Дарья Милл
В этой истории не будет злодея, и никто не забыт

«Наши больные места больны потому, что никто,

в особенности же мы сами, не любит их»

Джеймс Холлис

Пролог

Всё началось с первой крохотной лжи. Тогда она ещё не знала, к чему это может привести, но ей понравилось, что у неё получилось избавиться от лишних вопросов. Парочка прохожих поинтересовалась её родителями, и она ответила, что они обознались. Какое-то время пошептавшись, незнакомцы убедились в правоте сказанного, внимательно всмотревшись в невинное лицо девочки. Такая, как она, не могла врать. Слишком искренними казались её большие глаза и чистое детское личико. О нет, подобные ей не способны на ложь. К счастью, её родители считали так же. И вся Ньюэра была с ними согласна.

Выдумывать эпизоды собственной биографии оказалось приятно. В школе она часто лгала о том, как обстоят дела дома, а при родителях – о счастливой школьной жизни. Её все любили, а если и нет, то, как объясняла мама, просто ей завидовали. Конечно, так и было, не зря ведь каждый житель Ньюэры считал её и красавицей, и талантливой ученицей, и великолепным оратором. Вот только всё изменилось, когда появился Деми. Он всё испортил. Из-за него она лишилась прежних шансов на успех.

Ей не нравилось выходить на балкон, потому что те, кто смотрел на неё с улиц, неизменно её узнавали. Они пялились, облизывали губы и готовились попросить совместное фото. Хоть что-то осталось прежним. Вот только о Деми её спрашивали даже чаще, чем о фотографии. В такие моменты ей нельзя было ни досадно вздыхать, ни закатывать глаза, но про себя она неизменно цокала языком, пытаясь справиться с раздражением. Она терпеть не могла о нём слышать.

«О, милый глупенький мальчик, похоже, после смерти твоей мамули мир стал к тебе неравнодушен. Что ж, поздравляю. Жаль лишь, что эти речи о твоей короткой, но яркой жизни приходится выслушивать мне. Жаль, что ты их никогда не услышишь. Жаль, что даже мне они безразличны». Нет, не безразличны. Она хотела подумать, что ей глубоко плевать, но не могла позволить себе таких слов даже в собственных мыслях. Потому что, если начнёт использовать подобные выражения, уже не сможет остановиться. Этого нельзя допустить. Уже сейчас Ньюэра следит за каждым её шагом, а после того, как она добьётся своего, к ней присоединится и весь остальной мир.

Она готовилась к этому долгие годы. По ночам представляла позор всех живых членов своей семьи и те памятники, которые воздвигнут мёртвым. Пускай давно погибшие поблагодарят её за помощь, а те, кто будет убит вскоре, склонятся перед ней, так и не успев попросить прощения. Так будет даже лучше. Ей не придётся объяснять, что она не сможет отпустить обид.

Они должны быть благодарны уже за то, что она не пошла на это раньше. За то, что всё это время у них была возможность спастись, но они ею не воспользовались. Это была их ошибка, как и всё то, что они с нею сделали. Вот только никто не учёл того, как умело она адаптируется. Она оказалась умнее. Хитрее. Опаснее. У неё получилось сыграть всеми, кто был ей нужен.

Лишь теперь, когда она сидела в тишине квартиры, заполненной тёмным одиночеством, из углов комнаты к ней подбиралось осознание того, что она собирается сделать. Своей прихотью она изменит жизнь всей Ньюэры. Но и ей предстоит начать её благодарить. Точно. Своим выступлением она сделает одолжение всему миру. О нет, ей определённо не хочется бороться за внимание. Дело не только в ней, но и в их общем будущем.

Одна посреди пустой квартиры. Её никто не навещал, и она никого не приглашала. Пускай будет так. Жаль лишь, что у неё никак не получалось перестать держать спину, закинуть ногу на ногу и сесть так, как было удобно ей, а не невидимым камерам, фиксирующим все её позы. Может, она хотела ссутулиться, сморщить нос и расплакаться, но для неё это давно забылось. Всё, что нельзя показать публике, бесполезно. Этому её научил отец. Он никогда не проверял домашние задания, но следил за результатами школьных олимпиад. Ей положено быть той, о ком он может говорить с гордостью. Она обязана представляться людям тем, кем он начал восхищаться ещё до её рождения – собственной глупой фантазией. Ласковая и прилежная. Кроткая и безупречная. Пускай в ней ничего из этого не было, теперь ей не составляло труда играть роль той, на кого было принято ровняться остальным.

Никто не знал, кто она такая, и ей самой было невыносимо об этом задумываться. Предположим, все её представления о себе канули в лету ещё тогда, когда отец впервые приказал стоять смирно, хотя парадные туфли пришлись ей не по размеру. Своё мнение можно высказывать лишь в том случае, если о нём спросят. И даже собственные речи она никогда не придумывала сама – отец вбивал ей в голову все слова, необходимые человеку в её положении. Ей оставалось лишь репетировать их перед зеркалом вместе с нужными жестами; оттачивать улыбку; искать в себе силы дышать ровно и не слишком часто, даже если из-за туго обтянутой корсетом груди ей не хватало воздуха.

Её тело должно быть таким, как положено. Не вызывающим, но достаточно зрелым для того, чтобы в ней видели человека, достойного стать преемником своего отца. Походка – плавной, но не медленной. Фигура – подтянутой, но естественной. Щёки – не краснеющими от холодного воздуха. Уши – не торчащими из-за волос. После пяти часов на публике лоб не блестит от пота. Поры узкие. Ногти подстрижены. Все заусенцы убраны. Простуды не существует. Слёз не существует. Ненужных эмоций не существует. Чувств тоже. Нет ничего, что нельзя видеть публике.

Но этой ночью ей привиделся сон. Странный сон, лишённый всякого смысла, потому что обсудить его было не с кем. О нём не рассказать даже мелким газетам, собирающим сплетни. Возможно, она могла бы позвонить Деми и выложить всё как на духу, и тогда он бы её выслушал. Нет, невозможно, потому что этот сон был о нём. Даже после того, как для жителей Ньюэры его не стало, её мир продолжал крутиться вокруг него.

Она видела, как кто-то душил его, когда он был ещё совсем мальчишкой. Чёрные кудрявые волосы разметались по полу, когда неизвестный ударил Деми головой об пол. Его затылок взмок от крови, а тёмные глаза замерцали от выступивших на них слёз. Лицо побагровело от натуги, и Деми крепко зажмурился, не решаясь смотреть на того, кто пытался лишить его жизни. Щёки залила пунцовая краска. Чёртов подлец ещё смеет краснеть, плакать и глотать воздух. Ей это было не позволено. Её бы давно осудили. Нет, окажись она в его положении, у неё не возникло бы и мысли, что удушение можно пережить без непроницаемого спокойствия.

Совсем немного, и его погубят. С ним расправятся без свидетелей, после Деми останется лишь небольшое пятнышко крови на старательно натёртом полу. Знакомая обстановка. Где-то она уже видела этот идеально выложенный паркет. Ах да, точно, в том самом доме, где были навязаны все её оковы.

Деми стал совсем плох. Он не пытался отбиться и с терпением выжидал, когда его прикончат. Ни криков, ни удивления. Казалось, Деми успел смириться со своей кончиной. Он давно подозревал того, кто стиснул руки на его шее.

Незнакомец поднял глаза и посмотрел в зеркало. Спутавшиеся волосы и заплывшее гневом лицо. Она встречалась с этим безумным взглядом и раньше – он возникал в те редкие детские дни, когда нервы сдавали, и контролировать себя не получалось. Это была она. Деми больше не дышал, а на её губах играла усмешка. Победа. Деймос Медчер больше не был для неё помехой.

Разум помутнел от сбивчивых воспоминаний. Может быть, она не так уж и сильно хотела того, к чему столько стремилась. Предположим, она отменила бы всё, если бы ей дали такую возможность, но подобное не обсуждалось. Нет, она чертовски сильно этого хочет. Лишь боится последствий. Того, что станет с Деми, когда она наконец избавит его от мучений. Это то, чего он заслуживает. Она подарит ему свободу. Больше никаких правил и строгих инструкций.

Холод пробежал по спине от самой шеи и остановился у ремня на брюках. Ей показалось, что она схватилась за голову, хотя на самом деле её тело оставалось неподвижным. В сознании крутилась надоевшая пластинка. «О нет, нет, нет». У неё получилось начать медленно раскачиваться на стуле, пускай для этого она и не обзавелась зрителями. Неспеша. Туда-сюда. Вперёд и обратно. Нет, не так. Пути обратно никогда не было. Только вперёд к неизбежному падению. Она надеялась лишь на то, что не утащит его за собой.

Глава 1

Сигарета всегда вылетала из его рук прежде, чем он успевал приблизиться к дому – от запаха табака Галли тошнило. Его маленький носик морщился, а губы кривились так, словно он съел одну из тех кислых конфет, что обычно лежали на столе Деми. Сам он их не любил, но именно это в них ему и нравилось. Ужасный вкус и форма стеклянной звезды, что каждый раз царапала нёбо. Это было приятно. По крайней мере, намного лучше того, что случалось с ним в учебные годы.

Титул короля школы стал пережитком прошлого вместе с тем, как председатель Медчер показал миру своего сына. Теперь Деймос был главным идолом и в своём классе, и во всех тех, что выходили далеко за пределы Центра. Его знали, о нём говорили, с ним пытались сблизиться. Но лишь с сыном председателя Ариса. Сам Деймос был никому не интересен.

Его отец отлично поработал для того, чтобы Деймоса Медчера знали все. Каждая новая школа встречала его удивлёнными вздохами и несколькими стопками писем с признаниями в любви. И они, вслед за званием короля, успели давно выйти из моды, но Деймос никому не давал ни своего номера, ни аккаунтов в социальных-сетях, а потому иного выхода у учеников не оставалось. Любой считал своим долгом приластиться к нему, пригласить на обед и одолжить конспекты. Но никто из них по-настоящему его не любил. Деймос нравился лишь тощим кошелькам, что пополнялись за счёт новостей с невольным участием сына председателя.

Все друзья Деймоса однажды просили его о совместном фото, но им они не ограничивались. Некоторые писали, что давно с ним не виделись и уже успели соскучиться по милой улыбке того дружелюбного парня, что никогда им ни в чём не отказывал. Конечно, всякий раз ему это льстило. Эти фотографии разлетались по всем новостям и ещё долго сохранялись на страницах тысяч профилей в социальных-сетях. Иногда Деймос задумывался о том, почему они выбирают именно его, если у политиков Нью есть десятки привлекательных детей. Однажды его осенило. Всё дело в его медчеровском оскале. Другие называли его улыбкой.

В двенадцать Деймос решил бросить частную гимназию Центра, но тётя Мэри забрала его от отца и поселила в своём доме. Лишь через четыре года сыну председателя наконец позволили покинуть столицу. Центр был ужасен. Он хотел, чтобы Деймос выступал на потеху народу. Отец вырастил его подхалимом, что без конца следил за своей внешностью. Он был визитной карточкой Медчеров – всей Ньюэре нравился этот миловидный мальчик с настроенным голоском. Деймос учился привлекать к себе внимание у лучших; подобно отцу, он ни раз напоминал окружающим, что его мать Палестина Медчер умерла при испытании вакцины вместе с остальными несчастными Нью. Тогда каждый начинал считать своим долгом услужить ему и пожалеть потому, что беда целой планеты задела его крохотную душонку. Но Деми всех их ненавидел. Он терпеть не мог людей, что вынудили его стать Деймосом Медчером.

В его шестнадцать Мария познакомила Деймоса с Беннетами. Точнее, она его им подарила. После того, как их старший сын погиб, в большом доме стало тоскливо. Деймос понял это и стал притворяться подавленным. Они легко сошлись, ведь только это Деймос и умел – налаживать контакты с теми, чей голос мог бы пригодиться его отцу. Тогда Мария отдала его Беннетам. Он сразу вонял, почему она это сделала; наигралась в мать. И на следующий день родился Деми.

Гвен сказала, что ей всегда казалось, будто имя Деймоса можно сократить лишь в Деми. Деймос согласился с ней потому, что с новой формой имени старая фамилия никак не вязалась. И это было здорово. Деми ненавидел Деймоса Медчера. В новой школе всё пошло куда лучше, чем в Центре – здесь его ещё не знали, и он мог выбрать новую роль. Деми назвался Беннетом, и его приняли за их дальнего родственника. Но имя Деми Беннета на слух совершенно не ложилось. Что-то всё ещё было не так.

И среди Беннетов он не смог избежать популярности. Их знали не меньше, чем Медчеров, а уважали в разы больше. Вновь он должен был держать себя в руках. Только бы не опозорить их, сохранить честь достойной семьи. Но в этот раз его мнение учли. Гвен с Беном сказали, что им нечего терять, кроме младшего сына. Деми услышал их и понял по-своему.

Конечно, ещё со времён гимназии Деми ненавидел быть дружелюбным. Безусловно, он совсем не знал, каким должен стать. Кем-то, но никак не собой. Ведь он – Деймос Медчер. Ведь он – Деми Беннет. Сын председателя и иждивенец на шее создателей вакцины.

– Привет, Деми.

На привычном месте одна из прежних подружек подошла к нему и по обыкновению поцеловала. Он не оттолкнул её, но и не обнял в ответ. Ему было всё равно, что от неё пахло приторными духами с розой и сладкой жевательной резинкой, а её кожа сияла, словно подтаявшая на солнце плитка горького шоколада. Любой другой парень, посмотрев на её походку с качающимися из стороны в сторону бёдрами, сказал бы, что картины лучше и не придумать, но Деми думал иначе. После выпуска из школы она оказалась совершенно бесполезна. Её звание «стервы» было ему больше не нужно, стало не перед кем выставлять себя трудным подростком. И, хотя губы Сэм оказались не самым худшим, что могло бы случиться с ним, кислые конфеты-звёздочки были куда приятнее.

– Встретимся завтра? – она повисла на нём, а Деми продолжал держать руки в карманах.

– Нет.

– Но почему? – в её лице читалось искреннее непонимание. Ей не часто отказывали. – Я думала, мы…

– Думала? Ты никогда не была шибко умной. – Он вдруг почувствовал, как пальцы Сэм сильней сжали его футболку где-то на груди. Словно она едва сдерживалась от того, чтобы потащить Деми к их общей компании, чтобы те его образумили. Но Сэм этого не сделала, потому что была предупреждена. С самого начала она знала о том, как он с ней обойдётся. – Не хочу.

– Меня или свидание?

Деми устало вскинул брови. Ещё немного, и он назвал бы её последней дурой. Ему уже ни раз приходилось сталкиваться с подобным.

Сначала он невольно западал кому-то в душу. Ему это нравилось, и на предложение начать отношения Деми всегда отвечал согласием. Затем он вёл себя безразлично, и тогда его собирались бросить. Вот только Деми думал наперёд. В школе он значился невеждой и лентяем, но никак не идиотом, поэтому всегда разрывал отношения первым, чтобы в своём «после» не чувствовать себя так паршиво.

Если бы тогда Деми знал, что ему предстоит встретиться с Софи, то не стал бы тратить время на других. На слишком состоятельных, хитрых, но не очень понимающих. На таких, как Самоа Бастис.

Конечно, она считала его кем-то большим, чем простой участник их привилегированной группы. Безусловно, Деми было плевать, что она о нём думала. Он никому ничего не обещал. Конечно, её звали Самоа в честь островов, что друзья произносили как Сэмми. Безусловно, как-то раз Деми накурился и ляпнул, что его полное имя такое же странное, и постарался не придавать этому значения. Но Самоа запомнила слова Деймоса. Сэм всегда хотела знать о нём всё.

Она начинала его раздражать. Он сбросил с себя её руки и пошёл дальше. Сэм давно обо всём догадалась. Деми был проклят с самого рождения. Чёртова фамилия, чёртов отец-председатель, чёртова мёртвая мать. И Фобия. Она была в разы хуже остальных. Наивная дура. Когда-то Деймос не уставал повторять ей, что она худшее, что случалось с его жизнью, и, хотя Деми не был с этим согласен, Фобия продолжала выводить его из себя. Тем, что могла жить в семье, полной контролирующих эгоистов, и оставаться собой. Она была единственной, кого не испортил род Медчеров.

Деми всегда думал лишь о себе. И это было правильно, разве нет? Ведь все люди делали тоже самое. В их пустых головах был только Деймос, и он не мог их за это осуждать. Ни тогда, когда приказывал Фобии и Мэри заткнуться, ни после, когда читал статьи о себе. До сих пор он каждый день ищет новости со своим именем. Вот только раньше Деймос хотел удостовериться, что на публике делает всё правильно. Теперь Деми надеялся, что там не будет фотографий, где он старше двенадцати лет.

С того времени многое изменилось. Деми перестал носить школьные рубашки и стричь волосы так же коротко. В третьем Кольце его не узнавали потому, что он начал подводить глаза, проколол уши и заместо брюк стал носить широкие джинсы. Так он сам не видел в себе того милого мальчика Деймоса, но избавиться от него было не просто. На нём ещё оставалось клеймо Медчера.

Конечно. Безусловно. Надоело. Ещё будучи Деймосом, он столько раз повторял эти слова перед репортёрами и друзьями, что они намертво засели в его голове. Но лишь до тех пор, пока он не встретил Софи. С ней все старые привычки забылись, а полное имя принялось сильней жечь язык. Будто бы в первую встречу с ней Деймос хлебнул едкого яда. Конечно, на время его это убило. Безусловно, и Деми тоже.

Галли давно вернулся со школы. Он сидел перед скамьёй и раскладывал на ней цветы. Жёлтые, красные, тёмно-фиолетовые. Изначально подобные на Ньюэре не росли – без жуков, пчёл и бабочек Нью не для кого было стараться. Она никогда не ждала людей, и потому не приготовила для них цветных полей и лугов. Но человек всё исправил. Точнее, это Гвен рассыпала семена в задике за их домом.

– Привет, чем занят?

– Деми! – Галли вскочил с места и, подняв руки, тут же напросился в объятья.

Он всегда был без ума от парня, которого однажды родители привели к нему на знакомство. «Галли, поздоровайся, это Деми». «Он что, мой брат? Мы так похожи». «Я буду им, если ты разрешишь мне остаться». Тогда Галли показалось, что они с Деми были знакомы всю жизнь. Словно бы он уже видел его во снах, а в раннем детстве Деми был его воображаемым другом. Те же чёрные курчавые волосы, та же блеклая искра в тёмных глазах и болезненно-бледная кожа. Они были рождены для того, чтобы однажды стать братьями – так сказал Галли, когда разглядел в Деми погибшего Перси.

– Я собираю букеты для папиных друзей. – Начал Галли, обнимая ногу Деми. Его румяная щёчка тёрлась о грязные джинсы. – Завтра же День вакцинации. Мы снова туда пойдём. Ты с нами?

Галли спрашивал, но ему уже было известно, что ответ будет «нет». В этом деле Деми отказывал ему каждый год. Он не любил кладбища, а особенно то, где лежала его мать.

Беннеты были создателями вакцины «PG-32». «P» в честь Перси, «G» в честь Галли. Перси тоже был там, на кладбище, совсем недалеко от Палестины Медчер. Их семьи всегда дружили. Собирая им букеты, Галли подбирал самые лучшие цветы.

Каждого, кто ушёл из жизни при испытании вакцины, Бен считал Героями всего человечества – несколько десятков людей, отдавших свои жизни за миллиарды других. Галли гордился, что был с ними связан. Выслушав тонну его рассказов, Деми так и не понял, зачем те люди пожертвовали собой ради них. В этом им не было никакой выгоды. Новый статус застал их при смерти. Теперь все фотографировались с их могилами.

– У меня будут дела. – Деми улыбнулся и потрепал кучерявую голову, приставшую к его ноге. Может, он хотел бы взять Галли на руки и крепко обнять, но сил у него на это не было.

– Снова встречаешься с Сэмми?

– Нет. – Он знал, что Галли ужасно ревновал его к Сэм. – Не думай, что я так просто променяю тебя на кого-то другого.

– Тогда почему не идёшь?

– Хочу побродить и подумать о будущем. И ты можешь пойти со мной, если хочешь.

О, Галли, лучше бы ты согласился.

– Не могу, у нас семейная традиция. – Он задумался и вновь потянулся к цветам. Плетение венков на могилы были его любимым ответственным делом. – Я это уважаю.

– Узнаю в тебе Беннета. – Деми засмеялся. Только у Гвен и Бена мог родиться такой смышлёный ребёнок. Перси наверняка был не хуже. – Я могу помочь тебе. Не всё же ты один будешь делать букеты.

– Ну и зачем? – Галли присел на скамейку и разложил у себя на коленях несколько цветных бутонов. Он обращался с ними так умело, словно создание венков было его призванием. Может быть, Галли стал заниматься ими после того, как понял, что у него в самом деле был брат. – Тебе же это совсем не интересно.

– Затем, что ты моя родная кровь, – Деми часто говорил то, что было приятно Галли, потому что сам он точно не знал, как правильно общаются братья и сестры. О Фобии он старался не думать. – И нам нужно побольше заниматься твоими любимыми делами.

– Мы только этим и занимаемся, ведь всё время говорим о тебе! – Галли тихо хихикнул и широко улыбнулся. – А тебя я люблю больше всех цветов в мире. И если бы ты был какой-нибудь астрой, я бы засушил тебя и залил смолой, чтобы всегда носить с собой.

– Ты же знаешь, что найти такие маленькие астры очень сложно? – Деми смахнул чёлку на глаза, сделав вид, будто он совсем не смущён.

– Если знаешь ты, то знаю и я, ведь это я рассказываю тебе про цветы.

Деми улыбнулся бы вместе с ним, если бы привязанность Галли не волновала его так сильно. Ему всегда было приятно, когда кто-то из поклонников Деймоса клялся ему в верности, или после, когда очередная подружка Деми бегала за ним по школе, но эта любовь была другой. Деми жил с ним уже четыре года и никак не мог понять, как описать это чувство. Словно смотришь на крохотного человечка и понимаешь, что мир не так уж и плох.

Малыш Галли, принявший его под своё крохотное крылышко. Деми был тем, кого заставляли играть Деймоса Медчера, а Галли никогда не замечал чужих заученных реплик. Он вообще не знал ни о каком Деймосе Медчере.

***

Чёрная комната с широкой кроватью и тяжёлым шкафом, полным вещей, которые он не носил. Деми всегда ходил в одном и том же, пока друзья не начинали спрашивать у него, почему он не меняет одежду. Деми привык носить одну и ту же шкуру, но Деймос всегда любил покупать что-то новое, потому что деньги были единственным, в чём его не ограничивали. Сын председателя славился лучшими подарками, но в Сафэксе, городе третьего Кольца, этого достоинства его лишили.

Беннетам ежегодная бесплатная доза вакцины была назначена самим председателем, а ничего дороже для жителей Ньюэры попросту не было. Друзья принимали его подарки за мелкие знаки внимания; люди здесь могли позволить себе даже больше, чем в Центре. В столицу отправлялись искать заработка, а в Сафэкс – на нажитом отдохнуть. Впервые Деми оказался вынужден привыкать к тому, что его состояние никому не нужно. Сэм всегда предлагала делить счёт пополам, помогала ему после занятий и покупала всё, на что бы ни упал его взгляд.

Деми всё время думал о Галли. Каким должен быть тот брат, которого он хочет видеть? Жаль, что они оба не знали Перси. Проживи он чуть дольше, Деми наверняка бы догадался, что стоит отвечать на вопросы Галли. Тот давно понял, что, чтобы заменить Перси, он обязан стать таким же. Именно так и должен вести себя достойный старший брат. Но никто не мог сказать ему, каким стал бы Перси в его возрасте. Деми давно его перерос.

Когда он спустился на первый этаж, Беннеты уже собрались в дорогу. Деми всегда просыпался после обеда. Если в детстве он и страдал бессонницей, то сейчас никак не мог отойти от сна.

– Деми! – Галли бросил вещи и кинулся обнимать брата. Деми всегда считал, что он воспринимает их встречи слишком сердечно.

– Ты уже проснулся? Сегодня раньше обычного. – Сказал Бен с улыбкой, пытаясь утрамбовать в одну сумку все цветочные венки. Для Деми всё ещё оставалось загадкой, как в его потрёпанном джинсовом костюме и неприметной внешности узнавали создателя вакцины.

