Ксаниэль
Кикальский ветер: беглецы прошлого (Книга I)

ГЛОССАРИЙ

А

Айли́– малая часть мес, состоящая из десяти дней, повторяющаяся восемь раз в мес.

Алитро́н – руда, добываемая из гор Красные. После обжига получается пластичный и долгоживущий материал. Подходит для изготовления посуды, каблуков и сундуков, а также троп.

Ало́р – тритрийский беглец из рода Сибс Рыжебородых, оказавшийся в обечайке демонологов. Имеет старшего брата, отца и погибшую мать. Образован и умен, слегка наивен. Отличительная черта: черные глаза, сияющие бездной.

А́нгел – могущественное существо, созданное Кикалэ раньше всех в мироздании. Проживает в мире Сеутэль, в котором всегда светят пять источников-спутников. В мир Кикал ступают в образе или белого шара (каким и являются в своем истинном мире), или в форме людя с бело-желтыми волосами и доброй улыбкой. Делятся по иерархическом принципу на: ангелы-хра́ны, Силы́, Вла́сти, Нача́л, Се́ры, Хе́ры, А́рхы, Пре́столы.

Ангео́лог – потомок Ханаг, призывающий Ангелов в мир Кикал, и имеющий силу – акалот. Отличительная особенность внешности: красная крапинка в глазу, белые/светлые волосы.

Арга́ли – пушистое животное с мелкими кудряшками на мехе, холеное и выносливое. Имеет внушительную форму мышц, отчего может ощетиниваться и становиться грозным врагом. В размерах до двух мотель, шириной в пол-мотель. Имеет восемь ног с раздвоенными копытами. Длинная узкая морда с множеством усов-кисточек. Слабое место – голая шея, не покрытая ничем, кроме мышц. На данный момент остались в 90% – самки. В прошлом часто использовались для езды людей, пока не оказались на грани истребления.

Афара́х – камни (руда) из гор Афарах. Имеет черный цвет с насыщенным красным переливом. Является источником силы, благодаря чему сохраняет свежесть еды, длительно не истирается, поддерживает свет в светильниках.

Афара́ховые кока́дни – инструмент для измерения времени;

Афара́ховые свети́льники – небольшой носимый источник света для пользования в пути. Представляет собой квадратную полость, делающуюся из орномом, внутри которой закреплены камни афарах, от трения которых происходит выделение луча света. В отличие от настенных экземпляров, требует постоянного встряхивания, потому закрепляются на рогах животных (например, силша).

Ашва́л – правление, расположенное в центре Кикал, смещенное на хоре материка, часть живет на берегу Великих Вод Доблести. Почва пропитана солью, оттого крайне затруднено почводеланье (выращивание растений). Последнее правление, принимающее веру Кикалэ, приютившее на своих территориях потомков Ханаг. В экономическом плане находится на стадии стагнации (обмен дело на труд). В социальном плане не имеет сильных противоречий внутри, даже не смотря на деление по трём рангам.

Ашва́льский язык – язык народов, проживающих в Ашвал. Является помесью между старокаламским и языком горных народов. Особенностью языка является то, что в нём нет прошедшего времени. Языку триста годов – самый молодой из языков.

Аэшэ́ (язык кила) – "вне", находится за пределами Кикал

Б

Ба́рв – фонарики-цветки, больше похожие на стекающие застывшие капли, иногда звенят от порыва ветра, разнося тихий скрипучий звук, больше похожий на стон. Фиолетового цвета с белым стеблем-ножкой. Распространен по всему Кикал.

Ба́шня Ко́н – высокая прямоугольная башня, некогда использующая в качестве дозора племенным народом – шекы. Имеет при себе дома, где жили дозорные. Была брошена, в связи с падением правления.

Бека́с – небольшая птица с белой шубкой, небольшими крыльями и плоской мордочкой. Живут в норках, задними лапами ищут растения/зерна для еды. Крикливые, но не опасные существа.

Бене́лы – родственники бекас, проживающие в горах Страха и питающиеся объедками от силка;

Бе́олот (тритрийское) – отступаем.

Бо́ен – полое бревно, обтянутое кожей, по которому ударяют камнями, отчего раздается ярый бойкий звук. Используется для обозначения опасности на приграничных территориях.

Большо́й рука́в реки́ Ине́ма – крупный разлив второй по длине реки (первая Извила), обеспечивающий водой весь Племенной лес.

Бо́рн – стайные животные с мощными задними лапами и короткими передними. Ведут личила-жизнь (личила-хищники), имеют черно-белый раскрас с двумя глазами. Покрыты толстым слоем меха, являются отличными пловцами;

Бу́дет славе́н тво́й де́нь (общ.) – ответ на чиханье;

Будущие Хана́г – термин для людей, в чьей крови течет акалот, но не проявляется из-за малости силы. Дает возможность потомкам проявиться в качестве потомка Ханаг. Отличительная особенность – крапинка застывает в глазах каплями, не движется;

Буффа́ло – животное с мощным телом в костяном панцире, посередине морды располагаются широкие рога. Шесть ног с белыми костяными наростами. Слепы, ориентируются на звуки. Запах различают плохо. Падальщики. Живут, преимущественно, в Племенном лесу;

Бу́че – время захода Калиэль за горизонт, определяется в период с 30-00 до 40-00.

В

В этом есть зерно кипре́с – чтобы узнать, говорит ли людь правду, поджигали кипрес над его головой. Если он горел черным пламенем, то людь врал. А если выплевывал зерно – то говорил правду. Если же ни то, ни другое, то в словах есть и ложь, и правда;

Валки́ – длинные черные деревья с ветвями до почвы, будто свисающие волосы. Водятся в глубине Племенного леса, обозначая топьевские места;

Вар́ш – животное с бледно-коричневой короткой шерстью, округлой приплюснутой мордой с широким внушительным носом насыщенного синего цвета. Передвигается на четырех лапах с двумя пальцами с когтями. Тело всегда покрыто шрамами. Длинный хвост сливается с копчиком, позволяя хищнику хвататься им за деревья, ползая вверх и вниз по лесу. Весьма опасное существо;

Великан Времен Второго Кика́льского периода – крупные люди, проживавшие в лесах, ближе ко входу в Халева. Достигали роста до 3-4 мотель и охраняли вход от людей, чтобы они не вернулись обратно. Погибли по неясным причинам около пятисот годов назад;

Великие Во́ды Доблести – извечная вода, окружающая Кикал на хоре, уходящей далеко вдаль. Не имеет конца и края, становясь синим горизонтом. Таит в себе мелкие острова;

Воро́тчики – те, кто стоят на воротах и охраняют покой города

Врата Беле́у – вход в правление Тритри. Огромный ледяной круг на котором сидят дозорные. Если приходит недруг, на них скидывают часть льда, дезориентируя и расправляются. А после вновь отстраивают позицию.

Второе сердце – второе сердце в теле кикальцев, расположенное под правой рукой, скрываемый отростками из кожи. В отличие от первого, задает давление внутри тела, потому считается наиболее важных – без него нельзя жить. Уничтожить его крайне трудно.

Второй Кика́льский период – период всеобщего расселения людей по территории Кикал. Знаменуется Второй общей войной;

Г

Геака́на – младшая сестра Малка, младше на четыре года;

Ге́канское правление – небольшое правление в Остром лесу, жившее там больше полторы тысячи годов небольшой группой. Было вырезано потомками Сибс за то, что отказались от союзничества и передачи женщин в их владения. За айли сгорели все постройки, а каменные дома разобрали. Иногда в Остром лесу можно найти отпечатки прошлого в виде разбросанных камней размером с людя.

Герцо́г – верховный титул Демонов, подчиняющийся напрямую Королям. Считаются сильнейшими правителями, которых можно призвать в мир Кикал. Может призывать в мир людей вещи из Лилиэль и наоборот, нарушая баланс. Насчитывает 10 существ;

Гилдо́м – место собрания потомков Ханаг, куда они вступают для труда на благо будущего Кикал. Делятся на твердые, плавные и холодные;

Гило́р – гилдомец из гилдома «Имени света Лилиэль»;

Глоба́льная война – долгий период войн на территории Кикал, повлекший за собой погибель 3/4 населения мира, повлекшее за собой разделение людей на три основных новых правления с различными взглядами на мироздание. Период с 3 528 по 3 712 год: первая волна с 3 528 по 3698 и вторая волна с 3 711 по 3712;

Глубо́кая ко́пь – места добычи минералов, поныне были затоплены почти со всех сторон. Только один ход ведет в многоуровневые коридоры, уходящие вглубь гор, где извечно сыро и холодно, а наросты из соли собираются в неведомые проходы и ступени.

Гнев Кика́лэ – сильный ветер, заворачивающийся шарами, что уничтожают на своем пути любые преграды – иногда может смешиваться с водой, отчего становится опасней;

Год – промежуток времени, равный периоду обращения Кикал вокруг Калиэль.. По мнению кикальцев, период возвращения от мес урожая до мес урожая. Состоит из 6 мес.

Гоео́лом – старший брат Малка, старше на пять лет;

Голо́р – Демонраш, являющийся одним из старых демонолого в Ашвал. Знает историю мироздания, имеет большую силу. Наставник для Малка и приемный отец. Отличительная черта: блеклые глаза и жилистость.

Го́ны – каламские люди, забирающие других в плен;

Гореза́ – сильное явление природы, сопровождающееся ливнем, вспышками и яростным ветром, а также гнусным запахом.

Горы Высокие – хребет с самыми высокими видимыми для глаза людей горами. Поднимается на 7 369 мотель ввысь. Имеет широкие, конусообразные верхушки и наливисто серо-синий оттенок. Несмотря на высоту, наверху нет ледяных шапок. Есть витиевата тропа, ведущая на самый верх;

Горы Ка́ратуха – несколько гор с небольшим наклоном, собравшихся вместе на краю Племенного леса. Выглядят как каратухи – водные рыбы.

Горы Красные – длинная цепь гор, отличающихся красновато-рыжим оттенком и мягкими старыми пиками, постепенно разрушающиеся. Наверху снежные шапки;

Горы Страха – черные горы с острыми верхушками и чудовищными животными, имеет много пологих склонов и пустот. Демоны и Ангелы обходят стороной, отказываясь приходить на призыв. По преданиям, является местом врат к переходу к Небесному народу.

Горы Шќо – горы недалеко от стен Увал: невысокие и молодые, белого цвета и с сероватым узором;

Гра́ничные холмы – большая длинная долина с малыми и крупными холмами наливисто серого цвета – твердые и скользкие.

Гуа́ль – время восхода Калиэль над горизонтом, определяется в период с : 10-00 до 20-00.

Гуальна́ – домашняя птица синей или фиолетовой расцветки. Имеет крылья, но не умеет летать. Четыре пятипалые лапки позволяют цепко ползать по домам и скалам. Крайне суетливая и хлопотливая птица, поющая песни в одно и тоже время, обозначая приход гуаль.

Гуана́ко – ездовое животное, пользующееся популярностью в качестве ездовых в период Глобальной войны. После окончания, оказалось на грани уничтожения, но быстро восстановилось в популяции. Широкое грузное с бежево-желтым отливом меха и четырьмя копытами. Неповоротливое и неуклюжее.

Д

Да заметит это Кика́лэ (ашвальское) – благодарность

Дальние пашни – пашни с черной почвой, некогда бывшими одним из широких разливов реки Извила, благодаря чему имеет мало соли в составе. Сейчас являются плодородными полями по обеспечению людей Ашвал зернами и стеблями растений.

Дело́к Отринувшая – родилась и росла в Тритри до момента встречи с Голором. От рождения ангеолог, но из-за действий отца стала кила, отчего смогла слышать голос Кикал. Мать была из Ашвал, умерла при родах. Девочка, после того как покинула Тритри, была привезена мастером в Кеулот и отдана на воспитание в Килана. С тех пор считается одной из сильнейших кила.

Де́мон – могущественное существо, созданное Кикалэ вторым, после Ангелов. Их мир Лилиэль, сокрытый тьмой без света, где они проживают подпочвенных тоннеля, не выходя наружу из-за постоянного извержения снега и пепла из сопок. Появляются в мире Кикал в образе черных бесформенных шаров, редко принимают форму людей (только по воле призывателя). Делятся по иерархическому принципу: демоны-шу́ды, Гра́ф, Ма́ркиз, Ры́царь, Герцо́г и Ко́роль.

Демоно́лог – потомок Ханаг, призывающий в мир Демонов, имея особую силу – акалот. Отличительная черта внешности: синяя крапинка в глазу и черные волосы.

Демонра́ш (раш – подчинение со старокикальского) – высший статус среди демонологов. Людь с подобным положением может совершить тройной призыв, пропустив через себя до 11 000 искр.

День – одинаковое количество кокада, от восхода Калиэль до заката Лилиэль. Состоит из 40 кокада и делится на: гуаль, прери, буче и личила.

Дорожный лес – лес на краю Ашвал до Перепутья Десяти Дорог – обширный массив из дерева лара. Весьма спокойный и мирный кусок Кикал;

Дро́нг – тритрийская ездовая горных районов с белых мехом с голубыми вставками, розетками поднимаются длинные винтовые рога, имеет четыре копыта. По бокам костяные синие наросты, небольшой хвост пушится;

Дышать в рога (ашв.) – идти следом, но не обгонять

Е

Еда́льня – место сбора людей для общей трапезы. Путниками используется в качестве места сна. В крупных городах едальни расположены по районам, куда стекаются по буче люди, а в малых достаточно одной для всех.

Еже́ли есть в тропе место – жди гостей незваных (калам.) – когда тропа вмещает всех, то ожидай опасности от Кикал;

Е́ланс – цветок, похожий на листья лара, собравшиеся в бутон, светящийся по личила не хуже афараховых светильников;

З

Забытая опушка – место в глубине леса, где некогда можно было встретить народ Улка – точной тропы туда нет.

Зага́н – длинные ветвистые острые копья с афараховыми наконечниками;

Закео́ Великолепный – потомок Ханаг, уничтоживший наместника Шеусхосз фхуо и снявшего гнет с народа Кикал в 3 333 году. Был убит разгневанными людьми, не готовыми оставаться самострельными в мире;

За́кон – верховное правила, которое издает Король. Не подлежит оспариванию и выполняется беспрекословно;

Заозерный народ – люди, жившие в сопка Буф, на территории множества озер. Правил ими Ол Кон, потомок ветви Кон. Оказался убит и свержен потомком Сибс после Глобальной Войны, обманом переправившим часть людей в Тритри под власть "короля".

Запах тро́повой пыли – аромат, остающийся после ухода Демона

Зеленый лес – часть вечнозеленой чащи, скрывающей вход в Халева и окруженный Великими Водами Доблести. Наполнен невероятными растениями, которых больше не встретить в Кикал;

Злость Демона – форма расщепления Демона, во время внезапного разрыва сигилы – за него приходит внушительный откат, сбивающий людя с ног и забирающий акалот. Иногда может приводить к смерти призывателя из-за истощения.

Злость Кика́лэ – метель (она же пурга) из черных туч и снега. Старое название

Знак озер на одежде – символ обозначения тех, кто трудится в гилдомах (в большинстве своём ангеологи и демонологи) и имеет особый статус в системе Ашвал. Вышивается на одежде (плащах) или на кожаных перетяжках у женщин на руках. Обязателен для ношения, чтобы другие понимали природу рождения.

Зоты́ – плененные люди, взятые вне гор Афарах;

Зуб си́лка – длинные клинки с зазубренным лезвием, широкой рукояткой и матовой поверхностью;

И

Инга – мощное широкое дерево с множеством иголок на ветвях, краснеющих на конце;

Искра – единица измерения силы потомка Ханаг. Край 11 923 искры – больше 12 000 не бывает. В зависимости от количества, определяется ранг людя. Искра помогает удерживать призванное существо в мире Кикал, а также являясь платой со стороны призывателя.

И́сс – гриб с широкой серо-синей шляпкой и склизкой кожицей, используется только в сушеном виде;

К

Ка́ил – один из детей Первых Людей, покинувший Халева после отказа от Кикалэ. Потомки Каила проявляли выдающуюся хитрость и силу, потому сокрылись в горах Афарах, образовав там мелкие общины, а после и множества мелких правлений. В отличие от остальных потомков, долгое время устраивали междоусобные войны, постепенно переросшие за границы гор. Не раз пытались завладеть иными территориями по средствам войн.

Ка́йет Воро́тчик – старший воротчик, управляющий приграничным отрядом.

Какавэ́ – мелкий невысокий зеленый куст, несущий на себе круглые мелкие плоды бежевого цвета; растет преимущественно во влажной топи, наполовину скрываясь в воду,имеет яркий плотный горьковато-сладкий вкус;

Кала́м – правление на шхок Кикал, около сопки Буф. Представляет собой разобщенные общины, собравшиеся в правление. Проживают каждые деревни около озер или рек, которым и поклоняются. Занимаются преимущественно почводеланьем, благодаря теплоте горячих источников. В экономическом плане – отсутствует какая-либо система. В социальном плане: несвязанная система деревень, без смысла. Редкие столкновения, быстро кончающиеся.

Кала́мская ка́ноха – легкая лодка из рага, использующаяся для рыбалки в озерах, но не подходящая для хода по рекам.

Ка́лиэль – вечный спутник Кикал в большей части дня. Имеет оранжево-красный цвет и яркость света. Во многих племена и общинах – верховное тепло мироздания.

Калиэльские поля – измененное место внутри Племенного леса, где всегда черное небо и не заходит Калиэль. Место отдыха Кикалэ в прошлом, созданное творцом во время нахождения Кикал. Несколько полей раг расположены рядами и окружены с трёх сторон лесом, с четвертой – непроходимые горы. Время тут течет быстро для всего мироздания и медленно для находящихся там.

Камень на мою пашню (кал.) – задеть чьё-то происхождение

Камни-свети́тели – см. Китлы

Канила́ – двухветковое дерево с крупными, размером с людя, листьями, отражающими калиэльские лучи, место обитания – Племенной лес;

Каре́й – длинная рыба с острой вытянутой пастью и множеством зубов. На вкус безвкусная, потому употребляют или с чем-то, или добавляют травы. Несильно жирная. Самая распространенная рыба в Кикал;

Ка́т – мера веса. Один кат равен примерно 1 килограмму 200 грамм, земных.

Квита́ясь – то бишь, ругаясь

Ке́готы – подневольные люди под властью Сибс Крайные, занимавшиеся угнетением иных жителей Кикал: преимущественно небольших поселений – жили в "Четыре стены";

Кетоло́м – вымершее животное около десяти мотель в длину, ходившее по берегам Великих Вод Доблести, пока не было повержено болезнью от соли. Умело плавать и летать, имея восемь мощных крыльев и белый цвет кожи.

Кеу́лот – приграничный город Ашвал, через который проходит путь к Перепутью Десяти Дорог. Малонаселенный, занимающийся выращиванием растений и животных. Неоднократно подвергался нападениям со стороны тритрийцев.

Кика́льская хќа (ашв.) – "неприятность".

Кикальский хн́ог (общ.) – ругательство, не имеющее полного перевода, используется в момент максимального удивления и возбуждения

Кика́лэ – чувства, решившие объединиться, тем самым образовав материальную форму и разум. Могущественный управитель полотна мироздания, но не создатель его. Прародитель людей, Демонов и Ангелов , влияющий на пути и нити жизни каждого из них.

Кикасо́ – многоцветное дерево: по личила – красное, по гуаль – розовое, по прери – синее. Имеют неказистые ветки, клонящиеся к почве. Приносит синие плоды – сладкие и мясистые, с белой косточкой.

Ки́ла – люди, отдавшие свою силу – акалот – пропустив через себя, отчего смогли услышать Кикал. Служат в Килана на благо правления, редкие из них могут влиять на пути людей.

Кила́на – стоколонное здание в черных оттенках, в котором живут кила и возносят слова. В центре десять плоских камней, сложенных друг на друге. На каждой колонне указаны цитаты на языке Кикалэ, благодаря чему кила могут влиять на мироздание.

