Станислав Чернышевич
1517 год. Приключения Мишеля и Дианы

Глава 1. Изгнание

Волшебный аромат цветов,

Чудесный запах первоцветов

Немного подразнил ослов,

В Каир везущих кастаньеты

Для королевского оркестра

И для парадных, славных дней,

В телеге вместе с парнем честным,

По имени Мишель Абей.

Для двух ослов, признаться честно,

Тащить телегу с весом выше

Значений собственного веса

По глине и траве закисшей,

Приятного, конечно, мало,

И потому Мишель в пути

То спал, укрывшись одеялом,

А то предпочитал идти.

Мишель Абей был сын Лиана,

Лиан был сыном Фахр эд-Дина,

Который был эмир Ливана

И правил им весьма красиво.

Он тяготел к семейным скрепам:

Налоги – маленький процент,

Преступникам – острог свирепый,

Великим – личный монумент.

Страна долин и гор высоких,

Маслин, дубов и винограда,

Владычица морей глубоких

И бесконечной анфилады,

Любила страстно Фахр эд-Дина

За то, что был он долгу верен,

Не разгонял протесты силой,

Да и в словах не лицемерен.

Крепка была его рука,

Могущество весьма безбрежно,

С врагами ярость велика,

И в одеянье белоснежном

Он был начитан, разговорчив,

Знал арамейский и санскрит,

И обожал народ свой очень,

От неимущих до элит.

История Ливана нежно

Ведёт нас к одному истоку,

Тем городам на побережье,

Что стали звёздами Востока.

И самый главный в веренице -

Их венценосный град Бейрут,

Что основали финикийцы

На Средиземном море тут.

Как в знаменитую Пальмиру,

Что пышной роскошью влекла,

В Бейрут – на перекрёстке мира,

В те дни толпа торговцев шла.

А рядом Тир – веками модный,

Где шёлковый великий путь

С сухого превращался в водный,

Чтоб морем к Риму домахнуть.

Везли туда бумагу, порох,

Фарфор, чай, специи и рис,

Ковры, одежду, шёлка ворох,

Ещё тибетский барбарис.

Флот проседал в воде так низко

От сумок, амфор, бурдюков,

Что плыл с чрезвычайным риском

Вдаль от ливанских берегов.

Шторма его сопровождали,

Удары бури в паруса.

От молний корабли пылали,

А как-то судно отнесла

Волна на берег к каннибалам,

Где с ними был ужасный бой,

И лишь поддержка из Ливана

Вернула моряков домой.

Кто путешествовал не мало,

Познал красоты той страны:

Пещеры, бухты, птичьи скалы,

Дома античной седины.

Всё, как сейчас, так было раньше,

Пять сотен лет тому назад,

Когда с величьем широчайшим

Эмир ходил вперёд-назад.

Он выглядел совсем не старым,

Спина прямая, как у всех,

Кто в жизни, пожиная лавры,

Не ведал никаких помех.

Кто был настолько предан делу,

Что люди шли за ним толпой.

Он был во всех делах умелый

И вечно чем-то занятой.

На выпад огрызался смело

И мчался воевать в седле

С очередным испанским пэром,

Что в порт приплыл на корабле

Установить свои порядки

И флаг поднять вверху меж скал -

За эти наглые нападки

Суда эмир дотла сжигал.

Две сотни тысяч рук с мечами

Взмывали в небо в его честь,

Бойцы с щитами за плечами

Готовы были в битву лезть.

Не важно с кем, не важно сколько

Врагов пришло искать успех,

Эмир мог пальцем щёлкнуть только,

Чтоб утопить в крови их всех.

Ливан кругом, в вершинах горных,

Что скрыты снегом на полгода, -

Отличный щит от вероломных

Солдат наёмных в их походах,

Какими управляли строго

Войну искавшие султаны.

Их здесь лежать осталось много,

Убитых в кряжах и карманах.

Веками крепло государство

В боях за честь и за свободу,

И в этих страшных битвах частых

Лишь укреплялся дух народа,

Людей сплочённых, сильных, смелых,

Что, луки опустив к ногам,

Стояли на вершинах белых

Лицом к любым своим врагам.

Но только внук пошёл не в деда:

Он лишь к обеду просыпался,

Тяжёлого труда не ведал

И в разных девушек влюблялся,

С какими весело кутил

И юность прожигал в тавернах,

Где чашками напитки пил,

Что опьяняли честь безмерно.

Весь локоть на руке у принца

Чистейшим серебром обвешан.

Здесь явно было чем гордиться,

Ведь сплавом никаким не смешан

Анатолийский самородок,

И на браслетах знак стоял -

Эмблема царского их рода,

Какой принц чтил и уважал.

Девчонки с ним забот не знали,

Он наряжал их, как для бала.

Их пряди шпильки украшали

Из благородного металла,

А платья, сшитые по моде

У лучших дорогих портних,

Мишель своим подружкам, вроде,

Сам лично покупал для них.

Он даже как-то ранним утром

Посылку получил из Вены -

Десятки туфель в перламутре,

Чтоб танцевать в домах почтенных.

Мишель дарил их незаметно,

И совершенно не напрасно:

Смотрелись максимум эффектно

Девчачьи ножки в туфлях классных.

Однако люди замечали,

Что слишком он любвеобилен,

И даже во дворец писали,

Чтоб с ним всерьёз поговорили.

Без оскорблений не приличных

И без пощёчин непристойных,

Внушили принцу, что публично

Он должен выглядеть достойно.

Семья вела с ним разговоры,

Пыталась как-то вразумить,

Но парень отвечал лишь спором,

Что знает сам, как надо жить,

За что и получил суммарно

Он наказанье – ехать в ссылку

В Египет, сев к звезде полярной

В телегу вечером затылком.

Ливан восходит к слову “белый”,

Так переводится в трудах

Он у учёных престарелых

В льняных накидках на плечах,

И их труды – есть часть эпохи,

Что видела и страсть, и кровь,

Дворцовые переполохи,

Интриги, войны и любовь.

В то время нравы были строги,

Императивная платформа -

Мораль и никакой тревоги

В укладе жизни, её форме.

В цене – этническая общность,

Семейный тёплый микроклимат

И повсеместная восточность,

Где всё вокруг неповторимо.

Собрав Мишеля для поездки,

Родня была тверда, как в танке,

Мол, обсуждали на повестке

Его зависимость к гулянкам.

– Египет в этом плане строгий, -

Сказал отец, прощаясь с сыном. –

Он отучил подростков многих

От тяг к излишествам и винам.

Мой брат там правит всем Каиром,

И ты – племянник, значит, брату.

Узнаешь суть другого мира,

Вернёшься воином, солдатом.

А из каштанов кастаньеты

Пусть примет в дар глава бессрочный,

Так принято по этикету,

И к ним ещё вот – мёд цветочный.

Скажи ему, что собирали

Тот мёд в лугах, в горах высоких,

И очень сильно рисковали

Сорваться вниз, в обрыв глубокий.

Но ради брата золотого

Я лез на скалы без сомнений,

Пускай поест медку густого

На свой ближайший день рожденья.

– А кастаньеты, внук любимый, -

Вмешался дед, мотнув тюрбаном, –

Готовили неутомимо

Нам из испанского каштана.

Заказ мы сделали в Мадриде,

Послав в обмен мечи из вутца.

Испанцы, как их только видят,

Уже от жадности трясутся!

Отец Мишеля – был из Тира,

Почтенный воин, что когда-то

Вниманья дочери эмира

Добился молодым солдатом.

На трон претендовать не мог он,

Да он и не претендовал,

Но с абсолютною заботой

Родного сына опекал.

А сын как раз и был наследник

Той самой крови, что давала

Ему, как говорил советник,

Права на власть и допускала

Знать все секреты во дворце

И порицанье объявлять

Тем, кто с упрямством на лице

Приказ не хочет выполнять.

Только вопросы государства

Для принца были лишь вторичны,

Он обожал лишь те пространства,

Где много женщин симпатичных.

А заседания подручных

Вельмож, где были лишь мужчины,

Мишель считал занятьем скучным

И пропускал их беспричинно.

На мраморной плите огромной

Стояло здание дворца.

Величием и гневом полный,

Казался принцу вид отца.

Дед в украшеньях драгоценных

Качался рядом на качелях

И повторял, что нет замены

Решению изгнать Мишеля.

Мишель не смел присесть при старших,

Но право говорить имел.

– Мне кажется, придирки ваши,

Как сотня ядовитых стрел

Летят в меня не справедливо,

Я ничего не нарушал,

Веду себя всегда учтиво

И в мыслях чистый, как кристалл.

Эмир в ответ заулыбался

И посмотрел недоумённо

Туда, где внук его топтался,

Всё отрицая непреклонно.

И захотелось Фахр эд-Дину

Махнуть на мальчика рукой,

Коль он предстал опять не винным,

Но вырвалось само собой:

– Действительно, твой вид снаружи

Весьма и милый, и приятный.

Нельзя сказать, что неуклюжий,

Всегда постиран и опрятный,

И наших слуг не обижаешь,

И с поданными вежлив очень,

Но только часто посещаешь

Места, где пьянь гуляет ночью.

Наш род такое осуждает,

Принять такое невозможно,

Никто из нас не понимает,

Зачем ты выбрал путь столь ложный,

Когда есть шанс испить из блюдца

Сполна могущества и славы,

Ну что ж, в Египте разберутся,

Ошиблись мы в тебе иль правы.

– А расстоянье до Египта

Не догадались подсчитать? -

Мишель поддел эмира хитро. -

Туда два месяца шагать!

А у ослов ведь шаг короче.

– Так ты и не спеши особо, –

Эмир воскликнул властно очень,

Пугнув всех рядом до озноба.

Задумайся о поведенье,

Зачем родился ты на свет,

Понять своё предназначенье

Пора тебе уж в двадцать лет.

Поразмышляй, вцепившись в вожжи,

Как сделать дел полезных много,

И в этом вот тебе поможет

Как раз та долгая дорога.

Мишель не знал, что и ответить,

Ведь за любую его фразу

Его как будто били плетью

И тут же убеждали сразу,

Что жизнь его сейчас никчёмна,

И ссылка в дальнюю страну

Ему поможет благотворно

Прочувствовать свою вину.

Но, почему категорично

Решенье принято такое?

По сути, это не логично -

Гнать принца из дворца ногою.

Ведь если он погибнет, зверски

Убитый где-то по дороге,

Кто трон займёт потом имперский?

Кто станет старикам подмогой?

– Ты там не подведи в Каире, -

Добавил дед. – Держись прилично,

Решай любые ссоры миром,

Покушав, мой посуду лично.

Когда ведёт беседу старший,

Молчи, пока тебя не спросят,

Не ешь лаваш, на пол упавший,

Не пей того, что с туфель сносит.

В дорогу вот тебе монеты,

Они из золота, а значит,

Их примут в каждой части света,

Куда б ты ни приехал, мальчик.

На случай, если грабить станут,

Семейный вот тебе кинжал,

Ещё совет: беги от пьяных,

Где ты бы их ни повстречал.

В семье эмира спорить с главным

Никто не смел даже пытаться,

Никто не мог, что и не странно,

Такого мужества набраться.

Семья была – пример для граждан,

За ней следили днём и ночью,

И применяли в доме каждом

Их лучший опыт и не очень.

Так что эмир в кафтане красном,

Подбитом мехом дорогим,

Дал всем понять предельно ясно:

“Честь рода в доме сохраним!”