– Бен, ты же знаешь, что к концу года у Деми начинаются мигрени. – Гвен подошла к нему, убрала его чёлку и прикоснулась губами ко лбу. Было не разгадать, хочет ли она так узнать температуру или просто ищет повод его поцеловать.

– Если так, то он настоящий сын своих родителей. Каждый уважающий себя врач обязан иметь хотя бы одно хроническое заболевание. – Засмеялся Бен, наконец застегнув свою сумку. – Иначе он ни за что бы не пошёл в медицинский.

– Мне кажется, это аллергическая реакция на твои шутки. – Вставил своё слово Деми, вышагивая вместе с Галли к дивану. Тот снова прицепился к его ноге, никак не желая отпускать.

Сколько бы он ни прожил с Беннетами, его извечно мучил один вопрос: неужели нормальные семьи ведут себя именно так? Деми знал, что эти трое были не единственными, в чьём доме все улыбались, но только здесь это делали по собственной воле. У Медчеров любая улыбка была делом привычки – если на тебя кто-то смотрит, на твоём лице должно застыть счастье. Медчеры всегда приковывали к себе любопытные взгляды, потому без конца давились улыбками. «Скаль зубы и докажи, что ты достоин своей фамилии».

– Во сколько вернётесь? – спросил Деми и похлопал Галли по плечу, приглашая того на диван. Мальчик запрыгнул на него и сложил руки на животе. По утрам в доме Беннетов всегда пахло едой Бена, и потому желудки скулили без остановки.

– К шести, – сказала Гвен, – когда настанет пора…

– Вспомнить, что до пенсии мы были кем-то большими, чем два местных педиатра. – Закончил за неё Бен, и Галли захихикал прямо под ухом Деми.

Он хотел сказать, что вернётся к ним, и они вместе разделят момент вакцинации – высшую форму близости – но не стал. Позволить кому-то остаться с тобой, когда в твоё тело вливается то, что позволит тебе отсрочить смерть, всё равно что сказать: «Я люблю тебя так сильно, что ты моя единственная причина прожить ещё один год». Деми не знал, сколько времени ему придётся убить на то, чтобы почувствовать себя лучше. Кончено, сегодня на это уйдёт всего пара часов. Безусловно, через день ему станет хуже.

Деймос никогда не знал, чем хочет заняться, и Деми пошёл по его стопам. Во времена школы он жил выходными, но теперь не осталось и учёбы. Больше некому было принуждать его к выполнению ненавистных дел, но только так Деми и умел жить. Деймоса приучили браться за всё, что было ему не интересно. Дополнительные задания от учителей, новые языки, игра на скрипке. Даже стрельба, на которую его водила Мария, ни капли ему не нравилась. Он согласился держать в руках пистолет лишь затем, чтобы больше времени проводить с ней. Мэри была единственным родственником, которого он ещё мог терпеть.

Глава 2

Когда Беннеты ушли, Деми наконец решился подняться с дивана. Ему пора было что-то менять. Например, начать просыпаться хотя бы на полчаса раньше. Но к чему ему столько времени? Сам Деми никогда не знал, как следует его использовать. Ни запланированных отцом встреч, ни принудительных школьных занятий, ни друзей, что были готовы составить его досуг за приличные деньги.

Улицы, на которых так любил теряться Деми, извивались вдоль тонких рек и поднимались к далёким холмам, где точно такие же люди, как он, уставшие от шумной жизни в Центре, ставили свои одинокие домики прямо посреди парков. Каждый раз, как Деми замечал там цветы, его руки тянулись сорвать пару-тройку новых бутонов для Галли, но после того, как он оказался пойман хозяевами, его опытным путём научили спрашивать прежде, чем брать чужое. В Сафэксе ему никогда не отказывали, но от него и не скрывали очевидного равнодушия. В Деми видели одного из Беннетов, и теперь эта ноша была куда тяжелей отцовского титула председателя. Гвен и Бен спасли человечество от новой чумы, но они же обложили людей налогом на жизнь – не используя вакцину человек обрекал себя на верную смерть.

Хозяева позволили Деми собрать букет для Галли. Завернув в бумагу несколько красных соцветий, из которых виднелся пучок хрупких хоботков, одна из дам предупредила: «Сам знаешь, природа бывает опасна. Не трогай пыльцу и не дыши над ними». Это были красные паучьи лилии. Женщина, отдавшая их Деми, заявила, что увидеть лилии во всей красе в это время года лучший подарок на День вакцинации. Словно бы они приходились очередным напоминанием о ценности жизни и заслугах Беннетов. Деми запомнил её слова, чтобы потом в точности передать их Галли. Если он хотел стать хорошим старшим братом, то обязан был научить его чему-то полезному. Например тому, что громкие имена отравляют жизнь. У людей всё так же, как у цветов.

И одной знаменитой фамилии было достаточно для того, чтобы испортить целую жизнь. Все легко приняли на веру то, что Деми был одним из Беннетов, потому что такой обаятельный юноша просто обязан происходить из достойного рода. «Кто, если не Беннеты, смогли произвести на свет этого прелестного молодого человека? Может быть, Медчеры, но куда этому Арису до Гвен и Бена! Даже если при Палестине их семейство и могло сравняться с Беннетами, то не теперь! В умах правителей нет места людям».

Последние несколько лет Самоа Бастис заладила помогать ему справляться с лишним вниманием. Деми не возражал, так как привык, что подобные вопросы за него решают другие, и до того с этим свыкся, что стал искать эту уверенность в других. В Сэмми её было сполна. Она любила командовать, а Деми смирялся с ней потому, что Сэм с ловкостью им управляла. Так и сейчас, он, сам того не зная, вышел ей навстречу. Деми вдруг стало необходимо, чтобы после легко полученных цветов его поставили на заслуженное им место.

– О, Деми, здарова! – один из старых знакомых подошёл к нему и в приветствии постучал по плечу. Первое время подобное для Деймоса было дикостью, но Деми давно заучил дружеские обычаи. Если здесь было так принято, он должен был к этому привыкнуть.

– Привет, какие планы? – Деми пожал руки всей остальной компании, за исключением Сэмми. Её он не удостоил даже кивком.

– Хотели пройтись перед «часом» и обсудить планы на будущее. – Начала одна из девушек, лицо которой Деми никак не мог запомнить. В их компании текучесть кадров была настолько же велика, насколько часто одна зажиточная семья Сафэкса сменялась другой. – Ты не отвечал, но Сэмми сказала, что ты точно будешь здесь.

– У неё на тебя чуйка, – продолжила другая, – стоит нам встретиться, она тут же начинает жужжать про тебя.

– Вы не забыли, что она стоит прямо за вами? – Деми скрестил руки на груди и незаметно прикрыл цветы кофтой. Они вызвали бы слишком много вопросов, особенно у Сэм.

– Да как про такую, как она, можно забыть? Мы же не ты. – Знакомый парнишка залился смехом, за что получил от Сэм удар в бок. – Эй, давай поаккуратнее!

– Следи за тем, что и кому ты говоришь, – она не успокаивалась. Сэм всегда сама шла на встречу Деми, но его присутствие неизменно её раздражало. – Иначе…

– Иначе что? – перебил всё тот же парень. – Ты же знаешь, что мы все здесь наравне, и мне плевать, кто там твой любимый папочка. Почему бы нам не поговорить о твоей мамуле? Или у неё, как и у тебя, совсем нет достижений?

Такие разговоры были не редкостью, и компания без конца удивлялась тому, что Деми перестал с ней видеться. Он давно понял, что ему от них нет никакого проку. И, всё же, Деми возвращался к ним потому, что не умел общаться с другими.

– Может, вы оба заткнётесь? Не рассматриваете такой вариант? – попросила о тишине другая приятельница. – Сэм, ты не видишь, что уже достала всех со своими «иначе». Даже Деми их терпеть не может. Не поэтому ли он тебя кинул?

Деми уже не удивлялся тому, как легко эта компания переходила грани дозволенного. Они не знали другого отношения. Ни у кого из них не было своих «Беннетов».

– И кто это тебе сказал, что Деми ушёл от меня? – губы Сэмми скривились, а брови изогнулись так, словно бы она только что положила на язык кислые конфеты-звёздочки Деми. От них её начинало тошнить, но Сэм любила горькие таблетки, и чем сильней от них жгло нутро, тем лучше ей становилось. – Мы всё ещё вместе.

– Вообще-то, нет. – Вставил своё слово Деми, и тут же пожалел об этом. Сэмми развернулась к нему и наконец посмотрела в его пустые глаза.

– Да как ты только можешь со мной расставаться? Я тебе ровня! – прокричала Сэм, и компания обступила их полным кругом. Подобные представления всегда вызывали у них улыбки, и, сколько бы они ни пытались поджимать губы, смешки продолжали звенеть в воздухе. – Мы с тобой из одного теста!

– Я с этим не согласен. – Он старался говорить тихо, надеясь, что это поможет ему как можно скорее отделаться от неё.

– Если согласна я, то согласен и ты. – Сэм нахмурилась и, подобно Деми, скрестила руки. Она любила устраивать публичные разборки, а особенно тогда, когда их друзья за этим наблюдали. Так она понимала, когда что-то шло не так. Общественное мнение значило для неё слишком многое.

– Какого чёрта ты себе позволяешь?

Получи он от Сэм ещё один ответ, то ударил бы. Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы на лице Сэмми тут же показался красный след. Может быть, тогда её щека опухнет, а брекеты поцарапают губы. Деми был уверен, что сделал бы это, и потому, когда Сэм дала ему пощёчину, не стал сопротивляться. Сам он был ничем не лучше.

– Может быть, вы прекратите? – крикнул кто-то из ребят, что сполна наслаждались представлением. – Уже «час». Доставайте «пиджи», пора вакцинироваться.

– Да, конечно. – Сэмми отдышалась, поправила волосы, сложила их аккуратной волной на свои голые плечи и подошла к Деми. Она знала, что он ещё сам к ней прибежит. – Нам обоим это нравится, так что давай не будем ничего усложнять. – Сэм шептала, и была так близко к нему, что ненароком оставила на его ухе след от помады. – Знаешь, почему ни ты, ни я, ни даже они не удивлены? Потому что мы ведём себя так всё время. И ты не бросаешь меня из-за того, что я сама этого не хочу. Ты не уйдёшь от меня до тех пор, пока я тебе этого не прикажу. С самого начала ты знал, на что подписываешься. Иначе не рискнул бы со мной связываться.

– Единственное, что ты можешь, так это липнуть ко мне. – Вырвалось у Деми, на что Сэм не смогла придумать ничего другого, кроме как в очередной раз ударить его, только в этот раз её ладонь врезалась ему в грудь. Вдруг Деми почувствовал, как ядовитая росса с паучьих лилий разошлась по его футболке влажным пятном.

– Ты идиот, Деми, но именно это мне в тебе и нравится. Мы отлично сходимся, понимаешь? – она достала «PG-32» из сумки и приспустила рукав блузки. Деми не мог оторвать взгляда от её кожи. Сэмми гордо улыбалась. – Что, нравится, да? Говори что угодно, но ты никогда не перестанешь на меня засматриваться.

Деми понял, чего она добивалась. Сэм хотела, чтобы они сделали это вместе. Они стояли друг перед другом, поморщив носы от презрения, так же, как и всегда, но с «пиджи» в руках всё ощущалось иначе. «Я люблю тебя так сильно, что ты моя единственная причина прожить ещё один год». Сэмми понимала, что Деми никогда не вакцинируется вместе с ней, поэтому решила не оставлять ему выбора.

Телефоны дюжины человек завибрировали, и один сигнал резвой волной перетёк из одного кармана в другой. Напоминание о часе вакцинации. Каждый из присутствующих избавил «пиджи» от крышки, вогнал под кожу тонкую иглу и впрыснул положенную ему дозу. Таймер затих, на мгновение задумался и вновь запустил отсчёт. Оставался ровно год до момента, как всем им понадобится следующая вакцина. Для бедных нижних Колец это был приговор, для верхних – отличная идея для свидания и очередной повод признаться друг другу в любви.

Что-то подсказывало Деми, что сейчас вакцинироваться не стоит. Только не перед ней. Не перед таким человеком, как Самоа Бастис.

– Неужели ты хочешь зайти так далеко? – Сэм не понимала, шутит ли он или действительно собирается покончить с жизнью из неприязни к ней. – Доставай свою долбаную вакцину, иначе…

– Иначе что? – Деми довольно заулыбался.

Как бы он ни пытался этого скрыть, оставалось очевидным – ему до безумия нравилось выводить её из себя. Потому что ещё Деймос знал, с каким трудом приходится сохранять лицо, когда к нему прикованы заинтересованные взгляды. Толпа с полными обожания лицами пожирает чужие улыбки и проступившие ямочки, вскинутые брови и прищуренные глаза. Если сам Деми больше не может держаться, то никто не должен.

Как бы Сэм и Деми ни пытались жить в мире, любая минута, проведённая ими вместе, делала их только хуже. Они медленно убивали друг друга и не переставали этим наслаждаться. Притупляя чувство меры и заостряя уродливые черты. Сэм сама хотела полагаться на него, в подробностях предвкушая то, что он от неё отвернётся. Деми следил за тем, как она летит вниз, понимая, что Сэмми тянет его за собой. Они всегда били, но никогда не добивали.

Пока Сэм с полными ужаса глазами наблюдала за ним, Деми развернулся и наконец разорвал круг хохочущих над ними приятелей. Обычно в такие моменты Сэм начинала злиться, но сейчас она за него боялась. За своего милого Деми Беннета, что припирался с ней, но никогда не делал ничего для того, чтобы она его отпустила.

Сэм ждала и надеялась, что он обернётся, признавшись, что это неудачная шутка. Ведь все знали, что случится с тем, кто пропустит час вакцинации.

***

Деми и думать забыл о том, что собирался решить, что делать дальше. Он не хотел ни учиться, ни работать, да и вообще никогда ни к чему особо не стремился. Вдруг Деми пожалел, что не пошёл с Галли на кладбище.

Там была его мама, её испещрённое болезнью тело. Палестина Медчер погибла при очередном тесте вакцины. Последствия новой чумы часто сравнивали с сожжением заживо, но всё то были лишь пустые метафоры, пока родной человек не умирал в пламенных муках. Зачем Палестине входить в круг испытуемых, если есть миллиарды других кандидатов? Деми никогда об этом не спрашивал, но не потому, что не хотел знать ответ. Он понимал, что ему никто не ответит. Ни Арис, ни Фобия, ни даже тётя Мария. В отношении Палестины они предпочитали отмалчиваться.

Рука залезла в карман и нащупала там вакцину. «Пиджи» ещё никому не доставалась так легко, как ему. Он не стал снимать кофту, не решился задрать рукав футболки, и просто воткнул иглу в бедро через одну из прорех в джинсах. Гвен давно объяснила ему две простые вещи: во-первых, не имеет значения, в какую часть тела вводить «пиджи», во-вторых, час вакцинации лишь условность, созданная для удобства населения. После двадцать четвёртого ноября люди имели в запасе ещё сутки на то, чтобы достать вакцину.

Где-то за спиной раздались крики, но Деми не обратил на них внимания и лишь ускорил шаг, упрямо смотря прямо перед собой. Если Сэм снова попытается его достать, у неё ничего не выйдет. Тело подсказывало, что стоит пойти быстрей, набрать обороты и взобраться на склон, за которым стоит дом Беннетов. Только бы успеть к тому моменту, как цветы под его кофтой вконец развалятся.

К небу тянулись тонкие струйки дыма, словно бы уставшие облака вдруг решили закурить. Точно. Что-то подожгли. Деми тут же подумал о коттедже соседей, что недавно разорились. О том самом, что находился прямо под боком у Беннетов. Возле их пышного садика, плодоносных деревьев и кустов с рощами; деревянной беседки и бревенчатых перекладин ограды, которой будет так просто поддаться огню.

Недостаточно быстро. Запах гари поднимался всё выше, а воздух чернел на глазах, словно кто-то надумал перечеркнуть углём сияющие невинностью небеса. Языки пламени плясали свои древние танцы прямо на горизонте, а возвышенность под ногами Деми всё никак не хотела заканчиваться. Что-то не так с Беннетами. За других его сердце не начало бы болеть. Нужно бежать, терпеть подступающую к горлу тошноту. Если та дама в саду была права, то паучьи лилии, пропитавшие росой его футболку, в самом деле опасны. Пусть так. Они могут убить его, но сначала он должен убедиться, что его семья в порядке. Вот только кашель всё пытался его тормозить.

Деми всегда оказывался недостаточно расторопным для того, чтобы успевать прощаться с родными. И в этот раз за него всё решили. Он взобрался на холм, остановился и упал на колени. Деймос никогда не был сильным, и теперь Деми сдавался слабости. Он не мог оторвать глаз от пустой улицы, нескольких кричащих фигур и той двери, в которую они пытались пробраться. Деми заметил, как два крупных тела и ещё меньше в беспомощном страхе бились под обвалившимся потолком. Над крыльцом надломились балки. Клумбы сгорели, и прах цветов развеялся по ветру.

Его дом пожирало пламя. Что-то в груди Деми завыло, но не из-за маленькой кухни, скромной гостиной и пары спален. Огонь наслаждался смертью Беннетов. Нет, не он, а те люди, что его развели. Не стало Галли, Гвен, Бена. Его дома. Места, в которое он хотел бы вернуться.

Кто-то кричал, другой отвечал ему воплем, некто засел в углу и принялся надрываться в рыданиях, оплакивая собственную жизнь. Никому не было дела до Беннетов. Они оказались почитаемы до тех пор, пока от их умов была польза. Но опалённые головы больше не могли заведовать лабораторией. Ни пожарных машин, ни дождя; одно лишь предательство. Ньюэра избавилась от тех, кто действовал на благо людей. В День вакцинации Беннеты столкнулись с карой за то, что однажды спасли человечество. Создатели вакцины сохранили жизнь сорнякам, занимавшим место благородных цветов планеты. Беннеты позволили выжить тем, кто день ото дня вредил Ньюэре. И она не стерпела. А в собственной беде люди о них даже не вспомнили.

Нутро извивалось бесноватым пламенем. Глаза жгло. Он никак не мог понять, в чём просчитался. Деймос всё потерял. Снова. Груз после смерти мамы увеличился вдвое. Его грудь зашлась кашлем, а влажные капли с лилий пропитали кожу ядом. У него не было сил ни подняться, ни открыть глаз. Тело безвольно рухнуло на траву. В бреду ему показалось, что он чувствует запах горелой плоти и палёных волос. Так с ним прощались Беннеты.

Он смотрел на огонь и видел, как умирает Деми Беннет.

Глава 3

– Гражданский чист?

– Возможно. Нет признаков.

Голоса шуршали над ним, но Деми не хотел просыпаться. Он чувствовал, как паучьи лилии сминались на его груди при каждом коротком вдохе. Галли их так и не получил.

– Проверь, дышит ли он.

– Я не стану к нему прикасаться. – Холодная интонация женщины до того резко сменилась неприязнью, что Деми едва сдержал улыбку. Ему хотелось расхохотаться, чтобы все поняли, что с Деми Беннетом покончено. Он не смог выбраться из огня. Деми окончательно тронулся умом, раз из его глотки рвался бездумный смех. Но теперь он в самом деле был счастлив. – Мария может платить мне сколько угодно, но всё равно моя жизнь будет дороже. Если я принесу это к посту, меня не пустят домой.

– Не найдём его, и ты вообще ничего не получишь. Хочешь вернуться к его семье с пустыми руками? Что ты им скажешь? Какой тогда с тебя толк? – кто-то знакомый продолжал говорить и трепать Деми нервы. – Как ты вообще попала сюда, если не готова рискнуть ради жизни гражданского?

– Я борюсь за родных, а не за Родину. Это огромная разница. Прежде чем судить меня, вспомни, что у тебя тоже есть сын.

Двое шумели, а Деми хотел попросить их о тише. Голова раскалывалась. Вот только, если б он заговорил, они бы точно его пристрелили. Идея. Деми не думал сопротивляться, и потому решил выдать себя.

От первого глубокого вдоха конверт с цветами зашуршал. Деми приподнялся на локтях и взглянул на двух призраков в форме спецназа. Тёмная туча никак не хотела покидать его глаз, но он продолжал пытаться проснуться. Сейчас ему бы не помешало закурить. И не важно, что он был недалеко от дома. Галли этого всё равно не почувствует.

– Кто такие? – проговорил Деми, чёрными от пепла руками потерев веки. На его ресницы налипли жжённые хлопья древесины. Вся трава в округе была усыпана серой густой пылью, оставшейся после Беннетов. В рот попал горелый песок. Деми почудился привкус мяса. Его стошнило.

– Спецотряд. А Вы… – пока мужчина направлял на него дуло пистолета, женщина доставала из нагрудного кармана помятое фото и пристально всматривалась в парня. Деми и не подумал о том, чтобы представиться. Его и без того всегда знали.

– Деми Беннет. – Почти не слышно зашептал тот, от кого он ждал пулю.

– Деймос Медчер? – повторила вторая. И, всё-таки, не сильно то он изменился.

– И что с того? – рукавом кофты Деми вытер рот и вновь опустился на землю.

– Митч Оруэлл, командир отряда специального назначения. – Спецназовец стянул с себя маску и протянул ему руку, но Деми её не принял. – Мария Медчер посылает за Вами.

– К чему всё это? – он уставился на старого друга Марии, но ни в чём не выдал того, что узнал его. Пусть решит, что Деми свихнулся, и наконец оставит его в покое. – Она могла бы просто позвонить.

– Все города ниже первого Кольца лишены спутниковой связи и электричества. – Продолжал Митч. – На Ньюэре введено военное положение.

– И кто на нас нападает? – без интереса спросил Деми.

– Люди. – Вставила слово военнослужащая. Ей не терпелось вернуться на базу. – Деймос Медчер, Вы должны пройти с нами.

– Операция по эвакуации почти завершена, мы уже и не надеялись Вас найти. – Добавил Митч, пытаясь сгладить углы. – Часть населения Ньюэры подверглась воздействию некого заболевания. Симптомы не утешительные, оставаться здесь просто опасно.

– Раз уж у нас снова эпидемия, почему вы без костюмов и респираторов? – Деми считал, что, если использует вакцину Бена и Гвен, значит, ему ничего не страшно. Потому что, пока они были с ним, всё было в порядке. Их труды в его крови, и их из неё уже не вывести.

– Идите за мной, если хотите жить. – Женщина поправила перчатки, взяла его под руки и рывком подняла с места. Она была не намерена больше ждать. – Или мне вызвать подкрепление? Этого Вы добиваетесь?

– Ты забыла, с кем разговариваешь? – Митч встал между ней и Деми. – Он сын председателя и племянник твоей начальницы.

– В мире происходит чёрт-те что, а ты хочешь, чтобы я с гражданским возилась? – если бы не страх быть замеченной, она б сорвалась на крик. Гражданский. Деми нравилось это слово.

– Да, хочу, потому что это входит в твои обязанности. – Сказал Митч, но на самом деле имел ввиду другое. «Я знаю этого парня с пелёнок, а Мэри всегда твердила, что он заслуживает хорошего отношения. Она никогда меня не простит, если я упущу сына Палестины». – Просто иди к машине и следи за периметром.

Военнослужащая коротко кивнула, крепче сжала винтовку и пошла прочь. Вот уж кто, а она точно не собиралась притворяться героем. Пусть очередной Медчер погибнет, ей было плевать. Она оказалась здесь лишь потому, что остальные успели отказаться от этого задания. Все, кроме Митча Оруэлла. Он стал единственным, кто согласился отправиться на миссию. Не ради Деми Беннета, но ради Деймоса и Марии.

Он так и остался стоять, прижав руки к сердцу. Бумага с цветами вновь зашелестела. Часть бутонов ещё была цела. Должен ли он сплести из них похоронный венок? Хотя бы для Галли. Настал его черёд получить прощальный подарок.

– Мне жаль Беннетов. – Начал Митч, заметив, куда смотрит Деми. На обугленные стены и опавшую крышу дома. – Это большая потеря для всего человечества. Мы не сможем так просто её пережить. Человечество потеряло двух лучших своих представителей.

– А Галли? – напомнил ему Деми, на что мужчина виновато опустил взгляд. – Какого чёрта ты говоришь лишь о Гвен и Бене? Зачем ты вообще сюда пришёл?

