Наталья Платонова
Тринадцать

Наталья Григорьевна Платонова – вдумчивый, наблюдательный автор. Её новый литературный труд «Тринадцать» можно назвать книгой «про нас» – про то, как мы живём; про наши добрые дела и нашу чёрствость; про наши радости и смешные стороны жизни; про любовь и безутешное горе. Книга написана Н. Платоновой в оригинальной манере: всего тринадцать литературно-художественных произведений, и в каждом из них присутствует автор. Читателю дано право самому решать, что является автобиографией автора, а что собирательным образом, приближённым к реальности. Несомненно, оригинальной является авторская манера письма, подготавливающая читателя к продолжению книги – к новым рассказам «про нас».

Книга «Тринадцать» написана зрелым, состоявшимся писателем.

Литературный критик В. К. Сигуненко

* * *

Не тот твой друг,
Кто за столом с тобою пьёт,
А кто в несчастии любом
На выручку придёт.

Кто руку твёрдую подаст,
Избавив от тревог,
И даже вида не подаст,
Что он тебе помог.

Омар Хайям

Вряд ли кто-то не знает пословицы: «Не всё то золото, что блестит». Испокон веку людей привлекал блеск в любом его проявлении. У каждого из нас свои ценности, и не мне давать людям советы. Но ведь есть же в жизни каждого человека то неоценимое, что делает его счастливым. Счастье – оно не извне, оно живёт внутри нас. И главное, вовремя понять, что и кто является твоим счастьем; не принять дешёвый блеск мишуры за золото.

Это очень непросто, но это возможно.

Искренне Ваша Наталья Платонова.

Ванечкина родня

Моя приятельница Люсичка – успешная женщина и успешный врач. Люсичка – доктор медицинских наук и зав терапевтическим отделением крупной клинической больницы. А ещё я Люсичку люблю за то, что она – Люсичка. Как была с детства Люсичкой, так ею и осталась. А то, что она испокон веку и доктор наук, и зав отделением – и вообще, умница и красавица, ставить во главу угла Людмила Николаевна и в мыслях не имеет.

Лето, воскресенье… В Москве – никого… Не люблю я, когда никого. У Люсички дежурство. Сдаётся мне, что она уже несколько суток дежурит. Летом врачи или болеют, или что-то у них такое-этакое непременно случается. Опять же, есть у Люсичкиных докторов очень и очень близкие родственники, которые именно в июле как назло недомогают. Одним словом, дежурь, заведующая, в своё удовольствие. Мешать некому, все тобою довольны – ну, и ладненько, ну, и хорошо…!

Это сейчас в больницу не войдёшь, а в благословенные времена нашей с Люсичкой молодости никаких драконовских ограничений не существовало. Входили и выходили по собственному желанию. Надо сказать, что к Люсичке в гости я никогда не ездила с пустыми руками. Лекарства конечно же, были, но только самые необходимые. И любое грамотное и дефицитное подспорье стационару ну никак не мешало.

Как сегодня помню то жаркое июльское утро. Вынесла в коридор сумку на колёсиках, и стала складываться: три бутылки «Ессентуков» – всенепременно Нагутского месторождения; сборы трав, да ещё и пять-нок – очень модное в то время лекарство; на всякий случай прихватила новенькую кружку Эсмарха – уж очень они быстро рвались… Себе и Люсичке по-быстрому напарила яблочки. Мы с ней этот «деликатес» с детства любили. Да, ещё но-шпу засунула в боковой кармашек. Это для Люсички. В отделении таблетки пользовались у пожилых пациенток повышенным спросом, и моя приятельница вечно побиралась у коллег.

Самым главным моим гостинцем был редкий сбор трав. Выпустил это необыкновенное чудо Новосибирск, и подходили волшебные травки всем и от всего. Три пачки всего-то и было в наличии. Все и взяла. Повезло…!

Где-то через час я переступила порог клиники, и первый человек, которого я увидела, была моя подруга Люсичка. Прелестная блондинка – изящная, с тонкими чертами лица, длинными прозрачными пальцами, мыла пол в приёмном покое, облачившись в синий халат и халдейские резиновые перчатки аспидно-сизого цвета.

– Бог в помощь, Милочка! У тебя ещё один халат есть?

– Здравствуй, Тальчик. Ты никак с подарками?

– А то…!

– Никак и пол собираешься мыть?

– Собираюсь-собираюсь… Давай халат, тряпку и перчатки.

– Слушаюсь, моя хорошая. В туалете в шкафу возьми.

Облачившись в кургузый халат, я рьяно принялась за неквалифицированный труд.

– Люсь, что это за фря в шестом кабинете сидит?

– Мой ординатор.

– А помочь заведующей слабо?

– Так она же врач, а не санитарка.

– Ах, да, простите великодушно! Я и забыла, что вы доктор наук, вам же по штату положено полы скрести.

– Да ладно тебе! Она молодая, с гонором. У меня две санитарки в отпуске, а третья запила.

– Молодая, говоришь, ещё не объезженная?

– Ну..у, этого я, Натуличка, не знаю. Она и полы-то, поди, мыть не умеет. Одна доченька у мамы с папой. Уж очень быстро переутомляется…

– Ясно… Везёт тебе, Люсичка.

– И не говори…

Не успели мы руки вымыть, как на пороге появилась процессия. Зарёванная мамаша несла на руках малыша лет двух. Малыш уж и плакать не мог. Дышал надрывно, тоненькие рёбрышки ходуном ходили под рубашонкой. Рядом шёл молодой красивый мужчина. Отец – подумала я. Шествие замыкал осанистый не по возрасту заведующий детским отделением, некто Арнольд Аркадьевич Кискин. Кискина я терпеть не могла! Самовлюблённый малознайка. А гонору-то, а гонору…! Ради справедливости замечу, что Кискин отвечал мне тем же и так же.

Я повернулась к малышу. Бледный, с испариной… ему явно было больно. Ребёнок как-то нехорошо вскрикнул, изогнулся и прижал ладошки к анальному отверстию.

