Евгений Павлов
Киборг Убийца. Советский рубеж

Предисловие

17 июля 1944 года началась Псковско-Островская наступательная операция, в ходе которой 23 июля и был освобожден Псков.

С первых дней войны Гитлеровское командование называло Псков «ключом к парадным дверям Ленинграда». Кроме того, древний город являлся воротами в Прибалтику. Именно поэтому немецкое командование стремилось захватить его. К сожалению, им это удалось, не смотря на героизм защитников города.

После захвата Пскова немцы уже с октября 1942 года приступают к сооружению оборонительного рубежа – линии «Пантера».  Она являлась северной частью оборонительного «Восточного вала», проходившего от Балтийского до Черного морей. Представляла собой набор сплошных фортификационных сооружений на общую глубину 8-10 километров. Её протяженность на Псковской земле составляла 175 километров. Оборудованная блиндажами, дотами, зарытыми в землю пушками и танками, колючей проволокой, линия должна была сорвать возможное наступление советских войск и наглухо закрыть дорогу в Прибалтику. Командование группы немецких армий «Север» считали укрепления «Пантеры» неприступными.

Для её прорыва были сформированы войска 3-го Прибалтийского фронта под командованием И. И. Масленникова. В конце февраля 1944 года советские войска вышли к укрепленному району противника. В течение почти четырёх месяцев наши части готовились к штурму «Пантеры».

Часть 1

«Герои не нашего времени»

Глава 1

«Хорошие, плохие, злые»

-Что главное в танке?

-Броня? Орудие? Ходовая часть?

-Главное в танке не обосраться!!!

(Армейская мудрость)

Расположение 1 роты, 374 стрелкового полка, вблизи города Пскова, 1944 год, 17 февраля, 02:15.

Ночь выдалась тёплой от того было ещё противнее. Снег падал и сразу таял. Одежда промокла насквозь, не помогал даже плащ палатка, в который солдаты кутали себя и свои автоматы. Сапоги намокли, и кирза разбухла, ноги хлюпали. Тулупы, из овчины, передаваемые при смене поста, были бесполезны, напитали влагу и стали не подъёмными, они, словно убитые бойцы, лежали в углу бойниц окопа, кто-то просто стоял на них, скрывая глубокую лужу скопившейся воды. Солдаты переминались в окопах с ноги на ногу что бы хоть как-то согреться. Кто-то матерился, проклиная всё на свете, кто-то жалобно поскуливал, кто-то обречённо вздыхал. Никто не упрекал, все привыкли к такому за то время, которое судьба дала каждому на этой проклятой войне.

– Тащ гвардии лейтенант, – разбудил Артёма голос старшины. – Пора на обход позиций, просили разбудить!

Артёму Овчаренскому, недавно исполнилось двадцать три года и вот он тут, сразу после окончания училища, направлен сразу на фронт. Для него это был пятый день войны. Ещё не испивший всех прелестей тяготы службы, не перенёсший потери своих друзей и всё это казалось, происходит не с ним. Артём был из очень хорошей, богатой по меркам советского до военного времени семьи. Ему пророчили большую карьеру: мать – доктор наук, родом из какой-то глухой деревни, но родители не чаяли в ней души и собрали деньги, и отправили учиться в московскую школу интернат для одарённых детей. С детства у неё проявилась способность к точным наукам, родители всячески это поощряли, дорогие книжки, учебники. Их было тяжело достать, и стоили они для них целое состояние, родители любили свою дочурку, конечно же, покупали всё, что требовалось для развития. После окончания она поступила в институт на физико-математический факультет.

Сын особо не интересовался деятельностью родителей, и для него это была не нужная информация, наиболее важным было запоминать то, что ему задавали многочисленные учителя.

Его мама окончила с красным дипломом институт и работала, в каком-то НИИ. Отец – высокопоставленный, влиятельный чиновник. Был очень жёсткий, требовательный на много старше матери. В своё время ему приглянулась молоденькая девчонка, которую встретил однажды при проверки деятельности НИИ, и стал оказывать знаки внимания. Не особо интересующаяся мужским полом и не особо окружённая мужским вниманием его будущая мама не устояла перед представительным и обходительным мужчиной и вскоре они поженились. Отец часто пропадал на работе, мать то же не особо появлялась дома, занималась наукой. Проявления любви маленький Артём не наблюдал между родителями, и какого-то проявления нежных чувств, как по отношению друг к другу, так и по отношению к себе. Мальчик был предоставлен себе, за ним смотрела нанятая няня. Отец сильно вкладывался в сына, поэтому на шалости особо не было времени, на игры со сверстниками и просто в игрушки. Отец окружил сына целым штатом репетиторов и учителей, а также тренером по физической подготовки и борьбе. Из-за этого его день был расписан по минутам. Особенно было страшно из школы принести тройку, тем более двойку, отец снимал ремень и лупил до крови. То же самое, и если учитель в дневник вписывал замечания. Нет, это были замечания не по поводу плохого поведения, а банальные и свойственные возрасту вещи: забыл форму для физкультуры, принёс котёнка на урок, отвлекался на уроке, не полностью выполнил домашнее задание! Отец, когда видел подобное, краснел и приходил в ярость!

– Ты, ты знаешь, кто я?! Ты позоришь меня и нашу семью, это не допустимо, я выбью из тебя эту дурь, ты по струночки будешь у меня ходить, – и каждый раз хватался за ремень!

Школу Артём закончил не с золотой медалью почти все были пятёрки за исключением двух четвёрок: это химия и физика. Отец просто перестал с ним разговаривать и будто не замечал его.

– Ты в кого уродился такой? – говорил отец.

Немного смягчился, когда сын поступил в МГИМО. Тогда он сказал:

– Ладно, молодец, – даже пожал руку сыну.

Артём был счастлив до небес в этот день, ведь отец его почти никогда не хвалил!

Но всё изменила война. Отец долго отмазывал сына, как мог от службы. Но все были в шоке, когда Артём заявил:

– Всё хватит, я уже взрослый, не мальчик, я принял решение, я иду на курсы офицеров!

Отец по привычке потянулся к поясному ремню, но Артём осадил его. Даже сам удивился своему спокойному и тяжёлому голосу:

– Только попробуй!

И неожиданно для себя его отец поверил угрозе, но хотелось оставить последнее слово за собой, как старшего, не чего вразумительного в голову не пришло, лишь сбивчиво и, запинаясь, выкрикнул ругательства.

–Пошёл вон! Чтоб я тебя не видел больше, сдохнешь там, так тебе и надо!

Мать лишь закрыла лицо, силились встать, безвольно вскинула руку, вопрошая к сыну, но её руку грубо одёрнул отец.

– Сидеть, прибежит ещё на коленях умолять будет!

Артём равнодушным взглядом оглядел родителей, комнату и вышел, громко хлопнув дверью. В этот момент он ощущал эйфорию, свободу и внутреннюю силу.

Сейчас тут на фронте молодому лейтенанту думать о войне и испытаниях не хотелось. Казалось это всё временные неудобства. Он не осознавал, что это теперь его действительность и жизнь не будет прежней.

Он проходил по окопу, проверяя посты, брезгливо вступая новыми начищенными яловыми сапогами в лужи. Обходить это месиво из воды и земли вперемешку с глиной было бесполезным делом. После тёплой офицерской землянки это всё казалось адом.

– Как они только терпят!

Подумал он, проходя мимо поста.

– Докладывай! – Прошипел лейтенант обратившись к часовому.

– Хорошо всё тащ комадира, только холодно немножко, – ответил солдат.

– Это что за доклад боец?!

Тяжёлая рука старшины легла плечо лейтенанта.

– Ты не серчай, это Якут, гордость нашего полка, парень хороший, парни его орлиный глаз зовут. Сам пришёл на войну! Он столько фрицев положил, и ихние офицеры у него на счету есть. Грамоте не обучен, зачем устав не понимает, на фрица, как на зверя ходит один. Так и говорит:

– На охоту пошёл на зверя тащь. большой камандира! Кого добыть надо сегодня большой тащ. командира. У него такое отношение к званиям, мы привыкли: маленький камандира, камандира, большой камандира, очень большой камандира.

Старшина рассмеялся и хлопнул по плечу лейтенанта, и они пошли дальше проверять посты. Тем временем старшина продолжил:

– Вот положим надобно языка добыть, тфу ты, поймать, он ведь ловит, кого просят. На этого зверя один ходит, говорит: я заговорённый, а вас всех убьют. Уходит на три-четыре дня. Мы уж с ним простимся, мол, не сдюжил наш Якут. А потом смотрим, вернулся и языка не целого правда, обычно пальцы указательные отрежет, что бы волю и сопротивление сломить и как ослика на верёвке ведёт языка. Снайпер хороший, его всегда просят разведчики на прикрытие, стреляет без оптики и других приблуд, с простой винтовки, простым прицелом. Многие из нас ему жизнью обязаны. Разведчики упрашивали командира перевести в разведку, но тот на своём стоит, не отдаёт!

