Александра Линн
ИЗВНЕ

Глава 1

Глава I

Сегодня настолько пасмурно, будто мир окрасили в серые тона. Как раз под стать моему настроению. Сама погода шепчет засесть дома с кружкой какао, щедро приправленной порцией мягкого маленького зефира, нежного и белого, словно белое облако. Как же он называется, совсем вылетело из головы. Мой мозг начинает рисовать картинку, словно кадры из какого-нибудь рекламного ролика: тянущаяся приторная субстанция, легко растворяющаяся в горячей воде, а на огне покрывающаяся аппетитной коричневой корочкой, как карамель. Я даже немного почувствовал вкус и текстуру. Забавно.

Выключив очередной будильник, начинаю активно тереть глаза, чтобы окончательно проснуться. Время уже подходит к десяти утра, нужно собраться с силами и сделать этот рывок из кровати. Где-то в грудной клетке начинает немного жечь, обычно так происходит в моменты, когда я заставляю себя сделать нужное действие, особенно, когда оно не нравится мне. Даю себе еще немного времени прийти в себя, контролируя и не давая себе погрузиться в сон. Однако, как бы я не старался отложить неизбежное, сегодня мне нужно быть в центре психологической помощи. Эта необходимость продиктована некоторыми событиями двухлетней давности, и будь моя воля я бы с радостью отказался бы.

Сделав рывок и подняв корпус с кровати, я снова дал себе время привыкнуть к пространству, окружающему меня. Однозначно, мне все тяжелее и тяжелее просыпаться, словно я не спал несколько суток, разгружая вагоны. Нехотя вылезаю из кровати. Сегодня в центре какое-то мероприятие, миссис Шиннел наверняка что-то задумала. Она считает, что наша терапия вот-вот принесет свои плоды, а я же чувствую, что с каждой сессией мы все дальше и дальше заходим в тупик. Может я покажусь излишне занудным, но специалист должен признавать поражение, ведь не каждый случай поддается терапии. Я это уже давно признал, а вот мой врач то ли из гордости, то ли из-за своего оптимизма наивно верит в наш прогресс. Вопрос только в том, кого она пытается обмануть в данном случае: меня или себя. За два года мы так и не приблизились к разгадке. Иногда казалось, вот-вот всплывет все то забытое и важное, но, нет, оно словно песок, ускользающий сквозь пальцы, улетучивается из моей памяти. Вся эта история меня ранила и поразила до глубины души. И лишь спустя два года я вновь стал засыпать без особых усилий. Может быть, методики Шиннел не так и плохи. Я не знаю. Мои родители, в особенности мама верит, что мне это необходимо. По крайней мере, она в этом уверена, и кто я такой, чтобы бойкотировать это. Поднявшись с кровати, иду умываться – сплошная рутина. Время близится к одиннадцати, я чувствую, что уже начинаю опаздывать, нужно поторопиться. Чищу зубы, умываю лицо. Было бы неплохо освежиться в душе, но пасмурная серость не располагает к бодрствованию, я бы предпочел поваляться в горячей ванне. Но не сейчас, возможно, вечером. Пока я наводил утренний туалет вспомнил, что мама подарила мне на день рождения брюки, уж очень они ей понравились. В момент, когда она дарила мне их, ее лицо просто сияло ярче солнца в пустыне. Она откопала их в каком-то винтажном магазине: шестидесятые годы двадцатого века плотная качественная ткань, спокойный приглушенный бежевый оттенок. Да, еще и сели на меня как литые. Словно и не носил их какой-нибудь банкир, а как будто бы они только из ателье, где портные миллиметр за миллиметром вымеряли ткань. Что ж, думаю эти брюки как ни кстати подойдут для моей сегодняшней прогулки. Одевшись, я спускаюсь вниз, и первое что я вижу, сияющее лицо моей мамы.

– Ого, доброе утро, молодой человек. Я уже думала, что ты сжег их где-нибудь за гаражом или выбросил в мусор.

– Я планировал отдать его одному бездомному – я улыбаюсь, а мама легонько толкает меня локтем.

Моя мама интересная и эпатажная женщина. Про таких говорят, что они ведьмы, или женщины без возраста. Меня радует, что я могу вот так вот открыто с ней говорить, шутить. Но моментами бывает неловко, когда на улице все лица мужского пола обращают на нее внимание.

– А где папа? – я только сейчас заметил его отсутствие, хотя обычно он заезжает домой в это время.

– Ох, он сегодня уехал с рассветом. Какие-то дела в мастерской, сам знаешь. Готовит какой-то очередной бомбезный проект, на которые соберутся все критики.

– Он не говорил мне, – я удивленно вздымаю бровь, – неужели он снова в строю?

– Надеюсь, милый, очень надеюсь.

– Так, время поджимает, надо уже идти, Шиннел говорила, что сегодня нельзя пропускать сессию.

– Наверняка, она нашла какое-нибудь решение.

Прощаюсь мамой и выхожу в эту серость. Но не успел я сделать шаг, как меня окликнула мама:

– Милый, возьми, сегодня ветрено! – прокричав это, она бросает мне мой шарф.

– Спасибо, люблю тебя! – ловким движением руки ловлю шарф.

Дорога к центру реабилитации пролегала через парк, плавно перетекающий в лесной массив. Здесь есть все для комфортного отдыха: лавочки, места для барбекю и даже баскетбольная площадка – все для отдыха на природе. Такого рода “зеленые зоны” созданы, чтобы человек, живущий в каменных джунглях имел возможность насладиться природой, вернуться к истокам, так сказать. Покажи этот парк человеку, всю жизнь прожившему в сельской местности и расскажи ему про то, для чего это сделано. Эта мысль невольно вызвала у меня улыбку и довольный своими логическими конструкциями я продолжил свой путь.

На фоне городских построек этот кусок зелени выглядел действительно привлекательно, но стоило зайти на его территорию, как ты оказывался в совершенно другом мире. Милая зеленая крона деревьев, манящая тебя издали, скрывается, а стволы, все вычурные, ветвистые и изогнутые наводили неприятные ассоциации. Словно сотни людей, вздымали свои руки к небу, в надежде на помощь, искупление, выздоровление, но не были услышаны и иссохли прямо на месте. На фоне серых оттенков заволоченного тучами неба выглядит вся эта картина поистине пугающей. Но мне не пять, я уже давно перестал верить в монстров под кроватью, перестал верить в бога, рай и ад. Все это выдумано для всеобщей коррекции поведения, не более.