И приказал внести в цитатник:

“Любой повеса здесь – изгой,

Кто должен, взяв овечий ватник,

Уехать сразу с глаз долой!”

Лишь только мама не хотела,

Чтоб сына гнали из дворца,

Но её слово не имело

Таких же прав, как у отца .

Связала она кофту парню

И вышла провожать в слезах,

Как молот бил по наковальне -

По нервам материнский страх.

Мишель обнял её так нежно,

Как это может только сын,

И обещал вернуться спешно,

Чтоб не добавить ей морщин.

Хотя прекрасно знал: дорога

В далёкий и суровый край

Отнимет времени так много,

Что дни считать лишь успевай.

Ну а в обед, приличья ради,

Три раза выстрелили пушки

На корабле, на водной глади,

Изрядно напугав пастушку,

Что на поляне урожайной

Пасла коров почти у порта,

Из-за чего её случайно

Едва ядром не сбили с борта.

Народ, услышав канонаду,

Стал обсуждать её в тавернах,

Но им подали мармелада,

Чтоб власть оценивали верно.

А вечером спектакль дали:

Слоны и тигры дрались круто,

Потом все хором запевали

Национальный гимн Бейрута.

А как же отнеслась прислуга

К отъезду принца во дворце?

Кто с интересом, кто с испугом,

А кто-то на своём лице

Носил пустое безразличье,

Но, если в целом рассуждать,

Скандал семейный – очень личный,

Чтоб его слугам обсуждать.

А вот любимый шут Мишеля

Успел товарищу пожать

На счастье руку, и свирелью

Гостей умчался развлекать.

Ведь хоть и жалко было внука,

Эмир предупредил здесь всех,

Что станет рад он тем лишь звукам,

В каких хихиканье и смех.

И потому все веселились,

Толпой плясали под свирель,

У ваз с бананами толпились

И пили яблочный коктейль.

Шуты ходили на ходулях,

Гимнаст садился на шпагат,

Мишень из аркебузы пулей

Искусно поражал солдат.

Гудел дворец многоэтажный,

Что был из камня крепко сложен.

В спектаклях комики отважно

Прошлись сатирой по вельможам.

Эмир там и себя узнал

В одной из храбрых тех пародий

И очень громко хохотал –

Понравился сценарий, вроде.

Мишель вздохнул, покушал плотно,

Спасибо поварам сказал

И, почесав кота щекотно,

Ремни сандалий завязал.

Дед приказал, чтоб незаметно

Он от друзей покинул двор,

И возраженья были тщетны,

Как и вообще какой-то спор.

В телеге не было простора,

Вместимость – пара человек,

Зато был чай с недавних сборов,

Соломы куча, чтоб ночлег

Не показался слишком жёстким,

Кремень с кресалом для огня,

Сундук, вода, две миски плоских

И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках,

Торчащих точно по бокам,

Зонт, хлопковая телогрейка,

Чтоб согреваться по ночам,

Копьё шестнадцатого века

С весомым остриём железным

И книги педагога грека,

Что сунул он перед отъездом.

Другие вещи были скрыты

Под крепкой тканью парусины,

Там и компот в бутыль налитый

И много специй, и маслины,

И в бочке мёд, и кастаньеты,

И даже праздничный кафтан,

Пирог, в дорогу разогретый,

И металлический стакан.

Мишель в телегу прыгнул, ёжась,

Её в раздумьях покачал,

Чтобы проверить на надёжность,

И птицам в небе помахал.

Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет –

Он знал вокруг любую птицу,

В поездке, что приводит в трепет,

Инстинкт их мог бы пригодиться.

Когда они огромной стаей

Взлетали с веток резко вверх,

Возможно, что еды желая,

Медведь голодный начал бег

Примерно рядом с данной точкой,

И лучше тихо постоять,

Чтоб скрип колёс по мелким кочкам

Его не начал привлекать.

Вообще, в таком пути опасном,

Где каждый зверь убить готов,

И день то ясный, то ненастный,

И нет друзей, чтоб парой слов

Для настроенья обменяться,

Да и для внутренней свободы

Уместно будет полагаться

На милость от самой Природы.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал,

Обиженно сверкнув глазами,

На людях чувств не показал,

Лишь обещав вернуться маме.

– Пока, Ливан, я в край враждебный

Сегодня выдворен не честно,

Пусть не в рудник тюремный медный,

Но что там – тоже не известно!

Красивым ожерельем тучи

Висели за большой скалой,

Чей вид был горд и неуступчив

Над Аравийскою плитой.

Она веками возвышалась

Здесь со времён палеоцена

И почитаемой считалась

В Ливане с первого колена.

Проезду камни не мешали,

Скала была в лесу вдали,

Но взгляд Мишеля привлекали

Там засиявшие огни –

Костры, зажжённые народом,

Что провожал в дорогу принца

Из ныне правящего рода

По правилам своих традиций.

Не все в Ливане соглашались,

Чтоб принц был изгнан из страны,

И кое-кто толпой собрались,

Их взгляды вниз устремлены,

Где словно капелька воды

Казался им Мишель в деталях -

Интриг дворцовых и вражды

Заложник, – как они считали.

Эмир на резвом скакуне

В накидке очень дорогой,

При яркой молодой Луне,

Под мощный барабанов бой,

На ту скалу примчался также,

За ним под сотню верных слуг,

Сдержать людей заклокотавших,

Что встали дерзко в полукруг.

Однако вождь умел красиво

Снять напряженье, был бы повод,

И выглядеть умел счастливым

Он при общении с народом.

Вот и сейчас, он вышел смело

Отъезд Мишеля объяснять,

Что принцу воинское дело

Настало время постигать.

Эмир сказал, что чтит Мишеля

И в детстве очень обожал,

Ходить учил, потом в качели

Сам лично во дворе сажал,

И первые слова Мишеля

Услышал он быстрее всех,

И что прошёл с ним все ущелья

В горах, топча там вечный снег.

– Так что прошу инсинуаций

В народе не распространять, -

Эмир изрёк после оваций,

Продолжив радостью сиять. -

Не изгнан принц! Пошёл по миру

В дороге волю закалять,

Потом поймём – готов эмиром

Он стать и славою блистать.

– Постой! – ответил ему воин,

Носивший имя Беньямин,

Что внешне был весьма спокоен,

Классический герой с картин.

Участвовал в боях во многих,

Был в шрамах белых на руках,

Держали крепко его ноги

И взгляд совсем не ведал страх.

– Эмир, готов с тобой сразиться,

Чтоб отстоять мальчишки честь,

Который, не успев простится,

Был вынужден в телегу сесть

И ехать в дальнюю страну

Дорогой сложной и опасной.

Я ставлю то тебе в вину

И два меча взял не напрасно.

Народ зашевелился тут же,

А слуги спрыгнули с коней,

Чтоб смельчака связать потуже,

Кто речью дерзкою своей

Эмира перебил публично

И на мечах сразиться хочет,

Что в целом крайне не прилично

И на мятеж похоже очень.

Но Фахр эд-Дин пленить не дал

Того, кто вышел из толпы, -

Наоборот, он приказал

Освободить ту часть тропы,

Где битва яростная будет,

А после тоже слез с коня

И, передав поводья людям,

Размялся, шпорами звеня.

– Ну что же, дерзкий Беньямин,

Претензии твои суровы,

Беру я меч, хоть нет причин

Лить кровь сейчас на эти горы.

Когда-то, помню,  мы с тобой

Сражались за Ливан здесь вместе,

Теперь ты предлагаешь бой

Между собой и в том же месте.

– Давай быстрей уже начнём! –

Ответил жёстко славный воин

И стукнул по плечу мечом

Эмира, что стоял спокоен.

Народ чуть не присел от страха,

И вождь не ожидал похоже,

Что меч на воротник рубахи

Так нагло Беньямин положит.

Чудовищный удар нанёс

Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин,

Но меч, подрезав прядь волос,

Лишь только соскользнул с пластин

На крепких и надёжных латах,

Но вмятину на них оставил.

Спас панцирь храброго солдата,

Что жизнь свою на кон поставил.

Теперь пришёл черёд эмира

Узнать о силе оппонента,

Что, явно не желая мира,

Найти пытался те сегменты

В защите у вождя Ливана,

Куда мечом можно добраться,

Чтобы одной серьёзной раной

Его заставить сразу сдастся.

И вот настал момент удобный -

Вдруг предводитель стал шататься,

Став на секунду не способный

Владеть мечом и отбиваться.

Виной был грунт немного влажный,

На нём и разъезжались ноги,

Но Фахр всё ж устоял отважно,

Чем восхитил людей здесь многих.

И снова зазвенела сталь,

Эмир отбил атаку друга,

Тот отбежал немного вдаль,

Чем Фахру оказал услугу.

Фахр был настроен очень смело

Сражаться за себя и трон,

Соперник же не знал, что делать,

Ведь потерял сноровку он.

И опыт старый не помог,

Когда сцепилась снова пара.

Свалили Беньямина с ног

Эмира хлёсткие удары,

Но Фахр эд-Дин не стал кромсать

Мечом поверженного друга,

Наоборот, дал руку встать,

Попутно отряхнув кольчугу.

– Мишель поймёт меня, простит, —

Запрыгнул он в седло проворно. —

Он тоже из железа слит,

Как и весь род наш непокорный.

Ливан гордится должен тем,

Что я хочу, чтоб мальчик смог

Постичь, что нам известно всем,

Кто свой пересекал порог:

Лишения и нищету,

Любовь прекрасную, свободу,

Морей великих красоту,

Традиции других народов.

Пусть не хлебнёт коварства  дружбы

Людей случайных на пути,

И верных, настоящих, нужных

Партнёров, чтоб сумел найти.

На том народ и разошёлся,

Костры на скалах потушив,

Лёд подозрений раскололся,

Эмира снова полюбив,

Толпа отправилась до дома,

А принц в телеге, замерзая,

В борьбе с упрямой полудрёмой

Вкушал неспешно чашку чая.

Глава 2. Бунт

Ночь проползла, как анаконда.

Ослы бредут, не отдыхая.

Бейрут исчез за горизонтом,

И впереди лишь даль глухая.

– Какая милая дорога! –

Мишель стал громко щёлкать плетью,

Решив развлечь себя средь смога

Дорожной пыли на рассвете.

Дорогу делали здесь персы,

Когда напали на Ливан.

В дальнейшем, по одной из версий,

По ним вёл полк македонян

Сам Александр Македонский,

А после вторгся Рим Великий.

Их вытеснил довольно жёстко

Каир под боевые крики.

Следы кровавых битв веками

Везде накапливались тут:

Мечи ржавеют под камнями,

Вал с рвом, похожий на редут,

Обломки стрел и лук с верёвкой,

С истлевшей бахромою флаг,

Щиты из стали с кучей клёпок

Пробиты, скинуты в овраг.

И даже конские доспехи

Принц тут увидел у осин.

Искусно выкованный в цехе

Из металлических пластин

Был панцирь мощною бронёй

И мог прекрасно защищать,

Однако, проигравший бой,

Всё снял, чтоб быстро ускакать.

Мишель с телеги спрыгнул бодро,

Заметив свёрток вдалеке.

Он был потрёпан и изодран

Зубами хищников везде,

Но содержимое казалось

Почти не тронутым внутри.

Принц снял бумагу, что осталась,

Одним движением руки.

Там был платок неприхотливый,

Подписан: “Я тебя люблю”.

В нём ятаган с резьбой красивой,

С клеймом Ахмеда Текелю,

Завёрнут девушкой, похоже,

И передан, как дар, мужчине.