Старшина Ерофев Иван Данилович был родом из Иркутска. С будущей женой познакомился на стройке, где работал разнорабочим, но это не значило, что он занимался, принеси-подай. А был мастер на все руки. Закончил он только школу и рано пришлось работать. Рос без отца, мать очень поздно его родила и обладала скверным здоровьем. Когда Ивану исполнилось двадцать два, её не стало. Работал, где придётся, брался за любое дело, очень быстро всё схватывал и освоил и плотницкое дело, и сварку и учувствовал в качестве бригадира при сложном монтаже конструкции. Был очень ответственный и к любому делу имел глубокий подход. Перед порученным заданием вкрадчиво изучал, запоминал нюансы. Ерофеева все очень уважали, не смотря, на то, что был достаточно молод, всегда называли по Имени Отчеству. С бедующей женой он познакомился там же на стройке, когда в помощь дали строй отряд. Им с Леночкой тогда было по двадцать пять лет. Как-то их бригада производила строительные работы в посёлке под Иркутском, рядом Ангара, лес, одним словом красота! Место было живописное, и они решили остаться. Иван пошёл в подмастерье к кузнецу и очень быстро освоил это дело. Жизнь налаживалась, работа нравилась, да и денег приносила хорошие. Без работы он не сидел. Обустроили дом, жена работала фельдшером, она по образованию была медик и стала работать по профессии. Была уважаемым человеком в селе. Всё было хорошо, но Бог не даровал им детей, шли годы, а вместе с тем разговоры об усыновлении, им на тот момент исполнилось уже 42. И вот как-то в новый год утром Леночка сообщила:

–Вань, я, по-моему, беременна!

–Наконец то! – обрадовался Иван.

Счастью не было предела. И вот на шестом месяце беременности произошла трагедия, перевернувшая всю жизнь. Супруга возвращалась домой от сильно заболевшей бабы Нины и попала под коня нёсшего пьяного конюха по улице. Тот не заметив её в темноте на полном скаку сбил, а потом, чтобы понять, что случилось, проехал посмотреть и не увидел перепачканное тело в грязи его Леночки. Иван свою любимую обнаружил сам, когда на часах уже было одиннадцать вечера, он заволновался и пошёл её встречать, она уже была мертва. Конюх неделю прятался в соседнем селе у родственников. Следователи его нашли, был суд, дали пять лет за убийство по неосторожности. Облегчение это не принесло. Иван стал сильно пить. А потом началась война. Он, не раздумывая пошёл в Иркутский военкомат и записался добровольцем. Был не раз ранен, но смерть обходила стороной, многих друзей потерял, а сам жив! Часто тогда про него говорили, что Ерофеев нарочно ищет смерти, но с боевым опытом росло и уважение. Многие суеверные говорили, что он заговорённый, или знает какой секрет, и надо к нему держаться ближе. А сам он думал, что проклят и всю жизнь ему, терять, тех, кто близок. Когда погиб его друг Пашка, он старался ни с кем не сходиться и держал людей на расстоянии. Его жизненный опыт и ответственность приглянулась командиру роты, и его быстро повысили до старшины, поставив на должность заместителя командира взвода.

Ночь делили на три части и службу солдаты несли в три смены. Начало усиления постов в ночную смену начиналось с четырёх часов дня до восьми утра. Пять часов на Псковском влажном морозе это не шутка, а тяжёлое моральное и физическое испытание. На улице всего минус двенадцать, а тело до костей промерзает, одежда влажная.

–У нас в Сбире при минус тридцати не так зябко, – констатировал Иван глядя на лейтенанта, который ёжился и при остановке принимал смешную зимнюю стойку. – У нас зимой воздух сухой, а тут болотина, гнилые места, а вы откуда таищ лейтенант? С интересом спросил Ерафеев.

–Из Москвы я… – с нескрываемым раздражением ответил лейтенант, как бы выказывая не желание продолжать разговор, и искоса посмотрел на старшину.

Старшина был крепкий коренастый мужик с широкими плечами и короткими ногами.

–Настоящий медведь твою мать, – подумал Овчаренский.

Медвежий образ добавлял армейский ватник и наброшенная сверху плащ-палатка.

–Значит из самой столицы, а Ленина видел? – не замечая недовольства продолжал Иван.

Он был простой до общения русский мужик и тонкостей в разговоре с командиром не уловил.

–Видел! Хватит старшина!

Артём был уже тритий командир в этом взводе, за три неполных месяца. Об этом думать не хотелось, но мрачные мысли не отпускали его, как он не силился их отгонять.

–Как же всё-таки было хорошо дома! Быстрее бы вернуться в землянку, выпить горячий чай, выкурить папироску и спать, два часа до следующей проверки! – продолжал размышлять про себя молодой лейтенант.

Сейчас в суровой реальности это казалось просто, каким-то райским Блаженством. Старшина хотел ещё, что-то сказать. Уже набрал воздух в лёгкие, но лейтенант оборвал его:

–Отставить разговорчики, мы что тут лясы точить собрались?! – в голове у Артёма с визгом летящей пули вертелась мысль, – Этому мужику словно не холодно, идёт в вразвалочку, вон даже гимнастёрка сверху расстёгнута!

Раздражение и какая-то не понятная обида от всего происходящего заполнило всё его озябшее тело. Не такое он себе ожидал. Думал сразу бой атаки, собирался грамотно руководить и конечно же побеждать врага, а не занимается какой-то ерундой.

–Да это тварь издевается над мной, проверяет меня на вшивость, – осенила мысль! – Это он меня так унизить хочет, мол, такой бывалый, выносливый, а я тут та, насрано!

– Пуговицы! – взвизгнул лейтинант.

Гимнастёрка была распахнутая на старшине, откуда высовывалась бычья шея с «медвежьей головой» привлекла внимание молодого лейтенанта

– Старшина Ерафеев, почему нарушения устава ношение формы? Или тоже уставу, грамоте не обучен? – почти по девчачье взвизгнул Овчаренский!

– Обучен, протянул Иван Данилович не понимающим басом, – да это у меня шея короткая натирает, а тут как натрёшь, так всё загнивает. Говорю, болотина же, место гнилое, вон давеча один голяшку сапогом натёр так… – Ерофеев сконфужено начал объяснения.

Не успел договорить, его оборвал лейтенант:

– Застёгивай, давай, давай я сказал!

Ерофеев подчинился. Как-то по смешному поднял голову, вытянул шею, ну то, что у обычных людей является шеей, несколько раз пытался попасть пуговицей в петлю, с третей попытки у него это получилось. Кожа и мышцы топорщились из горловины воротника.

– Я сказал крючок! – Хрюкнул Овчаренский.

– Не получится! – Грустно протянул старшина.

Тогда лейтенант подскочил, схватил за край воротника и сам попытался зацепить крючок, зацепил, но получилось только за кожу «бычьей» шеи старшины. Крючок вошёл прямо в кожу, и потекла кровь. Старшина даже не дёрнулся, лишь окатил молодого презрительным взглядом.

– За, что так грубо тащ. лейтенант!

– Я тебе не тащ. лейтенант, я гвардии лейтенант, уяснил! Пошли, давай старшина!

Очень довольный собой, лейтенант, что так мастерски применил свои знания, полученные в военном училище, не обращая внимания на остальное посты, пошлёпал в землянку.

– С этим, сбродом только так и нужно, надо всех в кулаке держать, а то развели тут чёрте, что. Я вам всем покажу, кто такой Лейтенант Овчаренский, вы у меня по струнке ходить будете!

Придя в землянку, он разделся, налил горячий чай, выкурил папиросу и бухнулся спать. В землянке было тепло, пахло сеном, древесиной, землёй и догоравшими в буржуйке поленьями.

Овчаренский спал и ему снился прекрасный цветной сон: ресторан, вкусная еда, выпивка и какая-то дама от чего-то с голой грудью, но в плащ землянке. На голове широкополая белая летняя шляпка, она пила вино и трогала своей ножкой, обутой в кирзовый сапог его между ног, вторая нога была в туфле ярко-красного цвета. Внешность дамы его особо не смущала.

– Странная конечно дама, – думалась молодому командиру, – она хороша!

Лица её он не мог разглядеть, хоть и упорно вглядывался, но уверенно знал, что хороша! Артёму очень хотелось произвести на неё впечатление, да и просто хотелось.

– А знаешь, дорогая я скоро буду генералом!

Дама молчала, но он знал, что она улыбается.

– Это знаешь, какие это возможности? Это квартира, служебная машина, спец-паёк! Начал сердится Овчаренко, понимая, что не производит на неё впечатление. А ему очень, очень этого хотелось!

Дама молчала, как будто ей всё равно. Вдруг кирзовая нога превратилась в кирзовую руку и сильно сжала член.

–Значит всё же ей не всё равно! – Заключил Овчаренский!

И вдруг дама открыла огромный рот-дыру и как заорёт:

– Подъём, тревога к бою, нас атакуют!!!

Лейтенант лениво сел, не отпуская свой член который он сжимал через армейские штаны, не понимая где он, что происходит, и куда все подскочили, куда делась эта интересная гологрудая красотка! Потом выругался и начал медленно собираться. Все уже выбежали. Он не торопился, зачем, есть же кому отражать атаку, в его планах было жить, а не геройствовать! Выстрелы начали приближаться, и он услышал, как совсем рядом, где-то в окопе взорвалась граната. Сон выветрился, он стоял в одной руке ремень, другая тряслась, пытаясь заправить в штаны белуху.

За несколько минут до атаки.

Старшина смотрел, как на горизонте, на фоне яркой луны вырастали силуэты танков один за другим. За танками стали вырастать маленькие силуэты пехоты, они своим движением ломали ровную линию горизонта, от чего это напоминало колыхание зеркала воды при дуновении ветра, только это была не спокойная гладь воды, а смертоносная сила. Танки казались чудовищами, которые медленно и величаво поднимались с морского дна, показывая свою хищную личину, и превосходство над другими формами жизни.

– Разбуди офицеров Саня! – обратился он к стоявшему рядом солдату.

Солдаты стали роптать. Ерофеев громко крикнул:

– Отставить панику, это разведка боем, психическая атака. Отобьёмся, чё зассали! Не из таких передряг выбирались!

