напиток и дымился, горячим он не был. Случалось вливать в себя и куда более мерзкие коктейли.

Это помогло сделать так, чтобы хитрая система безопасности пресветлых не увидела разницы между мной и воздухом. Пару травок я так и не идентифицировала – я нашла их в шкатулке Анри.

Пока жидкость подозрительно долго булькала внутри, я не утерпела и потребовала подробностей. Расчет на то, что Самуэль не поскупится на разъяснения, оправдался тут же.

– Не пойду я к Древу, зачем оно мне? Это ваша святыня, я здесь чужачка.

– Разве Азазель не объяснил сам? – очень натурально изумился старик.

Понимать, что тебя ждет – уже половина успеха. Бал интересовал меня гораздо меньше. Не планировала задерживаться здесь так надолго и вся обратилась в слух.

– Если Древо подтвердит выбор Азазеля, то его митра, да и вся его сила разом, перестанет оказывать на вас парализующее действие.

– Браво! То есть я не буду падать в обмороки, когда ему в очередной раз захочется ко мне прислониться.

Крысюк кивнул. Его блеклые серые глаза сохраняли мерцание, несмотря на возраст. Ничто в прислужнике герцога не указывало на то, что терпение и такт относились к числу его добродетелей. И он тут же ляпнул очередную гадость.

– Ну, положим, ему много чего захочется. Сейчас его желания привели бы к вашей гибели. Но с благословением Древа…

Я подпрыгнула на кровати. Запихнула ноги в волшебную обувь, без которой в этом распрекрасном доме так легко свернуть себе шею.

– Я здесь, чтобы освободить свой мир от таких, как вы, и не собираюсь стать десертом для главного тирана. Ясно тебе?

– Не смею вам возражать прекрасная мон.. леди. Под сенью ветвей, которым ведомо прошлое и будущее, вы услышите свое сердце. Если моему лорду не будет там места, значит, перворожденный погибнет. Но таков конец любого, даже бессмертного. И он будет за вас биться.

Желание продолжать этот спор резко пропало. С чего он взял, что Азазель настолько ко мне привязался? И с какой стати меня должна заботить его судьба! Чем слабее пресветлое воинство, тем больше людей смогут свободно дышать. И тем могущественнее станет Бездна…

Кому принадлежала эта мысль? Я уставилась на Самуэля, но тот, не обращая на меня внимания, перебирал содержимое двух шкатулок на столе.

– Куда, куда же я его засунул? – бормотал он себе под нос.

Старик достал из кармана халата необычной формы ключ, который изгибался, как клюка. Причем сделан он был не из металла, а из какого-то серо-белого камня. В полумраке спальни он слегка светился.

Потом мы отправились выбрать «мои» камни. Но не по лестницам и переходам, а через портал. То ли крысюк остерегался показывать мне дорогу к хранилищу, то ли оно действительно находилось далеко.

Сокровищница, – вряд ли это, конечно, она, – полностью соответствовала общей сдержанной атмосфере. Мы очутились в каменном мешке, посреди которого возвышался круглый стол, вытесанный из здоровенного валуна. Если не ошибаюсь, из гранита. Высоко над нами мерцали лиловые облака. Помещение представляло собой вытянутую вверх бутыль, – и я разглядывала небо через отверстие в горлышке.

Где же камни? Стеллажи занимали все пространство вдоль стен, от пола до потолка. И на них стройными рядами громоздились примерно одинаковые шкатулки. Лесенок я не заметила. Зато сверху, от краев «горлышка», спускались цепи разной длины. Одни заканчивались где-то высоко, другие доходили почти до уровня моего лица. На конце у каждой крепился странный предмет – как будто песочные часы поместили вовнутрь кристалла или закрыли стеклянным куполом.

– Достаточно выбрать пять камней. Все они заперты, чтобы посторонний не догадывался об их природе… То есть взять пять шкатулок, любых. Брать по очереди и складывать на стол. Сандали доставят к любой из них. Советую не торопиться и не трогать те артефакты, что на цепях. От них мало толку.

Глава 22. Ваше лицо кажется мне знакомым

Интересно, это совпадение, что Азазель доверил мне прийти сюда? Не мог же он не понимать, что я умела обращаться с камнями… Мой дар раскрывался медленно, уже в подростковом возрасте. Главным образом, заключался не в скудной целительной силе, не в умении передвигать предметы, а в том, что я хорошо разбиралась в минералах.

Их передавали по наследству – и следующая видящая получала поддержку всех предыдущих и в то же время подпитывала свой родовой артефакт.Я понимала характер камня. Какой силой его можно напитать, чтобы эта энергия дольше хранилась. Какую он будет эффективнее отдавать. Я лечила камнями. Защищала ими же. В условиях, когда магии не хватало, как раз они показали себя лучше всего.

И, конечно, у меня был собственный – черный турмалин, он же шерл. Его я выбрала «своим» среди десятка камней оставшихся после мамы (несметное богатство для любой хранительницы). Бабки любили называть меня темной: мол, эта магия мне ближе. В ней много смуты, беспокойства, бурления.

Мне это льстило. Надо было как-то оправдывать доверие, ведь больше всего боялась быть нейтральной, то есть никакой. Шерл показал себя отлично. Уже после встречи с Анри я осознала, насколько правильный сделала выбор. Камень помогал копить энергию, быстро восполнял ее потери, не давал ее забирать. Как оказалось, хранительницы первыми попадали под удар, когда пресветлые появлялись на Мидиусе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.