Моросящий дождик мелкими иглами укалывал лицо, поэтому я глубже зарылся в свой километровый шарф и поспешил в пункт своего назначения. Внезапно что-то коснулось моей руки, но, обернувшись, я никого не заметил, только лишь ветка дерева странно покачивалась, будто бы ее намерено кто-то задел. Признаюсь честно, поначалу я испугался, страх быстро пронесся от моих пяток и ударил в голову, но не настолько сильно, чтобы я поддался панике. Я хотел продолжить свой путь, как вдруг мою голову пронзила адская боль. Она была настолько сильной, что я был не в силах устоять на ногах, мои колени приземлились на землю, обильно увлажненную дождем. Я обхватил свою голову руками в надежде заглушить боль, но чем сильнее я сдавливал свои ладони, тем сильнее сыпались искры из моих глаз. Взгляд стал мутным, в висках пульсировало, я перестал осязать себя в пространстве, и последнее, что я помню, это то, как я заваливался набок, а картинка окружающего мира плыла и кружилась, постепенно ускоряясь.

Я очнулся лежа на спине, мои руки были раскинуты в стороны, а голова бережно уложена на мой шарф. Сколько я так пролежал? И что это вообще было? Нащупав телефон в кармане брюк, я посмотрел на часы и был удивлен. Часы показывали одиннадцать утра. Потерев глаза, я снова посмотрел в телефон. Снова одиннадцать. Но как такое возможно? Приподнявшись на локтях, я, сквозь головокружение, начал восстанавливать хронологию событий. Я вышел дома в примерно без пятнадцати одиннадцать, до парка идти примерно семь минут. По моим ощущениям я провалялся здесь вечность, но часы показывали нестыковку. И я четко помню, что упал на бок, значит, кто-то уложил меня таким образом. Но кто это был? Почему я это не почувствовал? Слишком много неясного. Я начинаю чувствовать перманентный страх, он еще не охватил меня, но его дуновение где-то рядом. На ватных ногах я поднимаюсь и чувствую себя на удивление прекрасно. Как будто бы и не было этой адской боли, будто бы этого всего и не было. Показалось? Нет, на моих брюках следы грязи ровно на коленях, значит мне не привиделось, но что тогда это было остается загадкой. Быстро осмотрев себя на наличие травм и не обнаружив их, я осматриваю место происшествия. Хм, ничего необычного: трава, земля, деревья. Мой взгляд скользит от одного растения к другому, сканирует каждый камень в надежде найти подсказку. Где-то глубоко в подсознании я действительно не хочу обнаружить ничего страшного, но мое любопытство берет верх, ведь тут произошло что-то странное, что-то, чего я, будучи простым человеком, объяснить не могу. Уже не надеясь найти хоть какую-то зацепку, ловлю боковым зрением какое-то движение, я резко оборачиваюсь в попытке поймать его, но вокруг ничего подозрительного. Мой взгляд падает вниз, на зеленой траве темным пятном распластался какой-то лоскут ткани. Аккуратно подщипываю его двумя пальцами и приподнимаю. Принюхиваюсь. Запах гнили и золы, а сама тряпка вся в саже, точно побывала печи. Я пытаюсь развернуть этот слипшийся ком, как вдруг он рассыпается и словно песок ускользает сквозь пальцы. Черт, единственная подсказка и та в труху. Что здесь, черт возьми, не так! Чувство страха постепенно отступает, и мое тело начинает обдавать жаром, непреодолимая волна гнева накрыла меня, я со всей злость втоптал остатки ткани в землю, издавая при этом рычащие звуки. С моих губ сорвалось: “Гори, гори, пусть все сгорит!”. Моя голова покрылась мурашками, и я замер. “Г-гори?” – робко переспросил я самого себя. Что это вообще было? Меня начинает знобить, я чувствую, как мышцы туловища начинают неприятно сокращаться в попытке справиться с холодом. Во рту привкус горечи. На ватных ногах я пячусь, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, разворачиваюсь и что есть силы убегаю прочь.

Почти на автопилоте я добежал до здания реабилитационного центра, перед самым его входом я остановился, чтобы отдышаться. Ноги дрожали, сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди, от резкой нагрузки пульсировало в висках, а в глазах периодически темнело. Да, уж, теперь я точно не бегун из-за этой треклятой аварии. Посмотрев на стеклянную дверь, я увидел в ней растрепанного, всего измазанного землей с видом себя. Черт, шарф! В панике я забыл его поднять, но времени вернуться уже нет. Да, уж, выгляжу словно прятался в мусорном баке от торнадо. Нужно поспешить, не люблю опаздывать. Полный решимости я открываю двери и вхожу в светлый холл.

На ресепшене меня встречает Анна, работник центра реабилитации и по совместительству моя соседка. Несмотря на то, что она на семь лет старше меня, в детстве мы прекрасно проводили время вместе с ней и ее братом Джорджем. Наша троица была не разлей вода, всегда вместе. Мы даже как-то протянули привязанную к стаканчикам нить через наши дворы, прямиком к нам комнаты, чтобы быть на связи, как все взрослые. Чудесное время, которое я всегда буду вспоминать с теплотой.

– Боже, Майк, что стряслось?! – ее тон голоса улетел в стратосферу и ультразвуком вонзился в мои слуховые каналы.

– Я…да, я просто торопился…Сильно торопился, думал попаду под дождь, не хотел промокнуть, но споткнулся в парке. Да, споткнулся, кубарем полетел вниз, можно сказать, неудачная попытка в сальто – я вымученно улыбнулся, чтобы сгладить ситуацию, тем более расскажи я правду, кто поверит мне.

Анна вздохнула с облегчением и громко засмеялась в свойственной ей манере. У нее прекрасный смех, не раздражающий и успокаивающий.

– Ну, ты и чудак! Я поначалу испугалась, думала очередной бездомный ищет ночлежку, а это мой старый друг Майк чудит! Тебе бы привести себя в порядок, приятель.