Геморрой? Трещина? Пронеслось у меня в голове.

Люся осторожно снимала с мальчика одёжки, стараясь не напугать малыша. Маленький пациент не боялся. Он страдал… – Малыш, а глаза умные, как у взрослого.., бормотала я, помогая расстёгивать помочи у штанишек. – Какие-то мудрёные, на двойных кнопках.., да ещё и «карабинчики»… – вертелось у меня в голове. Взрослый не сразу сообразит… Какой дурак придумал такие комбинезончики? А..а, на кнопку нажать надо. Всё. Отстегнулись…

– У..ух, ты! – Ахнули мы с Люсичкой. Оголившийся животик малыша напоминал футбольный мяч. Твёрдый, горячий, с вывернутым пупочком. Куда смотрел Кискин?! Да ребёнка оперировать надо! Как через стекло – голос Люси:

– Когда у ребёнка последний раз был стул?

– Сегодня утром – Прошелестела мамаша. – У Ванечки каждый день стул. Женщина заплакала.

Люся осторожно пальпировала животик. Почти не

касаясь гладила, слегка надавливая… Малыш молчал… Я не понимала: ему что, не больно? Он уже ничего не чувствует? Или привык, что животик – это плохо? И меня вдруг осенило!

– Мамочка, а вы не можете показать, какое количество бывает в горшочке каждый день?

Женщина удивлённо вскинула брови – могу. Вот, приблизительно столько.

– И каждый день именно столько? – Продолжала я допрашивать.

– Да, почти всегда одинаково…

– Людмила Николаевна, со стулом у ребёнка всё в порядке. – Влез в разговор Кискин.

– В порядке?! Да у него многолетний застой! Разве это стул?! – Почти кричала я. Меня трясло! Я ненавидела тупоумного Кискина.

– Наталья Григорьевна, что привезла?

– Секунду, Людмила Николаевна.

Быстренько стала выкладывать на стол всё своё богатство… Пачки трав и но-шпа всё время куда-то скатывались, из кружки Эсмарха выскочила трубка, а бутылки с минералкой вообще чуть не разбила. Я нервничала…

– Прекрасно! – Услышала я голос Люси. – Давай восходящую «Ессентуками» семнадцать.

– Но ему же два годика?

– Ничего, можно, даже нужно. И выпить сколько сможет.

– Не много, Люсичка?

– В самый раз. А травы какие…? То.. что.. надо..! Молодец, Таличка. Так, электрочайник на окне… Разогреваем минералку и начнём, с богом …

– Я, как зав педиатрическим отделением, категорически против …

– Арнольд Аркадьевич! Очень прошу вас, не мешайте оказывать реанимационные мероприятия…!

Я посмотрела на Ванечку. Ребёнок бледный, испарина…; носогубный треугольник какого-то сизого цвета; безвольный, глазки полузакрыты…

– Лю..ся..!

– Вижу. Таличка, быстро!

Таличку два раза просить не надо. Минута – полчайника нагреты до нужной температуры. Подогреваю «Ессентуки»… Готово!

Люся переливает минералку в красивую чашечку.

– Ванечка, это водичка. Выпей пожа.. Ребёнок не дослушал, выпил горько-солёную водичку и даже не поморщился. Смотрел синими глазками на добрую тётю, а в глазах… ужас конца.

Боже мой, даже так?! Что происходит? – Люсенька, спаси… Пожалуйста! – У меня перехватило горло.

– Наталья Григорьевна, возьмите себя в руки! В Люсином голосе металл.

– Да-да, Людмила Николаевна. Простите.

– Завари траву.

– Новосибирскую?

–Да. Отвара – полстакана.

– Не много?

– Нет. Даже мало, но для начала хватит. И наполняй кружку. Через пять минут поможешь сделать восходящую…

Не буду вдаваться в подробности – скажу только, что всё получилось. Важно было не травмировать кишечник. Конечно, в ход пошли и тонкие Люсичкины пальчики – проспиртованные, без перчаток. Ребёнок маленький, какие ещё перчатки? Слизистую латексом сотрёшь – что тогда…?

Ванечка порозовел и даже улыбнулся хорошей тёте. Но.. история только начиналась! Через тридцать минут подействовали выпитая минералка и травяной чай. Началось извержение «вулкана»! Я быстренько сбегала в смотровую за ведром. И вовремя!

– Я пожалуй,.. э..э.. пойду, Людмила Николаевна.

– Проблеял Кискин

– Ку..у..да..!? – Пантера не шла ни в какие сравнения с моей злостью и запредельной грацией, с которой я забаррикадировала входную дверь.

– Вы педиатр. Это ваш пациент! Помогите вынести ведро в туалет.

– Подожди, Тальчик. Арнольд Аркадьевич, нанесите материал на предметное стекло. И в лабораторию.

– Но сегодня воскресенье.

– В.. лаборатории.. есть.. холодильник. – Люсичкин голос не предвещал ничего хорошего… Ванечка застонал и обхватил животик…

– Быстро выносите ведро. Что, не видите? Сейчас опять начнётся… – Тявкнула я, оттесняя Кискина от двери на лестничную клетку. – Вам в эту дверь с ведром. И побыстрее, пожалуйста.

Два часа длились Ванечкины мучения. Ребёнок не плакал, и мне казалось, что малыш даже рад.

По всем правилам медицинского искусства Люсичка всё-таки сделала ещё одну восходящую. До чистых вод, как положено. И опять малыш не проронил ни звука.

– Всё, мой хороший. Ты настоящий мужчина – улыбалась Люсичка своему пациенту. Ванечка приподнялся и обнял … кружку Эсмарха. Мы с Люсей остолбенели. Это как же ребёнок мучился, если смог в два годика осознать, кто его спаситель? Ну, Кискин, погоди…!

– Людмила Николаевна, я в минздрав жалобу напишу. Уж очень педиатры странные в клинической…

– Наталья Григорьевна, готовьте ванну со сбором. Пожалуй, мята, липовый цвет и.. ромашки добавь.