Никто теперь сказать не может,

Как оказался он в лощине.

Мишель свернул всё аккуратно,

Он брать чужое не приучен,

И кинул вниз, в овраг, обратно,

Назвав особым этот случай,

Который дал возможность тронуть

Клинок из лучшего булата,

Что стал бесспорным эталоном

В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным,

В Ливане бунт произошёл,

И с топорами ночью лунной

Народ на штурм дворца пошёл.

Там было тысяч пять, наверно,

Отчаянных бунтовщиков

И прибывших в Ливан военных -

Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало,

Гребли уставшие дня два.

У неглубокого причала

Их судно не легло едва

На мель в ста метрах от Бейрута,

И только опыт капитана,

Присматривающего за маршрутом,

Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача -

Взять бунтарей под свой контроль.

Огромный был ресурс затрачен

Турецкой знатью, только ноль

Им пользы высадка десанта

Тогда в Ливане принесла -

Дружина Фахра оккупантам

Ущерб огромный нанесла.

Османы были сильно биты,

Как только спрыгнули с галеры.

Отряд береговой защиты

Мечами встретил флибустьеров.

Лиан повёл солдат эмира

Фалангой оттеснить врага,

Чтоб сразу запросили мира,

Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы

Влетели всё же во дворец,

И принц запомнил ятаганы,

Что призваны вершить конец

Всему живому в славном доме.

Но он, услышав сабель звон,

Не ждал, пока его надломят,

А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный,

И сзади дверца в спинке есть.

Там ниша, и вот, как ни странно,

Мишель сумел туда залезть.

Османы дверь открыть пытались,

А после просто подожгли,

Но тут отец и дед ворвались

И принца из огня спасли.

Мишель хоть был ещё ребёнком,

Держался стойко, как мужчина,

А рядом сталь звенела звонко,

Летели вниз со стен картины.

Кувшины падали на пол,

Осколки разлетались всюду.

Лиан в бою залез на стол

И в турков стал метать посуду.

В ответ же полетели стрелы,

Одна из них Лиану в грудь

Неслась, но он ударом смелым

И быстрым преградил ей путь.

Стрела, разрубленная вдвое

Острейшим лезвием меча, -

Событие не рядовое,

Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули,

И рухнул на ковёр Лиан,

И чуть уж было не воткнули

В него копьё и ятаган

Два смелых воина султана,

Турецким посланных пашой,

Но у ливанца под кафтаном

Был лист железа не большой.

Железный лист изящный, тонкий,

Довольно крепок, не пробить,

Висел на лямках, не был ёмким,

Мог и стрелу остановить.

И потому османы сходу

Убить Лиана не смогли.

Вскочив, он дал мечу свободу,

И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом

Владел оружием своим

Так ловко и так филигранно,

Что был почти неуязвим.

Лиан сначала растерялся:

Осман был явно тренирован,

И потому слегка замялся,

И даже отступал к балкону.

И тот балкон стал местом боя,

В каком Лиан чуть не погиб.

Свой натиск там осман удвоил,

Стараясь повредить изгиб

Руки Лиана возле локтя,

И ранил, кровь заставив течь,

Ещё сняв половину ногтя

На пальце той руки, где меч.

Потом нанёс удар с размаху

По шлему враг, но промахнулся:

Лиан ведь голову на плаху

Класть не хотел и увернулся,

И тут же сильно пнул османа,

Ногою в грудь попасть сумел,

И воин вместе с ятаганом

Через перила полетел.

И так летел он десять метров

В бассейн с высокого балкона,

Упав сначала в ветки кедра,

Не нанеся себе урона.

Ну а потом скатился в воду,

И, вынырнув, вверх кинул взгляд,

Как будто изучал погоду,

Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою

С намёком, чтобы плыл домой.

Осман согласен был, усвоил,

Чем может завершится бой,

На траву вылез, отряхнулся,

Поправил важно сапоги,

Но только телом разогнулся -

Стрела вонзилась у ноги.

Кто ту стрелу послал, не важно

Для турка было в тот момент,

Хоть воин яркий и отважный

Считался он, но аргумент

Весомый был, чтобы понять:

У лучника он на ладони,

И надо быстро убегать -

Так намекнули на балконе.

Эмир скомандовал приказ:

“Дворец к утру освободить!”

Но слуги справились за час,

Сумев захват остановить.

Лиан последнего османа

Сам лично выставил за двери.

Уплыли турки из Ливана,

Большие понеся потери.

Пришёл черёд бунтовщиков,

Что лезли через стены дружно,

Но их казнить был не готов

Эмир, отметив, что не нужно

Гневить народ его же кровью,

И потому гонцов послал

Сказать: “Относится с любовью,

И помириться пожелал”.

Мгновенно люди отозвались.

Эмиру принесли пакет,

Где два рисунка оказались:

Дом у реки и горсть монет.

Неграмотные бунтари

Назвали чаянья властям:

Помочь освоить пустыри

И всем дома построить там.

– А что тогда монеты значат? –

Эмир задал гонцам вопрос.

– Изъять казну хотят, иначе,

Они толпой пойдут на снос

Дворца, и всё кругом сожгут,

И деньги всё равно отнимут.

Подумать час всего дают,

И нападение предпримут.

Эмир велел совет военный

В большую залу пригласить,

Где самые глухие стены,

И начал тихо говорить:

– Народ восстал, что делать станем?

Они хотят ограбить нас

И станцевать среди развалин.

Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана,

Уселись за большим столом.

У всех на теле шрамы, раны,

Любой из них владел мечом

Искусно и соизмеримо

Бойцам отважным всех времён,

И мог стоять несокрушимо,

Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани – великий воин,

Ты командир полков моих

И слова первого достоин.

Как нам утихомирить их?

– Эмир великий, Фахр эд-дин,

Бунтовщиков пять тысяч там.

Да я уверен, что один

Их всех отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой,

Толпу мгновенно раскидаем.

– Абдулгани, товарищ мой,

Ты доблестный боец, я знаю,

Но как без крови обойтись?

– Такой мне метод не знаком.

Ты к Шамсуддину обратись

И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира

Кивнули тоже головой.

Когда страна искала мира,

То мудрый Шамсуддин порой

Давал полезные советы.

Эмир послал за ним слугу,

А сам, в халат переодетый,

Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений,

Не прятался вдали от них,

Наоборот, с особым рвеньем

Бросался на врагов своих,

Чтоб доблестью зажечь солдат

И напугать врага напором,

Что тоже был не простоват,

Не отступал в бою суровом.

И потому эмир имел

И ссадины, и также раны,

Но он бояться не умел,

И это выглядело странно.

Бывало, кровью истекал,

Но всё равно смеялся даже.

Вот так и уважаем стал

У войск своих – бойцов отважных.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин:

– Эмир, война всегда кровава,

Но кто из нынешних мужчин

В сражении не жаждет славы?

Что выдвинули бунтари?

– Хотят казну опустошить.

Их ультиматум принесли -

Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, -

Воскликнул мудрый Шамсуддин. –

Она, по сути, не твоя,

Хозяин у неё один –

Ливанский храбрый наш народ.

Отдать – как кровь пустить из вен

Страны. Об этом должен думать тот,

Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять,

Другого варианта нет.

Абдулгани, заставь дрожать

Бунтовщиков и скрой их след

Песком из моря привезённым.

Лиан – ты доблестный солдат,

Спрячь принца в комнате укромной

И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней

Усыпал двор перед дворцом

Из рук непрошеных гостей.

Принц вместе с дедом и отцом

Наружу выскочили вместе.

Вокруг дворца идут бои,

Бунтовщиков примерно двести

Бегут, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч

И кинулся врагам навстречу.

Абдулгани колчан снял с плеч

И полетел вперёд, как кречет.

Он вынул на ходу стрелу

И цель наметил, чтоб стрелять,

А за стеной дворца, в углу,

Народ стал кладку разрушать.

Сначала били молотками,

Искали трещины в камнях.

Когда нашли, бить стали в камень

Бревном, держа его в руках.

Другие, лестницы поставив,

На стены лезли там и тут.

Принц боязно прижался к маме -

Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким -

Они зарезали пять слуг

В сарае у ворот, где доски

Ночлегом стали для гадюк.

Там слуги спрятаться хотели,

Но змей, увидев, испугались,

Однако выйти не успели:

В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови,

Как спичка, подпалил задор

В умах у нищего сословья.

Убийцы вышли на простор

Из окровавленного сруба,

Чтоб сабли вытереть о траву,

Но их Сапсан окликнул грубо,

Что стал свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты,

Гвардеец лучший у эмира.

Он знал всех пятерых убитых,

Они все были конвоиры

И подчинялись ему лично

И он за них в ответе вечном,

И в своих думах, и публично,

И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом

Пошёл вперёд без сожаленья,

Начав рубить перед дворцом,

Тех, кто виновен в преступленье.

Их было шесть на одного -

Насильников, убийц кровавых.

Он ни оставил никого,

И сам в крови упал в канаву.

Очнулся он лицом в ручье,

А через миг, с зажатой раной

Он оказался на плече

У вездесущего Лиана.

Под градом стрел его тащил

Отец Мишеля до двери,

И сразу же её закрыл,

Засовом крепким изнутри.

Потом к камину доволок

Солдата быстро на спине,

И рану рваную прижёг

Кувшином, накалив в огне.

Сапсан же в это время плеть

Держал зубами на диване,

Пока пылающая медь

Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее,

Толпа, обрушив полстены,

Решила, что зайти сумеет,

Но были тут же сметены

Те, кто пытался это сделать.

Эмир команду дал стрелять

Из двух орудий солью белой,

Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта,

Бунтовщики, отхлынув прочь,

Зачинщиками разогреты,

Второй удар решили в ночь

Эмиру нанести внезапно,

Однако лестниц не хватало

Чтоб сразу нападать масштабно,

Да и народа было мало.

И тут к ним подошла подмога -

Ещё две тысячи людей,

А рядом, перекрыв дорогу,

Толпа отчаянных парней

Ждала солдат, каких помчался

Тревожно звать Абдулгани.

Отряд юнцов не волновался,

Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей,

Без лат и даже без кольчуги,

Без быстрых боевых коней

С седлом, притянутым подпругой?

Лишь только несколько имели

Щиты и сабли. В основном,

Мальчишки палками владели,

А кто-то – кухонным ножом.

Дворец бунтовщики не взяли.

Дав сокрушительный отпор,

Их слуги храбро отогнали.

Сперва освободили двор,

Потом мечи и копья в поле

Направили на бунтарей,

И испугался поневоле

Народ сам наглости своей.

Полки эмира из казарм

Как раз к той битве подоспели.

Эмир приказ им лично сам

Отдал, чтобы людей жалели.

Всех главарей арестовали,

Кто убивал – того в острог.

Кого-то плетью отхлестали,

Да так, что шёл и падал с ног.

Был разорён дворец частично,

Посуды перебили много,

Притом и свежей, и античной,

А кто-то даже стены трогал

Из золота в одной из комнат,

Не знал, как взять его с собой,

Так и остался краем согнут

Кусок панели золотой.

Был Фахр эд-Дин расстроен очень,

Что мебель выбросить пришлось,

И стол был древний раскурочен,

Куда Лиану встать пришлось,

Запрыгнув с ловкостью пантеры

От напирающих османов,

Зато не тронули портьеры

С гербами славного Ливана.

