Наталья Николаевна Александрова
Смертельный инструмент ацтеков
Ладанка Жанны д'Арк

© Александрова Н.Н., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Смертельный инструмент ацтеков

– Фазитуллин!

Толстый, приземистый человек в черной стеганой куртке с капюшоном, с недовольно поджатыми мясистыми губами и маленькими острыми глазками заглянул в мусорный контейнер и снова заорал в пространство:

– Фазитуллин! Фазитуллин! Где тебя черти носят?

Тут же из-за угла дома появился долговязый смуглый тип в ватнике и высоких сапогах, с блином примятой кепки на голове. В руках у него была растрепанная метла.

– Я тут, Бориса Борисовича! – отозвался он на оклик начальника. – Как вы велели…

– Почему тебя вечно не дозовешься? Ты вообще чем занят? – набросился на него толстяк.

– Уборкой придомовой тер… территории! – произнес тот заученную фразу. – Как вы велели…

При этом он взглянул на метлу, как бы ожидая от нее подтверждения своих слов.

– Как вы велели! – передразнил его начальник. – Я, по-твоему, кто – управляющий ТСЖ или попугай дрессированный?

– Управляющий, – ответил Фазитуллин после недолгого, но напряженного раздумья.

– Значит, если я вывесил распоряжение, его надо неукоснительно исполнять, или как?

– Исполнять, Бориса Борисовича!

– А вот что тут напечатано? – строго спросил Борис Борисович и показал на приклеенную к контейнеру листовку.

Фазитуллин уставился на листовку, от усердия выпучив глаза, потом развел руками и смущенно проговорил:

– Мелко, однако, написано… не могу разбирать…

Борис Борисович увлекался листовками. Он старательно сочинял их, печатал на принтере и развешивал везде, где только можно. Это были инструкции по сортировке мусора и по пользованию лифтом во время стихийного бедствия, списки злостных должников по коммунальным платежам, запрещения выгуливать собак на газонах и в других недозволенных местах, а также производить шумные работы по выходным и по государственным праздникам.

Запрещения были обычные, строгие и особо строгие. Борис Борисович искренне считал, что чем больше таких листовок он развесил и чем строже эти листовки – тем лучше и успешнее его работа в качестве управляющего.

Несчастный Фазитуллин плохо читал по-русски и старался просто заучить содержание листовок, но их было слишком много, а память у него была уже не слишком хорошая.

– С кем работать приходится! – вздохнул управляющий. – Тут, Фазитуллин, русским по белому написано, что контейнер предназначен исключительно для мелкого бытового мусора, а бросать в него крупногабаритные предметы, и особенно строительный мусор, строго запрещено.

– Так точно, Бориса Борисовича, запрещено! – отчеканил Фазитуллин, преданно глядя на управляющего.

– А это тогда что?

Фазитуллин заглянул в мусорный контейнер и увидел там большой черный мешок.

– Мешок, – честно сообщил Фазитуллин.

– Без тебя вижу, что мешок! – рявкнул управляющий. – А что в этом мешке?

– Не могу знать!

– Не могу знать! Но видно же, что там не мелкий бытовой мусор, а крупногабаритный предмет. А может быть, даже строительный мусор. Как же ты, Фазитуллин, не уследил за жильцами? Как же ты допустил нарушение габаритов?

– Виноват, Бориса Борисовича!

– Виноват! – передразнил его управляющий. – Раз не уследил, значит, сам теперь с этим мешком разбирайся!

Фазитуллин перегнулся через край контейнера и опасливо ткнул в край мешка. В этом месте мешок немного прорвался, и в разрыве было видно что-то розовато-белое.

Фазитуллин немного расширил разрыв… и отскочил от контейнера с испуганным лицом.

– Ты чего, Фазитуллин, скачешь тут, как заяц? – строго проговорил управляющий. – Что это у тебя такое лицо, будто ты пожарного инспектора увидел?

– Не инспектора, Бориса Борисовича! – пролепетал Фазитуллин дрожащим голосом.

– А кого? – Борис Борисович хотел, чтобы этот вопрос прозвучал насмешливо, но дрожащий голос Фазитуллина и его побелевшее лицо настроили его на серьезный лад.

– Там баба, Бориса Борисовича! – едва слышно проговорил Фазитуллин. – Голая и мертвая…

– Ты ничего не перепутал, Фазитуллин?

Прежде чем Фазитуллин подтвердил свои слова, Борис Борисович осознал, что его ждут неприятности. А возможно, даже очень большие неприятности.

На столе у капитана Лебедкина зазвонил телефон.

Лебедкин вздохнул, отодвинул сложный график, который он вычерчивал вторую неделю на большом листе миллиметровки, и снял трубку.

– Лебедкин слушает!

– Ага, слушай, слушай! – раздался в трубке ехидный голос дежурного по отделению Коли Еропкина. – Сейчас к тебе женщина одна подойдет, вот ее и послушай. А то она мне уже все мозги вынесла, а тебе все равно нечего делать…

В первый момент Лебедкин задохнулся от возмущения, потом все же нашел в себе силы и выпалил:

– То есть как это нечего? Почему это нечего? Да если ты хочешь знать, у меня работы выше крыши…

Но было уже поздно – Еропкин повесил трубку.

Лебедкин перевел дыхание. Ну что это такое, каждый раз на него спихивают все самое неприятное…

А все этот Еропкин. Парень-то он, конечно, неплохой, однако необязательный, рассеянный и с ленцой. Сам любит по коридорам болтаться да на кофе напрашиваться. Вот и вчера зашел и заныл: «Лебедкин, дай кофе, умираю, спать хочу!»

Он, Лебедкин, и сказать ничего не успел, как нахал в Дусин стол полез – у нее, мол, кофе всегда есть, и вообще сладкое. А Дуся не любит, когда в ее столе шарят, да кто такое любит-то? Еропкин залез, а попадет кому? Ему, капитану Лебедкину, поскольку Дуся хоть и хорошая баба, невредная, но очень не любит беспорядка.

В общем, Лебедкин тогда наорал на Еропкина, потому что и так настроение на нуле было после визита к начальству. А Коля, конечно, затаил на него злость, вот и прислал проблемную посетительницу.

Все знают, что у Еропкина в этом смысле глаз-алмаз, сразу видит, спокойный гражданин попался или скандальный и настырный, от которого так просто не избавиться, будет ходить и ходить, все ноги стопчет и до самого высокого начальства дойдет.

Капитан Лебедкин вздохнул тяжко и поерзал на стуле.

Тут в дверь его кабинета постучали.

Собственно, кабинет – это громко сказано. Это была маленькая, тесная и душная комнатка с единственным давно не мытым окном, и эту комнатку Петр Лебедкин делил с Дусей.

А Дуся… Дуся – это отдельная тема для разговора! Причем очень большая тема… большая во всех смыслах этого слова.

Дуся Самохвалова была напарницей Лебедкина, и все без исключения коллеги ему страшно завидовали. И тому было множество причин. Причем весьма веских.

Во-первых, у Дуси всего было много, она так себя и называла «сто килограммов женской красоты». Сто – это, конечно, шутка, преувеличение, но девяносто там точно было, а может, еще и с походом.

Дуся своего веса нисколько не стеснялась, а как раз наоборот. Все части тела у нее были под стать комплекции: глаза – как синие фарфоровые блюдца, волосы вились буйно и свободно, напоминая джунгли на Амазонке, губы полные, без всякого геля, а все тридцать два зуба сияли ослепительной белизной.

Улыбалась Дуся всегда широко и дружелюбно, и исходила от нее такая жизненная энергия, что все без исключения мужчины буквально падали на месте, увидев такое чудо природы.

Товарищи по работе, конечно, к Дусиному феномену уже привыкли, а новичков предупреждали заранее, чтобы те, встретившись с Дусей в коридоре, не застывали на месте столбом и не пялились потом вслед, пока кто-то проходящий мимо не толкнет плечом и не усмехнется: «Ну что, брат, и ты попался… Вот у нас Дуся какая…»

Вторая причина, а также третья, четвертая, пятая и так далее, по которым коллеги завидовали Лебедкину, заключалась в том, что, кроме красоты, Дуся еще была умна, коммуникабельна, обладала спокойным ровным характером и не боялась никакой работы. Словом, не напарница, а чистое золото.

Многие в отделении считали, что капитану Лебедкину незаслуженно повезло, и пытались Дусю сманить. Но Дуся, кроме всего прочего, была еще и верной.

С Лебедкиным они работали уже несколько лет, помогая и дополняя друг друга.

Как уже говорилось, мужчины Дусю обожали, женщины, как ни странно, тоже относились неплохо. Потому что Дуся никогда не говорила гадости за спиной и не отбивала чужих мужиков.

В работе со свидетелями ей не было равных, поскольку люди сами рассказывали Дусе все, что видели, и вспоминали все, что позабыли. Слушать Дуся умела.

Капитан Лебедкин поглядел на пустой Дусин стул и загрустил. Его напарница сегодня отсутствовала по причине… нет, Лебедкин такую причину принять не мог. И понять тоже.

Как уже говорилось, Дуся имела огромный успех у мужчин, которые просто не давали ей прохода. Спасало иногда удостоверение капитана полиции, отпугивало самых робких. Но далеко не всех. К тому же и сама Дуся вовсе не собиралась ограничивать свою жизнь работой. Нужно же и развлечься хоть иногда. И вот как раз напало на Дусю очередное увлечение, и она уехала с этим увлечением на выходные куда-то за город, да еще и отгулы прихватила, которые ей полагались за переработку в очередном удачно законченном деле[1].

Не то чтобы Петр ревновал Дусю к посторонним мужчинам, но за столько лет он так привык к ее оптимизму, к ее буйной энергии, к ее толковым советам, к ее бесценной помощи в делах, что был сегодня очень недоволен ее отсутствием.

Надо же, какой-то хмырь посмел ее куда-то увезти!

И вот теперь он, Лебедкин, сидит один как перст в этом кабинете, похожем на стенной шкаф, и некому пожаловаться на интригана Еропкина и зловредную посетительницу.

В том, что от этой визитерши у него будут большие проблемы, Лебедкин почти не сомневался.

Итак, в дверь кабинета постучали, и капитан Лебедкин мрачно проговорил:

– Войдите!

Дверь открылась. На пороге возникла особа раннего пенсионного возраста, с короткой стрижкой ярко-рыжих волос, немного отдающих в малиновый оттенок. Щеки особы тоже были малиновыми. Вообще, малиновый, судя по всему, был ее любимым цветом. Во всяком случае, на ней были вязаная кофта того же возбуждающего оттенка да еще такой же шарфик.

«Фенолфталеиновый от щелочи малиновый», – вспомнил капитан школьную присказку и поежился. У него по химии никогда не было больше тройки.

В руках особа сжимала объемистую сумку из чего-то такого, что в прошлой жизни, безо всяких на то оснований, воображало себя крокодилом. Небольшие глаза особы пылали, в них горело чувство собственной значительности и непременной правоты.

Войдя в кабинет Лебедкина, особа уселась на стул напротив капитана, положила сумку на колени, руки сложила на сумке и строго, не терпящим возражений тоном отчеканила:

– Вот что хотите мне говорите, а только он ее убил!

– Кто убил? – спросил Лебедкин с безграничным, буквально ангельским терпением. – Кто убил и кого? И для начала – кто вы такая и зачем пришли в мой кабинет?

– Опять двадцать пять! – недовольно проворчала особа. – Я уже тому все сказала, и теперь снова повторять?

– Придется повторить. Ему вы, может быть, и говорили, но я пока что не в курсе.

– Значит, я – Рыжикова. Рыжикова Татьяна Степановна. Гриб такой есть – рыжик…

– При чем тут гриб? – усталым голосом переспросил Лебедкин. – Вы что, пришли о грибах говорить?

– Нет, не о грибах! – возмутилась Рыжикова. – Грибы тут ни при чем. Это я на всякий случай, если вы такой непонятливый. А пришла я заявить об убийстве…

– Об убийстве? – оживился Лебедкин. – Теперь давайте по порядку. Кого убили? Кто убил?

– Убили ее. Марианну. А убил, само собой, он… Олег, значит. Она его за мужа держала, только меня на мякине не проведешь. Не были они женаты. Вот что хотите делайте – а не были. Так, сожительствовали. Как сейчас называют – гражданский брак…

– Постойте! – Лебедкин почувствовал, как где-то в затылке от слов Рыжиковой сгущается боль, и поднял руку. – Постойте! Не торопитесь! Вы сказали, что убитую зовут… звали Марианной. Так и запишем. А фамилия у нее имеется?

– А как же! Фамилия у всех имеется. Вот я, к примеру, Рыжикова, а она, значит, Марианна – Ромашкина. А он, Олег – совсем наоборот, Барсуков. Так что ясно же – не были они женаты! Если бы были, у них бы одна фамилия была!

От слов Рыжиковой голова болела все сильнее. Есть такие люди – от самого их присутствия окружающим плохо становится. Их еще называют энергетическими вампирами.

У Петра Лебедкина возникло ощущение, что в комнате – не воздух, а какой-то густой, безвкусный и бесцветный кисель, от которого замедляются все движения и даже мысли.

С трудом сбросив это наваждение, он проговорил:

– А вы им кем приходитесь?

– А я им конкретно соседкой прихожусь. В соседней с ними квартире проживаю. Вот так их дверь, а вот так, значит, моя… прямо дверь в дверь, значит…

– Так вы заявляете, что конкретно видели, как гражданин Барсуков убил гражданку Ромашкину?

– Нет, чтобы видеть – нет, врать не буду. Что же он, совсем дурной – у меня на глазах ее убивать?

– Тогда вы видели ее труп?

– Чего нет – того нет!

– А тогда какие у вас основания утверждать, что он ее убил? – протянул Лебедкин и подумал, что непременно убьет Еропкина. Стукнет по голове электрическим чайником или лампой. Если, конечно, останется жив после этого разговора.

– А основания у меня самые основательные! – отчеканила Рыжикова. – Во вторник… то есть конкретно позавчера я слышала, как они ругались. Так ругались, что не приведи господь. Буквально самыми последними словами. А в среду ее дома не было. И сегодня ее нет. Вот скажите – куда она подевалась?

– Ну, мало ли куда… – протянул Лебедкин с плохо скрытой ненавистью. – Может, в гости уехала. Или по делам каким-нибудь. Мало ли дел у человека!

При этом он очень выразительно взглянул на часы, чтобы показать, что у него как раз много дел.

– Ага, в гости, как же! – передразнила его Рыжикова, не заметив его намека или не придав ему значения. – Не видела я, чтобы она из квартиры выходила.

– Ну, мало ли что не видели! Вы что же, всегда видите, кто входит или выходит?

Рыжикова ответила ему таким выразительным взглядом, который не нуждался в пояснении. Мол, а как же? Конечно, вижу! А потом она добавила, таинственно понизив голос:

– Чтобы она выходила – это я не видела. А зато видела, как он выходил. Прошлой ночью. И тащил здоровенный черный мешок для мусора. Как раз труп в нем мог бы поместиться.

– Вы фильмы детективные любите смотреть? – спросил Лебедкин усталым голосом.

– Ну, допустим, люблю, – осторожно ответила его собеседница. – Но только я не понимаю, при чем здесь это?

– Ладно, проехали, ни при чем.

– В общем, запишите ее приметы!

Лебедкин встряхнул головой, пытаясь сбросить тяжелое, мутное оцепенение, в которое вгонял его голос Рыжиковой, открыл блокнот и начал записывать.

– Лет ей примерно тридцать пять, волосы светлые, вот такие… – Рыжикова показала рукой чуть ниже плеча.

– Вот такие… – послушно записал Лебедкин и вздрогнул, увидев написанное. – Что значит – вот такие? До плеч?

– Немножко ниже. Глаза, значит, серые, рост средний. И еще непременно запишите, что татушка у нее вот здесь… – Рыжикова показала на ногу чуть выше колена.

– Тату, расположенное в нижней части бедра… – послушно записал Лебедкин.

– Ага, тату! – в восторге повторила Рыжикова. – Роза, значит, обвитая ленточкой, и на ленточке написано не по-нашему…

– Что написано?

– Ту би ор нот ту би! Это из Шекспира! – гордо заявила Рыжикова, весьма довольная, что может блеснуть эрудицией.

– Постойте, а как же вы это разглядели? – Лебедкин поднял на Рыжикову измученный взгляд. – Это же на закрытой части тела! На невидимой посторонним!

– А чего тут разглядывать? – фыркнула свидетельница. – Это у кого закрыто, а она, Марьянка, вечно в таком коротком халате ходила, что не только тату, а нижнее белье, извиняюсь, видать! На лестницу выскочит – мусор там вынести или ко мне за солью, к примеру, – и халат вечно не застегнут, так что даже Роза Викторовна с верхнего этажа и то ей сказала: «Не простудитесь ли, Марьяночка, в такой холод полуголой на лестницу выскакивать?» Ну, это она потому сказала, что муж ее, Павел Яковлевич, как раз тут оказался и на Марьянины ноги загляделся. Ой, говорит, какая у вас татуировка интересная, только по-английски с ошибкой написано… «ор» неправильно. Марьяна тогда изогнулась – где, как… так что вообще все до самой попы видно стало. Никак не может быть, говорит, чтобы неправильно… Тут еще внук их, Данька, спустился, чтобы сумки тяжелые взять, потому что лифт не работал, вот все пешком и ходили по лестнице. Так Данька тоже на эту татушку уставился: «Точно, говорит, напарили тебя, Марьяна, в салоне этом, неправильно написали… они там все поголовно неграмотные». Тут как раз Роза Викторовна и вмешалась…

Лебедкин почувствовал, что еще слово – и он просто рухнет на пол от непрестанно усиливающейся головной боли. Или припечатает заявительницу этим вот металлическим дыроколом с Дусиного стола, ибо терпеть дальше ее голос, сыплющий незнакомыми именами, он не в состоянии.

Однако мысль о Дусе привела его в чувство, и он сумел взять себя в руки.

– Гражданка Рыжикова, давайте закругляться, – сказал он по возможности твердо. – Я вашу информацию зафиксировал и принял к сведению…

– Что значит – к сведению? А как же арестовать его? Сожителя Марьянкиного?

– Ну, это не так просто… для этого у нас нет достаточных законных оснований…

– Почему это нет, когда очень даже есть?

– Вы же сам факт убийства не видели, да?

– Ну, допустим, не видела, – неохотно призналась Рыжикова.

– И трупа как такового у нас тоже нет…

– Я же говорю – он его ночью вынес…

– Вы видели только, что он вынес мешок, а что в этом мешке было, вы не знаете…

– Ну да, а что еще он мог такое большое выносить, да еще ночью? Ясное дело – труп!

– Мало ли что… может, мусор какой-нибудь. Короче, мы не имеем никаких оснований считать, что имеет место убийство. И вы не имеете. Вы можете только заявить, что она… гражданка Ромашкина, исчезла. Так это и то непроверенные сведения. Но заявление об исчезновении человека мы можем принять только по прошествии трех суток, и только от близкого родственника, а вы ей не родственник, правда?

– Правда, – неохотно признала Рыжикова.

– Ну, вот видите!

– Ничего я не вижу! Вижу только, что вы не хотите принять меры по моему сигналу!

– Ну, я же ваше заявление записал. Больше ничего сделать не могу. Давайте ваш пропуск, я подпишу.

Рыжикова неохотно протянула ему пропуск, Лебедкин поставил на нем время и расписался. У него оставалось какое-то странное чувство незавершенности, поэтому он добавил:

– Кстати, давайте уж запишем и ваш адрес.

– Мой? Зачем это вам мой адрес? – насторожилась Рыжикова.

– Ну, то есть адрес, по которому проживала предполагаемая жертва. Марианна, да? Эта, как ее… Ромашкина.

«Как мило, – сказала бы Дуся, – фамилия такая приятная…»

– А, вот это другое дело! – оживилась Рыжикова.

Она продиктовала ему адрес и ушла, ужасно недовольная.

Лебедкин попытался вернуться к своему графику, но после визита Рыжиковой работа не шла – болела голова и перед глазами плыли разноцветные пятна. Нет, все-таки эта посетительница точно настоящий энергетический вампир. Человека чуть до сердечного приступа не довела, а сама как огурчик.

Он подумал, что хорошо бы выпить кофе, немного взбодриться, и вышел из кабинета.

Кофейный автомат стоял возле комнаты дежурного. Дверь была приоткрыта, из-за нее доносился голос Коли Еропкина.

Лебедкину захотелось немедленно высказать Коле все, что он о нем думает. Вот какого черта он прислал к нему эту Рыжикову? Ну, понятно, хотел от нее отделаться, но надо же и совесть иметь! Они же все-таки коллеги, делают одно большое общее дело, значит, не нужно друг друга подставлять…

А он, Лебедкин, наорал тогда на Колю за дело, и пускай спасибо скажет, что Дусе не станет жаловаться.

Он толкнул дверь и вошел в дежурку.

Коля разговаривал с кем-то по телефону, причем разговор был сугубо деловой.

– Что, документов при ней никаких? Вот черт! И даже одежды? Так в мешке голая и лежит? Вот зараза! Опять дохлое дело!

Подняв глаза на Лебедкина, Еропкин сделал ему знак, что занят. Лебедкин развернулся было, чтобы выйти – работает человек, незачем его отвлекать…

Коля же продолжал свой разговор:

– Неизвестный, значит, труп… ну, ты только подумай! Опять двадцать пять! Опять висяк! И никаких особых примет? А, тату есть? Ну, тату сейчас у каждого второго трупа… на нижней части бедра? Роза? Так у каждого третьего роза… сейчас уж скорее можно отсутствие тату считать особой приметой. Ладно, я все записал…

Еропкин повесил трубку и поднял глаза на Лебедкина.

Заметив странное выражение его лица, усмехнулся:

– Ну, не обижайся. Очень уж она меня достала, баба эта малиновая… А мне, между прочим, работать надо…

– А мне, значит, не надо? – машинально отбил Лебедкин, хотя мысли его были заняты другим.

– Спровадил ты ее?

– Спровадил…

– Ну и хорошо!

– Постой, а о чем это ты сейчас говорил? – Лебедкин кивнул на телефонный аппарат.

– А, это… труп неопознанный нашли в мусорном контейнере. Глухое дело – ни документов, ни одежды. Личность установить не представляется возможным.

– Ты сказал – тату на нижней части бедра?

– Ну да, тату, в виде розы… но сейчас таких тату столько… тоже вряд ли поможет ее опознать.

– Роза? А, случайно, ленточкой не обвитая?

– Обвитая. А ты почем знаешь?

– А на ленточке имеется надпись на иностранном языке?

– Имеется… – Еропкин подозрительно взглянул на коллегу.

– Ту би ор нот ту би? И слово «ор» с ошибкой написано?

– Да черт его знает! – машинально отмахнулся Еропкин и тут же опомнился. – Петька, да ты что – подслушал, что ли? Или тебе про этот труп уже рассказали? Кто это успел?

– Мне про этот труп только что рассказала та самая гражданка Рыжикова, которую мы с тобой благополучно отфутболили. Так что труп этот можно считать опознанным. Это Марианна Ромашкина, проживающая… то есть проживавшая по такому-то адресу…

– Вот черт! – изумленно ахнул Еропкин. – Интересно, эта Рыжикова уже ушла?

По закону свинства посетительница Рыжикова, плавно перешедшая в разряд свидетелей, уже ушла. Лебедкин отправился к себе, забыв выпить кофе.

Все плохо, думал он, у него, Лебедкина, сейчас, конечно, есть текущие дела, но все мелкие, незначительные, так что не миновать ему этого дела с трупом из мусорного контейнера. Снова придется иметь дело с той противной малиновой бабой-свидетельницей, а уж она обязательно выскажет ему все, что думает по поводу сотрудников полиции, которые норовят спровадить честную законопослушную гражданку, пришедшую заявить об убийстве.

А вот если бы на его месте была Дуся, то она уж сумела бы расстаться с этой самой Рыжиковой лучшими друзьями.

Но Дуси нет, она в данное время устраивает свою личную жизнь где-то далеко за городом. И телефон отключила. Да он, Лебедкин, и не стал бы ей звонить, он со своими неприятностями и сам как-нибудь разберется. Не маленький.

Что это дело сулит ему большие неприятности, Лебедкин теперь знал точно. Уверен был, что начнутся они очень скоро.

Предчувствия его не обманули, потому что через некоторое время его вызвали к начальству.

А там начальник, которого все по старой памяти считали еще новым, хотя уж прошло довольно времени с тех пор, как прежний их начальник полковник Медведкин пошел на повышение, даже не поинтересовался текущими делами капитана, а просто велел брать на себя сегодняшний труп женщины из мусорного контейнера.

– Вы ведь уже опрашивали свидетельницу? – спросил начальник, и Петр понял, что и тут без Еропкина не обошлось.

Он тихонько скрипнул зубами и молча кивнул, чтобы не выругаться вслух.

– Ну вот, вам и карты в руки, – ровным голосом сказал начальник, и Лебедкин в который раз удивился, до чего у него пустые глаза. Не от глупости пустые, а от невыразительности. Ничего нельзя было по ним прочитать, во всяком случае, он, Лебедкин, и не пытался. Может, Дуся что-то там разглядит?

Хотя Дуся тоже затруднялась с определением начальника. На нее, кстати, начальник не реагировал. Был вежлив и не настолько холоден, как с остальными, а это о чем-то говорит. Так что иногда капитан Лебедкин всерьез подумывал, уж не робота ли им прислали вместо Медведкина. А что, в целях эксперимента… говорят же, что идут разработки искусственного интеллекта…

Ну, сами посудите, всегда в костюме и при галстуке, прическа – волосок к волоску, как будто к голове приклеенная, пиджак непременно на все пуговицы застегнутый, голос никогда не повышает, в глазах ничего не светится… – ну, вылитый робот.