– Люсь, я ещё немного листа смородины принесла. Хорошо дезинфицирует… Может, добавим?

– Умница ты моя! Конечно. А сколько ты принесла?

– Да граммов тридцать.

– Добавляй.

Ванечку выкупали, завернули в стерильный халат и уложили спать в Люсичкином кабинете. Мне было не по себе. Люся прекрасный врач, но ведь не педиатр. Ребёнок крохотный, процедура не из лёгких… Два часа длилась! А если сердечко откажет?

– Люся, и каким он проснётся?

– Посмотрим…

– Не боишься?

– Боюсь… – Люся слушала Ванечкино сердечко.

– И..?

– Нормально.

– Люсь, ведь ещё немного, и не спасли бы.

– Илья Пророк, не трави мне душу. Завари-ка лучше крепкий чай, Натуличка. С ног валюсь.

–Люсь, давай Кискина под суд отдадим. Люсь, ну давай… Пусть сидит!

– За что? Стул был, но-шпу он прописывал, диету тоже расписал.

– Он идиот, Люся.

– Идиот. Всё, что я смогу, избавить отделение от такого зава.

– Избавь, Люсенька. Я тебе своё колечко с серым камушком отдам.

– Правда, что ли?

– Отдам, Люсь. За сегодняшнее – с удовольствием!

– Ловлю на слове.

– Не надо, Люсичка. Завтра же и привезу. Проснулся Ванечка. Сел и заулыбался.

– Ах ты мой сладкий! – Засюсюкала я. Не тут-то было! Малыш всем своим существом потянулся к Люсе, совершенно игнорируя меня. Прижался головкой к доброй тёте и закурлыкал-замурлыкал на каком-то своём, таком трогательном языке. Вот она, бескорыстная благодарность! Попробуй, заслужи такую!

– Люсь, его покормить надо и во что-то одеть.

– Точно! Забыли… А родители где?

– Да в коридоре маются.

– Зови.

Увидав своего сыночка розовым и довольным жизнью, мамочка впала в истерику. Классическую, не поддельную – с хохотом, всхлипываниями и прочими причиндалами. Ванечка заплакал…

Умная, интеллигентная Люся, развернулась, и… звонкая пощёчина вернула молодую женщину в происходящую действительность. Я услышала спокойный Люсин голос:

– Извините, необходимость.

– Это вы меня извините, Людмила Николаевна. Я очень испугалась.

– Всё позади, ребёнок здоров. Успокойтесь.

– Нам можно идти домой?

– Нет, ребёнка неделю буду наблюдать.

– В детском?

– В моём. Наблюдать будут педиатры, которых я приглашу. А вы идите. Да, одежду мальчику принесите, а еду не надо. Навещать будете с пяти до семи. Что-нибудь из одежды принесите прямо сейчас.

Незадачливый папочка принёс всё, что нашёл. И мутоновую шубку тоже. Отобрав нужные вещи, мы вежливо, но настойчиво, выпроводили родителей восвояси.

– И чем кормить будем?

– Ты же обычно что-то привозишь…?

– Точно, Люська, я пареные яблочки привезла. А Ванечке можно?

– Даже нужно! Какая же ты у меня умница!

– Смотри, Люсичка, перехвалишь.

– Зазнаешься?

– Завтра, сегодня некогда. Давай, что ли, парня покормим?

–Давай-давай, неси свои деликатесы. Попробуем… Ты из нового урожая напарила?

– Так точно, Люсичка. Как знала…

Принесла банку, свинтила крышку, развернула пакетик… Кабинет моментально наполнился ароматом яблочек и свежего хлеба.

– Ты и булочки напекла?

– Нет, это соседка угостила. Она хорошо печёт. Дадим?

– Ванечка, это яблочки. Они очень вкусные. А с булочкой.. Я недоговорила. Сообразительный малыш залез пятернёй в банку, и если бы не Люся

– грохнулась бы баночка на пол.

– Люсь, ложка есть? Смотри, как вымазался. – Ванечка, подожди, пожалуйста, тётя Люся тебе ложечку даст.

Не тут-то было! Маленькая ладошка загребала как хороший ковш. Пока Люсичка мыла, да вытирала ложку, мы уж и с булочкой расправились, и баночку ополовинили.

– Наташенька, хватит. Полбанки съел, многовато.

– Люсь, а как хватит-то? Не отнимать же. Да брось ты эту ложку! Мы и без ложки с аппетитом… Сама, Люсичка, отнимай. Не могу я.

– Ванечка, давай мы яблочки.. – Люсичка не договорила. Запустив в очередной раз ладошку в вожделенную баночку, малыш улыбнулся и отчётливо сказал: «сё!», но банку держал крепко.

– Ванечка, эти яблочки я для тебя приготовила. Их никто не тронет. Давай поставим баночку в шкафчик. Давай? – Малыш улыбался, но расставаться с яблочным сокровищем не хотел.

– Люсичка, он не слушает. Как ты с ним неделю договариваться будешь..? Интересно, как педиатры работают..?! Люсь, они несчастные люди… Лично я в педиатры за миллион бы не пошла! – Деточка, ну отдай банку, пожалуйста. Ты зачем булку в стакан с градусниками засунул? Милочка, подойди, а..?!