Потом скомандовал:

– Согласно вечерней расстановке номера по позициям к бою, без команды, огонь не открывать!

И уже тише, наверное, самому себе:

– Подпустить надо ближе сукиных детей!

Несколько человек медленно после оглашения команды перевалили через бруствер окопа и медленно поползли по мокрой и мёрзлой земле к воронкам от снарядов обозначенные старшиной при вечерней расстановке. Их движение напоминало огромных гусениц, которые оставляли за собой не ровный длинный след, раздвигая своим телом мокрый выпавший снег, оголяя мокрую жижу поверхности земли. За собой каждый тащил связки с противотанковыми гранатами.

–Три, нет четыре танка! – насчитал Старшина.

Примерно в то же время после объявление тревоги.

Лейтенант медлил и не мог совладать с собой, чтобы выйти наружу, тело словно оцепенело, ноги подгибались, а руки тряслись. Он кое-как заправил белуху. Вдруг раздалась очередь крупнокалиберного пулемёта MG-42, в ответ ППШ и замолк. Ещё автоматчики, ещё очереди, в ответ сразу два пулемёта одновременно.

– Немецкие пулемёты, прямо там за палаткой! Оборону прорвали, так быстро! – пронеслось в голове у лейтенанта.

Через плащ палатку, которая служила дверью, он увидел отцветы огня вырывающийся из стволов пулемётов. Свет от пулемётов обрисовал силуэт стоящего. Огромный, словно демон апокалипсиса с огнями из рук. Противостояние ППШ захлебнулось. Артём не видел, но почувствовал, что силуэт повернулся лицом к входу, и услышал щелчок спуска. Овчаренский сжался, понимая, что произойдёт, ноги стали ватные он осел, а внизу живота показалась, что начали крутить раскалённой кочергой, наматывая на неё кишки.

– Мама, мамочки, – проблеял Артём и по штанам полились горячие ручьи, сапоги быстро заполнились жидкостью.

Раздались металлические щелчки. Овчаренский сразу понял, кончались патроны!

– Рядом же кобура надо выхватить пистолет!

Начал судорожно вытаскивать, но пистолет сопротивлялся. Силуэт не стал нагибаться, чтобы войти, а просто сорвал плащ-палатку, и как показалось Лейтенанту, заполнил собой всю землянку. Лейтенант продолжил судорожно дёргать пистолет, который не как не хотел выниматься из кобуры. Он был похож на загнанного кролика, который конвульсивно подпрыгивая, пытался найти путь из тупика. Всё же он справился с собой, выхватил пистолет, расставил чавкающие в сапогах ноги по ковбойский и направил его на фрица. Он даже почувствовал своё превосходство, это придало сил, и уверенности, но раскалённая кочерга в животе не унималась и всё сильнее накручивала на себя кишки.

– А что он сделает? Он на мушке, я сейчас выстрелю, и всё закончится, я его завалю, – мысленно начал себя успокаивать, убеждать и подбадривать себя лейтенант, – там по выстрелам не менее дюжины автоматчиков и не справились, мазилы, что за сброд мне достался бля!

Фигура немца была огромной, визуальный вес добавлял кожаный плащ, за плащом виднелся огромный короб. На голове не званого гостя простреленная в нескольких местах и искорёженная каска, с вмятинами от пулевых попаданий. Лицо фрица было абсолютно без эмоций. Лицо, которое как будто сошло с арийских пропагандистских плакатов виднелись многочисленные борозды от попаданий. Кожа висела лоскутами словно резиновая, но крови не виднелось. Это зрелище просто привело Артёма в ужас.

–Что за срань тут происходит, это, наверное, сон!

Фриц отбросил за разряженные пулемёты, все патроны закончились. Больше оружия у нападавшего не виднелось.

– Получи фашистская мразь! – подбодрил выкриком себя Артём.

Зажмурившись, неуверенно разрядил половину обоймы в грудь противника, раздался металлический лязг. Противник не дёрнулся. Даже не шелохнулся. Лишь очень медленно опустил глаза, оглядывая свою грудь.

– Бронеплита! Сообразил лейтенант и оставшуюся обойму разрядил в лицо.

Голова как-то не естественно дёрнулась. От попаданий она лишь чуть нагибалась в разные стороны. После окончания стрельбы она на секунду замерла. Эта секунда лейтенанту показалось вечностью и ввело его в ступор. Ноги не произвольно перешли в режим вибрации. Тело немца уверенно стояло, словно зловещая статуя. Голова медленно вернулось в исходное положение, кожа на лице частично слетела, частично висела, как будто разорвали резиновую грелку, а там, где должны были находиться глаза, появились красные огоньки. Торчали оголённые кости черепа, чёрного цвета. Это добавило ещё большего ужаса и нереальности происходящему.

– Боженьки! – взмолился Овчаренский.

Судорожно вспоминая молитвы. Артём был уверенным атеистом, но на войне атеистов нет.

– Господи спаси! – попытался вспомнить молитву которой учила его бабушка.

Но бесполезно, всю память, как отшибло!

Туша медленно сдвинулась с места и направилась к нему, и метафизическая кочерга перестала накручивать кишки, резко остановилась, во что-то упёрлась, надавила. И с громким пердежом и отвратным запахом содержимое кишечника прорвалась наружу. Обильно накладывая в офицерские штаны. Чвакающими обсосанными ватными ногами он начал отступать и как маленькая девочка забрался в угол спального места, сел обнял коленки и зашатался, вгоняя себя в транс.

– Это сон, сон. Это мне снится, я сейчас проснусь, а потом засну, и мне опять приснится кирзоногая, гологрудая красотка. Конечно же, это сон такого не может быть на самом деле, надо проснуться! – как молитву или мантру бормотал он себе под нос.

Из этого состояния его выдернула рука, которая схватила его за волосы и отогнула назад, вторая рука схватила за шею и выдернула безвольное тело за просторы безопасного ложе. Ноги повисли в пустоте. Чуть согнув руку, фриц придвинул его лицо к своему, что было, когда-то красивым мужественным, мужским лицом. Овчаренский разглядел металлическую скулу с вполне человеческими белоснежными зубами.

– Не курит, наверное, спортсмен что ли, – зачем-то размышлял про себя Артём.

– Цель опознана: русский солдат, угрозы нет, уничтожить! На чисто русском сказало чудовище.

Артём почувствовал, как хватка усилилась, и его шея начала хрустеть.

– Не, не, не, Нааадоо!!! – пузыря соплями и слезами прохрюкал будущий носитель больших звёзд!

Вдруг в землянку проскользнула не большая тень, лейтенант это заметил краем глаза.

– Свои, ребятки, наконец-то, – подумалось Овчаренскому.

И сразу за этим последовала громкая очередь. Искры, как бенгальский огонь посыпались из головы фрица. Чудовище отпустило хватку. И замерло. Артём упал на земляной пол и сел на пятую точку опоры. Он уставился на то, что-то было некогда тенью, это была абсолютно голая не высокая и очень хрупкая рыжая девчонка от силы лет восемнадцати от чего-то вся обсыпанная мукой, девочка уверенно сжимала в руках пулемёт Дегтярёва ДП-27.

Девчушка откинула пулемёт, протянула руку к лейтенанту и выкрикнула:

– Нож, нож давай, быстрее не тупи!

Голос был звонким, как у ребёнка. Но из-за передавленной гортани Овчаренский не смог ответить. Лишь показал на стол, где среди кружек чая и крошек от хлеба на газете лежала финка.

Существо очнулось. Словно от сна, выпрямилось, как солдат опустив руки, а затем стало разворачиваться в сторону милого ангела.

– Поздно вскрикнула «ангел»

На несколько секунд нечто всматривалось в лицо девушке, а потом проговорило холодным очень спокойным голосом, почти не человеческим:

– Цель опознана, объект семьсот двадцать три, угроза высокая, приоритет высокий! Задача: доставить живой!

Рыжеволосая кинулась к пулемёту, подхватила с лёгкостью, как будто он не чего не весит и вновь выпустила очередь в чудовище.

– Ну что нравится консервная банка, хочешь меня? тогда возьми! – крикнула рыжуля

И кинула в лицо чудовищу своё грозное оружие, но с опустевшим магазином. Туша не, как не отреагировало на бросок и принятый удар на лицо оружием. Чудовище оставалось без эмоций, и трудно было понять, интересует ли его приглашение, но всё же он медленно начал двигаться в её сторону.

–Какая смелая голая партизанка, – про себя восхитился молодой лейтенант.

Продолжал, пялиться на её рыженький пушок меж тоненьких ровных ножек с непонимающими глазами, с широко распахнутым ртом, с абсолютно глупым выражением на заплаканном лице, с размазанной грязью и соплями по щекам. От того что ему сдавили шею он не мог сглотнуть и слюни тянулись тонкими струйками капая ему на грудь, от чего создавая абсолютно дебильное выражение.

Девушка выскользнула за порог, фриц двинулся за ней, пробуждаясь словно ото сна, как каменная статуя, которая только что получила возможность ходить, как бы пробуя на вкус движения, оно быстро выходило из окоченения, по немного увеличивая подвижность и вновь начало нормально двигаться, как человек. Каска упала за затылок и держалась на ремешке за горло чудовища. Но чудовищу, видимо, это нисколько не мешало. Оно вынырнуло из землянки и скрылось в темноте. Далее лейтенант услышал сильный грохот, что-то громыхнуло, ухнуло, ещё раз и всё стихло. Молодой лейтенант глубоко вздохнул, закатил глаза, сильно закашлялся, силясь сглотнуть, и втянуть ртом воздух в лёгкие, и потерял сознания.

Глава 2

«Голые гости»

-В бане все ровны.