Петр поделился своей идеей только с Дусей, зная, что она болтать не станет, а то и схлопотать можно от начальства-то…

– Идите, капитан, и работайте, дело это будет на особом контроле, – напутствовал его начальник, и Лебедкин, вспомнив Дусины наставления, молча вышел.

Дуся велела ему с начальством никогда не спорить, а только кивать и отвечать «так точно» и «будет сделано», а все вопросы решать потом в рабочем порядке.

– Ну что, Петя, скучаешь без Дуси? – сказала в приемной секретарша Софья Павловна, жалостливо глядя на Лебедкина.

Софья Павловна была дама суровая и к сотрудникам относилась не слишком любезно, глядя с легким презрением на этих горластых, непричесанных и нахальных индивидуумов, однако с Дусей после некоторых событий находилась в нежнейшей дружбе[2].

И часть своих теплых чувств перенесла на капитана Лебедкина, оттого и посочувствовала сейчас ему, одинокому и неприкаянному.

– Когда она вернуться-то обещала? – спросила Софья присевшего рядом Лебедкина.

– В конце недели… – вздохнул он и умял половину банана, подставленного ему Софьей Павловной.

– А ты хахаля-то ее видел? – не смогла она удержаться.

– Да видел один раз, когда он ее на машине подвозил…

– Из себя-то он какой – блондин, брюнет? – оживилась Софья Павловна.

– Блондин… – уныло ответил ей Лебедкин, – или брюнет… Да не помню я!

– Ну тогда иди, Петя, к себе! – велела Софья Павловна. – А то наш скоро на совещание в управление поедет, так чтобы тебя не увидел. Иди уж от греха…

И капитан поплелся к себе.

По дороге он позвонил в криминалистическую лабораторию, и там ему нелюбезно ответили, что трупов много и оперативников много, а экспертов мало и что ишь чего капитан захотел – подавай ему отчет о свежем жмурике буквально сегодня. Да с дубу они там все рухнули или со вчера не проспались, что такое просят? Да у нас очередь на неделю!

И так далее, только другими словами, так что капитан и слушать не стал.

По дороге он остановился у кофейного автомата, но и тут поджидало его разочарование: автомат был сломан, так что Лебедкин поплелся к себе, уныло шаркая ногами.

Жизнь казалась ему серой и безрадостной, работа – скучной, а сам он чувствовал себя старым и никому не нужным.

Он обвел взглядом крошечный кабинет и со вздохом открыл записи допроса гражданки Рыжиковой. Именно там был записан адрес потерпевшей Ромашкиной Марианны Сергеевны, а также номер квартирного телефона.

Как и ожидалось, трубку никто не снял.

Лебедкин совсем приуныл, и тут распахнулась дверь, и вошла Дуся. В кабинете сразу стало тесно, как в купе поезда дальнего следования, поскольку Дуся, как уже говорилось, была женщина, мягко говоря, в теле.

То есть в отношении Дуси никаких мягких выражений употреблять было не нужно, она своего веса нисколько не стеснялась. Больше того – рассматривала его как несомненное достоинство.

– Дуся! – Лебедкин вскочил было с места, но тут же сел обратно, поскольку Дуся заняла все свободное пространство. И несвободное тоже заняла.

– Дуся! – Теперь в голосе капитана зазвучали проникновенные нотки. – Дуся, ты вернулась! Насовсем?

– Ага! – Дуся сняла пальто и аккуратно повесила его на плечики, что болтались на гвозде, прибитом к стенке шкафа. – Насовсем!

– А-а… ведь ты же собиралась до конца недели… – пробормотал Лебедкин.

Будь на его месте Софья Павловна или любая другая женщина, она бы сразу догадалась, что расспрашивать Дусю не следует, что раз вернулся человек раньше срока, стало быть, что-то пошло не так и незачем давить на больное место. Но мужчины – существа неделикатные, так что простодушный капитан Лебедкин хоть и обрадовался Дусе, но ждал объяснений.

– Петька, не смотри на меня так умильно, как на своего кота Марсика! – рассмеялась Дуся, как уже говорилось, она всегда была весела и приветлива. Сейчас, конечно, не в таком хорошем настроении, но Лебедкин этого не заметил. – Я что – не вовремя вернулась? Я помешала каким-то твоим планам?

– Что ты! – Лебедкин прижал руки к сердцу и снова попробовал встать, но Дуся махнула рукой, чтобы не заморачивался.

– Ладно, вижу, что не отстанешь. – Дуся выставила на стол контейнер, из которого упоительно пахло выпечкой и сладким. – Быстро давай за водой, вечно у тебя чайник пустой!

Лебедкин рванул в коридор и по закону свинства столкнулся с начальником, который как раз шел к выходу.

Будь на месте нового полковник Медведкин, он бы гремел уже на все отделение, изрыгая проклятия. Но этот только бросил взгляд, и ни один мускул на лице не шевельнулся.

«Точно, робот он… – в который раз подумал Лебедкин. – Или этот, как его… андроид».

В контейнере оказались пирожки, плюшки с корицей и песочные коржики, все домашнее и дико вкусное.

– Ой, Петька, ты не поверишь! – Дуся подвинула ему бумажную тарелочку, она любила, чтобы все было аккуратно. – Такая история… самой смешно…

– Излагай! – невнятно велел Лебедкин, рот его был набит вкусностями. – По порядку…

– Значит, пригласил меня Артур, ну, ты его видел пару раз, значит, пригласил он меня с родителями своими познакомиться. Мы, говорит, уже два месяца встречаемся, нужно к делу серьезно подходить.

– Ты что – замуж собралась? – удивился Лебедкин. – Вроде я раньше за тобой такого не замечал.

– Да что ты! Нет, конечно! Тем более за Артура этого. Но интересно мне стало, потому что… Вот ты видел, какая у него машина?

– Ну, видел… – вздохнул Лебедкин. – Мне, чтобы такую заиметь, пять лет работать надо, и это если не пить, не есть…

– И кота не кормить! – подтвердила Дуся. – И то не хватит. Да, так вот интересно мне стало на богатый дом посмотреть. И вообще… Тут как раз отгулы накопились, я и согласилась. Ну, поехали мы. Это в северном направлении, по трассе «Скандинавия» нужно ехать в сторону Выборга, но, не доезжая, свернуть, там дорога специально проложена в поселок. Поселок новый, все дома большие, красивые, но это я потом уж видела, а пока остановились мы у шлагбаума – там охрана, все как положено. И смотрю, выходит из будочки Витька Масляков, помнишь его? В соседнем отделении работал, лет пять как уволился.

– Помню, худущий такой, как скелет, был. У меня сто сорок рублей занял, да так и не отдал, паразит.

– Ну вот, он самый, только здорово растолстел от спокойной жизни в охране. И то сказать – сиди себе в будке, нажимай кнопку, чтобы шлагбаум поднять, а зарплата идет. Приближается, значит, Витька к машине, потому как у них порядок такой – у нового человека документы обязательно проверить. Ну, меня увидел, глаза вытаращил, рот разинул, чуть не обниматься собрался. Я ему мигаю – так сразу понял, видно, не совсем там заплесневел, выучка прежняя осталась. Ничего не сказал, паспорт унес, чтобы проверить, а когда вернул – смотрю, а там бумажка с номером телефона и написано: «На всякий случай». Может, думал, что я не просто так в гости, а под прикрытием работаю.

– А ты хахалю своему, Артурчику этому, не сказала, что в полиции работаешь?

– Да что ты, зачем мне это надо! Некоторые сразу пугаются, а на этого у меня виды были на долгосрочное знакомство. Подъехали мы к дому. Махина такая – ужас! Но красиво, сад ухоженный, прислуги всякой немерено. Машин во дворе тоже прилично стоит, гости, значит. Оказалось, у его матери день рождения, а мне Артур и не сказал ничего. Хорошо, думаю, что платье приличное взяла.

– И что дальше было? – Лебедкин ненавязчиво придвинул к себе коробку с остатками выпечки.

– Кушай, Петя, кушай! Это мне сегодня кухарка их дала. Славная женщина, печет хорошо… Ну, значит, мамаша его – это что-то. Лет ей, судя по сыночку, которому тридцать один (я паспорт видела), уж не меньше пятидесяти, а то и побольше. Но худая вся и жилистая, как пожилой страус. От фитнеса разного и всего остального. Морда вся натянутая. Меня увидела – хотела перекоситься, да никак.

– Ботокс не позволяет?

– Да там много всего… В общем, сразу ясно, что дружбы у нас с ней не получится. Однако сразу гадости она говорить не стала, зубы сжала и даже оскал какой-то из себя выдавила вроде улыбки. Ну, остальные гости на меня смотрят, перешептываются.

– А мужики к тебе как? – оживился Лебедкин.

– Да как обычно! Только какие там мужики-то… У этой мамаши муж затюканный, бессловесный, тихо себя ведет, незаметно, еще пара-тройка таких же да дед Артура, старый совсем, в инвалидном кресле его возят. Ну, слышу я, как мамаша Артуру сквозь зубы шипит: «Потом поговорим». И Артурчик сразу меньше ростом стал, скукожился весь. А раньше все хвост распускал передо мной – я то, да я се… Ну, думаю, проведу как-нибудь времечко да и дам ему от ворот поворот. Какие мои годы, найду себе кого получше… с этим проблем не будет…

– Это точно… – Сытый и счастливый Лебедкин погладил Дусю по руке.

– А потом приезжает мамашина сестра с новым хахалем. Она мамаши и моложе-то года на два (мне Артур потом сказал), а по виду – так и на все десять. Денег много первый муж оставил, вот она их на себя любимую и тратит. Ну, тут, конечно, высшего качества все, зачем зря хаить. И бойфренд моложе ее лет на двадцать. Красавчик такой, внимательный, по ручке ее все время гладит – в общем, все ясно. К вечеру за стол позвали, речи всякие, тосты, поздравления, мамаше подарок от мужа и сына – серьги бриллиантовые, вот такие камни! – Дуся показала какие. – Красивые сережки, что и говорить, и дорогие страшно. У мамаши даже улыбка настоящая на лице прорезалась, когда серьги надела, и ботокс не сдержал. Ну, Артурчик мой сдулся, так что я решила сама развлекаться. Поела вкусно, говорила уже, что кухарка у них отлично готовит, рассмотрела картины на стенах, по дому погуляла немножко, прихожу – у них танцы. И этот сестрицын хахаль молодой уж так ее обхаживает, что даже слишком. Явно переигрывает. И перехватила я взгляд старика этого, их папаши. Вижу, что противно ему, и пробормотал он что-то похожее на «прохвост». Что ж, я тоже так посчитала, да только мое какое дело? Я – человек посторонний… Да, забыла сказать, мамашу зовут Алевтина, а сестру ее Эвелина. Я от скуки с дедом-инвалидом парой слов перекинулась, он говорит – жена покойная так назвала, его не спросила. Значит, так вечер и прошел. Кое-кто из гостей уехал, а сестра с хахалем и мы с Артуром остались. Дом большой, роту солдат запросто разместить можно. Я с Артуром отношения выяснять не стала – и так все ясно, мамочка меня не одобрила. А он что-то пытался мямлить, да я заснула. А под утро уже просыпаюсь – что-то мне маятно.

– От еды вкусной. – Петр не удержался от ехидства.

– И вовсе нет! – удивилась Дуся. – С чего это мне от еды плохо станет? Нет, если честно, то от шампанского. Я как шампанского выпью – так икаю. А тут не удержалась, потому что какое-то дорогущее шампанское у них было… «Моэт и Шандон», вот!

– И как оно тебе?

– Да по мне-то, разницы никакой с нашим обычным! А если полусладкое, так даже лучше. Вот, значит, проснулась я и думаю, где бы водички выпить. Вышла спросонья в коридор и увидела тень какую-то, что от мамашиной спальни метнулась. Прислушалась – вроде все тихо. Ну, думаю, показалось со сна-то.

– Да что ты, Дуся, тебе никогда ничего не кажется!

– Угу, ну, в общем, сообразила я в ванной из крана попить, чтобы по чужому дому не шляться ночью. Утром встали к завтраку, а мамаша снова вся расфуфыренная и серьги те надела. Видно, никак не может с ними расстаться.

– Дурной тон – утром бриллианты носить! – хмыкнул Лебедкин.

– Ой, Петя, какой ты умный… Ну, мне-то что до сережек чужих. Значит, сидим, ждем, когда завтрак подадут, а сестры с хахалем нету. Потом слышим шум, стук, он на нее орет: – «Раз так, то ты меня никогда больше не увидишь!» И – на выход, и – в машину свою садится, и – ворота открыть требует! Эта Эвелина приходит вся красная, в пятнах. Что такое? Мамаша к окну подбежала, ой, говорит, уезжает… А я смотрю на серьги, и что-то мне подозрительно. Помнишь, когда в прошлом году ювелира одного… как его… Лейбовича ограбили?

– И он потом на тебя запал… по ресторанам водил, в отпуск звал вместе съездить…

– Да он старый уже, под шестьдесят ему! В общем, кое-что интересное он мне рассказал. И показал, как бриллианты от подделки отличить – прежде всего по тому, как свет в них отражается.

– У тебя, Дуся, глаз-алмаз, раз такое со стороны заметила!

– Да нет, просто такая халтурная подделка оказалась – ребенок и то заметил бы! Лейбович говорил – такие умельцы есть – нипочем простым глазом не отличить!

– Ну и что дальше было?

– А что дальше? Мамаша стала сестру утешать, а сама, вижу, злорадствует тихонько. Еще вечером я заметила, что она сестре завидует – та и моложе, и выглядит не в пример лучше, и хахаль опять же молодой-красивый. «Что, Эвелиночка, случилось, – квохчет, – ты прямо сама на себя не похожа…» Так что даже мне противно стало, хоть я тут совсем человек посторонний… Несмотря на такое, я подсела, чтобы сережки разглядеть, и подозрения мои только усилились. С другой стороны, тот же Лейбович говорил мне, что умные-то женщины бриллианты в сейфе хранят, а носят подделки качественные. Может, думаю, мамаша тоже так делает? А потом вспомнила, что серьги эти ей только вчера подарили, так когда же она успела копию заказать? Что-то не складывается… Тут сестра ее, Эвелина, фыркнула, с места вскочила, заорала, чтобы Алька ее в покое оставила, и едва по морде ей не съездила. Мамаша отскочить не успела, в общем, собрались они драться. Артур, конечно, подбежать хотел, но по дороге на меня наткнулся.

– Я себе представляю! – Лебедкин откровенно веселился.

– Не представляешь! – отмахнулась Дуся. – Короче, такое там началось, еле разняли мы их, только когда дед Артура по столу сахарницей стукнул и разбил ее на фиг.

– Соображает, значит, а ты говорила, что он инвалид!

– Так это ноги у него не ходят, а голова вроде в порядке! В общем, у младшей сестры клок волос выдран, а у мамаши серьга свалилась. Я на нее и наступила ненароком.

– И что?

– В крошку!

– Ой, не могу!

– Ага, тут мамаша было на меня заорала, а после сообразила, что что-то не то. Все же как-то в бриллиантах разбирается, знает, что ничего тверже их нету. Вторую серьгу из уха вытащила – это, говорит, что такое? Да не мужу отчего-то претензии предъявляет, а старикану, папаше своему. Он и нахмуриться не успел, как я сообразила, чью тень ночью у мамашиной спальни видела. Вспомнила, что мне Витька Масляков свой номер дал, позвонила ему. «Витя, – говорю, – сделай такое одолжение, сейчас машина поедет мимо, так ты шлагбаум ненароком опусти и скажи, что сломался он. Задержи машину так ненавязчиво, дураком притворись». – «Сделаем, – говорит, – Дуся, вот как раз та машина скоро подъедет». Убрала я телефон, оглянулась, а семейка вся на меня уставилась. Я и говорю, что видела ночью, как кто-то возле спальни хозяйской ошивался. Эвелина опять орать начала и бесноваться, так что Артур с папашей едва ее удержали. А дед все понял. «Ты кого, – говорит доченьке младшей, – такая-сякая, в дом привела? Ты где его подхватила? Иначе с чего бы это он вдруг сорвался, на тебя обидевшись? От сытой жизни-то кто просто так побежит?»

– Здраво дед рассуждает, все сразу просек, даром что инвалид…

– Ага, но тут я вмешалась: «Потом, – говорю, – разбираться станете, а сейчас как бы не упустить ворюгу, что сережки подменил». Тут мамаша вступила. «А не ты ли сама все задумала, – спрашивает, – мы тебя знать не знаем, только ради сына в дом и пустили».

– Так и сказала? – ахнул Лебедкин. – Ну и ну!

– Ну, пришлось тогда им удостоверение предъявить, мамаша прямо синяя вся стала. А папаша – в машину, Артура с собой, и я еще с ними. Доехали быстро, папаша тихий-тихий, а просто асом оказался, ну дорога-то у них отличная. На выезде скандал: этот прохвост кричит, чтобы открывали немедленно, а Витька отлаивается. Прихватили мы его, я – удостоверение в нос, он тут же и спекся. Вообще, таким трусом оказался, если бы посмелее был да порешительнее, то снес бы шлагбаум напрочь да и уехал, пока мы не подоспели. А он не решился. Ну, дальше все просто, нашли у него сережки те, он тут же признался, что его наняли специально для этого. Он, значит, познакомился с этой дурой Эвелиной, а про нее все знают, что она до молодых парней охоча, она его в дом сестры и привела. Он ночью сережки подменил на копию, понятия не имел, что мамаша их с утра наденет. А сам притворился, что обиделся, да и уехал. Раньше никак не мог, у них, видишь ли, ночью шлагбаум запирают, просто так не откроют, если только по срочной надобности: «Скорая» там или, не дай бог, пожар. А днем выезжающих не проверяют. Ну, привезли мы его в дом, а там семейка уже круговую оборону заняла. Мамаша на пороге стоит, руки на груди сложила вот так. «Мы, – говорит, – вам, конечно, очень благодарны, но дальше все сами решим». Да мне-то что, сами так сами. «Ну, – говорю, – тогда я уж поеду, только вещи соберу». – «Это, – говорит, – горничная все сделает». Артур как мамашу увидел – так сразу испарился, как не было его.

– Паршивец какой! И даже спасибо тебе не сказали?

– Не-а, а я чувствую – есть хочу, умираю прямо! Завтрака-то так и не дали. Пока ждала сумку, кофе на кухне напилась, да кухарка еще с собой вот это дала… – Дуся посмотрела на опустевший контейнер, – а потом Витька звонит: «Я как раз со смены, тебя подвезти?» – «А как же, – говорю, – как раз ты вовремя». Ну и вот, решила на работу с полдня выйти, чего отгулу-то пропадать…

– Ну, отдохнула ты по полной программе! – веселился Лебедкин. – Надолго запомнишь богатеньких этих!

– Да брось ты, нечего там вспоминать! – отмахнулась Дуся. – Так что давай излагай свои новости!

И капитан выложил ей все: про коварного интригана Еропкина, про малиновую свидетельницу, про найденный труп в мусорном контейнере и про то, что дело это поручили как раз ему, Лебедкину.

– Ну, Петька, оставить тебя на пару дней нельзя! – рассмеялась Дуся. – А что ты так расстраиваешься? Судя по всему, муж ее прикончил, значит, дело быстро закроем.

Она позвонила экспертам и тут же договорилась насчет опознания трупа, найденного в мусорном контейнере.

Лебедкин привычно поразился, как быстро у нее все получилось.

– Давай, Петя, звони, может, он дома… а нет, то я мобильный его быстро выясню!

Как обычно, в присутствии Дуси Лебедкину дышалось легко, как после грозы. И небольшая частичка ее жизненной энергии передалась ему. Поэтому он на всякий случай набрал номер домашнего телефона предполагаемой покойницы Ромашкиной.

Из трубки понеслись длинные гудки, и капитан уже хотел ее повесить, как вдруг раздался щелчок, и мужской голос проговорил:

– Слушаю!

– Гражданин Барсуков? – осведомился Лебедкин, придав своему голосу служебную твердость.

– Ну, я… – опасливо признались в трубке, – а это кто? Если это опять стоматология, я буду жаловаться…

– Нет, это не стоматология! Это капитан Лебедкин, полиция!

В трубке испуганно хрюкнули, затем, после небольшой паузы, тот же голос проговорил:

– Правда, что ли?

– У меня шутить с вами, гражданин Барсуков, нет ни времени, ни настроения, ни желания! – отчеканил капитан под одобрительным взглядом Дуси.

– А… по какому поводу вы мне звоните?

– По самому серьезному. Скажите, гражданин Барсуков, где сейчас находится ваша жена Марианна Ромашкина?

– Кто? Марианна? Да она мне вовсе не жена! Мы с ней не расписаны! Если она вам так сказала…

– Жена, или не жена, или просто сожительница – это меня в данный момент не интересует. Ответьте на мой вопрос! Где сейчас гражданка Ромашкина?

– Она… она сейчас у своей родни в Новоржеве… так она мне сказала…

– А по нашим сведениям, все не так. Нами обнаружен неопознанный женский труп, и у нас есть основания полагать, что это – Марианна Ромашкина. Жена она вам или не жена – это к делу не относится. Вы должны немедленно явиться к нам в отделение на опознание этого трупа.

– Опо… что? – испуганно переспросил собеседник.

– Опознание! – отчеканил Лебедкин.

– Но я… не могу… как это вдруг сразу… и вообще, почему опознание, зачем опознание, я же сказал – она уехала!

– Очень хорошо! Тогда я сейчас же высылаю к вам опергруппу, и вас силой доставят на опознание!

Разумеется, Лебедкин блефовал, кто бы ему дал опергруппу. Но Барсуков был здорово напуган, что, несомненно, говорило о том, что совесть его нечиста.

И угроза сработала.

– Не надо опергруппу! – пролепетал Барсуков. – Я приеду… сейчас же… скажите только адрес…

Лебедкин продиктовал ему адрес отделения и спустился на вахту, чтобы встретить Барсукова и проводить его в полицейский морг.

Дуся же решила пока сбегать к Софье Павловне, чтобы поделиться своими приключениями, а то та небось умирает там в приемной от любопытства. Вездесущий Еропкин наверняка уже донес, что она вернулась раньше времени, Дуся его в коридоре встретила.

Однако доверительной беседы не получилось, поскольку в приемной толкался народ, и Софья сделала страшные глаза: «Наш, мол, из управления вернулся недовольный, видно, там снова что-то придумали, так что не до разговоров сейчас». И Дуся пошла за Петькой.

Барсуков не заставил себя долго ждать и уже через полчаса появился в отделении. Он был бледен, как изголодавшееся привидение, однако при виде Дуси заметно оживился.

«Ну, кто бы сомневался, – хмыкнул про себя Лебедкин, – при виде нашей Дуси мертвый из гроба встанет».

На первый взгляд гражданин Барсуков был ничем не примечателен, обычный мужчина среднего роста, средней комплекции, однако зоркие Дусины глаза уловили необычайную аккуратность, с которой Барсуков был одет. Не то чтобы щегольски или дорого, а просто очень чисто.

И Дуся тут же поняла, что именно эта черта в характере Барсукова главная, то есть выглядеть всегда прилично, и что вовсе не покойная Марьяна Ромашкина за этим следила, а он сам. Потому что даже в таком испуганном состоянии не поленился Барсуков достать из шкафа чистую рубашку, и костюм на все пуговицы застегнут, и ботинки чистые.

Лебедкин проверил его документы и повел Барсукова в подвал.

В этом подвале распоряжался старший судмедэксперт Данилов, но сейчас его не было на рабочем месте, и посетителей встретил практикант Сеня. Он проводил Лебедкина со спутниками в помещение морга, выкатил стол на колесиках и откинул край простыни.

На каталке лежала мертвая женщина.

Барсуков опасливо приблизился к ней. В лице у него не было ни кровинки.

Участливый Сеня взглянул на Лебедкина и вполголоса спросил:

– Может, гражданину нашатырного спирта дать?

– Обойдется! – строго проговорил Лебедкин и повернулся к Барсукову: – Гражданин Барсуков, узнаете ли вы потерпевшую?

– Да… – выдавил тот, взяв себя в руки. – Это… это она, это… Марианна…

Практикант накрыл труп простыней.

Лебедкин вывел Барсукова на лестницу.

Тот перевел дыхание, быстро оглянулся на дверь покойницкой и дрожащим голосом спросил:

– Теперь… после опознания… я могу идти домой?

– Сможете, когда ответите на несколько вопросов!

– Ка… каких вопросов?

– Ну, не на лестнице же мы будем разговаривать!

Все трое поднялись в кабинет, который Лебедкин делил с Дусей. Капитан сел за свой стол, Дуся – за свой, Барсукову указали на свободное место.

– Итак, гражданин Барсуков, – начал Петя, – когда вы последний раз видели Марианну Ромашкину?

– Поза… позавчера, – ответил тот неуверенно. – Перед отъездом. Мы попрощались, и я…

– Перед отъездом? – удивленно переспросил Лебедкин и переглянулся с Дусей. – Перед каким отъездом?

– Я позавчера вечером уехал в Москву, в командировку. Сделал там все намеченные дела и на следующий день поздно вечером вернулся… на вечернем «Сапсане».

– У вас есть подтверждающие это документы?

– Да, конечно… вот билет туда, вот – обратно… – Барсуков достал из бумажника аккуратно сложенные билеты. – Можете проверить также в фирме, куда меня командировали…

– Проверим, непременно проверим! – Лебедкин забарабанил пальцами по столу, переглянулся с Дусей.

Дело на глазах усложнялось. Если Барсуков действительно был накануне в Москве, значит… да ничего это не значит, просто временные рамки сужаются.

Однако Лебедкина кольнуло неприятное предчувствие.

Дуся почувствовала его настроение и пришла на помощь своему напарнику:

– Значит, вчера поздно вечером вы вернулись из Москвы. Марианны дома не было. Вас это не насторожило?

