Брендон Сандерсон
Алькатрас против злых Библиотекарей. Киборги Нотариуса

Brandon Sanderson

THE SCRIVENER'S BONES

Copyright © 2008 by Dragonsteel, LLC Illustrations copyright © 2016 by Dragonsteel, LLC

All rights reserved

Published by permission of the author and his literary agents JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Перевод с английского Марии Семёновой

© М. В. Семёнова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Лорин.

Ты и малышка в семье, и самая ответственная среди нас!

Предисловие автора

Так-то я лжец…

Понимаю, вы можете не поверить этому заявлению. На самом деле я даже надеюсь, что вы не поверите. Мало того что это придает первой фразе книги особую иронию, это еще и значит, что падать вам весьма высоко.

Понимаете, мне известно, что вы, жители Свободных Королевств, кое-что обо мне слышали. Возможно, даже смотрели на силиматическом экране парочку документалок о моей жизни. И я допускаю, что у вас есть причины не поверить тому, что я лжец. Может, вы думаете, что меня просто скромность заела.

Вы полагаете, что хорошо меня знаете. Вы слушали всяких краснобаев. Вы обсуждали с друзьями мои подвиги. Вы читали книги по истории и внимали глашатаям, разносящим новости о моих геройских деяниях. Одна беда – люди, любящие порассуждать обо мне, сами вруны еще похуже меня.

Так вот! На самом деле вы ничего обо мне не знаете. Вы меня не понимаете. И вам уж точно не следует верить тому, что вы обо мне прочли. Конечно, есть одно-единственное исключение – вот эта самая книга. Только в ней содержится настоящая правда!

А теперь я хочу обратиться к жителям Тихоземья, то есть к тем читателям, кто живет в Канаде, Европе или обеих Америках. Может, содержание этой книги и кажется плодом чьей-то фантазии, но не дайте себя обмануть! Все книги приключений Алькатраса мы замаскировали под фэнтези, чтобы уберечь от Библиотекарей! Потому что все рассказанное мной – никакой это не вымысел. В Свободных Королевствах, то есть в странах вроде Мокии и Налхаллы, книга, которую вы держите в руках, будет открыто опубликована в качестве автобиографии, ибо на самом деле является таковой. Это моя история, впервые изложенная как есть, свидетельство тому, что на самом деле случилось.

В кои-то веки я решил развеять все домыслы и увидеть слово правды, напечатанным черным по белому на бумаге.

Меня зовут Алькатрас Смедри, и я приветствую вас со страниц своего жизнеописания.

И да послужит мое повествование вашему просвещению.

Глава 1

…Итак, я сидел, развалившись в обшарпанном кресле терминала аэропорта, и скучал в ожидании, рассеянно жуя несвежие чипсы из надорванной упаковки…

Не такого начала вы ждали, верно? Думали, мне бы следовало начать эту книгу с чего-нибудь зубодробительного? С крутого замеса из злых Библиотекарей, алтарей, Оживленных… или, на худой конец, с автоматной пальбы.

Извините, если разочаровал! И притом не впервые. Знаете, я для вашего же блага это проделываю. Видите ли, я надумал изменить тактику. В предыдущей книге я поступил с вами жутко несправедливо. Я начал главу со жгучего эпизода, насыщенного динамикой и опасностью. А потом дал перебивку, оставив читателя в подвешенном состоянии, недоумевающего и, хм, разочарованного.

Обещаю в своих дальнейших писаниях обойтись без подобных подстав. Обещаю не пользоваться специальными художественными приемами, призванными поддерживать читательский интерес. Буду сохранять спокойную, уважительную интонацию и давать события в строго последовательном изложении.

…Да, кстати! А я уже упомянул, что, посиживая в зале ожидания в том аэропорту, я, вероятно, подвергался страшнейшей опасности за всю свою жизнь?

Итак, я сунул в рот еще одну лежалую чипсину…

Если бы в тот момент вы прошли мимо, наверняка сочли бы меня самым что ни на есть среднестатистическим американским мальчишкой. Мне было тринадцать лет от роду. Темно-каштановые волосы, великоватые джинсы, зеленая курточка, белые кроссовки… За последние месяцы я неплохо подрос, но по-прежнему не выделялся среди сверстников.

На самом деле единственное, что выделяло меня среди сверстников, были крутецкие очки с голубыми стеклами у меня на носу. На настоящие солнцезащитные они не тянули, так, что-то вроде стариковских очков с диоптриями для чтения… только нежно-голубого оттенка.

(И вот вам очередная несправедливость, касающаяся внешних сторон моей жизни. По какой-то веской причине чем мощнее та или иная пара окуляторных линз, тем позорнее она выглядит. Я тут между делом теорию разрабатываю на этот счет – Закон непропорционального перекоса!)

Прожевав очередной картофельный ломтик, я подумал: «Погоди-ка… Ты где вообще?»

Мой дед опаздывал, как всегда. Учтите, его нельзя было за это винить. Ливенворт Смедри, он… в общем, он – Смедри. (И эта фамилия выдает нас с головой.) Как у всех Смедри, у деда имеется волшебный талант. В его случае это способность опаздывать на рандеву.

Большинство людей усмотрели бы в этом превеликое неудобство, но мы, Смедри, умеем любой талант использовать себе во благо. Например, дедушка Смедри умудряется опаздывать ко всяким неприятностям вроде пулевых ран и тому подобных несчастий. Сколько раз талант спасал ему жизнь, даже не сосчитать!

Увы, дед имеет привычку опаздывать и во всех остальных случаях. Подозреваю, он использует талант как отмазку даже тогда, когда тот решительно ни при чем. Я несколько раз пытался призвать его к порядку, но не преуспел. Дед просто опаздывал к выволочке, и вся ругань благополучно пролетала мимо его ушей. (Благо, по мнению дедушки Смедри, головомойка и есть одна из бед, которых лучше избегать!)

Я еще больше ссутулился в кресле, стараясь по возможности слиться с окружением. Проблема была в том, что всякий, знавший, на что смотреть, мог заметить на мне очки с окуляторными линзами. В данном случае мои нежно-голубые очки являлись линзами курьера. Это довольно распространенный тип линз, позволяющий двум окуляторам связываться на ближней дистанции. За последние месяцы, удирая и прячась от агентов Библиотекарей, мы с дедом здорово наловчились ими пользоваться.

В странах Тихоземья не многие имеют представление о мощи волшебных линз. Большинство народу, слонявшегося по аэропорту, вообще не знали, что это за штуки такие: линзы окуляторов, силиматические технологии. И не подозревали о существовании секты злых Библиотекарей, тайно правящих миром.

Да! Не сомневайтесь в только что прочитанном. Злые Библиотекари действительно контролируют весь мир. Они держат человечество в неведении, подсовывая людям фальшивки вместо реальных историй, книг по географии, политике. Они тешатся и забавляются властью. Иначе зачем, по-вашему, Библиотекари назвали себя именно так?

Библиотекари. ЛЖЕ-текари…

Не книги, а ложь перетекает из книги в книгу. И ведь все очевидно, правда? Все на поверхности! Если вдруг вам захотелось громко хлопнуть себя по лбу и выругаться в голос – валяйте! Я подожду.

…Еще одна чипсина. Дед Смедри должен был связаться со мной через линзы курьера еще два с лишним часа назад. Нехилое опоздание… даже для него. Я озирался, пытаясь определить, нет ли в аэропортовской толпе агентов Библиотекарей.

Я не засек ни одного, но это ничего не значило. Я знал достаточно, чтобы понимать: Библиотекаря не всегда удается распознать по внешнему виду. Да, некоторые из них придерживаются дресс-кода – роговые очки у женщин, галстуки-бабочки и жилеты у мужчин, – но остальные выглядят совершенно обыкновенно, как нормальные жители Тихоземья. Этакая опасная неприметность… (Прямо как те тайные смутьяны, что зачитываются фэнтези!)

В общем, мне предстояло принять непростое решение. Я мог продолжать сидеть в линзах курьера, рискуя быть разоблаченным агентами Библиотекарей. А мог и снять очки… чтобы наверняка пропустить сообщение от деда Смедри, когда он объявится поблизости и выйдет на связь.

В смысле, если он объявится и выйдет на связь…

К тому месту, где я сидел, подошла группа людей. Они завалили своим багажом несколько рядов кресел, болтая о задержках рейсов из-за тумана. Я напрягся, гадая, уж не агенты ли это Библиотекарей. Три месяца в бегах хоть кого сделают параноиком!

Что ж, совсем скоро все кончится. Я вырвусь из Тихоземья и наконец-то смогу посетить свою родную страну Налхаллу, одно из Свободных Королевств. Жители Тихоземья даже не догадываются о существовании Королевств, потому что они занимают большой континент в океане между Азией и Северной Америкой.

Я там никогда не бывал, но был премного наслышан и вдобавок повидал кое-какие технологии Королевств. Автомобили, не нуждавшиеся в водителях, и песочные часы, способные верно показывать время, как ты их ни крути. И я очень хотел попасть в Налхаллу. А еще больше – удрать наконец с территорий, подконтрольных Библиотекарям.

Дед Смедри не удосужился пояснить, каким именно образом он планировал меня вывезти. Равно как и почему мы должны были встретиться в аэропорту. Вот уж вряд ли из США будут рейсы прямиком в Свободные Королевства! Что ж, вне зависимости от конкретного способа наше бегство вряд ли окажется простым и легким – в этом я был уверен.

По счастью, в сравнении с агентами Библиотекарей я обладал несколькими преимуществами. Во-первых, я был окулятором и располагал кое-какими реально могущественными линзами. Во-вторых, я рассчитывал на помощь деда, а тот был экспертом по уклонению от агентов Библиотекарей. В-третьих, я знал, что Библиотекари, будучи тайными правителями большей части мира, тем не менее предпочитают обходиться без лишнего шума. По всей вероятности, мне не стоило опасаться полиции или службы безопасности аэропорта. Вряд ли Библиотекари решат их задействовать, тем самым рискуя обнаружить себя перед простыми людьми.

А еще при мне был мой талант. Ну, то есть… на самом деле я был не очень уверен, преимущество это или скорее наоборот. Дело в том, что…

Тут я замер.

В зоне ожидания у соседнего выхода на посадку стоял человек. В костюме и солнцезащитных очках. Стоял и таращился на меня. Как только я обратил на него внимание, он отвернулся, изображая полное равнодушие.

Его темные очки вполне могли оказаться линзами воина, одними из немногих линз, доступных для использования не-окуляторам. Я окаменел: этот тип что-то бормотал себе под нос.

А может, в беспроводной микрофон…

«Вот же битые стекляшки!..» – мысленно ругнулся я, вставая и надевая рюкзачок. Я принялся лавировать в толпе, пробираясь прочь от выхода на посадку, и поднял руку к лицу, собираясь снять линзы курьера.

Но… что, если дедушка Смедри все же попытается выйти на связь? Без голубеньких стекол он нипочем не отыщет меня в оживленном аэропорту. Хошь не хошь, а линзы на носу придется оставить…

Здесь я должен на секундочку прервать свой рассказ, чтобы предупредить вас: я часто прерываю повествование, дабы упомянуть о какой-либо мелочи. Это одна из моих скверных привычек, вроде склонности носить разномастные носки, и настолько же раздражает людей. Мне тут себя винить не за что, скорее уж общество виновато… Я имею в виду носки. Привычка прерывать рассказ – целиком и полностью мой собственный косяк.

…Так вот, я ускорил шаг, слегка пригнув голову и не снимая линз. Я не успел уйти далеко, когда заметил группу мужчин в черных костюмах и розовых галстуках-бабочках: они стояли на движущемся травалаторе чуть впереди. И при них было несколько сотрудников службы безопасности в форме.

Я замер на полушаге. Вот и все мои рассуждения насчет того, что-де можно не беспокоиться о полиции. Кое-как справившись с накатившей паникой, я по возможности незаметно развернулся и поспешил в обратном направлении.

