Никита Петров
Иван Серов – председатель КГБ

АФК «СИСТЕМА»

совместно

с Российским государственным архивом социально-политической истории

представляют

страницы советской и российской истории

Страницы советской и российской истории; Библиотека АФК «Система»

Научный консультант серии «Страницы советской и российской истории»

А.К. Сорокин

© Петров Н.В., 2021

© Фонд поддержки социальных исследований, 2021

© Государственный архив Российской Федерации, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив новейшей истории, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2021

© Российский государственный военный архив, иллюстрации, 2021

© Политическая энциклопедия, 2021

Предисловие

В истории страны фигура Ивана Александровича Серова (1905–1990), ее значимость и политический вес затмевают государственные посты, которые он формально занимал. Он – тайный демиург из госбезопасности, помогавший Хрущеву избавиться от бывших соратников – Молотова, Маленкова, Кагановича и прочих, кого объявили в июле 1957 года «антипартийной группой». Свою роль и в преобразовании чекистского ведомства, и в упрочении личной власти нового лидера страны – первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева – Серов сыграл добросовестно и преданно. Но наградой ему стало перемещение из кресла руководителя КГБ в Министерство обороны на должность начальника Главного разведывательного управления (ГРУ). Пост хоть важный и ответственный, но почти незаметный в высшей советской иерархии.

Серов оказался как бы в политической тени. Его имя выпало из обоймы упоминаемых в советской печати лидеров средней руки. И хотя его карьера была фактически окончена, он вплоть до начала 1963 года еще сохранял свои регалии и относительно высокое положение начальника ГРУ. Однако при этом реального политического влияния уже не имел. Его имя даже не значится в списках делегатов открывшегося в октябре 1961 года XXII съезда КПСС, получившего эпохальное название «съезда строителей коммунизма». А в последующие 1970-1980-е годы имя Серова практически не встречается в советской исторической литературе. Оно и понятно. Вышколенные советские историки предпочитали не касаться скользких тем.

И все же Серова не забыли. Только в нашумевшей книге Джона Баррона «КГБ», вышедшей в 1974 году, его имя упоминается четырежды. Но о нем чаще пишут на Западе, да и то в связи с тайными операциями (похищениями и убийствами), проведенными КГБ в 1954–1959 годах в Германии, а также с делом офицера советского ГРУ Пеньковского, оказавшегося английским агентом, после разоблачения которого, собственно, Серов и был растоптан Хрущевым.

Интерес к личности Серова, влиятельного руководителя тайной полиции хрущевской эпохи, значительно возрос в последние десятилетия. Это вполне объяснимо. После августа 1991 года началось освоение историками ранее закрытых архивов. Стали доступны, хотя фрагментарно и частично, ранее тщательно оберегаемые от посторонних взглядов архивные материалы МВД, КГБ и ЦК КПСС. Тем самым заметно расширился круг источников для изучения биографии И.А. Серова и его подлинной роли во многих громких событиях времен Сталина и Хрущева.

Имя Серова теперь часто встречается в подборках публикуемых документов о массовом выселении народов Северного Кавказа, подавлении польского национального движения в 1944–1945 годах, репрессиях в послевоенное время на территории Восточной Германии, подавлении народного восстания в Венгрии в 1956 году. Постепенно стали появляться научные и публицистические статьи о жизни и служебной деятельности Серова, часть из которых опубликована за рубежом¹. Наконец, в 2005 году увидела свет и первая научная биография Серова². Можно сказать, что автору этой книги несказанно повезло. Через одиннадцать лет после ее публикации главный персонаж заговорил. И все, о чем рассказывалось в книге «Первый председатель КГБ Иван Серов», нашло свое подтверждение в мемуарах самого Серова.

Итак, 2016 год принес сенсацию – издание мемуаров Серова³. Нет, это не стало неожиданностью. О том, что Серов писал мемуары, было известно. Неясным оставалось лишь, какова их судьба и насколько они содержательны и откровенны. И хотя опубликована лишь часть из написанного Серовым, уже то, что увидело свет, поражает воображение и погружает читателя в «кремлевские тайны». Разумеется, мемуары дали много нового материала и, самое главное, немало объяснений мотивации тех или иных поступков Серова и Сталина.

Сложилась качественно новая ситуация, когда необходимость в дополнении и переиздании биографической книги о Серове мотивировалась тем, что ее главный герой обрел голос. Разумеется, за истекшее с момента первого издания время появилось много новых публикаций документов, а автор провел дополнительные исследования в архивах. И все это в совокупности обеспечило богатейший материал для включения в книгу.

Не считая ключевого и важнейшего в его жизни поста председателя КГБ, Иван Александрович Серов был заметным политическим деятелем сталинской эпохи, являлся членом Центрального комитета ВКП(б) – КПСС, входил в ближайшее окружение Берии. И, бесспорно, историческую ценность имеет не только сама по себе биография Серова. Не меньший интерес вызывает история руководимых им карательных подразделений. Именно через историю повседневной служебной деятельности раскрываются личность и характер Серова.

Важной темой книги стали конфликты внутри сталинской верхушки, особенно среди руководителей различных карательных ведомств: внутренних дел, госбезопасности и военной контрразведки. В какой степени они носили принципиальный характер, а в какой были обусловлены лишь межведомственными трениями и соперничеством в борьбе за внимание и расположение Сталина? Большая часть таких конфликтов и долговременная вражда между ведомствами имели причиной примитивную личную неприязнь между главами различных спецслужб. Вместе с тем можно с уверенностью утверждать, что вслед за этим могли проявиться и принципиальные расхождения во взглядах на те или иные проблемы и способы их решения.

Но принципы служили лишь вторичным фактором, своего рода камуфляжем или внешней аргументацией, прикрывавшей и объяснявшей вражду ведомств. На самом деле ничего иного кроме внутривидовой борьбы за этим не стояло. Да и сам Сталин поощрял соперничество и взаимный контроль спецслужб: так гораздо легче управлять страной, казалось ему. Разделять и властвовать – вполне эффективный метод диктатора. Однако подобные нравы и порядки в сталинском окружении чаще всего приводили к трагическим последствиям.

Схема служебных перемещений И.А. Серова и В. С. Абакумова. 1939–1954. [Составлена автором]

По крайней мере, долгая и острая вражда И.А. Серова и В.С. Абакумова самым серьезным образом отразилась на карьере обоих. Министр госбезопасности Абакумов пал жертвой Сталина. В июле 1951 года его сняли с должности, арестовали, и его будущий расстрел был предрешен. Вовсе не случайно рассказ об интригах Абакумова и его бесславном падении занимает серьезное место в книге. Иначе невозможно понять роль Сталина – верховного устроителя судеб. Служебное пересечение Абакумова и Серова в рамках организационных реформ ведомств государственной безопасности и внутренних дел дает хорошее представление и об их месте в начальственной иерархии и истории руководимых ими структур.