– Ванечка, посмотри какая у тёти Люси трубочка. Блестит! Хочешь сердечко послушать? Наташа, банку забирай… Давай сердечко послушаем? Твоё сердечко у тебя за рёбрышками живёт. Слышишь, как стучит? Тук-тук, тук-тук…

Яблочная диета дала хороший результат. Колики прекратились, стул восстановился… Казалось бы, поучительная история со счастливым концом закончилась. Да нет, история только начиналась…

Итак, Ванечка – пациент восьмого терапевтического отделения клинической больницы № К. Ведущий врач – доктор медицинских наук, заведующая отделением Людмила Николаевна Оболенская – врач от бога, и моя любимая подруга детства. Отдаю должное Люсичке – каждый день Ванечку осматривали педиатры. И не просто педиатры – цвет московской педиатрии! И вынес этот цвет свой вердикт: ребёнок здоров! Однако… Люсичка не спешила расставаться с непоседой. Надо сказать, моя подруга не совершала необдуманных поступков. Во всяком случае, я такого не помню. Что же касается меня, я каждый день являлась в Люсичкино отделение с банкой пареных яблок. Как Ванечка распознавал именно мой кулинарный шедевр – я не понимаю, но кушал он только мои яблочки. Я и старалась…

Маленький пациент отчаянно мешал работать всем отделенческим врачам. Он ревновал! Он ревновал добрую тётю Люсю ко всем без исключения. Кто-то из пациенток сшил Ванечке белый халатик, и первым в палату входил, конечно же, крохотный Иван Иванович. И горе несчастному, поведением которого доктор Людмила Николаевна была недовольна! Действовал строгий Люсин защитник дедовским методом: подбегал к провинившемуся, и… маленькие кулачки наводили порядок. Пожилые дамы были от Ванечки без ума! Баловали до бесчувствия. И избаловали, конечно.

Лучшего психотерапевта, чем двухлетний малыш, в природе не существовало. У стойких гипертоников нормализовалось давление, джентльмены – заядлые курильщики умерили свой пыл. Пожилые дамы готовы были их со свету сжить. Как же! В отделении ребёнок, а от дедушек махоркой несёт! Дедушки кряхтели, но повиновались.

Навещала свою бабушку маленькая Лёлечка. Золотоволосая, вся в нежных кудряшках, а глазки неожиданно зелёные. Тёмно-тёмно зелёные, почти чёрные. Трёхлетняя малышка знала, что хороша, и на пришлых кавалеров смотрела свысока. А ежевечерние Лёлечкины спектакли воистину были достойны пера Мольера! Весь отделенческий медперсонал стекался в малый холл, где, собственно, и происходило действие. Ванечка в ухаживаниях участия не принимал.

– Люсь, он, наверно, ещё маленький.

– Да нет, Тальчик, дело здесь совсем в другом.

– В чём?

– Присматривается.

– Даже так?

– А что ты хочешь? Ивану Ивановичу почти три. Взрослый мужчина.

Всему есть предел. И взрослый мужчина почти о трёх годах начал действовать! Принёс банку с яблочным пюре и любимый горшочек с красной надписью: пятая педиатрия. Затем счастливый поклонник с помощью мимики и жеста объяснил неприступной красавице Лёлечке, как важно кушать пареные яблочки ручной работы тёти Тали, и зачем нужен такой замечательный горшочек. Лёлечка была покорена! Осмотрела со всех сторон ночную вазу, и с помощью Ванечки откушала из баночки. Незадачливые поклонники тоже было хотели присоединиться, но их отвергли. Рёв несчастных потряс восьмую терапию! Хорошо, что у тёти Наташи в сумке всегда много-много вкусных конфеток. Именно через это испытанное средство разобиженное сообщество и пришло к консенсусу.

Лежала в Люсином отделении женщина, которую невозможно было вылечить. Она не хотела жить. У несчастной почти одновременно умерли сын и муж. Да и как тут жить? Её мальчику, её единственному сыну, едва исполнилось двадцать пять… Молодой, спортивный, уже с учёной степенью – жить бы да жить. Тромб у парня оторвался. Умер во сне… Людмила Аркадьевна – так звали женщину, встретила горе внешне спокойно. Это и настораживало. Несчастный отец и муж старался оградить жену от всех тягот, связанных с похоронами, старался окружить жену вниманием. Не отходил от неё, следил за каждым изменением настроения. О себе не думал. Обширный инфаркт… Смерть… И тоже во сне. Умер с разницей в три дня. Всё, что смог – успел похоронить сына.

Кто и как хоронил мужа, Людмила Аркадьевна не знала. Очнулась в реанимации. Не знала она и кто нашёл её и вызвал «скорую». Да ей это было и неважно. Из реанимации Людмилу Аркадьевну перевели в самое лучшее отделение – к Люсе. Всё, что Люсичка могла делать – держать на плаву. Выписывать пациентку домой не представлялось возможным. Но и не выписывать… Второй месяц пошёл…

Лежала Людмила Аркадьевна в отдельной палате. Именно лежала. Вставала только в туалет, да ещё принимала душ. Есть отказывалась, инъекции делала медсестра, молча поворачивая пациентку на бок. Консилиум создавался регулярно, да что толку..? И Люсичка решилась на последнюю меру. Посадила Ванечку на колени и рассказала, какая хорошая тётя Мила из маленькой комнатки у окна. Просто она заколдованная спящая красавица, поэтому и не выходит гулять. Её надо разбудить! Разве можно столько спать?! Надо же ещё вкусно кушать и смотреть мультики по телевизору.

Ванечка всё понял… С аппетитом позавтракав и разбив в процедурной склянку со спиртом, Иван Иванович отправился будить тётю Милу. Тётя Мила не будилась – лежала с закрытыми глазками и не хотела вставать. Ванечка добросовестно рассказал всё, что знал: и про яблочки, и про горшочек, и про тётю Люсю с тётей Талей, и даже про строптивую Лёлечку. Не просыпается..! Ребёнок призадумался… Я не знаю, о чём думал малыш, но ведь о чём-то же думал? Люся занималась отделением, а я стояла в коридоре за кадкой с фикусом и наблюдала, что будет дальше. Эксперимент был более чем рискованный. И непредсказуемый. Честно говоря, я нервничала… Я не уследила за тем моментом, когда Ванечка запустил пальчик в ухо Людмиле Аркадьевне.

– А..а..!

– Людмила Аркадьевна, что случилось?!

Женщина слабо улыбнулась. – Да вот, решил мне уши прочистить.

Ванечка с интересом смотрел на свой пальчик. Волшебный..?

– Как тебя зовут?