Ки́нка – полая палочка, наполненная жидкостью, для вызова Демона или Ангела: сочетает в себе кровь людя-призывателя и сок кикасо или сок лара – используется потомками Ханаг для отрисовки сигил;

Кио́с – ярко-желтое длинное растение, произрастающее в Калам, в воде. Белые зернышки поднимаются над водой, благодаря чему его удобно собирать людям. Плоды варят и парят, имеют сладкий кисловатый привкус;

Кио́с-ме́с – первый теплый мес, отличающийся влажностью и множеством дождей. В Калам в это время созревает кио – самое распространённое съедобное растение.

Ки́прес – широкое темно-фиолетовое растение с зеленым отливом, имеющее вертикальные звездчатые ветви без листвы;

Кит́ла – демонолог, живший в период с 2 698 по 2 728. Проложил тропу через Племенной лес и поставил камни-ориентиры – китлы. Погиб, упав в обрыв, навсегда вписав себя в историю Кикал;

Китлы́ – огромные зеленые камни-ориентиры по Племенному лесу, выложенные для ровного пути в Калам. Имеют острые неровные края, при касании со стороны потомков Ханаг, появляются символы желто-оранжевого цвета, обозначающие направление движения;

Ко́гон! (ашв.) – ужас, невообразимое недовольство чужими действиями

Кожаная ще́тина – кожаные отрезки, соединенные в один кнут, отщелкивающий по людям. Удобен для обороны;

Кока́да – временная единица времени. Равна, примерно, 100 людским минут. В одном дне 40 кокада.

Ко́лями (ашв.) – блюдца-лужа с глубоким дном

Конечка (три.) – высушенная рыба, вымоченная во льду.

Коне́чки – плоская рыба, проживающая в озере Кривое, имеющая двести коротких плавников, за счет которых плавает в воде. Безглазое существо с ртом-сеточкой. На вкус горькое, необходимо долго высушивать.

Ко́роль – верховные Демоны, руководящие миром Лилиэль, и подчиняющие себе остальных. Видели Кикалэ до момента создания Кикал, став древнейшими знатоками прошлого. С окончания Глобальной войны зареклись не ступать на почву людей. Их количество – семь;

Коро́ль (три.) – верховный титул главы правления. Носит монархический единоличный характер. Статус передается по мужской линии после смерти предыдущего короля. Не подчиняется ничьим правилам и самостоятельно решает вопросы

Крылатые горы – одинокий хребет с двумя полузагнутыми горами, склоняющимися в одну сторону. Горы невысокие, отливающиеся серо-синим цветом.

Куанские/куанский (три.) – ругательство, можно перевести как: идиотские

Кхоа́ (др.) – злой, жестокий, опасный людь

Л

Ла́ра – высокоустойчивое дерево с кроной-шапочкой фиолетового оттенка, отчего похожа на шар на палочке (ствол очень тонкий). Имеет лиловую кору, по времени холода становится бежевой с лиловыми прожилками. Не горит и не тонет, быстро распространяется по почве и вытесняет другие растения. Сбрасывает листву на один мес. Имеет сладкий приторный аромат.

Ларо́с – образованное мелкое правление около Токаул-топи под властью демонологов. Было крупней и сильней, потому подверглось нападению завистливого Токаул-топи. Месть со стороны жителей Ларос стало неофициальным началом эпохи войн и сражений, приведших к Глобальной войне. Впервые Демоны и Ангелы сражались на стороне людей, что привело к губительным ошибкам;

Ледовые границы – ледовая граница с трёх сторон Кикал, которая не позволяет людям расселяться дальше – мало кто выходил оттуда. Холодное и голодное место;

Лес Власти – находится ниже Гор Страха и окружен с двух сторон Великими Водами Доблести, имеет характерный сине-розовый оттенок и является важным местом прошлого;

Лес Гнилой – темный душный лес с мутными водами и тонкой тропой. Полон резких обрывов в топь;

Лес Чистый – ровный лес с одинаковыми деревьями и отсутствием травы – слишком стерильное место и неприятное, находится за озером Кривое;

Лесо́к – гилдомец из гилдома «Имени света Лилиэль»;

Лилиэ́ль – спутник Кикал по личила с бледно-жёлтого цвета. Появляется каждую смену дней: начиная с тонкого серпа и заканчивая полной фазой – в ней слегка уступает по силе свечения Калиэль, создавая светлые личила.

Личи́и – мелкие светящиеся насекомые – издают свет всем телом. Быстро летают и стрекочут своими десятью крыльями. Держатся стаями, любят облеплять мертвых, питаясь мертвечиной.

Личи́ла – время темного периода дня: с 00-00 до 10-00.

Личи́ла-то́чки – души людей после смерти, что перерождаются яркими спутниками Кикалэ в бесконечном полотне мироздания. По личила горят на небосводе.

Локе́ты – тяжелая лодка из дерева лара, используется для перемещения по рекам.

Луг Пури́стый – луг с панорамой на горы Высокие: состоит из многотравья и легкой речушки со вкусной водой – один из множества лугов Племенного леса;

Луг Травни́ца – небольшой луг за Холмами Набекрень с мелкими кустарниками по пояс, сплетающимися между собой и создающих изгородь.

Лю́догрыз – длинное жирное существо без ног с белыми четырьмя глазами и круглым широким ртом, способным проглотить силша без труда, в том числе и людя. Имеет два уса по бокам, которыми ориентируется в темноте. Дышит через четыре ноздри без защиты (впадины). Живет в пещерах под Шиповой тропой;

М

Маи́с – початковое растение лилового цвета, идущее в еду у ашвальцев. Хорошо растет на соленых почвах. Высокое и твердое, ростом с людя. Имеет соленый вкус.

Ма́лк (переводится – счастливый) – демонолог из Калам. Черноволосый широкоплечий мужчина с привлекательными чертами лица и зелеными глазами. Говорливец, умеющий рассказывать истории. Веселый и игривый. Верный спутник Голора.

Малоро́сая тропа – ведет через Племенной лес в Калам – прерывистая петляющая тропа с камнями потомков Ханаг в качестве ориентиров.

Мао́ – деревня в Калам, откуда Малк и его семья. Там виднеется сопка Буф, но расположена далеко от вершин;

Ма́у-ко́ – десятилапое животное, пробирающегося в любые труднодоступные места. Морда, будто обтянутый кожей старый пень, с четырьмя глазами. Длинная пасть не имеет рта – только полоса, словно рубец. Питается воздухом;

Мау́-мо́л – мощные создания с двумя рогами, больше похожими на башни, и шестью красными глазами. Длинные усы волочатся по почве, подсказывая животным состояние мироздания. Имеют белую или серую кожу, издают рокот и шипение. Используются тритрийцами.

Мгновенная любовь – сильнейшее чувство в мироздании, способное переломать волю Кикалэ. Одаривает им сам творец при сотворении души – но то лишь дело удачи;

Мертвое наречие ски́льфов – язык народа скильфы, жившего долгое время внутри Племенного леса, построившее развитое правление. В связи с падением народа, был забыт. Однако память о нём есть в скифах – столбах с изображением символов.

Мертвый город Ува́л – город Увал находится в глубине Племенного леса, туда выводит Шиповая тропа. Большие белые стены, покрытые копотью, скрывают в себе кости и боль умерших. Неприступность стен пала вместе с людьми;

Ме́с – количество дней в году поделено на одинаковые промежутки. В одном мес 80 (исключение лара-мес и инти-мес раз в 10 годов имеющие на один день меньше). Дополнительно разделен на 8 айли.

Мио́л – меньшая единица времени. В кокада – 100 миол.

Ми́рол Пишущая – старая знакомая Голора и Малка, возраста тридцати лет. С детства любила свитки и легенды, потому погрузилась в изучение следов и языков прошлого. По силе – ангеолог, но пользуется ей редко. Отличается привлекательной внешностью и вредным нравом. Знает множество фактов о мире Кикал и не оставляет попыток найти верную тропу в сторону Халева.

Мо́гильщики – люди, которые занимаются искорением врагов. Выбеленные лица, плотный черный плащ, звук скрежета металла во рту, издаваемый насечками на зубах, полностью бесцветные глаза без зрачка и радужки

Мо́л-ме́с – месяц первых холодов и выпадения снега в Тритри и части Калам. Признаки: опадение листьев, смена шубок у животных и шхокские ветра.

Мора́ – каламский длинный стебельчатый цветок, ползущий по почве или по зданиям, на много мотель. Имеет яркие красные цветы с голубым отливом, превращающиеся после в грозди кислых ягод синих оттенков;

Мо́рены (три.) – потомки Ханаг на почвах Тритри

Мост Пламени – мост над Разливом Огненным, состоит из камня, добытого в горах Высокие, выдерживает и температуру разлива, и деградацию от эрозии;

Мост Торгло́на Первого – каменный, широкий мост, украшенный капельками соли. Построен в память об объединителе людей – Роколон Торглон.

Моте́ль – мера длины. Примерно равная: 1 мотель – 4 земных метра. Измеряется специальной длинной палкой – монтель.

Монте́ль – палка для измерения длины, делается из веток деревьев.

Н

Народодави́тель – людь, который убивает себе подобных;

Народ трав -

Не нравится от полной фразы (три.) – не нравится настолько сильно, что переходит все границы;

Не ровна́ кока́да, как забудут и корни свои (хан.) – позабудут прошлое и станут вновь врагами;

Нежи́ть – те, кто не согласился стать хороводом личила-точек в бескрайнем полотне Кикалэ и не ушёл в пустоту, становясь заложниками почвы. Замершие души в Кикал.

Ниспада́ющие ручьи – обрыв с рекой в глубине Племенного леса, уходящий на больше 1000 мотель вниз, разбиваясь о небольшое озеро. Выжить при падении невозможно.

Ного́й из-под горо́й – танец, отплясанный Роколон Торглон в честь окончания Глобальной войны. Ашвальцы танцуют его на каждый праздник и в минуты радости.

Ну́ – присказка людей из старых родов, отдающая дань уважения предку. Ну Сибс Ярый – первый сильнейший потомок Каила.

О

Обеча́йка – четырехколесная повозка на ремнях и с петлями из афараха. Исполненная в виде квадрата с крытым верхом из кожи тавроса. Используется как для перевозки афараха, так и для хозяйственных нужд. Движется за счет животного, на которого надевают ремни, крепленные к ошейнику.

Объеденное триеди́нство гоно́вых паше́н – крупное правление на стыке нынешних Ашвал и Племенного леса, занимавшейся почводеланьем. Жили в промежутке с 2 580 по 3 124 и являлись крупным объединением. Во главе стояли потомки Тон – наместники тех мест и верховные правители, где власть передавалась от женщины к женщине. Распались после вторжения Сабов, угнавших людей за горы Длинные – точного понимания их дальнейшей жизни не имеется.

Овраг Шке́ра – небольшой разрыв с топями внутри, расположено около реки Хенка.

Огненный разлив – широкое озеро с горячей водой внутри, из-за сопки неподалёку.

Озеро Глубокое – большое озеро на сотни мотель в длину и ширину, заканчивающихся около Гор Длинные и обрамленные Топи Луговые за правлением Калам. Дна у него никто не видел, кишит рыбой и удивительными растениями;

Озеро Кривое – большое озеро с теплыми водами (впадает горячая река) неровной формы, где тритрийцы добывают еду, немного народа живет на берегах;

Озеро У́вка – небольшое озеро с крутыми берегами – часть общины Мао;

Оли́са – приемная дочь Голора, ангеолог из гилдома Имени света Лилиэль;

О́лмор – город на краю Ашвал, в котором стоит гилдом имени Света Лилиэль. Весьма маленькое место, живущее в отдалении от всего правления. Оттуда виднеются горы Длинные.

Олни́рк – дорогая тонкая легкая прочная ткань из серд;

Опадки – опавшие листья и трава

Острова Отказа – бугры в воде, покрытые редкими растениями – пустые места;

Острый Лес – сине-зеленые леса с острыми иголками, высокими деревьями и множеством скальных мест. Находится около озера Кривое.

Охро́ – момент острых сильных чувств, когда акалот начинает бушевать в ответ, превращаясь в жирные кольцеобразные искры. Не может продолжаться больше кокада, иначе людь ослепнет;.

П

Па́й (ашв.) – блюдо из пресного теста с различной начинкой (запекается), легко переживает долгий путь и удобен в разогревании;

Паля́щее место слез – место, сокрытое на краю Племенного леса, где озеро с камнями-оберегами издает странный зеленоватый дым, убивающий людей.

Па́пас – невысокое кустовое растение лилово-красного оттенка, растущее в наименее соленых почвах. Люди употребляют клубни, кои безвкусны, развалисты и при этом питательны.

Первая общая война – столкновение 71 правления в борьбе за лучшие почвы. Происходило на территории Зеленого леса до гор Страха. Под конец противостояния вступили и территории Племенного леса;

Первосозда́тель – свиток с кратким описанием прошлого, настоящего и слов Кикалэ – носит поверхностный информативный характер.

Первые люди – люди, созданные Кикалэ для жизни в Кикал, долгие годы находившиеся в Халева, но покинувшие хорошее место, когда не согласились с творцом;

Первый Кика́льский период – знаменуется появлением первого правления – Племенное. 458 год от выхода людей из Халева;

Перевернутая гора – гора, стоящая на краю Племенного леса, ближе к ледовой завесе: снизу тонкая, сверху широкая – считается, что некогда Ангел перевернул её во время гнева.

Перелесье Ханаг – небольшой пролесок за лесом Власти в окружении крупных кристаллов на небольших холмах – является олицетворением красоты Ханаг;

Перепутье Десяти Дорог – место схода десяти старых дорог, ставшее выжженной пустыней в обрамлении двух стен-великанов (плоских гор). В почву воткнуто 10 322 меча погибших людей, в том числе и потомков Ханаг – является памятником прошлого. На почвах ничего не растет. Последнее место, где используется слово «дорога»;

Перо пета́н в доме – к счастью (каламская примета) – перо в дом – счастье придёт

Перо пета́н на голову к недоброму (ашвальская примета) – если перо упало – жди беды

Пета́н – крупная птица с черные перьями, отливающиеся беловато-серым оттенком. Благодаря жирному налету могут переносить холода. Длинные клювы свисают полукругом. Тонкие две ноги с двумя когтями. Весьма жирные, часто потертые, но грациозные. Разумны.

Пики́ра (ашв.) – грубая лепешка из зерен с солоноватым привкусом, похожа на кору дерева серд. Слегка кислит. Хранится до двух мес.

Плодовитый лес – протяжный лес вдоль дельты реки Извила, где та впадает в Великие Воды Доблести, отчего все деревья несут плоды и ягоды, а также имеется большая грибная опушка. С одной закрывается Горами Длинные;

Поднятый средний палец вверх (общ.) – древний жест людей, обозначающий подшучивание;

Подплеменно́е пла́то – вся территория, уходящая за границы Племенного леса до озера Глубокое.

Подпо́чвенные тоннели – тоннели, в которых некогда жили потомки Кон. Широкая сеть, спускающаяся в недра Кикал. Имеет внутренние озера и леса, выведенные жителями. В действительности, точных размеров и карт нет, в связи с утерей после пожара. В некоторых частях до сих пор бушует огонь, способный убить людей – является опасной частью мироздания.

Последующая жена/муж – закон Тритри, по которому через три мес после смерти предыдущей/-его жены/мужа необходимо вновь войти в брак

Потомки Ко́н – потомки Кон, Первого людя, вышедшего из Халева вместе с другими людьми и расселился по миру. Имеют особенность: шесть пальцев на руках и ногах.

Потомки Си́бс – единственные полноправные потомки ветви Каила, ставшие правителями Тритри. Сибс – именная приставка ко всем именам и названиям внутри правления. Каждый тритрийец считает себя истинным потомков Сибс, потому возносит себя над остальными правлениями.

Потомки То́н – потомки Тон – Первого людя, вышедшего из Халева вместе с другими людьми и расселился по миру. Имеют особенность: вытянутый зрачок.

Потомки Хана́г – владеющие силой – акалот, способной удерживать Ангелов и Демонов в Кикал. Являются прямыми потомками детей Ханаг – Фолох и Солон. Демонологи имеют синюю крапинку и черные волосы, а ангеологи красную крапинку и светлые (белые) волосы.

Потомки Шо́г – потомки людей из рода Тон, отличавшиеся яростной натурой и скверным нравом. Долгое время обитали на краю Племенного леса, со временем попытались завоевать Скильфов: для этого подожгли лес, что вызвало мощный пожар. Были погребены гневом леса.

Пре́ри – время дня, когда Калиэль светит максимально ярко, определяется в период с 20-00 до 30-00.

Пре́рии – цветы, их лепестки похожи на множество капель, собравшихся в бутон. Бывают фиолетовых, розовых, красных, белых оттенков, и редкие, прозрачные. Головками следят за движением Калиэль по небу.

Придание о мироздании – первые записи людей о событиях прошлого, собранные на небольшой дощечке из камня, вырезаны на языке Кикалэ;

Призыв – открытие бреши между миром Кикал и/или Лилиэль и Сеутэль для появления призванного существа.

Пришпуни́л (ашв.) – остановить и развернуть животное

Пути Кика́л нам неведомы. Пути Кика́лэ непонятны. А пути людей не поддаются осуждению (поговорка потомков Ханаг) – слова для напоминания, что нельзя допустить очередную войну.

Пути Кика́л неисповедимы и не ведомы нам (хан.) – не стоит злиться на невзгоды – все они по силам нам даны.

Р

Ра́г – тонкое стебельчатое растение серовато-бежевого оттенка с пушистыми колосьями. Используется ашвальцами повсеместно: в еде, тканях, корзинах и утвари, а также прочных шатрах.

Рагки́ра (аш.) – маленькая рыба, проживающая в мелких озерах. Плавает задом наперед, имеет красновато-розовый оттенок и десять черных глазков. Благодаря засушке получается блюдо с корочкой снаружи и жидкой внутренность, благодаря чему хранится пару мес.

Ра́говая растяжка – ткань из раг, вытянутая и отмоченная в настойке из инга, благодаря чему не смывается рисунок. Используется для портретов (редко) и рисования карт;

Ра́говая рубашка – рубашка из рага без пуговиц и замков – нательная одежда для большинства ашвальцев. Мужчины и женщины самостоятельно расшивают её своей рукой, чтобы другие видели, насколько хорош людь.

Разве тритри́йец отдаст без схватки (ашв.) – говорят о жадности тритрийского народа и нарочитой ярости.

Расще́ллы- старинный каменный замок, расписанный языком Кикалэ. Имеет купольнообразную форму крыши, вырезанные дома из скальных камней и выложенные тропы из выпиленного камня. По легендам, внутри живут полулюди, полузвери – точное местоположение неизвестно. Частично их относят к горным народам.

Река Весе́нка – неглубокая горная речка, идущая от тропы Споров к каменным горным переступам.

Река Дивная – бойкая узкая речка вдоль Тропы Споров.

Река Извила – широкая река, начинающая свой путь от Халева до гор Длинные. Имеет несколько рукавов, огибающих правления. До третьего рукава течет теплой, а после становится холодной. Проходит через весь материк: начинала свой путь из Халева и добиралась до гор Длинные, обходя первым рукавом Тритри и Ашвал, вторым – Калам, а третьим – ларовые леса;

Река Ми́рог – пересыхающая река, большую часть года превращающаяся в болото. Является крупным поставщиком полезной воды для Тритри.

Река Хе́нка – бурная широкая река над мостом, недалеко от входа в Племенной лес. По ней карей устремляются наверх реки Извила для нереста. Самая холодная река из всех в Кикал. Названа в честь Хенка – в прошлом властительница.

Ров Мелкий – неглубокий ров в низине, покрытый туманом

Ро́колон Торгло́н – правитель Заозерных почв, после окончания Глобальной Войны образовал правление Ашвал. Являлся прямым потомком рода Торглон, отчего имел высокую поддержку среди людей. Один из самых почитаемых людей прошлого в правлении. Множество проулков, мостов и иных мест носят имя Роколон. Привнес мир и спокойствие на почвы Кикал. Стал тем, кто закончил войну и исполнил торжественный танец "ногой из-под горой".