– Я пришёл за тобой. – Митч глубоко вздохнул, и на выдохе произнёс. – Потому что нашему миру конец, и дело не только в Беннетах. Ты сделал всё правильно. Если бы дошёл до них, Инфицированные бы тебя достали. К ним нельзя прикасаться. – Поднялся ветер и привёл с собой запах гари. Митч закашлялся. – Один Бог знает, почему к нам опять пришла чума. Твой отец послал за Беннетами, но было уже слишком поздно. В соседнем доме оказались больные. Страшное зрелище. Знаешь, мне всегда нравилась мысль, что чем ближе мы к людям, тем дальше от бога. Небо полнится чертями, но теперь там нет места, и потому они поселились в наших душах.

Солнце задохнулось за облаками и свалилось к горизонту. Если всё и правда обстояло так, как сказал Митч, значит, трусость Деймоса его спасла. Именно Деймоса, а не Деми. Потому что Гвен и Бен никогда бы не воспитали в нём малодушия. Ещё раньше это сделал Арис Медчер.

Деми продолжал верить, что дело было в отказе от вакцин. Может быть, она стала слишком дорогой, и многие больше не могли её себе позволить? Но цена на «PG-32» и так снизилась для жителей нижних Колец. Деми мог бы оправдать тех, кто не отличался богатой жизнью, но Сафэкс в эту группу не входил. Для него подобный промах был непростителен.

– Хочешь остаться здесь? – спросил его Митч. Он и сам не мог оторваться от опустевшего Сафэкса. В отсутствии людей листва продолжала шуметь тем шёпотом, каким Кольца Ньюэры делились друг с другом своими секретами.

– Я больше ничего не хочу. – Проговорил Деми, разглядывая город с холма. Ему не за что было в нём зацепиться. Безликие улицы и ставшие никому не нужными дома. Кто теперь будет навещать жителей кладбища? За всё время здесь Деми так и не зашёл увидеться с мамой.

– Ты ведь не поедешь с нами в столицу. Я знаю, как ты относишься к Центру. Слишком долго мы с тобой знакомы. – Мужчина с пониманием кивнул. – Но жить здесь невозможно. Даже если ты заберёшься в пустой дом, там нет условий. Долго ты один не протянешь, а следить за тобой будет некому.

– Просто уходи. Скажешь Марии, что меня убили.

– Ради вас двоих я бы остался с тобой, но ещё нужен там. – Митч и не думал придавать значения его отчаянным фразам, ему нужно было как можно скорее отговорить Деми от новой ошибки. Иначе придётся применить силу. – Моего сына сегодня призвали. Я тебе о нём рассказывал, помнишь? Его зовут Генри. Слава Богу, его отправят не на горячую точку, он ещё совсем молодой.

– Да какая мне разница?

– Здесь никто не выживет. Даже такой, как мой сын. – Приподняв каску, Митч оглядел его. Измазанная золой кофта, рваные джинсы и чёрные круги под глазами. Деми можно было лишь посочувствовать. – А ты совсем не подготовлен. Инфицированные схватят тебя сразу же, как заметят. Теперь есть всего два простых правила – не доверять людям из нижних Колец и не позволять им к себе прикасаться. Ты не сможешь их соблюсти. Ты никогда не придерживаешься чужих мнений, а отдавать тебе приказы у меня нет полномочий.

– Причём здесь нижние Кольца? – Деми не мог понять многое, а это особенно. Слова Митча звучали как очередная столичная прихоть.

– Там больны все. – Он посмотрел вдаль, вдруг заметив, как сильно они задержались. С улиц Сафэкса сбегались военные. Если Митч хотел оставить операцию в тайне, им нельзя было встречаться. – Почти все заражены. За редким исключением. В общем, дело гиблое, а нам пора идти.

Митч схватил Деми под руку и потащил к машине. Тот и не думал сопротивляться. Напротив, он оказался до того спокоен, что управляться с ним можно было без особого труда. У Деми не осталось никаких сил.

Женщина, что с грозным видом поглядывала на них из-под маски, в нетерпении приглашала их занять места в бронеавтомобиле. Водительское сидение пустовало. Если за эту задачу и правда взялось всего двое, обстановка в мире ещё хуже, чем казалось Деми. Неужели деньги перестали иметь для людей прежнюю ценность? Он точно знал, что Мария заплатила за него непомерно большую сумму. Но почему все отказались? Чего может бояться даже специальное подразделение?

– На что смотришь? – обратился к сослуживице Митч. Хотя и ему самому не нравилась обстановка, он пытался лишний раз не пугать Деми.

– Ты уверен, что этот здоров? Если мы привезём его таким…

Она не успела договорить. Митч снял одну из перчаток и голой рукой схватил Деми за шею. Женщина тут же наставила на них ствол винтовки, но Митч отнёсся к этому с пониманием. И лишь тогда, когда он отнял от Деми целую ладонь, военнослужащая согласно кивнула. Если бы Деми оказался болен, плоть начала бы сползать с них обоих.

– Убедил. Едем. – Объявила военная, открывая заднюю дверь авто, но её вновь перебили.

Несколько прилично одетых тел поднялось на пригорок с той стороны, где Деми расстался с Самоа Бастис. Зачёсанные назад волосы, лёгкие платья, пиджаки и ни одного признака недомогания. Лишь покрасневшие от слёз глаза и сложенные в молитве ладони. Люди брели так медленно и устало, что в них нельзя было заподозрить опасности. Разве что мычание, издаваемое одним из них, да опухшие лица заставили спецназовцев выругаться.

– Что вы здесь делаете? – окликнул их Митч, покрепче сжав свой пистолет. Несмотря на расстояние и безоружность неторопливо приближающихся к ним людей, он прикрыл собой Деми.

Они были несчастны и измучены, а на их ботинки налипла смесь грязи и листьев. Деми сразу понял, откуда они взялись, ведь и он любил там скрываться.

– Наверняка отсиживались в одном из домов в ближайшем парке. – Прошептал Деми. – Возле них деревья растут так плотно, что за ними ничего не найти. Там живут одинокие старики и бедняки.

– Где вы были? —прокричала военнослужащая, готовясь стрелять. Не получив ответа, она неслышно добавила. – Они ведь нам ни на что не сдались. Мы пришли за Деймосом.

Глазницы людей пустели, освобождая место для страха. Но что их так напугало? Несколько направленных на них ружей или демоны, пытающие вырваться из них самих? Стоило телам преодолеть половину расстояния, Митч заметил нарывы на коже, натянутой, словно плёнка. Кровь сочилась из ран, и, не успев упасть на асфальт, тут же сворачивалась кривыми потёками. Густые красные струи стекали со сломанных ногтей на локти, застывая тяжёлыми каплями. От напряжённых вдохов у висков вздувались толстые вены. С их телами было что-то не так, и Деми понял, что не может найти этому объяснения. Никогда раньше он не видел подобного. Человек не способен принимать такие позы – словно бы каждый сустав ослаб и поддавался ветру, пытающемуся вывернуть его на изнанку.

– В машину. Живо. – Сквозь зубы проговорил Митч, продолжая сохранять видимое спокойствие, но внутри него всё кипело. Меньше всего он хотел, чтобы его поведение привело к новым жертвам.

Деми медленно двинулся назад, а коллега Митча вложила в его безвольно болтающуюся руку пистолет. И лишь тогда, когда метал обжёг кожу, он понял, насколько всё плохо.

– Мария ведь научила тебя стрелять? Ты уже взрослый мальчик. – Прошептала она, пытаясь незаметно пробраться к водительскому сиденью. – Только не зли их, это на крайний случай. Будь умницей и живо в кабину.

Митч стоял и приветливо улыбался медленно приближающейся к ним группе, но, стоило Деми дёрнуть за ручку дверцы, как шаг превратился в бег. Три пары ног бросились вперёд с таким исступлением, что военная едва не пустила пулю в одного из них, но Митч поднял кулак и приказал ей не двигаться. Он выкрикивал предупреждения столько, сколько позволяли соображения безопасности, вот только все его слова оказались брошены впустую. Митч прицелился в особенно быструю женщину и попал ей точно в бедро. Но больной было не важно куда и чем его бьют. Кровь пропитала штанину и расплылась по ней тёмным пятном. От этого тело неслось лишь стремительнее.

Деми не успел сказать ни слова. Женщина напрыгнула на Митча, сорвала с него шлем и впилась зубами в шею. Военная вскрикнула, а Деми едва удержался, чтобы не упасть на колени. Злобный хохот поднялся над опустевшим Сафэксом. Митча терзала орава сумасшедших, а Деми стоял, не в силах поднять пистолет. Руки налились свинцом, а что-то за спиной загудело. Женщина завела машину и отъехала в сторону ровно настолько, чтобы Деми смог в неё запрыгнуть. Никто и не собирался спасать Митча. Все протоколы твердили одно – жизнь Деймоса Медчера важнее всего.

Когда Деми осмелился поднять взгляд, Митча ещё разрывали. Он тихо стонал, мучаясь нестерпимой болью. Мария давно научила Деми пользоваться оружием в целях самообороны, но он ещё никогда не стрелял в человека. Сняв пистолет с предохранителя, Деми с трудом сглотнул ком в горле и прицелился. Задержав дыхание, он выпустил всего одну пулю. Она встретилась с головой Митча и подарила ему избавление. Кружившая над ним стая дикарей не обратила внимания на звук выстрела. Они уже лакомились внутренностями из разорванного живота Митча Оруэлла. Звонкое чавканье разносилось по округе вперемешку с тихим рычанием.

От него не осталось ни кусочка, лишь тень, бежавшая вслед за женщиной, что забралась в машину и заставила ногу нажать на газ. Авто врезалось в дерево и на мгновение Деми заметил, как военная шевельнула губами. Она просила о помощи. Молила точно так же, как и Митч, после которого не сохранилось даже мокрого места. Люди собрались вокруг лужи крови и вылакали её без остатка.

Деми снова упал на траву, но на этот раз некому было заставить его подняться. Каждый был занят своим делом – женщины отщипывали кусочки плоти от военной и клали их себе на языки, а мужчины изучающе разглядывали то, как слипалась их кожа. На Деми не обращали внимания, но его аппетитное тело могли заметить в любой момент. Ему нужно было бежать, но душа приросла к земле. И даже тогда, когда мимо пронёсся лишившийся руки сосед, Деми остался на месте. Он в самом деле убил человека, которого знал с самого детства. У него не было выбора, ведь так? Против Инфицированных пули оказались бесполезны.

Поняв, что поблизости нет никого, кроме больных, Деми сорвался с места и побежал прочь. Никого не осталось. В Сафэксе были лишь он и те безумцы, что без конца верещали, обсасывая хрящи на человеческих костях.

***

У любого жителя верхних Колец лежала дюжина-другая запасных флаконов с вакциной. Несколько с идеально ровными голографическими линиями и надписями в отведённых для них местах, другие – с криво отпечатанными буквами «NC» на защитной плёнке. «Наверняка брак», – подумал Деми, в одно движение откидывая их в сторону. Если и брать, то лучшее. Так всегда говорил его отец, и, хотя Деми и не хотел к нему прислушиваться, поручался за его слова. Вот только теперь в достижении Беннетов не было толку. Как и в самих Беннетах.

Рюкзак был забит едой. Её должно было хватить до пятого Кольца. Деми понимал, что ему нужно бежать как можно дальше от Центра, но не знал, что для этого нужно. Сначала он взял с собой телефон, но тот разбился тут же, как Деми запнулся и оторвал подошву со своих дорогих ботинок. Материя раскрошилась и заставила его бродить по округе в одних носках. Несколько раз он поскользнулся и ободрал ладони вместе с рукавами кофты. Замки без карманов и нашивки крепко вцепились в ткань, но не смогли пережить тех ветвей, что хлестали Деми по рукам, в то время как он пытался пробраться через чужой сад, топча цветы.

Там его и поймали. Деми несильно поколотили перед тем, как он выронил пистолет и побежал дальше. Быть может, тот так и остался лежать на земле, но Деми не собирался за ним возвращаться. Боялся, что спастись во второй раз у него не выйдет.

Как только Деми вышел из Сафэкса, он почувствовал, как ослабла хватка отца. У него была всего одна надежда – никто не выжил, и больше некому будет признать в нём сына председателя. Деми мечтал умереть незаметно. Он сгинет в тихом лесном уголке, и его никто не вспомнит. Мир забудет о том, что у Ариса Медчера был сын; бывшие одноклассники никогда не заговорят о племяннике Беннетов, а Сэм простится с ним, как и с остальными своими бывшими.

Всё должно было пройти гладко. Несколько месяцев Деми томил себя ожиданием и собирался с мыслями. Теперь, когда у него не было пистолета, всё оказалось трудней. Вдев голову в петлю, он привязал другой конец к ветви дерева и, крепко схватившись за неё, повис на руках. Воды реки спешили мимо, сбегали прочь, разбивались о камни. И Деми хотел разбиться. Если верёвка не выдержит, то Кали его добьёт.

Нет времени на раздумья. Деми оказался слишком слаб, чтобы долго держаться над водой. Вздохнув в последний раз, он прикрыл глаза и вспомнил смерть Митча. Ему хотелось, чтобы после его ухода от него совершенно ничего не осталось.

Не вышло. Как и тогда, когда Деми пытался застрелиться. Его руки так сильно дрожали, что все пули прошли мимо. Лишь после он понял, что пистолет нужно было вставить в рот – так дуло не сместилось бы с цели, а кровь из черепа наконец стекла в глотку. Вот только Деми не знал, как нужно совершать тихое самоубийство. Раньше ему приходилось страдать лишь на показ. Вся его жизнь один сплошной шум.

– Я так скучаю. – Простонал Деми, падая на колени. – Бен, Гвен. Галли. – Его горло сдавили рыдания, и хватка эта была куда крепче, чем у самодельной верёвки.

Ему их не хватало. Деми мало чем интересовался, но Беннеты оказались исключением. В Сафэксе он впервые познакомился со своей настоящей семьёй. Желудок ныл без еды Бена. Голова раскалывалась от боли потому, то её не держали руки Гвен. Ноги отказывались идти, потому что на них не висел Галли. Казалось, когда-то они стали дороги Деми только для того, чтобы ему было по кому тосковать. Точно так же о своих потерях думала Софи.

Он мучился и желал, чтобы его страдания поскорей закончились, но лишь до тех пор, пока перед ним не возникла она. Девушка, что явилась ему тогда, когда мутные чёрные круги ещё продолжали плыть перед глазами. Та, что не боялась его, как и он позабыв звучание человеческого голоса. Это была Софи. Софи Диана Мур из девятнадцатого Кольца. То проклятье, что на двадцатилетие преподнесла ему сама судьба.

Глава 4

Он мог не выходить из дома неделями, а если и появлялся на улицах Центра, то лишь затем, чтобы попасть в бар, где ему предлагали закурить едкие сигареты. Деми никогда от них не отказывался, но всякий раз, как возвращался к Марии, чувствовал себя хуже, чем прежде. Она наблюдала за ним и ждала, когда он позволит ей к себе приблизиться, но спустя полтора года после ухода Софи Деми держался всё тем же особняком, чей хозяин открывал двери лишь странным курьерам с собранной в папиросы травой.

Софи не пользовалась духами, и от того Деми становилось больнее. Он не мог надышаться её футболками. Каждую ночь Деми открывал её шкаф и смотрел на порядок, который остался после неё. Он использовал её шампунь, стригся теми же ножницами, спал в её постели и падал лицом в ту подушку, на которой когда-то лежала она. Деми завтракал тем же, чем и Софи, подобно ей пропускал обед и оттягивал ужин до поздней ночи. Всякий раз, как он гладил Кошку, ему казалось, что в её мягкой шерсти он замечает горячие пальцы Софи. Таблетки не помогали. С самого утра Деми вспоминал их разговоры и записывал в заметки на телефоне, пытаясь воссоздать каждую деталь. Его горе никак не проходило потому, что он встретился с ним ещё раньше, чем с самой Софи. Все прекрасно понимали, что дело было не в ней, но именно она стала последней каплей.

По воскресеньям он встречался с Генри. Деми так и не рассказал ему, что видел, как Инфицированные разорвали его отца и пустил пулю ему в лоб, но это было не страшно. Софи тоже не призналась Маркусу в том, что сделала в метро. Деми вспоминал об этом как об очередной вещи, которая их связывала. У них были схожие секреты; они оба совершали ошибки, но причиной всех его промахов было бездействие. Когда в голову лезли воспоминания о первой встрече с Разумной в лесу, Деми высовывался из окна и ждал, когда дрожь пройдёт с холодным ветром. Если бы тогда он быстрее расправился с больной, всё могло бы сложиться иначе. Уже ничего нельзя было исправить, но Деми не мог перестать думать о том, как бы сложились их жизни, если бы тогда он оказался смелее.

Улицы Центра всегда тянулись слишком долго. Деми не нравились ни такси, ни общественный транспорт, потому что они сокращали то время, что он мог потратить на дорогу. Добираться пешком приходилось несколько часов, и Деми надеялся, что череда высоких домов никогда не закончится. Он не знал, чем ещё занять свою жизнь – в ней остались лишь воскресный бар с Генри, походы к психиатру и ночёвки с Лили и Маркусом. Они навещали его так часто, что в прихожей давно поселились их тапочки. Иногда Деми смотрел на них и не мог понять, кому они принадлежат. После всего выпитого алкоголя память начинала его подводить.

От проезжающих мимо машин гудело в ушах, а кричащие с балконов люди казались предсмертным воем стонущих домов. Деми часто путал свет фонарей у магазинов и лавочек с огнём, а пытаясь сбежать от него валился на землю и прикрывал голову. Ему никогда не удавалось уйти далеко; иногда он хромал, но сам не знал зачем, ведь после пули на бедре осталась лишь выпуклая царапина. Для боли не было причин, но старая рана напоминала ему о Софи. А ещё о Генри.

Он часто ломал себе голову, предполагая, что бы с ним было, если бы он встретил Софи раньше. Пока люди с приторно сладким смехом проходили мимо, Деми вспоминал старшие классы. Тогда у него уже была Сэм, но он позабыл бы о ней тут же, как увидел Софи. Ей удалось бы привлечь его внимание, окажись она из именитой семьи. Представляя её в школьной форме, Деми пытался улыбаться, но у него ничего не выходило. Он никогда бы не узнал об именах родителей Софи, потому что она привыкла добиваться всего самостоятельно. Нет, в старших классах Деми прошёл бы мимо неё, потому что ничего бы не слышал о её семье. Они могли встречаться в коридорах сотни раз, но никогда не посмотрели друг на друга.

Тогда Софи запомнилась бы ему на выпускном – Деми всегда привлекали тела в красивых костюмах. Он мечтал об их встрече в просторном белом зале, хотя знал, что Софи едва ли успела побывать на собственном выпускном. Тогда у неё было много работы. Верно, ей было бы некогда обращать на него внимание, да и Деми закончил школу на год раньше Софи. Значит, они точно познакомились бы после. Софи отвела себе год на то, чтобы накопить на колледж. Деми мог бы пересечься с ней в кафе или на кассе супермаркета, где она работала. Софи заметила бы его и первой завязала разговор. Вот только он никогда не покупал продукты сам.

Нужная вывеска замигала над его головой тогда, когда Деми смаргивал слёзы. У него не получалось смириться с тем, что их с Софи время настало тогда же, когда большая часть населения Ньюэры пала под ударом огненной чумы. Лишь в тот год они были готовы друг к другу. Судьба насмехалась над ними. Они должны были встретиться для того, чтобы Софи умерла, и Деми не смог её забыть. Лучшего времени для них просто не было.

Генри встретил его у входа, крепко обнял и намеренно задержался для того, чтобы погладить по спине. Он понимал, что Деми это ничем не поможет, но так ему самому становилось легче. Генри знал Деми уже два года и скучал по тому, каким он был раньше. При Софи они не часто разговаривали, но этого было достаточно для того, чтобы теперь Генри жалел о том, что так им пренебрегал.

Не сказав друг другу ни слова, они прошли в бар, заняли привычные места за стойкой и взяли по безалкогольному коктейлю. Генри встречался с Деми при условии – с ним он откажется пить всего на один вечер. Деми всегда соглашался, потому что иначе не представлял, как убить этот день. Вот только каждый раз, как Генри окликали знакомые, Деми подмешивал в свой стакан то, о чём ему знать не стоило.

– Как там Оливер? – спросил Генри и поморщился от запаха табака. Курить в помещении было запрещено, но здешним посетителям это ничем не мешало.

– Кто? – Деми поднял на него невидящий взгляд и, надолго задумавшись, приоткрыл рот. Перед его глазами мерцали звёзды, а в ушах звучала музыка, которую Генри не слышал. Кто-то мычал старые песни, перевирая мотивы и смешивая их с хриплым кашлем. – Не знаю. Здоров, наверное.

Он широко улыбнулся и задрал голову. Его щёки дрожали, а брови то и дело взлетали вверх. От выпитого мышцы лица не могли перестать дёргаться, но Деми чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Иногда он посмеивался, облизывал губы и чему-то кивал. Его быстро брало, потому что каждый раз порошка в коктейле становилось больше. Теперь его было так много, что он не растворялся. Деми ловил комочки языком и разминал их о ранки на дёснах – он давно усвоил, что так эффект от принимаемого намного сильнее.

Щёки пекло, но Деми не переставал улыбаться. Ему вдруг всё стало нравиться. И то, что Генри сидел так близко к нему, и то, что он почти ничего не помнил. Во всём мире остались лишь они двое, и от этого хотелось смеяться. Деми чувствовал, как чьи-то руки блуждали по его бёдрам, но не мог понять, кому они принадлежат. Не сразу до него дошло, что собственными пальцами он до боли разминал шрам, оставшийся после пули.

– Ты не в себе. – Тяжело вздохнув, Генри взял его стакан и взболтал осадок на дне. – Я видел, как ты принимал таблетки от бармена. Не думаю, что Мария даёт тебе деньги именно на них.

– Таблетки – это хорошо. Ты же врач, должен знать. – Взяв Генри за плечи, Деми наклонился к его уху и прошептал. – Только они меня и трогают. Разве Мэри не хочет, чтобы мне стало легче?

– Каждую неделю генерал Олхард выписывает мне увольнительную только для того, чтобы я встретился с тобой. – Генри не шевелился, и Деми повис на его шее так, словно человека ближе для него не было. – Я добираюсь к тебе с окраины Волоумана, а ты не можешь перестать пить эту дрянь хотя бы на один вечер. Из-за наших встреч я почти не вижусь с собственной матерью, понимаешь? Ты давно перестал быть Медчером, но мир всё равно вертится вокруг тебя.

– Никто не просил тебя притворяться моим другом. – Деми отпрянул и схватился за спинку стула, чтобы не свалиться на пол. Он пытался собрать мысли в кучу, но всё было тщетно. Ему вдруг померещилось, что бар полон его давних врагов – Разумных. – Ты мне не сдался. Я могу выпивать и один.

– Если кто здесь и притворяется, то это ты.

– И что, собираешься рассказать всем о том, что я Деймос Медчер? Давай, тебе всё равно никто не поверит. Только не после того, как я превратился в это. – Деми провёл по своим волосам и, убрав их с лица, показал ему синяки под глазами, раскрасневшиеся от спиртного щеки и истончившуюся кожу. Веки опустились, а широкие зрачки забегали по лицу Генри. – Представляешь, все считают, что я давно умер. Думаешь я в самом деле уже мёртв? Тогда что это, ад? Ах да, чем ближе мы к людям, тем дальше от бога. Небо полнится чертями. Если я здесь, то это рай.

– У меня уже не хватает терпения.

Он прикрыл глаза и попытался сосредоточиться, но слова Деми врезались ему в грудь. Когда-то его отец любил повторять то же самое. И раньше Генри подозревал, что Митч Олхард пропал, спасая сына председателя, но лишь теперь смог в этом убедиться. Мария скрывала подробности специальной операций так тщательно, что можно было не сомневаться – если о солдате больше не идёт речи, значит, он уже отслужил её воле.

– Если я тебе надоел, можешь проваливать. Уж я-то найду, с кем провести время. Та парочка в углу пялится на меня весь вечер.

– Они ни на что не смотрят. Обкурились точно так же, как и ты.

– Значит, у нас уже есть кое-что общее. – Достав из пепельницы чужую сигарету, Деми приложил её к губам и закашлялся. – Сколько бы ни баловался этой дрянью, всё равно тошнит. – Произнёс он до того обыденным тоном, что Генри не сдержался и встал.

Деми не пытался его остановить, забота Генри давно ему приелась, совсем как кислые конфеты в доме Беннетов. Деми нужно было что-то посильней. То, что разъест его нёбо и заставит язык кровоточить.

