Алёна Саевская
Синее пламя

Глава 1.Тени прошлого

Терпкий запах свежесваренного кофе смешался с прохладой утра. Накинув на плечи плед, Оля сонно плелась к креслу-качалке, аккуратно неся чашку, чтобы не расплескать. Потянувшись, она повернулась к окну, подставляя лицо первым лучам солнца.

Взгляд зацепился за соседнюю крышу. У самого края стояла девушка со свёртком в руках, похожим на ребёнка. К ней медленно приближался высокий мужчина в длинном плаще.

Сердце Оли болезненно сжалось. Ледяные иголки пробежали по коже: что она делает там, на крыше, да ещё и с ребёнком?

Пальцы сжали кружку так крепко, что обожглись о горячую керамику.

В тишине раздался телефонный звонок – глухой, будто издалека. Он звучал как саундтрек к плохому фильму ужасов.

Девушка стояла неподвижно, только ветер трепал подол её платья и белокурые волосы, а тонкие руки крепко прижимали свёрток. Мужчина остановился в паре шагов и, наклонив голову, говорил что-то беззвучно. Слова утонули в расстоянии.

На миг показалось: полы его плаща колыхнулись сами по себе, словно за ними скрывались чёрные крылья.

– Господи… – выдохнула Оля.

Она хотела крикнуть, но слова застряли в горле.

Телефон зазвонил громче, звуки сливались с внезапной паникой, и она бросилась искать его, топчась по квартире.

Не найдя, снова подбежала к окну. Ударила ладонями по стеклу, пытаясь хоть как-то вмешаться. Внезапно холод пронзил пальцы: от её прикосновения стекло затянулось кружевным узором инея, словно сама зима вырвалась изнутри.

Телефон зазвенел совсем рядом, вибрацией пробежав по телу.

Она дёрнулась – и проснулась.

Глубоко вздохнув, села на кровати.

– Сон… просто сон, – пробормотала Оля и снова упала на подушку, пряча голову под одеяло.

Телефон зазвонил в четвертый раз за утро. Ольга на ощупь вытянула руку из-под одеяла – не открывая глаз, она знала: так настойчиво может звонить только бабушка или редактор.

В первом случае – встреча, которую обещала три недели назад, во втором – срочные правки по книге, над которой корпела почти до рассвета.

Открыв один глаз, Оля притянула телефон ближе. На экране светилось: «БабУличка».

– Душа моя, свет очей моих, кровь моей крови… помилосердствуй, Рената Васильевна! Ещё только девять утра, я легла в четыре! Ну что стряслось?

– И я тебя приветствую! Пирожки с капустой стынут.

– Я всю ночь дописывала третью книгу из цикла. Сегодня я – недвижимость.

– Поняла, пирожков мало будет… Книгу, говоришь, закончила? Значит, у меня есть для тебя очень интересная история, не пожалеешь! Жду через сорок минут у себя!

– Ба, ну нельзя так тянуть зайку из норы! Ты же лапки выдернешь к чёртовой матери!

– Полтора часа тебе точно хватит. Конец связи!

С этими словами Рената Васильевна положила трубку на рычаг телефона, аккуратно расправила кружевную салфетку под аппаратом и с чувством удовлетворения пошла на кухню лепить пирожки.

****

Оля пришла около двух часов дня.

Пирожки давно остыли, а бабушка неспешно допивала третью чашку чая в компании своего бывшего аспиранта – а ныне профессора психиатрии – Захара Петровича Солодкова.

– Ба, сколько тебе надо говорить – закрывай дверь на замок! Унесут весь твой антиквариат.

– Внуча, тут самое ценное – это я, – смеясь, ответила Рената Васильевна. – Не ворчи. Надевай тапки и марш на кухню. Мы с Захаром тебя уже заждались.

– Вот-вот, – парировала Оля. – Здравствуйте, Захар Петрович! Неожиданно и очень приятно. Мы с вами лет тридцать не виделись.

Она приобняла бабушку за плечи и присела за стол.

– Ммм… как же пахнут пирожки, слюнки текут! Я такая голодная!

– Да, Оленька, последний раз я видел тебя на консилиуме… – он мельком посмотрел на Ренату Васильевну, которая жестом показала, что об этом не нужно упоминать, – но я прекрасно осведомлён о твоей жизни и о твоих успехах в писательстве, – добавил он с улыбкой.

Рената Васильевна достала из дубового серванта фарфоровую чайную пару и поставила перед с Олей вместе с разогретыми пирожками.

– Захар пришёл за консультацией, а я попросила дождаться тебя. История, которую он принёс, – то, что тебе нужно. Мне кажется, ты захочешь её записать, – пояснила бабушка.

– Да, дело неожиданное. И возможно, связано с тем, что я пытался расследовать тридцать лет назад, – усаживаясь поудобнее на стул, подтвердил профессор.