– Ну… нет. Она мне еще раньше говорила, что хочет проведать родню. Вот я и подумал, что она уехала в Новоржев.

– Подумали, значит… и легли спать?

– Ну да… – Барсуков опасливо взглянул на Лебедкина, который продолжил допрос:

– И хорошо спали? Никуда не выходили?

– Нет… куда мне было выходить?

– Вы мне скажите.

– Да никуда я не выходил!

– А вот у нас есть свидетель, который утверждает, что вы выходили ночью из своей квартиры. И несли при этом черный мешок… причем большой и тяжелый.

– Свидетель? Какой свидетель?

– Ну, это я вам не обязан говорить.

– Да знаю я вашего свидетеля! Это небось соседка, ведьма такая… вечно она в чужие дела лезет!

– Так все же – выходили вы в ту ночь из своей квартиры или не выходили?

– Не выходил… то есть выходил. Мусор вынес. Очень много мусора накопилось, вот я и вынес. Хотел в квартире порядок навести.

– Ночью? До утра никак было не подождать?

– Ну да… ночью… мне не спалось…

– Но мешок был такой огромный, что в нем вполне мог поместиться труп!

– Нет… не было в нем никакого трупа…

Барсуков то краснел, то бледнел. Глаза его бегали, руки тряслись.

Внезапно Дуся поднялась, подошла к нему и проговорила обманчиво мягким голосом:

– Олег Владимирович, дорогой, ну расскажите, как все было на самом деле! Ведь вам самому легче станет! Вон вы до чего дошли, смотреть невозможно! И знаете, что я вам скажу? Мне очень не нравится, когда мужчины врут!

Последние слова Дуся выкрикнула резко, как хлыстом ударила, и глаза ее при этом полыхнули синим пламенем. Даже обстрелянный капитан Лебедкин от такой метаморфозы своей верной напарницы вздрогнул и передернулся.

Барсуков повернулся к Дусе – и вдруг разрыдался.

– Я ее не убивал! – проговорил он сквозь слезы.

Дуся подала ему стопку бумажных салфеток и прежним мягким голосом произнесла:

– Ну, ну, хватит рыдать, вы же мужчина! Расскажите нам правду – и вы станете гораздо симпатичнее! Да вам и самому полегчает!

– Думаете, симпатичнее? Думаете, полегчает? – Барсуков вытер глаза, высморкался и доверчиво взглянул на Дусю, после чего слова полились из него неудержимым потоком: – Я ее не убивал! Честное слово! Когда я уходил на вокзал, она была в полном порядке!

– А когда вернулись из Москвы? – вкрадчивым тоном проговорил Лебедкин.

– А когда вернулся… – Барсуков снова опустил глаза.

– Только правду! – напомнила ему Дуся.

– Когда вернулся… она лежала на полу мертвая. И уже даже остыла. Я так испугался… подумал, что в этом обвинят меня.

– Почему же вы так подумали?

– Ну, всегда ведь в первую очередь подозревают мужа или любовника. Кроме того, мы с ней…

Он замолчал, опустив глаза.

– Ну, договаривайте же! – поторопила его Дуся. – Вы с ней…

– Мы с ней ссорились перед моим отъездом. И я ее даже ударил… совсем несильно, но все же…

– Вот это мне совсем не нравится! – Дуся помрачнела. – Мужчина, который может ударить женщину, – это не мужчина!

– Но я же несильно…

– Тем не менее!

– Ладно, – вмешался Лебедкин, – что было дальше? Значит, вы испугались…

– Да, испугался. И подумал, что нужно в первую очередь избавиться от тела. К счастью, я нашел в кладовке большой мешок…

– Да уж, к счастью! – повторил за ним Лебедкин, но тут же замолчал под строгим взглядом Дуси.

– Ну да… положил ее в мешок и вынес из квартиры. Выходит, эта рыжая ведьма видела, как я его выносил… очень тяжело было, между прочим.

– Весьма сочувствую! – хмыкнул Лебедкин, но Барсуков, по-видимому, не заметил сарказма в его реплике.

– Да, еле дотащил! Хорошо, что лифт работал, а то прямо не знаю, как бы я справился! Всегда ей говорил, что худеть надо. На улице никого не было, и я дотащил мешок до соседнего дома. Дальше уже сил не хватило. Ну и бросил в мусорный контейнер…

Лебедкин аккуратно записал последние слова Барсукова, дал ему подписать протокол.

Поставив внизу листа подпись, Барсуков поднял глаза на капитана, потом перевел взгляд на Дусю.

– А вы знаете, мне и правда стало легче! Как будто камень с души свалился! Ну, теперь я могу идти?

– Да что вы? – Лебедкин изобразил удивление. – Теперь мы вас отведем в камеру.

– Как – в камеру? Я ведь вам все честно рассказал!

– Мы это непременно учтем, не сомневайтесь. Но даже если ваш рассказ правдив – он подпадает под несколько статей Уголовного кодекса. Найдя гражданку Ромашкину, вы не вызвали ни «Скорую», ни полицию, избавились от ее тела…

– Какую «Скорую»? Она ведь была давно мертва!

– А вы что, Барсуков, врач? Вы что, можете достоверно установить факт смерти?

– Да тут и врачом быть не надо!

– Короче, сейчас вы пойдете в камеру, а завтра мы продолжим разговор!

Барсуков очень выразительно взглянул на Дусю, но та отвела взгляд.

На следующее утро, прежде чем явиться на работу, капитан Лебедкин позвонил в дверь бдительной гражданки Рыжиковой. Всю ночь ему не давала покоя мысль об отъезде Барсукова в командировку, интуиция говорила ему, что в этом и зарыта собака.

Лебедкин снова нажал на звонок.

За дверью послышались шаркающие шаги, и немного невнятный голос проговорил:

– Фто там? Это ты, Липа, в такую рань?

– Откройте, Татьяна Степановна! Это капитан Лебедкин! Мы с вами в отделении полиции разговаривали!

Замок щелкнул, дверь открылась. На пороге стояла неподражаемая гражданка Рыжикова, облаченная, разумеется, в малиновый шелковый халат с золотыми разводами.

Она проговорила, стыдливо прикрывая ладонью рот и сильно шепелявя:

– Это вы, товарифь капитан… а я вас не фдала так рано… подофдите минутку, я сейфас…

– Что? – переспросил Лебедкин. – Ах, сейчас…

Рыжикова метнулась в ванную комнату и почти сразу вернулась, гордо щелкая зубами и больше не закрывая лицо. Капитан понял, что она вставила зубной протез.

– Да, так извините, что я так рано, – начал Лебедкин. – Я к вам до работы…

– Это ничего. – Глаза Рыжиковой радостно блестели. – Вы ведь его все-таки арестовали!

Эти слова прозвучали не как вопрос, а как утверждение, и Лебедкин подумал, откуда эта особа все так быстро узнала.

– Ну, во-первых, я хотел поблагодарить вас за бдительность, – проговорил он довольно кислым тоном. – А кроме того, я хотел задать вам еще несколько вопросов…

– Это пожалуйста, это я всегда! Это мой гражданский долг! Только что же мы в прихожей-то стоим, пойдемте хоть на кухню. Я вас чаем напою. Хотите чаю?

– Хочу, – признался Лебедкин.

Он подумал, что за чаем разговор пойдет легче. Кроме того, он не успел сегодня позавтракать.

Кухня у Татьяны Степановны была довольно тесная. Капитан кое-как примостился за столом, хозяйка разместилась напротив него и проговорила восторженным тоном:

– Вот говорила же я вам, что он ее убил! Так по-моему и получилось. Я все тут вижу и слышу, мимо меня никто не пройдет! Даже муха, как говорится. И как ссорились они, я слышала… и даже как он к ней руку приложил… так что вы, главное, ко мне прислушайтесь! Мои слова самые надежные!

– Да? – перебил ее Лебедкин язвительно. – А как же вы не услышали, что Барсуков после этой ссоры уехал?

– Что?! – Рыжикова опешила, растерянно захлопала глазами и уставилась на капитана. – Как уехал? Куда уехал? Почему уехал? Не может такого быть!

– А вот и может! Он тем же вечером уехал в Москву в командировку. И билет у него имеется, и с московской фирмой мы уже созвонились, они его слова подтвердили. Утром приехал, все свои дела переделал и в тот же день вернулся вечерним «Сапсаном». Так что не все вы замечаете, Татьяна Степановна!

– Ох, неужели прозевала? – расстроилась хозяйка.

Чтобы загладить свой промах, она налила капитану чаю и поставила перед ним тарелку с плюшками.

Голодный Лебедкин взял одну, вонзил в нее зубы и расстроился – плюшки были черствые. И вообще невкусные, пахли несвежим маслом, и корицы в них положить явно пожалели. Вот вчера Дуся принесла выпечку! Да, не всегда богатые плачут, если такие плюшки каждый день есть можно…

– Это все потому, – продолжила Рыжикова, подперев щеку кулаком, – что племянница мне позвонила, Дарья… минут сорок мы с ней проговорили… вечно она не вовремя звонит! Про здоровье мое расспрашивала, а это – долгий разговор. Двумя словами тут не отделаешься. Так что виновата, может, и пропустила я, как он ушел. Но остальное все я точно расслышала – и как ругались они, и даже как он ей по лицу припечатал…

– Ну, это-то как вы могли расслышать? Что конкретно по лицу? Или вы, извиняюсь, подглядывали? – Лебедкин обрадовался, что можно отложить плюшку.

– Ну, мне просто обидно слышать от вас такие слова! У меня в жизни такой привычки не было, чтобы подглядывать! Если случайно что увижу – это бывает, так ведь это совсем другое дело, а чтобы подглядывать – такого никогда не было!

Лебедкин уже утомился от ее болтовни, но он все же хотел вычленить из нее какой-то смысл, поэтому продолжил:

– А если вы не подглядывали, откуда же знаете, что он ее ударил и что именно по лицу?

– Что ударил – это слышно было: она, Марьяна, вскрикнула, а потом звук такой был, как будто упало что-то. Или кто-то. А кто мог упасть, кроме нее? Или, наоборот, сперва упала, а потом вскрикнула… вот точно не могу вспомнить. А что он ее именно по лицу ударил – это я на следующий день увидела…

– Как это? – насторожился Лебедкин.

– Да как? Обыкновенно. Я на следующий день кофту хотела постирать. У меня такая кофта хорошая есть, малиновая…

– Кто бы сомневался!

– Хорошая, только линючая очень. Если ее стирать, непременно потом нужно в уксусе прополоскать, чтобы не полиняла. А я хватилась – уксуса-то в доме и нет! Ни капли! Ну, тогда и пошла к Марьяне – может, думаю, у нее есть.

– И что?

– Ну, она мне открыла – а сама лицо платком прикрывает. Но я все равно разглядела – синяк у нее под глазом. И на щеку спускается. Так что однозначно он ей накануне влепил… Я, конечно, спрашивать не стала – зачем, когда и так все ясно…

– Значит, вы точно видели в тот день Марианну Ромашкину? И она была живая?

– Ну конечно, живая. Примерно как вы. Только зря я к ней пошла – не было у нее уксуса.

– А в какое время это было? Можете сказать?

– Отчего же не сказать? Конечно, скажу. Было это в двенадцать часов, может, с минутами.

– Как вы так точно запомнили время?

– А я перед тем как раз на часы поглядела. Вот на эти. – Рыжикова показала на стенные часы с фотографией рыжего кота на циферблате. – Если бы меньше двенадцати было, я бы к ней и не сунулась. К Марьянке раньше нельзя соваться, можно на грубость напороться, потому как она раньше двенадцати не встает.

– Что, Петя, ты такой невеселый идешь? – Дуся перехватила Лебедкина у входа в отделение.

– Да вот со свидетельницей побеседовал, с Рыжиковой. До сих пор в глазах от малинового рябит…

– Да не в этом же дело… – проницательно заметила Дуся, – опять ты, Петя, сомневаешься, я уж вижу.

– Ага, – неохотно признался Лебедкин, повесив голову. И тут же, увидев, что напарница нахмурилась, упросил ее пойти вместе с ним к экспертам.

– Данилыч сказал, что только к вечеру отчет готов будет, но, если ты попросишь, он все расскажет. Дусь, наш-то сказал, что дело это будет на особом контроле!

– Точно, и Софья Павловна говорила, что сверху вожжи натянули! Ладно, идем к Данилычу!

Дуся и Лебедкин спустились в подвальный этаж и позвонили в серую металлическую дверь.

Дверь открылась с ревматическим скрипом.

Из-за нее возник сначала сложный букет запахов, а затем – судебно-медицинский эксперт Данилов.

Данилов, как обычно, был одет в несвежий, некогда белый, некогда накрахмаленный халат, заляпанный чем-то подозрительно красным.

Новичок, незнакомый с привычками Данилова, мог бы подумать, что это – результат его профессиональной деятельности, а именно – пятна крови, образовавшиеся при вскрытии трупов.

Но Лебедкин знал эксперта не первый год и не сомневался, что красные пятна – это всего лишь следы кетчупа.

Данилыч, как называли его коллеги, обладал отменным аппетитом и часто закусывал без отрыва от работы. Специфическое окружение и запахи ничуть не сказывались на его аппетите.

Вот и сейчас в его левой руке был надкушенный хот-дог, из которого выглядывала сосиска, щедро намазанная томатным соусом.

На шее у эксперта был повязан яркий галстук-бабочка в крупный горошек. Должно быть, он увидел этот стильный аксессуар у своего коллеги в каком-то зарубежном детективном фильме или сериале и решил тоже обзавестись бабочкой.

С тех пор коллеги регулярно дарили ему новый галстук на каждый день рождения, но он все равно умудрялся очень быстро заляпать его.

Последний презент Дуся сама выбирала в дорогом магазине – и вот, пожалуйста, та же история.

– Вы чего, ребята, так рано… – начал было эксперт недовольным голосом, но тут увидел Дусю, и тут же его лицо расплылось в широкой улыбке, – а, ну заходите, заходите! Я как раз чайник вскипятил… Дуся, хочешь чаю?

– Данилыч, – перебил его Лебедкин, входя в даниловскую лабораторию, ежась от холода и морщась от царящих в помещении запахов, – это только ты можешь в такой атмосфере чаи гонять…

– Да? – Эксперт потянул носом. – А что тебе не нравится? Я лично ничего такого не чувствую… ну, формалинчиком немножко отдает… наверное, я принюхался…

Лаборатория представляла собой большое холодное помещение с облицованными белым кафелем полом и стенами. Тут и там стояли металлические столы-каталки, на которых лежало нечто закрытое простынями. Из-под одной простыни сиротливо выглядывала волосатая нога.

– Наверное, принюхался, – согласился Лебедкин с экспертом. – А мы, вообще-то, по делу… Что ты можешь нам сообщить о той женщине, которую нашли в мусорном контейнере?

– Ну ты же знаешь, Петя, правила – официальный отчет будет готов часа через два…

– Данилыч, миленький, – Дуся подошла к эксперту вплотную и заботливо поправила его бабочку, – войди в наше положение! Нам некогда ждать официального отчета!

Взгляд эксперта затуманился. Он мечтательно взглянул на Дусю и проговорил, растягивая слова:

– Ну-у, если не-екогда… я, конечно, могу-у предварительно кое-что рассказать… какие-то собственные соображе-ения… но это, как говори-ится, не для протокола…

– Само собой, – согласилась Дуся.

Данилов вздохнул, неохотно отошел от Дуси, не сводя с нее взгляда, подошел к одному из столов и, не глядя на него, отдернул часть простыни, как сдергивают покрывало с памятника:

– Значит, мы имеем женский труп приблизительно тридцати – тридцати пяти лет…

– Данилыч, а ты ничего не путаешь? – осторожно перебил его Лебедкин.

– Я никогда ничего не путаю! – с апломбом проговорил Данилов. – На то я и эксперт…

– Но ты на него все же взгляни!

– Ты хотел сказать – на нее? – фыркнул Данилов.

– Да ты взгляни, взгляни!

Эксперт неохотно отвел глаза от Дуси и повернулся к столу.

Из-под простыни было видно угрюмое лицо с низким неандертальским лбом и густой рыжеватой бородой.

– Да, ошибся немножко… – признал Данилыч. – Это у нас байкер… жертва ДТП… другие двое выжили, в больнице лежат. А ваша женщина на соседнем столе.

Он перешел к соседней каталке, сдернул с нее простыню. Там действительно лежала женщина. Правда, после вскрытия и всех связанных с этим процедур эта женщина очень сильно изменилась, но Данилов уверенно зачастил:

– На теле и на лице имеются гематомы. Причем гематома на лице – прижизненная, появилась примерно за двадцать часов до смерти. Форма характерная – явно сильный удар кулаком…

– Это ее сожитель приложил. Но не эта гематома послужила причиной смерти?

– Однозначно не она. Я же говорю – эта гематома появилась почти за сутки до смерти. А вот гематомы на ее теле – посмертные. Получены, скорее всего, в результате падения на твердую поверхность. Вот примерно на такую поверхность, как здесь… – Эксперт кивнул на кафельный пол лаборатории.

– То есть эти гематомы тоже не являются причиной смерти?

– Петя, ты меня все время будешь перебивать или послушаешь для разнообразия? – нахмурился Данилов.

– Извини, извини, молчу…

– Ну так вот – я же сказал, что эти гематомы посмертные. То есть ваша женщина сперва умерла, а потом уже упала на пол и ушиблась. Ушиблась уже после смерти. Об этом говорит, в частности, само расположение гематом.

– Поясни…

– Ну, вот, Петя, упади на пол!

– Чего? – Лебедкин опасливо взглянул на эксперта. – Чего это я буду падать? Да и пол грязный…

– В качестве следственного эксперимента.

– И что – это обязательно? Сам же сказал, что пол жесткий, гематомы будут… в смысле синяки.

– Ну ладно, не хочешь – не надо, тогда поверь мне на слово. Если ты упадешь на пол, ты инстинктивно сгруппируешься, постараешься упасть так, чтобы ничего себе не сломать и по минимуму расшибиться. Это уже на уровне рефлекса.

– Ну, само собой! Я когда в школе на самбо ходил, на самом первом уроке нас учили правильно падать.

– Вот именно! А она упала как мешок с картошкой. Как будто уже совершенно не владела своим телом. Значит, получается, она сначала потеряла сознание или умерла, а уже потом упала… Вот, посмотри, где у нее гематомы!

Данилов повернул труп и продемонстрировал синяки на спине и на боках.

– А сам характер гематом говорит о том, что в момент падения сердце уже остановилось, то есть она была уже мертва.

– Хорошо, это я понял. А что все же стало причиной смерти?

– Не для протокола?

– Само собой.

– Если не для протокола, причиной ее смерти стал геморрагический инсульт.

– Какой, какой? – переспросил Лебедкин. – Про инсульт я слышал, но какой он бывает, не знал…

– Инсульт – это нарушение мозгового кровообращения, он бывает ишемический, когда кровь не поступает в важные участки мозга, и геморрагический, когда разрывается сосуд…

– Значит, инсульт… – протянул Лебедкин. – А разве он бывает у таких молодых? Я думал, это случается только у людей в приличном возрасте. За пятьдесят, допустим…

– Все бывает, – вздохнул Данилов, – бывает и у двадцатилетних. Когда я в медицинском учился, у нас на курсе один парень был. Крепкий парень, спортсмен, и что ты думаешь – на четвертом курсе с ним случился инсульт. Раз – и все!

– Тогда, выходит, это никакое не убийство, а обычная естественная смерть…

В голосе Лебедкина помимо его воли отчетливо прозвучало разочарование.

– На первый взгляд – да…

– А на второй? – оживился Лебедкин.

– На второй – есть тут кое-какие странности. Когда я начал ее осматривать, заметил, что у нее было кровотечение из ушей. Причем из обоих.

– Кровотечение? А при инсульте такое бывает?

– В принципе, возможно. Но я внимательно обследовал ее ушные проходы и нашел повреждения барабанных перепонок. Как будто кто-то проткнул их очень тонким и очень острым инструментом. Причем этот кто-то должен быть настоящим гением хирургии – сделать такой прокол, да еще с обеих сторон, и при этом не повредив ни ушные раковины, ни проходы внутреннего уха… я бы такое не сумел сделать. Ну, я, конечно, не специалист в области ушной хирургии…

– Что вы, Леонид Васильич, вы такой специалист замечательный! – тут же вставила Дуся, она знала, когда мужчину непременно нужно похвалить.

Но Данилов на ее грубую лесть не купился. Он посмотрел на Дусю с подозрением и недоверием, что само по себе было удивительно. Обычно мужчины так на нее не смотрели.

– Интере-есно… – протянул Лебедкин, уловив этот взгляд. Раз уж Данилыч на Дусю не реагирует, стало быть, дело серьезное.

– Да, и еще одно… взгляни на ее лицо. Тебе ничего в нем не кажется странным?

Лебедкин честно вгляделся в лицо мертвой женщины. Дуся через его плечо тоже посмотрела на нее.

– Ну, вообще-то, ты ее уже здорово искромсал, но все-таки…

– Все-таки она какая-то здорово испуганная, – договорила за напарника Дуся.

– Вот, и я о том же! – подтвердил Данилов, отчего-то таинственно понизив голос. – Это сейчас, после вскрытия, сразу можно ничего не заметить, а когда я ее впервые увидел – удивился даже. У нее на лице был даже не испуг, а самый настоящий ужас! Как будто она собственную смерть увидела!

– Ничего себе! – проговорил Лебедкин и зябко поежился. – Что ее могло так напугать?

– Если бы я знал!

– А может такое быть, Данилыч, что у нее как раз от этого испуга и случился инсульт?

– Ну, как тебе сказать… теоретически это возможно. Сам я с такими случаями не сталкивался, но в медицинской литературе такое описано. Слишком сильный испуг может вызвать резкий выброс адреналина, повышение артериального давления и, как результат, смерть… но для этого нужны определенные условия…

– То есть ее кто-то испугал до смерти?

– Ну, во всяком случае, я этого не исключаю…

– Ладно, это уже какая-то мистика. А вот насчет проколов в ушах – это что-то конкретное. Что ты мне об этом можешь сказать?

– Все, что мог, – уже сказал. Но я все же не самый большой специалист в этой области…

Лебедкин взглянул на Данилова с удивлением. Он первый раз услышал такое признание от всезнающего эксперта. Данилов считал себя выдающимся специалистом во всех областях экспертизы. Во всяком случае, внушал такое представление всем сотрудникам отделения.

Дуся на всякий случай промолчала.

– Если ты, Данилыч, не специалист, то кто же в этом разбирается лучше тебя?

– Это тебе нужно обратиться к профессионалам. На твое счастье, самые лучшие специалисты в этой области работают в нашем городе, в Институте уха, горла и носа на Бронницкой улице. Ладно, ребята, у меня пока все, письменный отчет пришлю к вечеру, а пока вон тот байкер меня дожидается. Дуся, ты заходи, если что, всегда тебе рад!

– Дохлое дело, – сказал Лебедкин, поеживаясь после холодного помещения лаборатории, – получается, что этот Барсуков и правда ее не убивал. Сама посуди – соседка утверждает, что видела ее живой на следующий день в районе двенадцати. А он тогда в Москве был. А к вечеру, когда вернулся, она уже мертва была часов восемь-десять, это Данилыч говорит, а он так намного ошибаться не может. Выпускать нужно Барсукова этого, вот что.

– Подожди, – твердо сказала Дуся. – Вот придет официальный отчет да представим его начальству – тогда и отпустим. А пока пусть посидит и о своем поведении подумает. Нечего было жену голую в мусорный контейнер выбрасывать!

До открытия магазина оставалось пятнадцать минут.

Василиса подошла к зеркалу, внимательно оглядела себя.

Вид у нее был унылый и бледный, кожа блеклая, волосы тусклые… все потому, что в этом году не удалось съездить на море. Да еще Виолетта каждый день выносит мозги…

Василиса подправила губы, взбила волосы, кокетливо наклонила голову к плечу… Да нет, все не так уж плохо, просто здесь неудачное освещение.

И тут из торгового зала донесся визгливый голос Виолетты.

Легка на помине! Вот помяни ведьму, так она сразу тут как тут!

– Василиса, ты куда запропастилась?

– Я здесь, Виолетта Романовна! – Василиса выглянула из подсобки, преданно глядя на хозяйку и пытаясь понять, чем она на этот раз провинилась.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре, – удивленно ответила продавщица. – Скоро двадцать пять будет. А в чем дело?

– Вроде бы рановато для склероза!

– А что случилось?

– Я тебе говорила, что мы сейчас продвигаем в первую очередь бренд «Кавалери»?

– Да, Виолетта Романовна, говорили…

– И не один раз!

– Да, Виолетта Романовна…

– Я тебе говорила, что на манекенах в витрине должны быть вещи от «Кавалери»?

– Говорили… – Василиса наконец почувствовала под ногами твердую почву. Она отвечала за одежду на манекенах и каждый день должна была ее менять. И следила, чтобы манекены были одеты в вещи нужного бренда. То есть такого, какой сейчас считает самым важным Виолетта Романовна.

– А если говорила, почему этот манекен одет в вещи от «Лаперуза»? Мне кажется, ты не понимаешь, где работаешь! Бутик «Стрекоза» – это один из самых стильных магазинов города, и тысячи девушек хотели бы оказаться на твоем месте! А ты этого не ценишь и путаешь бренды! Я это не собираюсь терпеть!

– Да что вы, Виолетта Романовна, не может быть, я только вчера одевала его в «Кавалери»…

– Так что, я, по-твоему, ошибаюсь? Я, по-твоему, не могу отличить «Кавалери» от «Лаперуза»?

Василиса не стала спорить. Она знала, что Виолетта близорука, но тщательно это скрывает и не носит очки. И не дай бог ей на это намекнуть – вылетишь из бутика на первой космической скорости. Лучше ей поддакивать…

Она вышла в торговый зал, направилась к витрине…

И уже на полпути поняла, что с этим манекеном и правда что-то не так.