Война закончилась неспешно,

Эмир поблагодарил солдат

И сделал пир весьма потешный,

Чему дворец был очень рад,

Ведь знали слуги и прислуга:

Ворвись бунтовщики в их дом,

Всё пропахали бы, как плугом,

Не уберёшь за день потом.

Через неделю после бучи

Эмир собрал народ на встречу.

Он не хотел, чтоб этот случай

С людьми стал ссорой бесконечной.

Глава Ливана объяснил,

Что бунт здесь цель имел одну -

Лишить народ Ливана сил,

Забрав народную казну.

– Вот потому и на галере

Османы по морю приплыли,

Но сразу же и в полной мере

Отпор достойный получили.

На их поддержку полагались

Бунтовщики с ожесточеньем,

И стрелы ими применялись

Как раз с турецким опереньем.

А что касается домов

Вдоль речки, то их строить станем.

Такой призыв бунтовщиков

Услышан был ещё в их стане,

Куда я посылал гонцов,

Чтобы вести переговоры.

Во имя наших всех отцов -

Забудем прежние раздоры!

Казна нам для того нужна,

Я говорю вам без лукавства,

Чтоб каждый чувствовал – нежна

О нём забота государства.

Величие Ливана в том,

Что мы едины и сплочённы,

И мы не отдадим наш дом

Врагам, войною увлечённым.

Народ эмира поддержал,

И стройка началась большая.

Мишель подрос и понимал,

Что дед здесь власть не потеряет.

Эмир умеет говорить

О том, что все желали слушать.

Таких вождей не победить

Ни в синем море, ни на суше.

Впоследствии Ливан не знал

Подобных бунтов, столь кровавых.

Пока эмир им управлял,

В почёте были честь и право.

Все были сыты и одеты

Свободны делать, что желали,

В казну рекой текли монеты,

Что тут же в оборот пускали.

Не только лишь морской торговлей

Отныне славилась страна,

Дома большие с крепкой кровлей

Для нищих строились сполна.

Поля возделывались с рожью,

И сеяли пшеницу рядом,

И стали относиться строже

К грабителям и казнокрадам.

Мишель подрос, но помнил детство

И трон, где прятался от стрел.

Его никто не сдвинул с места,

Принц это лично не хотел,

Но вот залезть за троном в нишу,

Которая его спасла,

У принца ни за что б не вышло —

Для взрослого она мала.

А рядом с троном на стене

Висит оружие османов,

Довольно грозное вполне:

Ножи, мечи и ятаганы.

Эмир к ним подводил гостей,

Показывая силу стали,

И даже опытных людей

Клинки реально изумляли.

Глава 3. В пути

Хрустят обломки пней замшелых,

Колёса режут колею.

Внезапно сбоку порыжело,

Принц присмотрелся – там клюют

Пять-шесть песчаных куропаток

С еловых шишек семена,

За ними бегают цыплята,

Уже насытившись сполна.

В песке и глине вся дорога,

Но и грибов полно кругом,

Ещё базальта очень много -

Здесь вулканический разлом,

Наверное, был очень древний,

Вот и остались камни эти,

И ни одной вблизи деревни

Не появилось за столетья.

А это значит, ни водой,

Ни хлебом запастись не сможет

Тот, кто пошёл дорогой той,

Но принц нисколько не встревожен,

Ведь он везёт с собой запасы,

Их хватит здесь на пару дней,

Так что особо не опасно

Тихонько ехать меж камней.

А впереди по курсу горы,

И сбоку горы, их массив

Имеет общую опору,

И изумительно красив.

Маквис, фригана, дуб зелёный,

Ещё алеппская сосна

И небольшие рощи клёна

Растут в любые времена.

Мишель достал из сумки свиху

И откусил большой кусок,

И стал жевать довольно тихо,

Прикинув быстро на глазок,

Насколько та лепёшка сможет,

Ему в пути добавить сил,

Он, как любой из молодёжи,

За весом тщательно следил.

А так как он держался в форме,

За это нравился девчонкам,

Принц не был щуплым, как при шторме

Повисший парус в море громком.

Чтоб вес соотносился к росту,

Он часто бегал утром в лес,

И даже под рубашкой пёстрой

Имел он кубиками пресс.

Вообще, в Ливане в ту эпоху

Гордиться силой было нужно,

Так проще в дикой суматохе

Всем доказать, что ты наружно

Подходишь для любых работ,

Хоть моряком, хоть для бондарни,

И потому здесь целый год

Тренировали мышцы парни.

Повсюду рыскали солдаты,

Искали тех, кто был готов

С мечами, в наручах и латах,

Приказы исполнять без слов

В рядах передовых отрядов,

С каких и начинался бой,

И кто потом на всех парадах

Везли трофеи за собой.

Искали и в разведку тоже,

Тех, кто был классным следопытом,

А вот для штаба писарь должен

Знать строго буквы алфавита.

Хотя от Бейрута до Тира

Читать могли все горожане,

Ведь первым алфавитом мира

Стал тот, что выдуман в Ливане.

Бойцов искали и в охрану

Для личной гвардии эмира,

Взамен отважных ветеранов,

Которых отпускали с миром,

Давая всё, что пожелают,

В знак благодарности за службу,

И после, опыт уважая,

Эмир не предавал их дружбу.

И в кавалерию ребят

Конечно, тоже набирали,

Динары получал солдат,

Что в пальцах золотом сверкали,

Но это, если отличился,

А так – дихрамы и фулусы

В ладони горстью насыпали

На съём домов и перекусы.

Для обучения сноровке

Держаться крепко на коне,

И управлению им ловко

В сраженье при прямой спине -

В Ливане школы открывали,

И развивали их стабильно,

Где, кроме скачек, обучали

Ещё вольтижировке стильной.

И принца там джигитовать

Учили для военных целей,

И на скаку уметь свисать,

Земли касаясь еле-еле.

Свисать учили для того,

Чтоб подобрать свой меч на поле,

Когда в сражение его

Пришлось лишиться поневоле.

Наставником у принца стал,

Как раз Сапсан – тот храбрый воин,

Что бунт повстанцев подавлял,

Ещё, как командир конвоя.

После восстания он был

Эмиром всячески приближен,

И принца быстро научил,

Как с сёдел свешиваться ниже.

Не забывал принц и про танцы.

Мишель влюбился сильно в дабку,

Плясал её, как все ливанцы:

Наденет шаровары с шапкой,

И под весёлую дарбуку -

Кубкообразный барабан -

Вбивает ноги в пол со стуком,

Пока не взмокнет весь кафтан

.

Девчонки в ярких украшеньях

Мишелю тем же отвечали,

И их изящные движенья

Особой грацией пленяли.

И люди, что постарше, тоже

На них поглядывали мило.

В местах, где много молодёжи

У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось тоже,

И ярко красить стены зданий,

Чтоб дом на дом был не похожим,

И выглядел, как плод мечтаний.

Мишель и здесь преуспевал

Палитру смешивал в расцветки,

Чтоб дом гармонией сиял

Цветов притягивающих цепких.

Но всё же пресс качать сильнее

Мишель любил – ему казалось,

Что он становится смелее,

И с ним народа больше зналось.

Он видел на скульптурах древних,

Как дерзко пресс очерчен там,

И пару часиков вечерних

Он пресс подкачивал и сам.

Однажды встретил принц Хакима,

Когда гулял в один из дней.

Хаким – приверженец экстрима,

Известный укротитель змей.

Мишель с ним были одногодки,

И если время позволяло,

Они ходили в шторм на лодке,

Пока стихия бушевала.

Конечно, риск определённый

В такой забаве точно есть,

Но принц в опасность был влюблённый,

И друг готов в пучину лезть.

Крутило лодку и вертело,

И иногда несло на скалы,

Но парни в ней держались смело,

Куда б волна их ни кидала.

Веками в Средиземноморье

Внезапный шторм весьма жесток.

Оно – одно из акваторий,

Где натиск шквала так высок,

Что в море корабли бывало

Топила буря за мгновенье,

И даже города смывала

Без жалости и сожаленья.

И вот однажды так тряхнула

Друзей высокая волна,

Что лодку боком развернуло,

После чего, черпнув сполна

Она воды с песком на пару,

Едва на дно не погрузилась,

Но, наклонившись от удара

Другой волны, опустошилась.

Принц с другом запаниковали:

Опять их шторм понёс на скалы,

Которые в воде стояли

Неподалёку от причала.

Кто сможет их спасти на глыбах,

Когда их море туда кинет?

Но лодка вдруг вильнув, как рыба,

Скал не задела в водах синих.

О глыбах тех легенд не мало

Ходило, ходит и сейчас.

Их называют птичьи скалы

За изумительный окрас

Из-за огромных поселений

Повсюду сизых голубей,

И к ним набраться впечатлений,

Всегда идёт полно людей.

И лишь прошла те лодка скалы,

Как дальше понеслась вперёд.

Ещё страшней мальчишкам стало,

Когда она во весь свой ход

Ударилась о берег носом -

Взлетели парни вверх мгновенно,

А рядом сделал с них набросок

Художник радостный, почтенный.

Запечатлел в своей манере

Он дерзко на холсте тот случай:

Истерзанный штормами берег,

Огромные на небе тучи,

И лодку, выброшенную морем,

Парней, чуть не разбивших лоб -

И тут же стоимость утроил,

С учётом важности особ.

Рисунок с вдаль летящим принцем

Ушла за бешеную сумму,

Художник на неё гостинцев

Купил детишкам и подумал,

Что копии, наверно, тоже

Эстетов заинтересуют,

И целый месяц лез из кожи,

Их быстро угольком рисуя.

А в этот год синьор Да Винчи

Почти закончил Мону Лизу,

И вдруг идёт слух необычный

И ставший для него сюрпризом,

Что живописец из Ливана

Стал покупаем и заметный,

Продав сто копий очень странных

Рисунков с краской одноцветной.

И удивлённый Леонардо

Мгновенно побежал домой,

Зажёг во тьме свечей гирлянду

В своей уютной мастерской,

Закрыл все двери на засов

И, чтобы время не терять,

Соседских набросал котов,

Чтоб те наброски продавать.

Сказал помощнику художник

Приятным голосом потом:

– Не знаю, это купят, может,

Сходи в любой красивый дом,

В посольства королей, султанов,

Скажи: они через века

Во всех музеях в мире станут

Шедеврами, наверняка!

И так и получилось точно:

Рисунки мастера Да Винчи

Сейчас удерживают прочно

В неповторимости величья

Свои места в огромных залах,

В коллекциях у королей,

Да и внимания не мало

Приковано к ним от гостей.

Так вот, когда Мишель с Хакимом

Нежданно встретились опять.

Не мог пройти принц просто мимо,

Когда шанс выпал поболтать.

Хаким высокий, загорелый

Товарищу был только рад.

В одной руке был персик спелый,

В другой – зелёный виноград.

Принц чинно принял угощенья,

В ответ пожал Хакиму руку,

Потряс немного с уваженьем

И персик стал жевать без звука.

Недолгим было то затишье

При встрече дорогих друзей,

Ведь под ногами у мальчишек

Лежали, грелись восемь змей.

К Хакиму змеи относились

Весьма спокойно, без вражды,

Как будто воле подчинились

В обмен на чашечку еды.

Сейчас же с ним питон огромный,

Свернувшись кольцами, дремал.

И вот вопрос весьма не скромный

Хаким ровеснику задал.

– Мишель, кафтан твой без застёжек,

Чтоб показать девчонкам мышцы.

А вот удар по прессу сможешь

Сдержать, чтоб наземь не свалиться?