Роха́н – демонолог, знавший Племенной лес, оставивший запись на входе;

Ры́царь – значимый титул среди Демонов. Находится в прямом подчинении у Герцогов и отдает команды Маркизам, Графам и шудам. Имеют большую силу, потому для прохода в мир Кикал требуют высокую плату. Всего насчитывается 10 Верховных Рыцарей, кои могут управлять и влиять на мир Кикал.

С

Са́ллон Высший Скри́б – глава гилдома имени света Лилиэль. Старый демонолог, знающий Голора много годов. Весьма приятный и пухлый мужчина с задорным мягких хохотом.

Светлый лес – лес с крупными мощными светло-зелеными деревьями, редко растущими по пути. Удобное место для сна и пути под лучами Калиэль, находится в Племенном лесу;

Се́рд – высокое с пятью или шестью круглыми ярусами, сложенными из веток, что были с конца большими, а на макушке маленькими дерево. Оно скапливает на себе снег. Скомканный, он становится блином, в ширину до шести-семи мотель, на котором долгие годы живут птицы и животные;

Си́бс Заго́рные (Загорно́) – потомки Каила и прямые наследники Сибс. Властители загорной части на шхок гор Афарах. Долгие годы сочетали в себе несколько племен, руководя ими. В период войн между потомками Каила принимали сторону нейтралитета. С приходом Короля их род пал, оставшиеся переселились на берега озера Кривое. Имеют особенность – коричневые пятнышки по телу, русоволосость и насыщенные темно-синие глаза;

Си́бс Кра́йные (Крайно́) – потомки Каила и прямые наследники Сибс. Некоторое время были властители всех общин в горах Афарах. Жестокие и вредные люди, бравших под свою волю силой. Около четырехсот годов продлились власть, закончившаяся падением города Увал и принудительным свержением со стороны несогласных. Их правление называлось «Четыре стены»;

Сибс-Кох – крупный сибсы, один из главных в правлении Тритри. Около миллиона людей живут на его территории: часть расположена внутри горы Афарах, часть на большом подножие и часть возвышается над обрывом, ютясь на небольшом скальном выступе над бездной. Люди, преимущественно, занимаются добычей афарах в горах.

Си́бс Рыжебо́родый (Рыжебо́родо) – потомки Каила и прямые наследники Сибс. Прародители Сибс Крайные, едва сумевшие отбиться от них, подняв восстание после падения города Увал. Являются старейшим родом, некоторое время прерывавшимся, но после вновь появлявшимся в качестве правителей. Ныне в Тритри носят легендарный характер и имеют непомерную власть;

Си́бс Холо́дные (Холодо́) – потомки Каила, не входящие в основную ветвь Сибс. Проживали долгие годы около ледовой завесы, скрываясь от других людей. Были небольшой общиной, изредка выходящей на контакт с иными Сибс. Отличаются белоснежной внешностью и светлыми волосами – редко можно сейчас увидеть в Тритри. В своё время объединились с Сибс Рыжебородыми;

Си́бы – скопление домов вместе в качестве общины;

Сиги́ла – рисунок, наносимый на часть тела или почву для призыва Демона или Ангела. Является ведущей силой для осуществления призыва. Строгая регламентированная форма отрисовки для каждого Демона/Ангела и его ступеней. Нарушение правильности грозит откатом

Си́лка – горное животное, проживающее в горах Страха. Будто ходящий комок, тело покрыто волосами, скрывающими любые участки кожи, кроме костлявых и широких ног, вывернутых в коленях в обратную сторону. Имеют ласковый голос, влекущий за собой в ущелья;

Си́лша – пятипалые животные с вывернутыми ногами. Длина тела больше людской минимум в три раза (около 3-4 мотель), в ширину больше в 1.5 раза (2-3 мотель). Имеют длинные волосы на теле, которые защищают от пепла и грязи и удачно скапливают влагу на себе в горных районах. Ветвистые четыре рога смотрят в разные стороны. Четыре глаза, помогающие видеть и по прери, и по личила – обладают двойным зрением. Умное животное, способное понимать людя и издавать, иногда, их говор. Кроме того, выносливы и неприхотливы. Звуковой диапазон звуков – свист.

Синие слова – воля демонолога, переданная через два мира: Кикал и мир Демона – является высшей формой помощи, способной нарушить волю Кикалэ. Используется редко, так как имеет откат: чем сильней нарушается воля миров, тем больший удар приходится по акалот людя. Если воля не нарушается – демонолог не несет потерь.

Ски́льфы – потомки Первых людей, ставшие жить в Племенном лесу. Были гигантского роста (около 5-6 мотель) и зеленоватого окраса из-за воздействия леса на ранних стадиях его развития. Погибли от жестокости собратьев.

Скифы́ – колонны, покрытые зеленью и хмо. Раньше на них писали историю, но языка того более никто не знает после падения правления Скильфов.

Слово о создателе нашем, Кика́лэ – переработанное "Предание о мироздании" для лучшего понимания

Слово Фоло́х и Соло́н – книга для труда демонологов и ангеологов, содержащая в себе сигилы, правила призыва, возможные последствия, систему обращения, негласные правила и запреты, а также расчет потенциала акалот – ценнейший документ прошлого.

Смоченные ягоды – ашвальское блюдо: ягоды, замоченные в соленной воде;

Снежные долины – вся нижняя часть от Тритри до рукава реки Извила – общее наименование у кикальцев для понимания местаобозначения.

Снежный лес – лес за горами Афарах, начинающийся гущей из серд, постепенно редеющей и становящейся пустошью с бесконечной белой долиной;

Со́ба – мягкотелая жирная рыба, ползающая по дну на бесформенном теле. Имеет пять наконечников-усиков, благодаря которым определяет направление движения. Серо-синего оттенка. Безглазое. Весьма ценный деликатес с нежным сливочным привкусом.

Совет Девяти – круг лиц из высших демонологов и ангеологов. Занимаются урегулированием конфликтов, поднятием веры в людях, оказывают помощь Торглон в руководстве потомками Ханаг.

Соленны́е глаза – болезнь, поражающая людей, проживающих на соленых почвах. Проявляется цветами из соли, распускающимися на коже. В легкой стадии можно избавиться благодаря настойке кипрес. При тяжелом случае требуется вырывать наживую цветы и отпаивать больного;

Соло́н – сын Ханаг, одаренный Кикалэ силой (акалот), ставший впоследствии управителем Демонов, заимев титул демонолога;

Со́пка Бу́ф – три больших сопки, извергающие газ и лаву. Подогревают воды в Калам и являются их гордостью, благодаря которой живет народ;

Старокала́мский язык – язык людей, живших около Племенного леса и сопки Буф. Долгое время был ходовым у многих народов, а после окончания Глобальной войны, переродился в нынешний язык Калам. Больше полторы тысячи годов.

Старокика́льский язык – язык первых семидесяти двух народов, расселившихся по Кикал – имел разные наречия, но был весьма похож между собой, отчего люди могли понимать друг друга. Пал вслед за окончанием второго кикальского периода. Древнейших людской язык.

Староплеменно́й язык – язык, появившийся у Небесного народа около двух тысяч лет назад, ставший их силой и проклятьем. Имеет шипящие звуки без гласных – трудный на слух. Исчез после ухода Небесного народа в небеса.

Старши́е глаза – вид подневольных Демонов, трудящихся на благо своих хозяев (Герцогов, Рыцарей, Графов, Маркизов и Королей);

Старый язык гор Афара́х – язык потомков Каила, долгое время живший внутри отдельной территории. Выродился около тысячи годов назад и постепенно сменился на нынешний тритрийский.

Сфа́ – желтокрылые насекомые с тонким хоботком с сотнями усиков и хвостиков. Крылья ударяются столь быстро и яро, что издают хриплый треск. Питаются сладкой влагой цветов еланс, отчего светятся брюшком;

Т

Тавро́с – четырехкопытное животное с коричнево-бежевой кожей. Вытянутая морда и четыре острых витиеватых рога: два полукругом обрамляют щеки, а два точеными пиками смотрят вперёд. Домашнее. Глухое. Используется для добычи молока, кожи и жира.

Та́врушка – подушка с мехом таврос;

Танец слёз – печальный танец Нимафо в момент смерти невинного людя от руки себе подобного. Отличается красотой движений, вызывающих грусть у любого людя, даже если он не умеет осознавать их;

Тату – тритрийское блюдо, из тухлых тушек, варенных в крови;

Татуе́ – лазающее по льдам животное с плюсплюснутой мордой и длинными семью лапами, которыми хватается за скользкую поверхность шипами;

Та́урус – см. Таврос

Темная гуща – лес около гор Шко, окружающий мертвый город Увал и защищавший некогда людей от нападений. Сейчас является выжженной пустыней;

Теплые слова – пожелание, прошение, сказанное потомком Ханаг, которое облетает мир и поднимается в мир Сеутэль или Лилиэль, где низшие существа (храны или шуды) исполняют волю.

Ти́ – мелкое растение различной расцветки, растущее на влажной почве и использующееся для приготовления тимала. Отличительная особенность: пятилистные с прозрачной сердцевиной цветочки;

Тима́ла – запаренные горячей или холодной водой высушенные ти или иное растение. Имеет вкус в зависимости от наполнения.

Токала́ – длиннохвостое животное с серовато-коричневым окрасом: внушительные задние лапы и короткие передние – все с тремя пальцами. Крупный клюв неприятно пощелкивает. Опирается на задние лапы. Глазки белые, постоянно вращающиеся. Есть сумочка для воды. Проживает в Племенном лесу.

Тока́ул-топи – мелкое правление, образовавшееся после распада Шеусхосз фхуо, на топях, за горами Красные, где власть имели ангеологи. Дата образования 3 387 год. Падение 3 412 год;

Тонкая тропа – прямой путь от Ашвал к Тритри через снежные долины;

Топи Великие – широкий разлив выше озера Кривое и обрамляющий частично Племенной лес – есть места спокойные, но в большинстве опасные топи с трясиной. Гиблое место;

Топи Гнусные – топи, окружающие полукругом Холмы Набекрень

Топи Малые – топи рядом с Крылатыми горами – небольшой участок топей фиолетового окраса, неглубокие и неопасные.

Три́глонские степи – небольшое правление вдоль гор Страха, существовавшее в период расселения людей по Кикал. Было автономным местом, не ведущим переговоров. От них к ашвальцам перешло множество рецептов еды, в том числе и знаменитое блюдо – пикира.

Три́три – правление, спрятавшееся в защите гор Афараха, на шхок Кикал. Весьма обширная община людей, растянувшаяся до озера Кривое. Главная особенность – отречение от Кикалэ. Экономическое развитие на стадии зарождения (афараховые палочки). Занимаются торговлей афарах с другими правлениями. В социальном плане крайне трудное место, так как существует ранговая система с принижением тех, кто визу списка.

Тритри́йский язык – ответвление старокаламского языка, перенятого тогдашними Сибс после долгой войны с жителями Племенного леса. Оказался удачен для разговоров и переродился в тритрийское наречие. Около шестисот годов;

Троны королей (ашв.) – темные пятна на Лилиэль,которые считают тронами Королей Демонов – верховной силы среди Демонов;

Тропа Ветвистая – идет справа от Племенного леса через снежные пустыри. Является второй тропой для путешествия к Калам.

Тропа Гре́шка – второй путь в Племенном лесу до башни Кон – идёт через леса из кикасо и большие разломы и реки.

Тропа Ка́ленная – тропа, ведущая от Ашвал в сторону Перепутья Десяти дорог. Является живой изгородью из дерева лара, раскинувшегося с двух сторон. Переходит через Мост Торглона Первого в Тропа Конечная.

Тропа Конечная – короткая тропа, ведущая в Перепутье Десяти Дорог.

Тропа Споро́в – тропа следом за Перепутьем Десяти Дорог, ведущая в сторону Племенного леса.

Тро́повый плащ – длинный до щиколоток плащ для пути, утеплен мехом внутри, и позволяет не оседать пыли, крайне прочен;

У

У́вы – безглазые худенькие животные с десятками маленьких лап и двумя крупными синими крыльями.

Усталый язык – язык времен Шеусхосз фхуо, коим издавали приказы и отдавали распоряжения. Свитки о нём имеются до сих пор в Кикал, но наречие стараются обходить стороной.

У́т – скрытный острый клинок для убийства бычков таврос за один удар

Ута́ – выкрик, обозначающий рождение в мире Кикал;

Ф

Фолох – сын Ханаг, одаренный Кикалэ силой (акалот), ставший впоследствии управителем Ангелов, заимев титул ангеолога;

Х

Хале́ва – место обитания Первых Людей, где они жили под взглядом Кикалэ. Здесь вечно молодые люди имели возможность не питаться и купаться в теплых источниках воды.

Ха́мса – птицы с широкими крыльями, мощным телом и клювом. Преимущество питаются мелкими зверьками, разрывая их острыми когтями. Ласковый крик, похожий на музыку.

Хана́г – дочь Первых Людей, заимевшая любовь создателя к себе. Внимательно слушала наставления Кикалэ и стала первой истинной последовательницей веры. Прожила больше трёх тысяч лет, породив детей: Фолох и Солон – первого ангеолога и демонолога, которых одарил Кикалэ силой (акалот), в качестве подарка любимому созданию.

Харнеко́на – отец Алора – высокородный людь с длинной родословной. Жесткий и опасный людь.

Хе́кианский до́рел (три.) – ругательство. Дословно: безумный идиот

Хелка́ – пенный напиток со сладко-соленым вкусом, позволяющийся расслабиться и получать удовольствие. Распивается ашвальцами в праздники и любые встречи.

Хелки́нские разговоры – глупыми и неважными, пустыми

Хелки́нский людь – пьяный и непонимающий ничего людь.

Хлопи́к (кал.) – хлипкий неосторожный людь

Хмо́ – тонкая поросль на растениях и камнях, помогающая сохранять влагу, не является паразитом;

Хого́н – мелкий кустарник с красными тонкими веточками и фиолетовыми листьями.

Холмы Вязи – проход вдоль холмов, покрытых мелкими красноватыми кустарниками.

Холмы Набекрень – крутые склоны с оголенной почвой белого цвета из-за соли, идут вдоль Тропа Каленная – на нем не задерживается ни вода, ни листья.

Холмы Три Брата – конечные холмы, с которых уже видно первые деревни Калам. Отличаются высотой: маленький, средний и крупный – потому и Три брата.

Холодный взгляд Кика́лэ – союз ангеологов перед началом Глобальной войны, в который сгоняли людей принудительно. Цель – уничтожение демонологов, оступившихся потомков Ханаг, по их мнению;

Хо́ре – низ Кикал, аналог "юг"

Хоровод Нима́фо – десять ярких личила-образов, превращающихся в девушек с длинными косами, различных оттенков; они танцуют на небе во время скорби, когда людь убивает людя без причины.

Хоте́н – глава людей, кои пленили Малка и его братьев и сестер.

Ц

Цу́вы – белостволые с мелкими кучерявыми листьями и множества веточек

Ч

Четвертый кика́льский период – начался со дня окончания Глобальной войны и продолжается по сей день. Ознаменовался распадом людей на три основных правления. Самый не кровопролитный период прошлого Кикал. Как долго продлится – неизвестно.

Чо́нг – воры, на ашвальский манер;

Ш

Шало́н – мертвец, что не вознёсся к Кикалэ, отвергнутый создателем.

Ша́тер – тканевый шатер из рага с особым плетением, благодаря чему может выдержать сильные ветра и дожди. Легко собирать и разбирать, и весит немного;

Шекы́ – миролюбивый народ, живший около гор Высокие в 2700-3100 года. Пали под натиском гнева Племенного леса. Последний остаток прошлого – башня Кон;

Шелото́н – бывший демонолог со шрамом на лице, проживающий в Кеулот. Дважды попадал под злость Демона. Давний знакомый Голора и Салома Высшего Скриба.

Ше́му – наместники Кикалэ, выполняющие его волю – воплощение верховного творца;

Ше́му Кано́г – верховный шему в Калам, раздающая силы и счастье рожденным детям;

Ше́око Торгло́н – двадцать четвертый правитель Ашвал. Взошёл на престол после смерти своего старшего брата, не проправившего и трёх годов. Особо почитал Демонов и Ангелов, оттого подвязал систему жизни народа к жизни гилдомов. Продвигал идею единого мира Кикал и всех народов в нём. Отличился попытками наладить контакт с Тритри и развитием системы гилдомов в Калам. Проправил восемьдесят два года, став самым старым и долгоживущим среди всех потомков Торглон.

Ше́рмы – голубокожие создания с длинными языками и тремя парами прозрачных крыльев, проживающие в реках и озерах.

Шеусхосз́ фх́уо – с языка Кикалэ, «черное зло» или «черное ухо», поставленный Ангелом людь на почву Кикал, поработивший все правления, сделав одно единое, в честь него назван период жизни мироздания. Больше двадцати разных властителей управляли под этим названием. Окончился с приходом Закео Великолепного;

Шипо́вая тропа – узкая тропа, идущая вдоль обрывов и скал, где обитают людогрызы. По краям имеются скальные наросты – шипы. Темная, так как деревья здесь сплетаются между собой, а туман не позволяет видеть низ, отчего часто срываются животные на радость хищника;

Ши́пом – длинные черви с костяным панцирем на теле. Живут внутри песков и мелкого дна. Имеют пять раскрывающихся губ-пасточек из которых торчат зеленоватые языки (тоже пять). Длина больше десяти мотель. Весьма разумное существо, знающее своё место в Кикал;

Шо́г – наименьшая единица измерения времени, аналогичная земной секунде. В одном миол – 100 шог. До появления первых измерителей времени отмеряли старым способом: вздох, поднятие молотка, удар, выдох

Шоти́ки – перевернутые деревья коричнево-серых оттенков: сверху корни, снизу крона, уходящая в почву. Являются стражниками Племенного леса, встречая путников и отпугивая своей опасной формой;

Шу́ды – низшие Демоны, находящиеся в подчинении у вышестоящего

Шхо́к – верх Кикал, аналог "север"

Шхо́кские ветра – холодные ветра, дующие со шхок Кикал, принося с собой неприятные температуры

Шэрнэ́ля́ Торгло́н – двадцать пятый потомок Роколона Торглон. Младший сын, коий рано взошёл на престол правления из-за внезапной смерти Шеоко Торглон . С детства проявлял не дюжую миролюбивость и желание развивать Ашвал вне системы Ангелов и Демонов. Находится в конфликте с Советом Девяти (ранее Совет Десяти). В народе почитается, как мягкий правитель, которому не достает сильной хватки.

Я

Ягодный сбруд (ашв.) – ягоды сваривали между собой и долго-долго томили, пока они не становились желеобразными. Сладковато

Язык горного народа – язык народа, жившего между горы Красные и горы Длинные, на берегу дельты реки Извила и поднимаясь к топями. Ему около тысячи двести годов. Был смещен набегами людей с Дорожного леса и исчез около пятьсот годов назад. От него ашвальцы заимствовали множество названий.

Язык Кика́лэ – древнейший язык мироздания, переданный в дар от Кикалэ людям. Первые люди говорили только на нём, но после того, как покинули Халева, постепенно стали забывать. Только Фолох и Солон, как дети Ханаг, вновь получили знания о нём, оттого и смогли призывать Ангелов и Демонов – нынешние знания являются крупицами и имеют ограниченный словарный запас, коий изучают демонологи и ангеологи.

Яйца гуа́льна – толстостенные яйца с фиолетовой крапинкой, овально-острым краем и шершавой поверхностью, обладают сливочным привкусом

Я́ла (переводится – яд) – компаньонка Алора, проживавшая в детстве на границе Острый лес и озеро Кривое. Прямой потомок Сибс Загорные. Девятнадцать годов. Имеет отличие – россыпь капель Калиэль по телу.