Серову в каком-то смысле повезло: вплоть до смерти Сталина он сохранял свой пост первого заместителя министра внутренних дел. Тем не менее нельзя сказать, что это противостояние никак на нем не отразилось. За несколько послевоенных лет Абакумов сумел накопить и направить Сталину огромное количество различных материалов компрометирующего свойства против Серова. Они-то и стали своего рода миной замедленного действия. Даже благоволивший Серову Хрущев не мог закрывать глаза на подобное.

Все это вполне вписывалось в правила советской номенклатуры и составляло суть кремлевской повседневности. Когда пришел срок, Серову припомнили все, что за ним числилось, и не только по «абакумовскому счету»: прибавились и депортации народов Кавказа и Крыма, за которые Серов был в свое время осыпан полководческими орденами, и участие в работе внесудебных органов, проводивших репрессии. Взлет и падение Серова и его нешуточная борьба с Абакумовым составляют, пожалуй, главный стержень его биографии.

Биографическая хроника

1905, 26 августа – родился в деревне Афимское Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье крестьянина-середняка.

1916, май — окончил сельскую школу в Кадникове.

1922, 15 сентября — зачислен бойцом отдельной роты ЧОН при Кадниковском укоме РКП(б).

1923 — вступил в комсомол.

1923, май — окончил школу 2-й ступени в Кадникове.

1923, май — начал работать заведующим избой-читальней в селе Покровском Кадниковского уезда.

1923, сентябрь — возглавил сельсовет в селе Замошье.

1925, июнь — принят кандидатом в члены РКП(б).

1925, август — направлен Вологодским губкомом РКП(б) на учебу в Ленинградскую пехотную школу.

1928, 30 октября — по окончании пехотной школы направлен на службу в Северо-Кавказский ВО, где назначен командиром огневого взвода 66-го стр. полка 22-й стр. див. в Краснодаре.

1929, 9 декабря – назначен командиром взвода 8-й батареи 22-го артполка 22-й стр. див.

1931, 1 января — направлен на учебу на артиллерийские курсы усовершенствования командного состава РККА в Детском Селе.

1931, 1 июня — назначен командиром топографического взвода 9-го корпусного артполка в Каменске.

1931, 27 сентября — назначен и. о. командира батареи 9-го корпусного артполка в Каменске.

1932, 19 марта — оформил брак с Верой Абрамовой в Каменске.

1932, сентябрь — назначен врид командира топографической батареи 9-го корпусного артполка в Краснодаре.

1933, 24 января — родился сын Владимир.

1933, 23 марта — утвержден в должности командира топографической батареи 9-го корпусного артполка в Краснодаре.

1933, декабрь – назначен врид начальника штаба 9-го корпусного артполка в Краснодаре.

1934, апрель — назначен помощником начальника штаба, затем и. о. начальника штаба 24-го артполка в Виннице.

1934, 17 ноября – зачислен слушателем в Военно-инженерную академию РККА в Москве.

1936, 13 января — переведен на спецфакультет Военной академии им. Фрунзе.

1936 — присвоено военное звание майора.

1939, январь — окончил Военную академию им. Фрунзе.

1939, январь – направлен на руководящую работу в НКВД СССР.

1939, 9 февраля — назначен заместителем начальника Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР.

1939, 15 февраля – присвоено звание майора ГБ.

1939, 18 февраля — назначен начальником Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР.

1939, 30 апреля – присвоено звание старшего майора ГБ.

1939, 29 июля — назначен начальником 2-го (секретно-политического) отдела ГУГБ и заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР.

1939, 2 сентября – приказом НКВД СССР назначен наркомом внутренних дел УССР.

1939, 4 сентября – присвоено звание комиссара ГБ 3 ранга.

1939, 17 сентября — во главе оперативной группы НКВД УССР вместе с частями Красной армии перешел границу Польши в направлении: Гусятино, Чертков, Тарнополь¹.

1940, 15 мая — выступил с речью на XV съезде КП(б) Украины.

1940, 17 мая — избран членом ЦК и членом Политбюро ЦК КП(б) Украины.

1940, 28 июня – во главе оперативной группы НКВД УССР вместе с частями Красной армии перешел границу Румынии и прибыл в Кишинев².

1941, 5 января — доизбран в состав депутатов Верховного Совета СССР 1-го созыва.

1941, 3–5 февраля — участвовал в работе IV пленума ЦК КП(б) Украины, избран делегатом на XVIII партийную конференцию ВКП(б).

1941, 20 февраля — на XVIII партийной конференции ВКП(б) избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

1941, 25 февраля — постановлением СНК СССР назначен первым заместителем наркома госбезопасности СССР.

1941, 7 мая – освобожден от обязанностей члена Политбюро ЦК КП (б) Украины в связи с «переходом на другую работу».

1941, 5 июня — утвердил обвинительное заключение по делу академика Н.И. Вавилова.

1941, июнь – выехал в Ригу для участия в репрессивной кампании по проведению массовых арестов и депортации населения из Литвы, Латвии и Эстонии.

1941, 29 июля — приказом Ставки ВГК № 00102 создан Военный совет при командующем ВВС Красной армии, в состав которого включены И.А. Серов и Н.А. Булганин³.

1941, 30 июля — постановлением СНК СССР назначен заместителем наркома внутренних дел СССР.

1941, 27 августа – приказом НКВД СССР № 001558 командирован в качестве начальника оперативной группы для выселения немецкого населения из АССР Немцев Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей⁴.

1941, 8 сентября — направлен в Ленинград для изучения обстановки и доклада Г.М. Маленкову⁵.

1941, 22 сентября — приказом НКВД СССР № 001353 ему объявлена благодарность за проведение выселения немцев.

1941, 8 октября — постановлением ГКО № 740сс включен в состав «пятерки для проведения специальных мероприятий по предприятиям Москвы и Московской области» (минирования объектов города на случай захвата противником)⁶.

1941, 12 октября — постановлением ГКО № 765сс назначен начальником охраны НКВД Московской зоны.

1941, 15 октября — направлен Сталиным в Донбасс с указанием подготовить взрыв водохранилищ и затопление шахт⁷.

1941, октябрь – вылетел на три дня в Ростов-на-Дону для наведения порядка в городе и прекращения паники и мародерства⁸.