– Хаким, хоть силой впечатляешь,

Но даже ты в приливе гнева

Лишь только руки поломаешь,

Мой пресс намного крепче древа!

Принц распахнул кафтан хвастливо

И торс свой голый показал.

Хаким в ответ кивнул учтиво,

Но сам вельможу бить не стал.

Тихонько в хвост толкнул питона,

Тот резко голову поднял

И принцу, даже без разгона,

Под рёбра голову вогнал.

Удар был столь коварно быстрый,

Что принц, как мячик, отлетел

И рухнул набок неказисто,

Но встать на ноги сам сумел.

И так стоял он полминуты

Вдали, как знак вопроса, согнут.

Зато с тех пор принц по Бейруту

Ходил, на все крючки застёгнут.

Мишель невольно улыбнулся,

Когда в пути припомнил это.

И на телеге потянулся,

И той историей согретый,

Стал вспоминать другие также

Про детство и своих друзей,

Что, несомненно, очень важно,

Чтоб путь стал в целом веселей.

Был случай, как-то в порт Ливана

Зашли голландские суда,

Но не приблизились, что странно,

Хотя спокойная вода

В заливе позволяло это.

А после дали залп из пушек,

И за борт выпрыгнул одетый

Мальчишка в направленье к суше.

Что это было? Он в изгнанье,

Сюда отправлен капитаном?

А может, парень по желанью

Решил направиться к Ливану?

Но развернулись корабли,

Ещё раз выстрелив с орудий,

А парню тут же помогли

Подплывшие на лодке люди.

Сбежались патрули солдаты,

Арестовали иностранца,

Что каждого из них звал братом,

Себя же называл скитальцем.

Он заявил, что он бунтует

Против раздробленности мира,

И что границ не существует,

Потом потребовал эмира.

– Что значит – нет границ на свете? -

Спросили у него солдаты.

Голландец дал им по монете,

Со лба откинув чуб лохматый:

– Голландский талер, если нужно,

Тяните руку и берите.

Прекрасно, а теперь вот дружно,

Зачем вы взяли, объясните?

– Так он серебряный, а значит,

Он будет нам в семье довесок.

– И так везде весь мир судачит, –

Воскликнул умный гость, не местный. -

Всё здесь даровано нам всем

Подарком свыше, каждый знает.

Но если так, тогда зачем

Границы страны разделяют?

Пусть разные изображенья

На ваших и моих деньгах,

Металл один мы с вами ценим,

У всех пять пальцев на руках,

Так почему мы делим земли?

Зачем сражаемся за них?

Такой путь явно неприемлем -

Чтоб рушить города за миг.

Мы вольны направлять свой шаг,

Куда хотим, ведь так же, вроде,

Но за границей часто страх

Приходит к нам и не уходит.

Мы ждём подвоха от людей,

Что не хотят в нас видеть равных,

Для них мы – в статусе гостей

Страны другой, чужой, бесславной.

Задумались над тем солдаты

И повели голландца с гор,

И он, касаясь мха халатом,

Вёл с ними по дороге спор.

И гордо показал им книгу,

Что сам Коперник написал,

В которой раскрывал энигмы

И о Вселенной рассуждал.

По-новому там объяснялось

Движенье Солнца и Луны.

Луна вокруг Земли вращалась -

Чем были все удивлены.

Земля же делала вращенья

Вокруг себя и Солнца тоже,

И все планеты, без сомненья,

Друг с другом связаны, похоже.

Солдаты книгой восхитились,

Ведь их учили, что в пространстве,

Земля вообще не шевелилась

И находилась в постоянстве.

Вокруг неё же по орбитам

Вращались звёзды и планеты -

Так утверждал всем, именитый,

Сам Птолемей в Египте где-то.

– Нет, нет, – воскликнул гость Ливана. –

Отбросьте в сторону сомненья.

Пусть это кажется вам странным,

Сменился вектор рассуждений:

Летит, а не стоит планета,

И держится своей орбиты,

Но мы не ощущаем это,

Так как мозги другим забиты.

На встрече же с главой Ливана

Гость выступал против расизма

И защищал довольно рьяно

Идеи космополитизма.

Их суть – что страны всего мира

Должны стать общею семьёй,

И всех вождей, начав с эмира,

Гнать надо жёсткою рукой.

Эмир держался в споре твёрдо.

На все нападки иностранца,

Он спину, расправляя гордо,

Предпочитал лишь улыбаться.

Но мальчик был весьма настойчив,

Подвижный, умный и курносый,

Необычайно разговорчив,

Он ждал ответов на вопросы.

– Зачем эмир нужен Ливану? –

Скажите, Фахр эд-дин, мой друг. –

– Ну что ж, скажу вам, друг незваный,

Народ, по сути, – многорук.

И если нас попросят люди

Пустить их к управленью судном,

Такой корабль в море будет

Вертеться лишь сиюминутно.

И потому штурвал держать

Необходимо в две руки.

Ливан мне может доверять,

Как Цезарю свои полки.

Я не веду их на захват

Чужих неведомых земель

И не меняю стран уклад

Под нашу личную модель.

Я сохраняю здесь культуру,

Традиции людей ценю,

Я не ласкаю свою шкуру,

Ведь люди видят цель мою -

Ливан счастливым сделать, сильным,

Чтоб все имели дом, достаток,

Запас еды весьма обильный,

Да и одежду без заплаток.

– Все эти ваши оправданья

Удобны только лично вам, –

Гость храбро шёл на пререканья,

При этом понимая сам,

Что вряд ли Фахр эд-дин захочет

Сменить позицию свою,

Скорей в тюрьму его заточат,

Иль стражники убьют в бою.

Но всё равно решил голландец

В лицо эмиру всё сказать,

И не стеснялся иностранец

Мощь своих знаний показать.

Учился он в университете,

И там в нём и раздули пыл -

Быть смелым и прямым на свете

И не жалеть в беседе сил.

– Вы присмотритесь – руки, ноги

У всех нас схожи, капля в каплю, -

Сказал голландец с видом строгим,

И, не боясь, глядеть на сабли

Солдат, что ждали указаний

Заткнуть оппозиционера. –

А если схожи – моё мненье,

Что мы друг другу братья в целом.

Эмир в ответ лишь рассмеялся

И дерзость путнику простил.

Сказал, чтоб парень наслаждался

Гостеприимством и просил

Привить учение о братстве

Мишелю, что вблизи стоял,

Который, кроме тунеядства,

Других учений и не знал.

Голландец принялся за дело

И начал обработку принца.

Но принц сопротивлялся смело,

В ответ отстаивая принцип:

Что, если все снести границы,

То смешивание всё размажет,

Сотрёт отличия и в лицах,

И в танцах, и в одежде даже.

Но и голландец не сдавался,

Он был настырный до того,

Что принц уже не сомневался,

Что в море бросили его

Наверно потому что очень

Он всех на корабле достал.

Голландец же в ответ хохочет

И говорить не уставал:

– Зато, мы станем на планете

Держать свой путь, куда желаем,

И сумки не начнёт в карете

Обыскивать, не уважая

Какой-то дерзкий пограничник,

И денег требовать за въезд,

Разворошив всё неприлично

Во всех углах, куда залез.

– Забавно! – вслух Мишель сказал,

С голландцем встречу вспоминая. –

Так много нового узнал

В беседах мир с ним обсуждая.

Теперь вот еду мир узнать

Уже я сам, как шут одет,

Себя стараясь развлекать

Историями юных лет.

Он вспомнил также, как учитель

Ему поведал о спартанцах,

Каких в бой Леонид воитель

Вёл против тысяч чужестранцев.

Не поддались спартанцы персам

И к ним примкнувшие феспийцы.

Погибли все в бою не честном,

Заставив кровь врага пролиться.

То был великий бой и главный.

Теснили персы греков в скалах,

Но им проигрывали явно

В движенье, в скорости не мало.

Звенели копья и мечи,

Вонзались в грудь солдат персидских

И падали бородачи

В кафтанах пурпурных мидийских.

– Их было – триста человек! –

Воскликнул педагог Мишелю. –

И персы, делая набег,

Мгновенно их смести хотели,

Но бой шёл в очень узком месте,

В ущелье, где отряд сплотился,

Не сдался персам к своей чести

И яростно часами бился.

Потом грек принцу рассказал,

Что делало спартанца ловким:

– Боец всё время посвящал

Тяжёлым, трудным тренировкам.

Спартанцы в строгой дисциплине

Воспитывались прямо с детства,

И главным лозунгом в общине

Был клич: – Не отступай и действуй!

– Но и враги не отступились? –

Спросил Мишель в словах с почтеньем.

– Их двести тысяч там явились,

И Фермопильское сраженье

С таким количеством солдат

Никак не проиграть, друг мой,

И на руинах баррикад

Ксеркс флаг поставил личный свой.

– А что потом?

– Потом все греки

Объединились против персов,

И ты найдёшь в библиотеке

Про это, если интересно,

Одно скажу, достойны славы

Солдаты битв кровавых этих,

С мечом упавшие на траву,

Они – герои на столетья.

Грек славил и нижегородцев

В далёком княжестве в России,

Назначенных с ордой бороться,

Воздвигнув стены крепостные:

– Построен Кремль совсем недавно,

Буквально, месяцы назад.

Я помню этот город славный,

Я обучал там их княжат.

Там две реки – Ока и Волга,

И прямо в месте их слиянья

История вершилась долго

Кровавых противостояний

Орды степной и гордых русских.

Там был форпост их мощный сделан,

Чтобы не гнуться по холуйски,

Не дань платить, а драться смело.

– А русские – они, какие? –

Задал вопрос принц педагогу.

– Бесстрашные и боевые!

Когда идут в поход, то много

С собой берут посошной рати

Из ополченья горожан,

И все становятся, как братья,

Когда гнать надо, кто не зван.

– А кто для них не зван, учитель?

– Есть и исконные враги,

А также есть ещё грабитель,

Предпринимающий шаги,

Что полстраны оттяпать хочет,

И территории занять,

Вот на орду мечи и точит,

Великокняжеская рать.

– А что ты в их делах отметил,

Чем русский славится народ?

– Любой их дом лучиной светел,

Поют все песни без забот,

У всех есть домбра или гусли,

Свирель, кугиглы и рожок,

Мелодия, как речка в русле,

Толкает в танцы сапожок.

Да и в делах, они в порядке,

Несметны их войска числом,

Все делают с утра зарядку,

И отжимаются кольцом

Вокруг копья с российским флагом,

Чтоб приучить себя к тому -

Бойцу до древка лишь полшага,

И он в ответе за страну.

Нижегородская дружина

Была сильнейшей и сплочённой,

И не показывала спину

Орде жестокой, изощрённой.

Горел не раз великий город,

Пришельцы храмы разрушали,

Но русский бой могуч, как молот, -

Враги боялись и бежали.

Иван Хабар, отважный, резкий

Нижегородский воевода,

Не пропустил в осаде дерзкой,

В борьбе за честь и за свободу,

Ногайцев и татар казанских,

Что подошли числом огромным.

Непобедимый град славянский

Остался ими не разгромлен.

И я как раз встречал Хабара,

Иван Добрынский-Симский он,

Я им привёз туда товары,

И там увидел меж знамён,

Как гарцевал он на коне,

И он меня тогда заметил,

И так порядочно вполне,

И с уважением приветил.

Меня отлично накормили,

Так вкусно никогда не ел.

Огромный стол у стен накрыли,

Куда со всеми я присел.