Маленький волшебник не отвечал. Он наблюдал…

– Людмила Аркадьевна, простите, пожалуйста, ребёнка. Он не со зла. Это тоже пациент отделения. Ему два годика. Зовут его Иван Иванович – Ванечка. Добрый, ласковый малыш. И очень смышлёный.

– К-как вы сказали? Иван Иванович?

Людмила Аркадьевна села в постели. Чуть качнулась.

– Осторожно, пожалуйста, не волнуйтесь. Я сейчас заберу ребёнка.

– Зачем? Не надо. Ванечка, меня тётя Мила зовут. Дай ручку. Какая горячая..!

Женщина оживала… Я заволновалась: не много ли нагрузки? И сидит долго… Люсичку бы позвать, да как оставить? Люся появилась сама.

– Познакомились? Я рада.

– Людмила Николаевна, а где он раньше был?

– Ванечка? Здесь и был. Уже две недели проказничает.

– А что у него?

– Я вам обязательно расскажу, но без пациента.

– Поняла. Можно он со мною побудет?

– Можно, только не долго. Уж очень шустрый. Утомит вас.

Пока взрослые ворковали, да радовались переменам, предприимчивый Иван Иванович залез в тумбочку, нашёл тюбик зубной пасты, и…

Полагаю, не стоит пояснять, что было дальше. Срочно вызванная санитарка оттирала стены, пол и томик стихов, спокойно пролежавший на тумбочке месяц. Людмила Аркадьевна улыбалась, поглаживая головку маленького нарушителя порядка. На нас она не смотрела… Я думаю, нас она уже и не видела. В её жизни появилась любовь…

Покинув палату что называется по-английски, не прощаясь, мы обе с облегчением вздохнули. Вернее, выдохнули.

– Сработало!

– Люсичка, ты гений!

– Гений-то гений, да только всё это палка о двух концах. Ещё неизвестно, что завтра будет. У тебя когда отпуск заканчивается?

– Через неделю. У меня ещё отгулы есть. Работать, правда, некому. Лето, сама понимаешь.

– Недели, Тальчик, хватит. За глаза.

– Думаешь?

– Знаю.

– Люсь, давай я с Ваняткой под предлогом буду к ней захаживать.

– Ни в коем случае! Ты знаешь, её сына звали Иван Иванович.

– И ты рискнула? А мне специально не сказала…

– И рискнула, и не сказала… Ничего не оставалось.

– Люсь, я бы не смогла.

– Смогла. Это тебе кажется, что не смогла бы. Помнишь, как Сергея вытаскивала?

– Помню…

Людмила Аркадьевна и дамский угодник, почти трёхлетний Ванечка, сдружились накрепко. То есть, не просто сдружились, а превратились в одно неразделимое целое. Ванечка блаженствовал..! Каждое утро его осматривала добрая тётя Люся, не забывая при этом угощать малыша чем-то вкусным; потом приходила тётя Таля с банкой пареных яблок и сдобными булочками. Отведав того и другого, Иван Иванович отправлялся навещать спящую красавицу. Тётя Мила встречала своего спасителя натуральными леденцами на палочке. Соседка Людмилы Аркадьевны – добрейшая женщина – уж так была рада её выздоровлению, что и за труд-то не считала варить ягодные желе и наполнять ими специальные формочки… Коричневые мишки, белоснежные зайчики, розовые рыбки – да мало ли каких зверюшек и пичужек приносила добрая сказочная фея хорошему, послушному мальчику! Фея жила за окном и прилетала ночью, когда Ванечка крепко спал; обмахивала Ванечку опахалом, дарила добрые сны, а на тумбочке оставляла леденцы на палочке… Дело доходило до смешного: сказки про добрую фею приходили слушать и взрослые дяди и тёти-врачи, уставшие за жизнь от бесконечных стонов, гипертоний, и прочей повседневной прозаичной действительности. Да ведь и не просто слушали – ещё и «добавки» просили.

– Люсичка, у тебя, случаем, не филиал театра Образцова?

– Почти. Выписывать в конце недели буду.

– Кого?

– И Ивана Ивановича, и Людмилу Аркадьевну.

– Но они друг без друга жить не могут.

– И не будут.

– Вот как..?

– Подождите, детки, дайте только срок…¹ Промурлыкала Люсичка, поднимая не хилую стопку стационарных карт.

Первыми забеспокоились родители Ванечки. Вообще-то малыш должен был ночевать в Люсичкином кабинете. Ему и ширму там поставили, и кроватку. И даже тумбочку с игрушками и книжками. Ванечка в кроватке и засыпал. Только спал не долго. Как будто сила какая-то его поднимала!

Садился в кроватке, с минуту покачивался, потом сползал на пол, и через всё отделение, полусонный, добирался до палаты Людмилы Аркадьевны. Людмила Аркадьевна тоже была хороша! Вместо того, чтобы отдыхать, сидела и ждала своего названного сыночка. Она так и говорила: – Ты мой сыночек, ты моя ягодка, пришёл..?! – Малыш обнимал свою бабушку, глубоко и как-то удовлетворённо вздыхал, улыбался и тут же засыпал. Людмила Аркадьевна укладывала своё счастье на подушки, сама притулялась где-то сбоку, и спала до утра, не чувствуя ни металлического бортика кровати, ни отсутствия подушки под головой. Она была счастлива…!

Родители Ванечки были абсолютно не против такого поворота событий. У Ванечки не было бабушки, а Людмила Аркадьевна всем очень нравилась. Семья искренне хотела, чтобы малыш не расставался со своей «пробудившейся красавицей». Но Людмила Аркадьевна… Захочет ли она…?

Парламентёром выступила Люсичка. Пришла в палату к Людмиле Аркадьевне, села на стул, и говорит:

– Ну что, Людмила Аркадьевна? Я рада вашему выздоровлению. Готовлю вас к выписке. Вести вас будет не городская поликлиника, а наш стационарный врач – Николай Анатольевич. Вы его видели. Очень высокий, с бородкой. Специалист он отменный, вашу историю болезни знает прекрасно, живёт рядом с вами. Наталья Григорьевна тоже будет вас навещать. Так что всё отлично складывается.