Глава I – «Едальня Кикасо»

Едальня «Кикасо» была набита людьми пуще прежних дней. Под высокими сводами крыши собрались местные жители, вернувшиеся после долгого труда, да гости, заехавшие по пути. Располагалось это здание столь удачно: раскинулось позади правление Ашвал, откуда многие выезжали повидать мир, впереди маячили снежные переходы в Тритри, а сбоку можно было уйти или в Калам, или в горные массивы – поистине, хозяин этого заведения знал, где строить.

− Тучи скрыли Калиэль, мастер − проговорил мужчина, отодвигая от проема ткань. – Сегодня мы не увидим заката.

Ему ничего не ответили. Его спутник смотрел куда-то в сторону людей, столпившихся за столами. Но мужчина знал – сказанное было услышано.

Черные тучи сокрыли от всех небесный теплый источник, именуемый здесь Калиэль – в честь великого создателя мира, Кикалэ. И столь яркое название имело под собой много оснований: начиная с древних легенд о выходе людей из Халева доныне существовавших ангеологов и демонологов, призывавших первых созданий мироздания, верных словам единого творца.

− Наш путь омрачен с этого момента, Малк, − спустя время, ответил мастер.

Малк кивнул, принимая слова. С неба посыпались крупные капли дождя, постепенно просачивающиеся во все уголки правления. Ветер лениво перебирал по проходам листья лара, что стали осыпаться совсем айли[1] назад, устилая почву фиолетово-лиловым ковром. Время холодов стремительно подбиралось к Ашвал, вгоняя природу в короткий сон до прихода киос-мес.

− Да осветит наш путь Кикалэ. Не даст миру своему провести нас черными тропам, ведущими до самых страшных созданий его, − тихо проговорил мастер слова верности творцу.

Гогот и ярые голоса жителей перебивали слова его, что утопали в неясной какофонии звуков, кружащих в столь тесном помещении. Большие пузатые столы, напоминавшие разобранные бочонки, ломились от еды: тут была и рыба карей, верный спутник трапезы у ашвальцев, и жирные вкусные соба, чья мякоть казалась нежным лучиком тепла на языке – хозяин выставил лучшие блюда на сегодня. И люди радовались этому, распевая песни и квитаясь[2] словами.

− Мастер, − обратился Малк, усиленно высматривая в темноте прохода нужное, − давно Калиэль не скрывалось тучами?

− Три сотни годов, − отрываясь от воспевания слов, ответил мужчина. Уточнил: – с момента окончания Глобальной войны.

Между ними повисло молчание. Упоминание событий прошлого тяжким грузом ложилось на сердце каждого, кто слышал это название. Годы унесли горький вкус крови и печаль в душе, но оставили на Кикал слишком глубокие рубцы: больше третий четверти населения погибло в то время, усеивая почву трупами. И без того скудный на количество народов мир стал совершенно пустынным. А уж то, что каждая из сторон битвы разошлась по разные уголки Кикал, привело к раздробленности.

Впрочем, уроки прошлого выучили все три новых правления и один исчезнувший народ. Одни сокрылись во льдах, окружая свой мир стенами и горными насыпями, назвав себя Тритри. Иных поглотили сопка Буф и их теплые озерные края – с тех годов стали они величаться Кикал. Самые мудрые и одинокие вознеслись в небеса, обрывая возможность общения – небесный народ позабыл о братьях и сестрах своих. И лишь Ашвал, ровно расположившийся посередине Кикал, сдвинулся глубже к Великим Водам Доблести − отныне стал центром добродушия и памяти.

Хозяин едальни медленно ходил между столами, расставляя припасы. Пузатый, как столы, он едва двигал своими тонкими, для такой туши, ножками. Слегка покачиваясь от потери баланса, несмотря на тихоходство, добрался и до путешественников.

− Хелка от меня во имя счастливого дня.

Сказав это, он поставил две не менее пузатые ларовые кружки на стол. Пенный сладкий напиток, столь любимый в Ашвал, полился на стол, окропляя поверхность мелкими пузырьками. Его не смутило подобное: делился без остатка, как истинный ашвалец.

− Что за день, хозяин?

Малк отвлекся от разглядывания мокрых красных крыш лачуг и темного страшного неба, вселяющего в душу грусть. Он коротким цепким взглядом оценил хозяина едальни, словно настоящий Демон (отчего тот икнул в ответ), и уселся за стол.

Ждать появления Калиэль больше не было смысла.

− Как же ж, − ахнул хозяин, − три сотни годов как кончилась Глобальная война! Больше никакой крови на почве Кикал. И пусть слышит это Кикалэ!

Мастер в ответ хмыкнул: громко и непосредственно. Его блеклые глаза, больше похожие на льды Снежного леса, пристально следили за отмечающими день жителями города. Он не был столь внушительным на внешний вид, как Малк. Наоборот, худощавый, светлокожий, коротко стриженный, как то не делали в Ашвал. Напоминающий юного мальчишку, только вышедшего из лачужного дома от родителей. Но что-то (и хозяин едальни не мог сказать, что именно) пугало его при взгляде на мастера: то ли слишком бесцветные глаза, как у мертвого шалона[3], то ли жесткая хватка при первом знакомстве, впивающаяся в ладонь, словно хищник в добычу.

− Вы не считаете это радостным днем, путник? – уточнил хозяин, набираясь смелости.

− Это радость, − мотнул головой мастер, − радость на костях горя. И война наша так и не закончилась с того дня. Она осталась в душе каждого.

Кто-то из гостей открыл бочонок с хелка. Пена поднялась до потолка, а люди, будто беззаботные дети, принялись с кружками танцевать под каплями напитка. И в их действиях угадывался не менее знаменитый, как сам Кикалэ, танец «ногой из-под горой». Тот самый, который предок Торглон исполнил на братском пире после окончания Глобальной войны.

Резкие, судорожные движения каблуком по полу. Широкие выпады и ярые выкрики. Задорные улыбки женщин в цветных юбках и громкие хлопки от мужчин, подбадривающих их без конца. Не узнать этот танец было нельзя – символ примирения, пускай и весьма условного.

− В любом случае, то радость, путник. Особенно для тех, кто больше не умирает на Перепутье Десяти Дорог во имя неясных идей.

− Идеи были вполне ясными, − заметил Малк, отпивая хелка.

Хозяин замялся перед гостями. Оба вызывали в нем неясные жуткие чувства, кои никогда не трогали душу и сердце. Он аккуратно, стараясь не задеть острых моментов прошлого, сказал:

−Вы правы, но то было ясно лишь демонологам и ангеологам. Простой люд шел за них без понимания, ослепленный событиями раннего прошлого. Времена Шеусхосз фхуо[4] ослабили силу людей.

− Я думаю, нам стоит закончить разговор об этом, − вмешался молодой парнишка, вышедший из-за тканевой завесы, ведущей в коридор с комнатами для сна. Коротко заметил: – он иногда говорит сущие сказки, не думая.

Мастер слегка повернулся в сторону мальчишки, медленно переводя на него взгляд своих бесцветных глаз. Зрачок его сузился до продолговатой тонкой линии и впервые, с момента нахождения путников в едальне, в радужке вспыхнула синяя крапинка – всего на долю вздоха. Но этого хватило, чтобы юноша вжался в стену и судорожно схватился за ткань.

− Думаю, я согласен с парнем, − улыбнулся Малк, снимая напряжение. Перевел тему: – это ваш сын?

Хозяин, не понимая происходящего, честно ответил:

− Внук. Роколон звать.

− Назвали его в честь Роколон Торглон?

− Так и есть. − После некоторого молчания, хозяин уточнил: − Меня звать Ромул. А вас? В такой мес к нам редко заезжают путники. Удивительно, да?

И хоть последний вопрос был задан Роколону, тот ничего не ответил, продолжая рассматривать спину мастера, которого уже не интересовал новый участник разговора. Малк, отпив в очередной раз из кружки, после облизав губы от пены, что мягко лопалась на коже, рассказал:

− Меня Малк зовут. Мы по делу от гилдома. Трудимся на будущее Ашвал, Ромул.

− Полезное дело! – похлопал довольно в ладоши хозяин.

Люди у бочонка принялись распевать песни, уже полностью опустошив емкость с хелка. Их горловые пения неприятно саднили уши, но, в прочем, никто их ашвальцев петь хорошо не умел. Кроме кила, конечно же. В любом случае, от них исходили чувства – а значит, это проявление веры, кою нельзя считать плохой.

− А вас как зовут, путник?

Смелость хозяина тешила веселье мастера. Ромул боялся, но продолжал любопытствовать – настоящий ашвалец, любящий поговорить без умолку обо всем, даже с врагом на поле боя. Такого не остановит ничего, кроме погибели.

− Голор. Голор Демонраш, − подсказал Малк.

Приятная расслабленность на лицах Ромула и Роколона сменилась удивлением, а после перешло в полный ужас. Глаза хозяина едальни забегали из стороны в сторону, пытаясь найти опору. В то же время мальчишка сжимал край своей рубахи в неистовом страхе – он догадался раньше, по крапинке.

Голор же упивался поведением людей под тихие смешки Малка, коий старался скрыть их за кружкой хелка – кто знал, как отреагируют на подобное несчастные ашвальцы.

− Как же мы не признали, − прошептал, в конце концов, Ромул. Обратился к внуку: – Роколон, подготовь лучшие места для гостей! Их сон должен быть крепок под взглядом Лилиэль!

Мальчишка, бросив последний взгляд на мастера, скрылся в темноте прохода, словно никогда и не стоял здесь. Хозяин же, распинаясь в извинениях, подкрепленных словами во имя Кикалэ, обещал им больше не беспокоить достойных своего имени людей и не портить их передышку холскими[5] разговорами. Он скоротечно откланялся, чтобы не находиться рядом с сильнейшими и теми, кто устроил Глобальную войну – боялся, что ляпнет лишнее и лишится жизни за оскорбление и презрение в сторону тех, кого с натянутыми улыбками приняли в Ашвал.

Когда же путники остались одни, Малк откинулся на стену и искренне принялся хохотать. В свете жировых свечей его темные волосы искрились, подобно воде в Перелесье Ханаг, настолько же блестяще и переливаясь оттенками всего Кикал. Широкая открытая улыбка не скрывала горделивой спеси.

− Все же вы выиграли, мастер, − сказал Малк.

И в ответ Голор смягчился. Тонкие губы мастера, больше похожие на две ветки лара, растянулись в улыбке. В нем больше невозможно было признать сурового людя, коим он показался Ромулу – напускная серьезность и важность исчезли, как исчезает пена от хелка на столе.

− Ваше имя и звание много где нам открывает тропу, несмотря на недовольства. Нужно пользоваться этим чаще, − подытожил Малк.

− Не стоит.

Голор поднялся с места, перед этим громко хлопнув по бедрам, разбивая затекшие мышцы. Он был достаточно высоким для ашвальца, но все же гораздо ниже Малка. Тело его скрывал троповый плащ для путешествия, расшитый знаком озера – обозначение для тех, кто принадлежат гилдому и трудятся на дело Шэрнэля Торглон, потомка того самого Торглон, что танцевал на Перепутье Десяти Дорог после окончания Глобальной войны. И хоть сам мастер не носил подобный символ по определенным обстоятельствам, для шутки натянул вещь товарища.

− Плащ мне твой не в пору, − шутливо заметил мастер.

− Если бы вы были в своем, то вас признали бы сразу. Такой подсказки я давать этим людям не желал, − хохотнул Малк.

И мастер одобрительно кивнул на слова подмастерья, продолжая улыбаться. Люди в едальне уже начинали расходиться после веселья, гонимые холодом и временем по лачугам. Хелка закончился, а новый бочонок открывать хозяин отказался, обязуясь сделать это завтра. Он все еще продолжал иногда озираться в сторону Голора и Малка, точно шуганный зверь – удивительного для путников в этом ничего не было.

− Пойду, разыщу парнишку.

− Да осветит вас Кикалэ, мастер. Я же попрошу нам еды в комнату. Среди хелкинских людей есть нет ни капли желания, − разминаясь, поведал Малк.

На том и порешали.

***

Уже сидя у огня, который предварительно разжёг хозяин, они попивали горячий тимала, отдающий холодным теплом Снежного леса, потому что настояли его на серд – дереве тех мест.

Тучи все еще скрывали за собой небо, оттого холодный ветер, извиваясь и кружась, продолжал гнать опавшие листья лара. Поднимая в воздух лиловые точки, он переносил их дальше, в сторону гор Красные, откуда уже решительно двинется к самым растянутым по почвам мироздания горам, названных из-за этого Длинные. А после, когда пройдет еще айли, подуют морозные ветра, гонимые со стороны Тритри. С опасных мертвенно-студёных полей и пустырей и обширной ледовой завесы – именно там заканчивался Кикал.

Голор присел на шкуру тавроса: она была мягкая, с множеством тонких нежных волос, коими согревалось животное во времена холодов мол-мес. Ноги мастера замерзли за время в зале едальни, оттого он вытянул их, стараясь согреть. Мужчина, сейчас, когда разделся, действительно казался хиловатым на внешний вид. Однако то было лишь обманом, который раскрыть мог не каждый.

Мастер наслаждался отдыхом после долгого пути. Тропа вела их от Врат Белеу, входа в правление Тритри, по заснеженным лугам, скрывающих промерзлую почву. И без того тяжелый переход омрачился пургой, которую называли на старый манер Злостью Кикалэ. Долгие дни, несмотря на светящий Калиэль, снежинки, больше похожие на тонкие колья, впивались в расголубовевшую кожу. Оттого лицо их стало покрываться корочкой, реагируя на опасность, как во времена выхода их Халева. И корочка эта стала сходить только недавно, оставляя раны, из которой текла голубовато-синяя кровь. Благо заживало подобное быстро – акалот исцелял своей мощью.

− Не нравится мне этот дождь. Размоет тропу, замедлит движение, − проворчал Голор, отрывая очередную сухую кожу, − мы и без того уже задержались.

Малк согласно кивнул. Он расселся на стуле, таком же пузатом, похожий больше на лишенный боковых досок бочонок, и без устали рассматривал за тканью проема то, что происходило в проходе. На душе у подмастерья было тревожно, как бывало в дни непогоды. Он не любил дождь, как и любой каламец – это признак тяжелых дней.

Подмастерья высказался:

− Будем слишком опаздывать, вызовем помощников. Пока не стоит тратить силы.

Голор вытер кровь, выступившую на ране, тканью. Он аккуратно обмакивал каждый участок поврежденной кожи водой, смешанной с соком кипрес (мастер припас это растение заранее, зная последствия холода для ашвальцев), отчего поверхность начинала шипеть и брызгаться, смешиваясь с солью в теле.

− Ветер усиленно гонит тучи. Кикал желает освободить нас от дождя, − наконец, высказался Малк, принюхиваясь, – скоро появятся личила−точки и Лилиэль.

− Да славен Кикалэ, что создал этот мир, − закончил Голор.

Перевязав руки тонкой тканью, которую делали только тритрийцы, поделившиеся с ними во время отбытия, в обмен на высушенный ти, Голор разлил новую порцию тимала. По комнате разошелся густой и вязкий аромат, похожий на мокрую почву. Малк довольно откусил пай с рыбой карей, выпрошенный у хозяина едальни.

Тихие разговоры в зале прекратились. Люди разошлись или по лачугам, или по комнатам – время личила, когда наступает темнота, и мир уходит в период сна, не давал им воли засиживаться. Лишь изредка доносился скрежет дерева о пол, когда хозяин или его внук передвигали мебель, скорей всего, наводя порядок.

− Как тебе? – с улыбкой спросил Голор, глядя на пай.

− Хуже я не пробовал.

Мастер хохотнул от этого, а после улегся на шкуру таврос всем телом. Комната, что им дал хозяин, была небольшой. Стены сделаны из лара, перекрытые в углах мехом, больше похожим на выцветшие пятна. Однако две постели, застеленные теплыми пуховыми одеялами, говорили о добротном сне. О большем мечтать уставшие путники не могли.

Жуя, Малк проворчал:

− Мог и из другого дерева сделать комнату. Весь Ашвал в фиолетовой расцветке, он и в комнату ее привнес.

− Гореть не будет, потому и сделал из нее. – Голор протер веки, которые потихоньку начали слипаться. – Вредное растение. Весь Ашвал захватило своим лилово−фиолетовым цветом. И сжечь нельзя, давно бы уничтожили.

− И в жизни оно бесполезно.

Дождь прекратился. Послышался топот воротчиков, что охраняли границы города – они встали на посты. Их ноги шлепали по лужам, хлюпая неровным тактом. Не хватало только ударов капель об афараховые доспехи, чтобы музыка личила стала совершенно неприятно-саднящей.

Малк недовольно скривился.

Тепло распространилось по комнате. И только с прохода дуло, потому что подмастерья не прикрыл проем тканью. Однако свежесть, привнесенная тучами и каплями дождя, казалась приятной. Сырой почвенный запах вперемешку со сладким привкусом лара успокаивал и дарил умиротворение, которого не хватало мужчинам.

− Как думаете, мастер, каким путем лучше пойти до Калам?

Пораскинув мыслями, вглядываясь в фиолетовый потолок, Голор ответил:

− Прошлая обечайка[6] шла через Племенной лес, так что по ней и тронемся.

− Надеетесь, что те чонг[7] поджидают новую обечайку?

− Да. – Мастер покрутил в руках над головой кружку. Та была покрыта царапинами и мелкими трещинами, но через нее все так же не просачивалась жидкость: лара был поистине удивительным деревом, которое порой вело себя непозволительно странно. Одной из особенностей стала водонепроницаемость. Не горевшее, не тонущее. Это и сделало растение захватчиком собратьев, тем самым окрасив Ашвал в единый цвет. – Они взяли уже три обечайки. На четвертую тоже глянут. Не зря нас отправили. Афарах слишком важный материал, чтобы давать его в руки нечестных людей.

− Тем более чонг.

− Ты прав, мой товарищ. Торглон переживает за перевозку. Оттого Саллон Высший Скриб и отправил нас. Если мы не обнаружим чонг, то весь Племенной лес перевернут, чтобы найти вредителей. В наших интересах не тревожить любимое место Кикал.

Тучи, наконец, ушли в дальнейшее путешествие по миру, в сторону гор Красные, оставляя Кеулот[8] в покое. Как и предсказал Малк, на небе появилась россыпь личила-точек, засиявших в момент, позволяя себе озарять лачуги тонким слабым светом. За ними, следом, вскоре должен был проявиться Лилиэль – темный спутник Кикал, следящий за миров во время отдыха Калиэль.

− Не люблю тропу через Племенной лес.

− Нравится по холоду ходить? – хмыкнул Голор. Подмастерья отрицательно помотал головой. – Дойдем быстро. Тропа та спокойна, если не сходить с неё. Да и мол-мес на подходе, идти по подплеменному плато не самая удачная идея. Если пойдёт снег, как во время пути с Тритри, то там мы и останемся до киос-мес. Ни один Демон оттуда нас не потащит.

− Смотря как уговорить Демона, − с намеком, прервал мастера Малк.

− Не тебе сходные вещи говорить, отверженец.

− У нас есть ты, мастер. Любой призыв исполнят.

В сторону Малка полетела пустая кружка, от которой тот ловко увернулся. Заливистый смех товарища вторил поступку мастера. Впрочем, тот не обижался, зная задорный и шутливый нрав своего спутника. Мелкая перебранка была частью их взаимоотношений: мастер и ученик – вечный ученик.

Они вдруг замолчали, погрузившись в свои мысли.