Она сама вчера, перед тем как уйти из магазина, надела на этот манекен чудный кашемировый кардиган светло-бежевого цвета от фирмы «Кавалери», а сейчас на нем было темно-красное пальто совершенно другой фирмы… ну да, Виолетта не ошиблась, это было пальто фирмы «Лаперуза», но они продали эту модель еще в прошлом месяце… Надо же – несмотря на близорукость, сразу определила бренд!

Но это было еще не все – манекен сидел не в той позе, в которой Василиса вчера его оставила…

– Быстро переодень ее! – шипела за спиной у девушки Виолетта. – Пока не появились первые покупатели… и не тормози, у тебя не больше пяти минут!

Василиса поднялась на широкий подоконник, наклонилась над плечом манекена, чтобы снять пальто…

И тут она едва не завизжала.

Перед ней сидел, откинувшись на спинку антикварного стула, вовсе не манекен.

Это была живая женщина… то есть как раз не живая. Женщина была стопроцентно мертвая. И в следующую секунду Василиса ее даже узнала. Узнала, несмотря на гримасу ужаса, которая перекосила лицо мертвой.

Было такое чувство, что женщина увидела привидение. Увидела – и умерла от ужаса.

Это была постоянная клиентка их магазина. Именно она примерно месяц назад купила у них это чудное пальто изысканного цвета свернувшейся крови…

А еще через секунду Василиса увидела на воротнике кровавое пятно – оно было почти незаметно на темно-красной ткани.

В глазах у Василисы потемнело, она почувствовала, что сейчас сама умрет от ужаса.

– Что ты там возишься?! – раздраженно выпалила Виолетта, и ее скрипучий голос моментально привел продавщицу в чувство. – Что ты там копаешься?

– Ви-ви-виолетта Романовна… – проговорила Василиса дрожащим от страха голосом. – Она ме-ме-мертвая!

– Что ты несешь? – Лицо Виолетты приобрело тот самый изысканный цвет, что и пальто на покойнице. – Ты что, сошла с ума? Через пять минут нужно открывать магазин, а ты…

– Виолетта Романовна, да вы сами посмотрите!

Широкими шагами начальница подошла к окну, и Василиса с тайным злорадством ждала, когда же она разглядит, что на стуле сидит не манекен, а мертвое тело.

– Ну! – Виолетта раздраженно схватилась за рукав пальто, и труп покачнулся. – Что такое? – Виолетта наклонилась ближе, и тут до нее наконец дошло.

Она испустила жуткий, нечеловеческий вопль и упала рядом с антикварным стулом, отчего он опрокинулся, и труп свалился прямо на Виолетту.

При виде такого зрелища Василиса полностью пришла в себя и опустила тяжелую плотную штору, чтобы витрину не видели с улицы.

Магазин она, естественно, не открыла, и полицию вызывать не стала, а прежде привела начальницу в чувство, та уж сама потом разобралась.

А Василису в результате повысили в должности и даже прибавили ей зарплату.

Бронницкая улица находится в старом районе Петербурга, неподалеку от Технологического института. Район этот прежде назывался Семенцы – по той причине, что здесь с восемнадцатого века квартировал гвардейский Семеновский полк.

Еще этот район иногда называли районом шести улиц – поскольку его образуют Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская и Бронницкая улицы.

Чтобы запомнить названия этих улиц и их порядок, местные старожилы в незапамятные времена придумали простую поговорку: «Разве можно верить пустым словам балерины».

Что это за балерина, никто не знает, да это и не важно.

Короче, капитан Лебедкин приехал на Бронницкую улицу, подошел к солидному мрачному зданию, над входом в которое висела внушительная вывеска:

«Всероссийский институт болезней уха, горла и носа».

Капитан вошел в холл, подошел к окошку справочной, предъявил свое удостоверение и сказал, что ему нужна консультация профессионального отоларинголога.

Девушка в окошке с кем-то переговорила по телефону и велела Лебедкину подняться на второй этаж, в кабинет номер двести двадцать восемь.

– Вас примет Вера Васильевна Козюлина.

– Она хороший специалист? – на всякий случай уточнил дотошный капитан.

– Вера Васильевна? – девушка взглянула на него так, будто он усомнился в том, что Земля круглая. – У нас все специалисты хорошие, а Вера Васильевна – одна из самых лучших!

– Ну, если так…

Лебедкин поднялся на второй этаж, нашел нужный кабинет, постучал и вошел.

Он ожидал увидеть в кабинете суровую мужеподобную особу средних лет с решительным взглядом и суровыми манерами старшины-сверхсрочника. Но за столом сидела симпатичная молодая женщина с большими голубыми глазами и пышным облаком рыжеватых волос, окружающим голову, как нимбы у святых на картинах старых итальянских мастеров. На лбу у нее было закреплено зеркальце.

«А во лбу звезда горит!» – своевременно вспомнил капитан строчку из сказки.

Он решил, что это – медсестра, помогающая доктору Козюлиной вести прием, а сама Вера Васильевна куда-то вышла по неотложному делу. Но какая же красавица эта медсестра…

Он отчего-то смутился до такой степени, что на какое-то время утратил дар речи.

Когда этот дар к нему все же вернулся, он откашлялся и проговорил неуверенным голосом:

– А мне вообще-то нужна Вера Васильевна. Она скоро вернется?

– Это я Вера Васильевна, – ответило прелестное создание голосом, похожим на хрустальный колокольчик. – Чем я могу вам помочь?

Лебедкин смутился больше прежнего. Он снова откашлялся и произнес, не узнавая собственный голос:

– Я – лебедь Капитанов… то есть капитан Лебедев… то есть Лебедкин… из лицейского… то есть полицейского… то есть, что я говорю… я из капитанского отделения…

Он понял, что окончательно запутался, и просто протянул женщине свое удостоверение.

Та, закусив губу, чтобы не засмеяться, взяла это удостоверение и внимательно прочла.

– Вы присядьте. – Она показала капитану на стул. – И не волнуйтесь, пожалуйста. Чем я все же могу вам помочь? У вас какие-то проблемы с голосом?

Лебедкин отдышался, взял себя в руки и произнес вполне внятно и связно:

– У меня лично никаких проблем нет. По крайней мере, по вашей части. Но вот в процессе расследования одного убийства действительно возникла проблема, с которой наш эксперт не смог разобраться. Он и направил меня к вам.

С этими словами Лебедкин протянул Вере Васильевне составленный Даниловым отчет о странном повреждении ушей жертвы, а также сделанные им фотографии.

Доктор Козюлина внимательно прочла отчет, еще более внимательно изучила фотографии и вздохнула:

– Конечно, хорошо бы сделать МРТ или хотя бы рентгеновский снимок слуховых проходов…

– Ну откуда у нас такая техника? Это у вас в институте все есть, а у нас – простое отделение полиции…

– Ладно, не расстраивайтесь, попробуем разобраться с тем, что есть. Ваш эксперт прав – это очень специфические раны. Скажите мне, где было совершено это убийство?

– По адресу: улица Карусельщиков… – начал было Лебедкин, но врач прервала его:

– Адрес мне не нужен. Просто скажите, что это за место – научная лаборатория, больница или…

– Нет, эту женщину убили в обычной квартире, на кухне.

– Но тогда это просто невозможно. Раны нанесены настолько аккуратно, буквально с ювелирной точностью. Причем обе раны совершенно симметричны. Это возможно сделать только в лабораторных условиях или в идеально оборудованной операционной. Но на кухне… нет, это решительно невозможно.

– Да, ее убили на кухне. Ну, возможно, в прихожей.

– Нет, это невозможно… хотя…

Вера Васильевна еще раз перечитала отчет Данилова, снова изучила фотографии, потом включила свой компьютер и долго что-то искала, затем повернула экран к Лебедкину:

– Посмотрите! Очень похоже, правда?

Капитан уставился на монитор. Там была цветная фотография чего-то совершенно непонятного, но очень неприятного. Какие-то темно-розовые пещеры с гладкими влажными стенами в красных потеках, странные изгибы и наросты…

– Что это такое?

– Ах да, вы же не специалист, вам это ничего не говорит! Вообще-то, это снимок слуховых проходов одного моего давнего пациента. Картина, очень похожая на ваш случай. То есть не ваш, а вашей жертвы. Такие же ювелирные проколы барабанных перепонок, причем тоже абсолютно симметричные.

– И кто же ему проколол эти перепонки?

– Вообще-то, никто. Эти травмы возникли в результате звукового шока.

– Чего? – переспросил Лебедкин.

– Проще говоря, этот пациент работал механиком на аэродроме. Он чинил мотор самолета и находился к нему очень близко. Обычно такие работы механики проводят в специальных защитных наушниках, но тогда было очень жарко, и он их снял. А его напарник как раз в это время включил мотор, чтобы проверить его работу.

– И что – у него от слишком громкого звука лопнули барабанные перепонки?

– Ну, не совсем так. Авиационный мотор создает звук мощностью около ста сорока децибел. Человеческое ухо может выдержать такую громкость. Самое большее, оглохнет на час. Но тот мотор был неисправен, и он выдал звук какой-то нестандартной частоты, близкий к ультразвуку. Да еще и очень мощный. Вот в результате этого звука и образовались такие проколы.

– Так что – вы хотите сказать, что у нашей жертвы барабанные перепонки лопнули от слишком громкого звука?

– Ну, не только слишком громкого, но еще очень специфического. Но, в общем, да, основной смысл вы уловили. И это – единственное объяснение, которое я могу придумать для таких аккуратных и к тому же симметричных проколов.

Капитан с сомнением посмотрел на доктора Козюлину. А не пудрит ли ему мозги эта красотка?

Допустим, что барабанные перепонки несчастной Марианны Ромашкиной лопнули от слишком сильного шума. Но ведь кто-то же должен был слышать этот шум! Та же соседка Рыжикова, которая слышит вообще все, что в соседней квартире происходит, а такого грохота не услыхала?

– Вы – капитан Лебедкин? – вдруг спросила докторша. – Петр Лебедкин? А я ведь вас знаю… – Она улыбнулась.

– Не может быть! – сами собой проговорили губы Лебедкина. – Такую женщину я бы запомнил!

– Ну, мы на самом деле незнакомы, но я о вас много слышала от своей мамы. У меня мама живет в той квартире, где Света раньше жила… ну, то есть теперь там сестра ее, Аня. Мама рассказывала, как вы ее как-то привезли…

– Да-да!

Лебедкин вспомнил свое прошлое дело – две сводных сестры и что с ними случилось[3].

Точно, привозил он как-то одну из них, Анну, в ее квартиру, а там соседка такими пирожками его накормила…

– Помню вашу маму! – оживился он. – Печет отлично! Привет ей от меня передавайте!

– Передам непременно!

Молчание чуть затянулось, и доктор прервала его сама:

– Ну, если у вас ко мне все…

– Да конечно, не стану вас задерживать, но… если у меня возникнут вопросы, могу я вам позвонить? Только лучше не через регистратуру, а напрямую! – Лебедкин осознал подтекст своей просьбы, только когда она уже прозвучала.

– Разумеется, можете! – Она уже протягивала ему листок с номером.

И зайчик от зеркальца попал ему в лицо. Лебедкин смешно зажмурился, и доктор засмеялась хрустальным мелодичным смехом.

И, только уже выходя из клиники, Лебедкин вспомнил слова той славной соседки, что кормила его пирожками. Она говорила, что нет у нее зятя, потому что тот погиб в аварии два года назад.

Рука непроизвольно сжала в кармане бумажку с номером телефона.

Капитан Лебедкин ужасно боялся одиноких женщин. Не одиноких, впрочем, он тоже боялся. Фобия эта началась у него после развода, хотя прошло уже с тех пор лет семь…

Когда точно? Ох, лучше про это вообще не думать…

Он снова собрался выбросить от греха номер телефона доктора Козюлиной, но тут вспомнил ее улыбку и зайчик от зеркальца и удержал руку.

На следующий день Олега Барсукова после отчета эксперта выпустили, хотя начальство и было недовольно результатами.

Дуся решила не лезть к человеку с вопросами прямо сразу, а дать ему передохнуть. Сама же она решила пройтись по соседям потерпевшей Ромашкиной, чтобы узнать, не слышал ли кто-нибудь громких звуков или вообще какого постороннего шума. А для начала навестить ту самую соседку, которая и замутила всю историю.

Вот не заметила бы она, как Барсуков ночью мешок выносит да не пошла бы наутро в полицию – так ничего бы и не было. Труп Марианны увезли бы на свалку, а если не увезли, то валялся бы он сейчас в морге неопознанный долгое время. Так что тетка, судя по всему, приметливая, а что Пете ничего толком не рассказала, так это потому, что он не умеет с такими разговаривать.

Всем известно, что Петя Лебедкин женщин побаивается. И молодых, и старых, всяких. И это еще удивительно, что с доктором-отоларингологом из клиники сумел договориться, видно, толковая докторша ему попалась. И не вредная.

Однако в квартире соседки Дусю поджидало разочарование.

На ее звонок никто не открыл. Ну, на дворе день белый, ушла соседка в магазин или еще по каким делам.

Дуся посмотрела на дверь Барсукова, но решила пока не соваться.

Свидетельницу Рыжикову она узнала сразу – по малиновому берету, залихватски сдвинутому на левое ухо. Соседка отдыхала на лавочке возле подъезда с пакетами из сетевого магазина перед тем, как начать восхождение по лестнице, потому что лифт, по наблюдению Дуси, опять у них не работал.

Дуся присела рядом и показала удостоверение.

– Ага, – сказала Рыжикова, – ты теперь вместо того малахольного, значит.

– Зря вы так, – нахмурилась Дуся, она не любила, когда напарника обижают, – он свою работу выполняет добросовестно.

– Ну, может быть, – легко согласилась Рыжикова, – а только едва ему втолковала про убийство-то.

– А вот скажите… – Дуся понизила голос, – вот какой человек сосед ваш? Вы хорошо его знаете, мог он ее убить?

– Ну, раз выпустили его – значит, не он убил, – резонно заметила соседка, – и вот что скажу: я бы и не поверила про убийство-то, если бы не слышала, как накануне ругались они.

– И о чем же спор был?

– Да не спор, а чистый лай! – уточнила соседка. – Полный скандал с мордобоем. А такое только в одном случае бывает, когда мужик на жену танком прет в своем полном праве.

– Ревность? – прищурилась Дуся.

– Не то слово! Уж так он орал на нее, словами разными обзывал неприличными, хотя раньше, врать не буду, никогда за Олегом такого не замечала.

– На месте, значит, застал, с любовником?

– Вроде позвонил ему кто-то и сообщил… нашелся, стало быть, доброжелатель. Но опять-таки сама я конкретно с любовником Марьяну не видела, врать не буду, и сюда она никого не водила, уж на это ума у нее хватало. Хотя, конечно, вроде и нельзя про покойницу говорить плохо, но на мужиков она посматривала. И все смехом, шуточками, плечами ведет, глазами стрижет, декольте – во! До пояса! Халат – во! – Рыжикова показала какой. – Так что даже Роза Викторовна с верхнего этажа ей замечания делала. Ну, про это я твоему капитану уже говорила.

«Любовник у Марианны появился, – подумала Дуся, – так, может, он ее и убил?»

– Думаешь, приходил к ней мужик? – соседка с сомнением пожевала губами. – Это вряд ли. Сама посуди, кто станет хахаля с синяком под глазом принимать? Это уж совсем шалава какая-нибудь, а Марьянка такой не была, за собой следила.

– Правильно мыслите. А вот скажите, Татьяна Степановна (у Дуси была отличная память на имена и фамилии, раз увидела в протоколе допроса и запомнила надолго), в тот день, когда Марьяну убили, вы, случайно, никакого шума не слыхали? Ну, может быть, стук громкий, грохот или вроде как взрыв.

– Да что там услышишь, когда у Марьянки телевизор на полную мощность орал! Какой-то фильм ужасов небось смотрела – уж такие завывания! Монстры наступают! Я даже хотела в стенку стучать. Но потом все стихло.

«Ну что, – думала Дуся, шагая по лестнице, – соседка, конечно, свидетельница толковая, наблюдательная, но никого постороннего она не видела. И про любовника ничего не знает конкретно. Ладно, будем продолжать».

Она решительно позвонила в квартиру Барсукова, соседка сказала, что он дома, она слышала, как в квартире пылесос шумел.

– Опять вы? – Барсуков сделал попытку захлопнуть дверь, но Дуся ловко подставила ногу.

– Олег Владимирович, ну что вы прямо как ребенок малый! – укоризненно заговорила она. – Ну, все равно же придется нам с вами разговаривать! И лучше это сделать здесь, раз уж я сама пришла! Зачем вам снова в отделение тащиться?

– Черт знает что! – Он неохотно распахнул дверь.

Дуся тотчас отметила идеальный порядок и чистоту в прихожей.

– Уборкой занимаетесь? Это правильно. Чистота в квартире – это первое дело…

Не спрашивая разрешения, Дуся прошла на кухню и села за стол. На кухне тоже было прибрано – ни грязной посуды, ни жирных пятен на столешнице, плита и то чистая.

– Вот, отгул взял. – Барсуков поймал ее взгляд.

Выглядел он хоть и неважно – щеки ввалились, цвет лица какой-то нездоровый, серо-желтый (сидение в камере никого не красит), но одет был в домашнее, однако аккуратно: футболка чистая и спортивные брюки на коленях не пузырятся.

– Вам бы отдохнуть… – протянула Дуся.

– Какой отдых, когда приходят, в дверь ломятся… – Он скривился и махнул рукой.

Как уже говорилось, с Дусей ни один мужчина не разговаривал грубо, поэтому она задумалась. Что за человек этот Барсуков? Зануда? Или просто натуральный козел? Вряд ли он убежденный женоненавистник, все же прожил с Марьяной года три, как соседка сказала. С другой стороны, не каждый способен тело близкой женщины запихнуть в мешок и вынести на помойку…

– Вот что, гражданин Барсуков, – сказала Дуся твердо, – не надейтесь так легко от меня избавиться. Хоть у вас, конечно, и есть алиби на время убийства.

– Я невиновен!

– Это так, но вовсе не значит, что к вам нельзя применить статью. Даже несколько. Препятствие следствию и сокрытие улик! Вот скажите, зачем вы ее на помойку вынесли?

– Я… – Барсуков сбавил тон, – я испугался очень, что на меня подумают. Я в аффекте был, не понимал, что делаю!

– В аффекте? – усмехнулась Дуся. – Но раздеть вы ее не забыли, какой уж там аффект.

Этот Барсуков ей определенно не нравился. Какой-то он противный, скользкий. Но Дуся сделала над собой усилие и отогнала непрофессиональные мысли.

– Вот, кстати, расскажите, как вы ее нашли. Где лежала, как была одета, на месте покажите.

– Ну… – Барсуков прошел в прихожую, – вот тут и лежала, на этом самом месте. Я как вошел – так ее и увидел. И подумал, что это я ее перед отъездом ударил, она и…

– Вы что – в прихожей ругались?

– Да нет, вроде в комнате… я уж не помню…

– Одежда на ней какая была – нарядная, домашняя, халат, брюки трикотажные…

– Костюм домашний… типа лосины и кофта такая длинная…

«Стало быть, не любовник… – подумала Дуся, – к любовнику бы она приоделась…»

– Вещи ее где?

– Я все собрал, в кладовке лежат…

Вещей у Марьяны Ромашкиной было много. Одежда, обувь, сумки заняли почти всю кладовку.

Дуся осмотрела домашний костюм, о котором говорил Барсуков – почти новый и довольно чистый, нигде не было следов борьбы. Перебрала мелочи в сумке – ничего необычного – и хватилась мобильника.

– Телефон ее где?

– Я его в гостиной в вазе нашел, она вечно свой телефон куда-то засовывала.

Пин-кода Барсуков не знал.

Вообще, по наблюдению Дуси, он своей женщиной не слишком интересовался.

– Скажите, а когда… ее выдадут? – спросил Барсуков, провожая Дусю к выходу. – Хочу скорее похоронить и…

– И забыть, как страшный сон? – не выдержала Дуся. – Слушайте, Барсуков, если вы к ней так относились, то отчего не расстались? Вы не расписаны, детей нету, чего уж проще… Ведь больше трех лет прожили все-таки!

– Да все нормально у нас было! – с досадой буркнул Барсуков. – Я работал, ей не мешал время проводить как хочет. Хотела дома сидеть – пожалуйста! С подружками там пойти куда – да ради бога! Только сама себя развлекай и веди прилично! А она…

– Вы как узнали, что она вам изменяет? Видели ее с кем-то?

– Да позвонили мне, причем на фирму. – Барсуков поморщился. – Секретарша, стерва такая, бежит: «Олег Владимирович, вас к телефону срочно!» Ну, там мужской голос – так, мол, и так, жена ваша вам изменяет уже давно. Я растерялся, конечно: «Что такое, кто говорит?» А он трубку повесил. А секретарша так смотрит на меня: «Олег Владимирович, вам плохо? Может, „Скорую“ вызвать?»

И тут до меня дошло, что телефон параллельный, что эта стерва все слышала и что через четверть часа весь офис об этом знать будет. В офисе такие вещи сразу расходятся.

Так и оказалось. Я озверел, конечно, ну, поругались мы дома крупно. Остальное вы знаете. Она, Марьяна, конечно, все отрицала, но я сразу понял, что все правда. За три года изучил уже, когда она врет…

Барсуков перекосился и громко скрипнул зубами, видно, и сейчас не мог забыть тот скандал. И не то его возмутило, что жена ему неверна, а то, что про это все в офисе узнали. Вот именно, такой уж человек этот Барсуков, ему важно выглядеть всегда прилично, это и по одежде понять можно…

Ирина переоделась в рабочее – в голубую свободную униформу с логотипом фитнес-центра «Голубая лагуна». На логотипе пышная финиковая пальма заботливо склонялась над белоснежным коралловым атоллом, вокруг которого змеились розовые буквы названия.

Ирина уже второй год работала в «Голубой лагуне» массажисткой.

В свое время она окончила Институт физкультуры. Больших спортивных успехов не достигла, тренерская работа ее не привлекала, но на третьем курсе она освоила несколько систем массажа, что и обеспечило ей верный кусок хлеба на долгие годы.

Ирина закрыла свой шкафчик и направилась в массажный кабинет.

За окном снова завыла одиноким волчьим воем машина «Скорой помощи».

Ирина поморщилась.

Фитнес-центр был хороший, современный, прекрасно оборудованный, но был у него один большой недостаток – рядом с центром располагалась большая старая больница, куда в любое время дня и ночи приезжали машины «Скорой помощи».

Ирина была женщина простая и крепкая, одно слово – спортсменка, но сирена «Скорой помощи» отчего-то вызывала у нее крайне неприятные ощущения. Иногда от этих звуков у нее даже сердце замирало. Ирина проконсультировалась на эту тему с Леопольдом Львовичем, психотерапевтом, принимавшим своих клиентов здесь же, в «Голубой лагуне».

Леопольд Львович назвал ее страх каким-то мудреным иностранным словом и утешил, сказал, что со временем она привыкнет.

Время, как известно, все лечит.

Времени с тех пор прошло довольно много, но Ирина все никак не привыкала к постоянному завыванию сирены, сегодня же ей показалось, что сирена выла как-то особенно громко, тоскливо и страшно.

От ее завываний у Ирины мурашки побежали по коже и сердце тоскливо, болезненно заныло.

Ирина взяла себя в руки, сосчитала до десяти. Сирена затихла. Тогда она толкнула дверь и вошла в массажный кабинет.

На столе уже лежала первая клиентка. Она лежала на животе, до самой шеи накрытая простыней.

– Приветики! – жизнерадостно проговорила Ирина, подходя к столу и растирая руки, чтобы они стали теплее.

Она считала, что настоящий массажист должен внушать своим клиентам здоровое отношение к жизни, как сейчас выражаются – выводить их в позитив. Поэтому она с ними не сюсюкала, не миндальничала, обращалась просто и жизнерадостно. Такой же была и ее манера массажа – сильная, грубая, энергичная. Никаких поглаживаний и похлопываний. Она даже обращалась к клиенткам на «ты», считая, что это делает их моложе и динамичнее.

– Молодец, подготовилась уже! – похвалила Ирина клиентку.

Та не ответила и вообще никак не отреагировала на появление массажистки. Может, задремала, пока ждала?

Ирина подошла к столу, сдернула простыню.

Клиентка и сейчас не шелохнулась.

– Ты спишь, что ли? – осведомилась массажистка. – Просыпайся, во сне массаж плохо действует!

И снова женщина не шелохнулась.

Ирина покачала головой, протянула руки, чтобы начать предварительное разминание мышц…

Но что-то ее остановило.

С клиенткой определенно что-то было не так. Ирина даже не могла точно сказать, что именно, но только у нее опять побежали по коже мурашки.

– Эй, ты чего? – вполголоса окликнула она клиентку.

Но та опять не шелохнулась.

И тут Ирина заметила кровь на простыне, которой был застелен массажный стол. Что это была именно кровь, Ирина определила сразу, в свое время достаточно навидалась травм, когда спортом занималась. И практика у них была, когда училась, в больнице, в травматологическом отделении.

Ирина была женщина крепкая и выдержанная, не склонная к истерикам, нервным припадкам и прочим дамским штучкам. Короче, кричать и падать в обморок она не стала.

Еще на первом курсе Института физкультуры ее научили оказывать первую помощь при различных несчастных случаях – утоплении, поражении электрическим током, падении с высоты и других подобных неприятностях. Она освоила приемы искусственного дыхания, закрытый массаж сердца и прочие необходимые навыки. Правда, прежде чем оказывать помощь, следовало убедиться, что жертва еще жива.

Очень осторожно Ирина проверила пульс на запястье клиентки. Пульса не было. Тогда она проверила пульс на шее. Там пульс тоже не определялся. Больше того – клиентка уже начала остывать, чуткие Иринины руки массажиста это заметили.