Терпеть нарастающий шум было невыносимо. Лицо Деми кривилось от песен, что распевали культисты. Он ещё слышал их, видел пылающие обожанием глаза и слипающиеся пасти, распевающие: «Милый мальчик наш воскрес, не сумеет сбежать в лес!». Деми знал, что час удовольствия не стоил этих нескольких невыносимых минут возвращения к реальности, но всё равно не мог отказаться от того, что стал предлагать ему бармен тут же, как узнал, что его новый клиент не скупится на чаевые.

Иногда Деми казалось, будто ему в рот вставили ствол пистолета, и он чувствовал, как холодный металл обжигает гортань. Он не знал, кто это делал, потому что никогда не поднимал головы, а стоило попытаться, как ему тут же мерещились тела, скрывающие свои обожжённые ладони в складках плащей. После того, как по настоянию Марии Медчер части культа вместе с Маркусом позволили покинуть Вествуд и поселиться в первом Кольце, Деми не мог перестать думать о тех, кто знал его за пределами Центра. Ему виделись призраки, что ещё хотели заполучить сына председателя. К нему без конца тянулись чужие руки. Они хватали его за шею и принимались душить.

Он едва подавил крик, когда очнулся и оторвал лицо от барной стойки. Его снова стошнило, и бармен с понимающей улыбкой протянул ему стопку салфеток. Часто Деми просыпался уже на полу, но после нескольких таких случаев персонал заменил табуреты на стулья. Когда он засиживался допоздна, бармен протягивал ему подушку и плед, но Деми никогда этого не помнил и каждый раз благодарил, как в первый. Точно так же он никогда не мог вспомнить того, как разбалтывал о своём происхождении всем, кто подсаживался к нему с предложением угостить выпивкой. Его давно стали принимать за местного сумасшедшего, которого можно было легко развести на несколько коктейлей с нужной щепоткой порошка. Когда Мария узнала об этом, то перестала позволять ему пользоваться своей банковской картой. Деми выходил из дома с небольшой суммой наличных, а возвращался с раскалывающейся головой и пустыми карманами. Он так и не понял, откуда Марии всё стало известно, но не стал возражать, когда к нему привязали Генри. Ему нравилось, что рядом был кто-то знакомый. Так и теперь его успокаивало чьё-то присутствие.

Глаза ещё разбегались, пытаясь за что-нибудь зацепиться, и остановились лишь тогда, когда чужая рука легла на его плечо. Сначала Деми решил, что ему померещилось, но голос позвал его по имени, о котором он давно позабыл:

– Деми Беннет? Это правда ты?

Он сразу её узнал. Самоа Бастис смогла достать его даже здесь. Деми вскочил с места, и она тут же одёрнула руку. Решила, что обозналась, но убедилась в своей правоте, как только встретилась с ним взглядом. Всё те же взъерошенные волосы, чёрные глаза и тонкий нос. Он глубоко дышал, словно только что вытащил голову из воды, и сжимал руки на футболке так, будто хотел, чтобы та совсем его изменила.

– Почему ты смотришь на меня, как на врага? – спросила Сэм, сделав шаг ему на встречу, но Деми, словно одичавший в поле сорняк, отпрянул и прикрыл голову, спасаясь от ветра. Он не хотел привлекать к себе лишних взглядов, но у него это никогда не получалось.

Ей всегда нравились его безразличие и наигранное спокойствие, но теперь, когда красные от травы глаза в панике бегали от одного стола к другому, она поняла, что встретила не того. От Деми Беннета ничего не осталось. Перед ней был человек без имени и фамилии, что едва ли мог вспомнить свой адрес – парень, в растерянности ломающий себе руки и трясущийся от упоминаний о Деймосе Медчере, но не отказывающий себе в удовольствии рассказать о нём незнакомцам.

– Что ты… – проговорил Деми и тут же закашлялся. Хандра саднила его горло, моля о новой порции выпивки, ведь весь алкоголь выветрился из его крови тут же, как он увидел Сэм.

– Меня эвакуировали точно так же, как и тебя. – Ответила она, слабо улыбнувшись. Ей нравилось думать, что она всё ещё понимает Деми с полуслова. Словно между ними ничего не изменилось. – Не делай вид, будто ты у нас особенный. Тогда спасли не тебя одного.

– Нет. – Он подошёл к столику, отпил из чьего-то стакана и наконец просил. – Что ты хочешь? Чего добиваешься?

– Дейм… – не успела она договорить, как Деми ударил по столу так, что дно стакана разлетелось, несколькими осколками оставшись в его ладони. Он не должен был позволить ей произнести это имя. Такой, как она, могли бы поверить.

Деми не придумал ничего лучшего, чем выбежать из бара, догнать Генри и вцепиться ему в руку. Они дошли до дома Марии, даже не пытаясь завязать разговор. Меньше всего Деми хотел, чтобы кто-то знал о его позоре, а Генри никогда не задавал лишних вопросов. Он шёл, молча поддерживая перебравшего друга, что так и не осмелился рассказать ему о том дне, когда стал очевидцем смерти его отца.

Может быть, они и повздорили, но Деми знал, что Генри ещё вернётся. Он будет приходить к нему каждое воскресенье потому, что от этих встреч становилось лучше им обоим. Они оба тосковали по Софи, но теперь Деми нужно было место, где никто из старого мира не смог бы его достать.

Глава 5

Квартира, в которой когда-то жили они с Софи, принадлежала Марии, и потому Деми ничего не смог возразить её переезду. Она была бок о бок с ним каждый день, но он её присутствия почти не замечал. Лишь изредка Деми обращал внимание на то, как еда появлялась в холодильнике, полы мылись сами собой, а Оливер уходил в школу с проверенными уроками. О нём Деми совсем позабыл.

Со вторника по пятницу с ним были Лили и Маркус. Они старательно пытались делать вид, что всё хорошо, но Деми слышал, как они поочерёдно плакали в гостевой спальне. Он не хотел к ним прислушиваться, но у него осталась старая привычка. Иногда, как и Софи, Деми пытался разбить пару тарелок на пороге в свою комнату, но Мария его останавливала.

Психолог сказал ей, что Деми нельзя оставлять без присмотра из-за того, что он может с собой сделать, но никто из сиделок не выдерживал с ним больше недели. У него давно не было друзей, а единственные люди, что ещё могли выдерживать его нрав, раньше дружили с Софи. Разве что с Джеральдом, который приглашал его пройтись каждый понедельник, Деми был знаком ближе, чем она.

Никто не пытался осадить его или отговорить мучаться, а Деми было необходимо услышать, что он заблуждается. После того, как они добрались до Центра, у него не было ни одной проблемы, кроме Софи, но теперь не стало и её. Ему были жизненно необходимы трудности, но в его присутствии Мария старалась лишний раз не мутить воду. Несколько раз Деми сбегал из дома, но жизнь на улицах приедалась ему уже через ночь; в столице это было слишком просто. Ему оставалось одно – прийти туда, где о нём никто бы не знал, но он не хотел спускаться ниже первого Кольца, ведь там его ещё помнили Разумные. Выхода не оставалось. С появлением Сэм в этом мире исчезло последнее безопасное место.

Лили рассматривала рисунки Оливера на наличие таланта каждый раз, как её о том просила Мария. Стоило им выйти на прогулку, как Лили с неохотой взялась за дело. На каждой странице альбома Оли прослеживался один мотив – опустошение и одиночество. Оливер рисовал поля, но цветы на них были такими мелкими, что оказывались почти не различимы. Ему нравился вид из окна его комнаты, но почему-то ко всем домам он пририсовывал несуществующие лестницы. Оливер изображал людей, но среди них никогда не было ни стариков, ни детей. Рты на портретах казались слишком маленькими, а губы поджаты так плотно, что сливались воедино. От картин Оливера Лили становилось тревожно. Она точно знала, откуда он черпает вдохновение.

Деми никогда не настаивал, но Лили считала своим долгом развлекать его и уводить от тяжёлых мыслей. После возвращения Маркуса она стала больше походить на себя прежнюю, что в один из Дней вакцинации пришла к Софи, не смотря на запреты солдат. Из-за того, что Лили часто хваталась за волосы, ей пришлось состричь их так коротко, что теперь пальцы скользили по ним не задерживаясь. Тёмные круги под её глазами становились всё меньше. Лили исцелялась, но это стоило ей таких трудов, что без финансовой поддержки Марии они с отцом не продержались бы. Из-за того, что Лили ещё не могла ни учиться, ни работать, она полагалась лишь на то, что Медчеры не перестанут платить за её лечение.

Когда Мария сообщила Деми о возвращении части культистов, он в тот же день оказался на пороге нового дома Маркуса с фотографией и шнурком, что Софи забрала из его дома. Тогда Маркус с улыбкой сказал, что предпочёл бы, чтобы она вернула ему их лично. От чего-то Деми тут же сник и умолк на несколько часов. И Маркус после того, как обо всём узнал, стал похож на завядший цветок. В тишине они провели весь вечер. Только через неделю Маркус написал Деми и предложил встретиться. Оказалось, всё это время он не мог заставить себя сдвинуться с места. Его тело приросло к кровати и отстало от неё тут же, как на него вышла Лили.

Всякий раз, как они собирались втроём, каждый считал своим долгом притворяться, что друг с другом им хорошо. В самом деле, события после того Дня вакцинации никак на них не отразились; они были достаточно взрослыми, чтобы справиться с новым миром. Но от чего-то всем им снились кошмары, а наяву они тряслись каждый раз, как приходилось выходить на улицу. Маркус держался лучше остальных. Чаще других он улыбался и предлагал сходить в кино, хотя и избегал боевиков, толп и поздних вечеров. Ему приходилось стараться, иначе бремя легло бы на кого-то другого. Без Софи некому было терпеть эту роль.

– Кем был твой отец? – вдруг решил спросить Деми, наблюдая за тем, как Маркус вертится у плиты в длинном фартуке. В таком виде он напоминал ему Бена, которого Деми изредка видел по утрам перед завтраком.

– Не спрашивай его о таком. – Прошептала Лили так тихо, чтобы в журчании воды из-под крана Маркус не различил её голоса. – Есть вещи, о которых нельзя говорить в столице.

– Фолком. – Ответил Маркус таким тоном, что Деми показалось, будто кто-то ударил кулаком по столу перед ним. Все шумы в миг прекратились. Деми всегда считал, что тот был преступником и заслуживал ссылки в девятнадцатое Кольцо. Но Деми всегда ошибался насчёт местных жителей.

Маркус не хотел стыдиться того, что его отец был не человеком. С тех пор, как на одной из заселённых планет – Вайнкуле – людям встретились фолки, отличающиеся от них лишь бледнотой кожи и цветом глаз, на них появился спрос. Фолки были услужливы, терпеливы, всегда соглашались с человеком и после того, как с лёгкостью освоились в человеческой культуре, смиренно согласились отдать ему своё место. В том была их натура, прославленная среди людей – чем покладистее фолк, тем он востребованнее.

– А откуда ты о нём знаешь? – вновь подал голос Маркус, с опаской поглядывая на Деми. Сколько бы он ни пытался играть с ним в друзей, у него никак не выходило делать это так, чтобы поверить в свою ложь самому. Маркус нисколько не доверял Деми, но приглядывал за ним потому, что не мог оставить его наедине с Лили. – Софи бы ни за что тебе об этом не рассказала.

– Ты говорил, что в последнее Кольцо твою семью сослали.

Деми вспомнил один из их разговоров в храме Вествуда. Он всё ещё считал Маркуса тем парнем, что не опасался приближаться к нему, не смотря на запреты культистов. Марк был для него человеком, чьё слово весило не меньше, чем указ председателя. Деми старался держаться к нему на почтительной дистанции и силился не замечать косых взглядов и лёгких уколов. «Софи бы ни за что тебе об этом не рассказала».

– Туда отправляют всех, кто пытался сбежать с Нью. Чтобы мы уж наверняка никуда не делись. – Сказал Маркус, и добавил с иронией. – Спасибо Медчерам за помощь. – Деми и не думал, что фолк смог решиться на такое, но у него не было причин не верить Маркусу.

– И что, он был похож на нас? – пытаясь разглядеть в нём признаки фолка, Деми прищурился. В последнее время он как никогда тяжело отличал реальность от фантазий. Скажи Маркус, что он на самом деле фолк, и Деми увидел бы у него жёлтые глаза и белые волосы.

– Не думай, что мой отец был простой копией человека. Да, он смог приспособиться к вам, отучиться, найти человеческую работу, друзей и встретиться с моей мамой, но всё равно остался фолком. И это звучит гордо. Он никогда не пытался подражать вам, а самобытных фолков всегда избегали потому, что они не станут притворяться, будто им нравятся все люди.

– Человек и фолк не могут иметь детей. – Припомнил Деми, и Лили шикнула на него, но Маркус отлично всё расслышал.

– Что, в самом деле? – из его горла вырвался нервный смешок. – Спасибо, Капитан Очевидность, не знал.

Пауза упала на паркет тяжёлым звуком шагов и, приблизившись к Деми вплотную, дала ему пощёчину. Он почти её не почувствовал, но ясно понял, что переступил черту. После того, как ушла Софи, больше некому было его затыкать. Все границы стали иллюзией – ничто не могло защитить других от нрава Деми. Его честность превратилась в наглость.

– Почему спрашиваешь? С чего это вдруг моя семья стала тебе интересна? – сказал Маркус, явно намекая на то, что за прошедший год они трое говорили только о Деми. В своём горе тот не видел ничего дальше собственного носа.

– Решил разнообразить будни. Рутина начинает надоедать.

– Рутина? – он не сдержал удивления. – Да ты же ничем не занимаешься.

– Как это? – Деми раскинул руки и облокотился на спинку стула. – Я только и делаю, что собираю вас здесь, чтобы вам не было так скучно. Да и без меня вы бы не увидели денег Марии. Всё просто. Все вы только и знаете, что пользоваться её добротой. – Он улыбнулся и вдруг заметил, что Лили с Маркусом перестали дышать. Деми врезал им под дых, но даже и не подумал прикусить язык.

– Мария, – произнесла Лили дрожащим голосом и тут же осеклась. Она обернулась так, словно та могла стоять у неё за спиной, и продолжила уже совсем тихо. – Она давняя подруга моего папы. Тётя Мэри всегда поддерживала его, и даже тогда, когда он решил переехать из Центра в девятнадцатое Кольцо. Она часто звонила и интересовалась мной. Понимаю, это не хорошо, но я слышала тот разговор. Мэри предлагала Софи встать лицом сопротивления и добавила, что следила за ней. Это из-за меня. Я рассказала ей о Софи. Знала, что она сможет выжить, и до того часто напоминала об этом Марии, что она поверила мне.

– Да неужели? – Деми вновь растерянно заулыбался. Теперь все его улыбки выходили нелепыми и натянутыми. Он разучился убедительно играть радость. – Если ты её верная помощница, то почему же она не стала помогать тебе тогда, когда ты в этом нуждалась?

Лили замолчала, и Маркус громче загремел посудой. Было видно, как он старается утихомирить свой пыл и успокоиться. Деми никогда не видел, чтобы Маркус срывался, но по рассказам Софи знал, каким тот был в школе. Услышав прерывистые вздохи Деми, Маркус понял, что он сам напрашивается на неприятности, и решил больше не сдерживаться:

– Заткнись, придурок. Вспомни о том, что сделал со своей жизнью, и как все мы её исправили! – он ударил ладонями по столешнице. Маркус злился совсем как Софи. Деми наблюдал за ним, словно завороженный, но совсем ничего не слышал. – Ты живёшь лучше нас и всё равно чем-то недоволен. Раньше тебя спасала Софа, теперь это делаем мы, а ты продолжаешь ныть. Грёбанный Медчер. Да я, – Маркус запнулся и поджал губы, пытаясь собраться с мыслями, но слова срывались с его языка быстрее, чем он их обдумывал. – Да какого чёрта ты столько времени нам плачешься? Убиваешься больше нашего! Это у нас случилась трагедия, понимаешь? У меня. Я потерял её, потому что положился на тебя, но таким, как ты, просто нельзя доверять. Ты мог бы спасти её. С твоими то деньгами и властью! Столько кичишься ими, не упускаешь и шанса напомнить нам, как все мы задолжали твоей проклятой семейке, но не смог воспользоваться своими возможностями, чтобы помочь ей. Жалкий трус. Идиот, да ты у меня уже в печенках сидишь! – Маркус стиснул кулаки с такой силой, что у него захрустели суставы. Зубы скрипнули, и воздух стал просачиваться через них со свистом. – Лучше бы умер ты. Тогда мир бы ничего не потерял. Нам было бы лучше без Медчеров. Ты только и умеешь, что болтать. От тебя никакой пользы.

– Марк, прекрати. – Лили приобняла Деми и прикрыла собой, но Маркуса её жалостливый взгляд не останавливал.

– Я знал Софу десять лет и, клянусь тебе, отдал бы за неё голову. Я всё ещё люблю её, понимаешь? Она самый близкий мне человек. Самый. – Из его груди вырвался сдавленный всхлип. Лили разрывалась между ними, не зная, кого начать утешать первым. Пока сама она позволяла Софи становиться хорошим воспоминанием, другие судорожно повторяли её имя так, словно у неё вышло бы их услышать. – В школе я построил вокруг Софы всю свою жизнь. Теперь не знаю, как без неё обойтись. Словно без неё я никто. Нас всегда было трое. Софа, Лия и я. Но кто мы теперь? – встретившись глазами с Деми, Маркус наклонился к нему, чтобы прошептать. – Ты не можешь быть нашим третьим. Медчеры нам не ровня. Чёртов слабак. Всё говоришь о своей фамилии, а какой с тебя толк? Мы нянчимся с тобой только потому, что Лили благодарна тебе за помощь твоей тётки. Для меня ты всё ещё никто. – Маркус сел на стул и, пытаясь сдержать дрожь, взялся за голову. – Потерять такую, как она, хуже собственной смерти. Её смерть была нашей общей. Она никогда не нуждалась в защите, но ты должен был её спасти. Ты не сделал этого. Предатель. Я просил её воспользоваться тобой, но она не стала. Видимо, с тебя просто нечего брать.

Деми не мог вставить ни слова, но не потому, что ему нечего было ответить. Он вдруг глубоко задумался; это случилось с ним впервые с момента, как Софи в последний раз вколола себе вакцину. Он почти ни на чём не мог сосредоточиться, но одна идея застряла в его голове той же пулей, что когда-то оказалась в его бедре. Нога начала ныть, а в висках застучало. Деми понял, для чего действовал на нервы своему окружению. Ему хотелось проблем. Чтобы всё было как в старые добрые – он и Софи против целого мира, которому нет до них дела. Вот только теперь со всем придётся справляться ему одному.

– Ты сам виноват, что тогда решил остаться в Вествуде. – Продолжил атаку Деми. Лили попыталась прикрыть ему рот, но он с лёгкостью отбил её руки. – Ты променял Софи на культ – вот и всё, что нужно про тебя знать.

– Мне тоже было страшно. – Ответил Маркус, встав к нему спиной. – Я сам не знал, что делать. Решил, что все, кроме меня, мертвы. У меня осталась только мама, а ты спрашиваешь, почему я не пошёл с вами? Культ мне все уши прожужжал о том, что в Центр войдёт лишь тот, кто спасёт Деймоса Медчера. Они так тряслись вокруг тебя, потому что решали, кому ты достанешься. Мы думали, что пропустят лишь одного. Этим кем-то должна была стать Софа.

– Ты мог бы попросить её остаться. – Бросил Деми, когда Лили промахнулась и вместо губ сжала его щёку. Она ещё не знала, что он собирается сделать. – Здесь Софи была несчастна.

– Остаться. – Почти не слышно проговорил Маркус, едва не выронив из рук полотенце. Сердце вдруг пропустило удар. Деми пытался переложить всю вину на него. – Ты в самом деле считаешь, что ей было бы лучше, если бы она бросила свою новую жизнь ради меня? Я как мог притворялся, что мне нет до неё дела. Хотел, чтобы она меня отпустила. Но ничего не вышло. Я никогда не умел прощаться.

Лили смотрела пустым взглядом куда-то перед собой, то нервно щипая себя за ладонь, то сжимая и разжимая пальцы трясущейся рукой. Сделав несколько судорожных вдохов, она отпустила Деми и заговорила:

– Тогда с ней уже был Оливер. Ей нужно было уйти из Вествуда. Софи сделала всё для него. Отказалась от всех нас, чтобы он был счастлив, а нам нет до него дела. Это м есть предательство. Нам плевать на желания Софи, все мы хотим, чтобы она вернулась и снова начала выполнять свои обязательства. Чтобы она вновь взяла на себя всё самое трудное.

– Вам будет лучше, если я уйду. – Предположил Деми, и, когда Лили хотела опровергнуть его слова, Маркус их подтвердил:

– Да. Проваливай. – Он махнул рукой. – Ты не делаешь ничего ни для себя, ни для других. Когда ты в последний раз говорил с Оливером? Ты хоть знаешь сколько ему лет?

– Конечно. – Легко ответил Деми и с полной уверенностью добавил. – Скоро будет восемь.

– Ему уже девять, придурок. – Маркус усмехнулся и вернулся к плите. Вода давно выкипела, но это больше не имело значения; у всех пропал аппетит. – Чёрт возьми, да я знал её десять лет. Ты был знаком с ней всего десять месяцев, а страдаешь уже полтора года. Самому-то не надоело? Это нас с Лили нужно жалеть. Это мы потеряли подругу. Ты едва ли понял, кем она была на самом деле. Подумай об Оливере. Кроме тебя у него никого не осталось. Он – твоё бремя, вынеси же его с достоинством. Разве Софа жаловалась тебе на то, что устала?

Софи признавалась в этом Деми, но, когда он захотел открыть рот, Лили удалось его остановить. Маркус не выдержал бы этой правды. Откровение так и осталось невысказанным для того, чтобы и без того хрупкий мир Маркуса не потерял последнюю опору: «Может быть, ты знал Софи не так хорошо, как думаешь». Она была последним, на что он ещё мог полагаться. Только Софи осталась для него такой, какой была у вествудского храма – самоотверженной и как никогда живучей.

В дверь позвонили, и Маркус прикусил язык. Мария всегда давала знать о своём возвращении, потому что Деми начинал нервничать каждый раз, как в дверном замке поворачивался ключ. Оливер вбежал в комнату с большим мешком сладкого попкорна и несколькими баночками газировки. Расставив их перед друзьями, он заулыбался, ожидая, когда на него обратят внимание. Мария пыталась баловать его, но у неё ничего не получалось. Всякий раз, как она предлагала ему взять что-нибудь для себя, Оли выбирал то, что мог принести в дом. Он очень старался быть хорошим сыном, и в его прилежании Мария видела настоящего Медчера. Ещё немного, и он стал бы одним из них. С недавних пор Оливер начал повторять за Марией даже её парадную улыбку.

Деми понял одно – ему нужно бежать, и, если он хочет быть верен Софи, Оливер должен пойти с ним, иначе на Ньюэре станет на одного Медчера больше. Во взгляде Маркуса читалось: «Медчеров на Нью хватает. Лучше свали и испорти жизнь кому-нибудь другому. Мы от тебя уже натерпелись». Это была правда. А если и бежать, то как можно дальше.

Маркус отвернулся от Деми на весь оставшийся вечер, перестал участвовать в играх Оливера и стал часто коситься на бывшую комнату Софи. Перебирая между пальцами резинку из детского шнурка Софи, он поджимал губы и опускал глаза. Марк скучал и по ней, и по своему отцу, но никак не мог справиться со своей болью. Ему хотелось вернуться в культ. Оказаться в плотном кольце из людей, чьи намеренья были ему ясны. Тогда все они просто пытались выжить. В безопасности дела обстояли намного сложней; у него было слишком много времени на то, чтобы задумываться о своих ошибках.

– С Софой было покончено ещё в тот момент, когда умерли её родители. Всё после – просто медленная смерть. – Прошептал Маркус на ухо Деми прежде, чем уйти. Лили услышала их и вдруг содрогнулась. Ей было известно куда больше, чем остальным, но она вновь смолчала. Из её головы никак не выходили мать и отец Софи, слившиеся на полу кухни в единую лужу.

– Это моя вина. – Донеслось до Деми тихое бормотание. – Моё наказание за то, что я не помогла ей тогда. Нужно было остаться с ней. Защитить.