Подали много местных блюд,

И хлеб чудесный на тарелке,

Потом из пушек был салют,

Дождь искр разноцветных, мелких.

Затем я попросил солдата

Со мной сразиться на мечах,

Бойца, закованного в латы

С двумя шипами на плечах.

Мы бились с ним довольно долго,

Пока не надоело нам,

А рядом бушевала Волга,

И к ночи разлилась к ногам.

Поняв, что я боец реальный,

Который в битве не уступит,

Ко мне там отнеслись похвально,

Сказали, что товар весь купят.

А тот, с кем дрался на мечах,

Мне меч свой тут же подарил,

Он так любезен был в речах,

Что я весь день лишь с ним ходил.

А в день отъезда, как не странно,

Я встретил там свою любовь.

Подобной девушки забавной,

Что может будоражить кровь

Своею дивной красотой,

Я не встречал ещё ни разу,

И, проводив её домой,

Сказал единственную фразу.

Признался, что её люблю,

И что вернусь к ней непременно,

И после этого к коню

Пошёл, чтоб оседлать мгновенно.

Но нас заметили соседи,

И я оваций шквал сорвал,

Как ухажёр за юной леди -

Просили, чтоб поцеловал.

А после чуть не поженили,

Но папа вышел очень строг,

Сказав, чтоб мы здесь не шалили,

Пошёл ворочать сена стог.

И в тот же день я ускакал

Из города моей мечты.

Теперь вернусь, как обещал,

Как только лишь уедешь ты.

– Так значит, от меня зависит,

Вернёшься к ней ты или нет? –

Мишель стоял с улыбкой лисьей,

Подкрасив щёки в красный цвет.

– В каком-то смысле, так вполне! –

Кивнул грек принцу головой. –

Что делать мне в чужой стране,

Где я учитель только твой?

– А ты в какой-то битве яркой

Участвовал с Хабаром вместе? –

Спросил Мишель у грека мягко,

Пока тот думал о невесте.

– Конечно же, – ответил грек, -

Пришли ногайцы из степей,

А тут как раз вот выпал снег,

Порадовав вокруг детей.

Лавиной конница помчалась,

Врагов мы смяли за минуты,

И им лишь только и осталось

Бежать в ночное время суток

Из окружения назад,

В свою родную степь толпой,

Я помню точно: наш отряд

Два дня их гнал к себе домой.

Они, конечно, огрызались,

И стрелы тучами пускали,

Пять стрел и мне предназначались,

Но только к счастью не попали.

Как рой, летели на меня,

И мимо пронеслись, как пули,

А я, надеясь на коня,

Вдаль мчался, корпус свой ссутулив.

Они опять в меня стреляли,

И я стрелял в ответ по ним,

Как будто бы в игру играли,

Мы там по правилам одним,

Где каждая стрела могла

Кого-то в скачке задержать,

Но их сноровка подвела,

А я стрелял, чтоб попугать.

– Ногайцы, это что за люди?

– Огромная орда степная,

Что не бояться ни орудий

Ни драться в стужу, замерзая

На русском холоде известном,

Ну, в общем, храбрые солдаты,

Но мы вернули их на место,

Мечами порубив им латы.

Таких историй принц от грека

Довольно много вспомнить мог.

Принц чтил его, как человека,

К тому же знал, что педагог,

Объездив не один десяток

Различных зарубежных стран,

Так и не накопил достаток,

Пока он не попал в Ливан.

Эмир хвалил его работу

И очень хорошо платил,

А грек надумал дать хоть что-то

Из знаний, что он накопил

Мишелю, потому старался,

Но принц предпочитал гулять,

Хоть и ценил, что грек пытался

В нём что-то к лучшему менять.

– Хороший у меня наставник, -

Мишель воскликнул громко вслух. –

И он, как искушённый странник,

Блестяще занимал бы слух,

Ведя до ночи разговоры

С добавками всё новых порций

И про спартанские дозоры,

И про шальных нижегородцев.

Глава 4. Битва за Ливан

А что же было во дворце,

Пока принц трясся по дороге,

С улыбкой доброй на лице

И взглядом молодым, не строгим?

Ливан опять испытан был:

К границам подошли османы.

Селим сирийцев подчинил,

В другие устремившись страны.

Селим султаном был турецким,

Отважным, но и беспощадным,

Настойчив и одет по-светски,

Но часто в свой мундир парадный

В походах переодевался

И в нём врагов в бою встречал.

Непобедимым он считался

И брал все земли, что желал.

Селим был чадом Баязида,

Он третьим сыном был в семье,

Имел он на родню обиду,

Что трон не мог забрать себе.

Отец был против, братья тоже,

И он решился на войну,

Подумав, что народ поможет,

Расширить бунта глубину.

Однако Баязид Второй

Разбил Селима, не жалея,

И отпрыск, проигравший бой,

Умчался в Крым к Менгли-Гирею,

Тот оказал ему поддержку,

И вот Селим, набравшись сил,

Опять отцу послал, не мешкав,

Письмо, чтоб Порту уступил.

Менгли-Гирей же был союзник

Ивана Третьего тогда.

Ещё вчера турецкий узник,

Свободу получив едва,

Он взял весь Крым довольно смело,

Стал Золотой орды врагом,

Которую разбил всецело,

И сжёг Сарай – их ханский дом.

После того, как прекратила

Существование Орда,

Менгли с Иваном стали силой

В великой дружбе на года.

Менгли дал войско и Селиму

И дочку за него же выдал,

И отдохнув на пляжах Крыма,

Селим связался с Баязидом.

И тут уже отец поддался

На уговоры, ведь Селим

К султану с миром обращался,

А что писал? Лишь им двоим

Известно, но ответ свой быстро

Послал Селиму Базияд:

– Коль в мыслях у тебя всё чисто,

Отдать трон мирно стану рад.

И вот Блистательная Порта,

То есть империя османов,

Встречает шехзаде с экскортом

Уже как нового тирана.

Селим войной пошёл мгновенно

На всех своих соседей сразу,

Разрушив крепостные стены

Во всех ближайших мухафазах.

Сперва бой выиграл у персов

Селим, отняв у них Тебриз,

Затем, как по скале отвесной

Он возвышался сам и вниз

Стал сталкивать других султанов,

Резню устроив в странах их,

Потом на Сирию с Ливаном

Повёл отряды слуг своих.

Лишить сирийцев и ливанцев

Свободы и земли своей

Селим и с ним его османцы

Хотели, лишь за пару дней,

Обрушившись на них, как град,

И тут же в Сирию вступили,

И громкий провели парад,

Когда Аллепо захватили.

Потом Дамаск был взят без боя

После падения Аллепо,

Где избиение устроил

Врагам своим Селим свирепый.

Сражался с ним султан Кансух,

Отправившийся на войну

С Египта, взяв сто тысяч слуг,

Чужую поддержать страну.

Египетский султан Кансух

Был из династии черкесов,

И отдавал приказы вслух,

Лишь только тщательно всё взвесив.

Он туркам был ещё вчера

Союзник против португальцев,

Ну, а теперь пришла пора

Мечи направить на османцев.

Кансух хотел разбить османов

И Сирию спасти от них,

Чтобы не дать ей стать вассалом,

Зависимой от слова их.

На поле городка Мардж Дабик

Союзники в галоп помчались,

Османов атакуя сами,

Но поняли, что просчитались.

В день жаркий тысячи коней

Вздыбили пыль, и трудно стало

Там различать врагов, друзей,

И много войска сразу пало

От метких выстрелов из пушек,

Которые Селим припрятал

Сомкнув обозы, как ловушки,

Где также скрылись все солдаты.

И конница, попав в засаду,

Уткнувшись в стену из огня,

Нарушив боевой порядок,

В досаде шпорами звеня,

Спасаться начала от ядер,

Забыв о расстановке в битве,

Что рисовали ей в тетради,

Военачальники в Египте.

Войска Кансуха вмиг смололи,

После начального разгрома,

Где хитро на Дабикском поле

Весь центр конницы был взломан,

Как раз тем нестандартным ходом,

Который применил Селим,

И поменялся у народа

Султан и знамя вместе с ним.

Селим расправился жестоко

С солдатами, что он пленил,

Добавив палачам работы -

Две тысячи за день казнил.

Понятно, в целях устрашенья

Уничтожали безоружных,

Но были все в недоуменье

От казней этих столь не нужных.

Когда султан пришёл к Дамаску,

Открылись там ему ворота,

И знать, надев на лица маски

Смирения, бесповоротно,

Его правителем признала.

Селим столицу пощадил,

Коли она без боя пала,

Не сжёг и в пыль не превратил.

На утро армия османов

Решила подчинить Каир.

Через синайские барханы

Пошла, чтоб навязать свой мир

Войной строптивому султану

И дать сраженье мамлюкам,

Другое войско шло к Ливану,

Чтоб и его прибрать к рукам.

А в это время португальцы

Столкнулись в Джидде с мамлюками,

А те направились к ливанцам

Просить их поддержать войсками.

И получилось, что Ливан

Втянули сразу в две войны,

И каждый враг бил в барабан

Здесь рудимент своей страны.

Добавить было бы не лишне,

А кто такие мамлюки:

Сбежавшие рабы-мальчишки,

Объединённые в полки,

Что воевали очень смело,

Заставив всех с собой считаться,

Потом Египет взяв умело,

Их султанат стал возвышаться.

Каир стал их военной базой,

А экономика страны

Была направлена вся сразу

На производства для войны.

Там лили пушки, сталь ковали,

Дамаск и тигельный булат

В ножи и сабли превращали,

И пополняли ими склад.

И вот, как раз глава Каира

Мишелю приходился дядей,

И он ливанскому эмиру

Сказать в глаза мог, прямо глядя,

Что для него Мишель – как сын,

И почести ему окажет,

Как только данный дворянин

Его явлением уважит.

Военачальники османов

Имели цель совсем другую:

Узнав, что изгнан без охраны

Эмира внук в страну чужую,

Они послали вслед отряд,

Чтоб взять его на полпути,

И турки, выстроившись в ряд,

Помчались вскачь его найти.

Прочёсывали всё беззвучно,

Смотрели за любым кустом.

Их командир собственноручно

Репьи отодвигал мечом,

Но принцу повезло прилично:

Отвёл османов проводник,

Которого они, логично,

Из местных взяли в этот миг.

Ливанец развернул османов,

Направив в сторону другую,

И в следствии того обмана

Их поиски прошли впустую.

А принц в телеге ехал прямо,

Не зная, что за ним в погоню

По кочкам, бугоркам и ямам

Турецкие скакали кони.

В Бейруте же все ждали бойню,

Но пограничные полки

Стояли, не ломая строя,

Хотя османские стрелки

На них обрушивали стрелы,

Став лагерем перед границей.

Ливанцы отвечали смело

Им тем же, не боясь сразиться.

Полдня шла эта перестрелка,

Враг не пытался нападать,

Он просто учинял проверку,

Хотел ливанцам дать понять,

Что силу грозную имея,

Лоялен их султан вполне,

И лучше, воинов жалея,

Ливанцам уступить в войне

Абдулгани, великий воин,

Увидел с гор турецкий стан

И сразу понял: враг достоин,

Чтоб поднимать на бой Ливан

Кругом, от мала до велика,

И склад с оружием открыть,

Ведь просто воинственным криком

Османов не остановить.

Собрав достаточно народу,

Объёмом с грозовую тучу,

Эмир мог отстоять свободу,

Но вместе с тем он был задумчив:

Османы часто досаждали,

Но лишь диверсиями с моря,

Теперь же армии решали,

Кто будет бит в серьёзном споре.