1941, 28 декабря – приказом НКВД СССР № 001735 на него возложено руководство созданием и обеспечением деятельности спецлагерей для военнослужащих РККА, побывавших в немецком окружении и плену.

1942, апрель-май — командирован в Крым для руководства войсками НКВД по охране тыла Крымского фронта⁹.

1942, июнь-июль — выезд в командировку в Узбекистан и Туркмению для проверки работы местных НКВД.

1942, 2 июля – выступил на совещании работников НКВД в Ашхабаде.

1942, 9 июля — приказом НКВД СССР № 001436 командирован в Архангельск и Мурманск для проверки работы областных управлений НКВД и «оказания практической помощи в агентурно-оперативной работе».

1942, 11–13 августа — вылетел в Куйбышев для подготовки встречи Черчилля¹⁰.

1942, 18 августа — командирован в Сталинград для организации работы охраны тыла фронта¹¹.

1942, 25 августа — прибыл в Тбилиси в распоряжение Берии для участия в обороне Кавказа¹².

1943, 21–26 января – поездка в Воронеж, посещение Старого Оскола¹³.

1943, 4 февраля — присвоено звание комиссара ГБ 2 ранга.

1943, 4-26 февраля – направлен в Сталинград для руководства на месте приемом пленных немцев и создания новых лагерей для военнопленных¹⁴.

1943, 26 февраля – 20 марта — командировка в 58-ю армию Северо-Кавказского фронта¹⁵.

1943, март — вызван в Краснодар к члену ГКО Берии на совещание по подготовке наступления на Таманском полуострове¹⁶.

1943, 7 мая — командирован с оперативной группой в Элисту¹⁷.

1943, 11 июня — постановлением ГКО № 3551сс вместе с С.Р. Мильштейном командирован для проверки состояния аэропортов и воздушной трассы Москва – Красноярск – Уэлькаль, с правом совершения полетов в Ном и Фербенкс.

1943, 9 июля — приказом Центрального штаба партизанского движения № 65/н награжден медалью «Партизану Отечественной войны» 1 степени.

1943, 2–5 августа — сопровождал и руководил охраной Сталина в поездке в Гжатск и Ржев в тыл Западного и Калининского фронтов¹⁸.

1943, 26 сентября — вылетел в Ставрополь¹⁹.

1943, 2 ноября — руководил выселением карачаевцев из Карачаево-Черкесской автономной области²⁰.

1943, 28–29 декабря — руководил выселением калмыков из Калмыцкой АССР.

1944, 23–29 февраля — под непосредственным руководством Берии участвовал в выселении чеченцев и ингушей из Чечено-Ингушской АССР²¹.

1944, 6марта – апрель – командирован в Ровно и Станислав для проведения арестов членов украинского национального сопротивления²².

1944, 13 апреля – май — командирован в Крым для «организации оперативно-чекистских мероприятий по очистке Крыма от антисоветских элементов»; участвовал в разработке плана и выселении крымских татар²³.

1944, июль — командировка в Минск для оказания помощи НКВД БССР в «проведении оперативно-чекистских мероприятий» по очистке территории республики от «предателей и пособников оккупантов»²⁴.

1944, 14 июля – август — командирован в Вильнюс, затем в Каунас для «проведения оперативно-чекистских мероприятий» по очистке тыла фронта и разоружения отрядов польской Армии крайовой²⁵.

1944, 7-15 октября — командирован в Румынию в город Крайову для проведения арестов руководителей города – членов легионерских организаций²⁶.

1944, 15 октября — вернулся в Польшу в город Люблин²⁷.

1945, 11 января — приказом НКВД № 0016 назначен уполномоченным НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту.

1945, 7 марта — назначен советником НКВД СССР при Министерстве общественной безопасности Польши.

1945, 27 апреля – освобожден от должности советника НКВД СССР при Министерстве общественной безопасности Польши (приказ НКВД № 00391 от 27 апреля 1945 г.).

1945, 2 мая — постановлением ГКО № 8377сс назначен заместителем командующего 1-м Белорусским фронтом по делам гражданской администрации.

1945, 6 июня — постановлением СНК СССР № 1326-301сс назначен заместителем главноначальствующего СВАГ по делам гражданской ад министр ации.

1945, 4 июля — приказом НКВД СССР № 00780 назначен уполномоченным НКВД по Группе советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ).

1945, 9 июля — присвоено звание генерал-полковника.

1946, 10 февраля – избран депутатом Верховного Совета СССР 2-го созыва от Гомельского городского избирательного округа.

1946, 13 мая — постановлением СМ СССР № 1017-419сс включен в состав членов Специального комитета по реактивной технике при СМ СССР (с 10 мая 1947 г. постановлением СМ СССР № 1454-388сс переименован в Комитет № 2 при СМ СССР).

1946, 22 мая – выступил на собрании партийного актива Штаба СВАГ с докладом о Пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства в СССР на 1946–1950 гг. и задачах парторганизаций СВАГ.

1947, 24 февраля — постановлением СМ СССР № 342 назначен первым заместителем министра внутренних дел СССР.

1947, март — прибыл из Германии на работу в Москву.

1947, 14–30 октября — участвовал в испытаниях ракеты А-4 (созданной на основе немецкой Фау-2) на полигоне Капустин Яр²⁸.

1947, 23 декабря – 1948, 13 января — выехал в Магадан, где руководил комиссией по расследованию взрыва в порту²⁹.

1948, 6-22 декабря — командировка в Сибирь и на Урал для проверки условий проживания спецпереселенцев.

1950, 23–27 января — командировка на строительство Волго-Донского канала, в Калач и Цимлянск.

1950, 29 мая – 7 июня — командировка в Южно-Сахалинск и Олу для проверки лагерей и выяснения причин невыполнения плана по добыче нефти.

1951, 8-27 января – командировка в трест «Уралалмаз» (Молотовская обл.)³⁰.

1951, 10–21 мая – командировка в Кемерово с проверкой лагерей Кузбасса.

1952, 5 января — постановлением СМ СССР № 42-12с назначен заместителем председателя Коллегии МВД СССР.

1952, 29 января – 7 февраля — командировка на строительство Волжской ГЭС.

1952, 4 марта — командировка в «Куйбышевгидрострой»³¹.

1952, 8 марта – распоряжением СМ СССР № 4939-р командирован на строительство Волго-Донского канала для «осуществления постоянного руководства МВД СССР» на весь период до ввода канала в действие. Вернулся в Москву 9 июня 1952 г.³²

1952, 12–19 июля — командирован руководить ликвидацией аварии на Мариновской насосной станции Волго-Донского канала (Сталинградская обл.)³³.