– Без тебя знаю.

Под звонкий смех верной спутницы моего детства я направился в уборную. Да, уж в дверном отражении я был гораздо приличнее, в зеркале совсем иная картина. Из зеркала на меня смотрит будто помятый старик, я не узнаю себя. Мы встречаемся глазами с этим стариком. Пронзительный, злобный, это точно был не я. Безумные глаза старика из зеркала были угольно-черными, в то время как я обладал серым оттенком глаз, а его густые брови сомкнулись вместе в районе переносицы, от чего его взгляд был пронзительным и пугающим. Может быть, из-за падения меня накрыла волна галлюцинаций? Я подношу руку к своему лицу, старик повторяет те же движения, дотрагиваюсь ладонью до своей щеки, он также повторяет. Вместо упругой, слегка покрытой щетиной кожи, я чувствую сморщенную, иссушенную кожу. Я отпрянул от зеркала и со всей силы ударил себя по щеке. Как ни странно, это помогло. Теперь на меня из зеркала смотрел обычный я, только очень грязный и растрепанный. Я встретился взглядом со своим отражением и увидел, что цвет глаз по-прежнему угольно-черный. Я невольно поморщился, словно заглотил дольку лимона. Спустя несколько секунд я открыл глаза. На меня смотрели два черных глаза. Клянусь, в тот момент я готов был поверить в Господа, Иисуса и Иуду, в кого угодно, потому что логического объяснения произошедшему нет.

– Майк! Ты там уснул что ли? Ты вот-вот опоздаешь.

Звонкий голос Анны вывел меня из транса, я посмотрел на часы и понял, что моя терапия начнется уже через пару минут. Я начинаю наспех отмываться, но только сильнее размазываю грязь по брюкам. Обдаю лицо и голову холодной водой. Стараясь унять дрожь и не выдать своего страха, отвечаю:

– День не задался, скоро выйду!

– Ну-ну, я уже подумала, что ты там уснул и я могу наснимать кучу компромата для твоих предков! – из-за двери раздается звонкий смех.

Напоследок взглянув на свое отражение в зеркале, я не обнаружил ничего. Обычный я. Но кто тогда этот старик, и что за чертовщина здесь творится… Во рту неприятный сладковатый привкус. Нужно идти.

Здание реабилитационного центра стало мне вторым домом из-за аварии, которая произошла два года назад. Я и Джордж ехали из парка аттракционов в сопровождении моей кузины Элайлы и ее пятилетнего сына Айзека. Вся эта затея с парком изначально было провальной, поскольку уже несколько дней действовало предупреждение о торнадо. Но Элайла не хотела портить праздник своему сыну, ведь пять лет бывает только раз, и такое событие нужно отметить с размахом. Я до сих пор отчетливо помню этот день, все мои действия, окружающую обстановку, запахи, настроение, я запомнил все, в том числе и момент нашего столкновения. А дальше урывками восстанавливаю в памяти события этого происшествия, но тщетно. Я единственный выживший в нашей машине. И именно поэтому я так часто сюда прихожу.

Коридор центра тянулся бесконечным светлым туннелем, что позволило мне погрузиться еще больше в события сегодняшнего дня. Я пытался логически объяснить все произошедшее со мной, но, увы, объяснить это невозможно. По крайней мере, будучи в здравом уме. Говорю это я, готовясь к сессии с психотерапевтом. Хах! Уголки моих губ приподнялись, я ускорил шаг и направился к кабинету. Подходя все ближе к кабинету Шиннел, я услышал шум. Хм. Я стал медленно приближаться, слов было не разобрать, но в кабинете было несколько человек. Я посмотрел на часы: мой сеанс уже идет 10 минут, выбора нет. Робко стучусь в дверь. Через пару секунд щелкнул замок и дверь отворилась. Миссис Шиннел встретила меня годами отработанной полуулыбкой:

– Проходи, мы ждем только тебя.

Однако, прежде чем я вошел, она остановила меня и произнесла:

– Останься после сессии, нам есть что обсудить. – Я напрягся от ее тона. Как будто бы я маленький провинившийся мальчик.

Сегодня кабинет выглядит иначе: вместо привычного диванчика и кресла несколько стульев, собранных в круг. Все места, кроме одного, были заняты. Я нейтрально окинул кабинет взглядом и сел на свободный стул, по – видимому, предназначенный для меня.

– Итак, все на месте и давайте я расскажу, как сегодня будет проходить сеанс, – мягкий, но властный голос прервал тишину, повисшую в кабинете, – как вы могли заметить, я собрала вас всех, поскольку решила, что групповая терапия позволит нам испытать новый опыт. На этой сессии мы будем учиться как можно более открыто говорить о тех чувствах и эмоциях, что мы испытываем сегодня. Вашей задачей будет по очереди рассказать о себе, при желании и готовности поделиться, можете также рассказать о том, зачем вы приходите в этот центр. Есть вопросы?

Одна из сидящих подняла руку, и миссис Шиллен кивнула ей.

– Нам нужно будет рассказывать о своем прошлом? Я бы не хотела делиться этой информацией, – никогда не думал, что у столь миловидного создания такой низкий голос, почти бас.

– Келли, ты можешь не раскрывать события, а лишь чувства и эмоции, что ты испытывала. Тебе не обязательно в деталях рассказывать нам о произошедшем.

– Тогда я начну, если позволите, – она быстро проговорила, словно занимая свободное место. Шиннел лишь утвердительно кивнула.

Среднего роста, худощавая, я бы даже сказал жертва булимии, шатенка. Лицо совсем обычное, но глаза. Глядя в них, складывалось ощущение, будто эти глаза принадлежат родному и близкому, кому ты готов доверить все самое сокровенное. Я смотрел немного дольше положенного, вероятно, поэтому глаза сместили свой фокус внимания на меня. Я невольно поежился. На меня смотрела пара угольно-черных глаз, сначала ее взгляд проскользил по мне и зафиксировался на моем лице. Я чувствовал сверлящий и властный взгляд, он был настолько тяжелым, что меня впечатало в стул, мои плечи невольно напряглись в попытке спрятать голову. Эти несколько секунд ощущались вечностью под этим пронзительным взглядом. Внезапно все прекратилось, девушка лишь улыбнулась и готовилась выступить перед нами. А я был готов расплавиться и исчезнуть, потому что она показалась мне настолько знакомой и близкой, но я никогда ее до этого не видел.