И может получиться так,

Как раз османам улыбнётся

Успех военный, и их флаг

На всех вершинах разовьётся,

И хорошо, что принца смог

Эмир сберечь от этой сечи,

Прогнав сурово за порог,

В телеге день назад под вечер.

Турецких пушек было много

Вдоль гор поставлено для боя,

Османы начали с поджогов,

Ливан всерьёз побеспокоив.

Стреляли пушки очень метко

По крышам глиняных домов,

Где сразу чёрным дымом едким

Их обволакивало кров.

Эмир в ответ ударил с флангов:

Отряды дерзких храбрецов,

Сомкнув щиты в больших фалангах,

Измазав краскою лицо

Для устрашения османов,

Зажали часть из них в тиски,

И тысячи солдат их славных

Упали в траву и пески.

Но новые полки врагов

Героев тут же оттеснили,

И снова пушки в каждый кров

Без устали и точно били.

Ливанцы второпях ломали

Загоны, выпустить коней,

И в горы к воинам их гнали,

Чтоб в сёдла посадить людей.

Захватчик очень удивлялся

Внезапной стойкости Ливана,

Другой эмир давно бы сдался

И покорился бы султану,

Ведь все же на Востоке знают,

Как разрешают турки спор:

Константинополь не прощает,

Тех, кто даёт ему отпор.

Однако, Фахр эд-Дин Великий

Себя в сраженье не жалел,

Врагов расстраивая дико,

Тем, что упрямый был и смел,

И на него бойцы равнялись,

Те, кто шёл с флагами Ливана,

С достоинством сопротивлялись,

И бились, не смотря на раны.

Когда войска сошлись опять,

На поле тысячи штандартов

И стягов стали поднимать

Солдаты с двух сторон с азартом,

Ну а потом в ход шли мечи,

И, если фронт ломался где-то,

Сигнал давали трубачи,

Стрелять из пушек и мушкетов,

В брешь также конница бросалась,

Чтобы солдат быстрей рассеять,

Дыры в строю все опасались,

Её уже ничем не склеить,

Уж если только сам эмир

Там не появится с мечом

Под градом ядер их мортир,

Став силы воли образцом.

Но через час понятно стало,

Что турки, в численности вдвое

Превосходившие сначала,

Всецело завладели боем,

И натиск смельчаков ливанцев

Здесь не даёт своих плодов,

К тому же были иностранцы

Вооружённы до зубов.

Эмир послал гонцов к аланам,

Прекрасным воинам степей,

Чтоб тоже дали бой османам,

Прогнав не прошенных гостей.

Аланы и сарматы силой

Весомой были в те года,

Их рать как раз в стране гостила

И сразу в бой пойти могла.

Их вождь храбрейший Азамат

Откликнулся помочь эмиру,

Пообещав прислать отряд,

Чтоб принудить османов к миру,

Добавив, это – честь для них,

И ждёт пусть Фахр эд-дин их точно,

Османы же пусть ждут тот миг,

Когда в них ярость заклокочет.

Абдулгани в бочонках порох

Потребовал доставить в горы.

Катили тихо, так как шорох

Мог разбудить собачью свору,

Что охраняла стан турецкий.

Потом те бочки подожгли

Промасленным шнуром немецким,

И полетели вниз они.

А по пути они взорвались,

Обрушив горы камнепадом,

И глыбы сеять страх помчались,

Вонзаясь с быстротой снарядов

В редуты, на орудья точно,

И там, где осыпались скалы,

Турецких пушек много очень

Лежать осталось под завалом.

Глава турецких войск в Ливане

Тюркун-паша был удручён,

Десятки боевых компаний

Провёл здесь, на Востоке, он,

Но чтобы потерять все пушки

Мгновенно, после камнепада…

Конечно, его план разрушен,

И отступать отсюда надо.

Но как отступишь, если сзади

Идёт с подмогой сам Селим,

Уже мечтавший о параде,

И обратившийся к своим

Солдатам с пламенным призывом

Блистать в сражениях, теснить

Противника с одни девизом:

“Империю не победить!”

Пришла депеша для эмира:

“Полки аланов разделились.

Один направился к Каиру,

Два с нашими соединились.”

Вздыбили кони землю круто,

Аланы бросились вперёд,

И вот уже через минуту

Османский разнесли оплот.

Ливанцы приободрились

И надавили на врагов.

В руках опять знамёна взвились

Бойцов передовых полков.

Урон был нанесён серьёзный

Османам в эти пять минут

Когда аланы войском грозным

Внезапно появились тут.

Тюркун-паша отвёл отряды,

Чтоб их вообще не потерять,

Но вдруг наткнулся на засаду –

Сарматы вышли воевать.

Опять звенела сталь повсюду,

Османы храбро отбивались,

Но шли в Ливане пересуды,

Что турки всё-таки сломались.

Всё поле было в ятаганах

Усыпано врагом при бегстве,

Храбры защитники Ливана,

Что знали каждый кряж здесь местный.

Побит был сильно враг незваный,

Солдат мелькали в бегстве ноги,

И убегающим османам

Открыты были все дороги.

Но это было лишь затишье,

К Ливану подошёл Селим.

Всегда желающий стать выше,

Смотрелся непоколебим.

Привёл он полчища османов

И турки бросились вперёд,

Чтоб совершить захват Ливана,

Поработив его народ.

Гремели снова ятаганы

В желании пробить доспехи

Великих воинов Ливана,

Чья храбрость привела к успеху

В кровавой битве в этот день,

Но и Селим был тоже смел,

Он сжёг десяток деревень

И снова на Ливан насел.

И пал Ливан под власть османов,

Но честь эмира сохранил

Селим, как и бойцов всех славных,

Кого в сражении разбил.

Он дал эмиру право править,

Но в подчинении своём,

А сам пошёл себя прославить

В Египет с войском и с мечом.

Ливан сражался за свободу,

Однако принц о том не знал.

Он из ручья в лесу брал воду,

Ослам в корыте подавал.

Он слышал, что гремели пушки,

Но глухо как-то, отдалённо,

И думал: где-то в деревушке

Гроза идёт определённо.

А впереди сплошная чаща,

Деревья сплетены везде.

Сюда баранов волки тащат,

Каких украли во дворе

У зазевавшихся хозяев,

Да и разбойники наглеют,

Но принца ведь в лицо все знают,

Напасть, конечно, не посмеют.

Хотя, кто знает тех бандитов?

Их шайки пёстрые толпой

Из дома налысо побриты,

Выходят грабить в лес густой.

В листве никто их не заметит,

Пока бандитская стрела

Скитальца раной не отметит,

Лишив людскую плоть тепла.

Бандиты рады всем товарам,

Крадут и деньги, и ковры,

Но отпускают, если старый

Прохожий с кучей детворы.

Всех остальных нещадно бьют

Прям там же, на лесной дороге,

Верша ужасный самосуд,

Когда у жертвы нет подмоги.

В ответ эмир сюда отряд

Довольно часто посылает

Из храбрых, доблестных солдат,

Что все лазейки в чаще знают.

Бандитов тех, кого поймают,

Привязывают к сёдлам туго

И мелкой рысью доставляют

Для разных нужд к дворцовым слугам.

А там работы много часто:

Коней почистить, покормить

Собак огромных меделянских,

Что повезло дворцу купить

В России у собаководов, -

Такие псы быка сбивали

С разбега с одного захода

И от медведей защищали.

Мишель вдыхал прохладу леса.

В красивом мире лес прекрасен! -

Принц это понял под навесом,

Проехав тут, буквально, часик.

Часы дороги монотонно

Его склоняли к думам снова,

И он, хоть и молчать не склонный,

Опять сидел, не молвив слова.

Когда совсем уж скучно стало,

Принц снова вспоминал стихийно,

О том, что память щекотало

И бодрости давало сильно.

Конечно же, девчонок милых,

При этом – прямо всех подряд:

Весёлых, ласковых, смазливых,

А также и своих ребят.

Его друзья – Абдул и Сина -

Из двух влиятельных семей.

Абдул с девиц писал картины,

Где делал лица красивей.

В изобразительном искусстве

Он разбирался круто очень,

И рисовал картины с чувством,

Имея дар на это точно.

А Сина был хороший тренер,

Мечом отлично фехтовал.

Надёжный и в себе уверен.

Железа много поднимал.

Он мог присесть и с жеребёнком,

Что весом в сотню килограмм,

Ещё мог петь довольно звонко,

И громко хлопать себе сам.

Ну, в общем, классный друг весёлый,

С которым некогда скучать,

Любитель разных разносолов,

И мастер байки заливать.

Все знали, что он привирает,

Но вот разоблачать друзей

Никто, конечно, не желает -

Такой вот принцип у людей.

К тому же Сина был смышлёный

И вовсе не стоял в испуге,

Когда принц, спором увлечённый,

Споткнувшись, мог упасть при друге,

Допустим, в сточную канаву

Иль оказаться сбитым мулом,

Что быстро нёсся от расправы

Собак голодных, и сутулых,

Друг тут же помогал, чем мог,

Везде и всюду защищал.

К эмиру, не жалея ног,

Бежал – его на помощь звал.

Такую дружбу между прочим

Эмир ценил невероятно.

Хвалил он Сину, славя очень

И преданность, и вид опрятный.

Однажды Сина плыл с Мишелем

По горной ледяной реке,

До берега доплыть сумели,

Там повалялись на песке.

А вот обратно у Мишеля

Плыть просто не хватило сил,

И Сина до ближайшей мели

Его не бросил, дотащил.

И снова оценил эмир

Достойно благородство Сины,

Его прославив на весь мир,

На стену заказав картину,

Как Сина тянет изо льда

Уставшего родного принца

Чтобы народ во все года,

Мог той картиной восхититься.

Абдул был тоже принцу предан.

В одном походе, как-то барс,

Что страха никогда не ведал,

На принца прыгнул – вот и спас

Абдул его, щит быстро кинув,

Сбил кошку ловко, помешал,

А после подбежал и Сина,

И барс, оскалившись, сбежал.

Отметить надо, что впервые

Поехал принц так далеко.

Дни были слишком занятые,

Чтоб прежде лезть так глубоко

В лесные дебри и всем телом

Дрожать от хруста каждой ветки,

Надломленной животным смелым,

Различной формы и расцветки.

И вот он едет дальше чинно,

Любуется листвой зелёной.

Гиена встретилась невинной

И после пира – полусонной.

Кого они там растерзали

Своей кровавою толпой -

Не принц, и не ослы не знали,

И не понятно нам с тобой.

Клыки гиены, как известно,

Легко перегрызают кости,

И ни один бы житель местный

Гиену не желал бы в гости.

Она еду не выбирает

И человека не боится,

Всегда внезапно нападает,

Чтоб рёбра вырвать, ухитриться.

Животный мир жесток в Ливане,

Долины хищников полны,

И в лес пугливо горожане

Идут, защиты лишены.

Здесь вероятность стать убитым

Змеёй, готовой для броска,

Гюрзой, гадюкой ядовитой,

Довольно сильно велика.

И леопард клыки тут точит

Об ветки молодых стволов -

Свирепый, беспощадный очень,

Он также, как змея, готов

Мгновенно броситься в атаку

Из неприметной всем засады

На человека иль собаку,

Но только вот – клыки без яда.