Надо было мне сообразить: правила игры могут начать меняться. Библиотекари потратили три месяца на охоту на нас с дедом. И как ни противна была им мысль об использовании местных силовиков, упустить нас они хотели еще меньше!

С другой стороны ко мне приближалась еще одна группа агентов. Добрая дюжина воителей в линзах. Скорее всего, вооруженных стеклянными мечами и иным продвинутым оружием.

Оставалось только одно, и я…

Рванул в туалет.

Там было полно народу, пришедшего по зову природы. Я устремился к дальней стене. Сбросил рюкзачок на пол и прижал обе ладони к кафелю на стене.

Несколько человек с удивлением на меня покосились, но к подобному я давно привык. Люди смотрели на меня косо всю мою жизнь – а на что еще рассчитывать парнишке, который без конца ломает вещи, даже самые неломающиеся? (Мне было семь, когда моему таланту заблагорассудилось начать разносить тротуар у меня под ногами. Я шел, оставляя за собой полосу переломанной плитки, совсем как тот робот-убийца из кино… ага, такой себе разрушитель в кроссовочках тридцать седьмого размера!)

Я зажмурился, сосредотачиваясь. В те давно прошедшие времена таланту было позволено управлять моей жизнью. Я понятия не имел, что могу его контролировать. Я даже не был убежден, что талант у меня вправду имеется.

Все изменило появление дедушки Смедри в моей жизни. Случилось это за три месяца до моих метаний по аэропорту. Дед вовлек меня в операцию по проникновению в одну из библиотек и возвращению Песков Рашида, по ходу подведя к мысли, что я могу пользоваться своим талантом, вместо того чтобы быть его безвольным проводником.

Итак, я сфокусировал внимание, и из глубины груди по рукам пронеслись парные выбросы энергии. Плитки под моими ладонями отлетели от стены и осыпались на пол, разбиваясь со звоном, точно сосульки, когда их сбиваешь с перил. Я усилил концентрацию. Сзади послышались вскрики. Вот-вот ворвутся Библиотекари и схватят меня…

Стена пошла трещинами и рухнула, вывалилась наружу, от меня прочь. Из лопнувшей трубы ударил фонтан воды. Я не стал оглядываться на кричащих людей, лишь нагнулся за рюкзачком.

Лямка тут же лопнула. Я тихо выругался и схватил другую. Она тоже порвалась.

Ох уж этот талант! Благословение и проклятие! Он больше не правил моей жизнью, но и я еще не до конца его себе подчинил. Мы с ним действовали, скажем так, на паях. Вроде того, что я получал все права где-то каждые вторые выходные и еще на некоторые праздники.

В общем, рюкзачок пришлось бросить. Благо мои линзы были рассованы по карманам куртки, а других жизненно важных ценностей у меня не имелось. Я сиганул в открывшуюся дыру, через кучи мусора и дальше – в сокровенное чрево аэропорта. (Хм… из туалета в чрево – как-то противоестественно получается, надо бы наоборот, но тут уж ничего не поделаешь…)

Я оказался в каком-то вспомогательном тоннеле, скудно освещенном и не особенно чистом. Я рванул бегом и не снижал скорости несколько минут. Надо думать, я выбрался из терминала и теперь двигался техническим проходом в соседнее здание.

В конце тоннеля обнаружились несколько ступеней наверх и большая дверь. За спиной раздавались крики, я рискнул обернуться. По проходу следом за мной торопились несколько человек.

Крутанувшись, я стал дергать ручку двери. Выход был заперт, но с дверьми у меня всегда разговор был короткий. Ручка отлетела, я машинальным движением бросил ее за плечо и пнул дверь. Она распахнулась – прямо в просторный ангар.

Надо мной нависли многотонные туши самолетов, в их кабинах было темно. Я помедлил, снизу вверх разглядывая громадные машины и чувствуя себя букашкой в окружении могучих зверей.

Встряхнувшись, я вернулся к реальности. Я еще не избавился от погони. По счастью, в ангаре, кажется, совсем не было людей. Я захлопнул дверь и приложил руку к замку, прибегая к помощи своего волшебного таланта, чтобы намертво заблокировать ригель. Потом перескочил ограждение и приземлился на короткий пролет ступеней, спускавшихся к полу ангара.

Пол оказался пыльным, за мной оставались следы. Выбежать из ангара на летное поле означало, скорее всего, подставиться под немедленный арест – учитывая нынешнее состояние службы безопасности аэропорта. Спрятаться? Тоже очень рискованно…

Час от часу не легче – мое кредо, такой вот девиз всей моей жизни. Что бы я ни делал, как бы ни поступал, в результате ситуация оказывалась только опаснее исходной. Как говорится, из огня да в полымя! Зря ли эта присказка в Тихоземье стала такой популярной…

(Тут надо заметить, что жители Тихоземья не очень-то изобретательны в том, что касается идиом. Я бы выразился иначе: «Из огня да в полымя, а оттуда в пруд с акулами при бензопилах с цепями из царапучих котят!» Впрочем, этот образ трудноват для восприятия…)

С той стороны в дверь молотили кулаками. Я посмотрел на нее и принял решение. Попробую спрятаться!

Я перебежал к небольшой двери в стене ангара. Сквозь щели пробивался свет: должно быть, дверь выводила на летное поле. Я старательно оставлял за собой следы, размашистые и четкие. Приготовив таким образом обманку, я вспрыгнул на какие-то ящики, перебежал по ним и вновь спустился.

Дверь тряслась под ударами. Долго она не продержится. Я укрылся за колесом «Боинга-747», сдернул линзы курьера и сунул руку за отворот куртки. Там на подкладку было нашито немало потайных кармашков для сбережения линз, обшитых особой тканью производства Свободных Королевств.

Вытащив очки с зелеными стеклами, я торопливо надел их.

Дверь наконец поддалась.

Я даже не обернулся, сосредотачиваясь на покрытии пола. Потом активировал линзы, и они породили порыв ветра. Вихрь пронесся по полу, стерев некоторые следы. Это были линзы ветродуя – подарок дедушки Смедри, полученный мной через неделю после первого внедрения к Библиотекарям.

К тому моменту, когда дверь распахнулась и преследователи, бормоча и ругаясь, вывалились наружу, на полу остались лишь те следы, которые я желал им показать. Я съежился за спасительным колесом, придерживая дыхание и пытаясь утихомирить колотящееся сердце. По ступенькам громыхали башмаки солдат и полицейских.

Тогда я вспомнил о своих линзах поджигателя.

Я осторожно выглянул из-за колеса «Боинга-747». Библиотекари попались на удочку: вся толпа устремилась по следам к двери, ведущей наружу. К сожалению, они не мчались сломя голову, как мне бы того хотелось, а иные еще и подозрительно озирались!

Я вновь спрятался прежде, чем меня успели засечь. Мои пальцы нашарили линзу поджигателя – у меня оставалась только одна, – и я нерешительно вытянул ее из кармашка. Она была совершенно прозрачна, с единственным алым пятнышком в центре.

В активированном состоянии линза работала почти как лазер, выбрасывая луч высокотемпературной энергии. Я мог обратить его против Библиотекарей. В конце концов, они уже несколько раз пытались меня убить. Они заслужили!

Я помедлил… и тихонько убрал линзу на место, а на нос водворил свои линзы курьера. Если вы читали повесть о спасении Песков Рашида, вы уже знаете, что у меня вполне определенные взгляды на героизм. Герой – это не тот человек, который ударит высокоэнергетическим лазером в спину солдатам. Особенно когда среди них – ни в чем не повинные сотрудники службы безопасности аэропорта.

Сантименты, сантименты, вечно я из-за них попадаю в неприятности! Вы, вероятно, помните, где я в итоге окажусь? Меня привяжут к алтарю, сложенному из устаревших энциклопедий, а сектанты из библиотекарского ордена Разбитых линз изготовятся пролить мою кровь, кровь окулятора, во исполнение нечистого ритуала…

Вот до чего героизм меня доведет. Ирония состоит в том, что он же спас мне жизнь в тот день в ангаре аэропорта. Ибо, не надень я линзы курьера, я бы пропустил случившееся дальше.

«Алькатрас?» – прозвучал голос у меня в голове.

Я чуть не вскрикнул от изумления.

«Эй, Алькатрас! Ау!.. Есть кто на связи?»

Голос был нечеткий, искаженный помехами. И он не принадлежал моему деду. Тем не менее происходил он из линз курьера.

«Что за фигня, – продолжал голос. – Эх, никогда-то у меня с линзами курьера не получалось…»

Голос пробирался через помехи, появляясь и исчезая, как в радиоприемнике со слабым сигналом. Хотя это был не дед Смедри, в тот момент я был готов схватиться за любую соломинку.

– Я здесь, – прошептал я, активируя линзы.

Передо мной, точно зависшая в воздухе голограмма, смутно проявилось лицо. Оно принадлежало девочке-подростку с темной кожей и черными волосами.

– Алло, – произнесла она. – Ты на связи? Можешь говорить погромче, а то слышно плохо!

– Не могу, – прошипел я, косясь на Библиотекарей. Большинство преследователей уже вышли наружу, но оставшимся – в основном это были местные безопасники, – похоже, велено было обыскать ангар.

– Ну… ладно, – сказал голос. – Ты кто вообще?

– А кто я, по-твоему? – спросил я раздраженно. – Алькатрас я! Сама-то ты кто?

– Да я… – И голос, и картинка задергались, пошли рябью. – Меня за тобой прислали. Ой! Опять пропадаешь. Ты где?

– В ангаре, – сказал я. Один из охранников вскинул голову, потом вытащил ствол и указал в мою сторону. Услышал-таки! – Стекляшки… – прошипел я, прижимаясь к полу.

– Слушай, тебе не следовало бы так ругаться, – заявила девчонка.

– Спасибо за совет! – прошептал я как можно тише. – Сама ты кто такая? И как собираешься меня вытаскивать?

Повисла пауза. Жуткая, леденящая, бесконечная, раздражающая, опустошительная, смертоносная, выматывающая нервы, неимоверно красноречивая пауза.

– Я… если честно, не знаю, – сказала девчонка. – Я… погоди секундочку… Бастилия говорит, тебе надо выбежать куда-нибудь на открытое место и подать нам сигнал. Там, внизу, туман слишком плотный, не разглядеть ничего.

«Там, внизу?..» – мысленно повторил я. В любом случае, если Бастилия где-то там, с этой девочкой, это добрый знак. Бастилия меня, конечно, взгреет за то, что опять влип в неприятности. Сама она, как правило, преуспевает в том, чем занимается. Будем надеяться, строка о спасении моей персоны дополнит список ее успешных операций.

– Эй! – послышалось в стороне. Я повернулся на голос и уткнулся взглядом в одного из охранников. – Я тут нашел кое-кого!

«Пора что-нибудь сломать», – подумал я, набирая побольше воздуха в грудь. А потом испустил разрушительный импульс в сторону самолетного колеса.

Сам я метнулся в сторону и вскочил, а с колесного диска посыпались гайки. Безопасник вскинул пистолет, но огня не открыл.

– Стреляй! – заорал тип в черном костюме, судя по всему Библиотекарь, раздававший приказы от дальней стены помещения.

– Я по детям не стреляю, – отозвался охранник. – Где террористы, про которых вы говорили?

«Славный парень», – прошептал я, бросаясь к выходу из ангара. В этот момент шасси окончательно подломилось, и носовая часть самолета с грохотом обрушилась на бетон. Раздались вопли, охрана бросилась кто куда.

Библиотекарь в черном костюме выхватил пистолет у какого-то растерявшегося безопасника и прицелился в меня.

Я лишь улыбнулся…

Как и следовало ожидать, пистолет развалился на части, стоило Библиотекарю нажать на спусковой крючок. Талант защищает меня всеми доступными способами, и чем больше у оружия движущихся деталей, тем проще его сломать. Я саданул плечом в тяжелые ворота ангара, передав им разрушительную энергетическую волну. Дождем посыпались болты, гайки, заклепки и со звоном запрыгали по бетону. Несколько охранников высунули головы из-за ящиков.