– Ну-ну, не думай об этом, Ли. – Едва различимый голос Маркуса затух в коридоре. – Мы сделали всё, что могли. Наша проблема лишь в том, что мы можем чувствовать эту вину.

Глава 6

Деми рассказал Марии о своём плане только потому, что ему нужны были деньги, но она стала так яростно возмущаться, что ему стало понятно – от неё он не получит ни гроша. У него были и другие влиятельные знакомые, но та власть, в которой он нуждался, могла принадлежать одним лишь Медчерам. Деми собирался покинуть Ньюэру, и никто не был в силах его остановить.

Недели мешались в грязную кашу вместе с едким дымом сигарет и привкусом таблеток, раздробленных на дне стакана. Деми поспрашивал всех, кого знал, и лишь Генри согласился ему помочь, но его средств не хватило бы даже на то, чтобы оплатить билет на одного человека. Маркус подсказал, с кем нужно связаться для незаконного перелёта, но бесплатно они помогали лишь фолкам. Ни Деми, ни Оливер не смогли бы притвориться иной расой, потому что все в контрольном пункте знали, как нужно допрашивать людей; у них никогда бы не вышло сыграть те убеждения, в которое фолки верили искренне. Вариантов не оставалось. Деми должен был достать деньги, и как можно скорее.

Никто, кроме Марии, не пытался его отговорить, но и она понимала, что у неё ничего не выйдет. Ни у одного из ещё живых людей не вышло бы убедить его передумать, но Мария слёзно молила Деми одуматься. Чаще обычного она подзывала его к себе на кухню, плотно закрывала дверь и спрашивала, что стало причиной всех их бед:

– Если тебе чего-то не хватает, можешь сказать мне об этом как есть. – Закинув ногу на ногу и сложив руки на колене, Мария добавила. – Я, конечно же, всё исправлю.

– У меня всего достаточно, – Деми тяжело выдохнул и силой заставил себя сдержать раздражение. Он понимал, зачем нужен Марии. Ей не терпелось им воспользоваться, но для этого нужно было, чтобы сын председателя как можно скорее оправился. – В том то и проблема. Я больше не могу жить вместе с тобой. Разве ты не хочешь, чтобы я наконец стал самостоятельным?

– Когда-то ты уже принял решение сам. Тогда ты остался в Сафэксе в одиночку.

– Ты сама виновата в том, что отдала меня Беннетам. Избавилась, – голос дрогнул, и Деми поджал губы. Он старался оставаться бесстрастным, но давняя обида пиналась в его животе так, как если бы ему пришлось проглотить её живьём. – Потому что от меня не было пользы.

– Не все в этом мире твои враги. Иногда одни люди отпускают других из большой любви. – Мария держала спину ровно, а плечи расправленными. Ни один мускул на её лице не дрогнул тогда, когда она отважилась произнести то, о чём раньше не осмеливалась заговорить. – Можешь отрицать это сколько угодно, но ты не мог не замечать, что я в самом деле, – резко вдохнув, она крепко прикусила язык. Воспоминания об одном человеке приходили к ней с острой болью. Щёки Марии поддались румянцу, и Деми решил, что у неё начался жар. Ему это было знакомо. Сам Деми мучался тем же самым, но никак не ожидал, что однажды Мария покажется ему в таком виде. – Я люблю тебя не меньше, чем твою мать. В детстве тебе казалось, что все, кроме неё, изводят тебя, но ты был не прав. У тебя есть я и Фобия. Пускай она не слишком-то разбирается в жизни, ты можешь на неё положиться.

– Хочешь сказать, что желаешь мне счастья, но не отпускаешь во второй раз. – Деми отвёл взгляд, не зная, как реагировать на упоминание мамы. В их семье о Палестине было принято не упоминать. И Деми старался лишний раз о ней не вспоминать.

– Потому что ты отнимешь у меня Оливера. Я не знаю, как управляться с тобой, но у меня есть шанс не допустить старых ошибок с ним.

– Причём здесь Оливер? Сейчас мы должны говорить обо мне. Это я хочу уехать.

– О тебе говорят с самого твоего рождения. Я надеялась, что ты отвыкнешь от этого, но всё стало только хуже. – Мария коснулась его плеча. На её лице должна была появиться утешающая улыбка, но Мэри не смогла её показать. – Думаешь, она гордилась бы тобой за то, что ты превратился в это? – глаза Деми забегали и остановились на руке, которой Мария похлопывала его по колену. В этом жесте не было ни тепла, ни ласки, но она пыталась вести себя как все хорошие матери; старалась стать такой, как Палестина.

Деми не понимал, что с ним не так, до тех пор пока заметил, как часто и поверхностно дышал. Его пальцы дрожали, вечно широкие зрачки скрывали радужку, а мышцы в теле трепетали так, словно кто-то цеплял его кожу крючком и тянул, не силясь её порвать. Он сгрыз ногти, искусал кожу вокруг и даже не заметил, как болезненно выглядел из-за долгого сна и редких прогулок. Его голова часто кружилась, глаза слепли, а язык запинался, отказываясь ему подчиняться. Деми считал, что ему удалось исправиться, но в Центре он чувствовал себя куда хуже, чем в Сафэксе.

Им с Софи и правда нужно было остаться в Вествуде. Но Оливер всё им испортил.

– Если ты не поможешь мне, я пойду к Фобии. – Деми скинул с себя руки Марии, поднялся и расправил футболку. Когда-то её носила Софи, и теперь она висела на его теле, словно старое тряпьё на ветхом заборе. – Мне нужно отсюда выбраться.

***

Здание на окраине города. Один из престижных районов Центра. В квартире Фобии было тихо и холодно. Если бы не открытые окна, Деми и вовсе бы её не увидел. Она стояла за тяжёлой столешницей и пила воду из дешёвого стеклянного стакана. Просто смешно. Можно подумать, у неё не было возможности позволить себе что получше. Весь дом был таким, как и она сама. Безмолвным, сдержанным и тоскливым. Тусклые обои на стенах, одинокий диван, бледный деревянный пол. Безликая мебель, крохотная спальня и ни одной картины на стенах. Ни одной фотографии. Словно бы у неё не было ни друзей, ни семьи. Словно бы у Фобии Медчер не было даже её самой.

Он не знал, как начать разговор. Ни раз Деми представлял, как встанет перед ней и выскажет всё, как на духу. Расскажет, что одно лишь её существование портило жизнь погибшего Деймоса Медчера. Потому что его вечно с ней сравнивали. Потому что он должен был стать таким же примерным ребёнком, как Фобия. Потому что она отняла его отца, но продолжала быть для него значимой. Потому что без её покровительства у Деми ничего не выйдет. «Всемогущая сучка».

– Я пришёл только потому, что ты должна мне помочь. – Деми не стал здороваться и снимать куртку. Просто вошёл в её дом, казавшийся густым чёрным пятном.

– Знаю.

– Терпеть тебя не могу.

– И это тоже.

Фобия замолчала, отставила стакан в сторону, а Деми так и не смог перестать злиться на эту дешёвую стекляшку и её последние слова. Много ли она знала? Фобия никогда не имела понятия о том, как ему тяжело. Ведь ей всё давалось легко. Она была старшей дочерью председателя. Милой и доброй. Умной и преуспевающей. Маленькая дурочка, которой с детства нравилось быть одной из Медчеров.

– Ты сильно изменился. – Произнесла она и без тени улыбки. Без публики в эмоциях не было смысла. – Очень похож на маму.

– Уж не больше, чем ты.

И вновь тишина. Деми едва удержался от того, чтобы уйти. Он её ненавидел. Деймос невзлюбил свою старшую сестру с тех самых пор, как стал понимать, кто она. Любимая папина дочка. Ещё в детстве Фобия забрала себе отца. Строгого, грубого, думающего лишь о том, как ему вновь занять пост председателя. А он… Деми всегда был маменькиным сынком. Вот только никакой мамы давно не было.

– Мария ничего мне о тебе не рассказывала. Я не знаю, как ты добрался до Центра.

Спокойная, словно море в штиль. Нет, Фобия была океаном. Но и там не бывает безветрий.

– И не пытайся делать вид, будто меня она любит больше, чем тебя. – Огрызнулся Деми, подойдя ближе к ней. Их разделяла лишь вытянутая мраморная столешница. Такая же холодная, как и глаза Фобии. – Это не так. Мэри любит нас одинаково.

– Тут дело не в величине чувств. – И, всё же, её глаза блестели от слёз. Две мутные подтаявшие льдинки. – За последний год Мария ни разу не навестила меня, потому что нашла кого-то получше. Кого-то более подходящего на роль главы сопротивления. Она никогда меня не любила. Я думала, ты знаешь об этом. Ведь это ты лицом пошёл в нашу мать.

– Заткнись! – его щёки загорелись, а шрам на бедре заныл. Деми тут же подумал о Софи. О Боже, зря он о ней вспомнил. – Не смей упоминать мою маму тем же ртом, которым ты соглашаешься с отцом. Лучше прикрой свою пасть.

– Но ведь Палестина была и моей матерью.

– Ты не понимаешь.

– И тем не менее, я была знакома с ней дольше, чем ты.

Грудь Деми с трудом вздымалась, и глаза бездумно смотрели перед собой. Он всё ещё не видел Фобию. Лишь её строгий костюм и прилежно уложенные волосы. Зачем так готовиться к встрече с родным братом? Потому что они давно стали друг для друга чужими.

Как же она его раздражала. Маленькая дурочка. Глупая девчонка. Деми и сам не помнил, откуда в его голове взялись эти обращения, но думать иначе он уже не мог.

– Терпеть тебя не могу. Дура.

– Знаю. – Прошептала Фобия. – Мария давно мне об этом сказала.

– Что? – он вдруг решил, что ослышался.

– Я ведь уже говорила. Она не любит меня. – Только теперь Фобия утёрла слёзы, что никак не хотели падать с ресниц. Её речь оставалась такой же ровной, как прежде. Словно бы она была стальным кнутом, а Деми не пропускал ни одного удара. Его кожу жгло от частых ударов. – Мария может быть хорошей только для тебя. А я поддерживаю отца. Для неё мнения важней кровных уз.

И тут Деми вспомнил. Вернее, осознание врезалось в его затылок и заставило мозг коснуться черепа. Жаль, что ничего нельзя забыть до конца. Лучше бы он никогда не видел того, как Мария называла маленькую Фоби бездарностью, и не вспоминал, что подслушивал это и молча со всем соглашался. Ему нравилось, что кто-то считает его сестру не идеальной. Так она переставала быть примером, к которому он вынужден был ровняться. Так у него ещё оставалась надежда, что отец бросит её и будет любить его одного.

– Почему ты, – язык заплетался, словно после вечера в баре, но Деми заставлял себя держаться. – Как ты можешь так просто об этом говорить?

– Кто-то же должен. Пока ты плакал на коленях нашей матери, я держала пост в кабинете отца. Даже сейчас, когда ты становишься Деми, я остаюсь Фобией Медчер. – Фобия улыбнулась, чтобы брат не подумал, что она его осуждает. На самом деле, она всегда завидовала его свободе. Он мог сбежать и к Марии, и к Беннетам, но у Фобии не было никого, кроме отца. Вот только для того, чтобы оставаться рядом с ним, ей нужно было соответствовать. – Кто-то же должен быть сильным. Кто-то всегда что-то должен.

– Перестань делать вид, будто ты одна здесь страдаешь. Тупая эгоистка. – Деми выплюнул эти слова прямо ей в лицо, и Фобия сделала шаг назад. – Да ты хоть представляешь, как было тяжело мне? Как мне всё ещё тяжело!

– Так и продолжится, пока ты не перестанешь себя жалеть. До того, как ты пришёл, я боялась, что не узнаю тебя, но ты так и остался тем малышом Деймосом, с которым никогда не считались. Что раньше, то и сейчас. Ты продолжаешь оставаться красивым мальчиком, только теперь вся твоя миловидность в слезах и грустных глазах. Мнение других для тебя ещё слишком значимо. Ты хочешь, чтобы все хотели тебя пожалеть, но отталкиваешь их для того, чтобы тебя не уличили в том, что ты не Деми, а Деймос Медчер. Ты так и остался самим собой, годы вне столицы ни капли тебя не изменили. – Произнесла она прежним ровным тоном так легко, словно заучила свою речь наизусть. Деми и не сомневался, что она подготовила её заранее.

Он приблизился к ней вплотную и кричал с таким рвением, словно это должно было помочь им обоим, но так становилось легче ему одному. Как и всегда, бедный младший братец мучился тем, что не мог быть таким же бесстрастным, как Фобия Медчер. Вот только что с него взять, если по натуре он как две капли похож воды на сына председателя?

– Ты сама сказала – кто-то должен! И я должен выступать для людей, всё время быть с ними. В отличии от тебя, меня видят все. Я никогда не скрывался, никогда не молчал. Я целовал чужие задницы, потому что ты выбрала сидеть под боком у отца.

– Если ты не прячешься, то почему Деймос Медчер умер за твои грехи? Вся Ньюэра знает, что сын председателя погиб в третьем Кольце. Теперь Деми может спать спокойно.

– Да ты просто тупая подстилка для любого, кто займёт пост председателя! – прокричал он, тыча пальцем в грудь Фобии. С каждой проходящей минутой Деми всё больше хотел доказать ей, что она всего лишь удачно сыгранный отпрыск Ариса Медчера. Совсем как он сам. – Отца могут взять на какой угодно срок, а ты продолжишь бегать за ним, словно бы другого дела у тебя в жизни нет.

– Но я и правда не знаю, чем ещё могу заниматься. – Фобия закрыла глаза, пряча от него два налитых синевой камня; извечно тревожные, проницательные, понимающие и не в меру грустные глаза. Точь-в-точь как у Палестины. – У меня не было выбора. Я, как и ты, родилась Медчером.

– Идиотка. – Прошипел Деми, трясущейся рукой толкая её в плечо. Фобия хотела сделать ещё шаг назад, но остановилась. – Дрянь! – в последний раз крикнул он и совсем стих. Почему она не уходила? Почему не толкала в ответ? До безобразия благородная. Она всегда была такой. Эта Фобия Медчер. – Да вы все идиоты. – Шептал Деми со злобой. – И ты, и отец, и Мэри. Все вы предатели. Ни на кого из вас нельзя положиться.

Фобия продолжала оставаться невзрачной колонной, пока Деми метался по её квартире и вымещал гнев на всём, что попадалось под руку. Он сжимал спинку дивана так, что меж его пальцев начинала трещать ткань. Бумаги со стола разлетелись по полу, а стул хрустнул от удара о стену. Зеркало на шкафу треснуло, а его дверца слетела с петель. Фобия всё держалась, терпела и проглатывала каждую неверную фразу, что вертелась на её языке. Потому что она должна была казаться сильной, если хотела стать его старшей сестрой.

– Дура. Идиотка. – Когда Деми выдохся, то без сил облокотился о стол. Его взгляд вновь упал на дешёвый стакан. Через секунду стекло полетело в мусор. – Почему ты не можешь жить хорошо? К чему тебе квартира в этом районе, если в ней почти нет мебели? Я думал, что ты счастлива. – Плачь сдавил его горло, и тихим хрипом из него вырвалась правда. – Я хотел, чтобы ты была счастлива. Чтобы хотя бы тебе не нужно было выступать перед публикой.

– Здесь было свободно. Все власть имущие съезжают с Нью. А свою работу я, наверное, люблю. – Фобия звучала достаточно убедительно. Как и подобает старшему ребёнку, которого устраивает заранее предрешённая жизнь.

– Почему ты ещё ничего не сказала об отце? – он никак не мог успокоиться, но его последние силы остались в мусорном ведре вместе с осколками потёртого стакана.

– Потому что ты не хочешь о нём слышать. Я думаю о тебе. Это в первую очередь.

Солнце давно зашло, и Деми едва ли мог видеть лицо Фоби. Грустная улыбка и безупречные материнские глаза. Как она могла смотреть на него с такой любовью? После всего, что он сделал. После того, как оставил одну. После того, как с сотню раз оттолкнул.

– Так, значит, Мэри и правда называла тебя дурой. А я и забыл. – Тихо проговорил Деми, опустив голову. Жидкий яд плескался в нём, оставляя на стенках желудка мутные разводы. Язык жгло, а желчь пекла гортань. Он едва держался от того, чтобы сорваться и сказать Марии всё, что он о ней думает. – Ясно. Я с ней поговорю.

– На повышенных тонах?

– А как иначе. С нашими только так. – Деми усмехнулся, и Фобия повторила его улыбку. Не ту, с какой он приходил в столичную гимназию на потеху толпе, а ту, какую раньше видела только Софи. Ну вот, он опять о ней вспомнил. Нога заныла, а веко нервно задёргалось. Деми был безнадёжен.

Фобия понимала, почему Деми её ненавидит, но продолжала писать ему каждый день, что не видела его после побега к Марии. Она желала ему доброго утра и спокойной ночи. Её сутки начинались с Деми и им же заканчивались. Она интересовалась его здоровьем, самочувствием, учёбой, отношениями с друзьями и Беннетами, но Деми никогда ей не отвечал. За те три года он не отправил ей ни строчки, вот только Фобия не сдавалась, звонила Гвен и узнавала, что он в порядке. Гвен подсказала ей путь к Деми Беннету, и однажды Фобия спросила у него, как прошёл выпускной Галли из начальной школы. Тогда Деми впервые ей ответил. Все его сообщения оказывались короткими, но они были. О большем Фобия и не просила; те полтора года они говорили только о Галли. Она понимала, Деми был братом, но не для неё, а для кого-то другого. Почему-то он выбрал не ту, что взяла на себя бремя их отца, а того, кто рассказывал ему о цветах.

– Я знаю, что тебе нужно. – Подала голос Фобия, когда Деми смог отдышаться от вдруг нахлынувших слёз. – Мария мне обо всём рассказала. Приказала не давать тебе денег.

Деми замер, боясь пошевелиться. Его будущее было в руках сестры, чью квартиру он разгромил как истинный Медчер – легко и не заботясь ни о ком, кроме себя. Всё потому, что их ссора должна оказаться зрелищной. В своё время Самоа Бастис отлично разъяснила ему, для чего нужно устраивать сцены; конфликта и не было, если он не собирал вокруг себя очевидцев, что ему сочувствовать.

– Расскажи ей, как сумел обмануть меня и попросил доступ к счёту для того, чтобы поступить в университет. – Продолжала Фобия. Как полагается, и эту речь она успела отрепетировать. – Тебе она поверит. Мария всё ещё считает меня глупой. Пускай так оно и остаётся.

Деми не знал, зачем Фобии притворяться, но понимал, что однажды она рискнёт этим воспользоваться. Фобия всегда шла на уступки Марии, но теперь осмелилась оскалить зубы за её спиной. Всё-таки, Медчеры всегда брали верх, даже друг над другом.

Фобия – заместительница председателя Медчера, хранящая в тайне планы Марии по государственному перевороту и правду о жизни собственного брата. Стоит ей проболтаться, и жизнь Ньюэры даст трещину. Если она захочет, то сможет выдать подноготную всего семейства и вместе с ним уйти на дно.

Мир ещё услышит о Фобии Медчер, и лишь теперь Деми это понял. Мария и не подозревала, какой властью обладает та, кого она ошибочно принимала за послушную глупенькую девочку.

Глава 7

Он возвращался в дом Марии с низко опущенной головой. Деми не любил никого из своей семьи, но надеялся, что Фобия живёт лучше него. Тогда он сказал правду – ему действительно хотелось, чтобы она была счастлива.

Вина опустилась вниз его живота тяжёлым камнем. Он испортил всё в тот момент, когда сбежал от прицела камер в Сафэкс для того, чтобы начать новую жизнь с Беннетами. Фобия была права, её действительно лишили выбора. Только она и могла выдерживать требования отца, ожидания общественности и то, что стало с их домом после смерти Палестины. Теперь, когда все знали о гибели Деймоса Медчера, на её плечи ложился двойной груз. Фобия должна держать лицо и перед отцом, и перед публикой.

Телефон завибрировал, и Деми посмотрел на тусклый экран. Пришло сообщение от банка. Фобия в самом деле сделала это – переоформила свой счёт на его имя и не отправила ни слова; посчитала лишним. Подозрения, что он растил по поводу всех Медчеров, вдруг начали прояснятся. Такое решение Фобии не могло быть уловкой, потому что ей с него брать было нечего. Младший брат ничем не мог ей помочь, но она выполнила его просьбу тут же, как он пришёл к ней спустя полтора года после возвращения. За это время Деми ни разу не поинтересовался у Марии, как там Фобия, и она наверняка об этом знала. Мария не упустила бы шанса напомнить Фобии, что её брату нет до неё дела, и единственный человек, на которого та может положиться – это она сама.

О чём могут говорить двое людей, что успели стать незнакомцами? Деми задавал себе этот вопрос снова и снова, но не мог вспомнить, чтобы они говорили о ком-то, кроме Галли. Фобия пыталась интересоваться его жизнью с Беннетами, но на все расспросы он отвечал сухое «нормально». Когда-нибудь она поймёт, почему Деми это делал. По крайней мере, он на это надеялся.

Мария встретила его на пороге с распростёртыми руками, ожидая, что он захочет утешиться в её объятиях, но Деми прошёл мимо, даже не заметив Оливера, провожавшего его с мрачным видом. Мальчик всегда бродил по дому вслед за Марией, и теперь это начинало пугать.

Барное воскресенье с Генри было ещё далеко, а у Деми уже закончилось всё, что он припас себе на неделю. В такие моменты свет начинал его раздражать, а в груди ныло так, словно рёбра норовили треснуть. Ему казалось, что его позвоночник достали из тела и связали узлом. От боли Деми не переставал кусать пальцы. Раньше это состояние приходило к нему перед ужином, незадолго до встречи с Генри, но с каждым месяцем оно опережало свой график на час. Теперь ему оставалось только надеяться, что он сможет отвыкнуть от мимолётных моментов счастья.

Не оставляя попыток достучаться до него, Мария без конца о чём-то говорила, но Деми не слышал ничего, кроме навязчивого жужжания в ушах. Перед глазами больше не мелькали образы, но он жутко злился на всё, что касалось его сознания. Словно бы стая навязчивых Безумных окутывала тело Деми, пытаясь пробраться ему под кожу. В момент он не выдержал.

– Дрянь. Ты чёртова сука! – прошипел Деми прямо в лицо Марии. Она замерла, не понимая, что в её словах так его рассердило. Оливер дёрнулся и вскинул руки, чтобы прикрыть голову. Деми уставился на него невидящим взглядом. – Как ты можешь так относиться к Фобии? Что она сделала? Отказала тебе в убийстве твоего брата? Да ты же ненавидишь её за то, что она соглашается со всем, что ты говоришь, но не переходит на твою сторону!

– Наши с ней отношения тебя не касаются. – Ответила Мария с хмурым видом.

Её мало волновало то, что в таком состоянии Деми мог наброситься на неё с кулаками. Она не могла перестать думать о том, что Фобия сболтнула лишнего. Теперь им нужно было со многим разобраться, и в первую очередь с тем, почему Фобия вдруг её ослушалась. Мария знала, что однажды это случится, но не ожидала, что Фобия вдруг приплетёт сюда своего покойного брата.

– Ещё как касаются! Она моя сестра.

– Раньше ты считал иначе. – Озадаченно проговорила Мария.

– Да потому что я идиот! Понимаешь, в чём дело? – Деми подлетел к ней, из раза в раз ударяя себя по груди. – Это я придурок, не она. Ты не имеешь никакого права так к ней относиться. Фобия идеальна. Она не сделала ничего для того, чтобы ты считала её хуже меня. Слышишь? – он судорожно дышал, а его глава не моргали. Сердце колотилось, срывалось с места и опускалось в желудок, где начинало неистово выть. Ещё немного, и Деми свалится с ног.

– Я лишь жду, когда она займёт правильную сторону.

– И поэтому с детства её ни во что не ставила?

– Эти воспоминания ничего не значат. Не важно, как я относилась к ней, если это происходило на глазах Ариса. Она должна понимать, что всё в нашем мире подчинено какой-то цели. Председатель не должен знать, что я имею виды на его дочь. Пускай хоть вся Ньюэра думает, что я ненавижу собственную племянницу, я поступаю так для вашего же будущего. – Произнесла Мария с полной уверенностью, и Деми тут же осенило, что он никогда не знал эту женщину. Всё, что было в её голове, оставалось для него тайной, как и то, почему однажды из всех занятий мира Мария выбрала обучить его именно стрельбе. Уж не знала ли она, что однажды он пристрелит кого-нибудь неугодного ей? Забавно. Ведь это именно Деми выпустил пулю в лоб её лучшего друга детства.