1952, 12 сентября — распоряжением МВД СССР № 1223 назначен председателем комиссии для организации похорон заместителя министра внутренних дел СССР В.В. Чернышева.

1952, 14 октября – на XIX съезде КПСС избран кандидатом в члены ЦК КПСС.

1952, 16 октября – 27 ноября – инспектировал тресты Специального главного управления МВД, занятые добычей золота и цветных металлов (Новосибирск, Чита, Бодайбо, Якутск).

1953, 2–5 февраля — командирован в состав комиссии по расследованию причин пожара на Уфимском нефтеперерабатывающем заводе.

1953, 10–21 июня – командирован в Ленинград для усиления работы уголовного розыска и борьбы с преступностью³⁴.

1953, 10 декабря – решением Президиума ЦК КПСС (П43/Х) командирован на две недели в Берлин для ознакомления с экономическим положением в ГДР.

1954, 13 марта – указом Президиума Верховного Совета СССР назначен председателем КГБ при СМ СССР.

1954, 4 мая – решением Президиума ЦК КПСС (ПбЗ/V) назначен членом Центральной комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке и на поселении.

1954, 5–9 июня — участвовал во Всесоюзном оперативном совещании руководителей органов госбезопасности в Москве.

1954, 13–17 июля — присутствовал на войсковых тактических учениях под командованием Г.К. Жукова на Тоцком полигоне, где была взорвана атомная бомба.

1954, 28 сентября – 19 октября – в составе советской партийно-правительственной делегации находился в Китае.

1955, 27 февраля – избран депутатом Верховного Совета РСФСР 4-го созыва.

1955, 18–19 мая — выезжал в Белград для подготовки визита советской партийно-правительственной делегации.

1955, 26 мая – 5 июня — в составе советской партийно-правительственной делегации находился в Югославии, Болгарии и Румынии.

1955, 13–14 июля — вылетал в Женеву вместе с А.М. Коротковым для подготовки участия делегации СССР в Женевском совещании.

1955, 16–24 июля — участвовал в Женевском совещании глав четырех держав: СССР, США, Великобритании и Франции.

1955, 8 августа – присвоено звание генерала армии.

1955, 25–31 октября — вылетал в Дели для подготовки визита советской партийно-правительственной делегации.

1955,17ноября-19декабря-сопровождал Н.С. Хрущева и Н.А. Булганина в ходе их официальной поездки в Индию, Бирму и Афганистан.

1956, 25 февраля – на XX съезде КПСС избран членом ЦК КПСС.

1956, 16 марта — решением Президиума ЦК КПСС (П6/ХХХП) назначен членом Комиссии по подготовке и проведению Московского фестиваля молодежи и студентов в 1957 году.

1956, 22–28 марта — пребывание в Лондоне в целях подготовки визита в Великобританию советской правительственной делегации.

1956, 13–18 августа – пребывание в Берлине, встреча с Вальтером Ульбрихтом³⁵.

1956, 23–30 октября — вылетал в Будапешт для изучения обстановки и выработки мер по подавлению народного восстания в Венгрии³⁶.

1956, 3 ноября – 1 декабря — руководил действиями органов КГБ в подавлении народного восстания в Венгрии³⁷.

1957, 1-2января — поездка вместе с Н.С. Хрущевым в Будапешт³⁸.

1957, 3–5 апреля – участвовал в совещании руководящих работников КГБ при СМ БССР в Минске.

1957, 1–3 июня — пребывание в Хельсинки в рамках подготовки визита советской партийно-правительственной делегации в Финляндию.

1957, 5-14 июня — вместе с Н.С. Хрущевым и Н.А. Булганиным находился с официальным визитом в Финляндии.

1957, 5–8 июля — выезд в Ленинград вместе с членами Президиума ЦК КПСС на торжества по случаю 250-летнего юбилея города.

1957, 8-16 июля — в составе советской партийно-правительственной делегации находился с визитом в Чехословакии.

1957, 5-14 августа — выезжал в Берлин для подготовки визита партийно-правительственной делегации СССР в ГДР и позже сопровождал Н.С. Хрущева в ходе этого визита. Посещение Западного Берлина вместе с Хрущевым 9 августа³⁹.

1958, 11–13 января — с Н.С. Хрущевым охотился в Беловежской пуще; на территории Польши состоялась неофициальная встреча с руководителями Польши.

1958, 16 марта — избран депутатом Верховного Совета СССР 5-го созыва.

1958, 1—10 апреля – в составе советской партийно-правительственной делегации находился с визитом в Венгрии.

1958, 22–24 октября — выезжал в Берлин для вручения наград работникам аппарата старшего советника КГБ при МГБ ГДР, награжденным указом ПВС СССР от 29 сентября 1958 г. (ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 77. Д. 31. Л. 66–68).

1958, 17 ноября — с 15:40 до 16:30 был на приеме у Н.С. Хрущева в Кремле.

1958, 3 декабря – решением Президиума ЦК КПСС (П194/ХБУШ) освобожден от должности председателя КГБ и назначен начальником Главного разведывательного управления и заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР по разведке.

1958, 8 декабря — подписан указ Президиума Верховного Совета об освобождении Серова от должности председателя КГБ при СМ СССР, одновременно распоряжением СМ СССР № 3890-рс на новой должности начальника ГРУ ему сохранено материальное содержание по ранее занимаемой должности.

1958, 31 декабря — председатель Комитета партийного контроля Н.М. Шверник направил Н.С. Хрущеву докладную записку о «фактах преступной деятельности Серова» с просьбой разрешить КПК «заняться делом Серова по существу».

1959, январь — избран делегатом с решающим голосом на XXI съезд КПСС от Воронежской парторганизации.

1959, 31 декабря – с 12:20 до 12:40 был на приеме у Н.С. Хрущева в Кремле.

1961, 18–20 марта — поездка в Берлин.

1961, июнь — участвовал в совещании в ЦК КПСС по вопросам улучшения разведывательной деятельности и координации закордонной работы КГБ и ГРУ.

1961, август – поездка в Польшу.

1961, 17–31 октября – не будучи избранным делегатом, участвовал в работе XXII съезда КПСС с правом совещательного голоса⁴⁰.

1962, 29 марта – решением Президиума ЦК КПСС (П23/ХХХУ11) отменен указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 г., которым были награждены активные участники и организаторы депортации чеченцев и ингушей.