– Тогда я, как мне казалось, многое понял… но не нашёл ту девушку, чтобы убедиться в правильности своих выводов, – добавил Захар Петрович. – Твой свежий взгляд, пытливый ум и авантюрный писательский характер, Оленька, очень помогут до конца разгадать тот феномен. Ну, давай расскажу с самого начала.

****

– Это был 1982-й. Осень стояла холодная, с затяжными дождями. Я тогда почти год писал диссертацию под руководством твоей бабушки.

И вот в отделение поступила женщина. Сорок шесть лет, острый психоз.

Бред, спутанность сознания, навязчивое стремление навредить себе.

Всё казалось типичным – на первый взгляд.

Из истории болезни следовало, что раньше такого не было. Наследственность чистая, если верить мужу. Он связывал срыв с недавней смертью единственного сына.

Случай попал в поле моего научного интереса. Но дело было не только в диссертации.

В этой истории с самого начала было… что-то другое.

– Фто-то особенное? – уточнила Ольга, дожевывая второй пирожок.

– Да, – кивнул Захар Петрович. – В те годы меня ещё можно было увлечь личной историей – особенно такой, где за диагнозом угадывалась человеческая драма.

– Приехать в первый раз в психушку в сорок шесть лет действительно драматично, но едва ли редкость для вашего учреждения, – вставила Оля почти машинально. – Что именно показалось особенным?

– А действительно, Захар, изначально случай был рядовым, за что ты зацепился? – подхватила Рената Васильевна.

– После первой беседы с её мужем… – Захар Петрович задумался. Постукивая пальцами по чашке, немного помолчав, продолжил: – Ксения не откликалась на реальность. Словно окно между её миром и нашим захлопнулось.

Терапия шла, он приходил почти каждый день. Садился рядом, держал за руку, показывал старые фотографии, говорил с ней долго, спокойно – как будто она всё слышит.

Я наблюдал со стороны. Между ними будто стояла незримая стена.

Он был здесь, рядом, а она – где-то очень далеко. Меня зацепила его преданность жене и настойчивость. Он упорно пытался достучаться до той, которую любил.

Я тогда подумал – это и есть любовь. Или как минимум мужество.

– Кажется, эта история затронула что-то личное в тебе, раз ты решил покопаться в их жизнях, – тонко подметила Рената Васильевна.

– Получается так. Действительно, она совпала с определённым периодом в моей жизни, но сейчас не буду об этом. – Профессор посмотрел в окно, словно вглядываясь в вечность бытия, рассматривая там этот странный случай. – Мне захотелось узнать, что между ними было на самом деле. Я не мог тогда представить, куда именно заведёт меня это личное расследование. Ведь действительно начал копать по наитию.

– Захар Петрович, ну что в ней было особенного? Она говорила на латыни? Или левитировала над койкой? Пока звучит довольно банально, хоть и, конечно, жаль, что история настолько трагичная, – перебила его Ольга.

В голосе проскользнуло нетерпение. Сегодняшний день её нервам давался с трудом с самого утра.

Она уже слышала десятки похожих рассказов от бабушки, тридцать лет проработавшей заведующей психиатрии: «вдруг, ничего не предвещало и вот опять – здравствуйте, психушка!»

– Внученька, слушай дальше! Побольше уважения к рассказчику! Где твоё писательское любопытство? Такие истории под ногами не валяются!

Оля пропустила мимо ушей бабушкину колкость, повернулась к профессору и приготовилась слушать.

Только сейчас она обратила внимание, как он выглядит. Уже не тот молодой высокий парень с чёрными волосами, карими улыбающимися глазами, который казался маленькой Оле заморским принцем.

Перед ней был солидный мужчина лет пятидесяти. Практически седые волосы аккуратно зачёсаны назад, в глазах теперь читался жизненный опыт. Всё так же строен, даже слишком. Гладко выбритые, слегка впалые щёки подчёркивали скулы, придавая его образу благородства и строгости, которые были выгодно подчёркнуты чёрным гольфом. Он сидел, опираясь спиной на спинку стула, и казался слегка отрешённым.

– Да-да, сейчас начну переходить к сути, – Захар Петрович кивнул, собираясь с мыслями. – Ксения часто повторяла одну фразу: «синее пламя… синее пламя…» – я, естественно, спросил у её мужа: не было ли у них пожара?

Или, возможно, это как-то связано со смертью их сына?

Муж её, Фёдор – так звали этого человека, – оказался разговорчивым.

Рассказал мне всю историю их семьи, и она, можно сказать, стала фабулой всего последующего.

На первый взгляд – семья, как семья. Даже очень успешная по тем временам.

Ксения работала завмагом – в советские годы должность почти генеральская.

Она воплощение советской власти в миниатюре: знала, как проходить проверки, как сделать план, как достать дефицит. На работе всё держала железной рукой, но была справедлива. За что её уважали и, надо сказать… побаивались.