Проверяя пульс на шее, Ирина увидела лицо бездыханной клиентки. Лицо это было перекошено, глаза выпучены от ужаса…

На что Ирина была выдержанна и устойчива – даже у нее при виде этого лица невольно защемило сердце.

Что могло так испугать эту несчастную женщину? Тем более довольно молодая и по виду здоровая… Была.

Но Ирина все же взяла себя в руки. Сейчас не время поддаваться эмоциям…

Убедившись, что первую помощь оказывать поздно, Ирина отступила на шаг от массажного стола. Если клиентка мертва – значит, нужно ничего не трогать и немедленно вызывать полицию.

Тут Ирина задумалась.

Персонал «Голубой лагуны» неоднократно предупреждали, что в случае любой нештатной ситуации не следует сразу вызывать полицию, МЧС и прочие серьезные службы. Сначала нужно уведомить о происшествии руководство центра, то есть его хозяйку Алису Карловну.

Но Алиса была женщина скандальная, взбалмошная и непредсказуемая, и от нее можно было ждать любых неприятностей.

Не то чтобы Ирина ее боялась, но лишних неприятностей и нервотрепки она не хотела, поэтому решила в первую очередь сообщить о происшествии охраннику Константину, бывшему полицейскому, у которого с хозяйкой были свои особые отношения.

Она вышла из массажного кабинета, нашла Константина (он, как всегда, пил кофе в буфете и болтал с буфетчицей Светочкой) и позвала его к себе.

По серьезному тону Ирины и выражению ее лица Константин понял, что случилась какая-то неприятность.

Не задавая лишних вопросов, он прошел за ней в массажный кабинет, увидел клиентку, молча проверил ее пульс, повернулся к Ирине и проговорил:

– Тебе сколько раз говорили, чтобы мягче работала? Доигралась со своим силовым массажем!

– Костя, ты что подумал? – перебила его Ирина. – Я к ней еще даже не прикоснулась! Я только пришла – а она уже такая! Можешь на спину ее посмотреть – еще никаких следов массажа! Я ее даже маслом еще не намазала!

Константин отогнул простыню и убедился, что на спине клиентки и правда нет никаких следов оздоровительного массажа.

– А ты еще на лицо ее взгляни! Ты что, думаешь, ее мой массаж до такой степени напугал?

Константин посмотрел на лицо покойницы и помрачнел.

– Надо звать Алису!

Алиса Карловна, жилистая блондинка с ненатуральным загаром, силиконовой грудью и карикатурными гелевыми губами, осознав масштабы ситуации, повернулась к Ирине и прошипела:

– Уничтожу! В порошок сотру!

Ирина проигнорировала ее угрозы. Как уже сказано, Алису она нисколько не боялась. Хороший массажист никогда не останется без работы. Ее в любом другом центре с руками оторвут.

– Полицию нужно вызывать! – проговорила она уверенно. – И чем скорее, тем лучше!

– Никакой полиции! Полиция тут все вверх дном перевернет! Вместо расследования начнут у нас искать финансовые нарушения! А какие разговоры пойдут! А как обрадуются конкуренты! «Голубую лагуну» можно будет похоронить! – заорала в ответ Алиса.

Она полыхнула глазами, скрипнула зубами и процедила:

– Избавься от тела!

– Как?! – оторопел Константин.

– Как хочешь, но избавься! В Неве утопи, или на даче у себя закопай, или на стройке какой-нибудь…

– Алиса Карловна, опомнитесь! – перебила хозяйку Ирина, видя, что Константин отступил под напором бешеной бабы.

– Что-о?! – взвизгнула Алиса и снова опалила Ирину бешеным взглядом.

– Алиса, не горячись! – остановил ее Константин. – Ирина права, так мы только хуже себе сделаем. Клиентка эта – не сирота казанская, не бомжиха на вокзале, раз к нам ходила – то деньги какие-то были, наверняка не одинокая, работа есть… ее сегодня же начнут искать, а у нас электронная регистрация, тут же узнают, что она прошла контроль в нашем центре, и как мы все это будем объяснять? Вошла – и пропала? Да еще больше подозрений на себя навлечем! А еще на лицо ее взгляни! Что ее могло так напугать? Нет, тут какое-то серьезное дело! Нужно звонить в полицию, только не абы кому. Я позвоню своему старому знакомому и попрошу его отнестись с пониманием…

Аргументы Константина, а особенно его спокойный, внушительный голос и уверенная интонация подействовали на Алису как ушат холодной воды.

Она надолго замолчала, задумалась и наконец раздраженно проговорила:

– Ладно, звони… Но ты… – она обожгла Ирину взглядом, – тебе я это еще припомню…

«Да пошла ты!» – Ирина отвернулась, чтобы зараза не прочитала это по ее глазам.

Как и обещал, Константин позвонил своему старому знакомому. Знакомый этот был не кто иной, как Николай Еропкин.

Когда-то, много лет назад, Константин с Николаем работали вместе и с тех пор сохранили не то чтобы дружеские, но сносные приятельские отношения.

Константин обрисовал бывшему коллеге ситуацию.

Еропкин на мгновение задумался, просмотрел список личного состава и решил послать в фитнес-центр Петю Лебедкина. Он человек безответный, упираться не станет…

Вот так и получилось, что через час капитан Лебедкин и его верная напарница Дуся Самохвалова, во всем ее великолепии, вошли в фитнес-центр «Голубая лагуна».

Дуся только что вернулась от Барсукова, и Лебедкин перехватил ее прямо у входа, правильно рассудив, что без Дуси он в фитнес-центре не справится.

Встретили их хозяйка заведения и охранник Константин.

Алиса Карловна равнодушно скользнула взглядом по невзрачному Лебедкину, злобно взглянула на Дусю и прошипела, как рассерженная королевская кобра:

– Вас предупредили, чтобы было особое отношение? Чтобы отнеслись с пониманием?

Дуся ответила Алисе безмятежным взглядом синих глаз и спокойно проговорила:

– Особое – это как? Это мошенничество бывает в особо крупных размерах! А насчет понимания – это легко. Я уже отлично понимаю, что у вас творится!

Алиса скрипнула зубами и повернулась к Константину:

– Покажи им все… – и строевым шагом удалилась к себе.

Константин, который при появлении Дуси оживился и приосанился, вздохнул, выразительно поднял глаза к потолку и повел полицейских в массажный кабинет.

Поздоровавшись с Ириной, Лебедкин осмотрел труп и первым делом заметил кровь, выступившую из ушей. Затем он наклонился и сбоку взглянул на лицо погибшей.

Повернувшись к Дусе, он возбужденно проговорил:

– Ты это видела? Нет, ты это видела? То же самое, что в том случае! Определенно, это серия!

– Петя, – поморщилась Дуся, махнув рукой Ирине, чтобы вышла, – опять ты за свое! Ну, сколько можно! Везде тебе серийные убийцы мерещатся!

– Значит, мерещатся? Да ты только на лицо ее посмотри! Точно такое же выражение лица, как у Ромашкиной! Точно такой же ужас! Нет, ну ты посмотри, посмотри!

Дуся посмотрела – и вынуждена была согласиться, что выражение лица и правда очень похожее.

Лебедкин тут же позвонил эксперту Данилову и вызвал его на место преступления.

Данилов явился удивительно быстро – видно, почувствовал по Петиному голосу, что дело серьезное.

Он осмотрел труп, прежде чем подготовить его к перевозке в свою лабораторию.

– Что скажешь? – взволнованно осведомился Лебедкин.

– Ну, понимаю, почему она тебя так взволновала! – кивнул эксперт. – Что я могу сказать до вскрытия? Внешне, конечно, очень похоже на тот случай. Кровь из ушей, испуг на лице… но это только внешне. А все остальное – после вскрытия…

– Да кончай ты уже! – Дуся дернула напарника за руку. – Работать надо по трупу, а не о маньяках мечтать! Знаешь ведь, что самое важное время в расследовании – первые двадцать четыре часа!

Петр не мог не согласиться с такой постановкой вопроса.

Однако выяснить по горячим следам удалось немного.

Покойную звали Алина Кудряшова, как явствовало из пропуска. Нашлись и паспортные данные, которые она предоставила при записи в фитнес-центр.

Проживала в Петербурге, лет от роду ей было двадцать восемь. Ходила она сюда восемь месяцев, в основном на тренажеры и в бассейн, на массаж к Ирине записалась, на свое горе, впервые.

Кабинет во время работы всегда открыт, сказала Ирина, она отлучилась буквально на две минуты – в кладовую за маслом для массажа.

Клиенты, которые не первый раз, сами заходят и на стол ложатся, поэтому она не сразу заметила, что с этой клиенткой что-то не то. Так что войти, конечно, убийца мог. А потом выйти. Нет, она никого по пути не встретила.

– Дохлое дело, – сказал Лебедкин Дусе вполголоса. – Вроде бы и охрана у них, и электронные пропуска, а все равно никакого учета. То есть постороннему человеку, конечно, войти труднее, чем клиенту, но и то можно. А уж если посетитель, то и вовсе как нечего делать. Ходят тут куда угодно, никто не проверяет, охранник этот Константин только кофе пьет. Мне девчонка в буфете сказала, что у него с хозяйкой шуры-муры, за то его и держат.

– Да я уж и сама заметила, – кивнула Дуся.

– Маньяк это! – снова завелся Лебедкин. – Точно говорю, серийный маньяк! Убивает молодых женщин, что-то такое с ними делает, что у них инсульт получается! И барабанные перепонки чем-то прокалывает, вот увидишь – Данилыч скажет, что оба трупа в этом смысле абсолютно идентичны.

– Два случая – это еще не серия, – авторитетно заметила Дуся, – это тебе начальство скажет и будет право. Так что давай пока свою работу сделаем как следует.

– Да что тут сделаешь-то… – заворчал Лебедкин, но сдался. Ему ничего не оставалось.

Побеседовав с Дусей, один тренер вспомнил, что Алина Кудряшова говорила, что работает вроде бы в аэропорту Пулково, в тамошнем кафе барменшей, и называется кафе как-то тематически, воздушно, вроде «Атмосфера»… нет, «Стратосфера».

Нет, он сам ее там не видел и вообще никаких внеслужебных дел с ней не имел, он – человек женатый, с клиентками романы не крутит. Хотя иногда об этом жалеет, добавил он, взглянув на Дусю, то есть не про романы с клиентками, а что вообще женат. Но редко, вот как сегодня, когда видит такую женщину, как капитан полиции.

На этом Дуся сочла беседу законченной и покинула фитнес-центр под кинжальным взглядом хозяйки, присовокупив, что еще зайдет, если понадобится.

Вадик из компьютерного отдела благополучно распаролил телефон Марьяны Ромашкиной, так что Дуся без труда выяснила номер ее ближайшей подруги.

Чего тут выяснять, когда звонков было по пять каждый день и болтали они по часу.

Подруга была записана у Марьяны под именем «Мышка».

И звонков на телефон Марьяны Ромашкиной от этой самой Мышки было за последние три дня множество. А потом они прекратились, поскольку Барсуков, найдя телефон, немедленно выключил его.

Сейчас телефон тут же завел развеселую мелодию, и на экране высветилась эта самая Мышка.

– Ромашка, ты? – послышался в трубке звонкий голос. – Ну, слава богу, прорезалась! А то я уж извелась вся, куда, думаю, ты делась? Неужто этот козел вернулся и тебя так отметелил, что ты и позвонить мне не могла?

Дуся сразу поняла, что эта самая Мышка – девица заполошная и глуповатая. Ну, сами посудите: вместо того чтобы послушать, что ей скажут, она тут же начинает сама болтать невесть что.

– Вы меня извините… – заговорила Дуся, осторожно подбирая слова, – что я по телефону потерпевшей отвечаю. Дело в том…

– Потерпевшей? Она что – в больнице? Ну, я так и знала! Это все он, Олег! Вот говорила я ей…

– Она не в больнице, она, уж извините за прямоту, в морге, – вклинилась Дуся. – Убили ее.

– Ой!

– Вы как? – поинтересовалась Дуся через некоторое время.

– Подружка моя! – Теперь голос у Мышки был гнусавым.

Ну что же, обычная реакция, ревет она.

– Но как же так?

– Знаете что? – вкрадчиво заговорила Дуся. – Нам бы надо с вами поговорить, кое-что выяснить. Кто, кроме лучшей подруги, мне все расскажет? А вы, я слышу, в таком состоянии, что вызывать вас в отделение никак нельзя. Давайте просто так поговорим. На нейтральной территории. Вы работаете?

– А как же! Это Марьянке так повезло, что сидела дома на всем готовом, только собой и занималась! Ой, что это я…

– Ну, на ланч-то ходите?

Выяснилось, что работает Мышка в крошечной фирмочке, что дела там идут так себе и скоро вообще все накроется медным тазом. Поэтому начальство смотрит сквозь пальцы на уход не вовремя, у него, у начальства, сейчас заботы другие.

Условились встретиться через час в пиццерии, что рядом с Мышкиной работой.

Дуся описала себя и отключилась.

Дуся вышла из отделения, спустилась по ступеням и направилась к остановке.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как рядом с ней затормозила большая черная машина.

Дверца этой машины открылась, из нее выскочил рослый плечистый парень в черном костюме и проговорил:

– Садитесь, пожалуйста!

Дуся даже не рассердилась, так нелепо это выглядело.

– Ты что, парниша, с дуба рухнул? – проговорила она насмешливо. – Я, вообще-то, офицер полиции, и мы в двух шагах от отделения. Ты бы подумал, прежде чем пытаться меня…

Незнакомец не дождался окончания ее фразы. Он шагнул ближе и повторил:

– Я вам сказал – садитесь!

Дуся вздохнула, подняла глаза к небу и шагнула вперед, как будто и правда собралась сесть в машину.

Незнакомец чуть отступил, чтобы пропустить ее, и придержал дверцу – но в последнее мгновение Дуся схватила его за левое запястье, заломила руку за спину и толкнула парня лицом на машину. Он зарычал от боли и обиды, а она невозмутимо проговорила:

– Я же тебя предупреждала!

Из глубины машины донесся насмешливый голос:

– Анатолий, ну как можно так опростоволоситься! Дульсинея Михайловна, простите моего орла! Невоспитанный парень, что с него возьмешь! Но я вас очень прошу, сядьте в мою машину, разговор есть! Серьезный разговор!

Все Дусины знакомые знали, что она терпеть не может свое полное имя, что тот, кто нарочно назовет ее этим именем, рискует нажить себе опасного врага. А если кто случайно обмолвится или по незнанию, то убить его Дуся, может быть, и не убьет, но стукнуть хорошенько может. А учитывая, что рука у нее очень тяжелая, то мало этому индивидууму не покажется.

– Это еще кто? – Дуся, придерживая растерянного парня, заглянула в машину.

На заднем сиденье сидел пожилой, весьма представительный мужчина в прекрасном темно-сером костюме в узкую полоску, с тщательно уложенными серебряными волосами и насмешливым взглядом умных, глубоко посаженных глаз.

– Вы? – произнесла Дуся, кипя от негодования. – Это вы? Вот уж не ожидала!

Это был тот самый старик, с которым она познакомилась, когда ездила в загородный дом со своим незадачливым знакомым Артуром. Только там этот старик сидел в инвалидном кресле и выглядел далеко не так импозантно. Инвалид, в общем, больной и старый. И даже острые Дусины глаза ничего не заметили.

– Что можно ответить на такой вопрос? – усмехнулся мужчина. – Что это не я? Да, Дульсинея Михайловна, это действительно я. Но вы все-таки садитесь, а то это все как-то глупо выглядит.

– Ни за что не сяду! – прошипела Дуся, как рассерженная кошка. – А если вы еще раз назовете меня этим именем…

– Оно вам не нравится? – Старик поднял брови. – Да, вообще-то, мне тоже. А как вы предпочитаете, чтобы вас называли?

– Дуся.

– Ну, Дуся – и правда приятнее. В этом есть что-то милое, домашнее. Дуся, очень вас прошу, отпустите Анатолия и сядьте в машину. Честное слово, никаких дурных мыслей у меня нет. Давно уже нет. Я просто хочу с вами поговорить.

– Ладно! – Дуся отпустила Анатолия, тот покосился на нее с несомненной обидой и в то же время с восхищением, потер руку и сел за руль.

Дуся села на заднее сиденье рядом со стариком, вздохнула и проговорила:

– Если вы хотели просто поговорить – могли бы как-то по-другому обставить нашу встречу. Необязательно устраивать такой концерт по заявкам.

– Ну, извините. Думал, сэкономлю время и вам, и себе. После разговора мы вас подвезем куда нужно.

– А что это вы там, за городом, были в инвалидном кресле? Мне кажется, оно вам не нужно!

– Вы правы, не нужно. Но я считаю, что всегда неплохо выглядеть слабее и безобиднее, чем ты есть на самом деле. Тогда враги будут тебя недооценивать, а это очень полезно.

– А что, у вас много врагов? – Дуся с сомнением взглянула на своего собеседника.

– У каждого сильного человека есть враги. Прожить жизнь, не заработав врагов, конечно, можно, но только в том случае, если ты не хочешь сделать ничего значительного.

Дуся внимательно посмотрела на старика.

Твердое, решительное лицо, никаких эмоций. Не лицо – железная маска!

Она вспомнила, как его зовут.

– Интересная теория, Андрей Георгиевич.

– Поверьте мне, Дуся, – это правда.

– Ну, там-то, в загородном доме, вы были среди своих… Зачем вы там изображали беспомощного инвалида?

– Среди своих, говорите? Ну-ну! – Старик усмехнулся. – Там было много случайных людей. Взять хоть вас!

– Ну, я-то вам не враг.

– Вы – нет. Теперь я это точно знаю.

– Откуда, интересно?

– Кроме того, что я видел вас в деле, я навел о вас справки. У меня много полезных знакомых. И вообще, я неплохо разбираюсь в людях. Без этого я бы не смог ничего добиться в жизни. Но там кроме вас были и другие люди…

– Ладно. – Дуся демонстративно взглянула на часы. – О чем вы хотели со мной поговорить? Соглашаюсь исключительно из уважения к вашему возрасту.

– Правильно, время вообще нужно беречь. Я хотел вас кое о чем попросить…

– О чем же?

На лице старика, сквозь железную маску, проступила горечь.

– Я потерял дочь…

– Что вы говорите? – изумилась Дуся. – И… которую, Эвелину?

– Да, ее. Вы, наверное, знаете?

– Честно говоря, нет. Я – рядовой сотрудник, не все мне известно, что в городе происходит.

– А отчего же вы решили, что это Эвелина?

– Ну-у, она вела такую жизнь… уж не обижайтесь, но… при такой жизни всего можно было ждать.

– Ну да. Она была, конечно, не подарок, но дочь есть дочь… вы меня понимаете. Ну, или когда-нибудь поймете.

– И что с ней случилось?

– Ее убили.

– Вот как? Не авария, не передоз, не несчастный случай… Вы точно знаете, что это убийство?

– Да ничего я не знаю точно! Но даже того, что знаю, достаточно, чтобы понять – дело там нечисто.

– Полиция этим занимается?

– Занимается, конечно. Но как бы вам сказать… я не очень верю, что они найдут настоящего убийцу. Боюсь, что это дело просто спустят на тормозах. А для меня важно узнать правду. Пока убийца не будет найден и наказан, я не успокоюсь. Стыдно в этом признаться, но я не могу ни спать, ни есть, ни работать. Я все время думаю о ней… об Эвелине. И о том, что человек, который ее убил, останется безнаказанным. Я не могу этого допустить.

Лицо старика, его железная маска, словно покрылась густой сетью трещин.

– Но, Андрей Георгиевич, – проговорила Дуся, с испугом наблюдая за этим превращением, – чем я могу вам помочь? Ведь дело об убийстве вашей дочери расследует другое отделение полиции!

– Я знаю. Но вы могли бы провести собственное расследование, в частном, так сказать, порядке. А я оплатил бы вашу работу. Очень хорошо оплатил бы.

– Но я – не частный детектив! Я – сотрудник полиции и не могу заниматься частной практикой!

– Почему нет? В свободное, так сказать, время… Дуся, не забывайте, что я наблюдал, как вы ловко расследовали то дело, с подмененными сережками!

– Ну, там все было просто, мне в глаза бросилась подделка, уж очень топорно была сделана. Но почему бы вам и правда не нанять частного детектива? Зачем вам именно я?

– Да нанял я уже одного частника! – Андрей Георгиевич поморщился. – Только проку от него – что от козла молока! Топчется на одном месте, никаких результатов!

– А почему вы думаете, что я добьюсь большего?

– Потому, Дуся, что я в вас верю. Я вижу, что вы – человек умный и энергичный. А я в людях разбираюсь, уж вы мне поверьте! И еще раз повторю – я всегда хорошо оплачиваю хорошую работу…

– Вот это вы зря! За деньги я работать не стану!

– Почему? – Андрей Георгиевич искренне удивился. – Вам что – деньги не нужны?

– Отчего же? Деньги нужны всем. И мне тоже. Но не до такой степени, чтобы нарушать какие-то правила и законы.

– О нарушении закона и речи нет…

– Все равно. Если я буду получать от вас деньги, я буду подотчетна не закону, а вам. И когда-то это поставит меня перед выбором…

– Ну, тогда я не знаю, что делать!

– А я знаю. Я постараюсь найти убийцу вашей дочери, а вы пообещаете, если понадобится, помочь мне и моему напарнику. У вас ведь большие возможности, правда?

Тут Дуся взглянула на часы и действительно заторопилась, вспомнив, что у нее встреча с Мышкой, а собственную работу ведь за нее никто не сделает.

Андрей Георгиевич согласился с такой постановкой вопроса и подвез ее к самой пиццерии.

Едва она вошла в небольшой уютный зал, как увидела интенсивно машущую девицу за дальним столиком.

Подруга Марьяны была немного на нее похожа, только похудее и не такая ухоженная. Ну ясно, работает все-таки, на себя ни времени, ни денег особо нету.

– Пиццу пополам? – поинтересовалась Дуся, подзывая официантку.

– Да я уж выбрала. – Мышка ткнула пальцем в меню.

Ногти у нее были короткие и неухоженные, видно, что маникюр делает от случая к случаю.

Пока ждали пиццы, Дуся решила просто поболтать.

– Давно вы с Марьяной знакомы?

– Давно, – Мышка грустно улыбнулась, – с первого класса. Как сели с ней за одну парту, так и подружились. Потом, когда школу окончили, вместе с ней в Петербург приехали. Квартиру вместе снимали, потом она к одному парню съехала, а я в институт поступила, в общежитии поселилась. Потом… ну, всякое там, конечно, было, но связи мы никогда не теряли. Потому что больше-то никого близкого у нас в этом городе нету… ой, это у меня теперь вообще никого нету… как же я теперь без Ромашки-то…

– Не реви, – велела Дуся, наливая Мышке воды, – глаза распухнут, покраснеют, макияж смоешь, а тебе еще на работу идти. Как пойдешь в таком виде?

– Да уж, – вздохнула Мышка, – была Ромашка – и нету.

Она взглянула на Дусю и пояснила:

– Это мы с ней в школе так себя называть стали. Потому что меня зовут Анна. Ну, даже учителя шутили – Анна, Марианна, как в фильме про Золушку. Нам это очень не нравилось, вот и стали мы Мышкой и Ромашкой.

– А твоя фамилия Мышкина?

– Фамилия моя Крысюк, – снова вздохнула Мышка, – вот такая вот неприглядная фамилия от папаши досталась. Ничего, мама говорила, замуж выйдешь – и всех делов… Сама-то она на прежней фамилии осталась, Семужкина. Но папаша обидчивый был очень, пришлось меня на его фамилию записать.

– Ну и чего ж ты замуж не вышла?

– Так ведь как… – Мышка аккуратно вытерла под веками салфеткой, – сама знаешь, это дело непростое. Это Марьянка с самого приезда была настроена только на мужиков, так и то Олег этот на ней так и не женился. Но содержал, хоть вечно ворчал, что денег много она тратит. У меня все как-то не складывалось. Нет, мужики, конечно, были, но замуж никто не предлагал. Нет, один был! – Мышка оживилась. – Такой, в годах уже, росту маленького, и фамилия – Завирушкин. Комната у него в коммуналке и дача на шести сотках. Нет, думаю, мне такого замужества не надо, не хочу Завирушкиной быть, лучше уж Крысюк.

Принесли пиццу, и Дуся решила, что пора наконец переходить к делу, а то ведь можно так до вечера проболтать. А у нее дел невпроворот, лишнего времени нет.

Дуся вытащила телефон Марьяны, и подруга ее тотчас идентифицировала почти все номера. Этот – из салона красоты, этот – маникюрши Оли, которая работает теперь дома, ну, эти телефоны из магазинов одежды, вот тут написано, Владимир Иванович – это стоматолог, а Светлана Борисовна – гинеколог. Вика – это приятельница общая, она в турфирме работает, Лена – секретарша у нотариуса… в общем, все в таком духе.

– Ты лучше скажи, какие номера тебе незнакомы.

Выяснилось, что таких всего три, и Дуся отметила их.

– И вот еще этот, какая-то Лера. В жизни о ней не слышала, кто такая – понятия не имею.

– А звонила она этой Лере не так чтобы часто, но постоянно…

Заметив, что Мышка отвела глаза, Дуся все поняла.

– Слушай, говори честно: был у нее любовник?

– Был, – призналась Мышка. – Она, конечно, слово с меня взяла, что я молчать про это буду…

Дуся подумала, что, видно, и впрямь хорошая, крепкая дружба была у Марьяны с этой Мышкой, раз та даже сейчас колеблется. Редко, конечно, но такое между женщинами бывает, чтобы действительно тайны друг другу доверяли.

– В общем, наверное, полгода у них это было. Где познакомились – я не знаю, да и не важно теперь.

– А сам он кто?