– Почему ты не понимаешь?! Плевать, что думает Нью, главное – Фобия верит во всё, что ты о ней говорила. Да ты просто чокнутая! – он хотел ударить её в плечо, но его руки вдруг ослабли так, словно бы и это Мария могла контролировать. – Как ты можешь использовать собственную племянницу?

– Так же легко, как собираюсь использовать Софи. – Деми вновь замахнулся, и Мария подступила ближе, испытывая его волю. – Но ты ведь уже об этом знаешь. Она сама сказала мне, что после её смерти я могу делать с её образом всё, что мне вздумается.

– Понял. Я всё, чёрт возьми, понял! – прокричал Деми, переведя взгляд на Оливера. – Ты боишься упустить не меня, а его!

– Если я хочу, чтобы вы были счастливы, мыслить нужно глобально. – Она кивнула в подтверждение своих слов. Для Марии Медчер не было ничего невозможного. – Я заставлю Ариса пожалеть о том, что он сделал с твоей матерью. За это ему нет прощения.

– Да что ты несёшь? Он здесь не при чём, она сама вызвалась помочь Беннетам! – в ответ Мария лишь поджала губы. Можно было решить, что она проговорилась, но все свои действия Мария просчитывала наперёд. И вот теперь её слова возымели должный эффект. – Понятно откуда весь этот бред в моей голове. Ведь это ты занималась мной после смерти мамы! Столько времени я думал, что сам научился своей парадной улыбке, но ведь ты её со мной репетировала! Мне казалось, что я ненавижу Фобию, но считал её врагом из-за тебя. И только потому, что ты была рядом всю мою жизнь. Мыслить глобально? Поэтому я и хочу сбежать с Ньюэры! Чтобы избавиться от таких как ты!

– Ты винишь во всём меня, но забываешь – важно не то, что с нами случается, а то, кем мы благодаря этому выбираем стать.

Её ответ окончательно убедил Деми в том, что он заблуждался. Почему-то ему до последнего хотелось доверять Марии, но после всего, что он услышал, его отношение к ней не могло оставаться прежним. Он всегда знал о том, как ей важны взгляды и мнения, но надеялся, что отношения с семьёй она ставит выше них. Пускай не с Арисом, но хотя бы с ним. Но даже Фобию она не любила. Марии было плевать на всех, кто не придерживался тех же суждений, что и она, и для собственных племянников у неё не было исключений.

– А мне казалось, что я в самом деле тебе дорог. – Сказал Деми, начав задыхаться. Он шарил рукой где-то у себя за спиной, пытаясь нащупать стул, но тот всё никак не находился. – Ты возилась со мной только потому, что я сын председателя. Даже культ…

Деми хотел напомнить ей, что ради своих целей она создала культы по всему третьему Кольцу, но вспомнил об Оливере. Впервые за последние полтора года он подумал о том, что и ему может стать тяжело. Если Деми откроет ему правду – скажет, что культ, убивший его родителей, был задумкой Марии – Оливер больше не сможет ей доверять. Тогда он станет настоящим Медчером, отвернувшимся от собственной семьи. Кроме Деми у него совсем никого не останется. Один он эту ношу не вынесет, а сейчас рядом с ним не было ни души.

Оливер не знал, как поступить. Все ссоры в его семье сопровождались слезами, но плачу Медчеры предпочитали крик. Схватив стул с кухни, он поставил его рядом с Деми и отскочил в сторону. Ему страшно хотелось что-то сделать и оказаться полезным, но Мария стояла, скрестив руки на груди и глядя прямо перед собой, а Деми, кажется, совсем потерялся. Оливер давно перестал его узнавать; словно бы всего, что случилось с ними в Вествуде, не происходило.

Схватившись за голову, Деми зажал уши и крепко зажмурился. Тело начало лихорадить, а к горлу подступила тошнота. Такое происходило с ним редко, и каждый раз ему требовалось всё больше времени на то, чтобы прийти в себя. Упав на стул, Деми тяжело задышал и схватился за сердце. На прошлой неделе он надеялся, что приступ его убьёт, но этого так и не случилось; значит, и сегодня он выживет. Голоса кричали, а звуки выстрелов били по груди тяжёлым молотом. Это никогда не закончится. Культ и Разумные всегда будут его преследовать.

– Нет. – Прошептал Деми, согнувшись пополам. Стул ходил ходуном, а пол разбегался волнами. Во рту скопилась слюна и свернулась белой пеной в уголках губ. Деми продолжал бормотать, сам не понимая что. – Нет, нет, не подходи. Её нет. Её давно здесь нет.

Мария принесла ведро и бутылку воды. Деми тут же стошнило. Обычно он успевал закрываться в своей комнате, но в этот раз у него не вышло пережить кошмар в одиночку. Оливер всё ещё смотрел на него, и самым краем сознания Деми понимал, как низко опустился в его глазах. Для Оливера наверняка не было секретом, чем Деми занимал своё время. Он давно заметил, что у него выходит улыбаться лишь в те редкие моменты, когда его комната наполняется дымом, звоном стекла и хриплым смехом. Мария уже не сомневалась в том, что те деньги, которые она ему выдаёт, уходят на попытки найти облегчение, поэтому каждый вечер просила его задирать рукава кофты и показывать руки – хотела убедиться, что дальше увлечение Деми не зайдёт.

И он тоже на это надеялся.

***

– Как ты? – тихо спросил Оливер, когда Деми очнулся. Чтобы побыть рядом с ним, он пропустил поступление в кружок искусств. Деми и не знал, что Оливер собирался куда-то пойти.

– Стресс. – Вяло протянул он, пытаясь найти воду. Оли решил, что Деми ищет его руку, и робко подал ладонь, но он её оттолкнул. – Чёрт возьми, Мэри, ты меня убиваешь. Сколько можно липнуть ко мне? Я уже принял решение, просто оставь меня в покое.

Оливер сидел, не шелохнувшись. Раньше Деми никогда не был с ним груб, а теперь и вовсе отсутствовал. Он больше не отводил его в школу и забывал забирать из неё. В Дни рождения Оливер не видел никого, кроме Марии, а поздравления получал лишь от Маркуса, Лили и Генри. В День вакцинации Деми корчился на полу своей спальни, прикрывая лицо подушкой. Он надеялся, что никто не знает о его увлечении, но у него никак не выходило его скрывать.

– Я не Мария. Меня зовут Оливер. Ты не помнишь? – сказал он, опустив руки.

– Ну, – протянул Деми, не зная с чего начать. Они давно ни о чём не разговаривали. – Как дела в школе? Всё получается? И друзья есть?

– Да. – Коротко ответил Оливер. Он смотрел на Деми с широко раскрытыми глазами и пытался понять, в чём подвох. Обычно, когда они пересекались, то молча проходили мимо.

Поднявшись, Деми разом выпил не меньше литра воды. Озноб пробежал по его коже и застрял в животе крохотным ледяным пятном. Деми снова стошнило. Он сводил и разводил брови, пытаясь понять, в чём дело, и не сразу сообразил, что рядом с ним действительно был Оливер. Он попал в его комнату и уже выведал всё, что Деми так старательно прятал. Шкаф с вещами Софи был открыт, а несколько ящиков вывалилось наружу. Деми почти не носил своей одежды, и лишь в углу за тумбой лежали его носки и бельё. Подушка с тёмными разводами, на которой спала Софи в свой последний день, пылилась на грязном ковре вместе с пепельницей и пустыми бутылками. Деми лежал на кровати Софи и, задыхаясь, хватался за голову. Это было его прибежище, тайный храм, в который он не допускал посторонних. Вот только Оливер не был одним из них. Его воротило от запаха комнаты, но он терпел. А, может, так пах сам Деми.

– Мы полетим на Вайнкулу. Что думаешь? – спросил он, пытаясь сесть ровно. Тело ещё слабо его слушалось.

– Ничего. Мне без разницы. – Легко ответил Оливер, решив отойти от него.

От четырёх стен с закрытым окном несло рвотой, алкоголем и чем-то кислым. При Софи здесь такого не было. Когда Оли заглядывал в эту комнату в последний раз, взгляду было не за что зацепиться – вещей оказалось так мало, словно она по привычке готовилась сбежать. Но вместо этого Софи устраивалась с Оливером на кровати и спрашивала, о чём он думает. Она считала, что именно так и поступал Джеймс, возвращаясь домой с вылазок. Вот только Оливер чаще молчал, чем признавался, что не может перестать вспоминать Вествуд. Встречи с психологом ему не помогали. Как и Деми, на них он не говорил и слова правды.

Оливер тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя мысли о Софи. Он не любил думать о ней. Почему-то ему казалось, что всё, что с ней связано, приносит одни лишь беды. В его памяти не сохранилось ничего из того, что она для него сделала. Когда они были рядом, малышу Оливеру было слишком страшно. Много боли и криков. Стоило Софи прийти в дом Милеров, как за ней показалась смерь.

– Здесь все её вещи? – спросил Оливер так тихо, словно боялся спугнуть Деми. После случившегося они ещё ни разу не говорили о Софи.

– Да.

– И ты читал её письма?

Деми нахмурился и закрыл глаза, пытаясь вспомнить видел ли хоть раз, чтобы Софи писала, но в голову ничего не приходило. В висках застучало, а нос забился от спёртого воздуха, что оседал в лёгких и заставлял их стенки слипаться. Теперь каждый день, что он проводил без таблеток, выводил его организм из строя.

Оливер подошёл к столу, выдвинул ящик и достал из него стопку бумаг. Часть из них была рабочими журналами или рекомендациями от психиатра, но на обратных сторонах нескольких виднелись криво выведенные строчки. Оливер не стал вглядываться в них и положил на кровать Деми. Тот уставился на текст не моргая. Он и не подозревал, что мог что-то упустить. Но даже Деми не знал Софи полностью.

– Папа тоже писал. – Объяснил Оливер, направляясь к двери. – Хранил письма точно так же, лицом вниз. Если мы скоро улетаем, ты должен выбрать, что сможешь взять. Всю комнату нам не увезти.

Черновик пять от двадцать третьего ноября

Доброй ночи, Деми. Ты ведь наверняка читаешь это в сумерках, я права? Ты не спишь, а я уже ушла. Прости, что напоминаю. Просто я точно знаю, что случится завтра. Понимаю, звучит неприятно, но так оно и есть. Надеюсь только, в случае чего моё тело не раздуется, как у больных. Вам с Оли не стоит этого видеть.

У меня всё чаще путаются мысли. Не знаю, что будет дальше, но однажды болезнь возьмёт верх. Я знаю, что сейчас ты заплачешь. Не сдерживайся, просто попроси того, кто рядом, помочь тебе. Лили с Генри всегда будут с тобой. А ещё Оливер. Главное, не отталкивай их. Ты всегда лучше меня уживался с людьми, пускай твои навыки тебя не подведут.

И, пожалуйста, только не говори Лили, что я оставила письмо именно для тебя. Ей и так досталось. И Оливеру ничего не рассказывай, он ещё маленький и всё не так поймёт должен быть маленьким и понять всё не так. Только не подумай, что я обременяю тебя очередным договором. Поступай так, как знаешь. Моё мнение больше не имеет значения.

Я даже не знаю, прочтёшь ли ты это письмо. Хотя бы одно из тех писем, что я для тебя писала. Думаю, если это и случится, то только тогда, когда ты будешь убирать мои вещи, и не важно, по какой причине. Уверена, что этим займёшься именно ты. Распоряжайся ими на своё усмотрение. Только одна просьба: потрать все заработанные мною деньги на обучение Оливера. Хоть у кого-то из нас троих должно быть образование. Ха-ха. Прости мне эту шутку. Я не со зла. Просто сама так и не смогу обучиться. Это моя мечта. А это было моей мечтой. Пора привыкать писать о себе в прошедшем времени.

Хочу, чтобы он пошёл по моим стопам. Сделал то, что не смогла я. Потому что так поступили со мной мои родители. Знаю, это неправильно, но я ужасно этого хочу. Тебе не обязательно исполнять то, о чём я тебя прошу. Всё равно мне об этом уже не узнать. Иногда мне кажется, что я ненавижу Оливера. Может, ты чувствуешь то же самое?

Я никогда не задумывалась о том, как буду пробираться в Центр. Меня это не волновало. Просто отец сказал, что я должна быть здесь. Сама не знаю зачем. Если бы на витке Кали дядя Майк встретил только меня, он помог бы мне без тебя? Он застрелил бы меня, как и всех остальных. Всех, кроме тебя.

Знаешь, иногда у меня начинают трястись ноги, словно ими управляет кто-то другой. И, кажется, температура под сорок. Когда я стояла у реки с Оливером и двумя Разумными, то мне показалось, что мои губы начали слипаться. Может быть, я всё просто выдумала. Но шрамы горят. Я этого не чувствую, но знаю, что так оно и есть. Это больно. Всё в порядке, пока я могу держать себя в руках. Но в голову приходят странные мысли. На работе я подолгу одна. Тогда мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Хочется сжать себе горло. Или кому-нибудь другому. Я совсем помешалась.

Ни о чём не думаю, ничего не помню. В последнее время работа даётся всё тяжелей. Иногда я забываю, где нахожусь. Никто бы не рассказал об этом моему начальнику, потому что ночами я главная, но мне всё равно страшно. Словно внезапные приступы амнезии. В голове пусто.

Кажется, всё началось задолго до Вествуда. Может, я всегда была такой, и, когда узнала о Марке, меня это добило. Я ещё вспоминаю о нём, хотя не помню собственных родителей.

Не понимаю, что на меня нашло после того, как тебя забрал культ. Мне стоило быть мягче с Оливером, но письма Джеймса вывели меня из себя. Ты знал, что до конца своих дней Маргарет была несчастна? Конечно знал, у вас с ней была особая связь. Совсем как у нас с Джеймсом. Он был со мной в доме Маркуса, в метро и даже сейчас, кажется, совсем близко. Вот в чём дело. Он пытался заставить меня его ненавидеть, но у него ничего не вышло. Джеймс был плохим актером.

Раскрою тебе одну тайну – Джеймс с Мег вторые родители Оливера. Первых он уже потерял. Так что не вздумай бросать его. Ты его третья попытка обрести семью. Вы отлично сходитесь, ведь твой брат тоже мёртв. Говорю об этом так просто, чтобы ты понимал, какого ему. У Оливера нет никого, кроме тебя. Отнесись к нему с пониманием, потому что ни мне, ни Марии он на самом деле не нужен.

После встречи с Генри мне стало лучше. В один момент я даже подумала, что какие-то из его таблеток мне помогли. Может быть, стоило спросить у него ещё что-то, но я так и не решилась. Не люблю лекарства, они лишь оттягивают неизбежное.

Мария всё время спрашивает о моих взглядах на жизнь, интересуется мнением и воспоминаниями о прошлом. Я разрешила ей использовать имя Софи после моей смерти, но не хочу, чтобы она что-то выдумывала, поэтому говорю всё как есть: да, мне плевать на народ, на тех, кого я оставила позади, всех, кто охраняет границу первого Кольца, и на каждого, кого я убила. Мне есть дело до людей лишь за редким исключением. Я помню только Маркуса, Тома, Джеймса, Джеральда и Мег. Люди могут погибать миллионами, мне всё равно. Так и скажи Марии. Пускай мир помнит только тех, кто был мне дорог. Не хочу, чтобы в будущем люди принимали меня за героя.

Мы с Джеймсом в чём-то похожи. Так вышло, что его записи не выходят у меня из головы. Джеймс хотел, чтобы я прочла их, но то, что было в них, я понять не сумела. Не потому, что содержание было сложным. На самом деле, Джеймс был сумасшедшим. Он всё время писал о ней и строил планы на мой счёт. Не знаю, что было у него на уме, но, если он хотел, чтобы я поверила в его бред, у него ничего не вышло. Знаешь почему он так сильно хотел, чтобы я ушла? Джеймс вдруг осознал, что с Милерами мне только хуже. Тогда, на пороге Волоумана, я поняла, почему. Моё место среди больных. Они меня понимают, а ты – нет.

Дело вот в чём: мы с тобой слишком разные. Тогда, в Кольцах, нас сравняли обстоятельства, но теперь ты изменился. Иногда я не знаю, о чём с тобой разговаривать. У тебя нет ни увлечений, ни знаний. В тебе полно мнений, ты любишь говорить о чувствах, но никогда не делаешь ничего из того, что может стать их причиной. Я поняла, что такая жизнь мне не подходит. Мне начинает казаться, что ты можешь лишь плыть по течению. Пойми, Деми, я и есть течение. Такие, как я, должны вкалывать для того, чтобы ты продолжал мечтать о счастливом будущем. Есть люди, которые добывают глину, отливают кирпичи и строят дома, а есть те, кто живёт в них. Историю делали очень немногие, все остальные тем временем пахали землю и таскали вёдрами воду¹. Я лишь создаю условия для того, чтобы ты мог придаваться романтике, не думая ни о чём другом. Сам ты не создаёшь себе жизни.

Сознание ясное. Может, всё не так плохо. Если завтра со мной ничего не случится, будет лучше, если я съеду. Начнём новую жизнь друг без друга, так мне будет лучше. Знаю, что и тебе тоже. Знаю, ты так не считаешь.

Спасибо за то, что ты всё пережил. Мы со всем справились, но я ещё чувствую, как тело ноет без дней, проведённых в дороге. Мне хочется вернуться обратно. В Вествуд. Хочу, чтобы ничего, что было после, не случилось. Пускай мы вечно будем жить в гостиной Милеров, и ты никогда не окажешься таким, как в Волоумане. Ты можешь этого не замечать, но старые привычки берут над тобой верх. Ты в ловушке из высоких стен, потому что в Центре твоё место. Столица воспитала в тебе настоящего человека, но быть самим собой ты даже не начал. Когда-нибудь, когда ты это поймёшь, наступит время твоего расцвета. Жаль лишь, что я этого не увижу. Ну а до тех пор держи голову выше. Ты точно знаешь, что не должен быть Медчером, но и не задумываешься о том, кем можешь стать.

Я возвращаюсь в Вествуд снова и снова. Там я действительно была счастлива. Но сейчас все дорогие мне люди мертвы.

Глава 8

«Но сейчас все дорогие мне люди мертвы». Деми перечитывал строки снова и снова, пытаясь понять, что Софи имела ввиду, если знала, что они с Лили ещё живы. Когда он пришёл в себя, на небе начал сгущаться вечер. Мария бродила по квартире, нервно стуча тапочками об пол, а Оливер защёлкнул замок на двери своей комнаты. Письмо Софи измялось в местах, где его сжимали пальцы Деми. Он давно не плакал, думая о ней, но паника схватила его за голову. Взъерошенная водная гладь заставляла океан вставать на дыбы. Деми не чувствовал дна и едва удерживал лицо над поверхностью густой чёрной воды. Лёгкие заполнялись кислым и густым дымом, слизь лезла в глотку. Одна волна за другой. Теперь он тонет.

Деми не хотел верить в то, что Софи действительно так о нём думала, но понимал, что это правда. В карман его кофты подложили ещё один камень. Деми в самом деле сходил с ума вслед за Софи, но шли они разными дорогами. Ноги упёрлись в песок на глубине чёрных вод. Он вдруг осознал одну простую вещь – Софи любила его лишь в Вествуде.

После её смерти Деми не понимал, о чём нужно думать. Таблетки забивали его голову туманом, а он был куда лучше прежней пустоты. Люди перестали ожидать от него правильного поведения, привычных условий больше не было. Софи была его последней целью. Все хотели, чтобы он помог ей, но у него ничего не вышло. Ни раз Деми слышал, как Лили с дядей Майком подговаривали её воспользоваться его возможностями и сбежать на поиски своего будущего. Софи не стала прислушиваться к языкам, умолявших её отомстить Медчерам, но всё равно решила уйти. Им было суждено попрощаться. Но он так этого и не сделал.

Деми ещё мог направить силы на благое дело. Он должен был расследовать смерть Софи и понять, что стало её причиной. Для этого ему нужен был специалист в области медицины. Всё так, как она писала: Деми совсем не знал, кем может стать, но понял, что ещё кое-что должен. Он лишь надеялся, что новый план на жизнь будет дурачить его точно так же, как Центр, Беннеты и Софи когда-то. Так ему никогда не придётся задумываться о том, кто он есть на самом деле.

Тогда Деми не придётся смотреть в глаза Деймосу Медчеру.

***

Вместо билетов на корабль Деми выдали пухлую книжку со штампами на каждой странице. От частых анализов крови у Оливера были исколоты подушечки всех пальцев, но он не жаловался и только изредка касался больных мест, потому что знал, что никто не будет к нему прислушиваться. Деми считал, что им не оставили выбора. Если Оливер останется, то превратится в очередного Медчера.

Прощаясь с ними, Лили горько плакала, а Генри стоически держал Деми за руку, пытаясь обнимать его не слишком часто. И раньше они оба хорошо относились к сыну председателя, и то, что им оказался Деми, немногое для них меняло. Им было жаль, что обстоятельства сложилась так, что он принял решение покинуть Нью. Они всегда верили, что у него получится найти свой путь. Деми пытался быть им признателен, но по-настоящему у него это не получалось.

Потерю Оливера они тоже оплакивали, но он был значим для них в разы меньше, чем они того хотели. Пока двое настоящих друзей висли на шее Деми, мальчик без интереса разглядывал белый кафель на стенах. В светлом помещении не оказалось ни пылинки, но Оливеру чудилось, что воздух царапал его горло и оседал в пазухах. Ему было так же тяжело дышать в то время, когда Разумные подожгли дом Тома. От знакомых ощущений становилось страшно, но Оливер молчал. Сейчас всё внимание принадлежало Деми.

С собой они взяли три чемодана, и потому пилот решил, что с ними полетит кто-то ещё, но Оливер заверил его в том, больше никто не придёт. Мария не стала их провожать, Маркус не отвечал на звонки, а Генри с Лили остались на первой станции. Фобия не смогла отменить совещание и лишь коротко написала: «Удачи. Я всегда на связи». Деми тихо радовался тому, что отец не смог до него добраться. Он надеялся, что у них никогда не выйдет встретиться.

В одном чемодане были вещи Оливера, в двух других – вся одежда Софи, её подушка и комплекты постельного белья. Они улетали, точно зная, что не смогут вернуться: таким было правило для тех, кто покидал Ньюэру с поддельными документами. Перелёты с планеты, полной чумы, были незаконны, потому что каждый ньюэровец был разносчиком болезни, но Маркус оказался знаком с людьми, которые помогали отчаявшимся не первое десятилетие. Ещё никто на Вайнкуле не заразился от «чумных» ньюэровцев, и Деми надеялся, что у них с Оливером удастся стать там невидимыми.

Расставаться с Ньюэрой было просто, но без таблеток ломило тело. Проносить их с собой запретили, и потому Деми сидел в подсобном помещении грузового корабля, прижав колени к груди. Судно плыло по пустому морю космоса незаметно, совсем не так, как парят самолёты. Не было ни лишних звуков, ни запахов, и даже цвета двух диванов казались идеально чистыми оттенками. Деми закрыл глаза и вслушался в шорох штанов мальчика, что без конца ёрзал среди подушек. Оливер старался этого не показывать, но от смешанных чувств у него ужасно болела голова. Душа ныла, не понимая, стоит ли ей тосковать по тем, кто в его жизни больше не появится. Теперь рядом с ним не будет ни старых друзей Софи, ни родственников Деми. Он оказался в ловушке с тем, кто сам не знал, как из неё выбраться.

Оливер смотрел в иллюминатор на своей стороне подсобки и рассматривал гладкую поверхность фальшивой Луны, на которой не было ни одного следа от метеоритов, как если бы кто-то подул в бутылку и вправил все её вмятины. Раньше он представлял спутник совершенно другим и даже не догадывался о том, что фотографии земной Луны из учебников ни капли не похожи на ту, что построили над Ньюэрой для грузоперевозок и пресечений побегов. Ему вспоминался его первый разговор с Софи. Тогда он ещё не знал, что окажется не прав – Луну строили не для того, чтобы жители Ньюэры не потерялись. Их в самом деле не хотели видеть на других планетах, и мужчина в пропускном пункте это лишь подтвердил:

– Малыш, забудь о том, что ты родом с Ньюэры. В наше время это не в почёте.