«…крепкий образ, надо записать.... Лыжи ему не отдам! Они мне дороги как память» – Оля старалась слушать внимательно, но мысли ускользали к недавнему разговору с бывшим. Перед приходом сюда они пересеклись в кафе и, как обычно, поругались из-за ерунды.

– А вот её муж, наоборот, человек-сквозняк, – неторопливым бархатным баритоном продолжал Захар Петрович, – карьерных высот не добился, трудился скромным лаборантом в конструкторском бюро. Наверх не рвался, с начальством не спорил, жил по инерции.

«…ну вот живут же люди нормально. И в горе и в радости, как положено… правда с ума сходят…» – снова мелькнуло в голове у Оли, прежде чем она вернула себя в рассказ.

– Как я уже упоминал, у них был сын. На тот момент ему исполнилось двадцать два года.

Кирилл – парень удивительных способностей, настоящий математический гений, без малейшего преувеличения.

Поступил в медицинский институт сам, без помощи матери. Мечтал стать хирургом.

Я беседовал с его преподавателями – одни восторги: «…с тем холодным блеском в глазах, какой бывает у людей, рождённых для скальпеля», «руки как у пианиста, а голова – как вычислительная машина».

«…гениальных детей рожают…» – опять вмешался внутренний комментатор Оли.

– И вдруг – страшная трагедия. Кирилл и его лучший друг погибают при загадочных, трудно объяснимых обстоятельствах.

Произошло это в парке, неподалёку от института.

Согласно рассказам очевидцев, группа студентов в тот вечер стояла вместе – смеялись, болтали.

Никто толком не заметил, как именно началось неладное. В какой-то момент двое молодых людей отошли чуть в сторону.

Один вдруг бросился бежать, хватая ртом воздух, будто задыхаясь, размахивал руками, потом рухнул на землю и начал кататься, как в конвульсиях.

Второй шёл медленно, с трудом, бил себя кулаками по груди, затем опустился на колени, запрокинул голову к небу и рухнул навзничь.

Когда к ним подбежали, оба были уже мертвы. На губах – кровь. Свидетели говорили, будто она сварилась прямо у них во рту…

«Тааак, ладно… я явно поторопилась с выводами…» – подумала Оля, прервав мысленный спор с бывшим, и добавила вслух заинтересованно: – А что было дальше? Вы узнали, как это произошло?

– Скорее да, чем нет, – ответил профессор. – Я начал своё расследование с визита к патологоанатому, который проводил вскрытие. Он не горел желанием делиться подробностями, но мне помогла твоя бабушка – оказалось, они были знакомы ещё со времён её учёбы в медицинском институте.

– Точно! – Ренату Васильевну осенило. – Я вспомнила эту историю. Но не знаю, чем она закончилась.

– Я не стал рассказывать, – кивнул профессор. – Боялся показаться несерьёзным. Всё это звучало… слишком неправдоподобно. Хотя, признаться, и сейчас звучит не лучше, – пояснил профессор и продолжил свой рассказ: – От него я узнал нечто по-настоящему жуткое: внутренние органы погибших были полностью выжжены изнутри, но на коже – ни малейшего следа ожогов. Он признался, что за двадцать лет практики не видел ничего подобного. И даже не знал, что могло бы вызвать такие разрушения.

– Это что за… Простите, как такое вообще возможно? – мурашки прокатились по Олиной коже. Она растерянно посмотрела на бабушку и профессора, не ожидая такого поворота событий.

Захар Петрович понимающе кивнул и продолжил: – Я попытался получить доступ к уголовному делу, заведённому по факту произошедшего. Хотел встретиться со следователем, прочитать материалы – но не повезло: нужных знакомств не было. Хотя это и к лучшему. Дело спешно закрыли с формулировкой: «отсутствует состав преступления. Отравление неизвестным веществом».

Тогда я решил пойти другим путём: поговорить с друзьями и однокурсниками погибших.

Я был уверен: объяснение найдётся быстро. Студенческая тусовка обычно знает больше, чем любой дознаватель.

Но и здесь – глухо.

– Мы ничего не знаем.

– Врагов не было.

– Проблем тоже.

– Объяснений?.. – пауза. – Никаких.

Ответы как под копирку, паузы неловкие, смотрели в сторону, не в глаза. Нетрудно было догадаться: надо искать подход либо заинтересованное лицо.

Вернулся. В этот раз решил говорить только с девушками. Хотел узнать о любовных историях, сплетнях, странностях. Всё, что могло произойти в то время или сразу после трагедии.

И да – одна странность всё же нашлась.

Оказалось, вскоре после трагедии с курса исчезла девушка. Уже несколько месяцев не появлялась в институте. Где она – никто не знал. Ищут ли её – тоже.

По словам однокурсниц, в тот день она была с ребятами. То ли гадала им, то ли предсказывала что-то. Говорили – странноватая. Всегда с улыбкой и одевалась простенько, не конфликтовала.

– Может, она вообще сектантка была, — бросила одна из девушек.