– Она мало про него говорила, сказала только, что летчик он. И встречались они исключительно в аэропорту, как он с рейса – так они в гостиницу, там же, при аэропорте, гостиница есть, ну и… И вот я думаю, что эта Лера…

– Ага, его номер она записала под женским именем, чтобы муж не узнал, так?

– Так. И это удивительно, поскольку Олег совсем на нее внимания не обращал, не ревновал, в общем, эсэмэски ее не читал и не проверял, куда ходит.

– Доверял, значит…

– Да нет, Марьяна говорила, что ему просто все до лампочки – есть она, нет ее…

– Ну да… – Дуся вспомнила слова Олега Барсукова, он от Марьяны требовал, чтобы только вела себя прилично, чтобы не было слухов и сплетен. А как все узнали, что жена ему рога наставляет – так он и разъярился.

– Она мне звонила тогда, когда он ей синяк поставил. Плачет, сказала, какая-то сволочь ему на работу позвонила. И как узнали? Уж так они с любовником шифровались, прямо как Штирлицы. Это он такое условие поставил, чтобы все было тихо.

Объяснил, что если шум какой будет – он может работу потерять, у них одного такого с международных рейсов сняли. Он со стюардессой спал, так жена выследила и прямо в аэропорту ей из баллончика какой-то гадостью в лицо брызнула. На пассажирку попало – в общем, скандал был, его и сняли с полетов.

Дуся набрала номер «Леры».

Ответили, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети.

– Летает, значит…

Принесли кофе. Мышка выпила его быстро и заторопилась на работу, а то не дождется начальник, пока фирма сама развалится, и уволит ее раньше времени. А работу в наше время найти ой как непросто, так что лучше за нее держаться.

Дуся осталась за столиком в одиночестве и снова уставилась в экран телефона.

Итак, три незнакомых входящих номера, которые отмечены в телефоне в день убийства Марьяны Ромашкиной. По одному ответили, что ждут срочно на распродажу детских колясок, велосипедов и самокатов, по другому несли какую-то чушь по поводу звонка, который для них чрезвычайно важен – все ясно, теперь деньги с телефона снимут, ну, Марьяне уже все равно.

Дуся допила кофе и набрала очередной номер.

В трубке раздался щелчок, и затем красивый, хорошо поставленный женский голос проговорил:

– Вы позвонили в частное детективное агентство «Следопыт». Дождитесь, пожалуйста, ответа оператора. Ваш звонок исключительно важен для нас!

Тут же в трубке снова щелкнуло, и раздался другой женский голос – заметно запыхавшийся:

– Агентство «Следопыт»! Слушаю вас!

Дуся секунду подумала – и нажала кнопку отбоя.

Потом просмотрела еще исходящие звонки и сделала неожиданное открытие.

Незадолго до смерти Марианне Ромашкиной звонили не из парикмахерской или насчет распродажи, а из детективного агентства. И она тут же перезвонила в это агентство – но звонок занял всего четыре секунды. За это время Марианна не успела бы ничего узнать, она даже не успела бы задать какой-то вопрос…

А что она успела бы?

Дуся снова набрала тот же номер и стала следить за секундной стрелкой своих часов.

Раздался щелчок, и тот же красивый женский голос повторил:

– Вы позвонили в частное детективное агентство «Следопыт». Дождитесь, пожалуйста, ответа оператора…

На часах прошло как раз четыре секунды.

Дуся нажала кнопку отбоя.

Итак, за четыре секунды Марианна могла только прослушать, как вежливый робот сообщает название агентства. Но зачем ей это понадобилось?

В это время Дусин телефон пискнул, сообщая о пришедшем сообщении. Дуся машинально открыла это сообщение и увидела, что ей пишет служба безопасности банка, где она держала свои скромные сбережения.

«В последнее время значительно участились случаи телефонного мошенничества. Если вам звонят от имени нашего банка и сообщают о какой-то сомнительной транзакции, прежде чем что-то предпринимать, перезвоните по телефону банка и убедитесь, что звонок был именно оттуда…»

Дуся уставилась на дисплей телефона.

Вот оно что! Вот в чем дело!

Марианне позвонили с незнакомого телефона, ей о чем-то сообщили. Она тут же перезвонила по тому же телефону – но звонок был таким коротким, что она могла только услышать название фирмы.

Но это ее устроило.

Почему? Потому что она просто хотела убедиться, что перед тем ей звонили именно из детективного агентства «Следопыт»…

Значит, нужно узнать именно там, в этом частном детективном агентстве, какие дела у них были с Марианной Ромашкиной.

Вот как раз это работа для Петьки, а то он совершенно ошалел от предположения, что два недавних убийства как-то связаны, а раз так – то непременно тут орудует маньяк.

Петька, конечно, натура увлекающаяся, хоть опер хороший, но нужно его изредка спускать с небес на землю. Сидит небось графики свои чертит. Или по науке профиль маньяка составляет.

Дуся ошибалась, потому что отыскала своего напарника в криминалистической лаборатории, где он надоел уже эксперту Данилычу хуже горькой редьки своим нытьем.

– Дуся, забери ты его отсюда куда угодно! – рявкнул Данилов. – Сил моих больше нет! Сказал – завтра, значит – завтра!

– Пойдем уже, работа для тебе есть! – Дуся потащила напарника наверх, по дороге вводя его в курс дела.

Лебедкин вздохнул тяжко, но признал Дусину правоту.

Сайт агентства «Следопыт» сообщал, что это агентство размещается в современном офисном центре на Большом проспекте Петроградской стороны.

Лебедкин вошел в центр, предъявив охраннику свое служебное удостоверение. У того же охранника он узнал, что офис «Следопыта» находится на третьем этаже.

Он поднялся на лифте, вошел в светлый стильный холл, оформленный в бледно-зеленой гамме.

Напротив входа была стойка дежурной, на ней стояли несколько телефонов и компьютер, но за стойкой никого не было. Капитан встал перед стойкой и взглянул на часы.

Прошло две или три минуты, и из коридора неспешно вышла длинноногая девица в коротком бледно-зеленом платье. Она на ходу дожевывала бутерброд. Увидев Петю, сделала вид, что торопится, зашла за стойку, поправила волосы и окинула Лебедкина придирчивым взглядом с ног до головы. Видимо, в результате этого осмотра она выставила ему не слишком высокую оценку – тройку по шкале от одного до десяти – и проговорила ленивым голосом:

– Чем я могу вам помочь?

Лебедкин немного замешкался, и девица добавила:

– Имейте в виду, расценки у нас довольно высокие.

– Да что вы говорите? – фыркнул Лебедкин. – Вот что, девушка, мне нужно поговорить с вашим начальником.

– С начаальником? – протянула девица. – А он занят. Изложите сначала мне свою задачу, а потом уже…

– Я сказал, что хочу поговорить с начальником! – перебил ее Лебедкин, прибавив в голос металла, и положил на стойку свое удостоверение.

– Ах, с начальником… – Девица немного убавила самоуверенности, сняла трубку с одного из телефонов: – Арнольд Васильевич, тут с вами хочет поговорить… – Она взглянула на удостоверение и закончила: – …хочет поговорить капитан Лебедкин из полиции.

Выслушав ответ, она положила трубку и сказала Лебедкину:

– Арнольд Васильевич вас примет. Первый кабинет слева по коридору.

Лебедкин прошел по коридору, открыл дверь и вошел в кабинет, отделанный в той же бледно-зеленой цветовой гамме.

За стильным бледно-зеленым столом сидел плотный мужчина средних лет с квадратным подбородком.

– Здорово, Арик! – приветствовал его Лебедкин. – Хорошо устроился!

Услышав от дежурной имя и отчество ее начальника, он понял, о ком идет речь. С этим человеком они когда-то вместе служили. Точнее, не служили, а пересекались на курсах.

Капитан Лебедкин любил повышать свою квалификацию. Он вообще любил узнавать новое, так что начальство с радостью посылало его на всяческие семинары и курсы, куда никто другой ходить не хотел. Конечно, можно было людей заставить в приказном порядке, но это тоже чревато: они будут прогуливать, не сдадут вовремя реферат там или еще что, и те, с курсов, напишут телегу. А Петр Лебедкин в этом смысле человек обязательный. Правда, неудобные вопросы любит задавать преподавателям, но это уже проблемы их, а не его непосредственного начальства.

Те курсы, где познакомились они с Арнольдом, Лебедкин помнил, как раз говорил там один преподаватель про серийные преступления. Очень толково все излагал, параллели проводил, короче, много нового Лебедкин тогда узнал. А Арнольд не то чтобы интересовался этой областью преступлений, просто решил, видно, уже тогда из полиции уходить в частный сектор. Неглупый был мужик, они тогда общались.

– Здравствуй, Петя! – отозвался Арнольд Васильевич, узнав Лебедкина. – Ну что, надумал наконец?

– Что надумал? – переспросил Лебедкин.

– Как что? Перейти ко мне в агентство! Сколько можно время впустую тратить?

– Я, вообще-то, не считаю, что трачу его впустую.

– Ну, может, я неправильно выразился. Не впустую, конечно, но у меня ты будешь получать как минимум вдвое больше, чем в полиции.

– Ну, Арнольд, ты же знаешь, что не все в жизни измеряется только деньгами…

– Ты это серьезно? – удивился Арнольд.

– Очень даже серьезно.

– Тогда зачем ты ко мне пришел?

– Я пришел, чтобы задать тебе пару вопросов.

– Каких еще вопросов?

– Ну, для начала – работали ли твои люди по делу Марианны Ромашкиной?

– Петя, ну ты же знаешь – мы не можем разглашать конфиденциальную информацию о наших клиентах! Люди нам доверились, и мы не имеем права обмануть их доверие…

– Арнольд, ты человек опытный, жизнь знаешь, и знаешь, что ссориться с полицией тебе ни к чему. С полицией тебе нужно дружить, если ты не хочешь проблем…

– Ну, я с полицией, вообще-то, дружу…

– Вот давай и дальше дружи. Кроме того, я же не прошу у тебя никаких личных данных Ромашкиной. Я только хочу узнать, была ли она вообще у вас в разработке. Вопрос простой, ответ еще проще: да или нет. Ты мне ответишь, и я уйду. И мы с тобой останемся друзьями.

– Ну, если так… – Арнольд уставился в экран своего компьютера, потыкал пальцами в клавиатуру, нахмурился, еще немножко повозился с компьютером и повернул монитор так, чтобы Лебедкин мог увидеть текст на экране.

– Смотри, Петя. Вот список наших клиентов на букву «Р». Надеюсь, дальше тебя это не пойдет.

– Само собой… – Лебедкин пробежал взглядом по аккуратному столбику фамилий:

– Ракитина… Ревунов… Ржевский… Рижская… Ромуальдов… тот самый? – Петя с интересом взглянул на бывшего коллегу.

– Тот самый, тот самый! Но ты не забудь – информация строго конфиденциальная!

– Не забуду, не бойся… Рувимчик… Рукавишников… Рчвелашвили… Рябушинская…

– Ну, вот видишь – нет твоей Ромашкиной!

– Постой, но ведь это только список клиентов. А она могла быть не клиентом, а объектом наблюдения.

– Ну, в большинстве случаев клиенты поручали нам следить за мужем или женой, значит, фамилия та же самая…

– Ничего это не значит! Фамилии у мужа и жены могут быть разные! Даже очень часто! Там, кстати, так и есть.

– Могут, могут… – Арнольд примирительно поднял руки. – Ну, вот тебе расширенный список. Все равно здесь ее нет.

Лебедкин просмотрел второй список и убедился, что в нем тоже нет Марианны Ромашкиной.

– Ну, теперь ты доволен?

– Будем считать, что да…

– А с чего вообще ты взял, что мы занимались этой Ромашкиной? В городе много детективных агентств.

– Много, – согласился Лебедкин. – Но именно из вашего ей кто-то звонил. Непонятно только зачем. У нее теперь не спросишь, умерла она…

– Ну, мало ли кто ей мог звонить…

– Так вот, если ты не возражаешь, я хотел бы поговорить с девушкой, которая работает у тебя в приемной. Может быть, она сможет что-то вспомнить.

– Да ради бога! Говори о чем хочешь. Можешь даже свидание ей назначить, я не возражаю. Только лучше не надо, потому что… если честно, то она – полная дура, держу исключительно из-за того, что она жены моей какая-то родственница.

Лебедкин поднялся:

– Что ж, спасибо, Арнольд. До встречи!

– Ну, ты все же подумай – может, перейдешь ко мне. Зарплата у тебя будет хорошая, плюс премиальные за успешное расследование… Ну, ты хотя бы подумай!

– Подумаю, непременно подумаю! Думать вообще полезно! – И Лебедкин вышел из кабинета.

Вернувшись в холл, он увидел, что стойка дежурной снова пустует.

Петя остановился возле стойки, облокотился на нее и приготовился к ожиданию.

На этот раз ждать пришлось долго. Наконец знакомая уже девица появилась, на ходу дожевывая кусок яблочного пирога. При виде Лебедкина она изобразила озабоченность.

Лебедкин выразительно взглянул на часы.

– Что я, поесть не имею права? – фыркнула девица.

– Имеете, – снисходительно проговорил Лебедкин. – А я имею право задать вам несколько вопросов.

– Каких еще вопросов? – Лицо девушки недовольно вытянулось.

Лебедкин пожалел, что с ним сегодня нет Дуси – она бы в два счета разговорила эту девицу. А так приходилось надеяться только на свои собственные силы, которые он не переоценивал.

Он строго взглянул на секретаршу и проговорил:

– Арнольд Васильевич обещал мне, что вы поможете.

– Ну, если он обещал… – протянула та без энтузиазма.

– Вот здесь распечатка звонков за такой-то день… в этот день вы работали?

– Ну да, – кивнула девица, взглянув на дату.

– Это звонки, сделанные с вашего телефона. Так вот, меня конкретно интересует вот этот звонок… – Лебедкин подчеркнул одну строчку. – Вы можете вспомнить, кто это звонил?

– Ох, это же сколько времени прошло…

– Не так уж много. Всего несколько дней. И вы еще не в том возрасте, чтобы жаловаться на склероз. И при вашей работе плохая память – это большой недостаток… если Арнольд Васильевич об этом узнает, вряд ли он будет доволен…

– Да нет, у меня память хорошая, очень хорошая… – И девица наморщила лоб, изображая крайнее умственное усилие.

– Ну, вспомнили что-нибудь?

Тут на лице у девицы проступило радостное удивление:

– Ну да, это ведь было во вторник! В тот день я заказала пиццу «Четыре сыра», меня Настасья Филипповна из бухгалтерии попросила, а у нас телефоны не работали…

– Не работали? – Лебедкин насторожился. – Как же не работали, когда вот они, звонки!

– Ну да, с утра все телефоны в офисе еще работали, я как раз успела заказать пиццу, а потом Настасья Филипповна попросила поменять заказ, вместо сырной попросила заказать «Маргариту», я хотела позвонить – а телефон не работает, так что мне пришлось позвонить по своему мобильному…

– Это в какое же время было?

– Сейчас скажу… примерно в одиннадцать. А потом пришел мастер и все починил…

– Мастер? – снова насторожился Лебедкин. – Какой мастер?

– Известно какой – телефонный! Понятно, что не сантехник, раз он телефон пришел чинить…

– И в какое время он пришел?

– Ну… примерно в половине двенадцатого. Ну да, я точно помню – в половине двенадцатого, как раз тогда, когда пиццу принесли. У них такое правило – если не успеют принести пиццу за полчаса, то вообще не берут за нее деньги. Поэтому я следила за временем. Заказ я сделала в пять минут двенадцатого, и если бы они опоздали, то пицца была бы бесплатная, но они успели на пять минут раньше…

– Так, постойте! – Лебедкин поднял руку, чтобы прервать непрерывный поток речи словоохотливой секретарши. – Вы сказали, что сделали заказ в пять минут двенадцатого, и телефон еще работал. А в половине двенадцатого уже пришел мастер? Вас не удивило, что он так быстро явился?

– А что тут удивительного? Если пиццу за полчаса доставляют, почему мастер не может так же быстро прийти?

– Значит, он пришел вместе с доставкой пиццы, в полдвенадцатого. И вот тут я вижу уже в двенадцать сорок тот самый звонок, про который я вас спрашивал.

– Ну да, это он сам и звонил, как только починил телефоны, так и позвонил – наверное, проверил, что связь работает, и сообщил в свою фирму, что все в порядке.

– Наверное? Но вы сами не слышали, о чем он говорил?

– Я чужие разговоры не подслушиваю. И потом, я в это время с Настасьей Филипповной разговаривала насчет пиццы – что у них «Маргариты» не было и они все-таки прислали «Четыре сыра», но что я им звонила по собственному мобильнику…

– Ладно, про пиццу мне не интересно. Вы мне лучше про того мастера расскажите. Что вы о нем помните?

– Да ничего. – Девушка пожала плечами. – Мастер как мастер… в униформе своей фирмы…

– Да, кстати, из какой он был фирмы?

– Да из той, которая нас обслуживает. «Теле-пять», такой голубой круг, а на нем желтым написано название. Его еще Боря Бабочкин спросил, давно ли он в эту фирму перешел…

– Кто? – Лебедкин заморгал глазами. – Кто такой Боря Бабочкин? И кого он спросил?

– Так этого мастера он и спросил. Который чинил телефоны. А Боря Бабочкин – наш сотрудник, агент иначе. Он с этим мастером поздоровался, но только тот его не признал…

– Так! Пожалуйста, про это подробнее!

– Так куда уж подробнее? Боря с этим мастером поздоровался и спросил, давно ли тот перешел в телефонную компанию, а тот ему: «Вы, – говорит, – ошиблись, мы с вами раньше никогда не встречались». А Боря так удивился: «Не может быть, говорит… как же не встречались, когда встречались…» А тот уже ушел… а Боря расстроился даже. «Надо же, – говорит, – память меня подводит, а это при нашей работе очень плохо». А я так говорю: «Что ты, Боря, со всеми бывает, я вот, например, купила пальто новое, темно-розовое, а сумки к нему ну никак не могла подобрать, потому что дешевую брать не хочется, а на дорогую денег нету. А пальто надеть хочется, вот я утром как-то проспала на работу и второпях к розовому пальто схватила зеленую сумку. Сначала думала – ужас, а потом смотрю – даже и ничего себе…»

– А где сейчас этот Бабочкин? Могу я с ним поговорить? – прервал Лебедкин этот поток красноречия.

Девушка заглянула в свой компьютер и протянула:

– Нет, сейчас не можете. Он на задании. Вернется только к концу дня. Или вообще завтра.

– А все же, как бы мне его найти?

Девица взглянула на него удивленно:

– Я же сказала – он на задании! Я не знаю, где он конкретно находится, а если бы и знала, не могла бы вам сказать. Таковы правила. Хоть вы и знакомый Арнольда Васильевича.

– Ну, спасибо и на том! – вздохнул капитан Лебедкин и отправился восвояси.

Выйдя из офисного центра, он мысленно подвел итоги сегодняшнего расследования.

Наверняка Ромашкиной звонил тот самый человек, который приходил в детективное агентство под видом телефонного мастера.

Наверняка в начале двенадцатого он сам что-то испортил в телефонной линии и тут же пришел, якобы для того, чтобы устранить неисправность. Невозможно поверить, чтобы настоящий телефонный мастер появился так быстро.

Далее его узнал агент Бабочкин. Когда Бабочкин видел его в прошлый раз, тот неизвестный не был сотрудником телефонной компании…

Значит… вывод напрашивался сам собой.

Этот телефонный мастер и есть убийца! Он позвонил Ромашкиной из детективного агентства, назначил ей встречу. Она перезвонила, чтобы убедиться, что он – действительно детектив. И после этого впустила его в свою квартиру…

Точно, этот человек – убийца! И не простой убийца, а серийный! А чтобы больше узнать о нем, нужно поговорить с сотрудником детективного агентства Борисом Бабочкиным…

Но тот пока недоступен, а других зацепок по делу нет…

Или есть?

Ведь тот человек представился сотрудником фирмы «Теле-пять». И пришел в униформе этой компании. Может быть, в этой фирме что-то о нем знают?

Лебедкин достал телефон и набрал номер крупной телефонной компании. Ему ответил безразличный механический голос, который сообщил, что Петя шестнадцатый в очереди, и попросил дождаться ответа оператора.

Дожидаясь этого ответа, Лебедкин подумал, как построить разговор… представиться самим собой, то есть сотрудником полиции? Но он даже не сможет предъявить удостоверение, да и вообще, многие неохотно разговаривают с полицейскими…

– Ваш номер одиннадцать! – сообщил механический голос, в котором капитану послышалось непонятное злорадство.

Лебедкин снова пожалел, что с ним нет сегодня Дуси. Уж она-то умеет правильно строить любой разговор, так что люди ей сами все тут же рассказывали… Вот если бы он сам научился так разговаривать с людьми…

Лебедкин представил, как построила бы Дуся разговор с сотрудником телефонной компании…

– Ваш номер четыре!

Надо же, как быстро пролетело время!

И тут Лебедкин поставил себя на Дусино место. Или Дусю на свое. Короче, он понял, как нужно построить разговор.

Как раз в это время в трубке раздался щелчок, и усталый голос проговорил:

– Здравствуйте, меня зовут Арсений. Чем я могу вам помочь?

Лебедкин с трудом придал своему голосу жизнерадостную интонацию и ответил:

– Здравствуйте, Арсений! Я хотел бы поблагодарить вашу фирму и конкретного мастера за оперативную и качественную работу!

Собеседник Лебедкина на мгновение опешил. Затем он произнес с радостным удивлением:

– Надо же! Обычно нам звонят с какими-то претензиями и нареканиями, но чтобы с благодарностью – такого не припомню. Так кто вы и за что нас благодарите?

– Я – старший менеджер детективного агентства «Следопыт». И я хочу от лица нашего агентства поблагодарить мастера, который несколько дней назад удивительно оперативно устранил неисправность телефонов в нашем офисе. В нашем бизнесе надежная связь – это основа хорошей работы, поэтому я хочу не только поблагодарить этого мастера, но и вручить ему подарок от имени нашей фирмы. Между прочим, достаточно ценный подарок. Пожалуйста, назовите мне его имя и скажите, как я могу с ним связаться.

– Откуда вы? Из агентства «Следопыт»?

– Совершенно верно.

– Да, мы действительно обслуживаем это агентство… но вот странно – у меня не отмечен ваш вызов. Нет никаких сведений о неисправности телефонов.

– Нет? – переспросил Лебедкин.

– Нет, никаких неисправностей за последний месяц. И мы к вам никого не присылали. Вы уверены, что ничего не путаете?

– Возможно… – пошел Лебедкин на попятный, – возможно, девочки что-то напутали. Я выясню и перезвоню.

«Тупик, – подумал он, убирая телефон, – этот тип в телефонной компании не работает, иначе было бы просто его найти. Что ж, нужно сосредоточиться на неуловимом Бабочкине, возможно, он даст какую-то наводку».

Но что-то подсказывало Лебедкину, что, даже если найдет он Бабочкина, тот ничего нужного не скажет, поскольку убийца очень хитер и осторожен.

Направив напарника в агентство «Следопыт», чтобы не путался под ногами, Дуся решила, что пора ей заняться убийством Эвелины Загорецкой.

Фамилия эта осталась у нее от первого мужа, вышла за которого она совсем молодой и прожила с ним лет десять, пока его не подорвали в машине конкуренты или кто еще там.

Убийц, кстати, так и не нашли, но конкуренты и партнеры мигом растащили бы все наследство, если бы не вмешательство папы Андрея Георгиевича, который тогда еще от дел не отошел и сумел наследство отбить. Так что жила Эвелина безбедно, денежки тратила на себя любимую и, если честно, никому не мешала.

Что бойфрендов меняла часто, то на этих молодых людей никто особенных видов не имел, таких на всех богатых женщин хватит. Тут, как говорится, предложение спрос обгоняет.

Так что, как сообщил ей Андрей Георгиевич по телефону, с историей с серьгами они разобрались сами, по-семейному. Припугнули этого парня, он, как уже тогда поняла Дуся, оказался полным ничтожеством и трусом и рассказал, что его наняли, причем анонимно, так что заказчиков указать не может.

Ну что, серьги дорогие, заметные, кое-кто без труда узнал, что их купили дочери Андрея Георгиевича в подарок. И про Эвелину в их кругах все известно. В общем, попортили охранники этому типу морду качественно да и выгнали синяки залечивать, да еще предупредили, чтобы молчал как рыба, и если какие слухи просочатся, то пускай сразу же гроб заказывает. Припугнули, в общем, он и уехал.

С Эвелиной отец крупно поговорил, да только толку чуть, снова она во что-то вляпалась. Но на того паршивца он думать не может, сам он полное барахло, а люди, что его нанимали серьги украсть, такими делами не занимаются, у них другой бизнес.

Дуся полностью с Андреем Георгиевичем согласилась, здраво старикан рассуждает. Тут дело совершенно другое, и начинать надо, что называется, от печки.

Дуся подошла к красивому особняку девятнадцатого века, в котором размещалось двадцать восьмое отделение полиции, но не успела подняться на крыльцо, как вдруг ее кто-то окликнул:

– Дуся! Самохвалова!

Она обернулась и увидела симпатичного мужчину с ранней сединой в коротких волосах.

– Здравствуй, Макс! – проговорила она приветливо. – Давно не видались!

Дусе определенно везло. Собственно, она и шла-то сюда в надежде его встретить, а на ловца, как известно, и зверь бежит. Если, конечно, ловец окажется в нужном месте.

– Очень давно. – Макс схватил ее за руку, выразительно заглянул в глаза: – А ты все хорошеешь!

– Да ладно тебе! – Дуся улыбнулась, но руку деликатно отняла. – Ты всегда был дамским угодником!

– Честное слово, ты просто обалденно выглядишь! Может, пойдем куда-нибудь, посидим? Я тут неподалеку один хороший итальянский ресторанчик знаю, у меня там большая скидка… там готовят такое ризотто с морепродуктами!