–Но у кого-то ровнее.

(Народная мудрость)

Позиции 1 роты, 374 стрелкового полка, вблизи города Пскова, 1944год 17 февраля, 04:03.

– Три, нет четыре танка, – насчитал Старшина.

Танки приближались, парни, спрятавшиеся в снарядных воронках ждали. Как только танки приблизились, бойцы тут же вынырнули из своих убежищ и точными бросками поразили цели! Бабахнули взрывы один, другой, машины попятились, один из танков резко развернулся на разутой гусенице, подставляя уязвимую спину. Вдогонку бойцы кинули бутылки с коктейлем Молотова, и танки, отступая, превратились огненные стога. Один остановился, из него выходили огненные клубы, состоящие из огня и дыма.

– Пулемёты огонь, – скомандовал Иван.

И разом из огневых точек раздались огненные трели. Немецкие танкисты, пытавшиеся покинуть бездыханные машины, которые из бронированной крепости превратились в огненные ловушки, попадали под смертельные струи пулемётных очередей подсвеченные трассерами и падали, как подкошенные.

– Назад браты, – Раздалась команда Ерофеева. Но из воронок смогли выбраться лишь двое. Наступающая пехота рассредоточилась и вступила в бой. Фашисты залегли, устроив огневые точки возле догоравших танков. Часть противников ползком пробиралась к окопам.

– Прожектор, – скомандовал Старшина. И где-то поодаль включился луч, направленный за окопы, на поле боя.

– Гранаты к бою!

Бойцы приготовили гранаты и застыли в ожидании. Старшина увидел, как ожившая земля из-за ползущих фрицев на секунду замерла, а потом продолжила своё смертоносное движение.

– Гранаты бросай!

И все разом бросили. Земля содрогнулась.

– Ещё, гранаты.

И ещё раз раздалось несколько взрывов. Фронтовики увидели в лучах прожектора как выжившая, часть врагов поднялись и спешно начали движение назад.

– Отступают! – ликовал солдаты!

–Бей гада! – Кричали они.

И солдаты начали давать короткие, прицельные очереди из ППШ и пулемётов. Расстреливая отступавших, словно в тире, обильно подсвеченных светом прожекторов, который словно охотник шарил по заснеженному полю, ища всё новые и новые цели. Атака захлебнулась.

Увлечённые боем бойцы не обратили внимания на то, что за окопами, возле офицерской землянки образовалась синеватая энергетическая сфера, которая раскидывала электрические молнии, которые исчезали, когда находили источник заземления, выжигая и расплавляя мёрзлую землю. В ней два абсолютно голых человека, в них можно было угадать мужчину и женщину. Мужчина крепко телосложения на вид около сорока лет и абсолютно, молоденькую девушку, от силы лет восемнадцати, спортивного телосложения со странными симметричными шрамами по всему телу. Повисев в воздухе, сфера внезапно исчезла, а тела плашмя, рухнули на землю.

Солдаты начали ликовать, подбадривая себя криками. Но ликование сменилось молчанием. Солдаты заметили, что не все из противников повернули назад, трое отделились от основной группы нападавших и продолжили своё движение в сторону оборонявшихся. Огневые точки сосредоточили свою работу на них. Врагам словно было всё равно, они медленно и упорно двигались на окопы.

– Наверное, под наркотиками!

– Да и такое я слышал немцы такие дают своим солдатом. Страх подавляют и выносливость повышает.

–Говорят, могут не спать сутками от них и нормально чувствуют себя – заговорили бойцы, стоящие рядом со старшиной.

– Я такое вообще впервые вижу, за все годы, проведённые на войне! – Недоумевал Старшина.

– Готовим гранаты братцы. Гранаты к бою! – скомандовал старшина.

В то время, как появилась сфера один из нападавших отделился от своих собратьев по нападению и скрылся в темноте. Двое как по команде разделились и разошлись, усложняя работу огневым точкам. Приблизившись к окопам, бессмертные солдаты дали себя рассмотреть в свете прожектора во всей своей красе.

Выглядели они странно, по экипировки и вооружению. Бойцы увидели, высоченных, в кожаных плащах, очень крепко сложенных, плечистых солдат. В каждой руке, они держали по пулемёту, а за плечами были огромные ранцы, от которых к обеим рукам тянулись пулемётные ленты. Ранцы были огромные и начинались от затылка и заканчивались ниже ягодиц. Такое не под силу было бы нести обычному человеку. Но эти солдаты словно не чувствовали веса и двигались достаточно легко! Они двигались, не смотря на шквал пулевых попаданий, и то, что глубоко проваливались в снег. Кожа свисала лохмотьями, кожаные плащи, тела, ноги руки и каски были изрешечены пулями.

–Это точно не люди, – промолвил старшина и скомандовал

– Гранаты бросай.

Из нескольких окопных бойниц на нападавших градом обрушился смертоносный металл. Раздались несколько взрывов. Нападавших отбросило. Солдаты с ужасом и надеждой всматривались в клубы земли и дыма. Всё улеглось, и они увидели лежащих бессмертных, которых, как им показалось, они смоги победить.

– Ура, ура! – эхом разнеслось по окопам.

Но ликование было недолгим и сменилось на мат. Ужас объял солдат, нападавшие медленно начали вставать, подобрали свои пулемёты, встали и зашагали на окопы, открывая и поливая струями пулемётных очередей оборонявшихся солдат. Солдаты в окопах стали падать, пулемёты били короткими очередями, но очень точно, словно стрельбу вёл снайпер с оптическим прицелом. Стрелки попадали каждый раз, даже в незначительно открывшуюся цель. Исчадья ада уже возвышались над бруствером и расстреливали всех в упор. Даже бывалых фронтовиков обуял дикий, животный ужас. Они бросали оружия и пытались спасаться бегством, но тут же их настигали смертоносные очереди, выпущенные адскими чудовищами.

В это же время, оказавшись на земле, голыши осмотрелись, одна фигурка-женская указала на окопы, а сама резво побежала к офицерской землянки, где только что скрылась тень третьего нападавшего фашиста.

Солдаты пытались оказать сопротивления или укрыться, но беспощадный огонь настигал их. Существо уже оказалось в окопе, второе чуть поодаль, так же заняло позицию для атаки в окопе. Повернувшись, друг к другу лицом, на секунду задержали взгляд, а потом, как по команде повернулись спиной, начав, расходится в противоположные стороны и зачищать линию окопа. Они просто шли, не замечая тела павших солдат. Они наступали на руки, ноги, головы, головы как арбузы лопались под их тяжёлой поступью, окрашивая дно окопа в багровыми лужами. Их победное шествие сопровождалось хрустом ломаемых костей. Оборонявшихся пронизывал первобытный страх перед хищником, страх неумолимой смерти.

Маленький отряд во главе со старшиной свернули за угол окопа, где была не большая выкопанная на отделение землянка, и приготовили гранаты.

– Братья, давайте прощаться! Наверное, это всё, отвоевали! Попробуем дорого обменять жизни! – промолвил старшина.

– Прощайте братцы.

– Прощай старшина, – ответили грустные голоса бойцов маленького отряда.

–Было честью служить с тобой, под твоим командованием!

Кто-то начал молиться, кто-то просто чертыхался. Молодой боец заплакал. Старшина по-отечески обнял его, прижал голову к своей груди.

– Не боись, умирать вместе не так страшно. А двум смертям не бывать! Одной не миновать! – успокаивал парня старшина.

В это время солдаты не поверили своим глазам, к ним скользнула сверху голая фигура мужика, обильна посыпанная белым порошком. И в отблесках прожектора удалась, рассмотрели гостя. Это был рослый, крепкий со светловатыми волосами мужчина. Рост был точно за сто восемьдесят сантиметров, средних лет. Но больше всего поразило то, что всё тело было в обожжённых шрамах, словно жгли калёным железом. Так же на теле красовались рубцы от колотых и пулевых ранений. То через, что мог пройти такой человек и выжить вызывало уважение у бывалых вояк. Образ дополняли глубокие шрамы на его голове, уродуя, аккуратный ёжик светлых волос. Тот без стеснений выпрямился, солдаты направили стволы на него. Он чуть согнулся, выставил перед собой руки и раздался его очень грубый, почти со скрипом голос с чуть заметным немецким акцентом.

– Найн, найн, я хотеть вам помочь русский зольдатен!

– Бля это немец, мочи его братцы! – раздался чей-то голос из фронтовиков.

– Найн аларм, я прибыть помочь!

– Отставить мочить немца! – скомандовал старшина.

И добавил:

– Он же голый! Ну, коли хочешь помогать, помогай!

Старшина стащил сапоги с убитого, штаны и ватник.

– Прости брат, тебе они уже не пригодятся!

Кинул одежду прибывшему, к ним на подмогу и сказал:

– Прикройся, а то срамоту отморозишь!

Выручатель без какого-либо стеснения и промедления натянул предложенное обмундирования, сапоги примерил по стопе и отбросил со славами:

– Маленький сапог, потом, некогда!

А потом и вовсе без разрешения принял командование на себя коверкая по слова немецким акцентом:

– Так русский слушай внимательно, ви двоя, хватай то бревно! Ти! – указав на старшину, давать мне свой нож, шнель, шнель!

– Делаем, как он говорит, выбора нет!

Двое солдат сволокли бревно с бруствера и уставились на голыша.

– Что делаем?

– Как жетянка повернёт, таран бить ноги! Нужно чтобы он лежать! Как только мы его положить, ти большой медведь должен кинуть гранат и все ложиться! Понимать? У нас будет тридцать секунд, пока система перезагрузиться!

Солдаты посмотрели озадачено на старшину.