Людмила Аркадьевна молчала, уставившись в одну точку. Глаза её из живых цветов-васильков превратились в мёртвый ковыль. Мне казалось, что они даже вытянулись. Я посмотрела на Люсю. Что это с Люськой? Инфаркт же пациентка схлопочет…! Уже и лицо синюшное. Мысли мои метались и бились как мухи на стекле. Я не понимала, к чему клонит моя подруга.

– Я не пойду домой, Людмила Николаевна. Оформляйте меня в дом престарелых.

– Не хотите домой – не надо. Можно, Людмила Аркадьевна, поступить по-другому. Семья Ванечки очень бы хотела, чтобы именно вы приняли участие в воспитании ребёнка. Но с условием: вы должны проживать у них в доме. Малышу нужна бабушка. Об оплате вашего труда вам беспокоиться не стоит. Люди состоятельные, порядочные

– не обидят.

– Какой оплате? Брать деньги за заботу о собственном внуке? За кого вы меня принимаете, Людмила Николаевна?!

– Вот и хорошо. Вечером придут Ванечкины родители и два дедушки. Знакомиться будете.

– Бож-же мой! Людмила Николаевна, что же вы не предупредили? Я бы Васю попросила принести мне приличное платье.

– Не волнуйтесь. Я уже созвонилась с Василисой Леонидовной. Она спрашивает: – Люся близоруко прищурилась, разбирая каракули на каком-то клочке с обрывком рецепта. – Спрашивает… сомо или серо-синее?

– Конечно серо-синее. Неприлично даме знакомиться в несколько фривольном туалете. Пожалуйста, передайте Василисе Леонидовне, только синий крайола – волновалась Людмила Аркадьевна.

Вечером состоялись смотрины… И опять всё Люсичкино отделение обосновалось за кадкой с фикусом, стараясь в приоткрытую дверь увидеть как можно больше интересного. Скажу прямо, было на что посмотреть. Ванечка в матросском костюмчике и в берете с помпоном на белокурой головке, принаряженные Ванечкины родители и два пожилых джентльмена – сама корректность и элегантность! Людмиле Аркадьевне преподнесли цветы – один букет бордовых роз, второй – чайных. Сама виновница торжества выглядела утончённой светской дамой. Жемчужно-синее платье простого кроя выгодно подчёркивало прекрасно сохранившуюся фигуру его обладательницы. О деле никто не говорил. Мужчины делали комплименты дамам, Ванечка рассказал стишок, а Людмила Аркадьевна угощала гостей фруктами и интересной беседой… Светский раут, да и только! До полной картины не хватало разве что лакеев в ливреях, подносов с шипучим шампанским, – и можно было бы переименовывать восьмую терапию в салон Анны Павловны Шерер.

Не сказав друг другу ни слова, семья единодушно решила, что именно Людмиле Аркадьевне необходимо заняться воспитанием Ванечки. Что же касается Людмилы Николаевны – конечно же, она была только «за». Ванечкиной маме от роду двадцать один год. Что она могла знать? А Людмила Аркадьевна – мама с опытом и очень ответственная; да и глубочайшее несчастье не прошло бесследно – сделало её легко ранимой и ещё более чуткой к детям. Людмила Аркадьевна любила Ванечку. Немного болезненно, эксцентрично… Но она его любила! И со временем поняв, что ребёнка у неё никто не отнимает, она успокоится. И вырастет Ванечка, обласканный теплом любимой бабушки.

– Люсь, а не получится, что мальчика не поделят.

Один на всех…

– Почему один? Через полгода появится у Ванечки сестрёнка или братик.

– И ты молчала? Подруга, называется.

– Не сердись, я недавно узнала.

– Слушай, как же хорошо всё складывается. Как в сказке.

– Сказка и есть. Людмила Аркадьевна – заснувшая красавица из тридевятого царства. Забыла?

Я засмеялась. – Сказки-сказками, а дело сделали хорошее.

Тут бы истории и закончиться. Ан, нет! Продолжение следует…

Повадился Кискин приводить детишек к Людмиле Николаевне на консультации. Люся не отказывала

– Люсичка, вообще-то ты не педиатр. Тебе не нагорит?

– Нагорит…

– Тогда зачем? Не лучше ли поставить вопрос о несоответствии Кискина..?

Люсичка улыбалась. – Поставлю, конечно, а пока пусть живёт… Жаль, что с понедельника тебе на работу. У тебя дежурств много?

– Через сутки, у нас все в отпусках. Но в случае чего я могу и отгулы взять, у меня их много. Главный точно не откажет. Может, сразу и взять несколько? Люсь, слышишь, что говорю?

– Не надо. Нам с тобой твои законные ещё пригодятся.

Проработала я неделю. С субботы на воскресенье у меня было дежурство. Я не очень устала; лето, время отпусков и дач. Тяжёлых случаев не было. Немножко отдохнула, собрала свой обычный «джентльменский» набор, состоящий из минеральных вод, хороших трав, да дефицитных лекарств, и отправилась к Люсичке. На предмет помочь. И вовремя! В дверях столкнулась с Кискиным. Господи! Как же я его терпеть не могу! Даже не поздоровался, но всё же открыл передо мною дверь, брезгливо посторонившись – подальше от моей авоськи на колёсах. Что меня заставило оглянуться? Профессиональная интуиция, полагаю. В отдалении семенила молоденькая медсестричка, перегнувшись под непосильной ношей. Сунув авоську Кискину, я мгновенно оказалась рядом. Заученным движением перекатила ребёнка на руки… Мальчик..? Девочка..? Пылающие щёчки, сухой лобик… Нагнулась, дотронулась губами… Сорок! Ещё полградуса – и судороги…

– Откройте дверь. Пошире! Суетись, давай..!