– Меня зовут Каролина, но обычно меня называют Келли, – она запиналась, было видно, как ее трясет, но ее расслабленное лицо все тщательно скрывало, – мне семнадцать лет, и я недавно переехала в этот город. Я родилась и выросла в Техасе, ходила в христианскую школу, но меня оттуда выгнали. Они считали меня неправильной. Я… я не знаю почему.

Ее голос дрогнул, как раскат грома в ясный день, еще немного и, кажется, она заплачет. Но она держалась стойко и продолжала свой монолог:

– В тот злополучный день я испытала страх, дикий животный страх. И боль. Эта боль обжигала мое тело, заставляла мое сердце выпрыгивать из груди, разрывало мою голову. Это как побывать в аду, – в этот момент Келли перевела свой взгляд на меня, и я заметил легкую улыбку. Я снова поежился. А она продолжила:

– Все эти события произошли очень давно, но я все еще каждый день проживаю этот день снова и снова. Я плохо сплю, мне снится моя прошлая жизнь. А еще я чувствую, что должна была прийти именно сюда, не могу объяснить. Как глоток чистой воды. – Она снова перевела свой взгляд на меня и мягко улыбнулась. Это была настолько теплая и родная улыбка, что я не сдержался и улыбнулся ей в ответ. Ее глаза сверкнули, и она резко отвела взгляд в сторону, испугавшись, что кто-то заметит и наругает ее.

– Это все, что ты хотела рассказать нам, Келли? – все тем же мягким и властным голосом уточнила миссис Шиллен.

– Да, это все, я не хочу продолжать рассказывать, что со мной было, гораздо важнее, что будет и то, что происходит сейчас.

– Спасибо, что поделилась. Что ж, давайте похлопаем и поблагодарим Каролину за ее смелость и рассказ.

Мы все начала хлопать и хором благодарить девушку за ее откровение, хоть и неполное. Далее слово дали Михаилу, человеку, который безудержно собирает всякий хлам у себя дома и искренне плачет над сломанной фигуркой собаки, словно это живой объект. Да, уж. Я лежал с ним в больнице, было весело. Сеанс шел своим ходом, каждый делился своими переживаниями, рассказывал о себе. Остальные на все эти выступления лишь хлопали в ладоши и хвалили рассказчика. так продолжалось ровно до момента, пока очередь не дошла до меня. Столько глаз смотрят на меня и ждут, надо бы рассказать о себе, но я какой-то неспокойный. Взгляд бегает с одного объекта на другой, как вдруг я замечаю пару родных глаз, мгновенно успокаиваюсь и начинаю свою речь:

– Меня зовут Майк, мне восемнадцать лет и два года назад моя жизнь круто повернулась. В прямом смысле этого слова. Я попал в ужасную аварию, все, кто были со мной в тот день погибли. Но самое ужасное, это то, что друг моего детства, мой названный брат Джорджи, до последнего пытался помочь выбраться моей кузине, но от болевого шока она была в состоянии аффекта. От него она и погибла в больнице, а ее сына настолько размазало по асфальту, что не сразу можно увидеть, что это тело человека. Жуткое зрелище. Но что произошло с Джорджем я не помню, словно в какой-то момент мою память отключили. Известно только одно, Джордж получил травмы несовместимые с жизнью и умер спустя несколько минут после аварии. И именно те несколько минут, которые могли бы помочь детективам, именно те несколько минут, когда умирал мой друг вырезаны из моей памяти. Не помню я и то, как оказался в больнице.

Весь свой рассказ я смотрел в эти угольно-черные глаза, которые по ходу моего рассказа все больше и больше краснели и наливались слезами. При этом лицо Келли было абсолютно спокойным. Я бы даже сказал умиротворенным.

Оставшееся время сеанса оставшиеся пациенты делились своими переживаниями, рассказывали о своих жизненных трудностях. Кто-то плакал, кто-то смеялся. Какой-то старик, не запомнил его имени, рассказывал о всей своей жизни, показывал татуировки, постоянно прерывался на середине истории и начинал рассказывать новую. Он говорил дольше всех, видимо, за весь его длинный жизненный путь он наконец-то нашел тех, с кем мог поделиться всеми накопленными историями. Как будто бы он всю жизнь держал обет молчания и сегодня именно тот день, когда можно наконец-то поделиться с миром своими воспоминаниями. Пусть даже этот мир и ограничивается кабинетом психотерапии.

«Я считаю, что сегодня мы все славно потрудились», – миссис Шиннел со свойственной ей манерой продолжила: «Мы сделали маленький шаг на пути к большому исцелению. Как мы с вами помним, результата добиться можно только прикладывая усилия, поэтому, я считаю, что такие групповые занятия пойдут вам всем на пользу. Мы будем собираться таким же составом один раз в неделю и один раз тет-а-тет, вместо двух индивидуальных сессий. Также я буду давать вам домашние задания именно для групповых встреч. Сейчас я раздам вам анкеты, вашей задачей будет заполнить их к следующей сессии. Также отмечу, что анкетирование анонимное, поэтому не подписывайте свои листки, на следующем занятии мы будет их разбирать и составлять психологический портрет каждого из вас. Вопросы?»

Шиннел выдержала паузу и, не увидев нашего энтузиазма, продолжила: «Отлично, значит, задача ясна. Наш сеанс закончился, все могу идти, кроме Майкла».

Мои надежды, что она забудет про меня, увы, не оправдались, мой психотерапевт редко, что забывает. Иногда я и вправду поражаюсь возможностями ее мозга: столько историй, пациентов, дел – уместить в своем расписании, ничего не забыть, помнить каждого своего подопечного. В этом плане, я ею восхищен. Кабинет опустел, кроме меня и Шиннел никого не осталось.

– Майк, ты какой-то потерянный, все в порядке? – в ее лице отражалось искреннее беспокойство и переживание.

– Да, все в порядке, почему вы спрашиваете?

– Ты опоздал, пришел весь в грязи, я подумала, что на тебя напали, или случилось что-то еще.