– Ага, ведьма, – захихикала другая.

– Да нормальная она была, не слушайте этих, – сказала третья. – Просто слишком добрая, вот и всё. С такими рядом неуютно – сразу видно, кто злой. Да, Светка?

Ещё говорили, что она была влюблена. То ли в Кирилла, то ли в Сергея – кто-то утверждал и то и другое.

Я расспросил о романтических отношениях подробнее. Оказалось, у Сергея был какой-то страстный роман со взрослой женщиной. Но точно никто не знал и не видел.

А Кирилл был свободен. Но флиртовал со всеми подряд – то приобнимет, то комплимент скажет. Девчонки головы теряли, хотя он вроде ни с кем серьёзно не встречался.

– Это уже очень интересно, – оживилась Оля. – Тайный роман, мезальянс, да ещё и в советском союзе! Это могло стать мотивом?

– Внуча, – возразила ей бабушка, подливая свежий чай в чашки, – тут уравнение с множеством неизвестных. Если бы понять, как именно они умерли, можно было бы искать, кто это сделал.

– Вы правы, Рената Васильевна! – согласился профессор. – Но тогда мы даже не могли утверждать, что это было убийство. Ровно как и то, что это естественная смерть. Оля, это не стало для меня зацепкой. Найти женщину в большом городе, если она вообще существовала, – не представлялось возможным.

Допустим, нашёл. И что бы я ей сказал: «…и кстати, вы были любовницей погибшего Сергея?» – сомнительный план, мягко говоря.

Он сделал глоток чая и добавил: – Но тут я услышал кое-что ещё. По слухам, ребята баловались наркотиками.

Более того, зарабатывали на них грабежами.

– Вот это поворот, – Оля от удивления аж выпрямилась на стуле. Наркотики – ладно, золотая молодёжь, свобода, всё понятно. Но грабёж? Зачем? И неужели ни разу не попались ни милиции, ни знакомым?

– А вот вам и мотив и способ! – неожиданно хлопнула по столу бабушка. Оля подпрыгнула. – Ба, ну ты как следователь из детектива… Значительная такая очевидность. И Ксения сошла с ума, узнав, что её сын разбойник и наркоман? Очень хрупкая натура для заведующей магазином, не считаешь?

– Дамы, прошу вас, не спорьте, – профессор поднял ладони. – Конечно, всё это звучит как сценарий для утренней газеты. Я бы, может, стал притягивать, если бы вёл официальное дело. Но меня не оставляло ощущение странности этой истории.

Он снова сделал глоток чая. – Очень вкусный чай, бодрит. Поделитесь, пожалуйста, потом рецептом.

Рената Васильевна польщено кивнула.

– Конечно. Я спрашивал специалистов – могло ли какое-либо вещество дать такой эффект. Ответ был однозначный: в природе не существует ничего подобного. И вот тут впервые прозвучала фраза, которую я, если честно, не знал куда девать.

Доцент кафедры химии Прудников сказал: «Если исключить всё возможное – остаётся невозможное. Кара небесная».

– Прудников?! – радостно воскликнула Рената Васильевна. – Ну конечно, знаю! Великий ум! Я у него экзамены сдавала. Если уж сказал, что такого вещества нет, – считай, последняя инстанция.

– Значит, мы исключаем, что они могли разработать доселе неизвестное вещество… – тихо рассуждала Оля, прохаживаясь по кухне. – Я всё не могу понять… Зачем им разбой? Ну хорошо, наркотики. Но ведь умные, талантливые ребята. Неужели не могли заработать честно? Кажется, тут дело не в деньгах. Разбой и наркотики не связаны вместе.

– Это тени, деточка. Всё, что мы в себе прячем – злость, боль, страх быть никем – не исчезает. Оно копится в темноте и однажды вырывается наружу – через бунт, зависимость или насилие. Пока ты не знаешь свою тень, она управляет тобой.

– Ээм… с этого ракурса я как-то не смотрел, – задумался Захар Петрович, – но знаете, это ведь многое объясняет…

Оля, не дослушав, перебила: – Тени – красиво сказано, – произнесла отчуждённо Оля. – Но это не мотив.

Она посмотрела на бабушку в ожидании новых предложений, которых не последовало.

– Получается, у нас снова нет зацепок. Захар Петрович, и что вы предприняли дальше?

– Да-да, – профессор поднял очки и потер переносицу. – Я зашёл в тупик и решил начать с самого начала: снова говорить с Ксенией. Я надеялся, что она пояснит про «синее пламя».

Новые нити появились, когда её стала навещать близкая подруга. От неё я узнал, что в семье было не всё мирно, как рассказывал мне Фёдор.

Ксения дома – хозяйственная, кроткая. С мужем не спорила, всё свободное время старалась проводить с семьёй, как полагается любящей жене и матери.

А вот Фёдор только на работе тихий и незаметный. Дома становился настоящим тираном.