1963, 2 февраля – решением Президиума ЦК КПСС (П81/3) освобожден от должности начальника ГРУ и заместителя начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР по разведке.

1963, 7 марта – решением Президиума ЦК КПСС (П86/44) «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» понижен в военном звании до генерал-майора и лишен звания Героя Советского Союза. Комитету партийного контроля поручено рассмотреть вопрос о его партийной ответственности.

1963, 7 марта — постановлением СМ СССР № 263 понижен в звании до генерал-майора.

1963, 12 марта – указом Президиума Верховного Совета СССР лишен звания Героя Советского Союза, медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина (наград, присвоенных указом от 29 мая 1945 г. и врученных 6 июня 1945 г.).

1965, 9 апреля — Комитет партийного контроля, рассмотрев персональное дело Серова, исключил его из партии за «допущенные нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях».

1965, 1 сентября — приказом министра обороны СССР № 240 уволен в запас Вооруженных сил по болезни с правом ношения военной формы и назначением пенсии в размере 300 рублей в месяц.

1985, 18 марта — обратился с заявлением на имя генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева с просьбой снять с него «тяжелые взыскания».

1990, 1 июля — умер в Москве.

2005, 27 августа – в селе Замошье Сокольского района Вологодской области по инициативе главы сельсовета при большом стечении народа открыта памятная доска в ознаменование 100-летия со дня рождения И.А. Серова⁴¹.

Награды И.А. Серова:

Медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза 29.05.45⁴²; 6 орденов Ленина 26.04.40⁴³, 13.12.42⁴⁴, 29.05.45, 30.01.51⁴⁵, 19.09.52⁴⁶, 25.08.55⁴⁷; 5 орденов Красного Знамени 20.09.43⁴⁸, 07.07.44⁴⁹, 03.11.44⁵⁰, 05.11.54⁵¹, 31.12.55⁵²; орден Суворова 1 степени 08.03.44⁵³; 2 ордена Кутузова 1 степени 24.04.45⁵⁴, 18.12.56⁵⁵; орден Отечественной войны 1 степени 11.03.85⁵⁶; орден «Виртути Милитари» 4 степени (ПНР) 24.04.46⁵⁷; «Крест Грюнвальда» 3 класса (ПНР) 11.11.55; знак «Заслуженный работник НКВД» 28.05.41.

Глава первая
От курсанта до наркома

Родился Иван Александрович Серов 26 августа (по новому стилю) 1905 года в деревне Афимское Замошской волости Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье крестьянина-середняка. Правда, сам он в автобиографии указывал 28 августа как день своего рождения¹. И по отцовской, и по материнской линии предки Серова принадлежали к крестьянскому сословию². В учетно-партийных документах, составленных со слов Серова, значится, что его отец после 1917 года продолжал работать в своем хозяйстве, с 1932 года находился на иждивении детей и в 1940 году умер³. Однако, по некоторым свидетельствам, его отцом был «старший офицер конного урядника полицейской стражи Кадомской тюрьмы»⁴. Этот факт приводит в своих воспоминаниях Н.П. Дудоров, бывший в 1956–1960 годах министром внутренних дел. В частности, он пишет:

«В 1957 году начальник УВД Вологодской области привез мне в МВД личное дело отца Серова – Александра Павловича Серова, найденное в архивах специальной Кадомской тюрьмы в Вологде для политических заключенных, где, кстати сказать, в 1912 году отбывал “наказание” Иосиф Сталин. В этой тюрьме работал отец Серова в качестве “старшего офицера конного урядника полицейской стражи Кадомской тюрьмы” за период с 1905 года по день Октябрьской революции 1917 года, после чего скрылся в неизвестном направлении, а Иван Серов скрывал от партии о прошлом его отца»⁵.

При этом стоит обратить внимание на то, что Сталин вовсе не «отбывал наказание» в упомянутой тюрьме. Согласно биографической хронике, 14 декабря 1911 года Сталин был выслан на 3 года под гласный надзор полиции в Вологду, а уже 29 февраля 1912 года бежал из вологодской ссылки. 22 апреля его вновь арестовали в Санкт-Петербурге и 2 июля 1912 года направили в Нарымский край под гласный надзор полиции, но всего лишь на не отбытые 3 года⁶.

Если бы Серов имел отца-жандарма, то ему для карьерного продвижения в советских условиях пришлось бы всю жизнь тщательно скрывать сей факт. Однако это вряд ли получилось бы при выдвижении Серова на руководящую работу в НКВД. Ведь существовали довольно строгие правила проверки и самого претендента, и его многочисленной родни. Конечно, бывали случаи, когда работники НКВД удачно скрывали правду о своем происхождении, но в основном это те, кто пришел на работу в «органы» до середины 1930-х, когда правила проверки не были столь уж строгими. В 1935 году введена анкета «спецпроверки» для всех поступающих на работу, связанную с секретностью, в том числе, разумеется, в НКВД и партийные органы. И при таком раскладе установить истинные занятия отца Серова, если бы тот в анкете указал неправду, для кадровиков НКВД не составило бы труда. Они всегда запрашивали сведения о родственниках с мест через региональные структуры НКВД.

Министр внутренних дел Дудоров в конце 1950-х годов с азартом выискивал любые материалы, способные скомпрометировать Серова. И нет сомнения, что какой-то Александр Павлович Серов (полный тезка, да еще с совпадающим годом рождения) действительно служил в Вологде в тюремной страже, но, возможно, это лишь однофамилец или дальний родственник. В автобиографии в 1940 году Серов писал: «Родители до революции и после занимались земледелием по месту моего рождения»⁷. Позднее в воспоминаниях он дал иную информацию: «Мать заболела воспалением легких, единственный врач по ошибке поместил ее в тифозную палату, и она там умерла. Отец работал ночным сторожем в кооперативе. Есть было нечего, но кое-как перебивались»⁸. Серов не указал даты смерти матери, но из контекста ясно, что речь идет о послереволюционной эпохе. И совершенно непонятно, что заставило его отца бросить крестьянствовать. Еще раньше, чем Дудоров, происхождением Серова всерьез заинтересовался Абакумов. Но и ему не удалось ничего доказать наверняка.