А самый грозный зверь в Ливане -

Не леопард, и ни гиена,

Лев африканский утром ранним

Сбежал из циркового плена

И, поселившись здесь, в лесу,

Он убивал бродяг повально,

С глубоким шрамом на носу,

Он был жесток феноменально.

И вот, когда телега принца

В глубокой чаще оказалась,

Там он и встретил льва-убийцу,

Чья мощь и гнев в глаза бросались.

Лев был гигантом, шёрсткой светел,

Он облизнулся языком,

Как будто лакомство приметил,

Всё тело сжав перед броском.

Враги смотрели друг на друга,

Принц был бессилен защититься,

И, обомлевший от испуга,

Он тут не смел и шевелиться.

Он был как будто под гипнозом

Тех беспощадных львиных глаз,

Дрожа от них, как от мороза,

В надежде, чтобы кто-то спас.

Но только не было здесь Сины,

Абдула не было, эмира.

Зато огромных птиц – лавина,

Сидящих на ветвях инжира,

Что льва преследовали всюду,

Пока он дичью промышлял,

Рвал мясо сразу по полпуда,

И им, конечно, оставлял.

И вот лев прыгнул, но ослы

Решили выручить Мишеля,

Метнулись на полголовы

Вперёд так резко, как умеют.

Лев, когти вынув, промахнулся,

Ослы же бросились в галоп.

Принц неожиданно согнулся

И о сундук разбил свой лоб.

Но здесь на рану нету смысла

Сейчас вниманье обращать,

Лев бросился вдогонку быстро,

Решив охоту продолжать,

И принц, увидев мимоходом

Клыки, белее снежной вьюги,

На льва столкнул бочонок мёда,

Всё это делая в испуге.

И только лишь ему бочонок

С телеги рухнул прям на спину,

Лев взвизгнул, как большой котёнок,

Но так как громкий рёв ослиный

Все звуки леса заглушал,

Царя зверей никто не слышал,

И он мгновенно в лес удрал,

Запрыгнув на сосну повыше.

Ослы скакали минут двадцать -

Так сильно зверя испугались,

А принц стал весело смеяться,

Когда порядком вдаль умчались.

Не смог лев выпотрошить принца

И заодно его ослов,

Не смог клыками ухитриться

Порвать их тут на сто кусков.

А что по поводу тех птиц,

Что ждали пиршества напрасно,

Подвёл их расторопный принц

И лев оставил их без мяса.

Они за ним помчались в лес,

И начали впритык летать,

Чтобы он с сосны быстрее слез,

И стал другую дичь искать.

Ливанский кедр рос повсюду.

Мишеля это привлекло.

Он часто слышал пересуды,

Что ещё время не текло,

А кедр уже в виде диком

Активно цвёл по склонам гор.

– А это что? Так земляника

В пяти шагах у лисьих нор.

Принц слез с телеги очень быстро.

Ослы и рады постоять.

Лес хоть густой, но очень чистый -

Такого леса отыскать

На всей планете невозможно,

И много есть чего поесть.

Ослы, по виду их, похоже,

Впервые оказались здесь,

Вот потому и крутят мордой:

Полынь, репейник и рябина,

Есть и миндаль любого сорта,

И очень вкусная калина.

Две тысячи шестьсот растений

Различных видов тут, в Ливане.

Но хватит ли ослам терпенья

Стоять беззвучно утром ранним?

Конечно же, они пытались

Сдержаться в силу воспитанья,

Ушами хлопали, топтались,

Но не кидались, как пираньи,

На корм подножный и вкуснейший,

А также разные плоды,

Да и вообще старались меньше

Производить здесь колготы.

Мишель забавно потянулся,

И пару раз присел размять

Колени, после оглянулся

И плетью шишки стал сшибать.

Но что это? Орёл огромный

Упал, как камень, на ослов!

И тут уже Мишель бескровно -

Отдал животным долг без слов.

Принц щёлкнул плетью очень хлёстко

Когда орёл уже садился.

Перепугалась птица – жёстко

Орёл на землю приземлился.

И, панике поддавшись дикой,

Он крыльями забил тревожно,

А после, громко закурлыкав,

Поднялся в небо осторожно.

Второй бросок хотел он сделать,

Но принц ему уже копьём

Грозить стал яростно и смело,

И когти сжались под орлом.

И он уже не распускал их,

Но клювом щёлкал раздражённо.

Охота кончилась провалом -

Принц битву выиграл бесспорно.

И хищник, превратившись в точку,

За тучей дождевой исчез,

Что шла в то место, между прочим,

Где и стоял красавец лес.

Ослы задёргали ушами,

И принц в ответ погладил их

И дал понять, что чтит и славит

Животных, как друзей своих.

Лучи от Солнца с нежной лаской

Погладили лицо Мишеля,

И он с улыбкой азиатской,

Отведав утренних коктейлей

Из воздуха, росы и света

И съев кусочек ананаса,

Исполнил с чувством кабалетту

Высоким двухоктавным басом.

Потом насыпал земляники

В кувшин и пробкой верх закрыл,

И ягодой под птичьи крики,

Ослов с ладони покормил,

А после снова влез в телегу

Да и разлёгся вольно там,

Любуясь шапками из снега

В горах и прочим чудесам.

Ему пришла на ум Азиза -

Милашка, внучка коновода,

Что отвергала так капризно

Его к ней хитрые подходы,

Хотя любила фрукты с сада,

К подаркам нежно относилась.

Прекрасно было, если б рядом

Она сейчас бы находилась.

Азиза может быть забавной

И быть приятным компаньоном,

И смех её, чудесный, славный

Отличен мелодичным звоном.

– Хороший кандидат в невесты, –

Сказал Мишелю как-то дед,

Под вечер развалившись в кресле,

Укутанный в шотландский плед.

Что привлекло эмира в ней?

Конечно, это чистота

Всех её мыслей и идей,

Она – часть белого листа,

Куда не падали чернила

Измены, подлости, коварства,

Она и яда не таила,

И не терпела самохвальства.

Но только нет Азизы милой

С Мишелем рядом утром свежим,

Да и ослы тянуть не в силах

Пять сундуков с её одеждой,

Которые она уж точно

Взяла с собой бы без раздумий,

Чтоб, даже прыгая по кочкам,

Всегда быть в новеньком костюме.

В Ливане девушку в невесты

Жених берёт обычно так:

Находит красочное место,

Сжимает перед ней кулак

И после резко разжимает,

И если там лежит кольцо,

То дама сразу понимает:

Его серьёзность – налицо.

Она приходит в дом к родным,

И те ведут разбор полётов:

Не увлекается ль спиртным?

Какая у него работа?

Что говорят о нём в народе?

Не вор ли он и не бандит?

И одевается по моде?

Иль ходит в том же, в чём и спит?

И если их жених устроит,

Семья согласие даёт,

Ему тогда и дверь откроют

И песню с ним любой споёт,

И вверх поднимут все знамёна

В Ливане, чтоб любой в стране

Желал для тех молодожёнов

Им стать счастливее вдвойне.

Но вот Мишель с Азизой были

Лишь только близкие друзья.

Друг другу кольца не дарили -

У каждого любовь своя

Случалась в юности, и следом

Текла спокойно, не спеша,

Но принц был солидарен с дедом:

Азиза очень хороша.

Глава 5. Видение

Навес над головой Мишеля

Мешал глядеть на небо вверх,

А принц, ведь красок акварельных,

С холстом и кистью для утех,

Взял в сумку, по совету мамы,

Чтоб рисовать в пути пейзажи,

И облака в движенье плавном,

И быстрых ястребов отважных.

Принц попросил остановиться

Ослов, а сам с телеги слез,

Решив искусством насладиться

И скуке выразить протест.

На щит полутораметровый

Он натянул пеньковый холст.

Мольберт венецианский новый

Был в обращенье очень прост.

И вот уже его рисунок

Висит и сохнет под навесом,

На нём пейзаж красивый лунный

И впечатления от леса.

А что ещё в пути Мишелю

Тут остаётся рисовать?

Ольху восточную и ели,

Коль змей позировать не звать.

Когда-то принц понять пытался,

Как тучи формируют дождь.

Учитель грек лишь ухмылялся

И, ощетинившись, как ёж,

Просил не лезть не в своё дело:

– Мишель, законно размышлять,

Как мир устроен, – дерзко, смело,

Тут может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих

Такое право получили.

Других мгновенно встретят в пики,

Чего б они здесь не открыли:

Как дождь устроен или снег -

Приклеят кличку – вольнодумец,

И сразу выставят на смех

В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.

Он не любил насмешки очень,

И потому одет был стильно -

Умыт, причёсан и подточен

Был каждый ноготь на руках,

Чтоб сохранялось уваженье

К нему в почтеннейших домах,

Имевших для него значенье.

– Так значит, если я узнаю,

Откуда дождь берёт начало,

И нам колодцы пополняет

Кому-то вдоволь, где-то мало,

То это для страны – пустое,

И для науки не столь важно,

И за открытие такое

Меня лишь грязью здесь измажут?

Учитель громко рассмеялся,

Сказал, что просто пошутил

И, может быть перестарался,

И попросил, чтобы принц простил

Ему подобную бестактность:

– Мишель, ну вырвалось случайно.

Я сам испытываю жадность

Ко всем любым научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,

Обидевшись на педагога,

А дело было на пороге

Дворца, где слуг так было много,

Что часть из них, услышав сказку,

Какую принцу грек наплёл,

Залились смехом, аж до тряски,

Мишель сказать же нужным счёл:

– А я всерьёз слова воспринял,

Какие ты мне говорил,

За чистую монету принял,

Ты убедительно шутил.

Смотри, как весело всем стало,

Все смотрят в сторону мою,

Хотя б предупредил сначала,

Что фальшью смажешь речь свою.

– Прости!

– Да я простил, простил,

И всё же в продолженье спора,

Я же не зря тебя спросил,

На что ответил ты с уморой,

Ведь, правда, очень не понятно,

Что не разгадано ещё

Секретов много столь занятных,

Как будто вход к ним запрещён.

– Ты зря слова всерьёз воспринял.

На самом деле тут в Ливане

Ты можешь заработать имя

Раскрыв, что мир скрывает в тайне,

Но это могут единицы,

То есть лишь избранные могут

Узнать секреты ухитриться

И объяснить понятным слогом.

Так что давай же, если хочешь,

Ищи ответы на вопросы.

Дерзай уж, коли зубы точишь

На корни эти перед носом,

Что грызть уже пора давно,

Чтоб объяснить их сущность людям,

Везде загадок тут полно,

Но знай, что путь учёных труден,

Ведь есть действительно края,

Где вольнодумство не в почёте,

И там политика своя -

Немедленно крыло в полёте,

Бесцеремонно отрубают

Любым передовым идеям,

А иногда в костёр бросают

Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?

– Чтоб остальные

Боялись поощрять науку,

Не лезли в дебри никакие,

К разгадкам не тянули руку

И к тем секретам, что отчасти

Уже имеют объясненья,

Весьма удобные для власти,

Не допускающей сомнений.

– А что за страны, кто-то знает? –

Мишель спросил на всякий случай. –

Ну где людей в костёр бросают,

Когда они народ дремучий

Чему-то вразумить хотят?

– Испания, я знаю точно,

Ещё во Франции палят.

И итальянцы строги очень.

Мишель ещё историй много

В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,

А ведь отъехал от порога

Всего лишь километров тридцать.

Ослы уже бредут устало,

И вдруг с его телегой рядом

Сухое дерево упало,

Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно,

Ведь дерево убить могло

Его своей огромной массой,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.