Черт, неужели она что-то подозревает. Нет, бред, она не могла этого видеть. Нужно придерживаться легенды.

– Я проспал, торопился на сеанс и упал в парке. Прокатился по земле знатно, а после дождя сами знаете, падать весьма чревато. – Я старался не показаться грубым, но при этом, я не хотел, чтобы меня поймали на вранье.

– Хорошо, – нотка сомнения прозвучала в ее голосе, – надеюсь, домой вернешься в целости и невредимости.

– Да, я побегу, родители заждались уже. До свидания!

– Всего доброго, Майк.

Я быстро спустился вниз, попрощался с Анной и покинул здание центра. Уже на улице я остановился. А как мне идти? Через парк, где творится что-то странное или искать другой маршрут. Начинаю чувствовать нарастающую панику, как вдруг краем глаза замечаю знакомый силуэт, скрытый за кустарником. Фокусирую взгляд и узнаю в нем Келли. Я начинаю чувствовать острую необходимость подойти к ней, ноги сами начинают нести меня в ее сторону. Келли тоже заметила меня и помахала мне рукой. Как только я подходил, она резко потушила сигарету и втоптала окурок в землю.

– Ты ведь, Майк, верно? – ее лицо было весьма дружелюбным, но два угольно-черных глаза сверлили меня так, что это неприятными пульсациями отражалось в моей голове.

– Да, а ты Келли, – только сейчас, при естественном освещении я увидел, насколько она красива, и насколько эти угольно-черные глаза с длинными густыми ресницами, бледной кожей и фарфоровыми чертами лица прекрасны. Видимо, я слишком долго любовался ее лицом, потому что она смущенно произнесла:

– Так долго стоишь, у тебя есть вопрос? – и снова этот низкий бас. Как он вообще сочетается с такой внешностью. Я застыл и понял, что нужно что – то срочно ответить.

– Ты очень красивая, надеюсь у тебя все в жизни будет хорошо. Пока! – я развернулся и красный как рак помчал прочь. Сердце колотилось, меня обдало жаром от смущения и собственной глупости. Повел себя как маленький провинившийся мальчик. Позор, мне позор.

– Подожди! – я обернулся и увидел смущенное лицо Келли. – Мне очень приятно, спасибо.

– Я правда так считаю, прости если это как-то смутило тебя и…– она не дала мне договорить.

– Все в порядке. Ты далеко отсюда живешь?

– Нет, через парк буквально пятнадцать минут, но подыскиваю другой маршрут.

– Почему? – Келли с опаской взглянула на меня.

Рассказывать причину я не хотел, она подумала бы тогда, что я очередной городской сумасшедший, нужно было срочно что-то придумать.

– Хотел просто прогуляться подольше. А где ты сама живешь?

– На углу Норд Ист, это как раз через парк.

– О, я живу буквально через улицу от тебя. Ты уверена, что хочешь пойти через парк?

– Почему ты так пугаешься этого парка? Я не знаю других маршрутов, поскольку мы переехали три недели назад. Хожу только знакомыми дорогами, чтобы не заблудиться.

– А как же навигатор?

– У меня его нет. Что ж, я пойду только через парк, если хочешь, можем пойти вместе, – уверенный бас, который словно диктатор объясняет тебе правила жизни.

– Хорошо, уговорила, – я тяжело вздохнул и побрел вслед за своей спутницей. Надеюсь, на этот раз обойдется.

Всю дорогу мы шли и болтали обо все и ни о чем, словно были знакомы всю жизнь, и даже парк перестал быть таким устрашающим. Да, уж день был насыщенным. Уже на подходе к моему дому я предложил Келли проводить ее, но она, раскрасневшись, отказалась. «Родители после моей последней выходки излишне контролируют меня», – ее основной аргумент.

Уже около моего дома мы уже попрощались, я почти открыл дверь, как вдруг Келли окликнула меня:

– Майк, я совсем забыла, держи, ты обронил, – она вытаскивает из своего рюкзака мой шарф и передает мне в руки – Ну, все теперь точно до встречи!

Глава 2

Я стоял у порога своего дома словно парализованный. Откуда Келли могла знать, что шарф принадлежит мне? Она все видела? Или… Даже не хочу представлять. Слишком много странного произошло сегодня. И как бы я не пытался придумать логику всем этим событиям, ее нет.

“На углу Иствуд”– она живет там, пойду вечером, разведаю обстановку. Может быть, даже удастся поговорить с ней. Неизвестно, когда застану ее в следующий раз. Я настолько сильно погрузился в свои размышления, что потерял счет времени. Проливной дождь, падая на лицо крупными каплями, охладил и отрезвил, вернув меня из мира размышлений к реальности. Я поднял свой взгляд наверх. Небо заволокло тучами без единого намека на ясность. Беспросветная тьма накрыла городок, прерывая напряженность молчания раскатами грома. Какое-то время я наслаждался всей этой прекрасно – ужасающей картиной, пока сзади не щелкнул замок. Дверь отворилась. Я испугался и отпрянул. Только через секунду понял, что это мама.

– Привет, милый. Ты в порядке? – ее голос выражал беспокойство.

– Привет. Да, полный порядок, – я попытался бодро ответить, но получилось не так уж и правдоподобно.

– Так и быть, поверю тебе.

Моя мама не из тех людей, кто верит всему, что видит и слышит. Она оставила возможность солгать без последствий. Мне повезло с родителями, правда. Наша семья строится не на классических семейных моделях, мы, скорее, партнеры, опора друг для друга, нежели созависимые друг от друга. Каждый из нас делает то, что умеет делать лучше всего. Моя мама вдохновитель и хранитель, папа – опора и стабильность. А я еще пока не определился со своей конечной ролью в этой коммуне, просто птенец, которого оберегают и учат летать. К тому же, рано или поздно птенец станет самостоятельным и покинет гнездо.

Я сразу направился к себе наверх, хотелось поскорее отмыться от этого дня. Вся эта непонятная история меня дико вымотала, и сейчас я чувствую только угнетенность и фоновый страх. Однако как только переступил порог своей комнаты, я рухнул без сил на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон.