– Выполнять бойцы!

Те махнули головами, обозначая, что готовы действовать.

– Когда него перезагрузка, я успевать вытаскивать процессор.

Все были ошарашены, не чего не понимали, но вопросы никто не задавал, да некогда задавать вопросы. Все хотели жить, поэтому старались внимательно слушать и выполнять, хватаясь за этот план, как за спасительную соломинку.

За углом окопа с хрустом ломаемых костей, на них надвигалась тень убийцы, все приготовились. Двое обняли бревно и приготовились идти на таран. В проходе показалась фигурка бессмертного солдата, и фронтовики с отчаянным криком бросились на врага, направляя бревно в ноги. Раздался металлический удар, и машина со скрежетом и скрипом повалилась на землю. Но старшина замешкался бросать гранату, боясь подорвать всех своих боевых братьев.

Тогда голыш резво подскочил, скинул с нападавшего каску, воткнул ему лезвие ножа в пространство между основанием черепа и соединением, где у нормального человека должны находиться шейные позвонки. Высыпали искры. Затем снял кусок скальпа, оторвал кусок кожи второй рукой, ножом резко, что-то подцепил, повернул, откинул металлическую крышку. Киборг пришёл в себя и, по всей видимости, не был в восторге от этих действий, ногой он ударил рядом стоящего солдат, тот отлетел на метр вглубь траншеи. Тот сильно приложился о стенку окопа, раздался хруст ломаемых костей, и безвольное тело сползло вниз, оставляя сильную вмятину в стене. Второго он схватил за ногу и встал, поднял головой вниз, словно тряпичную куклу и воткнул головой в землю, боец сложился пополам, переломав шею, а когда киборг разжал хватку, все увидели, что у солдата сломан позвоночник. Он упал на грудь, а ноги сложились на спине. Киборг выпрямился, но движения давались тяжело, левая рука и нога не сгибались, он силился повернуть голову, но она почти не поворачивался, лишь немного смещалась, и словно натыкаясь на что-то, откатывалась в исходное положение. Он пытался повернуть голову, раз за разом, но голова застряла в боковом положении, смотрела чуть в сторону относительно тела развёрнутого фронтально к солдатам. Голова продолжала совершать прерванные движения. Робот принял решение на атаку в таком виде. Он смотрел в бок застрявшей головой, продолжая пытаться привести её в нормальное положение. Размахивал в такт движения не гнущейся рукой и подтягивал парализованную ногу. Киборг продолжал шаг, за шагом приближаться к оцепеневшим солдатам повернувшись к ним боком. Выдержать это ужасающее зрелище нормальному человеку было не возможно, но крепкие духом фронтовики постепенно выходили из оцепенения. Первым вышел их новый боец, он громко крикнул:

– Кидать граната, шнель, шнель!

Крик вывел старшину из оцепенения, он размахнулся и бросил гранату под ноги, все залегли. Киборг словно оценивая произошедшие, растеряно посмотрел вниз и попытался покинуть зону взрыва, но быстро сделать это не получилось, он смог лишь выполнить полшага назад. Тут же раздался оглушительный взрыв, в голове зашумело, уши наполнились сильной жгучей болью и кровью. Бойцы с трудом сели, кто-то держался за голову, кто-то утирал кровь, льющуюся из ушей и носа. Один боец сидел и трогал свой живот. Он не успел лечь и грудью принял взрыв. Из разорвавшейся полости, мешком свисали разорванные внутренности, кишки. В разорванной грудной клетки вздымалось и опускалось лёгкое, видно было сердце. Боец не понимая, что происходит, испытывая сильнейший шок, попытался собрать вывалившееся нутро. Старшина подполз к нему, и стал удерживать трясущиеся руки бойца.

– Погоди, не трогай, я сейчас помогу!

Но голоса своего он не слышал. Сильная контузило. Голова трещала и старшину вырвало, он посмотрел в сторону взрыва, их спаситель уже во всю трудился, производя свои не хитрые манипуляции с ножом копаясь в голове киборга. Ерофеев посмотрел на бойца с разорванным животом и грудиной, тот уже был мёртв. На лице застыл ужас, из открытых глаз блестели ручейки от слёз. Старшина с досадой и горечью отвернулся, выругался, а потом протянул руку к лицу, солдата и закрыл безжизненные глаза.

– Мы отомстим за тебя, дорогой друг и товарищ!

Новенький подбежал к старшине, сунул ему в руку какую-то микросхему и начал трепать за плечо. Своим хриплым и грубым голосом он силился докричаться до Старшины:

– Большой медведь вставай, не время лежать.

Старшина ещё не чего не мог понять, для него крики доносились, как из тумана, как бы из далека, а потом резко стихли. С усиливающейся болью стало возвращаться слышимость. Ерофеев опять стошнило. Он чертыхнулся, вытер рвоту и кровь с лица рукавом. Ещё один боец подбежал и начал пытаться привести старшину в чувства.

– Там ещё один старшина наши почти все мертвы. Мы смогли этого одолеть, надо идти, наши без нас не справятся!

Старшина превозмогая сильнейшую боль в теле и голове встал, чувствуя себя словно в алкогольном опьянении. Земля уходила из-под ног, постоянно мутило, он с трудом смок произнести:

– Давайте все в перёд!

– Все вперёд, шнель, шнель русский зольдатен, – вторил бывший голыш старшине.

Порядивший отряд пришёл в движение. Голыш постарался обогнать всех, желая возглавить эту спасительную миссию, и протянул руку к старшине

– Дай граната, мне бистро!

Старшина не мог идти дальше, ему стало совсем плохо. Он сел на землю и протянул гранату их спасителю. Тот держал одной рукой нож, второй рукой бережно принял гранату. Бодро вскочил, казалось ему совсем не холодно, он уже достаточно долгое время шлёпал босыми ногами по снегу и замороженной земле. Старшина знал, что на адреналине и не такое можно вытворять. Но всё же проникся уважением к человеку с такой сильной воли.

– Кто же ты такой? – проговорил старшина.

Но слушателей рядом уже не было, все убеэади спасать оставшихся.

В окопах шёл бой, вернее это было просто уничтожение русских солдат, солдаты сбивались в кучки пытаясь отразить атаку и падали, подкошенные очередями. Кто-то пытался бежать, но точные выстрелы лишали их жизни. Отряд старшины почти нагнал киборга.

Новенький внештатный боец перелез через бруствер. А солдаты притаились Ползком подобрался к киборгу так, чтобы тот не заметил и с криком:

– Граната кидай все!

Кинули гранаты. В этот раз бойцы не растерялись и разом кинули гранаты. Граната посыпались под ноги робота и почти разом все рванули. Он тут же прыгнул на него и изъял процессор. Ещё что-то вытащил из грудной клетки и положил в карман.

Старшина догнал спасательный отряд, протянул руку их спасителю и сказал:

– Благодарю тебя дорогой товарищ за спасение, я старшина Ерофеев.

– Джастин!

И сурово добавил:

– Рана старшина благодарить, надо Алёна спасать, она один там совсем и указал в направлении офицерской землянки. Там она, и там ещё один!

– Алёна? – спросил удивлённый Ерофеев.

– Та, та, мой друг Алёна, бистро иуда! – Джастин указал направление.

И отряд двинулся в сторону, указанную парнем в телогрейки и штанах не по размеру. Возле землянки шёл бой. По всей видимости, не большой отряд бойцов хотел остановить нападавшего, но был остановлен меткими очередями. А потом всё затихло. Солдаты услышали женский пронзительный крик, который что-то сказал про консервы, а потом увидели очертания женской фигурки, приближавшейся к ним. Фигурка приблизилась, и солдаты стыдливо отвели глаза. Девушка была, как и Джастин когда они его первый раз увидели абсолютно голой и в парашке.

– Гранаты, гранаты!!! – закричала она!

– Гранаты к бою! – приказал старшина.

Все уже держали гранаты в руках, Джастин то же приготовил гранату. За девушкой вырос силуэт огромного фашиста с каской, болтавшейся за головой он легко бежал не чувствуя веса огромного ранца и неудобства от сползшей каски, удерживающейся на ремешке, за горло!

Бойцы по команде кинули гранаты, Джастин прыгнул, закрыл голую девушку собой и прижал к земле. Гранаты взорвались одна за другой. Джастин подскочил, вытащил из телогрейки нож и проделал то же, что и с остальными. Потом протянул опять не понятную микросхему старшине и сказал:

– Эти три процессор нужно уничтожать, они не должен не к кому попадать в руки, если попадать, будет большой беда!

Старшина с непониманием пялился на три одинаковые микросхемы, лежавшие у него в руке. Из ступора вывел крик солдат в окопах, атакуют, атакуют.

Со стороны врага двигалась пехота. Короткими перебежками, то залегая, то опять вставая, они двигались на оборонявшихся.

– Это самое, – обратился старшина к рядом стоявшему бойцу,

– Ты барышне там в землянки посмотри что-то одеть, как оденется пусть то же оружие берёт, Джастину то же он с оружием умеет управляется, сам видел! – и похлопал одобрительно Джастина по плечу. – Позже во всём разберёмся!

Скомандовал:

– Все, кто живой и, кто может держать оружие, в окопы!!!

Бой шёл около часа, немцы долго не хотели уступать и с упорством вводили свои резервы. Светало, в окопах стали раздаваться крики:

– Гранат нема!

– Я пустой!

– И я пустой!

Старшина крикнул:

– Штыки примкнуть, ножи лопаты к бою! Встречаем врага в окопах с русским гостеприимством, живыми не додаваться!