Передняя стена ангара рухнула вся целиком. Накренилась и с гулким грохотом ударилась оземь, выпадая наружу. Даже я сам потрясенно помедлил, хотя именно такого эффекта и добивался. Внутрь ангара с улицы потянулись вихрящиеся клубы тумана и окружили меня.

Кажется, мой талант набирал силу! Прежде я в основном разносил всякую мелочь вроде блюд и горшков, с нечастыми исключениями в виде чего-то более крупного вроде тротуарных плит, поломанных в семилетнем возрасте. Ничего подобного тому, что я выделывал нынче, еще не бывало. Сегодня я влегкую отрывал колеса от авиалайнеров и высаживал ворота ангаров. Я поневоле – и уже не впервые – задался вопросом: какие разрушения я сумею устроить, если по-настоящему припрет?..

И что сможет натворить мой талант, если ему взбредет такая блажь?..

Но на размышления не было времени. Библиотекари, успевшие выбраться наружу, заметили разгром. Они стояли – черные фигуры в тумане, пронизанном полуденным солнцем, – и пялились на меня. Большинство их разбежались по сторонам, так что мне оставался единственный путь для бегства. Прямо вперед!

И я рванул через бетонированную площадку перед ангаром, рванул, сверкая пятками. Библиотекари разразились криками, кто-то пытался – абсолютно безрезультатно – по мне стрелять. Необучаемые! Впрочем, справедливости ради замечу, что не многие из людей, даже Библиотекари, сталкивались с такими могущественными, Смедри как я. С другими у них могло что-нибудь получиться, хотя бы несколько выстрелов, а дальше – все равно облом. Нельзя сказать, чтобы в Свободных Королевствах огнестрельное оружие было совсем бесполезно, оно просто обладает куда меньшей силой.

Так вот, стрельба, вернее – отсутствие таковой, дала мне несколько далеко не лишних секунд. Увы, двое Библиотекарей стояли прямо у меня на пути.

– Будь наготове! – заорал я в свои линзы курьера. Потом сдернул их и нацепил линзы ветродуя. И сосредоточился, как только мог, испустив из глаз сокрушительный порыв ветра. Обоих Библиотекарей опрокинуло воздушной волной. Я перепрыгнул их и ринулся дальше.

Другие Библиотекари кричали где-то за спиной, преследуя меня по взлетной полосе. Отдуваясь, я свернул на боковую дорожку и вытащил линзу поджигателя. Развернулся и активировал линзу.

Она начала разгораться. Группа преследователей остановилась: это были люди сведущие и линзу, конечно, узнали. Я подержал ее на виду, потом направил в небо. Из нее, рассекая туман, ударил яркий красный луч.

«Только бы заметили», – подумалось мне. Библиотекари сбились в кучку, явно готовые наброситься на меня, – линза там, не линза… Я приготовил линзы ветродуя, горячо надеясь, что они помогут мне держать Библиотекарей в отдалении, пока Бастилия не подоспеет на помощь.

Однако Библиотекари не спешили атаковать. Я тоже не двигался с места, лишь линза поджигателя продолжала испепелять небеса. Чего они ждут?..

Библиотекари расступились, вперед выдвинулась темная фигура, смутно различимая в тумане. Толком было не разглядеть, но что-то с этим персонажем было явно не так! Он выглядел на голову выше остальных, одна его рука казалась на несколько футов длиннее другой. И голова какой-то не вполне человеческой формы… Поди пойми, что оно такое! Ясно только – что-то очень опасное!

Я содрогнулся, помимо воли делая шаг назад. Темная фигура воздела костлявую руку, словно целясь из пистолета…

«Все будет хорошо, – сказал я себе. – Пистолеты против меня не срабатывают!»

Раздался сухой треск выстрела… и линза поджигателя взорвалась у меня в пальцах, разбитая пулей странного существа. Я заорал, отдергивая руку.

«Он целится не по мне, а по линзам! Явно умнее всех остальных…»

Темный силуэт двинулся вперед. Часть меня, снедаемая любопытством, желала узнать, что же это такое и что у него с головой и с рукой. Другая часть моего существа испытывала лишь ужас. Тварь перешла на бег, и мне этого хватило. Я принял разумное решение (бывает со мной, знаете ли, временами…) и дернул наутек со всей скоростью, на какую был способен.

Однако меня почти сразу потащило назад. Ветер как-то странно насвистывал у меня в ушах, каждый шаг давался с необычайным трудом. Я взмок от усилия, но вскоре стало невмоготу даже просто идти.

Что-то опять было неправильно! Очень, очень неправильно! Я продолжал двигаться, заставляя себя переставлять ноги, сопротивляться непонятной силе, тянувшей назад. Мне начало казаться, что я некоторым образом чувствую темную тварь у себя за плечами. Я ощущал ее, кривую, косую и злобную… ближе и ближе…

Я уже едва шевелился. Каждый. Шаг. Давался. Все. Тяжелее…

Откуда-то сверху на бетон свалилась веревочная лестница. Совсем рядом. Я закричал, рванулся, поймал ее и вцепился что было сил. Наверное, сбросившие ее зарегистрировали мой вес. Лесенка дернулась и пошла вверх, унося меня с собой, вырывая из хватки таинственной силы, пытавшейся меня удержать. Я почувствовал, как ослабевают незримые путы, посмотрел вниз и не сдержал вздоха облегчения.

Темная фигура еще маячила там, размытая туманом. От нее до места моего «вознесения» было всего несколько футов. Тварь смотрела вслед мне, уносящемуся к свободе, пока землю и всех стоящих на ней не поглотила плотная мгла.

Тогда я перевел дух, прижимаясь лицом к деревянной перекладине и веревкам. Еще несколько мгновений, и я вместе с лестницей выскочил из тумана под открытое небо. Я поднял голову, и мне предстал, кажется, самый величественный вид, какой я встречал в своей жизни.

Глава 2

Повесть, которую вы читаете, – вторая книга в серии. Те из вас, кто читал первую, могут пролистнуть это введение. Остальных попрошу задержаться.

Для начала хочу поздравить вас с тем, что эта книга попала вам в руки. Я рад, что вы читаете серьезную работу, посвященную реальной мировой политике, а не тратите свое время на тупую макулатуру вроде фэнтези о вымышленном персонаже типа Наполеона. (Все равно, о котором из них. Они оба, каждый по-своему, Блоунэпарты…)[1]

А теперь мне надо кое в чем сознаться. Иные из вас, читатели, решили начать со второй книги серии, и это беспокоит меня. Начинать историю с середины – это очень скверная привычка, даже хуже, чем склонность носить разные носки. Если на то пошло, по шкале плохих привычек это где-то между чавканьем с открытым ртом и болтовней над ухом у товарища, пытающегося учить уроки. (Попробуйте как-нибудь, кстати. Потеха невероятная!)

Это из-за таких, как вы, нам, авторам, приходится оснащать вторую книгу уймищей всяких пояснений. По сути, мы вынуждены если не заново изобретать колесо, то как минимум патент на изобретение обновлять!

Вам следовало бы уже знать, кто я такой, а также иметь представление об окуляторных линзах и талантах Смедри. Будучи вооружены этими сведениями, вы с легкостью поняли бы цепь событий, загнавших меня на веревочную лестницу между небом и землей, откуда я, как было только что сказано, созерцал, задрав голову, нечто величественное.

Спрашиваете, почему бы мне просто не описать увиденное? Задавая подобный вопрос, вы подтверждаете, что не читали первую книгу. Дайте я вам все объясню наглядно и просто.

Вы же помните первую главу нынешней книги? (Весьма надеюсь на это, благо вы перевернули во второй главе всего несколько страниц!) Что я обещал вам в первой главе? Прекратить оставлять героя в подвешенном состоянии и пользоваться другими бесячими писательскими приемчиками. Ну и что я сделал в финале той самой первой главы? Самым неприкрытым и недвусмысленным образом «подвесил» героя. И в переносном смысле, и конкретно в прямом!

Я проделал это намеренно, чтобы преподать вам урок. А именно: я абсолютно надежен, мое слово кремень, я никогда и нипочем вам не совру. Ну, может быть, полдюжины раз за главу… но не больше, ни в коем случае не больше!

…Итак, я болтался на веревочной лестнице, и ветер рвал мою куртку, и сердце еще колотилось после многих переживаний погони. А надо мной парил громадный стеклянный дракон!

Вы, скорее всего, видели драконов на картинках да в кино. За себя могу сказать – видел. Так вот, глядя на зависший надо мной силуэт, я понимал, что все представленное на экране было лишь бледным подобием дракона. В кино даже самых грозных драконов делают пузатыми, с отвислым брюхом и неуклюжими крыльями.

Рептилия в небесах надо мной не имела ничего общего с теми карикатурными образами. Упругость и гладкость, змеиное изящество и неправдоподобная мощь… У дракона было три пары крыльев, разнесенных по всей длине и работавших в унисон. Еще я рассмотрел шесть ног, аккуратно подобранных под гибкое тело. И длинный стеклянный хвост, вьющийся позади.

Голова поворачивалась туда и сюда, сверкая просвечивающим стеклом, взгляд был обращен на меня. По форме голова напоминала наконечник стрелы, такая же треугольная, резко очерченная. А в глазном яблоке дракона стояли люди.

«Да это же не существо из плоти и крови, – сообразил я, крепко держась за лесенку. – Это летательный аппарат! Сработанный из сплошного стекла!»

– Алькатрас!.. – донесся с высоты голос, едва различимый за шумом ветра.

Я вскинул голову. Лесенка исчезала в открытом проеме драконьего брюха. Оттуда на меня смотрели: из отверстия высовывалась знакомая физиономия. Бастилия была моей ровесницей, ее длинные серебристые волосы трепал ветер. Последний раз, когда я видел ее, она планировала скрываться вместе с двумя моими двоюродными братьями – дедушка Смедри боялся, что нас будет проще выследить, останься мы вместе.

Бастилия что-то сказала, но слова унес ветер.

– Что?.. – заорал я.

– Я спрашиваю, – крикнула она в ответ, – ты наверх лезть собираешься? Или провисишь там до конца путешествия дурак дураком?

И в этом она вся, наша Бастилия. Хотя на самом деле она была в какой-то мере права. Я полез вверх по мотающейся лестнице. И это оказалось куда труднее физически и морально, чем, возможно, вам представляется.

Я буквально заставлял себя переставлять ноги со ступеньки на ступеньку. А то как-то по́шло все получилось бы – меня возносят вверх в безопасное место в самый последний момент, а я наворачиваюсь с перекладин лестницы, чтобы вдребезги разбиться о землю. Когда я приблизился к люку, Бастилия протянула мне руку и помогла забраться в брюхо дракона. Дернула стеклянный рычаг на стене, и веревочный трап начал втягиваться внутрь.

Я с любопытством наблюдал за процессом. На тот момент своей биографии я был не очень-то знаком с силиматическими технологиями, так что все еще усматривал в них магию. Веревочный трап сматывался совершенно бесшумно. Ни тебе звяканья механизмов, ни гула мотора. Лесенка просто наматывалась на крутящееся колесо.

Стеклянная панель перекрыла зияющее отверстие в полу. Всюду кругом переливались и вспыхивали на солнце идеально прозрачные стеклянные переборки. Внизу открывался просто потрясающий вид. Мы успели выбраться за пределы зоны тумана, и во всех направлениях простирались живописные дали. Мне стало казаться, будто я в одиночестве парю в небесах, окруженный лишь беспредельностью и безмятеж…

– Так и будешь таращиться? – сложив на груди руки, осведомилась Бастилия.

Я на нее покосился.

– Прошу прощения, – сказал я, – мне всего лишь хотелось насладиться прекрасным моментом…

Она фыркнула:

– Чего ради? Стихотворение решил написать? Пошли!

И она зашагала по стеклянному ходу сквозь прозрачные внутренности дракона, направляясь к голове. Я лишь криво улыбнулся про себя. Я не виделся с Бастилией полных два месяца, и все это время ни один из нас не знал, выживет ли другой… не говоря уже о возможности встречи.