«Omnia mihi narrabis!»¹ – сухая старческая рука прижала острие кинжала к шее прикованной. Ее измученное лицо источало столько злости и неприязни, что схватывало дыхание, горькие слезы стекали по ее лицу. Рука начала водить кинжалом по тонкой коже без всякого давления, запугивая свою жертву. Белоснежная кожа покрывалась мурашками, хрупкое тело изгибалось, но она молчала, поджав губы. Тогда вторая рука схватила пленницу за волосы и подняла голову против ее воли. Жертва зажмурилась то ли от резкой боли, то ли от страха. Рука не унималась и теребила волосы с такой злостью и нетерпением, что девушка не выдержала, откинула головой руку. Она открыла глаза. Ее пронзительный взгляд заставил руки невольно отпрянуть. Девушка опустила голову, а через несколько секунд подняла ее и со злобной улыбкой проговорила: «Quantumvis ab essentia tua fugias, te consequetur et ad solum comburet!»² Послышался вскрик и руки накинулись на девушку. Пощечины следовали одна за другой, руки били с такой силой, что стены сотрясались. В какой-то момент побои прекратились, и настала мертвая тишина. Прикованная склонила голову, рука снова схватила за волосы, подняла ее голову. Прозвучало сухое: «Omnia ad mane para!»³.

Я резко вскочил, весь в холодном липком поту. Еще какое-то время глаза привыкали к темноте. Ужасный сон, ощущение, словно это мои руки пытали кого-то. Я привстал на локтях и окинул взглядом комнату, пытаясь окончательно убедиться в реальности окружающего меня пространства. Отгоняя от себя навязчивые идеи и мысли, все же предпринимаю попытку встать с кровати. Кожу на ладонях неприятно обожгло. Уже в ванной осмотрел свои руки – ладони были красными. Я замер, а мое сердце стало биться с утроенной силой. Волна мурашек пробежала по всему телу, и я пошатнулся. Вцепился обеими руками в холодный край раковины, отдышался. Посмотрел на себя в зеркало, но ничего необычного не обнаружил: обычный я, только очень грязный и уставший.

Говорят, вода смывает весь негатив и перезагружает на позитивный лад. Очень на это надеюсь. Отрегулировав температуру воды, я какое-то время просто стоял под потоком, представляя как вода капля за каплей, смывает с меня все накопившееся за эти сутки. Пробыв немного в своеобразном медитативном трансе, я принялся намыливать свое тело. В какой-то момент стал тереть все активнее и активнее, втирая пену в свою кожу. Мои движения были агрессивны и резки. Лицо обдало жаром, грудная клетка напряглась, а я разрыдался. Продолжая втирать пену, добавлял все больше и больше геля, а горячие слезы градом стекали по моему лицу. Это были очень странные ощущения, и спустя время буря внутри меня стихла, и наступил полный штиль. Я почувствовал небольшое облегчение.

Время уже близилось к полуночи, но после душа я был бодр и свеж. Точно, хотел же сходить на разведку к дому Каролины. Она точно что-то знает или как-то связана с этим всем, я уверен.

Пришлось соврать родителям, что я настолько сильно устал после сеанса, поэтому не следил за дорогой и по пути домой споткнулся, упав прямо в грязь. Надеюсь, все это прозвучало правдоподобно. Пока не узнаю, что происходит, я должен держать рот на замке, иначе меня сочтут сумасшедшим. Хотя, наверное, оно так и есть. Мама удивилась моему рвению к ночным прогулкам, но не стала препятствовать, а отец лишь попросил быть осторожным.

Угол Иствуд стрит – маленький проулок в нашем городе, где много заброшенных домов. Лет сорок назад там располагались дома богатых американцев, работающих на одну строительную корпорацию. Большинство домов в городе, построенных до 1990 года – работа этих людей. Однако, со временем, компания пришла в упадок и ее штат был значительно сокращен. Все, у кого была возможность, переехали в другие штаты для поиска новой работы, а дома массово продавались практически за бесценок. Но не всем удалось продать свое жилье, около трети домов так и остались без своих владельцев одиноко стоять и медленно разрушаться без должного ухода. Странно, что семья Келли переехала в этот район.

Легкий ночной ветер обдувал меня. В воздухе пахло дождем: мне нравится этот запах, наверное, поэтому я чаще и глубже начинаю дышать. А может это волнение? На пути моего следования я заметил на тротуаре голубя. Его шея и голова были взъерошены, а сам он выглядел очень болезненным. Я уже вплотную к нему подошел, но тот даже не предпринял попытки сдвинуться с места. Наклонился, хотел дотронуться, но на полпути моя рука остановилась. Не стоит трогать. Я выпрямился, постоял с ним еще какое-то время и затем продолжил путь. Обернулся. Голубь по-прежнему сидел на своем месте, абсолютно отрешенный. Ускорив шаг, я продолжил путь, но все еще продолжал о нем думать, а липкое ощущение чего-то неизбежного сопровождало мои мысли о несчастной птице.

Последний раз я был в этом проулке вместе с Джорджем незадолго до аварии. В какой-то момент он основательно увлекся историей нашего городка, а походы в заброшенные места позволяли найти интересные артефакты, оставленные жильцами. Я улыбнулся, вспомнив, как в одну из таких вылазок мы нашли стационарный телефон. Джордж не придумал ничего лучше, чем попробовать позвонить Анне и напугать ее. Естественно, телефон уже давно был в нерабочем состоянии, но Джордж все равно сделал вид, что у него все получилось, и будто бы он говорит с сестрой и зловеще пугает ее. В какой-то момент из телефонной трубки выполз маленький паучок и ловко перебрался на руку моего друга. Джордж почувствовал это, и, посмотрев на руку, стал истошно кричать и пытаться стряхнуть паука с руки. Я же в это время катался по полу с приступом смеха, поскольку вся эта ситуация была очень комична. Стряхнув с себя паука, Джордж взял с меня слово никому не рассказывать об этой истории. И до сих пор никто не знает о его страхе членистоногих. В грудной клетке неприятно защемило. Я очень скучаю по нему и всем нашим приключениям. Джордж был прекрасным человеком, весельчаком, а его фантазия не знала границ. Часами мог рассказывать о несуществующих историях из его жизни: от героических до откровенно уморительных. Я любил его, как брата. Поначалу пытался внушить себе, что он просто уехал и скоро вернется, но это не так. И надпись на надгробной плите прямое тому доказательство.