Личила завладела городом, погружая лачуги в темноту. Лилиэль был тонким и едва прорезающим, слабо освещая своим желтоватым оттенком мироздание. Лара бесцеремонно впитывала лучи: время холодов окрасило стволы в приглушенные песочные оттенки, становясь такого же цвета, как верный личила-спутник. С облегчением люли глядели, как деревья погружались в недолгий сон длиной в восемьдесят дней, именно столько дней было в мес, до прихода новых теплых времен – фиолетовое полотно разбавлялось, позволяя выдохнуть. Оставалось ждать морозных дней. И пускай снег в Ашвал не выпадал, как в других правлениях, шхокские ветра, названный так за то, что дуют с верхнего края (шхок) Кикал, пробирали до костей, преодолевая даже преграду из меха.

Огонь игрался в подобие печи. Острые языки его окрашивались то в красноватый, то в зеленоватый оттенок – то было из-за дерева кикасо, которым растопил костер хозяин. На краю Ашвал, в Дорожном лесу (где и находился Кеулот), лара не могла победить это дерево, сдавая позиции, потому и местным больше везло во времена мол-мес. Впрочем, сдаваться местный сорняк не собирался, медленно ненастно пожирая незахваченные почвы.

− Эх, времена прошлого уже стали столь далекими, − первым начал Малк, подбивая мастер на очередной рассказ.

− Тебе ли это говорить, юнец?

Одного ответа Голора хватило, чтобы понять: он расположен к разговору, иначе бы промолчал. И Малк любил расспрашивать демонолога – именно такое гордое название носил Демонраш – о временах его молодости. Пускай выглядел мужчина все ещё на годов двадцать, отметка его возраста перешла границу в семьдесят. Самый старый из демонологов – почти легенда событий и знаток времени.

− Расскажи, мастер, отчего Тритри закрылся от нас? Ты всегда обходишь стороной этот момент прошлого.

Малк не раз пытался выведать об этом у Голора, но тот упорно молчал, погружаясь в себя. И лишь Мирол Пишущая, что иногда наведывалась к ним в гости, как товарищ мастера, коротко и поверхностно рассказала ему о событиях, которые смогла достать.

При мысли о Мирол подмастерья фыркнул. Девицу эту он не особо любил за беспечность и вредность, что вставало ему поперек горла, а еще за извечную суету, привносящую неспокойность в их жизнь. Но то, чем она занималась, вызывало у него восторг: одна из тех, кто искал осколки прошлых событий, подшивая их в единый альманах – это было воодушевляющей мечтой. И он восхищался твердостью и духом девушки. Ведь прошлое, уничтоженное за множество войн, обрушившихся на Кикал, растерялось: скрывалось в тайных уголках мира, уходя вглубь почвы и уносясь за льды.

Мастер не отвечал. Он молча наблюдал за танцем огня: вихри то взмывали вверх, обдавая искрами, то успокаивались и нежно лизали кору дерева, окрашивая её в черный цвет. В нём не было дум, только попытка сосредоточиться, дабы рассказать обо всем спокойно и без чувств, чтобы не выдать себя – даже своему верному приемному сыну, сейчас ученику, не мог поведать о внутренних страхах и переживаниях. Никому нельзя знать душу Демонраш.

А подмастерья размышлял: о четвертом кикальском периоде, в котором они жили ныне. Время отчета его началось со дня окончания Глобальной войны и продолжалось. Время смуты и раздробленности. Попытки создать новое на останках прошлого. И единственный спокойный период, не омраченный злостью и жадностью, горделивостью и предательством, смертями и болью – лучший период с выхода людей из Халева. Надолго ли?

− Потомки Сибс.

Слова Голора стали волшебным чудом для Малка, замершего на месте от счастья. Он с удовольствием и трепетом впитывал в себя каждый звук, каждый момент, каждую фразу, будто ребенок перед родителем.

− Они были единственными потомками Каила, дожившими до тех времен. В ту личила, когда пролилась в последний раз кровь, а потом Торглон станцевал «ногой из-под горой», Сибс предал сторону Кона, того, кто вел заозерный народ. Он пообещал им новый путь. Тот, что не будет следовать словам Кикалэ. Ведь стояла третья тысяча годов, а о Кикалэ остались лишь сказки. И даже сила Демонов и Ангелов не могла убедить его в обратном.

Мастер прервался. В глазах его стояла пелена прошлого, словно он проникал в длинную ветвь времени и искал нужный момент, чтобы поведать о нем. В свете огня то и дело вспыхивала синяя крапинка, напоминая о том, кем был Голор. И Малк с вожделением следил за силуэтом мужчины, ожидая продолжения, которое никто и никогда ему не расскажет настолько подробно и честно.

− Он забрал большую часть заозерных людей, рассказав им о могущественном афарахе, который лучше любого слова Кикалэ может творить чудо. И они ушли, скрываясь в холодных краях. Закрытые с одной стороны горами Афарах, с другой укрытые Снежным лесом и льдами, обвитые рукавом реки Извила, коя огибает весь Кикал, и защищенные топями. Они выдолбили себе лачуги из афараха сначала в самих горах, а после расширились до того места, где мы с тобой забрали обечайку.

Малк припомнил врата: круг, выкованный из самого льда, по краям которого расположились черно-красные лампады из афараха. Люди, закованные в такого же цвета защитные одежды, походившие больше на каменные ходящие горы, стояли сверху и снизу, готовые в любой момент броситься на людей. А позади арки растянулся длинный заснеженный синий край, больше похожий на разлив краски: пустой, холодный, безжизненный. Как лица воротчиков в тех местах.

Он передернул плечами от воспоминаний. Путешествие в Тритри для него было полно неприятных чувств и опасностей. Никогда ранее не заходил ни сам, ни с мастером в далекие места – теперь знал, что не зря. Вновь видеть мертвенно-голодные глаза людей, стоявших на страже входа в правление, не желал. Мерзкое темное ощущение осталось в сердце, терзая до сих пор, не оставляя разум, внедряя всё новые и новые вопросы.

Голор же продолжил:

− Долгие годы, после ухода, они не отвечали на попытки общения. Ни с Ашвал, ни с Калам. Любой посланник убивался. Обечайки поджигались. Однако шло время, которое смогло смягчить отреченный край. Тогда и узнали все, что афарах может помогать в труде людям. Так и появились афараховые светильники и афараховые кокадни[9]. Но навечно Тритри отказались от веры в Кикалэ. Они и сейчас думают, что являются властителями своих жизней. Главным является король – назвали так же, как верховных Демонов, оскверняя веру нашу. И живут люди во имя его, лишь позволяют перевозить афарах для своих нужд в обмен на соль, мех, шкуры и растения, вроде нашего киос или ти,которые у них не растут.

Рассказ вышел тревожным, как показалось Голору. Он старался обходить острые углы прошлого, которых было много. Не рассказал о долгих стычках, закончившихся лишь пару десятков годов назад, когда тритрийцы сжигали поселения ашвальцев или перебивали каламцев во время пути. Ему казалось, что такие подробности настроят подмастерья против них, а Малк, и без того, ненавидел Тритри – детская обида.

С покатых крыш лачуг в Кеулот стекали капли воды, ударяясь о почву, создавая глухой звук. Тишина разлилась над городом, создавая время спокойствия. Ныне ашвальцы жили мирно и без оглядки за спину: не думая, что там тритрийский враг. Совсем немного понадобилось годов для искоренения страха в головах. Но в любой момент, пока были живы свидетели бесчинств, мог вспыхнуть новый пожар. А следом и война. Война, которую уже Кикал не переживет – это знал он, Голор, это понимал и Совет Девяти, и правитель Торглон.

− Они не хотят больше знать про Кикалэ?

Голор, глубоко вдохнув, словно накладывая на плечи тяжесть прошлого, ответил:

− Они искоренили веру в Кикалэ. Там больше не знают ничего про создателя. Не ведают прошлого и имеют те знания, которые нужны королю. Но в их легендах есть образ его. Настоящую истину нельзя скрыть. Потому её исказили.

− Это ли не ужасно?

− Это их путь. – Голор, посмотрев на личила-точки, видимые из проема стены. Напомнил: − пути Кикалэ нам неведомы. Пути Кикал непонятны. А пути людей не поддаются осуждению.

Подмастерья прикрыл глаза. Голор знал, что тот не любит старые слова, которыми воспитывают малышей. Они были даны в губы взрослым для одной цели: не допустить повторения Глобальной войны и тех потерь, которые понесли люди. Каждый день напоминали друг другу о временах, когда судили всех и каждого, развязывая недовольства и пожар в сердцах.

− Да, мастер. Мы, демонологи, не смеем больше влезать в такое.

И Малк был прав. Из-за демонологов и ангеологов, в народе прозванных потомками Ханаг, началась Глобальная война. И потомок Торглон сделал им великое одолжение, когда пустил в Ашвал в обмен на верную службу и преданность, во благо правления. Те времена прошли, но обещание напоминало – слова в мире Кикал имели особую силу, которая могла иметь последствия. Как хорошие, так и плохие. Одними словами можно спасти жизни, призвав Демона или Ангела на спасание, а другими ввергнуть мироздание в пучину отчаянья и потери – как и завещал Кикалэ, думать стоило о каждом произнесенном символе.

Тяжесть разговора заставило биться их сердца быстрей. Вспоминать прошлое ашвальцы не любили, спрятавшись в настоящем. И язык свой исправили настолько, что в нем больше не было прошлого времени слов, только настоящее и будущее. Но они, путешественники, находились на краю правления, оттого и говорили спокойно на старый манер, не боясь осуждения и косых взглядов жителей.

Голор поднялся и достал карту, чтобы свериться с тропой. Знал он уголки Кикал неплохо, в отличие от большинства жителей, но всегда просматривал путь, боясь потеряться в бескрайних просторах. Поистине большой кусок почвы, заканчивающийся или льдами, или великими водами, мог увести незнающего людя в такие края, о которых знали лишь предки времен второй тысячи годов, когда активно расселялись потомки Первых людей. И заплутать мог любой, даже опытный путешественник, ведь тропы Кикал сами вели их, иногда обманывая и сбивая.

Все еще белые листы, аккуратно сложенные мастером, показывали обширные угодья. Они находились сейчас в самом центре, где, выше, создавала крутую петлю, река Извила делала свой рукав – широкая полноводная и главная река, несущая разливы в киос-мес. А вниз уходили фиолетовые леса лара, в которых спряталось правление Ашвал, засев на соленых почвах, с каждым годом уходя все глубже, в сторону Великих Вод Доблести, освобождая старые города. Гонимые тяжестью жизни. И занимало правление одну сотую почвы от всего Кикал, оттого казалось совершенно маленьким и неважным элементом этого мира. Лужей рядом с озером.

− Вот тропа через Племенной лес, − ткнул пальцем мастер в извилистую и петляющую из стороны в сторону линию, подписанную, для понимания, старым названием «матерая».

Линий на карте было бесчисленное количество. Обозначения лесов и лугов, холмов и гор, озер и топей, опасных разрывов и едва ли когда-нибудь вновь увиденных кем-либо диковинных мест – мир был полон необычных свороток и лживых прямых троп. Им, ангеологам и демонологам, позволял двигаться внутренний ориентир, данный Кикалэ в дар детям Ханаг – акалот. То, чем одарил создатель при рождении близнецов Солон и Фолох. То, что помогало им разрывать мироздание Кикал и впускать в его объятья великих первых созданий, Демонов и Ангелов, для исполнения своей воли. То, что вело их по жизни.

− Обогнем вот это поворот, чтобы не идти путем на подплеменне плато, − продолжил водить пальцем по меткам Голор, − отсюда уйдём в самую гущу леса. Ориентироваться придется на камни−светители, китлы, чтобы не свернуть не туда. Тропа хитра, особенно здесь.

Мастер указал на место, подписанное «шиповая тропа». Та самая, о которой ходили легенды: она могла увести путника в подпочвенные тоннели, где обитали когда-то потомки Кон, выгнанные оттуда долгим пожаром и поднявшиеся после обратно в мир людей. Находиться в тех далях было опасно: огонь до сих пор бушевал, уничтожая с каждым годом все больше выходов из ветвистых проходов, блокируя попытки спастись для неаккуратного людя.

− Оттуда уже спокойно пойдем. Обечайку должны успеть за три айли довезти до Калам, − закончил мастер.

− Давно я не был в родных краях, − провел рукой по зеленым пятнам Малк, − вновь увижу зелень, а не это фиолетовое убранство.

Голор лишь криво улыбнулся на слова подмастерья. Ашвал славился своей необычной, поистине чудесной, расцветкой: лиловые поля травы и фиолетово−лиловые стволы дерева лара окрашивали даже воду, потому и текла она тут бледного розоватого цвета. И животные, привыкшие к новым оттенкам (а когда-то эти места были не менее зелеными, как Калам), заимели подобный окрас. И стало в этих краях по-настоящему скучно и скудно. А лара продолжала захватывать все больше мест. Непобедимая огнем, быстро растущая, переживающая соленые реки и почву – приспособленец. Лишь кикасо, на краю, останавливало её, да река Извила, что не давала пройти через свои широкие разливы.

− Отоспимся и в путь, мой товарищ, − обозначил Голор.

Малк понимающе подмигнул и вышел, чтобы унести посуду обратно хозяину. В свете огня мастер принялся умываться в кадке: розоватая вода нежно холодила кожу, разогревшуюся у очага. Щеки его саднило, но уже не было настолько больно, как прежде, в пути. В начищенной поверхности черного камня, добываемого в недрах гор Красные, называемого алитрон, он видел, как сияет его синяя крапинка. Именно она показывала всем вокруг, что такой людь – демонолог. У ангеологов была подобная крапинка, красная.

С самого рождения, в глазах потомков Ханаг горит этот признак. И никто не сможет искоренить его: ни войны, ни принудительное уничтожение, ни отказ от своей особенности. Стоило заметить, и Голор не любил об этом думать, что Глобальная война действительно унесла много жизней ангеологов и демонологов. И ремесло это стало поистине редким, каким не было со времен восхода потомков Ханаг в качестве властителей мира. Несмотря на то, что Ашвал хранил дань уважения прошлому, все же их нагло использовали, продолжая побаиваться. Совершенная ими ошибка, одна, оказалась слишком плачевной для всего мира.

Он обтер лицо тканью и позволил себе понаблюдать за личила-точками, что сияли на небе, подобно искрам от пламени. Тишина города ложилась на сердце безбурностью. Нега личила впервые приносила беззаботность, когда можно не переживать за то, что хищник выберется к их лагерю. Здесь, в окружении людей, мастер чувствовал себя расслабленно. Годы давали о себе знать, оттого и путь с каждым разом становился все тяжелей и мрачней для него, превращаясь в череду испытаний, которую даже Демон не поможет пройти.

Порыв ветра донес до него запах мокрой почвы, прелых листьев и разожжённого огня. Воспоминая, чередой, набросились на уставший разум, требуя внимания и сил – то, чего у него не было. Он давно задумывался о том, что свет Калиэль не радует его, и Лилиэль больше не трогал сердце, а уж увидеть Сеутэль больше не было желания.

Подмастерья вошёл в комнату с кадкой. В ней плескалась вода от движения, заставляя то подниматься волнами, то медленно угасать, превращаясь в гладкость поверхности.

− Личила−точки сегодня тусклые, − заметил мастер, не отрываясь от созерцания небес.

− Виной тому времена холодов, − улыбнулся Малк.

В молчании они занимались каждый своим делом, не трогая друг друга. Верные спутники, знающие моменты тягостных дум, понимающие без слов – такими был Голор и Малк, рука об руку идущие уже больше десяти годов вместе.

Широкоплечий Малк, едва помещающийся в гладкость алитрон, старался сбрить специальным ножом щетину, значительно отросшую за время путешествия. Резкими быстрыми движениями он очищал поверхность, отчего в воде начинали плясать и кружиться волоски. Под тяжким взглядом мастера, мужчина не тревожился.

Поры ветра донес до них вновь запах мокрой почвы и прелых листьев, но вместе с тем и нечто иное. Оба остановились, стараясь принюхаться: аромат был им непонятен, чужероден.

Малк тихо просил:

− Мастер, что это?

− Мне неведомо, товарищ.

Сколько они стояли, застастанные врасплох, не было посчитано. И очередной порыв ветра донес до них старые ароматы, кроме странного полутона, оттого оба успокоились. Чуйка акалот что-то бурчала внутри них, требуя не успокаиваться, но путешественники заставили её умолкнуть.

Ложились они уже в третьем кокада – достаточно поздно. Вставать предстояло через несколько кокад, потому отоспаться, как оба мечтали, им не предстояло.

Личила завладело последним куском света, когда Малк погасил светильник, и безмятежность накрыла город и спутников одеялом, даря лучшие светлые чувства. Лишь Лилиэль, посмеиваясь, проникал в открытый проем, играясь бликами на гладкой поверхности алитрон, отражаясь в ней вместе с личила-точками. А игры мелких насекомых личии, в честь которых и был назван данный период дня, журчали под проемом. Они, то и дело, проникали в комнату, пролетая и мерно жужжа, после чего покидали путников и отправлялись дальше. Ашвальцы верили, что те приносят с собой долгий крепкий сон и легкое пробуждение.

Издали иногда доносился крик петан – птиц, что летели с Тритри в Ашвал, чтобы провести мол-мес в теплых, по сравнению со снежными далями, почвах. Их пронзительный хриплый звук был знаком каждому людю, но в личила, когда никто не слушал шепота Кикал, они не были поняты никем.

***

Однако, несмотря на полог покоя, Голор не спал. Малк же, наоборот, сопел, уйдя в мир темноты – так называли время сна. Возможно, он летал среди неизведанного полотна Кикалэ, посещая мир Демонов, как то часто бывало у демонологов. А быть может, в его душе стояло полное умиротворение, потому, кроме черноты и отдыха, ничего иного не было. В любом из случаев, мастер был за него рад. Он, то и дело, поглядывал на личии, залетавших в комнату, мягко кружа свои незамысловатые чудаковатые танцы, а после улетающих прочь. Насекомые были столь прекрасные, что, без сомнения, уморили бы любого. Кроме него.

Мысли мастера были пусты, как чаша без дна. Акалот внутри бурлил, предвещает о чем-то. Но люди, даже такие необычные, как потомки Ханаг, не умели до конца понимать силу Кикалэ, данную им многие года назад. В этом мире было столько много всего загадочного, что разгадать не смог бы ни один ум.

Скрежет ножек в зале заставил мужчину обернуться: слишком поздний час для гостей.

Ни успел Голор приподняться с постели, как отчаянный визг, промчавшийся сначала по едальне, а затем и по всему городу, заставил в мгновение век вскочить с места.

Звуки ударов афараховых кокадни, на которых был сделан отдельный боен[10], прокатился по сонному городу. То тут, то там загорались светильники в проемах, возвещая о пробуждении. Крики гуальна, разбуженной домашней птицы, вторили не менее звонким и резким ударам.

− Нападение?

Малк спросил это, не открывая глаз, но уже поднявшись с места. Голор высматривал в проем, стараясь понять причины внезапной тревоги. Откуда удар, кто враг и отчего в такую кокада?

Темноту личила разогнали светами сотен и сотен светильников. Да зажжёнными факелами. Охранными кострами, взмывшими в небо на сотни мотель[11], пытались осветить каждый уголок Кеулот. Город сбросил морок сна в долю вздохов и приготовился к обороне. К обороне, которую ждал каждый годами, помня события прошлого.

− Не зря закат Калиэль не увидели, − пробормотал себе под нос мастер.

Подмастерья его не услышал, поглядывая в сторону двери и прислушиваясь к обстановке вокруг. Афараховый боен продолжал истошно возвещать о суматохе и опасности, прибавляя паники и страха. Крики людей, бесцельно выглядывающих из дверей, смешивались с визгливыми трескучими голосами гуальна. Все походило на чью−то глупую шутку, которой решили позабавить себя дети, пробравшись в ночи к воротчикам.

− Я слышу гул.

Слова Малка заставили Голора оторваться от разглядывания дрожащих огней по всему проходу. Синяя крапинка в глазах подмастерья заиграла в темноте, обдавая яркими искрами, то и дело, чуть ли не вылетающими из глаз – это был признак ярости акалот. Признак того, что где-то творится бесчинство. Признак того, что рядом находится враг.