Он болезненно ревновал Ксению, постоянно подозревая её в изменах и закатывая сцены, порой прямо на людях, особенно после пары рюмок водки.

Ксения всё это терпела. Мужа оправдывала, объясняя его поведение усталостью, нерешёнными проблемами, трудным характером.

Конечно, люди за спиной шептались. Но Ксения держалась стойко и гордо, как будто вся эта молва её вовсе не касалась.

После очередного скандала она решила: если всё равно виновата – так пусть уж будет за правду. Она завела любовника.

– Завела любовника? Хотя логично… Когда тебя дома третируют, хочется хоть где-то дышать, – Оля сама ответила на свой вопрос.

– Однако… не Маргарита она, конечно, но что-то от неё есть. Женщины, которых ломали – любят отчаянно. Даже если от этого потом и в психушку, – добавила бабушка.

Оля подняла брови и вдруг резко села: – А если… любовница Сергея – это и была Ксения? Тогда она потеряла не только сына, но и… любимого. Всё сразу.

– Ох, какой пассаж! – Рената Васильевна покачала головой. – Друг сына – любовник… Даже сейчас звучит дико. А тогда – это же равносильно самоубийству.

Обе женщины уставились на профессора.

– Мы подошли почти к развязке этой истории, – сказал он не спеша, явно утомлённый рассказом. – Признаюсь, я пошёл на хитрость – сказал Фёдору, будто Ксения сама обмолвилась об этом. Его буквально ударило током. Он побледнел, отвёл взгляд, а потом… рассказал. После разговора с подругой Ксении я тоже начал подозревать, что у неё был роман с Сергеем. Но подтвердить это мог только сам Фёдор.

Захар Петрович сделал паузу.

– Он знал. Знал всё. Сначала подозревал, потом подслушал их разговор. И в какой-то момент – увидел их вместе. Но не закатил сцену, не устроил разборок. Он хотел простить, пытался – я в это верю. Но каждый раз, когда она входила в комнату, он видел не жену… а предательство.

– Может, он и правда пытался простить… – тихо сказала Рената Васильевна, – только не знал как. Не все умеют быть слабыми вслух. Вот и выбрал – быть сильным в молчании. Только от такого "мужества" потом случаются трагедии, и люди ломаются.

– Он копил не ненависть, – ответил профессор, – он копил стыд. Перед собой, перед сыном, перед своим молчанием. А потом решил: если он не может быть сильным – то хотя бы справедливым.

Захар Петрович задумчиво посмотрел в пустоту, будто там сейчас стоял Фёдор и сам рассказывал свою исповедь.

– В его конструкторское бюро поступил закрытый заказ на разработку сложного оборудования, – продолжил Захар Петрович. – Приборы предназначались для изучения "пограничных психофизических состояний человека". Так это было сформулировано в документах.

Совершенно случайно Фёдор подслушал разговор между двумя сотрудниками, один из которых был представителем ведомства. Он говорил, что разработка идёт в рамках спецпрограммы КГБ под условным названием "Синее пламя".

Там речь шла о людях с необычными способностями – экстрасенсах, телепатах, медиумах. Они называли их "активаторами поля". У некоторых была повышенная чувствительность, другие – могли, по их мнению, воздействовать на психику других людей.

Каким-то образом Фёдор узнал, что на курсе с его сыном учится одна из таких подопытных – участница этой программы.

– Та девушка, которая была влюблена и вскоре исчезла? – догадалась Оля.

– Она, – кивнул профессор. – Фёдор разыскал её. Убедил девушку, что её предали и использовали. Что она такая же обманутая, как и он. А значит – у них есть право на возмездие.

– Но как она это сделала? – недоумевала Оля.

– Руками. Просто прикоснулась, – спокойно ответил профессор.

– Подожди! – вмешалась Рената Васильевна. – Захар, с уважением к твоей учёной степени, но ты сам-то слышишь, что говоришь? И главное – ты в это всерьёз веришь?

– Я слышала про эту программу, – продолжила она, чуть тише. – Более того, к нам в больницу приезжали – искали "особенных" среди наших пациентов. Но я также знаю, что спустя три года её свернули. Признали несостоятельной. Пустая трата ресурсов.

– Я не просто верю. Я знаю, – тихо, но твёрдо произнёс профессор. – Некоторое время назад мне удалось прочитать её личное дело. Именно оттуда я узнал, как она воздействовала.

****

Захар Петрович взял в руки портфель и достал потертую папку.

Молча развернул.

Пожелтевшие листы. Запах архива. В углу – штамп: «Секретно. 1983».

– Это её личное дело, – сказал он. – Мне его дал один мой ученик и попросил прокомментировать. Совершенно случайно оно не было уничтожено вместе с остальными после того как свернули эксперимент.

Он медленно перевернул первую страницу.