С семи лет Ивана Серова отдали учиться в приходскую школу. В 1916 году он окончил сельскую школу в городе Кадников Вологодской губернии, затем в 1923 году школу 2-й ступени там же. В том же году вступил в комсомол. Еще учась в школе, Серов 15 сентября 1922 года был зачислен бойцом в отряд ЧОН. Проходил в отряде военную подготовку, но в каких-либо военных или реквизиционных кампаниях не участвовал. С мая 1923 года по комсомольской рекомендации он стал работать в селе Покровском заведующим избой-читальней Кадниковского уездного отдела политического просвещения. Так молодой Серов обозначил свой политический выбор. Впрочем, после окончания гражданской войны иного пути у молодежи и не осталось. В сентябре 1923 года Серов избран председателем Замошского сельсовета и возглавлял его вплоть до своего призыва в армию в 1925 году. Его избрали также членом волостного исполкома.

В январе 1924 года Серова отправили на двухнедельные курсы политпросветработников в Вологду⁹. Серов пишет, что он «твердо решил вступить в партию» и, заручившись рекомендациями пяти партийцев, подал заявление в уком РКП(б), где одобрили его прием в кандидаты в партию и определили ему годичный кандидатский стаж как выходцу из бедных слоев¹⁰. Но с выдачей кандидатской карточки вышла проволочка, и Серов ее получил лишь в июне 1925 года¹¹. Ровно через год – в июне 1926-го – он принят в члены ВКП(б).

Такие выдвижения не были редки в то время. Для руководства многочисленными низовыми советскими органами требовались прежде всего грамотные (умеющие читать и писать) и лояльные люди. Серов, несомненно, входил в их число. В августе 1925 года Вологодский губернский комитет партии посылает его на учебу в Ленинградскую пехотную школу (военное училище).

Во время учебы Серов активно участвует в партийной жизни, его избрали секретарем политячейки роты и техническим секретарем партбюро школы. Продемонстрировав высокую степень «партийно-политической благонадежности», Серов заслужил право выбрать себе место службы после учебы¹². Он выбрал Северо-Кавказский военный округ и с октября 1928 года находился на службе на командных должностях в артиллерии РККА.

И.А. Серов. 1928.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

Сначала он командир огневого взвода в 22-й стрелковой дивизии в Краснодаре. С января 1931 года обучался на артиллерийских курсах усовершенствования командного состава РККА в Детском Селе под Ленинградом, по окончании которых в том же году в июне получил назначение на должность помощника командира батареи в 9-й корпусной артполк в городе Каменске, затем вновь в Краснодаре. Здесь Серов прослужил до 1934 года, последовательно занимая должности командира батареи, помощника начальника штаба полка и временно исполняющего обязанности начальника штаба полка.

В Каменске Серов женился. Как он вспоминает, ему понравилась встретившаяся в парке «красивая стройная девушка». Серов познакомился с ней, стали встречаться. Оказалось, Вера Абрамова только что окончила школу-девятилетку, собиралась поступать в институт. Молодожены зарегистрировали брак 19 марта 1932 года. И были вполне счастливы. Серов пишет о своем совсем небогатом и скромном существовании в то время: «Как сейчас помню, утром мы зарегистрировались, а вечером на грузовике перевезли “вещи” супруги ко мне в комнату. Вещи состояли из “приданого” – железная кровать (односпальная) и небольшой чемоданчик с бельем и платьями. Прямо сказать, негусто. Впоследствии пришлось излишнее обмундирование, точнее отрезы на брюки и китель, употреблять на платье и пальто супруге. Жалование было небольшое, около 90 рублей. Помощи ждать неоткуда, но нас это не смущало, как говорит народная поговорка – с милой рай и в шалаше»¹³. В сентябре 1932 года Серова перевели на должность в Краснодар. Здесь в 1933 году у Серовых родился первенец – сын Владимир.

И.А. Серов. 25 апреля 1928.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

В апреле 1934 года Серов получил назначение с повышением в Винницу в 24-й артиллерийский полк на должность помощника начальника штаба. Но служить ему здесь довелось недолго. Как и многие другие красные командиры, демонстрировавшие хорошие показатели по службе и в политической подготовке, Серов мог рассчитывать на развитие военной карьеры. И как только он подал рапорт с просьбой о поступлении в военную академию, его тут же приняли¹⁴. В ноябре 1934 года Серов был направлен на учебу в Москву в Военно-инженерную академию РККА, из которой в январе 1936 года перевелся в Военную академию им. Фрунзе на спецфакультет. Похоже, Серова готовили в военные разведчики – в программу его обучения входил японский язык. В январе 1939 года он закончил академию в звании майора.

Серов с женой. 1932.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

До сих пор биография Серова ничем не примечательна, она точная копия тысячи других жизнеописаний кадровых советских офицеров – выходцев из крестьянских семей. Но в январе 1939 года произошел резкий поворот в его жизни. По окончании академии на службу в войска он не попал. Группу выпускников собрали в Наркомате обороны и объявили, что дальнейшую службу они будут проходить в НКВД. Решением ЦК ВКП(б) Серов направлен на работу в центральный аппарат НКВД СССР. После смещения в ноябре 1938 года Ежова и развернутой новым наркомом внутренних дел Берией чистки кадрового состава госбезопасности в НКВД открылось множество вакансий. И в условиях острой нехватки кадров на руководящую работу в органы госбезопасности в конце 1938-го и начале 1939 года было брошено многочисленное пополнение из партийных, советских и комсомольских органов, а также выпускники вузов и слушатели военных академий. Майор артиллерии Серов попал в этот поток и 9 февраля 1939 года, сразу же, получил назначение на высокую должность заместителя начальника Главного управления рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ) НКВД СССР. Его непосредственным начальником стал В.В. Чернышев, имевший помимо главной милицейской должности еще и ранг заместителя наркома внутренних дел СССР.

И.А. Серов и В.И. Серова. 1930-е.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

Теперь карьера Серова развивается стремительно. И отчасти этому способствовал случай. Неизвестно, сколько времени проходил бы Серов в должности заместителя начальника милиции, если бы неожиданно не оказалась вакантной должность его шефа. Чернышева переместили заведовать ГУЛАГом. А дело в том, что назначенный на излете ежовской эпохи начальник ГУЛАГа Г.В. Филаретов оказался серьезно болен. Несчастный Филаретов стал беспокойно спать, у него появились слуховые галлюцинации, выпадение памяти и сердечные приступы. Обследовавший его врачебный консилиум категорически высказался за серьезное лечение. Случилось ли все это от перегрузки по работе или от пережитых волнений и страха разделить судьбу снятого с должности Ежова, сказать трудно. Для Берии ясно было одно: Филаретов с работой не справляется, и его надо заменить. Вместо него Берия решил назначить начальником ГУЛАГа Чернышева, а на освободившееся место поставить Серова. О предстоящей рокировке 15 февраля 1939 года Берия информировал Сталина и быстро получил его согласие¹⁵.