Пока вспоминал былые деньки, проулок Иствуд стрит уже закончился, и ни одного жилого дома мне так и не встретилось. Очень странно, но задерживаться здесь одному небезопасно, в некоторых домах поселились бездомные, большая их часть были наркоманами и алкоголиками. Ожидать от них можно все, что угодно. Дойдя до перекрестка, я развернулся и побрел обратно домой. Возможно, Келли обманула меня или перепутала названия улиц. Спрошу ее при следующей встрече, если она, конечно же состоится. Я ускорил шаг, хотел быстрее покинуть Иствуд и вернуться домой. Мимо скользили полуразрушенные дома, из некоторых доносились крики, хохот, а в воздухе стоял запах гари. «Наверное, они разводят костер, чтобы согреться,» – иной мысли у меня и не возникло.

– Эй, парень! – кто-то окликнул меня сзади.

– Вы мне, сэр? – я обернулся и увидел старика из психологического центра.

– А ты разве здесь еще кого-то видишь. – его тон был строгим, – Что ты здесь делаешь так поздно?

– Решил прогуляться перед сном, – неуверенно проговорил я.

– И забрел сюда? Ха-ха, ни за что не поверю! Что ты здесь ищешь?

– Говорю вам, сэр, я здесь без причины.

– Майк, правильно? Подойди ко мне, мне есть, что рассказать тебе, – он улыбнулся своей частично беззубой улыбкой и жестом пригласил присесть рядом с ним. – Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Я остановился, стал думать, стоит ли мне подходить. Знаю, что в стенах центра он был безобидным стариком, без устали рассказывающим всем свои байки. Но стоит ли мне подходить сейчас.

– Ты чего там застыл? Не бойся меня, я тебе не враг, – хрипло проговорил старик.

– Сейчас подойду, сэр. – Вдруг он что-то знает.

Старик сидел прямо на тротуаре, а за ним стоял почти полностью разрушенный двухэтажный коттедж. Было видно, что некогда это был роскошный дом, но время беспощадно: местами отсутствовало покрытие крыши и был виден каркас, облупившаяся краска фасада, окна выбиты, и только дверь хорошо сохранилась. Чем ближе я подходил, тем более тоскливо выглядела эта картина. А сидящий перед ним старик в старых лохмотьях добавлял еще большей печали. Я сел рядом со стариком, он посмотрел на меня с такой теплотой и сожалением, что я невольно поежился. Он заметил это, и тяжело вздохнул.

– Видишь, этот дом, Майк? Когда-то в нем жили я, моя жена и наш сын. Я работал строителем, имел хороший доход. Мы жили совершенно обыкновенную жизнь, готовили с Кэролл ужин, играли на заднем дворе с сынишкой. Но в один день все изменилось. Это был декабрьский вечер. Мы с Кэролл упаковывали подарки к Рождеству, Энди собирал конструктор. Самый обыкновенный вечер. В дверь позвонили. Мы не ждали гостей, и я пошел проверить, кого принесло в наш дом. На пороге стоял статный мужчина в дорогом костюме. Он представился каким-то там работником банка и попросил пройти в дом. Я насторожился, Майки, прямо как ты сейчас, но решил впустить этого чудака. Он попросил воды, и Кэролл услужливо принесла ему стакан. Я спросил его, зачем он пришел, на что он начал рассказывать что-то про деньги, не хотим ли мы увеличить наши сбережения и прочую чепуху. – Старик тяжело вздохнул и продолжил. – Я отказал ему, но этот засранец продолжал стоять на своем, убеждал меня, что это хороший шанс. Но я был непреклонен. Все эти менеджеры, которые сами приходят в твой дом, вечно пытаются убедить тебя в необходимости того, что тебе не нужно. Никто не будет делиться хорошим просто так. Я попросил его убраться, и больше не приходить сюда, но эта крыса продолжила сидеть. Тогда я схватил его за ворот пиджака и помог покинуть мой дом. Этот тип стал сопротивляться и толкнул меня. Тогда я вышел из себя и с силой вытолкнул его за порог этого дома, захлопнул дверь и вернулся к своей семье.

Было видно, как старик словно заново проживает эти минуты своего прошлого. Он сжимал кулаки, его лицо меняло выражение в течение всего рассказа. Настала неловкая пауза, я решил спросить:

– Почему вы решили мне это рассказать?

– Слушай дальше, мой мальчик, – он словно проигнорировал мои слова и продолжил. – Завершив все дела, мы отправились спать. А ночью… ночью этот ублюдок со своими дружками пытался нас ограбить. Но мой сон чуткий, приятель. На цыпочках я спустился вниз, прихватив с собой ружье. Они, как крысы, рыскали в полной темноте, схватывая все ценное в мешки. Я включил свет. Это было моей ошибкой, – он замялся, поправил свои лохматые волосы, – у них были стволы. У каждого. Я открыл стрельбу и без разбора палил во все стороны. Жена с сыном проснулись, но к тому времени, когда они вышли из комнат, я уже всех перестрелял. Меня осудили, я лишился работы, жены и сына. Кэролл сказала, что не сможет жить с убийцей, уехала и забрала Энди. Она не сообщила куда, оборвала все связи со мной, бросила дом.

– Мне очень жаль, сэр, что вам пришлось пережить такое.

– Брось, я свое уже отжалел. Я к чему это вел. Недавно объявилась особа твоего возраста и сказала, что она дочь Энди. Темноволосая такая.

– Каролина? – я удивился, странно, что она ничего об этом не сказала.

– Да – да! Смотрю, вы уже познакомились? Это в центре-то? – он посмотрел на меня с некоторым беспокойством.

– Да, но она не сказала, что знакома с вами. А почему вы вместе были на сеансе?

– Она напросилась ходить, но убедила меня не рассказывать психологичке, что мы вместе, не знаю уж. Странная она, но есть в ней что-то похожее на моего сына.

– То есть, вы не уверены, что она та, за кого себя выдает? – я напрягся, вся эта история обрастала какими-то жуткими подробностями.