Фрицы поняли, что окоп уже не может огрызаться и, осмелев, шли на обороняющихся в полный рост. К окопам приблизились звуки губной гармошки, хамский ржач, немцы громко переговаривались, выкрикивая гадости в сторону русской обороны. Несколько немецких солдат, вторя губной гармошке, насвистывали, кто-то пел немецкую не затейливую песенку. Уже совсем рядом с окопами были слышны голоса нападавших.

– Русишь швайне сдавайся, мы тебя кормить шнапс пить, много спать у нас хорошо.

И опять раздалось противный Смех. Вдруг из окопов раздался громкий грубый хриплый голос Джастина:

– Русский не сдаваться, мы твой швайн голова, твой жопа грязный сувать, немецкий щенок бездомной самки собаки! – сказал Джастин с переполненным ненавистью выражением лица и посмотрел на старшину.

– Я правильно говорить большой медведь?

– Не совсем, но по сути верно, по-нашему! – улыбнулся Ерофеев и одобрительно показал большой палец Джастину!

В окопах все заржали, смех эхом прокатился по окопам. Солдатом видимо понравились выкрики бывшего голыша и всех приободрили. Солдаты, на разные лады, эмитируя немецкий акцент, переделывая слова Джастина начали дразнить нападавших.

Кто-то из самых смелых уже подобрался к русским окопам и начал спрыгивать. Но тут же его приняли русские штыки. Немцы скопом навалились на окопы, как муравьи на сахар, их начали встречать, ножи удары сапёрных лопат, ломы, палки и камни. В ход шло всё, что фронтовики могли обнаружить под рукой

– Ну что немец, нравится угощенеце!

– Ну, давай подходи!

– В очередь сукины дети! – раздавались возгласы наших солдат со всех сторон.

Русские солдаты в приподнятом настроении, вступали в бой и отдавали свои жизни, никто не желал сдаваться живыми. Немцы за окопами вводили новые резервы, сбившись в небольшие группы, начали переходить на лёгкий бег.

– Всем лечь в окоп, голову прижать к земле, закрыть руками глаза не открывать, – раздался звонкий женский голос.

Старшина посмотрел это была недавно голая девушка, которая теперь была облачена в не по размеру галифе и ватник которая сильной складкой по кругу стягивал армейский ремень, на голове была ушанка, то же большая девушки. Ушанка сползла ей на глаза, нелепости её виду придавали сапоги, которые на два, а то и на три размера больше. Рядом стоял Джастин, на нём напротив было всё маленькое. Понятное дело, время на примерку отсутствовало. Алёна посмотрела на старшину и вопросительно развела руками. Мол, командуй, что встал! Джастин то же сурово смотрел на старшину.

– Делай, как она говорит! – сориентировался и скомандовал старшина.

Все залегли, Алёна, и Джастин одновременно, что-то вытащили и бросили предметы в поле за бруствер, так, далеко, насколько позволили их силы и упали на землю. За ними залегли все в окопах, предварительно выполнив инструкции которые прокричала Алёна.

Раздался не вероятной силы взрыв, его подхватил второй. Ураганная волна с комьями земли, снега, влаги, камней, корней, веток, кусков деревьев, и частей людей, так же деталями недавно сгоревшей техники пронеслась над окопами. Над полем боя поднялся огромный Мухомор. Немцы, которые находились в окопах и выжили, после взрыва, нашли свою смерть от русских штыков. Пленных не кто не брал, ярость и ненависть кипела в крови и жилах фронтовиков.

Глава 3

«Смерть и рождение»

После смерти – слепой станет зрячим.

Глухой – чутким.

(Якутская мудрость)

В близи города Пскова, 1944год 18 февраля 06:00 утра.

Связи не было, связисты погибли, связь разорвана, один смышлёный парнишка звали его Антоном сказал:

Вероятно, дело в обрыве, найдём Старшина!

Старшина дал ему Якута и пулемётчика для прикрытия. Все знали, что Антоха с Якутом не разлей вода и с самого начала войны вместе, поэтому задание выполнят, несомненно. Оба бойца познакомились в военном эшелоне. Антону на тот момент только исполнилось восемнадцать. Сейчас ему уже ему двадцать два года. Военную науку он впитывал, как губка. Освоил разные военные специальности. При необходимость мог быть радистом, снайпером, сапёром. В бою вообще ему не было равных. А самое важно качество, которое было у него и почитаемое всеми фронтовиками, был везучим как чёрт. За всё время, проведённое на войне не одной царапины.

Раненых, кто не мог самостоятельно передвигаться, снесли в землянки, не осталось не одного офицера, за исключением лейтенанта Овчаренского. Но и тот был тяжёл, шея была синяя, на лице и белках глаз сильные кровоизлияния. Он почти не мог говорить, лишь мычал. Лейтенант лежал на спине, лишь изредка открывая глаза. Тяжело раненых приготовили к транспортировки и оказывали посильную медицинскую помощь, но в течении прошедшего часа уже с десяток солдат умерли от полученных тяжёлых ран. Легкораненые как мумии в бинтах несли службу на постах. А уцелевшие бойцы копали братскую могилу. Всех погибших обрядили в чистое нательное бельё, и они смиренно дожидались своего часа. От роты осталось человек двадцать пять, вместе с легкоранеными. Что было с другими ротами батальона, было неизвестно, связи нет, как они пережили эту ночь не известно, было ли нападения на другие роты?

Лейтенант то открывал глаза, то закрывал и проваливался в забвения. И в одино из таких состояний он чётко увидел силуэт человека и попытался рассмотреть его. Человек стал приближаться и вдруг заговорил.

–Ты чего разлёгся казачок, твои други по оружию ждут погребения! Не должно казаку в такой час кверху пузом лежать, побратимов требуется проводить, отдать дань уважения братьям!

– Ты кто? – утробно прохрипел Овчаренский.

Силуэт приблизился, и лейтенант чётко увидел лихого казака, браво подкручивающего ус и раскуривая трубку. Одет он был по всем правилам, а на портупеи висела шашка. Кого-то он сильно ему напоминал.

– А ты не узнал казачёк? – лейтенант всмотрелся.

Это суровое, но какое-то до боли очень знакомое близкое лицо, от которого на душе разливалось тепло и согревало изнутри. Он как будто знал его раньше.

– Деда ты?

– А то!

Это лицо он видел только на фото карточке, которое его мать бережно хранила. В живую ему не довелось видеть деда. Образ, который он видел на фотокарточке, очень ему нравился. На нём был моложавый средних лет лихой, с горделивой осанкой, казак. Зажав зубами мундштук с трубкой и подкручивающий красивые усы в завитушки. Но больше всего ему нравилась его шашка, которая свисала с портупеи. На обратной стороне, выцветшая от времени красовалась надпись красивым подчерком с вензелями: Премного Ваш! Петров Василий Васильевич. На долгую память!»

Маленькому Артёму очень хотелось быть на него похожим, и он часто рисовал себе карандашом усы, бегал дома по квартире с деревянной шашкой в руке, размахивая и круша нечаянно попавшие под руку стаканы и тарелки, в качестве коня использовал веник. Тарелки были случайными, но недопустимыми жертвами воображаемых сражений мальчика. Оно мчался через всю квартиру на своей лошадке из веника и кричал:

– Смотрите, смотрите, я казак, я всех победю! Смотрите на меня какой я!

Отцу не нравились игры сына и всё, что связано с казаками, ему это отдавало деревенщиной. Из деревенской жизни для него было только приемлемо жить с его матерью. Слово приемлемо, а не любил, наиболее подходило для их отношений с супругой. Он часто подначивал сына говоря:

– Какой ты на, казак, убожество мелкое! Казаки ездят на конях, а ты на метле! Ты видно баба Яга?

– Я казак! – обиженно парировал будущий лейтенант, хлюпая носом.

По рассказам матери его дед погиб в молодом возрасте, в конце гражданской войны, долгое время воевавший за белых, но разочаровавшись в этом движении, перешёл со своим отрядам на сторону красных. Перед началом военной операции в которой он учавствовал, которая закончилось трагически для Петрова Ивана Васильевича. Он соблазнил деревенскую молоденькую девчонку. Та оказалась дочкой старосты, когда скрыть беременность было невозможно, староста начал искать опорочившего честь молодца, разбивая лица своим тяжёлым кулаком всем, кто мог хоть как-то подойти на эту роль, а также мужчинам и мальчишкам когда-либо общавшимися с его дочкой.

–Урою сукиных выбледков. Найду и урою! – говорил староста своей жене.

В один из вечеров, когда девушку провожал приезжий молодой человек и из калитки дома вылетел разорённый отец, словно разъярённый медведь шатун. Девушка разрыдалась! Упала на колени, обняла отца за ноги.

–Пап хватит, ну пожалуйста! – срываясь на истерику проговорила девушка.

И рассказала отцу всё, как было и про смерть её возлюбленного. А молодой человек тут же попросил руки у отца девочки, сделал предложения! Староста взял себя в руки и решил, что так будет лучше.

– Не бойся, я тебя не обижу, ты увидишь, я хороший! – говорил студент девушки, пытаясь не ловко обнять и успокоить рыдавшую.

– Ну, хрен с вами, пусть будет так!

Так появилась на свет мама Артёма!

– Давай внучек, открывай глаза ступай! Не чего не бойся, я за тобой присмотрю и помогу! Ты только не чего не бойся хорошо?! А то что оконфузился не переживай, ну бывает, обсерился, с кем не случается! В простой жизни люди срутся, а на войне и подавно, это нормально! Война всё спишет! Только трусость списать не возможно и малодушие! Помнить будут поступки, а не то, что было. Ступай казачок, ты вперёд, я за тобой!

Старшина отвёл в сторону не званых гостей, которые стали спасителями спросил?