И.А. Серов. 1929.

[Из открытых источников]

Итак, уже 18 февраля 1939 года Серов стал руководителем всей милиции Советского Союза – начальником ГУРКМ НКВД СССР. Растут и его звания. 15 февраля ему присвоено специальное звание «майора госбезопасности» (что соответствовало званию комбрига в армии, а впоследствии полковника – в госбезопасности), а 30 апреля 1939 года – «старшего майора госбезопасности» (это уже два ромба в петлице и соответствовало комдиву в армии, а впоследствии генералу-майору в госбезопасности). О таком росте званий Серов в армии не мог и мечтать. Ведь за каких-то три месяца он получил звание, равное уровню высшего командного состава.

Ответственная должность и незнакомая работа поначалу ошеломили Серова. В аппарате НКВД в первой половине 1939 года шел активный процесс разоблачения прежнего «вражеского руководства». И Серов не остался в стороне, он с головой ушел в поиски врагов. По воспоминаниям бывшего начальника Управления рабоче-крестьянской милиции Казахстана М.П. Шрейдера, находившегося в 1939 году под следствием в Москве, на один из допросов вдруг явился Серов. Поболтав о пустяках, он бесхитростно выложил, зачем пришел: «Вот вы, например, очень могли бы помочь мне, новому в органах человеку… если бы разоблачили работников Главного управления милиции, участвующих в вашем контрреволюционном заговоре. Ведь поймите, я чувствую, что окружен врагами, и не знаю их»¹⁶.

Поведение Серова только на первый взгляд кажется нелогичным. Ведь в милиции в результате бериевской чистки и разгона кадров в аппарате и так некому работать, а он ищет, кого бы еще посадить. Но такова установка Берии (читай, Сталина), и Серов старательно ее выполняет. Шрейдеру посчастливилось выжить. В 1958 году на одном торжественном вечере в КГБ он оказался в президиуме рядом с Серовым и напомнил ему об этом случае:

«Что-то я не помню такого случая, – изобразив удивление, сказал Серов. – Вы наверняка путаете. – Но, увидев по выражению моего лица, что я не верю в его забывчивость, он добавил: – Во всяком случае, я очень рад, что вы живы и здоровы. А о прошлом надо постараться забыть»¹⁷.

Руководителем милиции Серов проработал недолго, 29 июля 1939 года его переводят на работу в госбезопасность, где он назначен начальником 2-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) и одновременно заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР. Теперь в задачи Серова входят борьба со всеми антисоветскими элементами и враждебными лицами в государственных учреждениях, чекистское наблюдение за наукой, литературой, искусством, а также борьба против представителей духовенства, бывших партийных оппозиционеров и т. п. Отдел, руководимый Серовым, имел название «секретно-политического». До него этот важнейший в госбезопасности отдел возглавлял Богдан Кобулов – ближайший к Берии человек.

Серову было непросто на новом месте. Он отчетливо сознавал свою полную неготовность к чекистской работе. Как он вспоминал: «По прошествии двух месяцев я стал уже кое-что понимать в чекистских делах, но все это происходило с большими усилиями, пришлось ночами сидеть на работе и с рассветом возвращаться домой…»¹⁸

Б.З. Кобулов.

[РГАСПИ]

Через 10 дней после нового назначения Серова принял Сталин в своем кремлевском кабинете¹⁹. Обсуждался вопрос о проведении воздушного парада в Тушино. Обычно при организации массовых действ – парадов, демонстраций, торжественных заседаний с участием «вождей» – на НКВД возлагалось «чекистское обслуживание» такого мероприятия. В переводе на нормальный язык это означало прежде всего просмотр и проверку списков участников и отсев всех неблагонадежных и подозрительных, обеспечение охраны и порядка в ходе самого мероприятия и негласное наблюдение за всеми его участниками. Вероятнее всего, «хозяин Кремля» имел также намерение лично познакомиться с новым шефом политического сыска и остался им вполне доволен.

Подготовка к параду была нелегкой. В Тушино за неделю начались репетиции. В итоге военно-воздушный парад, состоявшийся 18 августа 1939 года, получился беспрецедентным по размаху. Как отмечалось в газетах, «в этом году день авиации в Москве был отпразднован особенно торжественно»²⁰. На главной трибуне присутствовали Сталин и члены Политбюро. Парад собрал около миллиона зрителей, а программа шоу предусматривала невиданные ранее аттракционы. Был продемонстрирован новый самолет-гигант «СССР Л-760» с шестью моторами, а на поле выброшен массовый парашютный десант с двух дирижаблей. Но гвоздем программы стала «инсценировка воздушного нападения на условный военный “объект”»²¹. На окраине тушинского аэродрома выстроили огромный макет оборонного завода, из его труб валил дым, и как будто там выпускалась какая-то продукция. В ходе праздничной феерии «завод» эффектно и красочно разбомбили. Такая игра в войну понравилась Сталину. Но игры играми, а через два года бомбежки стали для москвичей жестокой реальностью.

Быстрое выдвижение Серова на столь высокие и ответственные должности можно объяснить только одним обстоятельством. Он понравился и пришелся по душе самому наркому внутренних дел Берии. Служебный рост Серова продолжался, 2 сентября 1939 года его назначили наркомом внутренних дел Украины. Через два дня приказом НКВД ему присвоили специальное звание «комиссара госбезопасности 3 ранга» – три ромба в петлицах. В армии это соответствовало званию комкора, а с 1940 года званию генерал-лейтенанта.

Во главе НКВД Украины

До приезда Серова в Киев должность наркома внутренних дел УССР почти год оставалась вакантной. И причиной тому – беспрецедентный случай. Нарком внутренних дел Украины, комиссар госбезопасности 3 ранга А.И. Успенский, опасаясь ареста, 14 ноября 1938 года оставил работу, бежал из Киева и ушел в подполье. Конечно, он позаботился о том, чтобы его не искали, попытавшись всех убедить, что речь идет о банальном самоубийстве. На его рабочем столе осталась записка, из которой следовало, будто он пошел топиться в Днепре.

У Успенского, который являлся выдвиженцем Ежова и его ближайшим соратником, были все основания опасаться ареста. Уже горела земля и под самим «железным наркомом». Но Ежов все же предупредил его о нависшей над ним опасности. Как позднее рассказал на допросе сам Успенский:

«14 ноября утром мне позвонил по телефону Н.И. Ежов и предупредил меня о предстоящем аресте. Ежов сказал мне примерно следующее: “Тебя вызывают в Москву, дела твои будут разбирать. Плохи твои дела”. В конце разговора Ежов заявил мне: “А вообще ты сам посмотри, как тебе ехать и куда ехать…”»²²

И.А. Серов

(семейное фото).