Ольга, не дожидаясь, подалась вперёд. Её взгляд зацепился за строчку:

«Наблюдается феномен телесного контакта с последующей психо-соматической дестабилизацией у испытуемых. Внешние повреждения отсутствуют. Эффект наблюдается при тактильном взаимодействии.»

– Что это значит? – спросила она, почти шёпотом.

Захар Петрович не ответил сразу. Лишь перелистнул страницу.

И вдруг сказал:

– Представь: она сидит в палате. Смотрит на тебя. У неё тёплые руки. Никаких катушек, никаких приборов. Только она – и ты. И если ты не врёшь себе, если ты чист – после её прикосновения ты… вспоминаешь себя настоящего. Твои таланты и потенциал моментально включаются на полную мощность.

Ольга молчала, затаив дыхание.

– А если внутри тебя яд, – продолжал профессор, – если ты гниёшь – она тоже это чувствует. Но не специально. Просто дотрагивается. И тогда ты… сгораешь.

На какие-то доли секунды перед Олей вспыхнуло… Воспоминание? Видение?

Худенькая девочка с большими глазами сидит на койке. Пальцы сжаты. Холод по полу.

В палату вошёл мальчик с мамой – такой светлый, с карими глазами. Кирилл?

Он сел рядом.

– Не бойся. Я знаю, ты добрая.

И она – коснулась его солнечного сплетения ладонями.

Он дёрнулся. Сначала тихо, потом – сильнее. Пальцы расцарапали собственную грудь. Он не кричал. Только смотрел – на неё.

А она… просто сидела, не в силах отвести руку.

Потом закричала уже она.

Ольга откинулась назад, сердце стучало в горле, разливаясь эхом по всему телу. Пальцы сжались в кулак.

– Что это было?… – прошептала она, не в силах поверить в происходящее. – Они уже встречались раньше. Эта девушка и Кирилл…

– Такой информации у меня нет, – спокойно ответил профессор, но взгляд его стал настороженным. – Почему ты так решила?

– Но почему она убила и Кирилла? И что стало с Ксенией? – не слушая, продолжила Оля.

Захар Петрович вздохнул. Посмотрел в чашку, будто ища там нужные слова.

– Кирилл погиб не по плану, – сказал он наконец. – Он встал между девушкой и Сергеем. Сам вызвался первым. Видимо, хотел защитить друга… или доказать что-то себе. Он не знал, во что ввязывается.

– А Ксения?.. – Оля почти прошептала.

– А Ксения сошла с ума, когда Фёдор рассказал ей всё – про связь, про свою месть, обвинил в смерти сына… она не вынесла. Её сломало не горе. Её убило чувство вины.

Оля с силой потерла виски, пытаясь навести порядок в мыслях.

– Это не укладывается в голове. Получается, среди нас живут люди, которые могут убить просто прикосновением. Это… это же биологическое оружие, Захар Петрович!

– Именно поэтому я хочу продолжить расследование, – кивнул он. – Найти её. Или тех, кто ей подобен. Тем более, буквально три дня назад… в Кировской области очень похожий случай.

Молчавшая до этого Рената Васильевна подняла глаза и решительно произнесла:

– Вот что я вам скажу, ребята.... даже не вздумайте лезть в это. Без меня!

– Хорошо, бабуличка, как скажешь, – поспешно согласилась Оля, в её глазах плясал ледяной огонёк.

Повернулась к профессору:

– Когда выезжаем в Киров?

Она не услышала, что он ответил, потому что в её ушах нарастал гул. Посмотрела на свои руки – пальцы мелко дрожали. Реальность вдруг замедлилась, будто воздух смешался с киселём. На долю секунды показалось, что руки покрыл иней.

– Внучаа? Мне это не нравится! Снова этот холод во взгляде, как в детстве… – Рената Васильевна взволнованно пыталась перехватить застывший взгляд внучки.

– Оля… Оля, – Захар Петрович дотронулся до её руки, – с тобой всё хорошо?

– Да… Наверное. – Она помотала головой, чтобы прогнать странные ощущения. – Кажется, бессонные ночи дают о себе знать. Нужно как следует выспаться перед поездкой.

Глава 2. Я твоя сила

– Але, бабуль, ну ты как, собираешься?

– Да, Оленька, платье вечернее привезли из химчистки. Как думаешь, лучше в чемодан упаковать или в руках нести?

Оля на мгновение замерла. В голове снова спутались мысли, одна за другой: зачем я влезла в это расследование? Зачем я еду в этот Киров? Почему всё вдруг стало так сложно?

– Вечернее? Ты серьёзно, Ба? Мы едем расследовать, а не в светский клуб! – вырвалось у нее, и сама удивилась резкости своего тона. – Честно, я вообще не понимаю этой авантюры!

– Главное – уметь совмещать работу и удовольствие, – невозмутимо ответила бабушка. – Даже в сложных делах нужно оставлять место для радости.