Что там обо мне подумал Кискин – глубоко наплевать. Где Люся?! Ах, да.. Отделение на четвёртом этаже… Какой, к чёрту, лифт ждать? Бегом! Люсичка выходила из ординаторской. Её-то я и сбила, ворвавшись в отделение со скоростью, уж я не знаю, какой.

– Что?

– По меньшей мере сорок!

– В процедурный!

В четыре руки – реанимационные мероприятия. В основном, Люся, я на подхвате. До судорог дело не дошло. А дальше – реанимация, мои отгулы, и поочерёдное дежурство.

– Люся, ты и в этот раз Кискина прикроешь?

– Нет, подала рапорт главному.

– И что?

– Квалификационная комиссия из минздрава.

– Уволят?

– Я постараюсь. Кстати, я тогда в хирургию собиралась.

– И что бы я делала без тебя?

– Не знаю. Спасала бы.

– Да я представления не имею, где у вас что лежит.

– Тальчик, нашла бы.

– Люсичка, а чья девочка Алесечка? Родителей её что-то не видно.

– Ничья. Детдомовская.

– Ничего себе. Двусторонняя пневмония..! Уход и питание…

– К себе возьму.

– Нет уж, Людмила Николаевна. Я не доктор наук, не зав отделением; моё отсутствие на работе – одним словом, обойдутся. Между прочим, у меня за позапрошлый год неиспользованный отпуск есть. И главный у нас отличный человек. Месяц с девочкой просижу, а там видно будет…

– Как всё просто у тебя. Не забыла? Девочка детдомовская. Кто же её нам просто так отдаст? Скажут, что у них условия замечательные.

– Люсичка, пнев..мо..ния.. А как они смогли не уследить? Значит, не такие уж идеальные условия.

– Знаешь, Тальчик, у меня идея есть… Думается мне, что Ванечкины родители девочку удочерят.

– У них только что Сашенька родилась. Почему ты так решила?

– Понимаешь, чем больше детей, тем меньше будет тосковать Людмила Аркадьевна.

– Но девочку надо ещё и любить.

– С этим проблем не будет. Помнишь красавицу Лёлечку…? В кудряшках, с русалочьими глазами…

– Ту, которую Ванечка очаровал? Помнишь, он её ещё свёклой угощал.

– И очаровал, и угощал… Так вот, эта очарованная егоза днюет и ночует у Ванечки. Ванюша тоже гостит у малышки.

– Дружат семьями?

– Ещё как! Людмила Аркадьевна весь этот детский сад взяла под свою опеку. Слова против нельзя сказать! Дети – ангелы, а взрослые не способны оценить ангельские поступки по достоинству.

– Избалует.

– Да нет, дети прекрасно воспитаны.

– А ты откуда знаешь?

– Каждую неделю приводят ко мне на консультацию.

– Всех?

– Всех. И Сашеньку тоже. Дети абсолютно здоровы, а Людмилу Аркадьевну здоровой назвать нельзя. Тоскует. Кардиограмма не ахти…

– И ещё одного ребёнка? Не многовато ли?!

– Не многовато. Алеся – сирота. Для этой семьи факт более чем важный. Будут любить ребёнка как своего. А Людмила Аркадьевна успокоится. Как бы тебе сказать…

– Обе сироты, и это сблизит. Даже не сблизит – сроднит.

– Верно, Таличка, верно.

Алесечку Ванечкина семья удочерила довольно быстро. Людмила Николаевна посодействовала и я немножко. Однако, и тут без продолжения не обошлось.

У маленькой Алесечки был любимый друг – Стёпочка-кнопочка. Хорошенький двухлетний малышка. Не разговаривал он. Смышлёный, умненький, а говорить не хотел. И понять врачи не могли, какова причина. В дом малютки Стёпочка попал прямо из роддома. Потом – детский дом… К милому мальчику и относились мило, уж очень ласковый был!

На смотрины пошли все вместе. И меня с Людмилой Николаевной пригласили. Не скрою, подошла я к смотринам более чем ответственно – смогла узнать, как Стёпочка оказался в доме малютки. Родила мальчика тринадцатилетняя девочка. Полненькая, с формирующейся фигуркой – ни у кого и в мыслях не было, что она беременна. Перед Новым Годом девочке стало плохо. Кричала от боли, все губы искусала. Дома была только бабушка. Скорее всего, прабабушка. Вызвала «скорую» и «скорая»… увезла девочку в роддом. Девочка рожала… Через положенные двенадцать часов на свет появился Стёпочка. 2.800! Прекрасный вес – ребёнок доношен. Родители сделали всё возможное, чтобы в школе не догадались о случившемся. От ребёнка отказались, и через две недели, после каникул, девочка как ни в чём не бывало пошла учиться. И только бабушка была против дома малютки. Собрала нужные бумаги, написала заявление в органы опеки, и стала хлопотать об усыновлении ею праправнука Стёпочки. Да только кто же ей отдаст ребёнка? Девяносто три года – возраст преклонный. Опека поблагодарила пожилую женщину за проявленную чуткость, и поехал Стёпочка в дом малютки… Стёпочкой мальчика назвала родная мать. В честь мохнатого дачного щеночка – преданного и доброго. Да уж лучше в честь щеночка, нежели в честь эгоистичных взрослых, не имеющих чувства сострадания. Ребёнок развивался абсолютно нормально. И слух был прекрасный, а говорить не говорил. Немой ребёнок – это инвалид, и растить такое дитя ой как не просто. Я нервничала. С одной стороны, мне до смерти было жалко Кнопочку, а с другой стороны, у Ванечкиных родителей уже трое детей, да два пожилых родственника; Людмила Аркадьевна тоже крепким здоровьем не отличалась. Верочка с Ваней обязательно усыновят и Стёпочку – порыв благородный, а дальше что? А дальше нам с Люсичкой необходимо обеспечить консультации толковых узких специалистов. А где взять школу для слышащих, но немых ? Сплошные проблемы… В кабинете заведующей собрались врачи, психологи, ведущие воспитатели детского дома. Да и нас явилось семь человек. Открылась дверь, и вошла молодая, приятная девушка. За её руку держался малыш.