– Но почему? – выворачивая карманы, Оливер уронил несколько открыток с изображениями столицы и старого Вествуда, который ещё не затронула катастрофа. На одной из них был дом, обвитый плющом точно так же, как и тот, в котором он жил вместе с родителями. – Это же правда.

– Если дашь кому-то эти открытки, подумают, что ты купил их в интернете. В новой школе тебя это популярным не сделает. Все просто решат, что ты чудак. Каждому известно, что покинуть Ньюэру невозможно.

Ответ мужчины многое прояснил, и этого оказалось достаточно для того, чтобы Оливер оставил подарок будущим друзьям в корабле под лавкой. Теперь их с Деми что-то роднило – они оба должны были скрывать своё происхождение потому, что других оно не устраивало. Однажды кто-то заработал шрам на лбу и сказал Оливеру сущую глупость: «Мы с тобой стали похожи. Здорово, правда?». Теперь он понимал, почему это так важно. Чем больше у них с Деми чего-то общего, тем выше шанс, что они смогут зацепиться друг за друга. Всё ясно. Оливер должен выглядеть в точности как он. Подглядывая за ним, Оливер тайком рассматривал шрамы на руках, дрожащие губы и судорожно вздымающуюся грудь. Деми больше не был похож на того, кого он встретил в родительском доме. Не смотря на обстоятельства, тот парень из прошлого, кажется, был даже счастлив.

– Я знаю, что вы с Софи никогда меня не любили. – Вдруг сказал Оливер, поняв, что больше не выдержит тишины. До ближайшей червоточины² оставался ещё час полёта, а в Деми было больше нечего разглядывать. – Всё нормально, я понимаю почему. Вы и не обязаны. Софи, – он нарочно повторил её имя, чтобы Деми среагировал на него, как на звук выстрела. Тот и правда тут же задрал голову. – Никогда не говорила об этом вслух, но я чувствовал, что стал для вас ненужным.

– Это не так. – Торопливо бросил Деми, посмотрев на него со смесью страха и негодования в глазах. – Просто у меня…

– Был тяжёлый период. – Перебил его Оливер, зарывшись в подушки. – Я уже слышал об этом от Марии и Лили. Они просили меня не приставать к тебе, чтобы ты смог поправиться. Только это было давно, полтора года назад. И я знаю, что Мария тоже меня не любит. И Маркус. Наверное, я по-настоящему нравлюсь только Лили, но это из-за рисунков. Я стараюсь ей нравиться. Чтобы она обращала на меня внимание, я рисую то, из-за чего ей хочется меня пожалеть. Лили единственная, кто меня обнимает. Если ты ещё не понял, мне этого не хватает. – Оливер замолчал и внимательно всмотрелся в позеленевшее лицо Деми, но в нём не было ничего, кроме напавшей на него лихорадки.

Он не знал, что ещё должен сделать для того, чтобы Деми на него посмотрел. Теперь, когда они остались вдвоём, положиться было не на кого, но сидеть рядом со взмокшим от холодного пота телом оказалось достаточно – Оливер не чувствовал, что с ним живой человек – потому что так повелось в доме Марии. Все они просто были. Слова звучали в голове Оливера, но он не помнил, кому они принадлежат: «Все мы обязательно найдёмся». Возможно, когда-нибудь найдётся и тот Деми, который отвлекал от него Разумных, зная, что из-за этого может умереть. Однажды он может вернуться. Быть может, он всё ещё бежит от Разумных. Его лишь нужно дождаться.

Оливер пытался отмахнуться от одного своего старого убеждения столько, сколько себя помнил, но у него ничего не получалось. «Если бы не ты, я бы не стала бороться». Что-то под сердцем больно кололо. От чужого голоса в голове становилось страшно, и Оливер силился от него избавиться. Он знал, что это детские глупости, но всё никак не мог разглядеть невидимого друга, который шептал ему о том, что в его присутствии другим становится лучше. Почему-то теперь это правило не работало.

Прижавшись к толстому стеклу круглого окна, Оливер следил за тем, как Ньюэра медленно отдаляется, прячась за ворохом искусственных спутников и ослепляющих огней столицы. Вествуд было не разглядеть, но он надеялся ещё хоть раз побывать в нём. Прикрыв глаза, Оливер проглотил мысль, что где-то там никто не машет ему на прощание. Он чувствовал, как бугорок продолговатого шрама на лбу тянет кожу. В конце концов с ним никого не осталось.

– Пару раз Мэри случайно называла меня твоим именем. Не тем, которое у тебя сейчас. Она сказала, что я похож на Деймоса. – Выпалил Оливер и вновь отвернулся к иллюминатору. Рядом с Деми ему становилось душно. – Когда-нибудь я тебе понравлюсь. Хочу, чтобы ты любил меня до самой смерти. Мне нельзя быть одному. Я совсем не знаю, что делать.

Оливер наконец признался, но Деми с ним не было. В подсобке с ним спал Деймос Медчер – один из тех, кого Маргарет винила во всех бедах Нью. Деми умер в промежутке между Сафэксом и Волоуманом-а-Кали. Они с Оливером были знакомы совсем не долго, но он уже скучал по тому, кто казался ему родной душой.

Деми с Оливером уже никуда друг от друга не денутся; два нуждающихся в любви мальчишки.

***

Никогда раньше Деми не видел столько снега. Высокие горы, окутывающие горизонт и сплошь покрытые льдом поля. Нельзя было разглядеть, где заканчиваются холмы и начинается белизна неба. У громоздких стеклянных куполов копошились люди, словно пчёлы, наполняющие гигантские соты мёдом. Их труд становился заметен лишь тогда, когда местное солнце наконец потухало и позволяло зажечься огням Округов. Они нисколько не походили на Кольца Ньюэры, и Оливер не мог оторвать глаз от слоняющихся без дела собак и жужжащих под самым ухом жуков.

Люди и фолки под куполами, бесконечные гряды снега – всё это Вайнкула. Синяя и суровая, словно затвердевшая подо льдом река Кали.

Деми понял, как глупо просчитался. Он не знал ни одного местного обычая и не понимал, как нужно себя вести. Они с Оливером нагло разглядывали белокурых фолков до тех пор, пока не догадались запереться в квартире. На мгновение Деми показалось, что он не сможет даже поздороваться с человеком Вайнкулы, и потому с облегчением выдохнул тогда, когда риелтор, которого им подыскал Маркус, отправил все необходимые документы на электронную почту, а ключи оставил на крючке над входной дверью. Квартиру им сдавал фолк, давний знакомый его отца, и он был из тех, кто не задавал лишних вопросов для того, чтобы и у него ни о чём не спрашивали.

Воздух казался слишком холодным, вода солёной, а гравитация слабой. Несколько дней голова Деми раскалывалась, а Оливера тошнило каждую пару часов. Они оба не могли есть и спать, но знали, что этому нет причин. Вайнкула не многим отличалась от Ньюэры, но от яркого снега глаза слезились, а брови взлетали всё выше. Казалось дикостью то, что люди смогли привыкнуть к этому слепящему свету. Наверное, именно для того, чтобы избежать его, они укрыли Округа куполами со встроенным отоплением.

Оливер многое читал о фолках, рассматривал фотографии, готовился к встрече с ними, но всё равно не переставал таращиться на прохожих, прячась за шторой каждый раз, как его замечали. Он никогда не видел фолков вживую, и их вид вызывал в нём такую дрожь, какую испытали бы они, узнав, что он родом с Ньюэры. Оливер понимал, что жёлтые глаза нужны им для того, чтобы легче воспринимать сверкающие белые земли, а бесцветные волосы и светлая кожа – ничем не выделяющиеся на фоне сугробов – появились в древности в качестве маскировки от хищников. И всё равно случившееся казалось дикостью; недолжны были существа, отличающиеся от человека лишь оттенком кожи, так просто родиться на отдалённой планете.

В обществе фолков с лихвой выдавало поведение. Они уступали людям дорогу, места в очередях и общественном транспорте, столики в ресторанах и билеты на концерты. Однажды Оливер заметил, как фолк извинялся перед человеком за то, что тот наступил на его же ногу. Они были слишком тихими. Смотреть на них было страшно, но лишь до тех пор, пока вечерами ему на глаза не стали попадаться группы фолков, намеренно избегающих прохожих. Их звонкий смех бил по ушам точно так же, как и человеческий. В тайне они вели себя словно настоящие люди.

Свою первую неделю на Вайнкуле Деми с Оливером провели в стенах квартиры, что никак не желала становиться для них «своей». В ней пахло иначе, привычная еда становилась безвкусной. Деми разложил вещи Софи в шкафу так же, как и в её спальне на Нью, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы смириться с тем, что ту комнату он больше не увидит. Её письмо лежало в тумбе у кровати. Прямое руководство к действию.

Только теперь Деми остановился и задумался над тем, куда и от чего он сбежал. Ему вдруг захотелось горько обо всём пожалеть. Не стоило им бросать дом, Марию и давних друзей. Дыхание Деми спирало, и его глаза начинали носиться от двери к окну. Он всё ждал, когда эффект отказа от таблеток пройдёт, но его ноги продолжали стучать об пол босыми пятками, а голова безвольно повисала на шее. Его спину ещё ломило, на лбу выступала испарина, и он совсем не думал о том, как Оливер будет справляться без него, пока ему не станет лучше. Но каждое утро у его кровати появлялся неумело состроенный завтрак.

Глава 9

Оливер не знал, умеет ли он быть самостоятельным, но ещё помнил, как в дни голода мама доставала еду с верхних полок кухонных шкафчиков. Ему стоило большого труда взобраться сначала на стул, а затем на столешницу, и всё для того, чтобы понять, что этот дом какой-то неправильный. В нём ничего не было так, как надо: ни запасов еды, ни постиранного белья, ни посуды, ни одного пакетика с чаем. Лишь голые стены и холодный пол, на котором даже не расстелили ковёр.

Он решил, что ему стоит выждать, когда Деми возьмёт себя в руки, но желудок истошно ныл, а Мария без конца звонила ему, пытаясь узнать их домашний адрес. Деми просил не раскрывать его, и потому Оливер говорил, что не запомнил ни единого слова из того, что говорил риелтор. Для него так и осталось загадкой почему тот, кто зовёт себя фолком, так пренебрёг удобством людей. О них совсем не позаботились.

Им нужна была еда, но Оливер не знал, как заказывать доставку через приложения, а при разговорах по телефону сильно терялся. Решив, что фолков стоит бояться не больше, чем людей, он выбрался на улицу поздно вечером в надежде, что ночные шутники обойдут его стороной. Оливер ещё не совсем понимал, как вести себя с фолками, и опасался, как бы не оступиться и не выдать того, что для Вайнкулы он чужой. Ему было необходимо место, где людей и фолков меньше всего.

Выйдя из дома в одной кофте, Оливер весь будто бы съёжился. После тёплой Ньюэры прохлада Вайнкулы казалась ему невыносимой. Хоть в первом Округе и не было снега, сейчас его жители как один прикрывались пальто и зонтами. Оливер никак не мог понять, зачем им это, если со стеклянного неба не могло упасть ни снежинки, ни капли дождя, но куда сильнее его волновало другое – он совершенно не знал, куда идти. Навигатор показывал десятки кафе и магазинов близ дома, но нигде не было указано, работают ли в них фолки. Оливеру хотелось узнать об этом прежде, чем оказаться запертым в четырёх стенах с пришельцами. Он решил пройти вдоль застеклённых витрин и всмотреться в лица незнакомцев.

Воздух щипал кожу, совсем как в сезон дождей на Ньюэре. Дорожки, кирпичи и начищенные дверные ручки выглядели привычно, и Оливер подолгу смотрел на них, пытаясь убедить себя в том, что всё ещё находится дома. Знакомое шуршание дождевиков, звон цепей велосипедов и треск гравия под ботинками тех, кто выбегал на небольшие площадки для выгула собак. Запах шерсти и влажного корма ударял по носу, а скрип кожаных поводков казался зловещим. Лишь несколько раз прежде Оливер видел животных на улицах, и их присутствие казалось ему неуместным. Он вовремя успел заметить, что люди легко смиряются с трескотнёй птиц, и старался не слишком часто озираться по сторонам в поисках спрятанных колонок, воспроизводивших неестественный для Ньюэры звук. Несколько раз он натыкался на голубей и с визгом отскакивал в сторону; прохожие пытались предложить ему помощь, но Оливер сбегал от них точно так же, как голуби, разлетающиеся от неверных шагов человека. Все они казались ему опасными.

Он забредал всё дальше, а магазины, где продавцами не были бы фолки, никак не находились. Кафе закрывали железные ставни, и белокурые головы маячили у окон, старательно протирая стёкла. Сотрудники выскакивали на улицы и тут же запирали двери на ключ. Живот скрутила голодная тоска, но Оливер не спешил подходить ближе к тем, кто лишь внешне походил на людей. Он старался выглядеть неприметным, но фолки то и дело пытались к нему подойти. Оливер вдруг вспомнил о Деми и том, что спасать его некому. Ему нужно было самому о себе позаботиться.

«Seven Eleven³» – гласила надпись одной из вывесок, что ещё не успела погаснуть. За кассой в совсем крохотном магазинчике стоял парень, которого никак нельзя было принять за фолка. Если темные глаза, каштановые волосы и загорелую кожу ещё можно было списать на моду фолков, что стремились подражать людям, то уставший взгляд точно походил на человеческий. Те фолки, что перебирались из своих поселений в Округа, на людях не скрывали уважения к ним. Таким равнодушным мог быть только человек.

Оливер зашёл в магазин и тут же забежал за стойку с зонтами. Молодой человек не обратил на него внимания, и потому он, уже увереннее, прошёл вдоль стеллажа с продуктами, названия которых не знал. Оливер взял несколько упаковок оттуда, где их стояло меньше всего. Он решил, что, если товаров почти не осталось, значит, их часто покупают. Дома ещё не было посуды, и потому Оливер выбирал те товары, на которых были нарисованы вилки, а сами они лежали в одноразовых плошках. Есть хотелось безумно, и желудок охотно откликался за запах жаренных корн-догов, но витрина с ними стояла совсем рядом с продавцом, и Оливер, плотно сжав губы, ненароком поглядывал на неё, набирая всё, что попадало в его поле зрения.

Корзины для продуктов тоже стояли там, где его могли легко заметить, и потому Оливер остановился тогда, когда полностью занял руки. Он хотел подойти к кассе самообслуживания, но не разобрался, как ею пользоваться. Инструкции, продублированные на нескольких языках, заполняли экран, и Оливер не видел, куда нажимает. В момент раздался звонок и к нему подошёл тот, встречи с кем он так старательно пытался избежать.

– Чем могу помочь? – с отстранённым видом спросил парень. Если его и беспокоило, почему маленький мальчик гулял один по улице так поздно ночью, то не подал виду.

В животе кто-то заскулил, и Оливер тут же зажмурился. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь прикрыл ему глаза, потому что раньше, всякий раз, как к нему подступали больные, чей-то голос велел это сделать. Он не помнил, кто и зачем силился уберечь его от проблем, но тогда план сработал. Вот только теперь сильной руки рядом с Оливером не оказалось.

– Вы знаете, что эта лапша очень острая? Уверены, что она Вам подойдёт? – спросил парень, пробивая и складывая покупки Оливера в пакет.

Ему было страшно сознаться, что он не понимает ни одного из знаков на упаковке, потому, что в его голове засела жуткая мысль – этот набор символов может оказаться языком фолков. Наверняка каждый вайнкулец выучил его ещё в начальной школе.

– Конечно знаю, – соврал Оливер, – здесь же именно так и написано: очень остро и со вкусом грибов. – Он ткнул пальцем в изображении тарелки и с аккуратно сложенными ломтиками чего-то тёмного.

– Но это говядина. – Продавец улыбнулся.

– Как говядина?! – воскликнул он, внимательно всмотревшись в лапшу. На продуктах Ньюэры не изображали мясо, потому что все уже наверняка знали, что его в упаковке не будет. Родные Оливера редко ели что-то не растительное, но, похоже, на Вайнкуле дела обстояли совершенно иначе. – Точно, говядина. Самая настоящая.

– Внутри соевое мясо. – Парень начал посмеиваться, и Оливер понял, что ошибся. Никогда до этого он не видел, чтобы сою рисовали так странно. – Мне кажется, Вы не совсем понимаете, что Вам нужно. Читать по-китайски у Вас не выходит.

Продавец встал, ожидая, когда Оливер скажет, что ему нужна помощь, но он молчал, сжав кулаки и опустив голову. Ему начало казаться, что всё население Вайнкулы состоит из его врагов. Каждый из них хотел забраться ему под кожу и найти там то, что Оливер так тщательно скрывал – неуверенность и одиночество, что сбились в пульсирующую под сердцем кучу.

– Сколько у Вас с собой? – спросил продавец, понимая, что отпускать его с пустыми руками не стоит. Взгляд прояснился и пробежал по запуганному мальчишке. Оливер не знал, что ответить, и потому продавец добавил: – Я про деньги.

– Нисколько, только банковская карта. – Он залез в карман и покрепче сжал карту, которую забрал из кошелька Деми. Тот и не заметил, как Оливер ушёл со всеми их средствами к существованию. – Я заплачу, если скажете как. Только сам, Вам карту не дам.

– Покупатели сами оплачивают товар. Вы первый раз в комбини?

– Вообще-то я живу на Вайнкуле с самого рождения.

– Не нужно так официально, все мы здесь с Вины.

– Я ни с какой не Вины. – Оливер стоял, почти плача от того, что не понимал ни единого слова, и рядом не было никого, кто мог бы его выручить. Ему никто не сказал, что местные часто ласково называют свою планету Виной. Он уже собрался убежать, когда парень присел перед ним и осторожно заговорил:

– То, что ты чувствуешь, совершенно нормально. Когда родители впервые отправили меня в магазин одного, я запнулся о собственную же ногу, – он усмехнулся, поправляя очки. Этот жест напомнил Оливеру об отце. Невидимая рука наконец появилась и сжала его сердце. Он больше не мог сдерживаться, но продавец не понимал, в чём дело. – Ещё и чуть не описался, когда подавал кассиру наличные. Я считал, что, если денег не хватит, меня запрут в кладовке и вызовут полицию.

– Я не знаю, где находится комбини, – проговорил Оливер, шмыгая носом. – Причём здесь вина и как читать на языке фолков. Я же сказал, у меня нет наличных, только карта.

Он тихо заплакал и засунул руки в карманы. На Вайнкуле не было ни родных стен, ни знакомых лиц. Оливер остался совсем один, и Деми не знал, где его искать. Не осталось никого, кто мог бы ему помочь, и это чувство преследовало его с тех самых пор, как кто-то забрал его из дома родителей и обрёк на одиночество. Нет, не так. Это был один конкретный человек – Софи, которую он совсем не хотел помнить. Оливер всё ещё был убеждён в том, что, если бы они не встретились, сейчас он жил бы лучше.

Прозвенел колокольчик. Покупатель встал напротив кассы, рассматривая табличку с названиями сигарет. Оливер испугался и спрятался за продавцом, что не придумал ничего лучше, чем завести его за стойку с едой из фритюра. Там, усадив Оливера на перевернутое ведро и всучив ему стопку салфеток, он отлучился к вдруг возникшей очереди.

Тепло от недавно пожаренных шашлычков и сосисок в панировке щекотало Оливеру лицо. Он смотрел на них, представляя, как голыми руками схватит и засунет в рот несколько, даже не дождавшись, когда они остынут. Есть хотелось ужасно, но толпа у прохода росла, оповещая о начале ночного пика. Покупатели всё прибывали, Оливер слабо хныкал, и продавец, отлучившись от кассы, с многозначительным видом достал из-за витрины корн-дог. Упёршись свободной рукой в колено, он нагнулся к Оливеру с полуулыбкой:

– Ешь, для тебя всё бесплатно. Мой начальник фолк, против не будет.

Обычно в моменты голода Оливеру становилось страшно, и теперь он понимал почему. Ему вспоминались дни, что он провёл вместе с Софи, и то, как они кочевали из одной квартиры в другую в поисках запасов, так осмотрительно оставленных членами культа. Все мысли о Софи были связаны с ужасом того времени, тяжестью в ногах и жжением в уголках глаз от слёз и недосыпа. Так и сейчас к мокрым щекам Оливера прилипали хрустящие крошки, пока он старательно боролся с желанием забиться в угол. Если он сдастся сейчас, то может больше никогда не увидеть человека, что поправлял очки в точности как его отец.

Очередь медленно разбредалась по комбини, присаживаясь у столиков со свежезаваренной лапшой. Оливер устало грыз палочку из-под корн-дога, когда продавец ушёл из-за стойки и скрылся в служебном помещении. Он не рисковал высовываться и лишь осторожно поглядывал на фолков, что подходили к кассе самообслуживания и умело с ней справлялись. Вслушиваясь в их тихие голоса, Оливер различал знакомый ему язык, но на другом диалекте. Так они разговаривали лишь между собой, и, возвращаясь к компании друзей, вновь подражали людям.

Оливер догадался, что всем им за себя стыдно: Деми терпеть не может своё настоящее имя, ньюэровцы боятся произнести название своей планеты, а фолки скрывают, что не все их взгляды схожи с человеческими. Он снова вспомнил о Софи. Почему-то ему казалось, что когда-то и она не любила говорить о своём родном Кольце. Оливер всё ещё не знал, откуда она была родом, но был точно уверен, что другим об этом знать не стоит точно так же, как и о нём самом.

По стеклу двери забарабанили капли, и Оливер решил, что кто-то моет его из шланга, но снаружи никого не было. Под стеклом купола и правда шёл дождь. В онлайн-библиотеке с основной информацией о Вайнкуле Оливер ещё не успел добраться до раздела с объяснением устройства куполов, но никак не ожидал, застать здесь сезон дождей с Нью. Знакомый запах мокрого асфальта пробрался в щель под дверью и ущипнул Оливера за нос. Ему вдруг стало спокойно, совсем как когда-то на руках Софи, что не бросала его даже после того, как раненое бедро отказалось ей подчиняться. Может быть, он думал о ней куда чаще, чем мог себе в этом признаться. Возможно, не все люди, пропавшие из его поля зрения, мертвы, и даже друзья с Ньюэры не пропали для него навсегда. Они лишь дожидаются, когда вновь смогут встретиться с ним и рассказать, что стали бессмертны. Наверняка и Софи сейчас бродит по Вествуду совсем как раньше. Все они в каком-то смысле бессмертны.

– Кто-нибудь может жить вечно? – спросил Оливер, когда продавец вернулся на своё рабочее место. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что люди вечны.

– Ты начитался о тихоходках⁴? – усмехнулся парень, протягивая Оливеру полный пакет продуктов. – Или тебя волнует, что у кимбапа подходит срок годности? Есть можно, до послезавтра он ещё продержится.

– Люди на самом деле умирают. Такое часто случается. – Тяжело выдохнул Оливер, положив руку на живот. Он вспоминал сэндвичи, которые им с Софи дал Том. И его тоже не стало. – Кажется, можно умереть не по-настоящему. Мёртвые никуда не уходят, я ещё хорошо их помню.

Парень не нашёл, что ответить, и крепко задумался прежде, чем сказать то, что пришло ему в голову при мысли о смерти:

– Есть одна разновидность бацилл⁵, которые прожили больше трёх миллионов лет в вечной мерзлоте на Земле. Пару раз их вводили в организм человека, но наша иммунная система легко справляется с подобным. Просто представь, что ты не лейкоцит, а вечная мерзлота. Никто из близких никогда тебя не покидал. Благодаря тебе люди становятся бессмертными.

Оливер уткнулся лицом в ладони и надолго замолчал. На Ньюэре ему бы о таком не сказали, там никто не думает о вечной мерзлоте, потому что люди редко видят даже обычный снег. На Вайнкуле всё иначе, и с этим нужно смириться. Вот только у Оливера это ещё не совсем получалось. Он хотел домой, но не знал, где он находится – в Вествуде, Центре или в соседней комнате с Деми.

Через полчаса он наконец решился уйти. Парень нагнал его и протянул зонт из корзины напротив входа. Дождь ещё бился о стёкла, словно спущенный с поводка зверь.

– С тобой что-то не так, но я не стану узнавать, что именно, иначе ты больше не придёшь. Мой начальник решил, что ты бродяжка, но выглядишь ты слишком прилично. Часто всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Спасибо, что ничего не украл. Если тебе есть где спать, можешь идти. Когда снова захочешь есть, можешь вернуться. Двери комбини всегда открыты для нуждающихся.