Рената Васильевна и в восемьдесят один оставалась женщиной с азартом к жизни: причёска, макияж, элегантность даже дома, строгие списки дел и обязательный отдых. Маникюр и поездки к морю она считала не роскошью, а базовой необходимостью.

Оля усмехнулась, но у нее не было ни сил, ни желания следовать за этой логикой.

– Угу, главное правило номер 137542, – съязвила она, но бабушка не отреагировала.

– Никаких сомнений! Лучший план – на месте разберёмся. Собирайся, через пять часов вылет. Через час жду тебя у себя. Конец связи! – и телефон издал характерный звуковой сигнал.

– Пиии-пииии-пииии, – передразнила Оля, листая свою гардеробную и закидывая вещи в чемодан.

– О, да! Бытует мнение, что если в семье есть психолог, а в моем случае – психиатр с учёной степенью, на минуточку, то все проблемы решаются до того, как они возникнут! Но нет! Нееет! Даже слушать никто не стал! А почему? – она скомкала футболку и с раздражением швырнула её. – Потому что Рената Васильевна просто засиделась дома и хочет выгулять платье.

Зло захлопнула чемодан и снова включила ноутбук.

Прошедшую неделю после встречи с Захаром Петровичем всё её свободное время уходило на поиски в сети.

Всегда тщательно готовясь к расследованиям, она пыталась найти хоть какие-то упоминания о «чудесах», похожих на случай с Кириллом и Сергеем, и объяснение тому, что происходит с ней самой.

Шарлатаны. Безумцы. Теории заговора. Враньё и мракобесие. Ничего, за что можно зацепиться.

Оля в который раз перелистывала страницы всех Пчёлкиных в соцсетях, тщетно выискивая хоть малейший след. В голове всё пульсировало одно и то же: лицо Катерины, её взгляд, руки, холод и тот миг, когда время будто остановилось.

– Я схожу с ума… Кто ты, Екатерина Пчёлкина? – пробурчала Оля себе под нос. В её голосе слышалась сильная усталость. – Почему я вижу твоё прошлое? Что с тобой стало? Где тебя искать?

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, позволив себе провалиться в то видение.

Но вместо ответов перед внутренним взором вспыхнули образы собственного детства: искры костра, гул, похожий на шаманский бубен, и горячие мамины руки, прижимающие её замёрзшее тело. Что-то важное мелькало в огне и растворялось в языках пламени.

Фрагменты не складывались в картину. Чем больше она пыталась, тем сильнее путалась.

Оля резко выдохнула, щёлкнула по клавиатуре. Новый запрос: «случаи сенсорного влияния на человека».

– Не то.

«Телесный контакт с последующей психосоматической дестабилизацией у человека. Внутренние повреждения. Внешних следов нет. Эффект наблюдается при тактильном взаимодействии».

– Да что ж это такое! – Оля ударила ладонью по столу. – Ну должно же быть хоть какое-то объяснение! Я ведь ввязываюсь в какое-то дерьмо!

Голова гудела, нервы звенели, глаза щипало от усталости. Чтобы отвлечься, она набрала номер мамы – вдруг удастся выяснить: действительно ли её «видения» связаны с прошлым?

– Алло, мам, привет. Хотела спросить кое-что…– Ой, доченька! Как я рада! Очень соскучилась. Подожди, передаю папе трубочку, мне сейчас не очень удобно – на меня тут надевают акваланг.

– У аппарата, – прогремел родной бас.

– Папочка, привет, – голос Оли стал мягким. – Как вы там? Домой собираетесь? Мы уже полгода не виделись.

– Козочка моя, здравствуй, радость! – отец звучал искренне счастливым. – Я бы хоть сейчас вернулся, но маму одну не оставлю, ты же знаешь. У тебя что-то случилось?

Слова отца вдруг обожгли. Захотелось прижаться к нему и рассказать: про видения, про Катерину, про страхи. И получить уже эту чертову родительскую поддержку!

Но вместо того, чтобы поддаться нахлынувшему комку в горле, Оля сделала глубокий вдох, загоняя его обратно.– Нет, пап, просто соскучилась, – тихо произнесла , стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ладно. Люблю тебя. Мамочке привет.

Не дождаясь ответа, резко сбросила звонок и уставилась на экран телефона, будто тот был виноват.

– Что со мной не так? – пробормотала она, плеснув в лицо холодной воды. – Жила себе спокойно… и продолжала бы жить. Но появляется человек, который тянет меня в поиски каких-то странных людей. Потом эти видения… Допустим, это реально они. Но как я могу просто взять и забыть?

Оля разглядывала своё отражение в зеркале: вьющиеся рыжеватые волосы, зелёные глаза оттененные россыпью веснушек и стройная осанка, готовая к каждому повороту судьбы. Она прижала волосы к вискам .

– А с другой стороны – отчётливое ощущение, либо я их найду, либо они меня. – она заправила выбившиеся кудри в пучок и натянуто усмехнулась.

Телефон снова оказался в её руках.