– Какой замечательный! – Вырвалось у меня. Маленький, улыбчивый. С пушистыми ресничками… А ямочки-то на щёчках, а ямочки..! Стали знакомиться. Стёпочка не слушал, что ему говорили. Он смотрел… И не просто смотрел, а искал. Кого? Среди нас знакомых не было.

– Стёпочка, вот эту тётю зову Вера – старалась познакомит ребёнка молодая доктор-педиатр. Малыш поднял глазки на свою воспитательницу, осторожно освободил ручку, и … – Баба! – Радостно сообщил «немой» Стёпочка, указывая пальчиком на Людмилу Аркадьевну. Не берусь описать смятение и радость всех присутствующих – для этого ни слов у меня нет, ни крепких нервов. Лично я плакала, игнорируя Люсичкины строгие взгляды. Спокойной была только Людмила Аркадьевна. Посадила вновь обретённого внучка на колени, и стала рассказывать сказку про прожорливую щуку из лесного озера. Ради справедливости надо сказать: сказка дурацкая, это я её придумала, и без малого сорок лет не могу понять, почему дети её так любят? И кушают под неё хорошо, и даже засыпают. Со страху, что ли…? А мамочки переписывают, и ублажают ею своих малышей. Ещё и приговаривают: «не будешь слушаться – про щуку не расскажу». Вот и Людмила Аркадьевна одарила Кнопочку моим «шедевром». Стёпочка слушал… Дошли до конца сказки, и стала Людмила Аркадьевна спрашивать, что ребёнок понял. Стёпочка не просто отвечал, а пояснял своей бабушке интересные моменты – а то ведь бабушка не поняла… Если бы поняла, не задавала бы Стёпочке странные вопросы. Присутствующие молчали, затаив дыхание. Врачи терялись в догадках, воспитатели откровенно радовались, а Стёпочка-кнопочка смотрел только на свою бабушку. В разгар интересного разговора ребёнок замолчал. Мы напряглись… И случилось главное! Стёпочка привстал на бабушкиных коленях, обнял Людмилу Аркадьевну и прошептал: «ба..абуска.. ма..я.. Я опять заплакала. И совершенно напрасно Люсичка сверлила мои рёбра своим изящным пальчиком. Причём здесь мои рёбра…?

Для своих двух с половиной лет малыш говорил замечательно, словарный запас как у пятилетнего, но проблемы были и серьёзные. Говорить-то ребёнок говорил, да только с Людмилой Аркадьевной. Остальные слова не могли от него добиться.

– Люсичка, он что, понял, что его бросили все, кроме старенькой бабушки? Ему день от роду было.

– Знаешь, Таличка, наверное, понял. И запомнил.

– А такое возможно?

– Медицина – самая сложная и мало изученная наука. Не мне тебе рассказывать…

– Но другие-то не помнят.

– Откуда ты знаешь? Может, и помнят. В Стёпочкиной истории бабушка ходила по инстанциям до самой смерти. Ты же говоришь, что ей разрешили навещать. И человек навещал… Старый да малый

– нерасторжимая связь.

– Интересно, а как он понял, что бабушка умерла?

– Не знаю, Таличка. Но ведь понял же.

– А почему Людмила Аркадьевна…?

– Он всех добрых пожилых женщин любит. Зла от них не ждёт. Поэтому и выбрал бабушку Милу.

Время шло… Через год Стёпочку ждала школа, а ребёнок разговаривал только с Людмилой Аркадьевной и Алесечкой. Проблема? Ещё какая! Никакие психологи, психотерапевты, гостинцы, просьбы, объяснения не помогали. Ребёнок всем улыбался и молчал. При поступлении в школу надо было сдать экзамен. Прекрасно Стёпочка отвечал, но… повернувшись к Людмиле Аркадьевне. Настало первое сентября, двери школы открылись, и начались проблемы. «Умники» от образования поставили вопрос о переводе ребёнка в школу для детей с умственным отставанием. Выручила Людмила Аркадьевна. Нашла учителя младших классов в возрасте восьмидесяти лет. Учительница имела все мыслимые и немыслимые педагогические заслуги, поняла с полуслова бабушку Милу, и Стёпочка пошёл учиться к Мачинской Анне Ивановне. Ребёнок прекрасно учился, как и все дети отвечал у доски, на школьных утренниках с удовольствием читал стихи. Читать-то читал, но только в присутствии бабушки Милы или Анны Ивановны. Поворачивался к ним и читал…

Позади начальные классы. Табель с отличием помещён в рамочку и красуется над комодом в бабушкиной комнате. А дальше что? Лето, как известно, пролетает быстро. Оно и пролетело… Стёпочка – пятиклассник, преподают шесть предметников, и все молодые. К тому времени Людмила Аркадьевна была уже дамой в возрасте, но это ей не мешало каждое утро ехать с внуком в школу и сидеть за последней партой рядом с хулиганистым Васей, не желающим грызть гранит науки. И Стёпочка учился – да ещё как учился! Только для бабушки Милы, только для неё одной, отвечал на пятёрки и не шалил на уроках, только ради бабушки старался писать самые-самые лучшие сочинения! Учителя от Стёпочки были в восторге. Ещё бы! Золотой ребёнок без всяких хлопот. Ко всеобщей радости ещё и Вася подтянулся под строгим надзором Людмилы Аркадьевны, и переползал из класса в класс с твёрдыми тройками. Помогала Людмиле Аркадьевне Анна Ивановна Мачинская. Пожилая учительница вышла на пенсию, но в школу приходила. Анну Ивановну коллеги уважали, рады были её помощи, и она время от времени замещала Людмилу Аркадьевну. Для Стёпочки обе бабушки были самыми главными людьми на свете, и вопрос о фундаментальном школьном образовании решился более чем положительно. Однако никто из нас не обольщался. Закончит Степан Иванович школу с отличием, дальше – вуз. На экзамены и зачёты прикажете с бабушками ходить…?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Слова А. Плещеева.

Вернуться