Но, хорошо зная Бастилию, я понимал, что мне еще оказали весьма теплый прием. По крайней мере, она ничем в меня не запустила и ничем не огрела, даже не выругалась. Куда уж сердечнее!

Я поспешил следом за ней и пошел рядом.

– Что случилось с твоей одеждой для спецзаданий?

Она оглядела себя. Действительно, вместо стильного пиджачка и слаксов на ней было нечто строгое и милитаристичное. Черный с серебряными пуговицами, как военный мундир для официальных мероприятий. Там даже на плечах имелись эти маленькие металлические штукенции, чье название я не в силах упомнить.

– Мы больше не в странах Тихоземья, Смедри, – сказала она. – Ну или покинем их совсем скоро. Так зачем носить принятую у иностранцев одежду?

– А я думал, она тебе нравилась…

Она передернула плечами:

– Мало ли что было когда-то. К тому же я люблю куртки из стеклоткани, а эта форма именно из нее.

Вообще-то, я до сих пор толком не понял, как они умудряются делать ткань из стекла. Технология наверняка бешено дорогая, но результат очень достойный. Человека в пиджаке или куртке из стеклоткани бить почти бесполезно, такая одежда защищает не хуже брони. В прошлую нашу встречу, когда мы проникли в городскую библиотеку, Бастилия разок выдержала удар, предназначенный уложить ее замертво.

– Ладно, проехали, – сказал я. – Не пояснишь насчет этой штуки, в которой мы находимся? Я так понял, это летающая машина, а не живое создание?

Бастилия зыркнула на меня так, будто едва мирилась с моим существованием. Ей бы запатентовать эту манеру смотреть, давно говорю. Сфоткать морду лица и продавать. Небось живо раскупят – кому детей припугнуть, кому молоко сквасить, кому террористам продемонстрировать, чтобы те в ужасе сдались…

Только она не любит такие мои комментарии, не знаю уж почему.

– Естественно, дракон не живой, – сказала она. – Оживление – это темная магия, неужели тебе не говорили об этом?

– Да понятно, только зачем было строить машину в виде дракона?

– А как надо было? – огрызнулась Бастилия. – Строить воздушный корабль в виде этих… как их там… длинных трубчатых штуковин, которые вы называете аэропланами? Как они в воздухе-то держатся, понять невозможно! У них даже крылья не машут!

– Им не нужно махать, там реактивные двигатели…

– Да? А крылья тогда зачем?

Я призадумался.

– Ну… подъемная сила… законы физики… что-то типа того.

Бастилия фыркнула снова.

– Физика! – буркнула она. – Какой только туфты Библиотекари не придумали!

– Физика не туфта, Бастилия. Там все очень логично.

– Это логика Библиотекарей.

– Это факты.

– В самом деле? – осведомилась она. – Если там факты, то откуда столько сложностей? Разве объяснение устройства природы не должно быть простым? На что нужны все эти бессмысленные математические навороты? – Она мотнула головой и отвернулась. – Разве что затем, чтобы всех сбивать с толку. Если жители Тихоземья поверят, что наука слишком сложна и недоступна для понимания, они побоятся задавать вопросы!

И она с вызовом уставилась на меня, ожидая продолжения спора. Однако я спорить не стал. Общаясь с Бастилией, я постепенно усваивал много мудрых правил, включая одно крайне полезное. Начинал понимать, когда следует прикусить язык.

Другое дело, мозги-то продолжали работать.

«Откуда она так много знает о том, чему Библиотекари учат в своих школах? – спрашивал я себя. – Многовато у нее сведений о нашем народе…»

По большому счету Бастилия оставалась для меня загадкой. В детстве она хотела стать окулятором, то есть неплохо разбиралась в классификации линз. Другое дело, я никак не мог понять, откуда вообще у нее взялось такое желание. Все ведь знают – в смысле, все за пределами Тихоземья, – что способности окуляторов передаются по наследству. Ты не можешь стать окулятором по собственному выбору, в том смысле, как люди становятся юристами или бухгалтерами… или растениями в горшках.

Как бы то ни было, прозрачный пол под ногами меня все больше нервировал, потому что дракон знай набирал высоту. Огромная машина вдобавок раскачивалась, и от этого было еще хуже. Теперь, находясь внутри, я убедился, что корпус состоял из больших стеклянных чешуек. Прозрачные пластины скользили одна по другой, благодаря чему аппарат гнулся и двигался. Каждый удар крыльев заставлял длинное «тело» скручиваться и вновь разворачиваться.

Между тем мы с Бастилией добрались до головы, представлявшей собой, как я понял, рубку управления драконом. Открылась стеклянная дверь, и я ступил на красно-малиновый ковер, благополучно перекрывший для меня обзор нижнего яруса.

В рубке меня встретили два человека, но деда среди них не было. «Где же он?» – с растущим раздражением задавался я вопросом.

Бастилия, к некоторому моему удивлению, заняла позицию возле двери. Встала по стойке смирно и уставилась в пространство перед собой.

Одним из двоих обитателей рубки оказалась женщина, облаченная в стальные пластинчатые латы вполне музейного вида, вот только сидели они на ней куда ладнее, чем на витринных манекенах. Металл был тоньше, детали брони не стесняли движений. Женщина повернулась ко мне и вытянула руки по швам:

– Добро пожаловать, лорд Смедри.

Она склонила голову, держа шлем под мышкой, ее волосы переливались ярким металлическим серебром. Черты лица показались мне знакомыми. Боковым зрением я взглянул на Бастилию, потом снова прямо – на женщину и спросил:

– Вы мама Бастилии?

– Так точно, лорд Смедри, – ответила она, и металл в голосе соответствовал стальной броне. – Я…

– Ой! Алькатрас! – перебил ее второй женский голос. Эта девушка, одетая в розовый кителек и коричневые штаны, сидела в кресле в передней части кокпита. Чуть пухловатое лицо было тем самым, что я видел в линзах курьера. Длинные, черные, слегка вьющиеся волосы, темная кожа…

– Я так рада, что у тебя получилось! – воскликнула девушка. – Был момент, когда я боялась, что мы тебя потеряли! Тут-то Бастилия заметила в воздухе световой луч, и мы решили, что это ты его посылаешь. По счастью, догадка оказалась верна!

– А вы?.. – спросил я.

– Австралия Смедри! – представилась она, спрыгнув с кресла и заключая меня в объятия. – Мы с тобой двоюродные, глупенький! Я сестра Синга.

– Ык! – вырвалось у меня под напором мощных объятий. Мать Бастилии бесстрастно наблюдала за нами, сомкнув руки за спиной, как делают американские военные на парадах по команде вольно.

Австралия наконец меня отпустила. На вид ей было лет шестнадцать, и она носила пару голубых линз.

– Так ты окулятор! – воскликнул я.

– А то как же! – сказала она. – Как бы иначе, по-твоему, я связалась с тобой? Правда, я не особенно ловко управляюсь с этими линзами… если честно, не только с этими… с большинством линз. Ладно, слушай, до чего же здорово, что мы наконец встретились! Я столько слышала о тебе!.. То есть факт-другой, да. Ну хорошо, всего два письмишка от Синга, но он тебя прям расхваливал… У тебя вправду есть талант портить вещи?

Я пожал плечами:

– Так люди говорят… А у тебя какой талант?

Австралия улыбнулась:

– Я могу проснуться поутру и выглядеть невероятной уродиной.

– Кхм… здорово, – пробормотал я, будучи по-прежнему не слишком уверен, как следует относиться к талантам Смедри. Обычно мне не удавалось даже понять, рад мой собеседник доставшемуся могуществу или, наоборот, разочарован.

Что до Австралии, ее, кажется, все подряд приводило в радостное возбуждение. Она уверенно кивнула:

– Я знаю. Мой талант не очень-то грозный – это же не ломать все подряд… но я и из него могу извлечь пользу! – Она быстро огляделась. – Куда Каз делся, хотела бы я знать? Он тоже будет рад тебя повидать…

– Еще один двоюродный брат? – поинтересовался я.

– Твой дядя, – сказала Австралия. – Брат твоего отца. Ну только что здесь был! Опять куда-то свинтил…

Я уловил намек на очередной талант.

– По линии Смедри его способность – теряться?

Австралия улыбнулась:

– Так ты слышал о нем!

Я покачал головой:

– Нет. Просто наобум сказанул.

– Он появляется через некоторое время. Он всегда возвращается. Слушай, какой все же восторг, что мы наконец встретились!

Я неуверенно кивнул.

– Леди Смедри, – подала голос мать Бастилии, стоявшая где-то сзади. – При всем уважении… но не следовало ли вам вернуться к управлению «Драконаутом»?

– Ой! – Австралия запрыгнула назад в кресло. И прижала ладонь к рдеющему квадрату на стеклянной панели управления.

Я подошел к ней и выглянул наружу сквозь прозрачный глаз дракона. Наше воздушное судно продолжало подъем и скоро должно было войти в облака.

– И все-таки, – сказал я, поглядывая на Бастилию, – где мой дед?

Бастилия молчала, стоя прямо и неподвижно, глядя вперед.

– Бастилия?..

– По регламенту вам не следовало бы к ней обращаться напрямую, лорд Смедри, – сказала мать Бастилии. – Здесь она всего лишь исполняет роль моего оруженосца, ее временный статус слишком ничтожен, чтобы вы ее вообще замечали.

– Что за чепуха! Она мой друг!

Мать Бастилии на это ничего не ответила, лишь в глазах промелькнула тень легкого неодобрения. Она тотчас вновь вытянулась и замерла, не иначе заметив, что я пристально за ней наблюдаю.

– Оруженосец Бастилия была лишена прежнего звания, лорд Смедри, – произнесла женщина. – Вам следует по всем вопросам обращаться ко мне, ибо в качестве вашего рыцаря-телохранителя отныне выступаю я.

«Приплыли…» – подумалось мне.

Тут следует заметить, что мать Бастилии – Дро́лин – личность на самом деле совсем не такая чопорная и скучная, какой может показаться с первого взгляда. Мне известно из весьма достоверных источников, что по крайней мере однажды, лет этак десять назад, очевидцы даже слышали ее смех; впрочем, иные настаивают, что в тот момент она просто очень смачно чихнула. Еще утверждают, будто она временами мигает, но, правда, лишь в обеденный перерыв.

– Оруженосец Бастилия не справилась с выполнением поставленной задачи, не исполнила свой долг, как надлежало бы доблестному рыцарю Кристаллии, – продолжала Дролин. – Она действовала неряшливо и в целом позорно, чем подвергла опасности даже не одного, а двух окуляторов, пребывавших под ее защитой. Она допустила свое пленение. Она допустила, чтобы Темный окулятор пытал члена Конклава Королей. И в довершение своего провала она утратила табельный Хрустальный меч.

Я покосился на Бастилию. Она все так же смотрела прямо перед собой, крепко сжав челюсти. Я почувствовал, как в душе поднимается волна гнева.

– Все перечисленное случилось не по ее вине, – сказал я, обращаясь к Дролин. – Вы не смеете ее за это наказывать! И между прочим, это я сломал ее меч!

– Она несет наказание не за «вину», – ответила Дролин. – Лишь за неудачу. Такое решение приняли Хрустальные, главы Кристаллии, лорд Смедри, и мне было поручено привести его в исполнение. Приговор останется в силе. Как вам известно, Хрустальные пребывают вне юрисдикции какого-либо королевства или правящего дома.

Честно говоря, этого я не знал. Если на то пошло, я вообще очень мало знал о Кристаллии. Я толком не успел привыкнуть даже к тому, что меня именуют лордом Смедри. Я только понял, что Смедри пользуются величайшим уважением в большинстве Свободных Королевств, и решил про себя, что титул лорда – это такое выражение их любви.

А теперь вот, как оказалось, все гораздо сложнее и серьезнее. Но так обычно и происходит, не правда ли?

Я снова посмотрел на Бастилию. Она стояла в тыльной части рубки, красная как свекла. «Надо с дедом переговорить, – решил я. – Он поможет разрулить это дело!»