Схватив с сундука троповый плащ, мастер выбежал из комнаты, гонимый словами Малка. Трепетало сердце, ноги налились теплом и силой, коей было в нем достаточно – он двигался по воле свих чувств, как истинный потомок Ханаг. Как истинный кикалец, ведомый воле Кикалэ. А подмастерья растерянно глядел вслед удалившемуся товарищу не в силах сделать и шага: акалот кричало в нем, напоминания о старых ощущениях.

− Ромул, поднимайся!

Голор стучал в двери по очереди, не зная верной. Испуганные посетители, разбуженные набатом боен, выскакивали из дверей в поисках укрытия – их чувства делами все за них, спасая душу. Но мастеру было на это наплевать. Он продолжал будить каждого, чтобы найти нужного людя. И недовольные слова в его сторону, хлопки и выкрики не вызывали в нем ничего.

− Он здесь!

Один из гостей ткнул в овальную дверь, подсказывая. Короткий кивок в его сторону от Голора – то, чего смог удостоить мужчина помощника.

Навалившись на препятствие, Голор выдавил вход – хлипкости в нём больше не было. Темнота комнаты неприятно кольнула глаза после светлых коридоров едальни. В глазах вспыхнули синие крапинки, позволяя увидеть в черноте необходимое.

− Кикальский хног!

Голор бросился к постели, где, развалившись во всю ширину, лежал хозяин, вверх брюхом. С его губ стекала голубая кровь, переливаясь озорными блестками в тонком щелочном свете от двери. Глаза, широко распахнутые, покрылись белёсой пленкой. Запах людской смерти мастер признал сразу же – как и любой демонолог.

− Ромул!

Роколон, внук, вбежал в комнату в полной растерянности. За ним следом примчались и другие гости, словно стадо петан, гонимые звуками и чувствами. Голор озирался по сторонам в попытке понять: кто и откуда напал на беззащитного? Его крапинка в глазах то вспыхивала, распаляясь, то вновь гасла – это было лишь обыденностью.

− Мастер!

Малк влетел в комнату. Его растрепанные черные волосы блеснули в свете еще одного источника света, которого ранее не замечал Голор. Он бросился в сторону, откуда шла волна, и с яростью содрал мех со стены – за ней скрывался проход, зияющий множеством факельных огней.

− Кикалэ, защити нас! Не дай врагам посеять зло на почве твоей!

Люди принялись читать защитные слова, зная их от наизусть. На это Малк лишь фыркнул, вглядываясь в лицо умершего, не чувствуя ничего, кроме безразличия. Под светом личии, что налетели в комнату, влекомые горем, были заметны царапины и раны на лице несчастного, как и огромное голубое пятно на животе – смерть Ромула была быстрой. Его ударили прямо во второе сердце кикальца, то, что находилось под правой рукой, сокрытое от любых травм.

− Роколон, чем занимался твой дед?

Мальчишка не слышал вопросов Голора, глядя на лицо некогда родного человека. Губы его дрожали, а пальцы с силой впились в ткань ночной рубахи, разрывая её местами. Из глаз так и не полились слезы – страх и ужас застыли в них, полностью останавливая осознание реальности.

Раздался набат ударов охранных щитов. Люди, оторопев на несколько вдохов, бросились врассыпную по комнатам. Их перекошенные от паники лица окрашивались светом от факелов в проходе, становясь до нелепости смешными и при этом кошмарными масками.

Малк с размаху влепил пощечину мальцу, отчего тот покосился и упал на колени. Подмастерья повторил вопрос Голора:

− Чем занимался твой дед?!

В замутнённых от морока смятения глазах появились искры понимания.

−Не стоило так грубо, − оскалился мастер.

− Действенно в таких ситуациях, мастер, − парировал Малк.

Из глаз Роколона полились слезы, орошая мех тавроса, на который тот упал. Личии облупили мертвеца со всех сторон, создавая мерцающий переливающийся кокон, больше похожий на чудесное произведение искусного мастера, чем на труд насекомых.

− Тритрийцы. – Мальчишка запинался, пряча то и дело рот пальцами в попытке не раскричаться от непостижимого отчаяния и горя. – Он помогал. – Ромул вновь замолчал, пытаясь выдавить из себя хоть звук. Но юный возраст и потрясение от смерти заставляли язык путаться, издавая лишь невнятные булькающие слова.− Помогал. Тритрийцам.

Голор с недовольством смотрела за всем. На проходе уже собрались десятки и сотни людей, выбежавшие из лачуг с оружием: кто с копьями, кто с клинками, кто с палками – что под руку подвернулось. Город готовился к настоящему бою.

− Помогал бежать тритрийцам? – уточнил Малк.

Роколон лишь закивал на вопрос подмастерья не в силах больше сказать ничего.

− Когон! – прошипел мастер после этого. – Пути Кикалэ для вас пустой звук? Для чего полезли к другому народу? Войну развязать вновь решили? Ничего вас не учит! Ни смерти, ни погибель мира!

Глаза Голора застила крапинка, скрыв бесцветную радужку, превращая в единое синее пятно. Юноша разревелся пуще прежнего от этого, падая ниц на шкуру таврос. Его била крупная дрожь, отчего ноги начала сводить судорога – второе сердце Роколона страдало от происходящего.

− Я туда. Следи!

Малк кивнул.

Голор бросился по проходу. Факелы недружелюбно обдавали его жаром, словно пытаясь изгнать заблудшего путника, незваного в этих местах. Но мастер не обращал на этого внимания, стараясь быстрей пробраться по холодному и сырому каменному проему. Под ногами, то и дело, гремели камешки, звучно отталкиваясь друг от друга и создавая ненужный шум.

В городе были слышны крики недовольств и перебранки среди людей, добравшиеся даже сюда, отчего мужчина сделал вывод: он идет не под почвой, а по какому-то зданию, соединенному с проходом. Соляные камни под ногами подтверждали его предположения, все чаще попадаясь на глаза. В свете факелов, которых становилось все меньше, они блестели своими мелкими кристаллами, приковывая взгляд. Главная особенность Ашвал, которая могла образовываться только на поверхности, − то, что искренне ненавидел демонолог.

Потянуло свежим легким воздухом.

Мужчина побежал быстрей, чувствуя окончание и выход из прохода. Его глаза все еще сияли синим светом – акалот внутри него так и не успокоился. И сейчас это было даже нужно. Факелы кончились, и приходилось мчаться в полной темноте, лишь крапинка помогала распознавать силуэты местности вокруг.

Он буквально вылетел в один из стогов маис. Сушенные початки больно ударили по голове и впились в спину. Выход привел его к амбару, где хранили заготовки на холодный период. Совсем незаметный проход, сокрытый обычным куском меха, сейчас был открыт – отсюда и вывалился мастер.

Не успев до конца осознать происходящее, Голор услышал рокочущий звук больше похожий на рык. Обернувшись, мужчина увидел открытые ворота и темноту, в которой кто-то стремительно удалялся.

Около пяти огней кружили вдалеке. Доносился протяжный рокот животных, которых распознать он не мог, но на них ехали неизвестные всадники. Рваные движения пламени подтверждали, что некто передвигался на странном виде ездовых, неведомых ашвальцам. Голор встревоженно вглядывался в темноту, пытаясь хоть что-то понять. Его вытянутый силуэт, настолько прямой, что, казалось, мастер стал палкой, не шевелился – со стороны демонолог был пугающим и опасным существом, следящим за теми, кто мог причинить вред. Мысли его методично менялись. И на каждый вопрос – давал себе ответ. Делал выводы, стремительно водя глазами из стороны в сторону.

Прошло некоторое время, прежде чем Демонраш вытащил из потайного кармана палочку, наполненную голубоватой жидкостью. Быстрыми, легкими, незамысловатыми действиями начертил на руке неизвестные символы: квадрат, вписанные в него круг с черточками и символами неясного языка – все это было сигилой, коей пользовались потомки Ханаг для призыва могущественных существ, данных на радость людей самим Кикалэ.

− Еусаш, − слетели с губ мастера символы древнего языка.

Амбар наполнился красновато-синим светом.

В мир Кикал ступила сначала одна нога, после вторая, а следом явилось и остальное тело с головой. Демон был страшен, если бы его видел обычный люд, но не для него. Он давно уже не обращал внимания ни на яркие синие глаза, ни на два белых рога, украшающих голову, ни на четыре кожаных крыла, маячащих за спиной – это то, что мог рассмотреть демонолог. Остальное же представляло собой сгусток темного тумана без формы.

− Задержать, − на общем языке приказал Голор.

Сгусток сначала закружился, завертелся, а следом черной стрелой бросился прочь из амбара, оставляя после себя аромат троповой пыли вперемешку с морозной свежестью мира существа. Голор вскочил на ноги. Убивать или наносить вред со времен Глобальной войны больше ни Демоны, ни Ангелы не могут. Те обещания, что дали потомки Ханаг, отныне имели полную силу без права нарушения. И пусть друг против друга могущественные создания Кикалэ могли бороться, вызванные мастерами, но нанести вред миру Кикал и людям больше не смели. И часто, очень часто, Демонраш ругался на эти запреты, которые были столь не нужны в некоторые моменты. Но нет, сказанное нельзя было забрать обратно – само мироздание, наделенное собственным сознанием, следило за исполнением клятв.

Заскочив в соседний амбар, где оставили на личила своих ездовых, Голор позвал верное животное.

Силша засвистела в ответ, выдавая тревогу.

Ноги животных, наделенные пятью пальцами, оказались связанными. Чертыхнувшись, мастер принялся обрубать веревки ножом, который носил с собой.

− Кикальский хног, что же творится в тебе, Кикал!

Мастер ворчал, распутывая и разрезая веревки. Мощная ездовая, больше него в три раза, терпеливо ждала.

Силша были вредными созданиями, что со временем подчинились людям. Пятипалые четыре ноги проворно перебирали кикальскую почву, позволяя проникать в труднодоступные и неудобные места. Длинную черную гриву, что скрывала морду животного с двумя парами синих глаз, заплетали в косички, чтобы она не мешала во время поездки. В Калам волосы спасали от пепла. А здесь, где всегда было спокойно, в ней не было смысла. Однако они, ашвальцы, слишком уважали то, что было придумано Кикалэ. И четыре пары ветвистых рогов белого цвета вздымались над головой вверх в темноте личила, создавая нечто подобия короны. Во время гона (так называли этот период ашвальцы) силша устраивали настоящие схватки: женщины боролись за мужчин для продолжения рода. Этими отростками они старались проколоть глаз сопернику и сопернице, оттого и было у них четыре глаза – на всякий случай.

Несмотря на свой нрав, ум их был столь прозорливым и понимающим, что они четко узнавали шаги и запах своих хозяев.

Послышался свистящий звук радости – это была силша Малка. Она стремительно поднялась на лапы и застыла на месте в ожидании. Столь сообразительные животные хорошо понимали язык людей (пускай и далеко не весь), чтобы реагировать и на настроение, и на команды.

− Все, ты свободна.

Животное вскочило на ноги: рога царапнули потолок амбара − места для нее оказалось мало здесь. Голор же вскочил на подставленную спину, не теряя время на перевязку ремней для путешествия, и с силой вцепился в волосы, чтобы не упасть.

Силша стремительно выскочила из амбара, ловко перебирая мокрую почву. Из-под лап её вылетали комья грязи. Лужи расплескивались от твердых шагов, становясь лишь каплями на высохшей траве и прелых листьях лара.

Огни вдалеке замерли на месте, остановленные Демоном. Голор знал, что тот исполнит просьбу, не смея пойти против приказа сильнейшего и древнейшего демонолога.

Справа от него стали близиться факелы – охрана подбиралась к замеченным недругам, завидев мелькание. И хоть мастеру не нравилось быть с ними в одной команде, сейчас лучшего расклада было не сыскать.

Силша засвистела, предупреждая хозяина и привлекая его внимание.

Только сейчас, отвлеченный до этого короткими раздумьями и наблюдениями, мужчина заметил, что черное облако, которое было Демоном, крутилось вокруг шести мау-мол, на которых сидели всадники. Они старались отбиваться от налетевшего вихря существа то огнем, то мечами – ничего не помогало против бестелесного существа, то рассыпавшегося темными искрами, то собирающегося в настоящие потоки тумана.

− Перехватывай их!

Крики воротчиков донеслись до разгоряченного разума мастера. Демонолог разглядывал мау−мол, стараясь понять, как подобраться к ним. Силша свистела, недовольно ворча об очередной опасной вылазке – настолько умное животное хорошо передавало свои мысли и чувства хозяину.

Огромные бородатые мау-мол с двумя широкими рогами, похожими на две башни на голове, крутились на месте, изредка бросаясь то в одну сторону, то в другую. Застигнутые врасплох Демоном, они рокотали и щетинились, стараясь напасть на черное облако и, конечно же, хватали своими лапами лишь пустоту. Их шесть красных глаз, лишенные зрачка, светились безумных устрашающим светом. Только по почве волочились длинные усы, мешающие им.

− Свободен! – прокричал Голор, отпуская Демона.

Туча постепенно стала таять, после чего и вовсе исчезла. И только запах троповой пыли, известный каждому демонологу, обуял мужчину. А следом часть силы перешла в сторону призванного существа, ослабляя мастера.

Враги, завидев причину своих стенаний, бросились в его сторону. Шесть мау-мол тараном двинулись на Голора, стараясь затоптать. Но хитрая и ловкая силша нырнула под ними, позволяя укусить только воздух.

Воротчики побирались все ближе, привнося суматоху. С десяток бойцов, с криками и огненными факелами, представляли угрозу. Закованные в броню на мощных ездовых гуанако – они представляли настоящую опасность для недругов.

Голор отметил главного из врагов, на которого то и дело поглядывали остальные. Коротко передав силша просьбу, мужчина сорвался с высокой спины животного, неприятно врезаясь в твердую почву и пачкаясь в грязи. Разбитый сотнями шагов отчаянных мау-мол пустырь сейчас напоминал настоящую топь. Ноги мужчины разъезжались и вязли.

Быстрым движением отрисовав очередную сигилу на запястье, демонолог произнес короткий призыв:

− Еусаш.

Вновь Кикал заскрежетал на призыв, прогибаясь под тяжестью Демона. Пространство разрывалось, открывая проход для могущественного существа Кикалэ из другого мира. Под светом Лилиэль входил новый помощник, освещаемый личила-точками. А мау−мол рокотали, отбиваясь уже от воротчиков, которые добрались до места столкновения. Они кололи животных кольями, заставляя их вставать на задние лапы, отчего кричали наездники, почти сбрасываемые со спин, едва удерживающиеся в подобие седла. Отпрыгивая в сторону или отходя на гуанако, охрана старалась взять напролом врагов, сбросив людей с ездовых и отпустить восвояси. Но те держались всеми силами, чтобы не выпасть.

Позади схватки в мир вступил Демон, обдавая Голора знакомым запахом троповой пыли. Сила призванного существа была невероятной и могущественной, что любой демонолог бы позавидовал – то был сам Маркиз. Один из верховных Демон, коих было всего семьдесят два.

− Подними почву и пусти против недругов, Хоэв́эа!

Приказ Голора потонул в рокоте мау-мол и криках воротчиков.

Но Демон услышал.

Почва задрожала, вызывая испуганные крики людей и животных. И даже силша мастера засвистела от приближения неприятности, хоть и понимала особенности призыва, видимые не раз за долгую службу Демонраш.

Камни под ногами затряслись, постепенно начиная подпрыгивать под силой толчков. С каждым вдохом мир наполнялся тягостной густой силой Демона, проникающей в уголки Кикал, отчего тот кряхтел и шипел, вступая в борьбу. И оттого почва начинала трещать, сталкиваясь от двух противоборствующих сил.

Люди истошно кричали, стараясь удержаться на ногах.

Животные рокотали от страха и чувства опасности, пытаясь сорваться с места и сбежать прочь, гонимые чувствами и желанием безопасности.

А Голор наслаждался происходящим. Крапинка затмила глаза мужчины, сделав лицо по-настоящему ужасающим в тусклом желтом свете Лилиэль.

− Беолот!

Прокричал один из врагов и сделал маневр в сторону, уходя от появившегося разрыва, с которого стремительно поднимались камни для падения вниз. Остальные наездники развернули мау-мол и бросились за ним вслед, быстрыми и резкими движениями преодолевая препятствия и растерянность ездовых.

Воротчики, понимая, что сила направлена демонологом не против них, вскочили на гуанако, усиленно упиравшихся от трепета перед дрожанием почвы, и несмело помчались вдогонку за незваными гостями, которые теперь убегали, поджав хвосты. В прямом и переносном смысле.

− Свободен, − прошептал Голор.

Хоэвэа опустил обратно камни и благополучно закрыл разрыв. Кикал одобрительно загудел на это, обдавая демонолога теплыми ласковыми потоками ветра, нагнав их с самых далеких уголков. Как и прошлое создание, Демон постепенно растаял, оставляя после себя только привкус троповой пыли на языке. И ничего не говорило о том, что совсем недавно здесь произошла настоящая бойня, кроме грязи на месте топтания ездовых.

Голор взобрался обратно на силша – та уже успокоилась – и тихим шагом направил её в сторону амбара.

Пустырь был спокоен. Личии вновь засверкали в свете личила-точек (все время они прятались в прелой листве лара) и мерно поплыли по воздуху. А Лилиэль сурово глядел на мир, как, впрочем, и всегда. Огни в проходах постепенно гасли – люди успокоились и расходились по лачугам.

Наступил покой.

− Помогите.

Слабый шепот донесся до ушей Голора, заставляя его остановить силша. Животное заерзало на траве, перебирая пальцами почву в ожидании. Сначала мастер подумал, что ему показалось, но стон, едва различимый, позволил ему передумать. Соскочив с силша, мужчина подобрался ближе к кучке листьев лара, заботливо оставленных людьми для животных на время холодов. Он некоторое время разглядывал место, стараясь понять, откуда именно шли слова и кому необходима помощь.

Ездовая, устав ждать, своими ветвистыми рогами снесла верхушку стога, отчего незнакомец, зарывшийся в них, покатился в сторону.

Силша засвистела на веселых тонах, точно потешаясь.

− Хитрая, − ласково прошептал Голор, погладив по боку спутницу (его была женского пола).

В свете Лилиэль открылся вид на черные косматые волосы, собранные в подобие хвоста. Гладкая серая кожа, отливающаяся темно−серым оттенком, привлекла внимание личии, постаравшихся облепить нового гостя своего пустыря. Но мастер сразу понял: этот тот, кого скрывал погибший Ромул. Тритрийец.

− Мастер!

Обращение подмастерья, добирающегося до пустыря на своей силша, отвлек Демонраш.

− Отдал мальца его бабушке. Кое-как нашел. Пришлось Демона звать, − объяснил Малк, подъехав ближе.

Его силша была меньше Голора, но не менее крупный на фоне людского телосложения. Длинная грива, заплетенная вокруг рогов, словно венец, украшала морду животного. Зеленые глаза его, с вытянутым зрачком, обменивались взглядами со второй ездовой, отчего та закатывала глаза и грустно посвистывала.

Подмастерья остановился, присматриваясь к тритрийцу свысока. Тот больше ничего не говорил и не стонал, будто потеряв сознание и погрузившись в темноту временного сна.

− Из-за него все началось?

Мастер, пожав плечами, честно ответил:

− Не ведаю. Если да, то мы спасли ему жизнь сегодня, не позволив вернуть обратно в Тритри.

− И в этом нет ничего хорошего, − закончил Малк.

Голор обмыл руки о лужу, кою не тронула суета.

− Мы нарушили волю Кикалэ, вступившись за него. О чем я только думал, − зло процедил мастер.− Ничего хорошего из этого не выйдет. Значит, это был его путь – жить в Тритри. А я.

− Быть может, его путь – быть спасенным нами в эту личила?

− Не ведаю, Малк. И не желаю ведать.