Что происходит? Кто такие? Вы лучше расскажите, как есть, сражались вы смело, значит не из ихних!

– Алёна ти слышать, он прав время нет! Говори всё! У нас с тобой совсем нет часов, надо торопиться. Смотри, такое видеть, туть мы не ожидать!

– Я Алёна, это Джастин, старшина тут такое дело!

Девушка старалась силилась правильно подобрать слова:

– Мы из русско-немецкого сопротивления.

Девочка, не смотря на молодость, была спокойной, как удав само спокойствие и практически была без эмоциональной. Говорила спокойно, размеренно. Её же друг напротив, вёл себя, будто все суставы были на шарнирах, и кто-то невидимый периодически их дёргал. Видно было, что ночной стресс всё же дал о себе знать и все пережитые эмоции читались у него на лице. Алёна не пряталась в телогрейку и не ёжилась на ветру, словно условия, в которых находилась нисколечко, не волновали её. Джастин напротив, весь съёжился, обнял себя руками, выстукивал зубами какой-то ритм и пританцовывал, переминаясь с ноги на ногу пытаясь согреться.

– Я бы и хотела всё рассказать, да только ты врятли сможешь понять и поверить! Нам надо торопиться там, – она указала она в сторону немецких позиций.

– Большое зло нам надо это остановить. Да ты и сам видел, уничтожь процессоры, не передавай их некому для изучения, иначе всему человечеству конец! Твоя родина в опасности, моя родина и Джастина. Ваш СССР!

Старшина вынул из кармана три одинаковые микросхемы и задумчиво рассмотрел.

– Это процессоры?

– Да это их мозг, их жизнь! Без него они бесполезны. Мне кажется они из бу…

Алёна запнулась и не стала продолжать фразу.

Старшина заметил, что-то на запястье у девушки, когда она протягивала руку и указывая в сторону врага. Он взял её руку в свою, а второй оголил её запястье. На запястье виднелась татуировка, состоящая из ряда цифр, и продольных относительно них палочек, разной ширены с маленькими цифрами под ними.

– Ты была в концентрационном лагере? Это татуировка, там сделали?

Старшина уже видел, как фашисты клеймят, словно скот своих узников. Только эта татуировка была очень аккуратно выполнена, словно напечатанная чем-то или старательно выведена татуировщиком.

– Да, можно и так сказать, у Джастина то же есть, – сказала Алёна, мужчина продемонстрировал свою.

– Допустим! А как вы уничтожили эту толпу фрицев?

– Батарея киборгов, по средством которой они получают энергию для функционирования, по сути это маленькая ядерно-водородная станция. Эта шестьсот пятидесятая модель, одна из первых имитирующая человека, технологичная, но не совершенная модель робота. Может решать только простые задачи, они тупые, их можно обманывать. Но в прямом боестолкновении им противостоять почти не возможно. Они переходная модель есть более современные. Эти же могут решать сложные задачи и с ними сложнее, то же имеют уязвимые точки. Так же нет защиты между основанием черепа и местом крепления к шейным позвонкам. Они так же не совершены, только из далека и в темноте напоминает человека. Самая продвинутая модель этой серии, восемь сотая. Их не отличить от человека, имитируют голос любого человека, которого хоть раз слышали, либо если есть в базе. При попадании, кровь у них течёт, как у живых, даже запах изо рта, как у человека. Данные машины предназначены для диверсионных работ, для внедрения на вражескую сторону. Так же у них две батареи питания, рабочая и резервная. Это позволяет им долго быть автономными по сравнению с другими. Эти киборги могут решать любые сложные задачи, так же могут устраивать ловушки, засады. Их носители информации могут содержать большую базу данных от истории человек и психологии до создания атомной бомбы или данные и чертежи сложной техники. Знают устройство и умеют пользоваться любой техникой, когда-либо созданной человеком. У всех других моделей вместо кожи резина, ну вы и сами видели. У этого же биологическая оболочка с капиллярами, наполненными синтетической искусственной кровью. Данная биологическая оболочка позволяет, перемещается в энергетическом пузыре во времени и пространстве. Батарея вне стального каркаса, теряет стабильность, и любой удар приводит к взрыву. Но вот, как шестьсот пятидесятые попали сюда, переместиться возможно лишь в биологической оболочке, – объяснила девушка.

– Алёна, это другой модель, – Проговорил Джастин.

– Метал другой, не тот, высоко технологичный, он проще, я замечать, когда вскрывать голова этот консервный банка, у него быть борозды от пули. В наше время у киборг скелет не повредить. Киборг сделать не в наш время. У меня такой чувств, что их делать тут! У металла из которого он выполнен нет характерный хромированный блеск, у них чёрный цвет, как на автомат!

Старшина слушал, пытаясь уловить нить повествования, но мозг отказывался принимать сказанное.

– То есть всё это время, вы держали у себя в карманах бомбы, которые могли взорваться в любой момент? – с ужасом спросил старшина?

– Та! Нет выхода было, всё равно помирать! А русский не сдаваться! Так Алёна говорить! Я знать, что эта бомба нам пригодиться, и мы её извлечь с Алёна из тех киборг. А отна я оставлять! Но не волноваться, батарея изъята, и я безопасно упаковать.

– Алёна правильно говорит, мы не сдаёмся! И что дальше делать будете?

Джастин продолжил:

– Если наши яйцеголовые не подводить, то сейчас десятое октября, нам надо к русишь партизанен. С ними мы мочь выследить и найти то, что должно повернуть ход войны девятнадцатого февраля! Мы думать, это находится там.

Джастин указал в направлении города Псков.

–Яйцеголовые это учёные и технари, мы их так прозвали. Тем более, что большая часть этих ребят абсолютно лысые, – пояснила Алёна.

– Сегодня уже восемнадцатое февраля.

Хмуро сказал старшина.

– А какой должен быть итог, который хотят повернуть!

– Советский союз победит! – гордо ответила Алина! Чем-то она напомнила Ерофееву его жену, и сердце на минутку растаяло, он улыбнулся краем губ.

– О шайзе, это полный капут, провал миссия, Алёна всё зря! что делать, мы не ждать такое. Яйцеголовый идиотен, отправлять не в то точку, вот почему тот бой. Часов совсем мало.

На суровом лице вояки выступила слеза и скатилась по щеке. Он пренебрежительно вытер её. Его лицо стало более суровым, и он сразу взял себя в руки.

– Мы что-то придумаем Джастин, время мало, но оно есть!

Проговорила нежно, но также без особых эмоций Алёна. Старшина осознавая трагичность момента почувствовал себя не в своей тарелки и предложил:

– Ребята если мы, что-то можем сделать, то поможем!

Джастин протянул свою крепкую руку старшине и тот крепко пожал её.

– Друг помогать, пожалуйста, мы без друг не справится!

Ерофеев что бы, как-то смягчить трагическую обстановку сказал:

– Одеждой поменяйтесь что ли, ходячие недоразумения. И давайте пойдём, там ребята закончили, бойцы подтягиваются, попрощаемся с павшими!

А там, куда ты показал там город Псков, оккупирован фашистами и превращён в настоящую крепость, попасть туда трудно, но не большим отрядом можно, надо с отрядом партизан связаться, они помогут.

Возле братской могилы собрались почти все, кто мог передвигаться, на постах оставили несколько человек.

Солдаты стояли молча возле братской могилы своих товарищей, молодые мальчишки не могли сдержать слёз, а бывалые сурово смотрели в сторону противника. Все молчали и даже вороны, понимая всю трагичность происходящего замолкли. Какая-то гробовая тишина возлегла над импровизированным погостом, это тишина давила и оглушала.

Из офицерской землянки вышел Лейтенант. Смотреть на него было страшно! Кровоподтёки и кровоизлияния стали синие, кожа приобрела синеватый цвет, а шея была просто чёрной. Он выглядел, как живой мертвец. Опирался он на невысокую палку, медленно шаркая ногами, приближался к процессии, иногда останавливался, кашляя и задыхаясь, сплёвывал кровавые сгустки.

Старшина взял слово:

– Браты! – обратился он к присутствующим.

– Не время оплакивать! После войны всё, некого не забудем, помянем! Вы их имена детям дайте, они всегда будут жить! И помните, кто выжил, вам не только за себя жить, но и за павших. Жизнь надо жить с честью, а погибать героем! Никого не забудем и никогда не простим эту фашистскую мразь, задавим её, обязательно задавим!

Старшина перевёл взгляд на Джастина. Джастин задумчиво стоял и смотрел, в его мире ему то же часто приходилось хоронить друзей и братьев по оружию. Все стоявшие медленно повернулись в сторону Джастина, тот поежился, пытаясь спрятаться в свою маленькую телогрейку от суровых, осуждающих взглядов не правильно истолковавший сложившуюся ситуацию. А старшина проложил!

– Ребята делом доказали, что они по духу и характеру наши, русские, советские! Сейчас у нас есть возможность отмстить! Ребята из сопротивления и были в концлагере, я им верю! Они мне рассказали, о том, что если мы не поможем, то немцы повернут ход войны, время мало, и оно работает против нас. Я формирую отряд, за старшего остаётся сержант Смирнов. В случае попытки прорыва должен организовать оборону и продержаться до прихода подкрепления! Некого по приказу на данное дело не назначаю! Только добровольцы. Нам нужен не большой отряд человек шесть, десять. Необходимо прорваться в Псков.

Измучанные ночной атакой бойцы потупили взор. Вдруг на плечо Старшины легла ладонь, он повернул голову и увидел живого трупа!

– Старшина меня возьми, обузой не буду, поступаю под твоё командование. Командуй!