Я сел в кресло рядом с Австралией.

– Ну ладно, – сказал я. – Где мой дедушка?

Австралия мельком взглянула на меня и вспыхнула темным румянцем.

– Нам это в точности не известно. Сегодня утром мы получили от него записку, доставленную посредством линз шифровальщика. Там были указания, что́ нам следует делать. Если желаете, могу показать вам эту записку…

– Будьте любезны, – сказал я.

Австралия зашарила по карманам кителя. Не сразу, но все же нашла смятую бумажку и протянула ее мне. Вот что я прочел на листке:

Австралия,

не знаю, смогу ли вовремя быть в точке эвакуации. Случилось нечто, требующее моего внимания. Пожалуйста, заберите моего внука, как это и планировалось, и отвезите его в Налхаллу. Я вас догоню, когда представится возможность.

Ливенворт Смедри

Между тем подъем продолжался, воздушный корабль вошел в облака и определенно набирал скорость.

– То есть сейчас мы следуем в Налхаллу? – уточнил я, оглядываясь на мать Бастилии.

– Если вы не отдадите иного приказа, – подтвердила она. Впрочем, тон ответа подразумевал, что выбора особо нет.

– Ну, значит, быть по сему, – сказал я, ощущая легкое разочарование, причину которого не мог навскидку определить.

– Вам стоило бы перейти в свои покои, лорд Смедри, – сказала Дролин. – Там вы сможете отдохнуть. Полет через океан до Налхаллы займет несколько часов.

– Очень хорошо, – сказал я, вставая.

– Я вас провожу, – предложила Дролин.

– Что за чушь, – возразил я, косясь на Бастилию. – Пусть этим займется оруженосец.

– Воля ваша, – ответила рыцарь и кивнула Бастилии.

Я вышел из рубки. Бастилия последовала за мной. Дождавшись, пока закроется дверь, я оглянулся. Дролин, все в той же стойке вольно, стояла спиной к нам и смотрела наружу сквозь драконий зрачок.

Тогда я повернулся к Бастилии:

– Ну и что это вообще было?

Ей вновь бросилась в лицо кровь.

– Все так и есть, как она сказала, Смедри. Пошли, я тебя в каюту отведу.

– Слушай, ну со мной-то не надо выделываться, – сказал я, торопясь за ней, чтобы не отстать. – Ты потеряла меч, и тебя разжаловали в оруженосцы? Что за бредятина?

Бастилия покраснела хуже прежнего:

– Моя мать – доблестный и весьма уважаемый рыцарь Кристаллии. Она всегда делает то, что лучше для нашего ордена, и никогда не совершает необдуманных поступков.

– Это не ответ на мой вопрос.

Бастилия опустила глаза:

– Слушай. Лишившись меча, я тебе сразу сказала, что у меня будут неприятности. Так вот, это они самые и есть. Ничего, я с ними разберусь. И твоя жалость мне не нужна!

Я смотрел ей прямо в глаза:

– При чем тут жалость? Я зол и раздосадован! О чем ты недоговариваешь, Бастилия?

Она пробормотала нечто нелестное об «этих Смедри», но так по существу и не ответила. Знай себе шагала стеклянными коридорами, ведя меня предположительно к отведенной мне каюте.

Я шел следом, и происходившее с каждым шагом нравилось мне все меньше. Похоже, дед обнаружил нечто серьезное. Иначе он не пропустил бы эвакуацию. А я терпеть не могу, когда меня отодвигают от значительных и важных событий!

Если подумать, я чувствовал себя попросту глупо. Кажется, меня всегда отодвигали от всего важного! В это самое время тысячи людей по всему миру занимались чем-то существенным. Кто-то играл свадьбу, кто-то выпрыгивал из окна… Один я ни в чем не участвовал. По сути, даже самые влиятельные люди остаются в стороне от большинства событий, происходящих на свете.

И я продолжал досадовать. Следуя за Бастилией, я вдруг спохватился: у меня на носу по-прежнему сидели линзы курьера. У них был весьма ограниченный радиус действия, но, может, дед обретался где-то поблизости?

Я без промедления активировал линзы.

«Дедушка? – мысленно позвал я, сосредотачиваясь. – Дед, ты меня слышишь?»

Тишина. Я вздохнул. Должно быть, расстояние оказалось все же великовато. На самом деле я всерьез-то и не рассчитывал, что…

И тут передо мной возникло очень бледное изображение.

«Алькатрас, это ты?» – отозвался далекий голос.

«Дедушка!.. – мысленно завопил я. – Это я! Я!»

«Ах, зловредные заграницы! Как ты до меня дотянулся из такой дали?» – Голос был до того слабым, что я его едва-едва слышал, пусть он и раздавался непосредственно в моей голове.

«Дед, ты где?»

Голос что-то произнес, но я уже не смог разобрать. Я сосредоточился крепче, даже зажмурился.

«Дед!..»

«Алькатрас! По-моему, я нашел твоего отца. Он пришел сюда, я в этом уверен!»

«Куда, дед?» – спросил я.

Далекий голос все слабел.

«Биб… ли… о… тека…»

«Дедушка! Какая библиотека?»

«Библиотека… Александрии…»

И он умолк. Я сфокусировался, как только мог, но голос так и не вернулся. Сдавшись наконец, я со вздохом открыл глаза.

– Смедри, ты в порядке? – спросила Бастилия, глядя на меня как-то странно.

– Библиотека Александрии[2], – сказал я. – Где это?

Бастилия все таращилась на меня.

– Ну… в Александрии, наверное.

«Ну конечно…»

– А где Александрия?

– В Египте.

– В смысле, в настоящем Египте? В моем мире?

Она пожала плечами:

– Ну, типа того… А в чем дело?

Я оглянулся на рубку.

– Нет, – сказала Бастилия и скрестила на груди руки. – Алькатрас, я знаю, что у тебя на уме. Мы. Туда. Не. Полетим!

– Почему нет-то?

– Потому что Александрийская библиотека – невероятно опасное место. Даже рядовые Библиотекари боятся в нее заходить. Никто в здравом уме туда не суется!

– Наверное, так и есть, – сказал я. – Потому что мой дед Смедри как раз там сейчас и находится.

– С чего ты взял?

Я коснулся пальцем своих линз. Бастилия не поверила:

– Они не могли сработать. Слишком далеко!

– А вот и сработали. Я с ним только что говорил. Он там, Бастилия. И еще… еще он полагает, что мой отец тоже там.

Я произнес эти слова, и живот скрутило узлом. Я ведь рос в убеждении, что мои родители умерли. Оба! А теперь я начинал привыкать к мысли, что оба были живехоньки. Только мать стала Библиотекарем и служила противоборствующей стороне. Отец же… что-то я сомневался, что вообще хочу о нем знать…

Нет. Так нельзя. На самом деле я очень хотел все-все о нем разузнать.

Просто было как-то стремно…

Я посмотрел на Бастилию.

– Ты точно уверен, что дед Смедри в Александрии? – спросила она.

Я кивнул.

– Вот же битые стекляшки, – буркнула она. – В прошлый раз, когда мы решили провернуть нечто подобное, тебя едва не убили, твоего деда потащили в комнату пыток, а я лишилась меча. Нам вправду охота снова на такое подписаться?

– А что, если он в беде?

– Он всю дорогу в беде, – сказала Бастилия.

Мы оба замолчали. А потом синхронно развернулись и ломанулись обратно в рубку.

Глава 3

А теперь я хотел бы кое-что прояснить. Я был с вами нечестен. А как же, я ведь врунишка!

В первой книге нынешней серии я сделал несколько широких обобщений касаемо Библиотекарей, так вот, многие из них не вполне справедливы.

В тот раз я не нашел времени объяснить, что Библиотекари не все одинаковые. Вы, наверное, уже решили для себя, что Библиотекари – сплошь злобные сектанты, мечтающие захватить весь мир, поработить человечество и приносить кровавые жертвы на своих алтарях!

Так вот, все не так! Помимо злобных сектантов есть еще и другие. Некоторые Библиотекари, в отличие от прочих, суть мстительная нежить, готовая высосать из вас душу.

Я рад, что мы с вами наконец в этом разобрались!

– Вы хотите предпринять ЧТО?.. – требовательно переспросила мать Бастилии.

– Полететь в Александрийскую библиотеку, – сказал я.

– Об этом и речи не может быть, мой лорд. Мы ни под каким видом не можем это проделать.

– Нужно, – сказал я.

Австралия повернулась ко мне, удерживая одну руку на рдеющем стеклянном квадрате, удивительным образом позволявшем ей вести «Драконаут».

– Алькатрас, но с чего тебе вдруг захотелось отправиться в Александрию? Это не слишком гостеприимное место…

– Там наш дедушка Смедри, – сказал я. – Значит, и нам надо туда попасть.

– Он не говорил, что отправляется в Египет, – сказала Австралия, заново пробегая глазами мятую записку, присланную дедом.

– Библиотека Александрии – одно из опаснейших мест во всех странах Тихоземья, лорд Смедри, – продолжала Дролин. – Большинство обычных Библиотекарей всего лишь убьют вас или возьмут в плен. В отличие от них александрийские кураторы похитят вашу душу. Я не могу со спокойной совестью позволить вам подвергнуться подобной опасности!

Рослая женщина в латах так и стояла, заложив за спину руки. Длинные серебристые волосы были увязаны в практичный хвост. Дролин не смотрела мне в глаза. Ее взгляд был направлен вперед.

А теперь я хочу, чтобы вы знали: мои последующие действия были на все сто процентов продиктованы логикой. Ну сами подумайте! Есть такой закон природы, незнакомый большинству жителей Тихоземья, но хорошо известный ученым Свободных Королевств. Его называют Законом неотвратимого случая.

Выражаясь языком обыденных понятий, смысл закона состоит в том, что некоторые вещи обязательно происходят, и ничего с этим поделать нельзя. Если на пульте имеется красная кнопка с надписью «Не нажимать!» – ее всенепременно кто-то нажмет. Если у драматурга Чехова над камином на видном месте висит ружье – в конце концов оно выстрелит. (И возможно, попадет в Ницше[3].)

А если суровая дама указывает, что тебе делать, при этом называя тебя «мой лорд», – нужно просто определить, где проходит граница дозволенного.

– Попрыгайте на одной ноге, – сказал я, указывая на Дролин.

Она так и вспыхнула:

– Простите?..

– Исполняйте. Это приказ.

И она повиновалась, хотя и явно досадовала.

– Можете прекратить, – сказал я.

Она снова послушалась.

– Не будете так любезны пояснить, к чему бы все это, лорд Смедри?

– Я хотел проверить, выполните ли вы мой приказ.

– Конечно выполню, – сказала Дролин. – Ибо вы, будучи старшим ребенком Аттики Смедри, являетесь прямым наследником волшебства по линии Смедри. Ваш ранг выше, чем у кузины и дяди, и, таким образом, вы являетесь командиром этого корабля.

– Великолепно, – сказал я. – И, будучи таковым, я могу определять его курс, не так ли?

Мать Бастилии некоторое время молчала.

– Ну, – выдала она наконец, – технически это так, мой лорд. Однако меня обязали доставить вас в Налхаллу целым и невредимым. Просить меня вместо этого везти вас в опаснейшее место на свете было бы полным безрассудством, поэтому…

– Ага, слабоумие и отвага, – сказал я. – Австралия, давай поворачивай. Я хочу оказаться в Египте как можно быстрее!

Мать Бастилии закрыла рот, покраснев жарче прежнего. Австралия лишь пожала плечами и переложила руку на другой стеклянный квадрат.

– Что ж, неси нас в Александрийскую библиотеку, – обратилась она к воздушному судну.

Громадный стеклянный дракон слегка изменил порядок движения, начав извиваться в новом направлении. Три пары крыльев отрабатывали размеренную последовательность взмахов.

– Итак?.. – спросил я.

Австралия кивнула:

– Полет туда в любом случае займет несколько часов. Мы ведь полетим не в Налхаллу, а через полюс и далее на Средний Восток.