Дождь на Вайнкуле казался чужим, совсем как Оливер. Но, может быть, они оба нужны были здесь для того, чтобы работнику комбини было кому протянуть зонт.

Глава 10

В носу свербело, а в зубах застревал хриплый кашель, что разрывал горло и заставлял Деми отхаркивать кровь. По утрам перед глазами ещё плыло, но были вещи, которые Оливер не мог сделать за него. Деми пришлось самому подать документы в университет, прийти на вступительный экзамен и списать его под чутким надзором преподавателя, что не брезговал брать взятки. Никто бы не стал осуждать его за это, зная, что он поступает в медицинский не для того, чтобы лечить людей, но рассказать об этом Деми не мог, и потому ещё несколько переводов со счёта Фобии пополнили кошельки тех, кто гарантировал сохранность его тайны. Сам же Деми обещал обнародовать записи их телефонных разговоров тут же, как информация о его поступлении всплывёт на поверхность; ещё будучи Медчером он хорошо выучил этот урок – шантаж может начаться в любой момент, и ждать его стоит от тех, кого совсем недавно держал к себе ближе всего.

Лишь через несколько месяцев после того, как они прибыли на Вайнкулу, он купил в дом одноразовую посуду и забил холодильник замороженными наггетсами. В начале сентября, когда Оливер пошёл в новую школу, Деми впервые задумался о том, как всё это время он добывал им еду, если с его карты не было ни одного списания. Оливер отвечал просто:

– Я устроился на работу в комбини.

– Что? – переспросил Деми, не понимая, как такое могло случиться. Оливер только собрался на экскурсию в школу, как вдруг сознался в том, что успел найти место, где эксплуатируют детский труд.

– Комбини – это такое место, где продают всё, что в обычных магазинах, только меньше. – Принялся объяснять Оливер, но Деми его перебил.

– Я не об этом. Как ты мог устроиться куда-то работать? Тебе всего девять.

Оливер широко улыбнулся, поняв только то, что он запомнил его возраст. День обещал быть хорошим. Губы Деми ещё кривились от горького привкуса во рту, но он начинал приходить в себя.

– Они дают мне почти просроченную еду за то, что я помогаю расставлять товары и протирать полки. И ещё они разрешают мне помогать за прилавком, пару раз я сам переворачивал шашлычки.

– Эти «они» знают, что принуждать детей к работе незаконно? – Деми закашлялся так, будто первые осознанные слова, произнесённые им на Вайнкуле, застряли в его горле. Говорить связно стоило ему большого труда. – Ты должен был спросить у меня, на такое тебе нужно моё разрешение.

– Если бы не я, два месяца ты вообще ничего бы не ел. – Проговорил Оливер и гордо задрал подбородок. Он был прав во всём, и они оба об этом знали.

– Да, но мне ещё тяжело понимать происходящее. – Признался Деми, смотря себе под ноги. Ему не хотелось возлагать на Оливера такую ответственность, но он ничего не мог с собой поделать. Теперь, когда Деми оказался в тупике, ему не оставалось ничего другого, кроме как начать ему льстить. Это всегда срабатывало. – В общем, спасибо, что не бросил меня. И ещё за то, что поехал со мной, это очень смело с твоей стороны. Можешь не верить, но для нас обоих было важно оказаться здесь.

– Хорошо, не поверю. – Оливер скрестил руки на груди и недовольно поджал губы. – Ты забрал меня, не спрашивая. Там мне было хорошо.

– Если бы я предложил тебе выбор, ты бы ни за что не согласился.

– И почему ты думаешь, что я должен тебя оставить? – его тон был ровным, точно как у взрослого, что давно научился управляться с собой. – Мы всегда были рядом. Я и не собирался от тебя уходить. Я вообще, – он запнулся, и сцена с его представлением вдруг покачнулась. – Раньше я считал тебя братом. Так оно и было, но ты всё испортил.

Деми молчал, понимая, что возразить ему нечего; взгляд Оливера продолжал сохранять ту обиду, с которой он не мог расстаться. Сколько бы Оливер ни пытался выстроить свою защиту, у него ничего не получалось. Он считал, что отлично притворяется взрослым, но от одного только присутствия Деми декорации рушились, а актёры вновь становились людьми.

– Ты должен жалеть меня, ясно? – сказал Оливер громче. – Делай это так, как Мария. Раз я не могу вернуться к ней, ты должен меня любить. Что плохого в том, что она считала меня почти настоящим сыном? Тебе стыдно за то, что ты Деймос, но я бы хотел стать Медчером и показать всему миру, кто я есть. Потому что я люблю Ньюэру, на ней живут мои родители. Ты хочешь, чтобы я никому об этом не рассказывал, но я на самом деле с Ньюэры. И мне никогда не стать здесь своим! – прокричал он, нервно сжимая кулаки.

Время поджимало, им нужно было идти, и потому разговор оборвался на том месте, для которого Деми никак не подходил. Кто-то другой смог бы ответить Оливеру достойно, но Деми совсем разучился понимать, чего от него хотят. Он считал это прогрессом, ведь Деймос, а не Деми, отлично разбирался в людях, знал, на какие точки давить и когда отступать. Вот только теперь Оливер словно был ему не знаком.

Всё в нём было ему неизвестно, словно они никогда не виделись раньше. Он не ожидал, что тот маленький мальчик, которого он когда-то встретил в Вествуде, окажется таким требовательным. Раньше ему было достаточно того, что рядом с ним оставался ещё кто-то живой, но после Деми никогда не спрашивал о том, что для него важно. Последние полтора года они вообще мало о чём говорили.

Оливер не понимал, что плохого в том поведении, которое ему прививала Мария, но ему ещё только предстояло узнать, на что способны Медчеры. Через три года пройдут выборы следующего председателя Ньюэры, и двое Медчеров примут в них участие. Для Марии наступило лучшее время действовать. Каждый, кто откажется выбрать правильную для неё сторону, будет вычеркнут из списка близких и окажется в том, где давно поселился её брат Арис. Одну лишь Фобию обойдёт эта участь – заместитель председателя не может баллотироваться при своём председателе. Для Марии она не представляет угрозы.

Работники ночных смен проходили мимо, постукивая зонтами о бордюр, а собаки всех размеров и цветов носились по своим дорожкам, что так предусмотрительно огородили от зоны людей. Деми ещё не смог привыкнуть к местным обыкновенным животным, и ему казалось странным, что их не выпускают на газоны и лужайки парков, ведь в природе это естественно. Лишь несколько хозяев сняли поводки со своих питомцев и отпустили их помечать территорию. Все они были фолками.

Школа Оливера была недалеко от их дома, но для того, чтобы попасть в неё, им нужно было пройти несколько постов с охраной. Документы проверяли тщательно, но никто и не подозревал в них подделки – важно лишь, чтобы на территорию проходили только родители и опекуны учащихся. Мария нарочно выбрала для Оливера престижную школу, где среди учителей было больше фолков. Считалось, что с ними дети идут на контакт куда легче, хотя и доказательств обратного было сполна. Оливер ещё опасался приближаться к фолкам, и потому обходил их стороной. Всё бы ничего, но он не успел дочитать своё «Руководство по выживанию на Вайнкуле». Оно было составлено шутки ради, но Оливеру хотелось верить, что всё написанное в нём можно применять на практике. Например то, что в ночи со среды на четверг всегда нужно носить с собой зонт, чтобы не оказаться одному под дождём.

Деми сжал челюсти так плотно, что у него заскрипели зубы. Он боялся, что изо рта вырвется что-то, о чём ему придётся сильно пожалеть, но не понимал, откуда взялся этот страх. С ним он провёл все свои школьные годы, и совсем не хотел, чтобы подобное случилось с Оливером. Деми надеялся, что здесь он станет обычным ребёнком, но совсем упустил из виду то, что с самого начала Оливер был не таким как все. После того, что случилось в Вествуде, просто невозможно оставаться «обычным». Сколько бы Оливер ни старался вести себя так же, как другие дети, у него не получалось. В отличии от них Оливер понимал, что и для чего делает.

Первоклассники разбегались по кабинетам, таща родителей за руки, и Оливер, заметив это, поймал ладонь Деми. Старшие школьники громко переговаривалась и смеялись, замечая особо нервных детей, но без той злобы, которая была там, где приходилось учиться Деми. Возможно, Оливер был прав – им никогда здесь не освоиться потому, что у них был совсем другой нрав. Ньюэровцы всегда ожидали нападения и с неохотой принимали помощь, потому что привыкли, что их всегда оставляют наедине со своей бедой. Травма всего народа передавалась каждому поколению.

Меньше века назад, когда человек едва успел освоиться на Ньюэре, то столкнулся с новым штампом чумы. Он ожидал помощи, но в ответ на все просьбы для него закрыли границы; люди испугались, что болезнь разлетится по планетам, и запретили соседям покидать их дом. И даже к разработке вакцины приступали лишь ньюэровцы, потому что делиться материалом для изучения было запрещено. Никто не упоминал этих событий и словом, но все жители Ньюэры чувствовали себя преданными. Дети были виноваты в том, что родились не в том месте, а взрослые – в своей неспособности совладать с неизбежным. Они остались наедине со своей бедой точно так же, как Деми с Оливером сейчас.

– Для меня ты «свой». – Вырвалось у Деми, когда он наконец сообразил, что стоило сказать ещё дома. – Пройдёт какое-то время прежде, чем ты это увидишь.

– Тогда сделай то, что я смогу увидеть. – Прошептал Оливер, пытаясь встать как можно ровнее. Он очень хотел произвести на одноклассников хорошее впечатление.

– Договорились. – Деми крепче сжал его ладонь, открыл дверь нужного класса, прошёл в внутрь и громко скандировал. – Я Деми, а это мой брат Оливер, приятно познакомиться! Мы одна семья, но брат я бестолковый, поэтому, пожалуйста, простите ему, если я сделаю что-то не так. Все мои промахи идут из большой любви.

Присутствующие неловко заулыбались, а учитель-фолк недоумённо захлопал глазами, не понимая, к чему было это представление. Оливер сжался всем нутром и сел за свободную парту. Он был рад тому, что Деми назвал его братом, но ещё боялся услышать, что скажут на это остальные. Да и из-за него ему стало ужасно неловко.

И, может быть, это было слишком, но теперь Оливер будет казаться всем братом того взрослого чудака, но не более. Такой выходки не забудут, возможно, её станут припоминать ему до самого выпуска, но теперь никому и в голову не придёт, что с Оливера Милера можно что-то требовать, ведь он, бедный, и без того кое-как справляется со своей семейкой.

Оливер всё краснел и держался за голову, а Деми искоса поглядывал на него с чувством выполненного долга. Королём школы Оливера в ближайшие годы не назовут, и, быть может, у него получится стать самим собой.

***

Деми не помнил, как называется его институт, не читал чат с сокурсниками и не знал никого из своей группы. Несколько раз ему писали староста и декан факультета, чтобы узнать, почему он не берёт трубку и активен ли его номер, потому во всех его социальных сетях удалены фотографии. И дело было только в том, что Деми не горел желанием общаться с теми, кто ещё успеет надоесть ему во время занятий. Да и жизнь приучила его никуда себя не выкладывать.

Медицинская школа университета Нью-Мичиган была стеклянной и серой, словно бетона в ней было больше, чем людей. Деми ожидал увидеть вьющийся по стенам плющ, мох на кирпичах и тёплый свет в окнах, за которыми ему предстояло провести ближайшие четыре года, но на Вайнкуле всё было иначе, и на растения здесь обращали не больше внимания, чем на ночные дожди. Здание выглядело таким же искусственным, как и созданные человеком купола – всё обещало быть в порядке, пока ты находишься в пределах их стен, но учти, что для этого ты должен быть «подходящим».

Людей было много, но и фолков не меньше. Они то и дело проходили мимо, разбрасываясь неуместными шуточками, точно почувствовали защиту Медицинской школы. Фолки вели себя совсем не так, как в других общественных местах: они вдруг выставили себя равными с людьми, не пресмыкались перед ними и то и дело отвечали колкостями на обычные вопросы. Деми сразу заметил местное негласное правило – на претензии фолка человеку следует отвечать полным пониманием. Выходит, здесь от них больше толку, чем от людей.

И, всё-таки, Деми не потерял хватку. Он ещё помнил, что хотят слышать окружающие и в чём они на самом деле нуждаются. Этим можно было воспользоваться, и в его голове вдруг возник план, как распорядиться своим умением. Если Деми планировал взяться за своё дело обеими руками, ему не помешали бы связи. Говорить стоило с теми, кто мог ему пригодиться; например, с теми, чьему слову здесь не перечат.

Деми выпрямил спину и расправил плечи, как и Оливер перед выходом к одноклассникам. Чтобы понять, что стало не так с вакциной, изобретенной Беннетами, ему стоило собрать команду заинтересованных в этом специалистов. Тогда, почти два года назад, когда он забирал выкупленные отцом «пиджи» в аптеке, ему ничего не показалось странным. Фармацевт подписал их имена и отпустил его, не задавая лишних вопросов. Та вакцина, что досталась Софи, могла бы попасть к любому другому, но почему-то именно на неё она оказала то влияние, с каким ей было уже не справиться.

Посреди просторного помещения стояли куратор группы и несколько студентов постарше. Как только Деми переступил порог, в его сторону повернулось несколько голов. Кто-то задержался на его лице, остальные пробежались по одежде и, не заметив в нём ничего примечательного, отвели взгляды.

Куратор предложил всем познакомиться лично и попросил каждого назвать своё имя. За ним последовал поток голосов, часть из которых называла одно лишь имя – по своим обычаям многие фолки не носили фамилий, совсем как Маркус. Деми не понимал, что с ним происходит, но его губы вдруг стали растягиваться в показной медчеровской улыбке. Он решил, что так будет действовать на благо Софи. С посветлевшим лицом Деми представился группе:

– Приятно познакомиться, я Деми Милер-Мур. По фамилии от каждого из родителей.

С детства Деймос заучил, что подробности личной жизни стоит раскрывать с запинкой – так люди решат, будто ты поделился с ними чем-то сокровенным, пускай для тебя оно было пустяком. С этим человеку будет легко возомнить тебя приветливым, а себя особенным. Именно это и произошло, когда одна из студенток старших курсов вышла вперёд с заявлением:

– Рада встрече. Я Квон Лин. Моя фамилия тоже от обоих родителей.

– Они что, были братом и сестрой? – усмехнулся один из фолков, и вслед за ним по аудитории пронеслись смешки.

– Если бы ты чуть лучше разбирался в нашей культуре, то знал бы, что существует не так уж и много корейских фамилий. В качестве дополнительного курса рекомендую тебе выбрать культурологию. – Просто осадил его Деми и тут же опустился на место. Лин немного помялась, но всё же благодарно ему кивнула. Деми понял, что сказал меньше, чем следовало, раз не заслужил её улыбки. Нам чем-то ему ещё стоило поработать.

Он почувствовал, как кто-то приблизился к нему с вопросом, и его тело само среагировало на это, в ответ склонившись к говорившему:

– Ты крашенный фолк или кто? – тихо спросила девушка с цветными волосами, и парень, сидящий рядом с ней, тут же её одёрнул.

– Сама знаешь, спрашивать такое неприлично. Попридержи язык за зубами, или я расскажу обо всём твоим матерям. Вот они обрадуются тому, что их дочь последняя хамка.

Их жёлтые глаза сверкали от света, что просачивался в узкие окна. Деми не мог оторваться от того, как легко девушка поймала своего соседа под руку и продолжила слушать выступления одногруппников. Одинаковые горбинки на носах и одна форма губ. Деми всё думал, смогли бы они с Фобией когда-нибудь вести себя друг с другом так же непринуждённо, останься он на Ньюэре. Нет не так. Смогли бы Деймос и Фобия Медчер когда-нибудь почувствовать себя братом и сестрой, не покинь он тогда Центр?

Кто-то смотрел на него косо, но слова Деми возымели нужный эффект – его запомнили. Сам он не понимал, зачем это сделал, но знакомое чувство растеклось по груди и упало вниз живота. Приятное пощипывание, словно кто-то схватил его за кончик носа и повёл за собой. Это была та самая приятная тревога, с которой Деймос прожил свои школьные годы. Никакие не бабочки, но сотня голосов, кричащих, что он поступает правильно, как если бы Деймос давал интервью в присутствии публики. Деми считал, что в этот раз всё будет по-другому. Он работает не на имидж, но ради своего благого дела. Конечно, это всего лишь очередное заблуждение, но жить с ним в разы приятнее, чем с таблетками и кислыми конфетами-звёздочками из дома Беннетов.

Софи оказалась права, Деми ещё походил на сына председателя, который без конца искал заместителя своему наивному убеждению, что без постоянного напряжения его жизнь невыносима. И, всё-таки, история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса⁶. Теперь он понимал, почему не может отпустить прошлое. За свою жизнь он ни капли не изменился. Деми помнил, что ради хорошей репутации можно пойти на многое.

Предвыборная компания Марии Медчер

– После того вашего разговора Деймос стал меня ненавидеть. Безусловно, это твоя ошибка. – Спокойно проговорила Мария, приняв кофе от Фобии. До выборов нового председателя оставалось несколько месяцев, и она дни напролёт проводила в кресле, вычитывая свою речь. С десяток раз Мария отрепетировала её перед зеркалом, но так и не добилась желаемого результата; слёзы выглядели ещё не слишком убедительно. Возможно, от них стоило отказаться.

– Зато он уже больше года не путается у тебя под ногами. – Просто ответила Фобия, про себя раздражаясь тому, что Мария обращалась к её брату по имени давно мёртвого человека.

– Очень интересно. А я уж было подумала, что ты в самом деле его любишь.

– Он считает так же, и потому рассказывает мне о Софи Мур. Ты сама говорила, что нам нужно больше материала. Теперь, когда Деймос не на Ньюэре, ему будет проще говорить о событиях того времени. Да и я хотела огородить его от нашей семьи, чтобы он не натворил глупостей.

– Мне не нравится, что ты приняла это решение за моей спиной.

Мария крутила в голове диалог, который пересказала ей Фобия, и надеялась, что в какой-то его части есть ложь. Если он в самом деле прошёл так, как она описала, то на сердце Деми не должно остаться ни единого живого места. Только не после того, как Мария отвернулась от него для того, чтобы в его жизни освободилось место для Фобии. Её поступок оказался неожиданным, но сыграл Марии на руку, потому что говорить о Софи с ней Деми отказывался. Но с тем, что есть у неё теперь, она должна победить.

В плане кандидатки Медчер не было ни единого изъяна; разве что то, что Фобия была его исполнительницей, портило идеальную картину. Ей было дозволено оступиться, но лишь при условии, что это прикажет Мария. Иначе ошибки недопустимы, за них Фобии не будет прощения. Благо у Марии всегда был козырь – она в любой момент могла рассказать общественности о двойной игре Фобии и разрушить её карьеру заместительницы председателя. Мария давно приберегала рычаги давления для всех своих знакомых. Теперь ей оставалось лишь дождаться момента, когда ими можно будет воспользоваться, ведь найти что-то на неё саму казалось невозможным.

Мария знала, что случится, если отпустить поводья, но в какой-то момент этот шаг стал неизбежен. Теперь заместо голоса крёстной, которая не пожалела средств на спасение племянника, Деми прислушивался к старшей сестре, что давно пыталась до него достучаться. Все прошедшие мероприятия были спланированы ещё в годы его средних классов. Деймосу не убежать от судьбы, и, сколько бы он ни пытался тешиться тем, что покинул Ньюэру вместе с Оливером, у него никогда не выйдет отказаться от неё по-настоящему. Именно здесь всегда было его место. Среди таких же, как он.

Деми отвечал на звонки Фобии, сам писал ей и интересовался здоровьем потому, что не мог ничего заподозрить. Всё шло по нужному пути, но совсем не так, как она ожидала, ведь ещё в тот год, когда пал старый мир, её план потерпел изменения. Тогда она послала за ним своего старого друга Митча Оруэлла, но он так и не вернулся. В момент всё пропало, но Мария знала, что её Деймос жив, и не только потому, что в своё время она научила его стрелять. Медчеры просто не умеют умирать без должного драматизма. Об их уходе должны знать все, только так они смогут его принять. Именно поэтому Мария долго думала перед тем, как начать искать ему замену. Её партии нужно было лицо, что ещё не успело запомниться публике в других ролях. Тогда, после разговора с Лили, Мария обратила внимание на Софи. Она всё испортила и спасла одновременно.

Наблюдать за ней было не сложно, люди Марии отлично справлялись со своей работой. Не все из выживших были подосланы ею, но Софи справлялась даже с теми, кто в самом деле желал ей смерти. Мария наблюдала за десятком выживших, что соответствовали её параметрам: не старше двадцати пяти лет, с приятным лицом и из бедных семей, что уже должны были оказаться мертвы. Софи была одной из немногих, кто превосходил все ожидания и давал отличные кадры. Снимать её для будущей программы было легко, но лишь до тех пор, пока она не заподозрила неладное. Слишком быстро Софи поняла, что за ней наблюдают, и всё чаще пропадала с радаров. Вот только находили её так же легко, как она скрывалась вновь.

Если о смерти сына председателя не знала вся планета, значит, он должен был выжить. Посылать очередной специальный отряд было бессмысленной тратой ресурсов, и потому Мария нашла тех, кто не смог отказать ей в услуге. Набрать людей оказалось не сложно, ей пришлось лишь выпустить арестантов из тюрем на границе первого и второго Кольца. Они, приговоренные к пожизненному заключению, с радостью приняли её обещание свободы за спасение сына председателя. В возникшем переполохе никто не придал значения очередному происшествию и нападению больных на границы первого Кольца. Благодаря этому Мария как глава Министерства обороны обзавелась лишним поводом установить блокпосты на подъезде к пограничным городам для безопасности их жителей. Никто не смог бы пройти. Никто, кроме Деймоса Медчера и того, кто его приведёт.

Мария сделала всё для того, чтобы ему не навредили, но ручаться за Инфицированных она не могла. Культы ловили всех, кто оказывался в третьем Кольце, а бывшие солдаты расчищали улицы, обыскивали дома и сжигали трупы для того, чтобы убедиться, что среди них нет Деймоса. О нём не было слышно два долгих месяца, но в конце концов он явил себя с должными драмой и пафосом, которые всегда любил: Деймос Медчер появился в четвёртом Кольце вместе с главной кандидаткой в лицо партии. Она пошла с ним, хотя и не знала, что за его жизнь положено щедрое вознаграждение. Он согласился продолжить путь вместе с ней, потому что понимал, что без него у неё ничего не выйдет. Деми знал свою семью достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в её силах. Ради него они должны были пойти на всё.

Шоу обещало получиться красивым – двое потерянных, что благодаря друг другу смогли добраться до Центра. В этом сюжете было всё, что нужно: и возвеличивание столицы, и трагедия двух влюблённых, и несколько героев второго плана, которых Мария могла подключить к своему рассказу для убедительности. Она прекрасно знала свою аудиторию. На Ньюэре не осталось никого, кроме жителей Центра, первого Кольца и редких выходцев из второго. Она помогла им попасть в столицу потому, что за историю Софи ожидала получить их голоса. Искусно и изобретательно. Они действовали осторожно, но Деми повёл себя совсем не так, как они с Фобией того ожидали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из книги «Sapiens. Краткая история человечества» Юваля Ноя Харари.

Вернуться

2

Червоточина, она же Кротовая нора – это пространственно-временной туннель, позволяющий в кратчайшие сроки передвигаться из одной точки Вселенной в другую. Червоточина является гипотетическим объектом.

Вернуться

3

«Seven Eleven» – реально существующая сеть круглосуточных магазинов шаговой доступности, в которых можно приобрести товары первой необходимости, а также обратиться за рядом услуг. Такие маленькие магазины «у дома» так же называют комбини.

Вернуться

4

Тихоходки/водяные медведи – группа микроскопических беспозвоночных, способных выживать в экстремальных условиях. В 2012 году журнал «Planetary and Space Science» назвал тихоходок самыми выносливыми животными на Земле. Благодаря своим свойствам они популярны в массовой культуре с пометкой «бессмертные».

Вернуться

5

Речь идёт о бактерии Bacillus F, обнаруженной группой учёных из МГУ в 2009 году на Мамонтовой горе. Несмотря на ограниченность движения и роста из-за окружающего их льда, бактерии на протяжении миллионов лет продолжали свою жизнедеятельность.

Вернуться

6

Мысль немецкого философа Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Вернуться