– Может быть, – уклончиво ответила Дуся. – Я, вообще-то, к вам по делу приехала.

– По де-елу… – заскучал Макс. – Ну, а я-то надеялся, что ты меня решила проведать…

– Мечтать не вредно! Но если ты мне поможешь, так и быть, схожу с тобой в тот ресторанчик, где у тебя скидка. – И Дуся выразительно опустила ресницы, а потом подняла их и одарила своего собеседника сияющим взглядом.

– Правда? – ахнул он. – Ловлю на слове!..

– Но я сказала – если ты мне поможешь.

– А что тебе нужно-то?

– У вас ведь в работе дело Эвелины Загорецкой?

Макс заметно поскучнел и протянул:

– Загорецкой? Вот ты о чем… Да нет там никакого дела.

– То есть – как нет?

– Да очень просто. Внесли в протокол смерть от естественных причин. Ну, эксперт действительно определил, что смерть наступила в результате инсульта… кровоизлияния в мозг.

– Что такое инсульт, я знаю, – кротко заметила Дуся.

– Ну и хорошо, что знаешь. А почему тебя это дело заинтересовало? Это же вообще не ваш район.

Было заметно, что он напрягся и даже слегка рассердился.

– Макс, ты можешь не задавать вопросов? – На этот раз Дуся сама взяла его за руку и одарила тем же сияющим взглядом.

Макс поперхнулся, сглотнул и протянул:

– Мо… могу!

– Вот и хорошо. Только скажи – ведь тебя что-то не устроило в таком повороте дела? По глазам вижу, что не устроило! Ну, поделись со мной, тебе же хочется!

– Ну… допустим, ты права. Честно говоря, я туда приехал с первой группой и сам все видел. Своими глазами. Прикинь, эта Загорецкая сидела в витрине бутика «Стрекоза» вместо манекена, мертвая… как тебе такая картинка?

– Ничего себе! – охнула Дуся. – И все равно оформили естественную смерть?

– Вот представь себе!

– Как же так?

– А очень просто. Хозяйка бутика приехала, прорвалась в кабинет нашего шефа, провела у него целый час, после чего он и распорядился оформить это дело как естественную смерть. И чтобы этот бутик вообще нигде не фигурировал. Ну, ее, хозяйку эту, можно понять: если в прессу просочится, что у нее в бутике богатую клиентку нашли мертвой – все, магазин можно закрывать… А уж если хоть один журналюга узнает, что она в витрине сидела, то вообще полные кранты!

– Ее-то понять можно, а вашего шефа?

– Шефа тоже можно… – Макс вздохнул. – Ты его жену когда-нибудь видела?

– Нет, откуда?

– А я видел.

– Да при чем тут его жена?

– А при том, что она на следующий день после визита хозяйки бутика приехала в отделение в таком пальто, как у Николь Кидман в этом новом сериале… забыл, как называется, но ты наверняка знаешь. Где она в каждой серии в новом пальто.

– Уж прямо в таком!

– Ага, ты не веришь, да? А я как раз такое пальто видел в том бутике, когда на вызов приехал. Вот так-то! Девицы наши, как ее увидели, прямо обалдели!

– Неужели ваш шеф из-за пальто на такое пошел?

– Да на какое такое? Он ничего особенного не сделал. Смерть-то и правда наступила от естественной причины.

– Ага, очень естественной! Приехала женщина ночью в бутик специально, чтобы там умереть от инсульта? Да еще устроилась на месте манекена? В витрине?

– Ну, ты же знаешь, у богатых свои причуды. Во всяком случае, выглядела она очень эффектно. Сидит такая, пальто опять же дорогущее, ну, ты как женщина очень бы оценила.

– Вообще, как она в этот бутик попала? Там ведь наверняка сигнализация?

– Вопрос, конечно, интересный… да только, к сожалению, никому не нужный. Я было пытался там девчонку-продавщицу как следует допросить, да только хозяйка тут рядом вертится, смотрит на нее, как голодный удав на кролика, так что ничего у меня не вышло. А потом оказалось, что и дела-то нет.

– Да ладно, я же вижу, что тебе все это не нравится!

– Ну, даже если и не нравится – кто я такой? Тут, правда, еще один аспект нарисовался…

– Какой аспект? – насторожилась Дуся.

– На следующий день приехал к нам отец этой Загорецкой. Крепкий такой старик…

– И что? – Дуся постаралась, чтобы голос не выдал ее заинтересованность.

– А то, что он очень настаивал, чтобы мы возобновили расследование ее смерти. Не поверил он в естественные причины. А он – человек влиятельный, со связями. Но наш начальник его постарался выпроводить – не мог же он пальто обратно отдать. Его жена просто придушила бы. А может, там и не только пальто было…

– Да, вот как у вас дела делаются!

– Да нет, ты не подумай ничего плохого. Здесь просто уж так сложилось – ведь причина смерти и правда инсульт… Эксперт установил без сомнений…

– Кстати, Максик, нельзя мне с этим вашим экспертом доверительно пообщаться?

– Ну, Дуся, ты же правила знаешь…

Дуся погладила собеседника по руке, склонила голову к плечу и проговорила самым своим чарующим голосом:

– Ма-акс, ты же помнишь, как мы раньше говорили – нет правила без исключений! И уж для меня-то ты мог бы сделать исключение!

– Да, для тебя… – вздохнул Макс. – Ну ладно, пойдем! Я тебя к ней отведу!

– К ней? – переспросила Дуся.

На этот раз Макс промолчал.

Они вошли в здание, миновали вахту (Макс сказал дежурному, что Дуся с ним, и тот промолчал. Впрочем, он Дусю и так бы пропустил). Сразу за вахтой по лестнице они спустились в подвал, и Макс позвонил в железную дверь.

Когда эта дверь открылась, Дусе показалось, что они пришли во владения эксперта Данилова – из-за двери потянуло таким же арктическим холодом. Только к запахам мертвецкой присоединился запах крепкого табака.

И вместо Данилова с его неизменной бабочкой на пороге возникла рослая широкоплечая особа с коротко стриженными светлыми с проседью волосами, в накрахмаленном белоснежном халате и с зажатой в углу рта дымящейся сигаретой.

– Здравствуй, Елена Антоновна! – проговорил Макс с неожиданной робостью.

– Здравствуй, Максим! – ответила ему суровая немолодая блондинка хриплым голосом. – Чего тебе нужно?

– Да вот коллегу привел, из другого отделения. У нее к тебе несколько вопросов по делу Загорецкой.

– По делу Загорецкой? – переспросила женщина. – Так ведь нет никакого дела! Причина смерти – инсульт…

– И что – никаких особенных деталей?

– Это ты о чем, душечка? – Эксперт вынула изо рта сигарету и искоса взглянула на Дусю. – Это о каких ты деталях?

– Ну, мало ли… это ведь вы ее вскрывали. Может, заметили что-то необычное.

– А почему она вообще нашим делом интересуется? – На этот раз эксперт повернулась к Максу.

– Это уж лучше вы сами у нее спросите! – вздохнул тот. – Может, вам она и ответит. Мне – не ответила.

– Если она не ответит – то и я ей не отвечу! – отрезала Елена Антоновна.

– Что это вы через мою голову разговариваете, как будто меня здесь нет? – возмутилась Дуся.

– А ты есть, душечка? Если есть, так скажи, почему тебя эта покойница заинтересовала.

Дуся тяжело вздохнула.

Похоже, она оказалась в безвыходном положении. Рассказать им о разговоре с отцом Эвелины?

Нет, это не годится…

Лучше уж…

И она нехотя проговорила:

– У нас тоже два подозрительных трупа. Вроде бы причина смерти естественная – инсульт, как в вашем случае, но как-то все странно. Начать с того, что такая эпидемия инсультов у молодых женщин вообще выглядит подозрительно.

– Ну, эта не совсем молодая, – хмыкнула эксперт, – полтинник точно есть.

– Да ну? – удивился Максим. – А с виду лет тридцать пять бы ей дал! Конечно, до того, как вы ее…

– Это она снаружи такая красотка, а внутри… природу не обманешь, внутренние органы все покажут как есть, в соответствии с возрастом, – возразила Елена Анатольевна. – Но она здорова была, как… ну, здорова в общем, так что ты права, подозрительная смерть. Но что делать – дело-то закрыто!

– У вас – закрыто, а у нас – еще нет… так что – были у этого трупа какие-нибудь странные признаки?

– Вообще-то были, – призналась эксперт. – Кровь из ушей…

– Ох! – вскрикнула Дуся.

– Что – у ваших тоже?

– Именно! А вы обследовали внутреннее ухо? Нашли там следы тонких проколов?

– Нашла… – эксперт внимательно посмотрела на Дусю, – только непонятно, каким предметом это было сделано, не может быть такого предмета тонкого и при этом острого и твердого, и следов никаких я не обнаружила.

– Тут вот какое дело… – Дуся придвинулась ближе и понизила голос, – ходил мой напарник в институт на Бронницкую… ну, где ухом, горлом и носом занимаются…

– Я пойду! – сказал Максим, нахмурив брови, и шагнул к двери.

– Подожди, Макс, куда ты, мы же в ресторан собирались! – встрепенулась Дуся.

– Аппетит пропал! – бросил он, не оглядываясь, и ушел.

– Что это с ним? – удивилась Дуся.

– С женой недавно развелся, – усмехнулась Елена Антоновна, – она какого-то хмыря в Москве нашла и уехала к нему. А Максим у нас – мужчина самолюбивый, с трудом такое перенес. Да все мужики одинаковые, им главное, чтобы никто не узнал. А у них все со скандалом вышло, представляешь, как наши языками мололи, раз даже до меня сюда все дошло, в мой подвал? Так что он больше из-за этого переживал, да все мужики в этом смысле одинаковые.

Дуся вспомнила потерпевшего Барсукова и согласилась. Затем коротко передала все, что узнала от Пети о его беседе с симпатичной докторшей из института.

– Что ж, – в раздумье проговорила Елена Антоновна, – от громкого звука, стало быть… Ну, им, специалистам, виднее, раз такие случаи были в их практике. Но дело закрыто, осмотр провели кое-как, и насчет шума никого не опрашивали, так что… А что на лице у нее было выражение дикого ужаса – это я заметила и посчитала посмертной гримасой. Но если и правда барабанные перепонки лопнули, то от боли может с человеком инсульт случиться.

– И наш Данилыч то же самое говорит…

– Данилыч у вас? – оживилась эксперт. – Привет ему передай от меня!

Выйдя из лаборатории, Дуся задумалась.

Если два одинаковых трупа еще могут быть случайным совпадением, то три – уж никак не могут.

Что же, выходит, Петька прав? У нас в городе действительно орудует серийный убийца? Да еще не обычный, а с таким удивительным modus operandi, или, по-простому, образом действия…

Это же надо – убивает своих жертв, имитируя естественную смерть, инсульт, да еще как-то хирургически точно прокалывает им барабанные перепонки…

Дуся поймала себя на том, что мыслит как Петя Лебедкин – и решила взять себя в руки. И напарнику своему про Эвелину пока ничего не говорить, а то он тут же с катушек сойдет. Так что пока нужно расследовать два убийства, что на них висят.

Но за дело Эвелины она необдуманно взялась, так что оставить его так просто тоже нельзя. И Макс отчего-то обиделся, так что никаких материалов она от него не получит.

А вот говорил что-то Андрей Георгиевич про частного детектива, которого нанял для расследования. Ругал его, правда, за неумелые действия и что результатов никаких, но все же следует с ним повидаться. Если он хоть что-то сумел нарыть, Дуся из него это вытащит, тут никаких сомнений… Ну-ка, что там записано…

Частного детектива звали Борис Бабочкин, и служил он в том же самом агентстве «Следопыт», из которого звонили Марьяне Ромашкиной в день ее убийства. Совпадение? Это быстро выяснится.

Однако телефон Бабочкина молчал, значит, делом занят. Что ж, подождем.

В крошечном кабинетике Лебедкин метался из угла в угол, натыкаясь на мебель. Дуся терпеливо выслушала его жалобы на то, что единственный человек, который может указать на убийцу Ромашкиной, исчез и телефон его молчит.

– Нужно его отследить!

– Да кто тебе позволит? Этот Бабочкин, может, вообще тут ни при чем, скорее всего, он вообще обознался, а ты его в розыск собираешься объявлять?

– Не его, а телефон…

– Вот что, Петя, ты, конечно, натура увлекающаяся, но давай-ка займемся своей непосредственной работой. Значит, что мы имеем? Имеем двух убитых молодых женщин… что у них общего?

– Да ничего! Друг с дружкой они незнакомы, никуда вместе не ходили…

– А вот и неправ ты! Алина Кудряшова работала где?

– Ну, в Пулковском аэропорту, в кафе. – Лебедкин пошуршал своими листками.

– А Марьяна Ромашкина имела в любовниках пилота, и в аэропорту тоже бывала, между прочим, в том же кафе, мне подружка ее рассказала. Так что хоть какая-то связь есть.

– Может быть, маньяк их в этом кафе и высматривал? – оживился Лебедкин. – А для чего тогда он всю историю с детективным агентством замутил?

– А вот смотри. Значит, сначала он звонит на работу мужу, тому противному Барсукову. И сообщает ему, что он имеет ветвистые рога. Барсуков вечером с Марьяной скандалит и дает ей по морде, после чего отбывает в командировку. А на следующий день убийца звонит Марьяне из агентства, представляется детективом и говорит, к примеру, что у него есть фотографии ее с любовником в самых недвусмысленных позах. Что его нанял сам Барсуков и что он готов эти фотки продать Марьяне, если она заплатит больше. Может такое быть?

– Запросто, бывали такие случаи. Правда, у Арнольда в «Следопыте» вряд ли, он людей тщательно отбирает.

– Ну да, но это же не на самом деле, убийца все придумал! Значит, Марьяна не полная дура, в большом городе живет, соображает, что по телефону на слово никому верить нельзя, и звонит по этому же номеру в агентство. Там робот ей отвечает, что все правильно, агентство «Следопыт». А поскольку вчера муж ей синяк поставил, то опять-таки она верит, что он нанял частного сыщика, чтобы доказательства ее измены получить. И что как только он увидит эти фотки – так сразу же ее выпрет из квартиры на улицу в чем есть. Барсуков этот – мужик вредный, мог и одежду ей не отдать. А ей куда деться? Родные далеко, в Новоржеве, и не больно ее там ждут. Денег у нее нету, работать она не привыкла, жить негде – поневоле будешь за Барсукова цепляться. В общем, поверила она и согласилась фотки оплатить, наверное, кое-какие денежки от Барсукова припрятала за это время. И если бы не синяки, то встретилась бы с ним где-то на людях и, может, все по-другому бы обернулось. А с побитой-то физиономией как из дому выйти? Стыдно! Вот она и позвала его к себе домой. А там уж он ее и убил, непонятно только за что.

– Маньяк! Однозначно маньяк!

– Ой, Петя, что-то тут не вяжется… Уж больно хорошо он подготовился. Ладно, об этом после…

Дуся достала телефон Марьяны и в который раз набрала номер «Леры». Снова никто не ответил, но почти сразу же пискнула эсэмэска:

«Что ты трезвонишь? Договорились же только писать. Значит, сегодня, в три тридцать на нашем месте».

– Ух ты! – обрадовалась Дуся. – На нашем месте – это значит в той самой «Стратосфере».

Она тут же отстучала ответ, что ужасно соскучилась и будет обязательно.

– Едем скорее! – озаботился Лебедкин. – А то там вечно пробки, можем опоздать.

Дуся с Лебедкиным приехали в аэропорт за полчаса до назначенного времени, удачно миновав пробки.

Кафе «Стратосфера» располагалось в тихом закутке под эскалатором, ведущим на второй этаж. Оно было отгорожено от большого зала стеклянными стенками.

Дуся поняла, почему покойная Марианна именно здесь встречалась со своим зашифрованным возлюбленным – это было единственное относительно спокойное место в сумасшедшем доме аэропорта. Должно быть, про это кафе знали только сотрудники и частые клиенты аэропорта. Здесь даже были свободные столики.

За стойкой кафе стояла сдобная блондинка лет тридцати пяти.

Дуся подумала, что совсем недавно на ее месте была Алина Кудряшова.

– Давай разделимся, – предложила Дуся напарнику. – Я сяду вон за тот столик, возле входа, а ты – в углу, где тебя не видно. И жди там моего сигнала.

Петя не стал спорить. Он устроился в дальнем углу кафе, взял чашку американо и приготовился к ожиданию. Дуся проглядела меню и заказала большую чашку капучино. Хотела было взять десерт, но передумала – не из-за излишней калорийности, а чтобы в любой момент быть готовой к активным действиям.

Прошло пятнадцать… двадцать минут… двадцать пять… вот уже и полчаса прошло…

И тут в кафе вошел высокий брюнет с красивым капризным лицом, в униформе крупной авиакомпании. Правда, нашивки на его рукаве были не пилотские.

«Полюбила летчика, – вспомнила Дуся частушку, – думала, летает. Прихожу на аэродром – а он подметает!»

Брюнет машинально взглянул на свое отражение в стеклянной перегородке, привычным жестом поправил волосы и огляделся. Не найдя того, кого искал, он прошел к свободному столику, сел за него, взглянул на часы.

Дуся была практически уверена, что это и есть «Лера», любовник Марианны Ромашкиной. Однако, чтобы полностью в этом удостовериться, она достала ее телефон, под столом набрала на нем номер «Леры» и позвонила.

Брюнет вздрогнул, завертел головой, достал из кармана свой телефон, взглянул на дисплей.

Окончательно убедившись в своей догадке, Дуся встала, подошла к столику брюнета и села напротив него.

Он удивленно взглянул на Дусю, но, разглядев ее, самодовольно заулыбался – должно быть, решил, что она очередная жертва его мужского обаяния.

Но улыбка сползла с его лица, когда Дуся проговорила:

– Ну, здравствуй, Лера! Марианну ждешь? Так она не придет.

Брюнет удивленно моргнул, но вернул привычную самоуверенность и спросил:

– Мы знакомы? Если нет, то с такой женщиной я готов познакомиться…

– Нет, пока не знакомы. Но мы это немедленно исправим. Вы в телефоне Марианны записаны как Лера… наверное, Валера? Валерий? Я не ошибаюсь?

Дуся взглянула на бейдж, приколотый к форменному пиджаку:

– Ну да, точно, Валерий Сугробов…

– Ну да… а вы – ее подруга?

– Не совсем.

– Тогда откуда вы ее знаете… и кто вы?

– Капитан полиции Самохвалова. – И Дуся положила на стол раскрытое служебное удостоверение.

Валерий дернулся было вскочить из-за стола, но тут же передумал. Тем более что за их столик пересел Петя Лебедкин, которому Дуся подала знак.

– Познакомься, Петя, – проговорила Дуся. – Это – та самая Лера… так сказать, подружка Ромашкиной, чей номер мы нашли у нее в телефоне… правда, она не пилот, как мы думали, а всего лишь стюардесса… если верить нашивкам на рукаве.

– Ну, допустим, я стюард! А это что – запрещено? Да что вам вообще от меня нужно? – проворчал Валерий.

– Значит, здесь вы с ней обычно встречались… а потом шли в здешнюю гостиницу… и там…

– Да что вам, в конце концов, от меня нужно? Мы с Марианной – взрослые люди! Давно уже совершеннолетние! Делаем что хотим! У нас что – полиция теперь занимается общественной нравственностью? Следит за супружеской верностью? У вас что – нет более важной работы? И вообще, где Марианна?

Тут Лебедкин перегнулся через стол и выпалил:

– В морге!

– Что? – удивленно переспросил Валерий.

– Погибла Марианна! Убита! И у нас есть основания полагать, что ты к этому причастен!

– Какие еще основания? – поморщился Валерий.

– Вы ведь с ней встречались? Состояли в отношениях?

– Ну, состояли… – кисло протянул Валерий. – Мало ли с кем я состоял в таких отношениях… У меня, может быть, в каждом аэропорту есть такая Марианна!

– Да, я вижу, известие о ее смерти вас не слишком огорчило! – поморщилась Дуся.

– Ну, почему… огорчило, конечно… но я к ее смерти не имею никакого отношения. И какой у меня мог быть мотив?

– Ну, мотив у любовника всегда найдется! Может, она вам просто надоела…

– Если бы я убивал всех, кто мне надоест… я бы, наверное, стал самым страшным серийным убийцей в истории!

– Вы такими словами не шутите! – перебила его Дуся, заметив, как хищно сверкнули глаза Лебедкина.

– А может, она пригрозила рассказать все вашей жене! – подал реплику Петя.

– Да вы что?! – Валерий усмехнулся. – Зачем? Она же тоже замужем… то есть была. Ей самой огласка ни к чему. Я потому и завожу романы исключительно с замужними женщинами – с ними никогда не бывает проблем, все на равных… и вообще, с какой стати вы именно ко мне привязались?

– Потому что, когда убивают женщину, в семидесяти процентах случаев виновен муж или любовник.

– Ну, так и работайте с мужем! У него больше мотивов – может, он узнал о нашей связи и убил ее из ревности.

– У мужа алиби.

Тут Валерий на мгновение задумался и спросил:

– А когда ее убили?

Дуся назвала дату.

– Ну, так тогда у меня тоже алиби! – Валерий радостно засиял. – Самое что ни на есть железное! Я в этот день вообще был далеко отсюда, в Иркутске!

– И документы есть подтверждающие? – спросил Лебедкин, явно заскучав.

– А как же! Я в полетный лист вписан, можете проверить. Свидетели – весь экипаж да еще пассажиры.

– Проверим, непременно.

Валерий явно приободрился и снова стал поглядывать на Дусю с откровенным мужским интересом.

– Ну что, есть у вас еще вопросы?

– А как же! Например, такой: когда вы с Ромашкиной встречались здесь последний раз?

– Последний… – Валерий задумался. – Неделю назад. Точно, ровно неделю! Я тогда из Москвы прилетел…

Тут у него в кармане зачирикал мобильный телефон. Валерий достал его, взглянул на дисплей, поднес к уху и проговорил:

– Это ты, зайчик? Нет, сегодня никак не могу. Срочно вылетаю в Вальпараисо. Да, когда прилечу – непременно позвоню.

Он спрятал телефон и взглянул на напарников:

– Ну что, у вас еще есть какие-то вопросы?

– Значит, в Вальпараисо? – насмешливо проговорил Лебедкин.

– Ну, допустим, в Бишкек… – неохотно признался Валерий. – Но Вальпараисо звучит как-то романтичнее.

– Гораздо романтичнее! Ладно, можете идти, гражданин Сугробов. Если понадобитесь – мы с вами свяжемся.

Проводив Валерия долгим неприязненным взглядом, Лебедкин протянул:

– Значит, алиби у него… Ну, мы его алиби еще проверим!

– Проверим, Петя. Но что-то мне подсказывает, что алиби у него надежное.

– Но все равно все нити ведут сюда, в аэропорт… и даже в это самое кафе. Одна жертва здесь работала, другая – регулярно встречалась с любовником…

Лебедкин поднял голову, и в его глазах вспыхнул интерес.

– Что ты там увидел? – спросила напарника Дуся.

– Камеру! Даже две! Здесь, в кафе, установлены камеры видеонаблюдения, которые охватывают весь зал. Так что нужно просмотреть записи за тот день, когда Сугробов последний раз встречался здесь с Марианной Ромашкиной.

– Да, это бы неплохо, но только кто же нам даст эти записи… наше начальство нечего и просить, ты ведь знаешь…

– И не будем! – Лебедкин явно оживился. – У меня в службе безопасности аэропорта дружок старый работает, Кеша Рикошин, он мне не откажет!

– Везде-то у тебя старые друзья работают…

– Ну, уж и везде… Но город маленький… А с Кешкой мы в школе милиции когда-то учились…

Они вышли из кафе, прошли по залу вылета и нашли неприметную дверь с надписью «Служба эксплуатации». К этой-то двери и направился Лебедкин.

– Ты же говорил, что твой знакомый работает в службе безопасности, а тут какая-то эксплуатация…

– Это так только называется. На самом деле это и есть служба безопасности.

– Зачем ее так переименовали?

– Чтобы никто не догадался. Но только все об этом все равно знают.

Петя подошел к двери и позвонил.

– Что надо? – донесся из динамика недовольный голос.

– Кеша, не узнаешь? Это я, Лебедкин!

– А, Петька! Заходи!

Дверь открылась, и напарники вошли в просторную комнату, заставленную какой-то техникой. Посреди этой комнаты, за длинным офисным столом, перед несколькими включенными мониторами сидел невысокий человечек лет сорока, похожий на грустного попугая. У него был большой попугайский нос, выпуклые, часто моргающие глаза за круглыми стеклами очков и встрепанный рыжий хохолок. Сходство усиливала ярко-оранжевая рубашка, выглядывающая из-под зеленого клетчатого пиджака.

– Привет, Кеша! – Лебедкин протянул старому знакомому руку.

– Петька! Какими судьбами? – пожал тот протянутую руку – и тут разглядел Дусю.

Он тут же вскочил, уронив очки и ловко поймав их в воздухе, расшаркался, придвинул ей стул на колесиках, торопливо протер его носовым платком и проговорил:

– Прошу… присаживайтесь… рад знакомству… чрезвычайно рад!

Дуся снисходительно взглянула на него и села.

Кеша повернулся к Лебедкину:

– Петя, познакомь меня с девушкой!

– Это Дуся, то есть капитан Самохвалова. Напарник мой.

– Дуся… а если полностью?

– Вот этого лучше не надо! – вмешался Лебедкин, увидев, как Дуся нахмурилась. – Если ты ее полным именем назовешь – такое начнется, здание аэропорта может не устоять!