– Ну и отлично, – сказал я, начиная осознавать сделанное и слегка беспокоиться по этому поводу. Я же совсем недавно только и мечтал оказаться наконец в безопасности. Вот – оказался. И что? Тут же устремился в самое гнездо угроз, по общему мнению – чудовищно, невероятно опасное.

Да что я вообще творю? С чего это мне приспичило брать на себя командование, приказы раздавать? Я вновь покинул рубку, пребывая в несколько растрепанных чувствах. Бастилия последовала за мной.

– Сам не очень понимаю, зачем я это сделал, – сознался я, пока шли.

– Твоему дедушке, возможно, грозит опасность.

– Ага, и что мы намерены по этому поводу предпринять?

– Мы помогли ему во время последнего библиотечного проникновения, – сказала она. – Спасли его от Блэкбёрна.

Я молча измерял шагами стеклянный коридор. Да, в тот раз мы спасли дедушку Смедри. Но был один нюанс. Что-то подсказывало мне, что дед от Блэкбёрна и сам бы рано или поздно свалил. Старикан прожил уже больше ста лет и, насколько я понял, исправно выворачивался из переделок куда как покруче.

Это ведь именно он сражался с Блэкбёрном на линзах, а я беспомощно наблюдал. Правда, в итоге я сумел испортить линзу поджигателя и обмануть Блэкбёрна. Но тогда я толком не понимал, что делаю. Мои победы выглядели скорее случайными удачами, а не результатом обдуманных усилий.

И я такой опять лезу в пекло?..

Тем не менее дело было сделано. «Драконаут» сменил курс – мы летели в Египет. «Для начала осмотримся снаружи, – думал я. – Если там окажется слишком стремно, входить же не обязательно?»

Я как раз собирался изложить все это Бастилии, когда у нас за спиной прозвучал неожиданный голос:

– Бастилия! Мы повернули. Что происходит?

Я изумленно обернулся. К нам по коридору шел коротышка ростом не более четырех футов[4]. Мгновением раньше его там не было, и я не мог понять, откуда он выскочил.

Одежда мужичка была подобрана в духе дровосеков, то есть прочная, минималистичная, грубая. Рубашка простого кроя была заправлена в толстые штаны, кожаную куртку прекрасно дополняла пара крепких ботинок. Лицо у коротышки было круглое, с широким подбородком, а волосы – темные и кудрявые.

– Фейри! – тотчас признал я его породу.

Он остановился в явном недоумении, потом заметил:

– Новенький…

– Сами вы кто? – спросил я. – Лепрекон? Эльф?

Коротышка поднял бровь и посмотрел на Бастилию.

– Лещина неспелая, Бастилия! – выругался он. – Это что еще за придурок?

– Каз, познакомься со своим племянником Алькатрасом.

Коротышка снова повернулся ко мне:

– А… ну… ясно. Правда, парень малость глупей, чем я ожидал.

Настал мой черед краснеть.

– Так вы, получается, не фейри? – (Он покачал головой.) – Вы гном? Как во «Властелине Колец»? – (Он опять мотнул головой.) – Выходит, вы полурослик?

Он в упор смотрел на меня:

– Ты хоть понимаешь, что слово «полурослик» употреблять бы не следовало? Об этом даже жители Тихоземья почти все осведомлены. Оно из времен, когда таких, как я, люди выставляли в цирке уродов.

Я сказал, помолчав:

– Ну и как тогда мне вас называть?

– Предпочтительно – Каз. Полное имя – Казан, но мерзкие Библиотекари уже и его успели использовать для названия тюрьмы!

Бастилия кивнула, подтверждая:

– В России.

Коротышка вздохнул:

– Ладно, проехали. Так вот, если тебе ну в корень необходимо упоминать мой рост, меня в целом устроило бы «невысокий». И раз уж мы в этом разобрались, может, кто-нибудь мне объяснит наконец, с какого перепуга мы курс изменили?

Я не ответил, мне было не до того – я обтекал, потеряв голос от стыда. Я ни в коей мере не намеревался оскорблять собственного дядю. (По счастью, я серьезно преуспел в этом за последние годы. Сейчас я вполне успешно оскорбляю людей намеренно, в том числе даже на языках, на которых в Свободных Королевствах не говорят. В общем, привет, дагблады!)

По счастью, Бастилия решила ответить вместо меня:

– Нам стало известно, что твой отец, дедушка Алькатраса, находится в Александрийской библиотеке. И есть основания полагать, что он в беде.

– И мы помчались на выручку? – спросил Каз.

Бастилия кивнула.

Каз заметно приободрился.

– Чудненько! – сказал он. – Первая добрая весть за все плавание!

– Погодите, – сказал я. – По-вашему, это добрая весть?

– Ну конечно! Я несколько десятилетий мечтал изучить упомянутое местечко, только достойного предлога придумать не мог. Пойду подготовлюсь!

И он устремился по коридору к рубке.

– Каз! – окликнула Бастилия. Он остановился, оглядываясь через плечо. – Твоя каюта вон там. – Она ткнула пальцем в сторону бокового прохода.

– Кокосина дырявая, – выругался он себе под нос. И пошел туда, куда указывала Бастилия.

– Все правильно, – сказал я. – Его талант – теряться.

Бастилия кивнула:

– Хуже всего то, что он обыкновенно выступает нашим проводником.

– Ого! И как это работает?

– Странным образом, – сказала она, шагая по коридору в сторону рубки.

Я вздохнул:

– По-моему, я ему не понравился…

– А ты, кажется, при первом знакомстве мало кому нравишься. Я тоже поначалу от тебя в восторг не пришла. – Она смерила меня взглядом. – Не вполне уверена, изменилось ли что-нибудь…

– Доброта твоя безгранична, – пробормотал я.

Идя по коридору вдоль длинного драконьего тела – или корпуса, – я заметил широкий отблеск сияния наверху, там, где размеренно ходили механические лопатки и взмахивала пара крыльев. Стекло здесь переливалось и вспыхивало множеством движущихся поверхностей и миниатюрных деталей, а в самом центре механизма что-то рдело мягко и мощно, как тлеющее пламя. Свет то и дело перекрывали подвижные элементы, сделанные из непрозрачного стекла. В результате сияние пульсировало с периодом в несколько секунд: то тускнело, то делалось ярче.

Я указал вверх:

– Что это?

– Двигатель, – сказала Бастилия.

Он не производил шумов, которых я привычно ждал от работающего мотора. Никакого гудения. Не ходили туда-сюда поршни, не вспыхивал огонь. Даже пар не валил.

– Как он работает?

Бастилия передернула плечами:

– Я не инженер-силиматик.

– А еще ты не окулятор, – заметил я. – Однако разбираешься в линзах, на зависть большинству обычных людей.

– Это потому, что линзы я изучала. А силиматика никогда меня не привлекала. Давай шевелись! Ты хочешь в свою каюту попасть или как?

Я хотел. Я очень устал и мечтал об отдыхе, так что безропотно потащился следом.

А ведь силиматические двигатели, похоже, не так уж запредельно сложны. Гораздо более постижимы, чем самые распространенные машины жителей Тихоземья…

Все дело в особом «умном» песке, который используют для изготовления силиматического стекла. При нагревании этот песок испускает необычное свечение. Под воздействием свечения некоторые типы стекла ведут себя специфически. Одни поднимаются в воздух, другие неудержимо стремятся вниз. Остается в нужной последовательности подставлять разные детали под этот свет – и двигатель готов.

Я знаю, вам, жителям Тихоземья, подобное кажется странным. Вы небось уже спрашиваете себя: «Если этот песок такой ценный, как вышло, что он повсеместно распространен и обычен?» Что с вас взять! Вы ведь жертвы ужасного заговора! (Еще не надоело это выслушивать?)

Библиотекари приложили массу усилий, чтобы заставить людей не обращать внимания на песок. Не считаясь с чудовищными тратами, они завалили все страны Тихоземья «глупым» песком – одной из немногих его разновидностей, которая вообще не показывает никаких реакций, хоть ты совсем его расплавь. Очень остроумное решение! Хочешь, чтобы люди чего-то не замечали, – брось это им в буквальном смысле под ноги!

(Только не ждите, что сейчас я пущусь в рассуждения об экономической ценности катышков из пупка!)

Мы наконец добрались до моей каюты. Корпус летучего корабля – тело дракона – был добрых двадцати футов[5] в поперечнике. Полно места и для длинного коридора, и для кают. Тем не менее мысль о прозрачности абсолютно всех стен как-то не шла у меня из головы.

Я спросил:

– У вас на борту, я смотрю, с уединением не очень?

Бастилия закатила глаза, потом коснулась рукой стенной панели и приказала:

– Затемнение!

Стена немедленно потемнела.

Мы просто летели в режиме прозрачности, чтобы удобнее было скрываться от лишних глаз.

– Ясно, – сказал я. – Так это технологии, а не волшебство?

– Естественно. Каждый в принципе повторить может, не только окуляторы.

– Однако дракона ведет все-таки Австралия.

– Это не из-за того, что она является окулятором, это просто потому, что она пилот. Слушай, я должна вернуться в рубку. Иначе мать меня взгреет за нерасторопность.

Я внимательно посмотрел на нее. Похоже, Бастилию что-то всерьез беспокоило. Я сказал:

– Мне правда жаль, что я сломал твой меч.

Она передернула плечами:

– Начнем с того, что по большому счету я его и не заслуживала…

– Почему ты так говоришь?

– Да это все прекрасно понимают, – ответила Бастилия, и в ее голосе прозвенела настоящая горечь. – Даже мать говорит, что меня рано посвятили в рыцари. Она полагает, я была не готова.

– Суровая у тебя матушка…

– Она меня ненавидит.

Я потрясенно смотрел на нее:

– Бастилия… Ну что ты несешь?! Как так – ненавидит? Она же твоя мама!

– Она стыдится меня, – сказала Бастилия. – И так было всегда. Хотя… Кто бы знал, и зачем я с тобой это обсуждаю? Иди-ка покемарь, Смедри. Оставь важные дела тем, кто несет ответственность за свои действия!

И с этими словами она зашагала прочь, направляясь в сторону рубки. Вздохнув, я потянул на себя стеклянную дверь и вошел в каюту. Там не имелось койки, но в углу я обнаружил свернутый матрас. Сама каюта, как и весь дракон в целом, слегка извивалась: каждый взмах крыльев рассылал по корпусу плавную волну движения.

Сперва меня от этого начало укачивать, но постепенно я адаптировался. Я сел на пол, глядя сквозь наружную стену, благо она оставалась прозрачной: Бастилия затемнила лишь переборку, оставшуюся у меня за спиной.

Внизу до самого горизонта простирались облака. Белые, комковатые, словно пейзаж какой-нибудь неизвестной планеты… ну или плохо взбитое картофельное пюре. Солнце, садившееся вдалеке, было ярко-желтым куском масла. И, как тот кусок, оно медленно плавилось, исчезало…

Мне, наверно, совсем не случайно пришла на ум подобная аналогия. Я почувствовал, что проголодался.

Что ж, по крайней мере, сейчас я был в безопасности. И на свободе. Наконец-то! Я вырвался из стран Тихоземья и был готов начать путешествие в страну, где родился. Нам предстояло сделать остановочку в Египте, чтобы забрать деда, но… все равно! Мы двигались! Какое облегчение!

Итак, я начал свой путь. На этом пути я найду отца, а может, выясню, кто я на самом деле такой…

И даже если то, что я обнаружу, мне не слишком понравится, прямо сейчас мне было хорошо. И пусть от стремительного падения вниз меня отделяло всего лишь стекло, пусть в животе урчало, пусть впереди ждала опасная неизвестность, я успокоился, расслабился и задремал. Свернулся на расстеленном матрасе и погрузился в сон.

Проснулся же я оттого, что в нескольких футах от моей головы разорвался снаряд.