– Спасибо тащ. старший Лейтенант, но ты нужен тут, связь наладят, будут вопросы тебе нужно сказать, что отправил нас в дозор, так, как опасаешься проникновения в ослабленный участок разведывательных и диверсионных групп.

– Хорошо старшина, задачу понял, выполню!

Из толпы вышли ещё три человека! Через некоторое время через толпу, всех расталкивая, протиснулся Якут с Антохой.

– Командира связь восстановлена. С большими командирами связались. На нас только атака была. Меня возьми командира. Без Якута вам зверя не победить

– И я пойду! Без пулемётчика вам не как!

– И я пойду, а то за Якутом приглядеть некому будет! – сказал Антоха и все рассмеялись, знали, что совсем наоборот Якут присматривал за ним и был для него за старшего брата. Лейтенант вдохнул и на сколько это было возможно громко скомандовал:

– Отдыхающие смены разойтись для отдыха и приёма пищи, группа проникновения для обсуждения через десять минут собраться в землянки третьего взвода.

Все начали разбредаться. Лейтенант то же побрёл к указанному месту. Его обогнал улыбающийся Якут. Остановил его и серьёзно вгляделся в глаза. Потом снова заулыбался и сказал:

– После смерти, слепой станет зрячим, глухой чутким. Маленький командира умер, ты его похоронил сегодня. Всё у тебя будет хорошо Большой командира, ты не один казачок! И хлопнул дружески по плечу!

– Что ты сказал сейчас, повтори?!

Прохрипел Овчаренский.

– На меня говорю, обопрись! Большой командира, помогу дойти!

Глава 4

«Рождение Белого Волка»

Сымыйаччы киһини истиэххэ-сылаас ууну хайдах иһиэххэ сөбүй: төһө да иһиэххэ суоҕа

Лживого человека слушать – как теплую воду пить!

Сколько ни пей – не напьешься!

(Якутская мудрость)

Якутское поселение, 1941 год, 10 февраля 19:00.

– Там на западе, – шаман указал рукой

– Родился страшный кровожадный зверь!

Шаман одел маску, зарычал, изображая зверя, смешно затопал ногами.

–Когда он родился, первое, что почувствовал это страшный голод! Не холод, не жару, не другие вещи, что чувствует ребёнок, как выйдет из материнской утробы, а голод. Сначала он съел всех, кого увидел рядом. Потом принялся за своих соседей. И чем больше он ел, тем сильнее он становился, но и рос его голод, ему надо было, больше и больше. И вот его взор устремился за большую воду, но не мог он дотянуться до них и тогда он взялся за своего друга. Он заключил мир с трёхпалым драконом, чтобы победить, а потом и поглотить своих друзей. Но его бывшие друзья были сильными войнами. Он усыпил их сладкими дружескими речами и обещанием, что не, когда не сделает им горя. Взамен его дружбы, те кормили его недрами совей земли. И вот когда все войны спали они с трёхпалым драконом напали, и стали всех есть. Шаман растопырил руки и кривя страшные рожи и рыча начал гоняться за детьми, приговаривая.

– Я ненасытный зверь, я съем непослушных детей, ам, ам!

Дети любили, когда приходил шаман, он всегда рассказывал интересные сказки. Взрослые то же любили эти сказки и слышали многие с детства, но эта сказка была новая жуткая и страшная и в ней не чего не закончилась. Дети верещали, смеялись и убегали от воображаемого монстра которого изображал шаман. А вот взрослые не улыбались, лишь перешёптывались. Одна девочка, скрестила руки на груди и сказала:

– Плохой шаман, расскажи, чем закончилось, кто победил его, если он всех съел?

– А у этой сказки ещё нет конца, он не всех съел!

– Скажи шаман, а он нас то же съест?

– Нет. Успокоил тот.

– У нас сильные боотуры, их не одолеть. Я каждого заговорю, каждому будут помогать духи природы и стихий. А так же их предки.

– Ну всё давайте детки спать. А шаману надо поесть и нам поговорить с ним, – сказал самый представительный и старый из присутствующих, он был Тойон по-другому Вождь.

Звали его Байнай, он был вождь того улуса в котором они жили.

– Говори шаман, зачем пришёл?

– Вы слышали, я всё рассказал. Без наших боотурв, белые войны не справятся. Через три дня все молодые войны у кого есть хотя бы один сын должны прейти ко мне в урус и пройти обряд, как и сказал, каждого заговорю, каждому дам навет. Три дня празднуйте, совокупляйтесь, многие не вернутся. Будут уходить не провожайте, в след не смотрите. У меня они будут три дня! Не кто не должен приходить и навещать! На то воля предков, духов.

Он взял сырой кусок мяса, зажал зубами и отрезал ножом возле самых губ, громко отрыгнул.

– Я всё сказал, на то воля духов!

И вышел из тёплого жилища в ночь.

Совет долго ещё почти до утра совещался. Молодые молчали и обнимали своих жён. Жёны и матери плакали.

Молодой парень Саарын сидел и молчал, внимательно слушая, что говорят старейшины. Саарын был на половину чукча, по отцу. Его отца звали Байнай что означало бог охоты, мать звали Аталина, что означало светлое божество. Мать и правда была собой очень хороша, за ней увивалось много молодых парней, но она отвечала взаимностью только своему любимому чукче. Они дружил с самого детства, когда подрос Байнай он решил, что время пришло, и пришёл свататься к её отцу. Будущий дед Саарына был не восторге, и сказал, что за чукча не отдаст дочку. Тогда Байнай сказал:

–Текущая вода камень точит, а когда замерзает, ломает камень. Не дай воде замёрзнуть! Помни это!

–Я приду через три дня за ответом!

Все знали непримиримый нрав чукчей и что слов на ветер они не бросают! Угроза подействовала сильно. Тогда будущий дедушка придумал, как извести молодого парня. Через три дня жених появился на пороге.

–Я хочу услышать твой ответ, согласен ли ты отдать Аталину! Я даю хороший калым за невесту, я хороший охотник и обещаю быть хорошим мужем.

–Я отдам тебе моё сокровище, но при двух условиях! Первое, ты с женой будешь жить в нашем улусе, и это не обсуждается! Второе, в окрестностях появился демон Чучуна, у нас уже пропали двое деток.

Чучуна – это загадочный мифический персонаж описывается как человекоподобное существо огромного роста, с телом, покрытым длинной шерстью, одетым в звериные шкуры. Обладал нечленораздельной речью. Он крал оленей и еду, нападал на людей ночью, забрасывая камнями. Фольклорные данные во второй половине двадцатого века послужили основанием для построения научной гипотезы о существовании в Северной Азии реликтового гоминида по типу снежного человека или йети.

Аталина разрыдалась!

– Отец ты отправляешь его на верную смерть!

– Я Байнай! Я лучший из охотников, я принесу тебе голову Чучуны.

Повернулся и ушёл.

За день до этого стали пропадать собаки, олени и пропали два ребёнка. Поиски закончились тем, что нашли окровавленную одежду, и останки животных. Стали говорить, что это Чучуна. Была глубокая зима и никто кроме Чучуны не мог напасть.

Байная не было неделю, Аталина плакала, дни напролёт и вот он появился. Весь исхудавший, еле стоял на ногах весь в крови. Аталина бросилась к нему и целовала его окровавленное лицо.

–Он вернулся, он живой, посмотрите люди! – радовалась невеста!

Её отец стоял угрюмый, смотрел долго, а потом спросил:

–Выполнил ли ты моё условие?

В ответ Байнай кинул большой, окровавленный мешок.

– Вот твоя Чучуна.

Мужчины подскочили и вынули огромную голову медведя!

–Это не Чучуна! – прорычал отец Аталины.

–Ты накликал на себя большую беду, убив спящего медведя!

–Этот медведь не спал, его кто-то поднял и совсем недавно! Я думаю, что это ты сделал! Ты не хотел отдать за меня своё сокровище!

–Ты хочешь меня обвинить? – скривился отец Аталины.

–Да и в том, что пропали дети, то же. Вот люди посмотрите, эту одежду я нашёл возле берлоги. И бросил окровавленные остатки одежды на снег.

–Ты провёл туда детей, и ты повинен в их смерти! Я говорил тебе, не дай воде замёрзнуть, она разорвёт камень! Ты тот камень!

Отец рассвирепел и зарычал, а люди вокруг стали шептаться. Кто-то выкрикнул:

–Пусть предки рассудят!

Люди тут же подхватили, и весь собравшийся улус стал кричать:

–Суд предков, суд предков!

Перед Байнаем и обвиняемым воткнулись два ножа. Кто-то по обычаю кинул их перед мужчинами для разрешения спора.

Отец Аталины ринулся вперёд, схватил нож и повалил ослабевшего многодневными скитаниями соперника. Байнай не успел схватить нож и пытался бороться, но в руках не было прежней силы. Отец Аталины несколько раз ударил кулаком в лицо, затем приподнялся и несколько раз ударил в область печени жениха. Оставив нож торчать, он встал, отошёл на шаг, повернулся к поверженному спиной, победно подняв руки.

– Предки вам доказали, обвинения ложны!

Но вдруг раздался тихий голос сзади:

– Прости отец, я люблю твоё сокровище, твою дочь!

Отец Аталины повернулся, перед ним стоял Байнай, в теле которого торчал нож. Байнай резко схватился за рукоять, выдернул нож и как хищник быстрым движением подскочил и воткнул так сильно нож в шею, что острие ножа вышло с тыльной стороны. Отец схватился за горло, что то силился сказать, но лишь выбрасывал из разинутого рта потоки крови, а затем упал, следом без сознания упал Байнай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.