– Чёрт, ну и жизнь… даже поговорить толком не с кем. Вроде и семья есть, а ощущение, будто я бродячая собака, – пробормотала она, глядя на список контактов.

Её взгляд остановился на строке с именем «Тим». Тот самый человек, который когда-то понимал её без слов. Теперь – «бывший».

Всю неделю они не общались, и теперь этот звонок казался криком о помощи, обращённым в прошлое. Нельзя звонить. И всё же…

Помедлив секунду, она разблокировала экран и нажала вызов.

После двух гудков сонный голос ответил :

– Слушаю.

– Але, привет. Можешь поговорить? – стараясь звучать спокойно, произнесла Оля.

– Ну что за вопросы, я же ответил, значит могу. Привет. Что случилось?

– Почему сразу «случилось»? – Оля попыталась скрыть волнение под лёгкой иронией. – Может, я просто звоню. Или лыжи решила вернуть.

– Хорошая шутка, – Тимофей усмехнулся. – Билась за них в мясо, а теперь вернуть? Точно что-то не так. Давай, выкладывай.

– Тим… мне хреново. Будто накрывает чёрным. Балансирую между истерикой, жалостью к себе и яростью. – Она старалась звучать ровно, но голос всё же дрогнул. – И ты знаешь, я не нагнетаю просто так.

– Женщина, я тебя боюсь! – рассмеялся он. – Что ты собираешься делать с лыжами и со мной?

– Тим, я серьёзно, – перебила она. – Со мной происходит что-то странное. Всё вроде нормально: книгу сдала, в личной жизни тишина, родные живы-здоровы, я тоже. Я не голодная, выспалась, и это не ПМС. Но… что-то идёт не так.

– Может, кризис среднего возраста? – лениво протянул он. – Тебе ж тридцать четыре… самое время.

– Да иди ты! Тоже мне эксперт по тётенькам, – слабо усмехнулась Оля. – Я собираюсь в командировку в Киров. Надеюсь, ненадолго. Но там мутная история, и я хочу её проверить.

– Понял. Это всё из-за поездки? Там точно безопасно, или мне приехать и сжечь твой паспорт?

– Из-за неё тоже. Формально безопасно. Но ощущение… будто нельзя туда ехать. И в то же время – нужно. Чертовы качели.

– Давай по порядку. Зачем ехать?

– Во-первых, история на грани невозможного. Может получиться отличный сюжет.

Во-вторых, если всё окажется правдой – это опасно для людей, и нужно будет что-то делать.

В-третьих… это касается меня самой. Что-то во мне изменилось.

– Ты говоришь загадками. Уже хотел бы паниковать, но вспоминаю твои прошлые расследования и решаю просто волноваться. Ладно, следующий вопрос: почему не ехать?

– По тем же причинам, – усмехнулась Оля.

– Тогда соберись, тряпка, и вперёд за новыми историями. Если что – я на связи.

– Напомни мне, почему мы расстались? – полушутя, полусерьёзно спросила Оля, в голосе сквозила тень тоски.

– Потому что мне тридцать семь, я готов к семье и детям, а моя любимая женщина – нет. Шах и мат.

– Точно… Брак, дети… и твоя мама с нами под одной крышей. Да я даже кота завести не могу: дома меня почти не бывает, а если бываю – работаю! И твоя мама…

– Всё! Не начинай. Я всё это помню. Лети, моя птичка.

– Нууу, Тим, это был контрольный. Ты хороший. А я… такая, какая есть. Ключи оставлю у консьержки, загляни на неделе.

– Пока-пока.

Оля отложила телефон и выдохнула. Мысли встали на свои места, даже холодок в груди будто притих.

Она подошла к окну. Снаружи – золотая осень, её любимое время года. Мир выглядел нормальным, как и всегда: яркие листья, дети внизу гоняют мяч, солнце играет бликами на машинах.

Стекло показалось мутным. Она машинально потёрла ладонью – и вздрогнула: на пальцах остался тонкий иней.

– Не может быть… – прошептала она, вытирая пальцы о футболку.

В следующий миг иней вспыхнул, словно ожив. На стекле проступили буквы, выведенные невидимой рукой:

«Не езжай туда».

У Оли сдавило виски, сердце ухнуло куда-то вниз. Она сделала шаг назад, но взгляд будто пригвоздило к окну.

Иней пополз дальше, сам собой складываясь в новый узор. Буквы вытянулись и сложились в надпись:

«Не бойся. Я твоя сила».

В комнате резко похолодало, на зеркале за её спиной проступил слабый белёсый след, будто дыхание невидимого наблюдателя. Лампа моргнула, и Оля на мгновение услышала – или ей только показалось? – Низкий, бархатистый бой, словно удары по туго натянутой кожи бубна.

Тошнота подступила к горлу. Она с силой зажмурилась, проглотила ком в горле и прошептала:

– Охренеть… К бабушке. Срочно.