Голор вскочил на силша, цепляясь за волосы животного. Та поднялась на ноги, выворачивая колени для дальнейшего движения. Решительно направив ездовую в сторону амбара, он посмотрел на личила−точки, чтобы больше не думать об этом дне.

− И мы оставим его здесь? – приподняв иронично бровь, спросил Малк.

− Я без того нарушил его путь. Большего на себя не возьму.

Малк вдруг рассмеялся. Задорно, громко, с настоящим ярким весельем. И без того расстроенный Голор стал злей и недовольней, в ответ силша яростно засвистела. Но ни товарищ, ни его ездовая не отвечали – продолжая хохотать вместе.

− Мастер, − отсмеявшись, обратился Малк, − вы уже совершили ошибку. Зачем бросать на полтропы? Доводить все нужно до конца.

Силша Голора закатила глаза, а сам он ответил:

− Вместо одной ошибки, две я совершать не собираюсь.

− Тогда её совершу я.

− Не сомневаюсь, − фыркнул Голор.

− Я имею жалость к людям. Даже будь он тритрийцем. А вот вам бы поучиться истинным заветам Кикалэ.

− О как заговорил!

Малк спрыгнул с широкой спины силша, приземляясь на раскиданные листья лара.Юноша так и не пришёл в себя, развалившись на грязи вперемешку с жухлой травой. Он казался истерзанным путем, оттого и на его коже появилась корочка, пускай гораздо тоньше и безболезненней, чем у ашвальцев.

− Кикалэ велел нам поддерживать и помогать друг другу.

− Не нарушая пути, Малк, что уготован.

− Так значит, путь его идет через нас.

Мастер промолчал на слова подмастерья. Тот освободил шею животного от ремней, на которые натягивалась вся упряжка животных, и быстрыми короткими движениями превратил её в подобие привязки.

− Вы мне не поможете, мастер?

− Ты взвалил эту ношу на себя, − ворчливо заметил Голор.

− Как вернемся в Олмор, я обязательно поведаю Олисе, что вы стали жестоким стариканом. Вот она удивится, какой у нее оказывается отец.

Спрыгнув с силша, мастер принялся помогать товарищу с перевязкой юноши на спине животного. Тритрийец был легким, что даже один мужчина смог бы поднять его без труда, что немало удивило обоих путешественников. Но обессилившие руки его, как и ноги, болтались без дела, оттого и было трудно справиться не с живым людем, а с мешком маиса, то и дело рассыпающегося по почве.

− Ты решил сразу получить все мое негодование? Жаловаться Олисе – это запрещенный прием, товарищ.

− Зато действенный, − запыхаясь, закинул ногу юноши Малк.

− Кого я взял в спутники, − наигранно протянул Голор.

− Верного спутника. И товарища, стоит заметить. И Кикалэ слышал ваши слова, когда вы согласились на мою компанию.

− Это было ошибочно.

− Слова в мире Кикал не имеют обратной силы. Вы сделали выбор, от которого нельзя увильнуть, − хохотнул подмастерья.

− Ужасные заветы.

И пусть Голор ворчал и дулся на своего товарища, но в глубине души все же не меньше смеялся от их перебранок. Годами была проверена верность Малка: как в жизни, так и в бою – найти настолько достойного напарника было настоящим волшебством. Сам Кикалэ преподнёс ему за все дела его дар этот.

Силша засвистели, завидев возвращающиеся огни. Воротчики медленно двигались обратно. Встреча с ними с тритрийцем на руках могла как успокоить людей, так и разозлить ещё больше, потому оба мужчины не решили показывать свою находку, которая лежала на спине без движения.

− Что будем делать?

Голор чертыхнулся на вопрос Малка и язвительно уточнил:

− Твой груз – ты и думай.

− Мастер, − протянул в ответ подмастерья и печальным взглядом посмотрел на него.

− Кого я пригрел у себя на спине.

Малк улыбнулся и горделиво приосанился в желтоватом свете Лилиэль.

− Отвезем его в Килана. Пускай сами с ним разбираются – им любой людь в радость.

− А есть знакомая у тебя здесь кила?

− Делок Отринувшая. К ней завезем. Иди до едальни, а я с воротниками поговорю.

Подмастерья гукнул и отдал команду силша, коя быстрым ходом двинулась к указанному месту. Так, чтобы не было видно полностью силуэт животного для воротчиков.

Голор же, осмотревшись, отметил, что почва начинала холодеть. Тепло Кикал исчезало, сменяясь мерзлотой. Шхокские ветра не добрались до края Ашвал, но их прибытие ожидалось – даже тучи предупреждающе крутились и игрались, становясь яростней, предвещая времена смятения.

[1] Неделя. Содержит в себе десять дней

[2] То бишь, ругаясь

[3] Мертвец, что не вознёсся к Кикалэ, отвергнутый создателем

[4] С Языка Кикалэ – черное зло

[5] Глупыми и неважными, пустыми

[6] Повозка для перевозки

[7] вор

[8] Город на краю Ашвал, приграничный

[9] Предмет, отмеряющий время. Здесь кокада, коих сорок в дней. В каждой кокада по 100 миол. В миол 100 шог, которые отмерялись в прошлом: вздох, поднятие молотка, удар, выдох.

[10] Подобие барабана, весьма громкая штука

[11] Единица измерения, 1 мотель = 4 метра.

Глава II – «Килана»

Воротчики поравнялись с ним спустя некоторое время. Их расголубовевшие лица и тяжелое дыхание выдавали усталость. Щиты они несли на спинах, прикрывая себя, копья же свисали до почвы, царапая и загребая листья лара. Жухлая трава хрустела и хрипела под тяжелыми шагами гуанако. Животные, слегка неповоротливые, при этом выносливые, весили достаточно, чтобы сам Кикал под ними прогибался. Впрочем, до окончания Глобальной войны те были гораздо худей и менее мясистей. Переложенные обязанности ездовых на силша явно пошли им на пользу.

− Догнали? − голос Голора был твердым и властным, как в момент общения с Ромулом.

Главный из охраны внезапно обернулся на него. Словно они решились пройти мимо забытого людя. С прищуром принялся разглядывать мастера, не доверяя тому. Фиолетовая радужка его поблескивала в свете Лилиэль. Как и всё в Ашвал, цвет глаз у них был подстать нежно−лиловой траве, бескрайними полями окружавшую местность, и тонким ножкам−стволам дерева лара, раскидывающего свою шарообразную крону высоко вверх.

− Ушли в сторону Тритри, по перепутью, − подсказал один из воротчиков, державшийся ближе к краю отряда, не выдержав молчания.

− Враги вновь начинают нападать на нас. Тритрийский народ не меняется, − зло сплюнул глава отряда. Дружелюбно представился: − Кайет Воротчик.

Гомон голосов добрых слов и череда имен раздались следом, но мастер даже не пожелал запоминать лица каждого – в этом не было смысла. Гуанако перебирали лапами с острыми роговыми наростами, отчего хлюпала грязь и вода на разбитом пустыре. Слабый отсвет личила-точек, раскинувшихся над головами блестящим водоворотом, игрался на плоских мордах животных и в густом коротком мехе бежевого отлива.

− Голор Демонраш, − представился мастер.

− А, то-то думаю, сильный демонолог. Почву чуть не вверх дном поставил. Небесный народ, наверное, ругается на твой призыв, − загоготал Кайет.

Товарищи его поддержали дружным смехом и короткими перекличками-шутейками. Простота ашвальцев, особенно здесь, на краю правления, была поистине удивительна. Не смотря на войны и горе, те до сих пор были не против распить хелка с любым гостем – дружелюбность и открытость, которой не встретишь ни в одном уголке Кикал. Но скрывающая за собой те черты, кои никто не пожелал бы увидеть: жестокость к врагам, непомерную верность Ашвал и умение врать во имя своей цели. Редкий людь мог знать подробности сего нрава, в отличие от Голора.

− Вернутся?

Вопрос Демонраш потонул в тишине. Воротчики переглянулись, стараясь отыскать ответы, в глазах друг друга, но выходило плохо. И мастер хмыкнул на их растерянность и наивность в вопросе безопасности: никто не подумал о причинах и последствиях нападения. Защита родных мест превыше понимания – кривая тропинка.

− Не должны. Мы их отогнали не хуже Кетолома[12]!

− А то!

− Даже лучше!

Мужчины игрались словами, как дети – это улыбнуло Голора. Они с Малком давно закрылись в тишине Олмора: далекого города в стороне гор Длинные, где расстилается широкий выгибающийся рукав реки Извила, полноводной развилкой перетекающий в озеро Глубокое, что нельзя преодолеть ни вплавь, ни на легких каламских канохах[13], и перекрывающий собой выходы из Калам. И путешествие по правлениям с перевозкой в обечайке афараха стало интересным и ярким событием последних годов – этого мастер не мог отрицать.

Поерзав на спине силша, Голор сказал:

− Я возвращаюсь. Да осветит вас Лилиэль и будет оберегать сам Кикалэ, воротчики.

Мастер неглубоко и коротко поклонился.

− И вам пусть Кикалэ освещает путь и ведет верной тропой, а Демоны всегда услышат ваш зов, Голор Демонраш, − повторил действие Кайет. После обратился к товарищам: − разбиваемся на пары и проходим пустырь. Кто знает, что или кто мог затеряться здесь после столкновения.

Охрана заворчала на приказ, однако принялась исполнять. Гуанако медленно перебирали уставшими лапами, отчего лязгали их наросты о камни. Непривыкшие к быстрой погоне – они выдохлись. Впрочем, столь преданные создания не смогли бы не исполнить волю своих наездников. И огни от зажженных афараховых светильников внезапно опалил пространство, а после стали постепенно удаляться, превращаясь в призрачные крапинки, ничуть не уступающими в красоте личила-точкам. Голор проводил их всех взглядом, коротко подумал о том, что удачно они нашли тритрийца в листьях до прибытия мужчин, и приказал силша покинуть пустырь.

***

Малк ожидал его у амбара. Юнец свисал со спины ездовой, не приходя в сознание, но, как заверил подмастерья, оба его сердца умеренно бились без колебаний. На входе в едальню, обзор на которую открывался с этого места, собралась толпа народа, гонимая разговорами и внезапным нападением по личила. Женщины охали и ахали, подобно гуальна, – настолько же крикливо и громко, на грани хриплых визгов – а мужчины тихо обсуждали случившееся: то собираясь в круг, то расходясь и всплескивая руками в немом возбуждении.

− Взяли?

− Нет, − мотнул головой Голор в ответ на вопрос товарища. Уточнил: – погнали до Перепутья Десяти Дорог, оттуда те двинутся до врат Белеу.

Силша мастера лениво разлеглась на жухлой выцветшей, оттого заимевшей грязный фиолетово-бежевый оттенок, траве. Волосы её свисали, касаясь мокрой подложки из капель воды, что застыли на поверхности после дождя. Голор недовольно буркнул в сторону животного, ведь её теперь придется мыть, а та лишь игриво свистнуло, нагло издеваясь. За что и получила легкий щелчок пальцами по рогам.

− Будем оставаться, и следить за сожжением Ромула?

Люди суматошно собирали вещи погибшего, следуя старой традиции: уничтожить все, что принадлежало, вместе с телом. С момента последнего вздоха, душа его, собрание чувств и любви, покинуло Кикал, оставляя горечь утраты, которые понесут ветра по всем уголкам мироздания, возвещая о совершенном бесчинстве. А сам умерший уже воссиял личила-точкой в далеком бескрайнем полотне времени Кикалэ, озаряя путь создателя и давая силу для борьбы с пустотой, в которой когда-то бродил великий творец, без цели и понимания.

Оба поняли, что восход будет поистине ярким: зажжется в небе хоровод десяти красавиц нимафо, что будут дарить прощальный танец родным погибшего для утешения. Их мерцающие наряды будут отражать то, кем стал Ромул: одной из тысяч личила-точек, кои сопровождают каждую личила. Их длинные изящные косы соберутся в продолговатый овал, что будет клубиться ближайшую айли, напоминая ото дня ко дню бесчинство. А в ответ Кикал будет горевать от очередной боли на своей почве. Ведь пролитая невинная кровь – худшее из всех плохих дел среди людей.

Не единственное, но крайне высоко находящееся в списке недовольств к людям.

− Нет. Поспешим к кила, а после выйдем в путь. Нечего тут задерживать. Есть кому проводить Ромула. Да и нимафо станцуют для него великолепный танец слез, − отказался Голор, переводя свой взгляд на далекий горизонт, казавшийся беспроглядной темнотой.

− Я предупредил Делок через Демона. Она ждет нас.

Мастер улыбнулся на предусмотрительность подмастерья, коротко заметил:

− Есть толк.

− Не все же тебе на меня ворчать, − хохотнул Малк. – Почаще бы столь приятные слова от тебя слышать, мастер.

− И раза хватит.

Мужчина рассмеялся на слова Демонраш, приосаниваясь на силша. Тритрийец продолжал лежать без движения, словно уснул крепким беспробудным сном.

Люди складывали вещи в большой костер. Женщины тащили ветки или дрова из дома, отдавая дань погибшему, а мужчины разводили огонь, попутно вытаскивая все больше предметов из дома. Роколон, зарывшись лицом в рубаху, беззвучно плакал – утрата постигла юнца слишком рано. И оба путешественника сожалели. Тем не менее, наученные горьким жизненным опытом и особенностью своего дара, они уже не могли утешить никого, став слишком безразличными ко всему. Потомки Ханаг признают смерть, как факт. И чувств у них сие не вызывает.

− Дарует тебе мир Демонов защиту и утешение. Чтобы путь твой по жизни был легок и прост, и горе не трогало больше душу твою. Сэхфахоэсз́.

Слова Малка подхватил ветер и понес сначала в сторону мальчишки, а после и по всему свету, чтобы достичь края Кикал и оттуда подняться до небесного народа. А после, обогнув их владения, перенестись в мир Демонов, где шуды исполнят "синие слова" по велению демонолога. То было подарком от подмастерья. Но и Голор сделал не менее доброе дело для Роколона: он не сообщил ничего Совету Девяти, освободив от преследований и расспросов – то было ценным даром.

Бросив на прощание взгляд в сторону людей, уже разжёгших костер, обдававший их снопом искр, путешественник тронулись до Килана – места, где служила кила. Им вслед смотрели голубоватые глаза Роколона, до которого донеслись "синие слова", и губы его шептали слова просьбы к Кикалэ.

Нимафо следили за всем с небес и ждали своего выхода с первыми лучами Калиэль.

***

Силша торопливо перебирали пальцами, слегка скользя по мокрой почве, размягченной дождем. Когда же проход сменился с тропового вида на каменный, из того же черного алитрона, животные одобрительно свистнули друг другу, после чего бросились наперегонки.

Личила−точки постепенно становились бледней и бледней, исчезая вслед за тонким полукругом Лилиэль, прощаясь с миром до нового личила. И пускай Калиэль не выглядывал из-за почвы, ощущение свежести и легкого влажного испарения накрывали мужчин – время восхода близилось.

Килана стояла на самом краю города, сокрытая десятками лара, ныне абсолютно голых, с бежевой корой и лиловыми прожилками на стволе. Они прятались подальше от суматохи жизни, чтобы никто не смел нарушить покой нежных кила, слышащих дыхание Кикал. Силша же, громко плюхнувшись на заднюю часть, подняли в воздух малых благородных беловатых бекас, искренне запереживавших и раскричавшись на небольшую лужайку.

Малк неодобрительно высказался животному недовольства и то, что думает про эту ситуацию, а Голор вновь легонько щелкнул свою силша по рогу, отчего та оскалилась, но от одного взгляда блеклых глаз мастера вжалась в почву. Нрав ездовых оставлять желать лучшего: вредные, игривые и пакостливые, они имели еще одну неприятную привычку – злопамятность. Обиженная один раз, она навечно запоминала вредителя, которого, при удобной возможности, кусала или била. Бывали случаи прокола рогами насмерть. Однако путникам такое не грозило – их красавица и красавец были давними помощниками в пути.

− Да осветит вас Калиэль, потомки Ханаг.

Кила вышла к ним без покрытия головы. Абсолютно пустая кожа, где должны быть волосы, была разукрашена символами языка Кикалэ и древними рисунками первым людей из Халева. Худая, высокая, поистине красивая женщина, лишенная самого ценного в Ашвал – косы, которой славились девушки при замужестве. Тот, кто сотворил с ней подобное, был настоящим жестоким кхоа[14].

− Ваш Демон застал меня врасплох. Для чего среди личила так пугать? И без того страха в жизни хватает, − с упрека начала разговор Делок, – Голор, без тебя Килана жилось превосходно. Что за переполох ты принес с собой?

− Начнем с того, что это не мой Демон, − парировал мастер.

− Твой значит?

− Мой, − ухмыльнулся Малк, выдерживая нападение кила.

− Не дай Кикалэ, еще раз так сделаешь – я на тебя все слова Кикал натравлю.

Она зло помотала пальцем в воздухе в предупреждающем жесте, но даже Голор ехидно хмыкнул на такое поведение Делок, искренне восхищаясь её чувствами в моменте. Малк же, аккуратно нависнув над ней, сказал:

− Не поможет. У меня есть защита Демона.

Легкий удар в лоб от кила заставил засиять волосы Малка, озаряя мир, подобно свету Калиэль: настолько же ярко вспыхнул подмастерья, издавая легкое сероватое блестящее свечение, похожее на переливы кристаллов. От неожиданности мужчина плюхнулся на почву, поднимая сноп капель. Силша посвистывали, пряча морды в листве. И даже Демонраш расхохотался.

Малк в полном смятении и удивлении замер. Кила самодовольно глядела на него.

− Что это было?

Растерянность подмастерья вызывала искреннюю улыбку каждого.

− Небольшая сила, данная нам Кикал. – Делок протянула ему руку, чтобы он поднялся, и пояснила: − кила пропускает через себя силу мира, чтобы слышать его, потому иногда мы и можем немного играться. Вы ведь тоже акалот умеете пользоваться вне тела.

− Боли это не принесет. Но врага или людя впечатлит своей необычностью, − заверил Голор.

А Малк тихо добавил:

− И посмешит.

Первые лучи Калиэль стали подниматься над горизонтом: на небе облака окрасились в нежный фиолетово−розовый оттенок, коий мягкими росчерками создателя рисовали большие замысловатые полосы рассвета, придавая миру неповторимые краски самых чудных смешений. И Делок доброжелательно улыбнулась теплому источнику, следующему за Кикал долгие тысячи годов без остановки и устали. Кем был Калиэль до того, как стал их светилом? Прошлое стерлось, но люди не переставали придумывать легенды и сказки. По одной из них, оно было Демоном, а по другой − Ангелом.

Завороженные приятными ласкающими лучами, силша устало прилегли на мягкий ковер из лара, вперемешку с жухлой травой, и погрузились в короткий целебный сон перед длительным путем. Голор и Малк, развязав ремни на тритрийце, потащили легкого юношу к главному залу Килана для оказания помощи.

Шагая через сто колонн, расположенных кругом, поддерживающих не менее круглую массивную крышу из камня, мужчины мельком разглядывали строение изнутри. На каждой из колонн горели афараховые светильники, поддерживая полу-сумрачное состояние, похожее на то, каким было обиталище Кикалэ вблизи пустоты − так было обозначено в тексте «Первосоздатель», изучаемой всеми людьми Ашвал с рождения. В их же, "Слово Фолох и Солон", по которому связывались с Демонами и Ангелами, об этом ничего не говорилось. Однако, демонологи принимали веру основной массы.

Десять крупных плоских камней расположились в центре Килана, подобно башне посреди пустыни. С любой стороны − лес колонн, уходящих и уводящих в неизвестность. Когда Калиэль был высоко в небе, здесь становилось прекрасно − это знал и Малк и Голор, не раз захаживающие в олморский, ничем не отличающийся от местного, Килана. И лучи верного спутника рассыпались точками и лучиками по гладким ножкам, отблескивая в начищенном полу и создавая переливающуюся негу таинственности. И в туманном упоении кила, ходившие в расшитых, выделанными кристаллами соли плащах, казались настоящими пророками, отмеченными самим мирозданием. Ведь они были теми, кто говорил языком чувств с Кикал. Заходя на служение, в эти моменты люди ощущали себя детьми, смотрящими за великим чудом, поселившимся рядом с ними – проявлением последней силы Кикалэ.