Глава 4

Вы, поди, уже думаете, будто все просекли? Мою логическую дилемму? Пробел в доводах? Временный паралич рационального мышления? Мой… э-э-э… затор в ясности сознания?

Плохо выразился. Забудем последнюю фразу.

Так или иначе, без разницы, отметили вы или нет, – в моих умствованиях есть-таки протечка. Я провозгласил себя вруном. Откровенным, бесхитростным и бескорыстным!

И вот после такого-то заявления я приступил к правдивому повествованию о своей жизни. Спрашивается, какая может быть вера подобной истории? Ее рассказывает лгунишка, значит там все вранье? А как вам еще такое: если я всегда лгу, значит ложным было и утверждение, что я лжец?

Ну, поняли, что́ я имел в виду, говоря о параличе рационального мышления? Дайте-ка поясню. Я был лжецом. И бо́льшая часть моей жизни – сплошная выдумка. Геройские подвиги, сделавшие мое имя известным, мой образ жизни, слава, которой я наслаждался… Ложь, ложь, ложь!

А вот то, что я вам излагаю на этих страницах, – голые факты. Таким образом, я подтверждаю свою сущность лжеца, рассказывая правду… конечно, подмешивая в нее кое-какие выдумки, на которые я собираюсь обращать ваше внимание. Пусть они станут убедительными примерами, доказательством истины, состоящей в том, что я – врун.

Ну как? Дошло?

В общем, меня сбросило с матраса и впечатало в стеклянную стену – «Драконаут» вздрогнул, уворачиваясь от разрыва, еще видимого в темноте за наружной стеной. Кажется, наш корабль не получил повреждений, но это было близко!

Я потер руками голову, просыпаясь. Потом тихо выругался и на четвереньках устремился к двери. В этот момент «Драконаут» вновь мощно качнулся, вильнув вправо. Меня швырнуло на пол, а совсем рядом с прозрачным боком воздушного судна пронеслась огнедышащая ракета. Оставив за собой хвост дыма и пламени, она ушла вдаль и там взорвалась.

Я начал подниматься как раз вовремя, чтобы заметить еще силуэт, промчавшийся мимо «Драконаута». И это не был новый снаряд – я успел различить ревущие двигатели и опознать нечто пугающее, похожее на истребитель «F-15»[6].

– Вот же битые стекляшки, – вырвалось у меня.

Кое-как заставив себя встать, я вытащил свои линзы окулятора. Насадил их на переносицу и помчался в рубку.

Я ввалился туда в тот момент, когда Бастилия указала рукой и завопила:

– Слева! Маневрируй!

Лицо Австралии было покрыто потом. Она заложила поворот, уводя «Драконаут» с курса налетающего истребителя. Я еле устоял на ногах, но от очередного выстрела наш корабль благополучно ушел.

Я застонал, тряся головой. Каз стоял на одном из кресел, опираясь на панель управления, и смотрел в противоположный глаз дракона.

– Вот это я понимаю! – вопил коротышка. – Давненько же никто по мне ракетами не пулял!

Бастилия недовольно зыркнула на него. Потом оглянулась на меня – я подскочил к ней и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

Где-то впереди истребитель выпустил еще ракету.

Я сосредоточился, пытаясь задействовать свой талант и удаленно сломать самолет примерно так же, как ломал пистолеты.

Ничего не произошло.

Австралия очень вовремя заставила «Драконаут» извернуться. Мои руки соскользнули, я полетел вбок, оторвавшись от кресла. Вот что получается, когда все делают из стекла. За него поди удержись!

Бастилия смогла устоять, но на ней были ее линзы воина, повышающие физические возможности. Каз никакими линзами не пользовался, но у него, кажется, чувство равновесия и так было превыше всяких похвал.

Я вновь сжал ладонями голову – очередная ракета бабахнула где-то поодаль.

– Как такое возможно? – сказал я. – У реактивного аппарата столько движущихся частей, мой талант обязан был влегкую его разнести!

Бастилия покосилась на меня, мотнув головой:

– Ракеты стеклянные, Алькатрас…

– И я никогда ничего подобного не видала, – через плечо подтвердила Австралия, не переставая следить за тлеющим следом истребителя. – Эта машина сделана без применения технологий тихоземцев… по крайней мере, не полностью. Гибрид какой-то, насколько я поняла. Какие-то части корпуса металлические, другие – явно стеклянные…

Бастилия протянула мне руку, помогая подняться.

– Ух ты… березовой ему каши! – выругался Каз, указывая рукой на самолет.

Я прищурился, вцепившись в кресло. Истребитель накренился и с разворота начал новый заход. Казалось, он более маневренный и точный в управлении, чем обычный боевой самолет. Когда он взял курс на «Драконаут», его кабина начала светиться.

Нет, не вся целиком. Лишь стеклянный фонарь. Я недоуменно нахмурился. Похоже, мои друзья также пребывали в растерянности.

Из фонаря вражеской кабины ударил белый энергетический луч, нацеленный прямо на нас. Он коснулся одного из крыльев дракона. Во все стороны полетели ошметки снега и льда. Крыло, изведавшее мертвящую хватку холода, замерло в одном положении. Тщетно механизм пытался сдвинуть крыло – оно лишь разлетелось тысячами осколков.

По корпусу «Драконаута» прошла судорога, а Бастилия крикнула:

– Это линза морозильщика!

– Нет там линзы! – сказала Австралия. – Удар нанесен через стекло фонаря кабины!

– Потрясающе! – восхитился Каз, хватаясь за кресло при новом движении корабля.

«Нам конец», – подумалось мне.

Я не впервые оказывался в стылых щупальцах ужаса, не впервые испытывал жуткое чувство обреченности, приходившее вместе с мыслью о скором и неизбежном конце. Так было на алтаре, когда меня собрались принести в жертву. И когда Блэкбёрн навел на меня свою линзу палача. И вот теперь, когда «F-15» шустро разворачивался для добивающей атаки, а я мог только смотреть…

Никак не привыкну к этому ощущению. Мироздание как бы размашисто шлепает тебя по лбу, напоминая: ты смертен. Ну, типа того. Ох и славный у него, у Мироздания, хук справа, я вам доложу…

– Надо что-то делать! – крикнул я, когда «Драконаут» в очередной раз изогнулся. Австралия, как я заметил, сидела, плотно зажмурившись. Позже я узнал, что она вносила мысленную поправку на подбитое крыло, удерживая нас в воздухе. Покамест я только видел, как там, впереди, кабина истребителя снова начала светиться…

– Мы, вообще-то, кое-что делаем, – сказала Бастилия.

– Что?

– Сваливаемся!

– Куда?..

Наверху бухнуло. Я тревожно вскинул глаза, вглядываясь сквозь прозрачное стекло. Дролин, мать Бастилии, стояла на крыше «Драконаута». За ее плечами величественно развевался плащ, на теле поблескивала броня. А в руках она держала кристаллийский Хрустальный меч.

Я уже видел один такой во время нашего внедрения в библиотеку. Бастилия обнажила его для битвы с Оживленными. С тех пор я думал, что неверно запомнил размеры меча. Или, может, тот просто выглядел таким громадным рядом с Бастилией.

Так вот, я ошибался. Меч был непомерно велик, добрых пяти футов[7] от кончика до рукояти. Он сверкал, созданный из кристалла, давшего название и Хрустальным, и самой Кристаллии.

(Надо сказать, касаемо названий фантазия у рыцарей небогатая. Хрустальные, Кристаллия, кристаллы… Однажды, будучи допущен в Кристаллию, я в шутку прозвал свою картошку Картофельнейшей картошкой, выращенной и собранной в Полях Картофиллии. Рыцарям это почему-то не показалось забавным. Может, мне стоило приколоться насчет морковки?)

Дролин перешла на голову нашего летучего дракона. Ее латные башмаки лязгали по стеклу. Там свирепствовал ветер, корабль немилосердно качало, но она шагала уверенно, как по ровному полу.

Истребитель вновь метнул луч, используя свой линзовый фонарь морозильщика и целя в другое крыло. Мелькнул вьющийся плащ – мать Бастилии взвилась в прыжке и перескочила на работающее крыло, вскидывая Хрустальный меч. Луч встретился с клинком, зашипел и пропал. Дролин почти не дрогнула под ударом. Так и стояла в мощной стойке, с лицом, укрытым броней забрала.

В рубке царила полная тишина. Я не мог поверить собственным глазам, запечатлевшим невероятное деяние Дролин. Пока я смотрел, истребитель выстрелил еще, и вновь мать Бастилии сумела оказаться на пути луча и уничтожить его.

– Она же… она верхом на «Драконауте» стоит. Снаружи… – выдавил я, наблюдая сквозь стекло.

– Да, – сказала Бастилия.

– На скорости в несколько сот миль[8] в час…

– Типа того.

– …И отбивает лазерные лучи, испускаемые реактивным истребителем…

– Да.

– …Не имея ничего, кроме меча!

– Она – рыцарь Кристаллии, – глядя куда-то вдаль, сказала Бастилия. – Именно этим они и занимаются.

Я замолчал, глядя, как ее мать в две секунды одолевает всю длину «Драконаута» и, перебежав на корму, отбивает ледяной луч, выпущенный по нам сзади.

Каз тряхнул головой.

– Уж эти мне Хрустальные, – сказал он. – Умеют повеселиться!

И одарил нас зубастой улыбкой.

Я по сей день так и не решил для себя, то ли Каз осознанно наслаждается близостью гибели, то ли ему просто нравится прикалываться. В любом случае он порядочная зараза. Впрочем, что с него взять, он же Смедри. А это типа синоним для «слабоумия и отваги».

Я нашел глазами Бастилию. Она пристально следила за действиями матери, и на ее лице жгучий стыд мешался с отчаянным желанием присоединиться.

«Вот чего от нее ждут, – подумалось мне. – Вот почему ее лишили рыцарского сана. Кто-то счел, что она не соответствует их стандартам…»

– У нас проблемы, – сказала Австралия. Она успела открыть глаза, но выглядела очень измотанной и руку от рдеющей панели не отнимала. Там, впереди, истребитель снова наводил на нас линзу-фонарь, предварительно выпустив очередную ракету.

– Держитесь! – сказала Бастилия, цепляясь за кресло. Я последовал ее примеру, хоть и не очень надеялся удержаться. И как и следовало ожидать, полетел кувырком во время резкого виража, заложенного Австралией. Дролин, метавшаяся наверху, отразила луч морозильщика, но успела в самый последний момент.

И ракета взорвалась в непосредственной близости от корпуса «Драконаута».

«На сколько нас еще хватит? – задумался я. – Австралия, похоже, держится из последних сил, да и мать Бастилии рано или поздно устанет. Беда, беда…»

Я с горем пополам встал, потирая ушибленное плечо и стараясь проморгаться от вспышки разрыва, еще висевшей перед глазами. Я кое-что почувствовал, когда истребитель проносился мимо нас. Нехорошее такое подергивание глубоко в животе… в точности как тогда, на летном поле. Что-то наподобие уже знакомого ощущения, означавшего, что поблизости от меня некий окулятор применяет какие-то из своих линз… но не совсем. Такое… более мутное, грязное, что ли.

В кабине истребителя сидела та жуткая тварь из аэропорта. Та, что вышибла линзу у меня из руки. Теперь у нее был целый самолет, способный палить по мне и при этом не разваливаться. А еще этот тип понимал, как сочетать в одном устройстве технологии Свободных Королевств и Тихоземья, чтобы они работали вместе. Мне на погибель.

Чего уж там, весьма опасная комбинация…

Я спросил:

– У нас есть на борту какое-нибудь оружие?

Бастилия пожала плечами:

– У меня есть кинжал…

– И все?

– У нас есть ты, брат, – сказала Австралия. Ты окулятор, и к тому же чистокровный Смедри. Ты лучше любого обычного вооружения!

«Офигеть», – подумалось мне. Я хорошо видел мать Бастилии, стоявшую на носу дракона.

– Как у нее получается там держаться?

– Стекло зацепера, – пояснила Бастилия. – Прилипает к другим видам стекла. У нее подошвы из него сделаны.