Старик поднялся и начал бродить туда – сюда, обдумывая что-то. Прошло уже около пяти минут, старик все продолжал бродить, бормоча под нос, видимо, забыв про меня. Я неловко переспросил его, и, словно, очнувшись, продолжил:

– Она рассказала историю своего отца, как он в детстве переехал с матерью, и прочее. Сказала, что он родом отсюда, а главное, она назвала его имя. Энди. Так звали и моего мальчика. Но как я проверю ее слова?

– Почему не можете?

– Эта девчонка только задает вопросы, и мало, что рассказывает мне. Все, что удалось вытянуть из нее это то, что Энди погиб несколько лет назад из-за несчастного случая. Она не раскрывала подробностей, сказала только, что это произошло в Техасе, но ни города, ни точной даты не сообщила.

– А как же ваша жена? И у нее ведь должна быть мать?

– Эта соплячка ничего не говорит, только вынюхивает и вынюхивает. Сказала, что искала меня очень давно, хотела познакомиться. Но я-то всегда был здесь, никуда не уезжал, найти меня не проблема. Я бы хотел, чтобы она говорила правду, но не могу поверить в такое странное стечение обстоятельств. Неправильно это как-то. – Старик нахмурился и присел рядом со мной.

– Действительно странная история, сэр. Келли сейчас живет с вами в этом доме? – мой вопрос показался мне неуместным, но было поздно. Кажется, старика он тоже удивил.

– Да, удрыхлась наверху. Ты поэтому здесь бродил? – он повернулся и строго посмотрел на меня.

– Честно говоря, да, хотел кое-что узнать у нее.

– И что же?

Я чувствовал, что обстановка стала перетекать в тревожную. Говорить ему обо всех странностях прошедшего дня я не хотел, нужно было что-то придумать. Но я плохо врал, да, и пауза как-то слишком затянулась, поэтому я решил рассказать, как есть.

– Сэр, со мной произошла весьма неприятная история в парке утром, и я потерял там свой шарф. Келли отдала мне его, и я хотел узнать, может быть, она что-то видела или знает.

– А что с тобой случилось?

Я без лишних подробностей рассказал ему про внезапную головную боль и свою потерю сознания, рассказал, что кто-то аккуратно уложил меня и положил под голову шарф, который я как раз и забыл. Он посмотрел на меня, затем отвел взгляд в сторону и что-то начал обдумывать. Мы так и сидели молча, пока мне не позвонил обеспокоенный отец. Нужно было возвращаться домой, время было уже позднее. Поэтому я прервал наше молчание.

– Простите, сэр, но мне пора идти домой, родители беспокоятся.

– Извини, что задержал тебя, Майки, – он виновато посмотрел на меня, немного помялся и продолжил, почти шепотом, – ты можешь оказать мне услугу? Раз уж ты уже знаком с моей так называемой внучкой, помоги мне, узнай у нее аккуратно подробности о сыне, прошу тебя.

– Постараюсь, сэр – в этот момент я почувствовал, как на мои плечи падает большая ответственность.

Я попрощался и направился в сторону дома. Внезапно он меня окликнул:

– Меня зовут Джо, приятель! Будь осторожен! – я кивнул, а он помахал мне на прощание и продолжил сидеть на тротуаре перед своим некогда полным достатка домом.

Довольно быстро я покинул Иствуд, размышляя о нашем диалоге со стариком Джо. А его рассказ? Еще больше вопросов. Я не хочу вдаваться в теории заговора, но тут что-то не чисто, все события странным образом связаны между собой, и все перекликается с этой девчонкой. Кто она такая вообще? Чувствовать, как мозг сдавливает из-за слишком большого потока мыслей. Я так с ума сойду, если уже не сошел.

Далеко за полночь: на улице темно, свет в окнах домов не горит. Стало гораздо холоднее, но я только сейчас это почувствовал. Глубже закутавшись в кофту, я продолжил путь. На асфальте замечаю голубя, мимо которого я проходил ранее. Птица лежала, вытянув шею, а ее глаза были открыты. Я остановился напротив него, присел, чтобы поближе рассмотреть. Он был мертв, видимо, какая-то птичья болезнь, потому что физических повреждений на нем не было, как и крови вокруг. Я присел на корточки возле него и продолжил разглядывать. Интересно, а какого это – умирать, не имея сознания и не понимая своей принадлежности к этому миру? Человек, он понимает, что он смертен, боится этого, придумывает разные концепции бессмертия, размышляет об этом. А эта птица, она понимала, что умирает? Что она чувствовала все это время и чувствовала ли? Все эти размышления вкупе с последними событиями измотали меня и кроме как опустошения я ничего не ощущаю в этот момент.

Немного посидев, я, погруженный в свои мысли, взял птицу на руки. «Надо бы тебя похоронить, приятель,» – вихрем пронеслось в моей голове. На автопилоте сворачиваю с привычного маршрута в сторону парка. Словно марионетка, я направляюсь к месту произошедших недавно со мной странных событий. В какой-то момент ясность рассудка вернулась ко мне, и я заметил странное свечение в глубине парка. Интерес побеждает страх, и я решаюсь посмотреть, что там происходит. Пришлось сойти с тропинки, ветки деревьев цепляли мою одежду, царапали лицо. Казалось бы, само время остановилось, а звук перестал существовать в этот момент. Я подошел к источнику свечения настолько близко, насколько это возможно, чтобы остаться незамеченным. Небольшая полянка, посреди которой горел костер, а вокруг были выложены камни и ветки. Напротив огня, спиной ко мне, сидела девушка со светлыми длинными волосами в длинном мешковатом платье. На ее голове красовался изящно сделанный венок из цветов и еловых ветвей. Не заметив меня, девушка сидела и что-то шептала на непонятном языке. Мой телефон зазвонил. Она услышала и резко обернулась. Посмотрела сначала на птицу в моих руках, а затем перевела взгляд на меня. Что-то нечеловеческое я почувствовал в ее взгляде. Я остолбенел. Это была Анна.

Примечания

1

«Ты расскажешь мне все!» – лат.

Вернуться

2

«Как бы ты ни убегал от своей сущности, она настигнет тебя и сожжет дотла!» – лат.

Вернуться

3

«Подготовьте все к утру!» – лат.

Вернуться