– А, не буду, не буду… Ну, теперь я понимаю, почему ты за ту работу так держишься! Представляете, Дусенька, я ему сколько раз предлагал сюда перейти, а он – ни в какую! Ни зарплатой его не смог соблазнить, ни удобным графиком… Ну, теперь ясно почему!

– Ладно, Кеша! Мы к тебе, вообще-то, по делу. Нам нужно взглянуть на записи с камер в кафе «Стратосфера»…

– А ордер у вас есть?

– Ордера нет, но нам очень нужно… по старой дружбе… мы же с тобой столько пережили… сколько я тебе списывать на экзаменах давал! Дружба – это святое!

– Дружба – это, конечно, хорошо, но мне от начальства знаешь как влетит!

– Нам очень, очень нужно! – взмолилась Дуся, округлив глаза и прижав руки к груди.

– Ну, если вам нужно… – вздохнул Кеша и выразительно взглянул на Дусю. – Ладно, так и быть…

– А как же ваше начальство?

– Да ладно, разберусь. Вам за какой период?

– Ну, вообще-то, только за один день, – и Дуся назвала день, когда покойная Марианна Ромашкина последний раз встречалась в кафе со своим любовником.

Кеша заглянул в металлический шкафчик и достал оттуда компьютерный диск.

– Вот записи за этот день. Только выносить отсюда нельзя, просмотрите прямо здесь, у меня.

– Ясень пень! – напарники поблагодарили Кешу и сели за компьютер.

Перед ними на экране компьютера замелькали многочисленные посетители кафе. За барной стойкой стояла Алина Кудряшова. Симпатичная шатенка, улыбка хорошая, приветливая… эту-то за что убили…

Ну, значит, точно – в тот день две жертвы таинственного убийцы были в одном и том же месте…

– Подвинься! – Дуся потеснила напарника мощным плечом, теперь они сидели перед монитором рядышком, как школьники.

Перед ними в ускоренном темпе мелькали пассажиры и сотрудники авиакомпаний. Они подходили к стойке, делали заказ, возвращались к своим столикам…

Шла минута за минутой, но на экране ничего не происходило. То есть там текла обычная, повседневная жизнь кафе при аэропорте. Алина варила кофе, раскладывала на тарелки десерты и салаты, разогревала в микроволновой печи бутерброды… немолодая узбечка собирала со столов грязную посуду…

От однообразия происходящего взгляд постепенно замыливался. Дуся встряхнула головой, чтобы сосредоточиться, и тут на экране появилась знакомая фигура. Высокая шатенка с довольно длинными, ниже плеч, волосами, в стеганой куртке…

– Ну-ка, теперь помедленнее! Кажется, это она!

Петя послушно снизил скорость просмотра.

Дуся не ошиблась, действительно, в кафе вошла Марианна Ромашкина. Она огляделась по сторонам, прошла к свободному столику, сняла и повесила на спинку стула куртку, села. Достала из сумочки косметичку, придирчиво оглядела себя в зеркальце, поправила волосы, прошлась по губам помадой. Снова огляделась, взглянула на часы, затем села более свободно, ногу на ногу.

– Лера опаздывает! – проговорил Лебедкин.

– Это он принципиально, – отозвалась Дуся, не отрывая взгляд от экрана. – Заставляет ждать себя. Думает, что этим он повышает свою цену в глазах женщины. Козел!

– А вот и он!

В поле зрения камеры появился Валерий Сугробов – в отглаженной униформе, с красивым, капризным, самодовольным лицом. Он неспешно подошел к столику Марианны, наклонился, чмокнул ее в щеку, сел рядом. Марианна расцвела, защебетала, то и дело дотрагиваясь до Валерия. Видно было, что он слушает ее вполуха, поглядывая по сторонам скучающим взглядом.

Потом он встал, прошел к стойке, заказал две чашки кофе, перекинувшись парой слов с Алиной, причем наклонился к ней близко и, видно, сказал какую-то пошлость, потому что камера отметила, как Алина едва заметно поморщилась.

– Ну и бабник! – протянул Лебедкин неодобрительно, наблюдая, как Сугробов едва не облил свою любовницу кофе, поскольку косился на полноватую блондинку, которая как раз выходила из кафе.

Тут встала Марианна, что-то сказала спутнику и удалилась, взяв сумочку, но оставив на спинке стула куртку.

– В туалет, что ли, пошла… – протянул Лебедкин.

Валерий огляделся по сторонам и вдруг сделал стойку, как гончая.

– Что-то она больно быстро вернулась, – сказал Лебедкин, вглядываясь в экран.

В кафе действительно вошла высокая шатенка с длинными волосами…

– Это не она, – возразила Дуся.

И правда, хотя на первый взгляд эта женщина была немного похожа на Марианну. Приглядевшись к ней, Дуся убедилась, что она старше той и гораздо выше классом. Каштановые волосы были пострижены и уложены дорогим парикмахером, кашемировый свитер – от знаменитого итальянского бренда, а на руке у женщины висело дико модное, отвратительно дорогое пальто цвета свернувшейся крови.

И тут Дуся вцепилась в руку Лебедкина и вскрикнула:

– Это она!

– Не поймешь тебя – то она, то не она… – проворчал Петя, вырвав руку и потирая ее. – Ты, Дуся, того… поаккуратнее!

– Ну, это, конечно, не Марианна, – возбужденно проговорила Дуся. – Это Эвелина Загорецкая!

– Кто?! – Петя удивленно взглянул на Дусю, потом перевел взгляд на экран. – Та женщина, про которую ты мне говорила? Та, с которой ты встречалась в загородном доме?

«Все-таки Петька не совсем безнадежен, – машинально отметила про себя Дуся, – память у него хорошая, что слышал – в голове откладывается и не лежит там мертвым грузом».

– Она, она! Я ее не сразу узнала, потому что там она иначе выглядела. Платье у нее такое было открытое, коктейльное и волосы высоко заколоты. Да я там к ней и не особо приглядывалась… но это точно она, руку даю на отсечение.

– Ты руками-то не разбрасывайся, их у тебя всего две…

Эвелина тем временем прошла к свободному столику, села. Валерий Сугробов следил за ней с явным интересом.

– Его тип женщины… – пробормотала Дуся.

Вдруг она почувствовала странные волны, исходящие от Пети, и повернулась к своему напарнику.

Лебедкин то бледнел, то краснел. Руки его тряслись, глаза округлились и едва не вылезали из орбит.

– Петька, что с тобой?

– А ты как думаешь? Ты сама только что сказала, что Эвелина – женщина того же типа, что Марианна Ромашкина. Высокая шатенка с длинными волосами. И Алина, эта барменша, тоже примерно такая же.

– Ну да, волосы у нее тоже ниже плеч, только в хвост увязаны, потому что она на работе. Не дай бог клиенту волос в еду попадет – так и уволить могут.

– И все они убиты одним и тем же способом! – перебил Дусю Лебедкин. – Так что все ясно – у нас серийный убийца! И с этим никто уже не поспорит! Два случая еще можно посчитать случайностью, но три – это уже точно серия! Ты же, надеюсь, не станешь с этим спорить? – Лебедкин пристально посмотрел на Дусю, как будто подозревал, что она-таки собирается с ним поспорить.

– Петя, – примирительно проговорила Дуся и положила руку на локоть напарника. – Я, конечно, согласна, что три убийства – это уже серия, но только в том случае, если это три независимых убийства!

– Что значит – независимых?

– Ну вот, например, если водитель не справился с управлением и врезался в толпу на остановке, и при этом погибли три человека – это ведь не назовешь серией? – Дуся была само терпение.

– Ну, разумеется… не пойму только, к чему ты клонишь? Ведь этих трех женщин убили в разное время и в разных местах…

– Да, но мы с тобой только что видели, что все они были в одно и то же время в кафе «Стратосфера». Так, может, там произошло что-то, что и привело к убийству этих трех женщин? И у этих трех убийств есть какой-то общий мотив, а никакого маньяка нет?

– Не знаю, что ты мне пытаешься доказать, – надулся Лебедкин. – По-моему, все ясно. Все три женщины одного типа, и modus operandi во всех трех случаях один и тот же… все признаки серии, а если ты с этим не соглашаешься, то это просто из упрямства!

Дуся хотела что-то возразить напарнику, но в это время действия на экране снова привлекли ее внимание.

На заднем плане кто-то пробежал, оглядываясь, потом к барменше подошел какой-то парень и что-то сказал ей на ухо, отчего она заметно переменилась в лице. Потом в кафе вошли двое парней в форме охранников, оглядели всех присутствующих, тоже подошли к Алине и стали ее о чем-то расспрашивать.

– Что там стряслось? – спросила Дуся.

Кеша оторвался от мониторов, за которыми следил, подошел к ним и сказал:

– А, в тот день у нас ЧП случилось. В туалете нашли труп. Убитого мужчину.

– Убитого? – вскинулась Дуся.

– Мужчину? – в один голос с ней проговорил Лебедкин. – Мужчина – это не наш случай…

– А все же можно об этом поподробнее? – попросила Дуся.

– Отчего же нельзя? – Кеша приосанился. – Я, можно сказать, все своими глазами видел.

– Что, сам, что ли, нашел?

– Да нет, не сам. Его уборщица нашла. Зульфия Михрабова. Зашла прибрать в туалете, сейчас каждый час уборка по графику, повесила на дверь табличку «Закрыто», проверила все кабинки – а одна не открывается, что-то мешает, она толкнула посильнее, дверь поддалась… смотрит, а там мертвый мужчина… Ну, у нее, к счастью, нервы крепкие, она крик не подняла и в обморок не упала, позвала охранника, а он – меня, так что я там одним из первых оказался.

– Ну, и что ты обнаружил? – заинтересовался наконец Лебедкин.

– Обнаружил я мертвого мужчину, приблизительно сорока лет, с двумя колото-резаными ранами, одна из них в спине, другая – в области шеи. Которая из них послужила причиной смерти, сразу не определишь. Да я и не медэксперт. Но кровопотеря значительная, проще говоря – и сам он, и все вокруг кровью было залито.

– Ну точно, не наш случай, – перебил его Лебедкин. – Наш убийца имитирует смерть от естественных причин.

– А все же кто он такой, этот убитый? – спросила Кешу Дуся. – Личность его установили?

– Конечно, установили. Это же все-таки аэропорт, здесь у людей всегда при себе имеются документы и билеты. Оказался это Сергей Анатольевич Лазуткин, сорока двух лет. Летел из Мексики, с пересадкой в Москве.

– Из Мексики? – заинтересовалась Дуся. – Турист?

– А вот и не турист. Археолог он был, этот Лазуткин. Ученый, кандидат наук. В какой-то экспедиции там участвовал. Чего-то они там раскапывали и исследовали.

– Говорю же – не наш случай… – протянул Лебедкин.

Но Дуся не сдавалась.

– Ну и как, – спросила она, – удалось вам что-то по этому делу выяснить?

– Какое там! – вздохнул Кеша. – В аэропорту тысячи людей! И все время кто-то прилетает, кто-то улетает. Всех не проверишь, за всеми не уследишь – не отменять же все рейсы. Кроме того, к тому времени, когда Зульфия его нашла, он уже полчаса как был мертв. За эти полчаса три рейса улетели.

– А орудие убийства нашли?

– Орудие нашли. Тут же, в туалете, лежал нож. Обычный, кухонный, для разделки мяса. Но на нем не было никаких отпечатков – тщательно протерт.

– Постой, но как убийца смог пронести этот нож в аэропорт? У вас ведь на входе всех проверяют, багаж просвечивают, и оружие обязательно обнаружили бы.

– Это так, но в самом аэропорту несколько кафе и ресторанов и везде пользуются ножами.

– Так… А туалет, где этого человека убили, где находится?

– А вот как раз недалеко от этой самой «Стратосферы», с той стороны лестницы.

– Дусь, ты куда? – Лебедкин бросился за ней.

Туалетов, естественно, было два, мужской и женский, располагались они в стороне друг от друга, причем, чтобы попасть к женскому, нужно было пройти мимо мужского. Дверь с надписью была открыта, за ней виднелся небольшой предбанник, за ним еще одна дверь с окошком из плотного матового стекла.

– Зайди туда! – попросила Дуся. – Мне неудобно.

– Туалет как туалет, – сказал Лебедкин, вернувшись, – одна кабинка заперта, наверное, та самая и есть, в которой труп обнаружили. Да что там смотреть, убрали все уже давно, чисто там… И я не понимаю, с чего тебя то убийство так зацепило? Ну, зарезали этого мужика, ограбили… Какое отношение к нашему делу это имеет?

– А вот кстати, – оживилась Дуся, – мы не спросили, ограбили его или нет.

– Простите! – Мимо них протолкнулся пассажир с чемоданом на колесиках и вошел в предбанник туалета.

Оглянулся на Дусю и попытался закрыть за собой дверь, но она не поддалась.

– Смотри! – Дуся указала на стопор двери. – Вентиляция у них плохая, что ли…

С их места были видны раковина и сушилка. Пассажир поставил было чемодан возле сушилки, но потом оглянулся на них и потащил чемодан за собой в собственно помещение туалета.

– Боится, что мы чемодан сопрем… – усмехнулся Лебедкин.

– Вот что, Петя, – твердо сказала Дуся, собираясь назад. – Ты, конечно, по маньякам специалист, но тут я с тобой согласиться не могу. Потому что у меня другая версия. Значит, сам видишь, что дверь в сортир до конца не закрывается, и женщина, если из кафе идет, то обязательно мимо этой двери проходит. И может взгляд бросить, случайно. И опять-таки совершенно случайно могла она видеть убийцу.

– Чего? Что он, по-твоему, прямо из туалета выскочил весь в крови и с ножом наперевес? Тогда его многие увидели бы – и пассажиры, и охрана, и встречающие. А его никто не видел.

– А может быть, он только подумал, что она могла его видеть. А она на самом деле и внимания не обратила, шла себе мимо по собственному делу.

– Бездоказательно, – угрюмо бросил Лебедкин.

– Петька, не валяй дурака! – рассердилась Дуся. – Хоть раз прислушайся!

– А с чего тогда ему всех троих убивать? – выбросил капитан очередной козырь. – С какого перепугу? Убил бы одну, эту Марьяну, она же в туалет ходила.

– А он ее видел только со спины! – парировала Дуся. – Верхнюю одежду они там в кафе снимают, потому что жарко, а так со спины все похожи – волосы одинаковые, джинсы… ну, Эвелина, конечно побогаче одета, да мужчина с одного взгляда это не определит. Иди туда, встань у раковины.

И Дуся медленно прошлась мимо двери.

– Ну, вот если я тут, что ты видишь?

– Тебя вижу, – проворчал Петр, – тебя, Дуся, я в любом виде узнаю, хоть со спины, хоть сбоку, так что наш следственный эксперимент ничего не дает.

Кеша просиял, увидев Дусю снова. На вопрос ее ответил утвердительно, что да, убитого неделю назад гражданина Лазуткина ограбили, забрали у него сумку с ручной кладью, а бумажник в кармане куртки и мобильный телефон не тронули.

Они снова внимательно просмотрели запись за тот день. В кафе входили и выходили люди, кто-то пристраивался за столик, кто-то проходил прямо к стойке, кто-то заглядывал в дверь.

Дуся присматривалась к одиноким мужчинам. Один заглянул и вышел, обозрев зал и столики. Другой говорил по мобильному телефону, прижав его к щеке, и козырек кепки был надвинут низко. Это вполне мог быть убийца, но кто знает?

– Вот что, Кеша, – сказал Лебедкин на прощание, – сделай нам копию записи. А мы тогда, если что узнаем насчет того убийцы, сразу тебе сообщим.

Кеша посмотрел на Дусю и не решился отказать.

А Дуся отчего-то думала об убитом Сергее Лазуткине, который прилетел из Мексики, чтобы проститься с жизнью в аэропорту…

Из Мексики…

Чиалук припал к земле, застыл, стараясь даже не дышать.

Сухие ветки снова негромко хрустнули под чьей-то ногой, и из раздвинувшегося кустарника показался дикий кабан. Он повел бородавчатой мордой, принюхиваясь, и потрусил вперед. Прямо к тому кусту, за которым укрылся Чиалук.

Индеец осторожно, беззвучно поднял свою духовую трубку, поднес ее к губам, навел на кабана и резко, сильно дунул…

Маленькая стрелка тихо свистнула, кабан дернул головой, попытался развернуть свое тяжелое, неповоротливое тело, но не успел – стрелка вонзилась в его загривок.

Кабан попятился, маленькие глазки налились кровью, они нашли среди ветвей спрятавшегося человека, и зверь кинулся вперед…

Но он успел сделать только два шага, как по его жесткой шкуре пробежала судорога, на уродливой бородавчатой морде выступила пена, и кабан завалился на бок, мучительно хрипя.

Чиалук немного выждал – бывало, что мертвый, казалось, кабан вдруг вскакивал и из последних сил поражал неосторожного охотника своими страшными клыками.

Когда прошло две-три минуты, он подошел к мертвому зверю, произнес благодарственную молитву богам леса и вонзил обсидиановый нож в загривок кабана, чтобы выпустить на волю его душу.

Потом связал ноги животного, продел в них палку и, с трудом подняв его, потащил добычу к своей деревне.

Чиалук шел к деревне не прямым путем. Как учили его старые опытные охотники, он сделал несколько поворотов, вышел на свой прежний след, прошел по нему в обратную сторону, обошел родную деревню по большому кругу и вышел к ней с наветренной стороны, чтобы никакие враги не пришли по его следам.

Наконец он вышел на опушку леса, откуда можно было увидеть хижины односельчан…

И застыл как громом пораженный.

От родной деревни остались одни руины.

Круглый общинный дом, где односельчане собирались по вечерам, сгорел, над его развалинами поднимался дым. Собственная хижина Чиалука, жилище его соседа Одноглазого Кенчу, лачуга его брата – все было разрушено. Посреди деревенской площади валялась мертвая собака, а чуть дальше – мертвая женщина, старая Кумала…

Чиалук припал к земле.

То, что он видел, могло значить только одно – на его деревню напали ацтеки, жестокие, безжалостные люди, охотившиеся за лесными индейцами, чтобы приносить их в жертву своим кровавым богам…

Чиалук вскочил.

Первой его мыслью было – бежать, бежать как можно быстрее, скрыться в джунглях, чтобы его не нашли ацтекские охотники за людьми.

Но потом он вспомнил своих родичей и соплеменников…

Неужели все они будут принесены в жертву ацтекским богам?

Нет, он должен выследить караван в джунглях и спасти хоть кого-то из своих!

Он бросил кабанью тушу, прокрался на пожарище, чтобы осмотреть место бывшей деревни…

И тут Чиалук почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он снова припал к земле и огляделся.

Сначала он не увидел ничего подозрительного, но потом заметил, как на краю поляны шевельнулся куст. А затем он разглядел за этим кустом смуглое плечо, раскрашенное цветной глиной.

Ацтекский разведчик!

Чиалук скользнул по земле, как змея, попытался спрятаться среди травы – но ацтек уже заметил его, он выскочил из-за кустов и издал резкий крик, похожий на крик ночной птицы.

Тут же с другого конца поляны ему ответил такой же крик.

Чиалук метнулся в сторону – и увидел еще двух ацтекских воинов, бежавших ему наперерез. В руках одного из них была ловчая сеть. Прежде Чиалук такой сетью ловил капибар и других лесных животных, но сегодня он из охотника превратился в дичь.

Ацтек бросил сеть – но в последний момент Чиалук успел броситься на землю и отползти к развалинам Круглого дома.

Он вполз под обломки стены.

Здесь, в том месте, где все соплеменники собирались по вечерам, был выкопан тайный подземный ход, по которому в случае опасности можно было убежать в лес.

Чиалук разгреб руками землю, нырнул в темноту подземелья и пополз по нему.

Наверху, над ним, послышались шаги и голоса ацтеков.

Еще немного – и они найдут его…

Тут Чиалук наткнулся на чью-то ногу.

Может быть, кто-то из соплеменников успел скрыться в этом тайном проходе? Но почему он не уполз дальше, почему не скрылся в лесу?

Чиалук дернул за ногу – и почувствовал, что она холодна как лед.

Он все понял: человек, который полз по этому проходу, был тяжело ранен и умер, не успев добраться до леса.

Это давало самому Чиалуку шанс спастись: найдя в норе мертвеца, ацтеки подумают, что это он, Чиалук, умер под землей от ран…

Он с трудом перебрался через труп, пополз дальше.

Еще несколько минут – и подземный ход пошел вверх, потянуло свежим воздухом. Чиалук подтянулся, выбрался наружу, раздвинул кусты…

Он снова был на опушке леса, но теперь с другой стороны от деревни.

На пожарище расхаживали ацтекские воины – рослые, в страшной боевой раскраске.

Один из них осматривал развалины Круглого дома.

Вдруг он выпрямился и что-то прокричал своим соплеменникам. Они подбежали к нему, загалдели, уставились на лес – в ту сторону, где затаился Чиалук.

Снова переговорив, они побежали к лесу.

Нет, от них не так просто уйти…

– А что-то ты, Дуся, какая-то смурная в последнее время, – спросил Лебедкин, выворачивая от Пулкова на Московское шоссе. – Нервничаешь, чего за тобой раньше никогда не замечалось. Кстати, хотел спросить – та история, ну когда ты с этим… как его… Артурчиком, что ли, за город ездила, так ничем и кончилась? Он так и не проявился больше или ты его послала?

Дуся искоса поглядела на напарника, который старательно делал вид, что смотрит на дорогу. С чего это на него напало такое дамское любопытство?

– Петька, ты притворяться не умеешь, – сказала она. – Так что говори толком, в чем дело?

– А ты? – Петр повернулся в ее сторону. – Что у тебя за дела? Зачем ты в двадцать восьмое отделение ходила одна? Почему мне не сказала, мы же напарники!

– А ты откуда узнал?

– От Данилыча. Ему тамошний эксперт звонила, спрашивала по делу. Оказывается, у них тоже такой труп. Данилыч говорит, что эта самая Елена Антоновна – такая женщина, что так просто не отступится, хоть дело и закрыли. А тут ты еще… Дуся, разве так делают?

– Извини, Петя, тут такое дело…

И Дуся рассказала напарнику про убитую Эвелину и про ее безутешного отца, того самого старика-инвалида, который оказался хотя и пожилым, но уж точно не инвалидом. И богатый он, а вся семейка живет на его деньги, а он притворяется из интереса.

– Ну, Эвелина-то, конечно, сама была женщиной очень обеспеченной, ей муж приличное наследство оставил, и я подумала, что, может, там что не так… А оказалось, все убийства одинаковые, эксперт однозначно подтвердила. Да еще сегодня мы узнали, что она в аэропорту была, так что если по-умному, то надо эти дела в одно объединять, но кто же нам позволит?

– Точно… – приуныл капитан Лебедкин.

Тут прозвонил Дусин телефон, это Андрей Георгиевич интересовался, как идут дела и есть ли новости.

Дуся сказала, что для новостей пока рано, но просила выяснить, была ли Эвелина в такой-то день в аэропорту. Старик ответил, что не знает, но выяснит у прислуги.

Далее напарники договорились так.

Дуся решила наведаться в частное детективное агентство «Следопыт» и поговорить с сотрудником этого агентства Бабочкиным. Может быть, ей удастся что-нибудь узнать от него о фальшивом телефонном мастере.

Лебедкин согласился, что она лучше его умеет разговаривать со свидетелями. Особенно с мужчинами. Заодно и по второму делу насчет Эвелины кое-что прояснит.

Капитан Лебедкин поехал в отделение, решив мужественно взять на себя разговоры с начальством, а до этого еще выяснил, что неуловимый Бабочкин как раз сегодня обещал быть в офисе.

Дуся приехала на Петроградскую сторону, вошла в офисный центр, подошла к лифту.

Когда она уже вошла в кабину и хотела нажать кнопку третьего этажа, в холле показался запыхавшийся мужчина в расстегнутом пальто и сбитом набок шарфе. Он торопливо шел к лифту, размахивая руками, и окликнул Дусю:

– Подождите меня!

Дуся подождала. Мужчина вошел в кабину и улыбнулся, как Чеширский Кот:

– Спасибо, что дождались!

Вообще, он был очень похож на огромного, раскормленного кота – круглолицый, полноватый, улыбчивый, с пушистыми усами и веселыми зелеными глазами. Улыбка у него была такая, что, даже когда он отворачивался, казалось, что она еще долго висит в воздухе – как у того самого Чеширского Кота.

– Вам на какой этаж? – спросил он Дусю, потянувшись к кнопкам.

– На третий.

– Надо же, мне тоже! Какое совпадение!

«Ну, не такое уж удивительное совпадение, – подумала Дуся. – Здесь всего-то пять этажей, так что выбор невелик…»

Мужчина нажал на кнопку.

Кабина поднялась на третий этаж, оба пассажира вышли, оба направились к офису агентства «Следопыт».

– Так вы тоже к нам, в «Следопыт»? – Мужчина снова расплылся в улыбке.

Дуся посмотрела на него косо – что это он все время улыбается? Кажется, Маяковский сказал: «Тот, кто постоянно весел, тот, по-моему, просто глуп».

Не то чтобы Дуся любила поэта Маяковского, она, если честно, стихи вообще не очень знала, помнила только детские насчет мишки, которого уронили на пол и оторвали лапу (кстати, статья «Нанесение тяжких телесных повреждений»). Но был у нее когда-то знакомый, который очень хотел перейти в другое качество, а именно: если на Дусе не жениться, то достаточно сблизиться, и по этому поводу старался произвести на нее впечатление культурного и начитанного человека, цитируя умные фразы и целые строфы стихов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Н. Александровой «Камея римской куртизанки». Издательство «Эксмо».

Вернуться

2

Читайте об этом в романе Н. Александровой «Перстень Ивана Грозного». Издательство «Эксмо».

Вернуться

3

Читайте об этом в романе Н. Александровой «Камея римской куртизанки». Издательство «Эксмо».

Вернуться