– А еще найдутся?

Бастилия помедлила, а потом, более не задавая вопросов, ринулась к борту и зашарила в стеклянном рундуке. Затем вернулась, неся пару башмаков.

– Работают так же, – сказала она, вручая их мне.

На вид они были мне безнадежно велики.

Корабль болтануло: Австралия маневрировала, уходя от новой ракеты. Сколько их еще оставалось под крыльями истребителя? Боекомплект у него превосходил всякое вероятие. Очередная судорога «Драконаута» распластала меня по стене. Наконец я всунул в башмак ногу прямо в кроссовке и туго зашнуровал.

– Ты что творишь? – спросила Бастилия. – Ты же не собираешься туда к ней выходить? Или как?

Я обул вторую ногу. Сердце начинало разгон.

– Ты что задумал, Алькатрас? – тихо проговорила Бастилия. – Моя мать – опытный рыцарь Кристаллии. Какую помощь ты способен ей предложить?

Я призадумался. Бастилия даже чуть покраснела, осознав, насколько резко прозвучали ее слова (хотя обычно подобные речи у нее вылетали без запинки). И кстати, она была совершенно права.

Спрашивается, каким местом я сейчас думаю?..

Каз незаметно оказался рядом с нами:

– Все плохо, Бастилия…

– Неужто заметил наконец? – рявкнула она.

– Ишь какие мы обидчивые, – сказал он. – Я, может, не против лихо прокатиться по кочкам, но внезапный финиш – это как-то не для меня. Я же Смедри! Нам нужен план спасения!

Бастилия немного помолчала.

– Скольких из нас ты можешь перенести с помощью своего таланта?

– Здесь, в небесах, где и бежать некуда? – спросил он. – Честно, не знаю. Боюсь, всех не получится.

– Тогда бери Алькатраса, – сказала Бастилия. – И не медли!

У меня скрутило кишки узлом.

– Нет, – сказал я, вставая.

Подошвы немедленно прилипли к стеклянному полу рубки. Я попробовал шагнуть. Нога послушно отклеилась. А стоило поставить, вновь зафиксировалась. «Ну и отлично», – подумал я, стараясь поменьше зацикливаться на том, что́ собирался сделать.

– Каштаны колючие, парень! – выругался Каз. – Ты, может, не путеводный маяк моей жизни, но я не намерен наблюдать, как тебя убьют. Хотя бы этим я твоему папаше обязан помочь! Короче, давай-ка со мной. Мы заблудимся, а потом двинем в Налхаллу…

– А остальных бросим умирать?

– За нас не волнуйся, – быстро сказала Бастилия. Даже слишком быстро сказала.

Ну что… Я помедлил. Да. Не шибко по-геройски звучит, но изрядная часть меня очень хотела уйти с Казом. Ладони потели, сердце бешено колотилось. Корабль болтануло: в нас едва не угодила ракета. Сбоку от рубки по корпусу разбежалась паутина трещин.

Я мог сбежать. Спастись. Никто не осудил бы меня. Как же мне хотелось именно это и сделать!

Но я не сделал. Может, это выглядит как храбрость, но знали бы вы, какой я в действительности трусишка… Когда-нибудь я вам это еще докажу, а пока просто поверьте: в тот момент мной двигала вовсе не смелость. Лишь гордость.

Я же окулятор. Австралия не зря сказала, что наше главное оружие – это я. Вот я и решил проверить, что у меня получится.

– Я наверх, – сказал я. – Как туда выбраться?

– Люк в потолке, – после паузы ответила Бастилия. – В том отсеке, куда ты по веревочной лестнице залезал. Идем, покажу…

И она двинулась вперед. Каз схватил ее за плечо:

– Бастилия, неужели ты позволишь ему…

Она передернула плечами:

– Если он желает сунуть голову в петлю, мне-то какое дело? Все меньше объектов для беспокойства…

Я ответил бледной улыбкой. Я достаточно хорошо знал Бастилию, чтобы расслышать в ее голосе тревогу. Она очень переживала обо мне. Или, может, просто сердилась. Она такая – поди разберись!

Бастилия стартовала по коридору, и я последовал за ней. Поймать ритм ботинок зацепера оказалось нетрудно. Соприкасаясь со стеклом, они намертво прилипали, очень надежно удерживая меня на месте. Я весьма оценил это, когда корабль подбросило очередным взрывом. В башмаках я двигался чуть медленнее обычного, но цель становилась ближе!

Я догнал Бастилию в нужном отсеке. Она дернула рычаг, и в потолке распахнулся люк.

– Ну и почему, действительно, ты мне позволяешь это сделать? – спросил я. – Обычно, когда я лезу на рожон, ты ругаешься и возражаешь…

– Да как тебе сказать… В этот раз, если тебя грохнут, крайней останусь не я. Рыцарь, приставленный ведать твоей безопасностью, – моя мать!

Я поднял бровь.

– К тому же, – продолжала она, – вдруг у тебя правда получится что-нибудь сделать? Мало ли. Раньше тебе довольно часто везло…

Я улыбнулся и неожиданно ощутил прилив уверенности. Я поднял глаза:

– Ну и как туда вылезать?

– Твои башмаки способны прилипать к стенам, балда!

– И правда, – сказал я. Вздохнул поглубже – и шагнул на стену.

Подниматься оказалось легче, чем я предполагал. Позже я узнал от спецов по силиматическим технологиям, что стекло зацепера удерживает на месте все тело, не только ступни. Хождение по стене в горизонтальной позиции малость сбивало с толку, но не более. Я без большого труда добрался до люка и вылез на крышу «Драконаута».

А теперь поболтаем немного о воздухе. Воздух, знаете ли, очень забавная штука. Он дает нам возможность издавать ртом прикольные звуки, он носит запахи от одного человека к другому, и без него никому не удалось бы сбацать на воображаемой гитаре. Ах да, совсем забыл! Вот еще что: он позволяет нам дышать, благодаря чему на планете обитают животные. Короче, клевая штука воздух!

Самая фишка в том, что о воздухе мы особо не думаем, пока его не оказывается (а) слишком мало или (б) слишком много. Вариант (б) особенно остро переживается, когда тебе в физиономию лупит воздушный поток на скорости в районе трехсот миль в час[9].

Напор ветра грозил снести меня с ног, я только благодаря стеклу зацепера и держался. Но даже с ним меня опасно клонило назад, точно какого-нибудь посрамляющего гравитацию танцора из музыкального клипа. Мне, может, даже понравилось бы, не чувствуй я жуткого страха за свою жизнь.

Бастилия, похоже, заметила, в каком положении я очутился: она бросилась в сторону рубки. До сих пор не знаю, каким образом она убедила Австралию замедлить ход корабля, ведь в условиях воздушного боя это было едва ли не самое глупое из возможных решений. Я только почувствовал, как давление ветра уменьшилось до худо-бедно терпимого. Тогда я смог двинуться с места и, лязгая подошвами, протопать по крыше корабля туда, где стояла Дролин.

Рядом со мной работали огромные крылья, змеиное драконье тело кренилось и извивалось. Каждый шаг требовал точности. Я шел под звездами и луной, а внизу мерцал покров облаков. Я достиг головы дракона, как раз когда Дролин нейтрализовала новую вспышку луча морозильщика. Когда я приблизился, женщина крутанулась навстречу.

– Лорд Смедри? – Голос из-под шлема глухо прозвучал на ветру. – Что, во имя Первых Песков, вы тут делаете?

– Я пришел помочь! – проорал я, силясь перекрыть вой ветра.

Дролин, кажется, на время потеряла дар речи. Истребитель метнулся на фоне ночного неба, разворачиваясь для новой атаки.

– Прочь отсюда! – крикнула мать Бастилии, отмахиваясь рукой в латной перчатке.

– Я окулятор! – возразил я, указывая на свои линзы. – Я могу совладать с лучом морозильщика!

И это было правдой. Окулятор может использовать свои линзы окулятора для отражения вражеской атаки. Я видел, как мой дед это проделывал во время поединка с Блэкбёрном. Сам я еще ни разу не пробовал, но, надо думать, уж как-нибудь справлюсь!..

…Вот тут я, как и следовало ожидать, полностью ошибался. Что ж, бывает. Даже с самыми лучшими.

Дролин, ругаясь, перебежала по драконьей спине, чтобы отбить удар луча. Воздушное судно сильно накренилось, мой желудок поднялся к горлу, и я вдруг задумался, насколько высоко над землей все это происходит. Я скорчился, обхватив руками живот и ожидая, пока верх и низ вернутся на место. Когда все наладилось, Дролин стояла подле меня.

– Спускайтесь вниз! – прокричала она. – Здесь от вас никакого толку не будет!

– Но я…

– Идиот! – заорала Дролин. – Вы всех нас угробите!

Я промолчал. Ветер рвал мои волосы. Подобное обращение меня потрясло, но, возможно, именно такого я и заслуживал. Я отвернулся и в смущении направился назад к люку.

Истребитель тем временем возник сбоку и выпустил ракету, а стекло кабины разразилось лучом морозильщика.

И в этот раз «Драконаут» не увернулся.

Я быстро глянул в сторону рубки и с трудом различил Австралию, обмякшую у контрольной панели. Она явно теряла сознание, Бастилия била ее по щекам, стараясь привести в чувство. Никто не справится лучше Бастилии, если проблему можно решить с помощью рукоприкладства! Каз яростно сражался с системой управления, пытаясь подчинить корабль.

И «Драконаут» повернул, но… не в ту сторону. Дролин вскрикнула и споткнулась, еле сумев располосовать ледяной луч. Тот обратился в пар… но ракета продолжала нестись прямо на нас.

…Прямо на меня…

Я ведь рассказывал о хрупком перемирии между моим талантом и мной? Ни у одной из сторон нет всей полноты власти. Обычно мне удается что-то разломать, если я нахожу это необходимым, но большей частью не вполне так, как задумывалось. Талант, в свою очередь, нередко портит вещи без моего на то позволения.

Так вот, неумение привести в порядок тонкие настройки управления талантом я компенсирую мощью. Я смотрел на подлетающую ракету, я наблюдал, как в стекле ее корпуса отражаются звезды, я видел дымный хвост, протянувшийся до самого крыла истребителя, из-под которого она стартовала…

Я смотрел на свое отражение в гладкой туше смерти, мчащейся навстречу. Потом я вскинул руку и дал волю таланту.

Ракета разлетелась мириадами стеклянных осколков, вертевшихся и мерцавших в полуночном воздухе. А потом и осколки распались мельчайшими частицами, вихрем пыли, и эта пыль обтекла меня, пронесшись на расстоянии в несколько дюймов[10].

Дым из двигателей ракеты тоже несло вперед. Он облизал мои пальцы, отчего полоса дыма пошла рябью. Я вскрикнул, из груди вырвался импульс энергии и понесся по этой полоске, как вода по трубе. Прямо к самолету, который с визгом мчался тем же курсом, что и пущенная им ракета.

И вот они столкнулись. Истребитель и силовой импульс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Наполеон Бонапарт (Buonaparte) у автора превратился в Blownapart (англ.) – дословно «разнесенный взрывом», т. е. дутый пузырь.

Вернуться

2

Александрийская библиотека – одна из крупнейших и наиболее значительных библиотек Древнего мира. Располагалась в античной Александрии. Основана предположительно в III веке до н. э. Инициатива ее создания принадлежала афинским философам Деметрию Фалерскому и Стратону-физику.

Вернуться

3

Фридрих Ницше (1844–1900) – немецкий философ, писатель; известный интеллектуал и бунтарь.

Вернуться

4

Равно 1,22 метра.

Вернуться

5

Равно 6,1 метра.

Вернуться

6

«F-15 Eagle» («Орел») (англ.) – американский многофункциональный легкий истребитель.

Вернуться

7

Равно 1,52 метра.

Вернуться

8

100 миль в час равны примерно 160,9 километра в час.

Вернуться

9

Примерно равно 482,8 километра в час.

Вернуться

10

1 дюйм равен 2,54 см.

Вернуться