Но сейчас, в темноте, место казалось по-настоящему зловещим и жутким, таящим угрозы за каждым поворотом и проходом. Будто отвернувшийся на время свет позволял выползти из бездны черноте, прятавшейся внутри мира. Демонологи знали, как и любой ашвалец, что Кикал в первую очередь суров и жесток, а после уже ласков и добр к людям. И там, в глубине здания, не было видно ни капли хорошего – как и в отдаленных местах их дома. Оттого сжимались сердца.

На один из камней положили тритрийца. Его темные волосы ореолом обрамили сероватую кожу, выделявшуюся на фоне алитрона. Он не выглядел страдающим. Нет, безмятежный сон, обуявший его на время.

− Кикал недоволен, − прошептала Делок.

Она в задумчивости стояла у одной из колонн и водила рукой по ней, вычитывая то, чем поделится мир. Гладкая поверхность их имела выбоины – символы языка Кикалэ. Древнего языка первых людей Халева на котором они говорили с творцом. И то, чего были лишены за чередой войн и горестей. Лишь малая часть дошла из обширного словарного запаса до сих дней: одна для кила, другая для потомков Ханаг – и те, и те говорили на осколках прошлого, зная ограниченный круг слов.

− Мальчишку принесли со стороны едальни, − прошептала женщина.

− Это ей Кикал рассказал? – ткнул локтем в бок мастер Малк.

Он редко общался с кила, не признавая их силы. Обходил стороной Килана, а если и заглядывал, то ради того, чтобы поглазеть на красоту здания. Знать то, как общаются с миром, не хотел, потому искренне удивлялся поведению Делок.

− Нет, я видела, откуда вы пришли, − фыркнула в ответ Делок. Малк озадаченно присел на пол: он впервые видел кила в труде, да и редко давали они право увидеть сей таинственный момент. А мастер поглядывал из стороны в сторону в немом ожидании, в отличие от подмастерья, тот тесно общался с вестниками. – Кикал встревожен твоим призывом, Голор Демонраш. Не смей больше рушить спокойствие мироздания.

− То была вынужденная мера, − скучающе заметил мастер.

− Когда в следующий раз, когда под тобой откроется пропасть и Кикал поглотит тебя, я и песни не спою за твою душу, − процедила в ответ кила. Пробурчала: – как был несносным, так и остался.

Между участниками процесса повисла тишина. Изредка доносились ворчливые свисты силша, видевших яркие сны, в остальном же стояло беспробудное молчание. Поначалу Малк с восторгом следил за действиями Делок, но с каждым вздохом ему становилось все неинтересней и грустей (все же действия кила в его сторону взбудоражили любопытного мужчину) – та безмолвно водила руками по колонне и не обращала внимания на людей. И только мастер лениво наблюдал за всем из-под полуприкрытых век – казалось, он дремлет.

− Мы парнишку спасать будем? – не выдержал Малк.

Голор в ответ зевнул.

Вновь Килана накрыл полог молчаниями, погружая всех в полусонное состояние. Мастер без конца зевал, нагло не прикрываясь рукой, отчего и подмастерья перехватывал это действие: так они и ходили по кругу повторений в немом приоткрытие рта без остановки.

− Аэшэ!

Крик женщины сорвал с мужчин пелену сна, отчего те подскочили на месте. Делок бросилась к парню: в руке её было нечто светлое и горячее, отчего по залу разнесся запах паленой плоти. Голор тут же бросился к юноше, перехватывая его голову, а Малк, движимый собственными чувствами и опытом общения с наставником, прижал к камню ноги.

Кила медленно приложила ко рту тритрийца свой маленький светящийся комочек – таким он казался со стороны.

− Бери свою личила-точку, юнец, − прошептала Делок.

Но юноша брыкался. Его свела внезапная судорога во всем теле, отчего он то дергался вправо, едва удерживаемый мужчинами на камне, то прогибался в спине, не давая прильнуть к себе. И кила приходилось петлять возле него, чтобы подобрать удобный угол.

− Отдай слово Кикал! – вскрикнул раздражённый Голор.

− Не могу, − прошипела в ответ Делок, − я нарушаю его путь. Кикал не ответит.

− А это безопасно? Кикал нас не унесет в небеса после этого?

− Малк, ты бы думал сейчас не об этом.

Подмастерья искренне удивился и обиженно заметил:

− О чем мне еще думать сейчас, как не о собственной душе?

Юноша вновь прогнулся, отталкивая Делок. Та больно ударилась о пол. Зрачки ее вспыхнули красным светом от выразившихся чувств. Она прорычала в ответ:

− Прежде чем спасал, о ней бы подумал.

Малк перехватил освободившуюся ногу тритрийца и придавил всем весом тела к камню.

Ехидно сдал:

− Так это Голор его спас.

− Малк!

Делок закатила глаза и с наигранной грустью прошептала:

− Я знала, что от знакомства с тобой будут одни неприятности.

− Говорила бы об этом тише.

− А я не скрываю правды.

− Что ж, тогда я зря спасал тебя с Тритри, − ответил тем же Голор.

С выпученными глазами подмастерья посмотрел на товарища. О том, что мастер когда-то был замешан в таком, он и не знал. И слова его, сказанные Роколону, заимели иной смысл: не предупреждение, а пройденная часть прошлого. Сколько же в себе тайн хранил Голор? За долгие годы знакомства с наставником Малк уже привык к тому, что в прошлом мужчины имелось непозволительно много скрытого. И то, что иногда он приоткрывал часть историй, радовало сердце.

Но о Тритри тот толком никогда ничего не говорил!

− Не смотри так. Все мы совершаем ошибки.

Голор недовольно вжал юношу в камень с мощью. В глазах вспыхнула синяя крапинка, становясь ярче и опасней – закружилась и завертелась, подобно злому ветру. Делок, увидев возможность, опалила рот тритрийца горячим теплом, а после облегченно выдохнула, когда тритрийец перестал брыкаться и обессиленно развалился на поверхности.

Все трое устало присели на пол с ощущением пустоты в теле и душе.

В Килана же начали проникать лучи рассветного Калиэль. Тонкими струями растекалась желтовато-розоватая полоса, придавая очаровательный окрас алитрон. В колоннах, наконец, стали заметны очертания выдавленных символов, по которым водила рукой кила. И общая картина беззаботного умиротворения растеклась по зданию ласковым туманом.

− Все же, что мы делали? – спустя время спросил Малк.

− Возвращали душу из объятья мира Кикалэ, − ответила Делок.

− Он умирал?

− Нет, − покачала головой женщина, удивленная вопросом Голора, – но его душа стремилась к перерождению.

− Выходит, люди, мы что: спасли того, кого не должны?

Делок приподняла с иронией бровь и посмотрела на подмастерья с явно выраженным непониманием. Заметила:

− Ты сам попросил его спасти, что я и сделала.

− Я не просил этого! – воскликнул Малк.

− Твой Демон передал именно так.

Малк не нашелся, что ответить, и без конца то открывал, то закрывал рот, будто пытаясь подобрать слова для выказывания своих чувств – такого приказа он не отдавал.

Кила, поднявшись, нежно провела рукой по голове тритрийца. Его черные волосы разметались на камне, становясь от света афараховых светильников то иссиня-черными, то слегка сероватыми, как дымка перед дождем. В движениях Делок было столько заботы и любви, коих не было ни в одной матери в Ашвал − настолько чистыми и всечувственными людями были служители Килана во имя Кикалэ. Верные спутники демонологов и ангеологов со времен падения власти потомков Ханаг и до сей поры. Долгие годы рука об руку шли знатоки древнего языка и возможностей мироздания.

Подмастерья, все же, признал:

− Это ошибка.

− Один – один, мой товарищ. Это поистине день ошибок, − ободряюще ударил по плечу подмастерья Голор.

− Был ли это наш путь?

− Кто знает, Малк. Но теперь это наш путь. И наш груз.

Делок влезла в их грустный разговор:

− Вы уже все сделали. И я тоже совершила ошибку.

− Круговорот ошибок, − хмыкнул Малк.

И вновь тишина обуяла Килана, позволяя людям передохнуть. Легкий ветер терялся в сотни колонн, но ледяное дыхание подступающего мол-мес холодило ноги. Тепло покидало Ашвал, как вода покидает реку Мирог за Острым лесом в дни особой жары, отчего дно превращается во временную топь, а после и сухой пустырь, где в глубине прячутся шипом до прихода новой порции обильного разлива.

− Так вы для чего здесь?

Внезапный вопрос кила вывел всех из ступора. Коротко поведали они о пути из Тритри в сторону Калам с порцией афараха и о том, как оказались в едальне на передышку, попав в столь неудачное время, когда убили хозяина. Женщина слушала их с интересом, внимая каждому слову. Малк был искусным рассказчиком, оттого и слова его проникали в самое сердце, вызывая различные чувства и увлекая за собой в путешествие по прошлому путников.

− А обечайка где?

− Оставили у товарища. Не зря, как видишь, − ответил Голор.

Он не вникал в слова Малка и думал о чем-то своём, хмурясь. А Калиэль уже освещал часть мира, приобретая зеленовато−оранжевый оттенок, покрывающий мир причудливыми гигантскими тенями. И крик гуальна, птицы, что пела каждую гуаль, время восхода, разносился по городу, пробуждая жителей. А над этим всем десять точек-нимафо исполняли прощальный печальный «танец слез». Но ни путники, ни кила не видели его завораживающую красоту и яркость, коей отличались движения созданий Кикалэ.

− Поспите до буче, когда Калиэль решится уходить за горизонт, − предложила кила, − нечего идти в путь не спавши.

− И без того отстаем.

− Один день уже ничем не поможем, Голор.

Малк закивал на слова женщины, желая отоспаться от трудной личила.

− Будь по-твоему, кила. Ты лучше знаешь пути Кикал и наших судеб.

Мужчины перенесли тритрийца, тот до сих пор не открыл глаза, в одну из небольших комнат Килана, чтобы тот набирался сил и не мешал кила в труде, а сами заняли гостевую комнату. Делок принесла им чистой воды с едва ощутимым ароматом лара и пару тканевых полотен для омовения. Не пожалела и тимала из листьев ти для согревания и спокойного сна людей. И уже под самое начало гуаль, примерно в десять-одиннадцать кокада, демонологи улеглись на жесткие постели, укрываясь мехами.

− Да наберетесь вы сил, потомки Ханаг.

Слова Делок тронули сердца и помогли заснуть им быстрей.

Сама же кила отправилась подготавливать Килана к приходу людей, кои обязательно заглянут для высказывания своих тревог и радостей Кикалэ, да послушают песни во имя создателя – каждый день пели служители. Без этого Кикал начинал грустнеть и печалиться, насылая много дождей и горестей на тех, кто обязался, выйдя из Халева, почитать свой мир.

***

Проснулся Голор позже своего товарища. Афараховые кокадни на стене показывали двадцать семь кокада. Он точно помнил, что в этот раз ему было видение, но нега сна спала и воссоздать его до мельчайших подробностей и событий в нем, демонолог не мог – это было весьма странно и непонятно. Однако списал на тяжелую личила.

Поразмявшись в постели, мужчина встал и мельком осмотрелся: обычная комната любой лачуги в Ашвал с перетянутыми тонкой тканью стенами, покрытыми в углах мехом, вставками из дерева лара (изнутри оно было такое же фиолетово-лиловое со своим уникальным узором из прожилок), с сундук, с пузатым, похожим на выпученный круг, столом и парой стульев, под стать. Постоянство в каждом очаге и у каждой хозяйки.

Кила с Малком он нашел в подобие зала для еды, где подмастерья распивал тимала с пай с начинкой из ягод. Калиэль уже начинал медленно ползти в сторону горизонта, чтобы вновь покинуть мироздание. И без того набирающие оборот холода стали ощущаться сильней в Килана: шхокские ветра добрались до Ашвал и теперь нагло пробирались в лачуги и под плащи жителей.

− Твой сон был печальным, − такими словами встретила демонолога Делок.

− И тебе света Калиэль, − хмыкнул в ответ Голор.

− Тимала невероятно вкусный, мастер.

Он налил товарищу в кружку напиток и тот одним глотком осушил её, чем вызвал одобрительный свист Малка и угрюмый взгляд кила.

− Пора в путь. Нечего засиживаться, − жестко приказал он.

Малк спорить не стал, тем более он успел уже наесться до отвала, и, нагло прихватив остатки пай, зная, что мастер проголодается, пошёл собирать силша. Тем спрятались на шхок[15] Килана в листве, как то делали в горах во время непогоды, и мирно посапывали, иногда водя мордой из стороны в сторону. Только ветвистые длинные рога выдавали их присутствие в стогах.

− Встаем, сони. Пора в путь-тропу.

Подмастерья мягко похлопал сначала одну животинку, после вторую, по спинам, отчего те недовольно засвистели. В отместку ездовые резко вскочили на лапы и обдали мужчину снопом листьев, словно снегом, отчего тот развалился на уже подсохшей почве.

Веселый свист был ответом.

− Играются, − нежно сказала кила.

Голора же их веселье ничуть не трогало. Громко свиснув, он привлек внимание силша, чтобы Малк смог надеть на них ремни для путешествия. Им предстояло заехать к знакомому, где забрать обечайку, а после, под закатные лучи, отправится по тропе – и каждое из действий не прельщала мастера, отчего-то уставшего и разбитого после сна. Было ли дело в том, что он не помнил предвещания, или из-за трудной личила – ответа бы не дал никто.

− Как тритрийец?

− Спит, − поведала Делок. Добавила: – понадобится время, чтобы восстановиться. Но жить будет.

− Пристроишь его?

− По воле твоей.

− Так значит, даю волю, − закончил Голор.

Делок приложила ладонь ко лбу в знак принятия воли демонолога. Он же ничего не ответил, лишь сурово вглядывался в горизонт, выискивая нечто необходимое только ему. Малк седлала животных под их взглядами, иногда ругаясь на игривость ездовых после сна.

− Я все реже чувствую, что ты призываешь Демонов, − тихо начала Делок, − Кикал не слышит твоих слов в полной мере. Как и слов иных потомков Ханаг. Что происходит?

Мастер повернул голову в сторону лачуг, чьи красные покатые крыши было видно с выхода из Килана. Тревоги кила были не напрасны и подкреплены самой главной силой Кикал – чувствами. И не были служители во имя мира властителями времени и не могли видеть будущего, ибо тропы Кикал неведомы никому, но они чувствовали то молчание, что повисло над миром. Никогда тишина не бывает признаком хорошего – так говорили ашвальцы, знающие все предвестия войн.

− Голор?

В свете Калиэль Делок была поистине красива: красный зрачок глаза отблескивал редким афараховым оттенком – насыщенный темный цвет, сменяющийся то чернотой, то легким разбавленным алым цветом. И в этом была главная особенность кила. Отринувшая, та, что пропустила через себя собственный акалот и поглотила его, став единым целым. Та, что отказалась от своей сущности ангеолога и получила вместо крапинки иную черту. Единственная в Килана.

− Потомки Ханаг постепенно исчезают, Делок. Как Великие Воды Доблести становятся все яростей, отбирая почву у Ашвал, так и людская натура искореняет акалот. Прошли тысячи лет – пора всем нам отправится в объятья Кикалэ.

Делок грустно взглянула на Малка и силша, что игрались с мужчиной, не давая перевязать ремни. Беззаботные животные казались детьми, не ведающими ни угроз, ни лишений, ни тяжести жизни. И то было правдой, пускай и отчасти. Кила перевела глаза на суровое лицо мастера: с каждым годом он становился мрачней и нелюдимей, отстраняясь от данной ему силы и верных товарищей под боком. К чему это приведет в итоге, женщина могла лишь предполагать.

− Мой возраст играет своё. Демоны становятся сильней, а я слабее.

− Только в возрасте дело?

Демонраш ничего не ответил. Он мягко коснулся плеча кила, и это было достаточно, чтобы она больше не стала задавать вопросы. В глазах Голора были ответы только для неё.

− Да осветит тебя Калиэль, Делок Отринувшая.

− Да ведет тебя Кикал легкими тропами.

На том они и попрощались. Долгим взглядом провожала кила мужчин то глядя на их спины, то на плывущее к горизонту Калиэль – и сердце её трепетало, как трепещут листья лара от буйного порыва. Пронизывающие шхокские ветра забирались под одежду, касаясь оголенной кожи, вызывая крупную дрожь, но она не желала покидать место, пока не скроются силуэты демонологов на мощных ездовых.

Она молчала. И лишь напоследок, поворачиваясь в сторону входа, тихо прошептала, будто обращаясь к невидимому собеседнику:

− Затишье предвестник бури. Все так, Кикал.

***

Они добрались до поворота недалеко от обменного прохода. Люди еще не закончили торговать, потому и народу скопилось много. Женщины в длинных расписных юбках и на широких звонких каблуках шли по тропе, выложенной алитроном, отчего раздавался перестук звуков в воздухе. Некоторые мужчины же, в расшитых собственной рукой рубахах, потихоньку собирали вещи − то делали единицы. Большинство же продолжало производить обмен.

Мастер заглянул в одну из лавочек, как звали их на ашвальский манер, и прикупил запасов на путешествие. Малк поведал, что кила снарядила их дополнительной едой, в том числе и знаменитыми сушенными рагкира, что могли продержаться до конца путешествия, оттого мужчин не сморит голод.

Люди толкались и говорили друг с другом. У каждого зашедшего людя была корзинка, в которой он принес что-то на обмен. В правление придерживались старой системы существования: никаких афараховых палочек в качестве оплаты, только товар на товар или дело на товар – и это прижилось настолько, что иного уже и не могли представить. И пусть Торглон желал перевести их на нечто другое, никто не поддерживал этого. Как и гилдомцы. В том числе и Совет Девяти. Они, потомки Ханаг, обменивали дело на товар – так было удобно для них. Демон или Ангел исполнял волю, и призыватель отдавал им свою силу, взамен же получал товар в руки.

Но сегодня, по буче, Голор передал привезенные камни из Тритри, кои всучил ему один из местных воротчиков взамен на кулек ти (оно не росло в той стороне), и обменял на еду.

− Быть может, захватим твердых лепешек пикира? В пути весьма удобно.

− Да. – Голор обратился к лавочнику: − пять твердых пикира.

− Конечно, демонолог, − закивал лавочник.

Он не пожалел им легкой ткани из маиса для обертки, в придачу сунул настойку на кикасо, доброжелательно пожелав хорошего пути. Малк без устали болтал то с одним, то с другим людем – он был весьма говорлив и располагал к себе каждого. И Голор любил наблюдать за подмастерья в эти моменты: когда−то и сам был таким.

Снабдившись пожитками на путь, они покинули обменник.

Остановившись у дальней лачуги, сокрытой несколькими в ряд стоящими амбарами, подмастерья постучал. Глухой звук удара по двери, отчего с той посыпалась соль, тонкой линией ложась перед входом, призвал хозяина. Кристаллы заиграли в свете Калиэль, отчего стали похожи на личила-точки на небе. На пороге появился старик. Невысокий, с двумя грубыми, плохо зашитыми в прошлом, шрамами, что разделили его лицо на четыре половины. Одетый лишь в простую раговую[16] рубашку, расшитую кривыми неаккуратными рисунками, и такие же штаны.

− Я уже заждался вас, товарищи, − обмолвился хозяин.

Они не сказали друг другу больше ни слова: путники угрюмо взирали на садящийся Калиэль, а хозяин топтался в глуби дома. Кристаллы продолжали играться в лучах, поблескивая и переигрываясь светом, отчего силша Малка то и дело хмурилась и щурилась. Шхокские ветра медленно дули, проникая под одежду, но троповые плащи прятали их, готовые к таким невзгодам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.