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

В самоубийство Успенского никто не поверил. Его принялись искать, перекрыли все подступы к границе. Еще свежи были воспоминания, как руководитель Дальневосточного НКВД, комиссар госбезопасности 3 ранга Генрих Люшков, бежал со своего поста в июне 1938 года в Маньчжурию к японцам. И вот второй случай наглого дезертирства, особенно взбесивший Сталина²³. И Люшкова, и Успенского он хорошо знал лично. Оба неплохо потрудились, выполняя его кровавые директивы в ходе Большого террора, щедро награждались орденами, Сталин принимал их в кремлевском кабинете²⁴.

Искали Успенского долго. А он тем временем жил по фальшивым документам на имя Шмашковского под самым носом у НКВД под Москвой, затем в Муроме, Арзамасе, Свердловске и Челябинске, пока не был арестован в апреле 1939 года аж за Уралом, в городе Миассе, куда приехал искать работу. Деньги у него давно кончились.

А.З. Кобулов.

[РГАСПИ]

А пока шли поиски, в декабре 1938 года на должность первого заместителя наркома внутренних дел Украины поставили старшего лейтенанта госбезопасности Амаяка Кобулова, младшего брата ближайшего к Берии человека – Богдана Кобулова. Ему тут же, через одну ступень, присвоили звание майора госбезопасности. Но назначить его полноценным наркомом крупнейшей союзной республики, даже при таком влиятельном родстве, никак не могли. Уж слишком низок был его предыдущий служебный уровень – начальник райотдела НКВД в Гаграх – и вызывающе ничтожен партийный стаж²⁵. Тем не менее до своего назначения в начале сентября 1939 года резидентом НКВД в Берлин Амаяк Кобулов руководил чекистским аппаратом Украины, официально числясь «исполняющим обязанности» наркома внутренних дел УССР. Его перемещение в Германию открыло Серову дорогу в Киев. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об утверждении Серова на должность наркома внутренних дел Украинской ССР принято 2 сентября 1939 года, и в тот же день выпущен соответствующий приказ НКВД СССР. В Киеве Серов получил неплохую квартиру в доме № 3 по улице Короленко²⁶.

И.А. Серов – нарком внутренних дел УССР. 1940. [Из открытых источников]

На Украине Серов оказался в самый подходящий момент, незадолго до советского вторжения в Польшу. Тут была возможность отличиться и для чекистов. Именно предстоящее военное выступление Советского Союза против Польши согласно договоренности о разделе «сфер интересов», зафиксированной в секретном протоколе к пакту Молотова – Риббентропа, и послужило причиной срочного назначения Серова на вакантную должность главы НКВД Украины. Следовало укрепить руководящие чекистские кадры на местах накануне больших событий.

8 сентября 1939 года нарком Берия подписал приказ № 001064, согласно которому формировались оперативные группы НКВД, призванные составить основу для будущих У НКВД западных областей Украины и Белоруссии²⁷. Этим же приказом Берия командировал на Украину «для организации и проведения всех необходимых мероприятий» заместителя наркома внутренних дел СССР Всеволода Меркулова²⁸. Вместе с Серовым ему предстояло руководить работой чекистов на территории, отторгаемой от Польши.

В.Н. Меркулов.

[ГА РФ]

Здесь Меркулов умудрился вступить в конфликт с Хрущевым. Об этом он написал в сентябре 1939 года в своей докладной записке из города Проскурова на имя Берии в Москву. За несколько дней до вторжения в Польшу находящиеся также в Проскурове Тимошенко и Хрущев не давали чекистам автомобили для опергрупп и, более того, сами пытались разместиться в помещении городского отдела НКВД и выставить оттуда чекистов, потому что там была установлена нужная им правительственная ВЧ-связь. Возмущенный Меркулов жаловался Берии, называя Тимошенко самодуром, «не изжившим партизанских привычек»²⁹.

Меркулов имел возможность присмотреться ближе к Серову, и тот произвел на него вполне благоприятное впечатление. Не случайно в феврале 1941 года после разделения НКВД новый нарком госбезопасности Меркулов взял себе в качестве первого заместителя именно Серова.

Советское вторжение в Польшу, вопреки официальной пропаганде, твердившей об «освободительном походе» с целью «подать руку помощи своим братьям украинцам и братьям-белорусам»³⁰, было настоящей войной. И боевые действия против немногочисленных польских частей, оказывавших сопротивление, велись по всем правилам, с присущей любой войне жестокостью и бомбежкой городов. Армейская печать не скупилась на краски, описывая подвиги Красной армии в этой войне. Вот один из опубликованных очерков о ночной атаке красноармейцев:

«Капитан Гостюшев поднялся во весь рост и крикнул: – За Сталина! За Родину! Вперед!

Бойцы ринулись на врага, хотелось крикнуть могучее “Ура”, чтобы излить чувства, переполнившие сердца кипением, удалью и силой. Но ночные атаки должны быть безмолвными. Штык и приклад делали свое дело. Группа офицеров, сопротивлявшаяся особенно отчаянно, была уничтожена… Отступавшим полякам перерезали дорогу. Красноармейцы залегли и стали забрасывать их гранатами»³¹.

Война против Польши получилась короткой. Усилиями немецкого вермахта и Красной армии польская армия была разгромлена и взята в плен. Согласно официальным советским данным, в ходе боевых действий Красная армия потеряла убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести 1 139 человек и 2 383 человека – ранеными³². В советский плен попало 452 536 польских военнослужащих, среди них 18 789 офицеров³³.

В Бресте состоялся совместный советско-немецкий военный церемониал передачи города в советские руки. Сегодня фотографии торжественного прохождения войск, где рядышком, вместе стоят командиры Красной Армии и офицеры вермахта, где красная звезда соседствует с имперским орлом со свастикой, кажутся нереальными. До их смертельной битвы оставалось менее двух лет. А тогда наступил период единства интересов и государственной дружбы двух агрессоров, деливших Восточную Европу. Министр иностранных дел Германии Риббентроп прибыл в Москву, и в результате проведенных 27–28 сентября 1939 года переговоров был заключен договор «О дружбе и границе между СССР и Германией». Раздел Польши осуществился. Советское руководство торжествовало победу и глумилось над поверженным противником. Молотов, выступая на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года, заявил:

«Правящие круги Польши немало кичились “прочностью” своего государства и “мощью” своей армии. Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем – Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей»³⁴.

В.М. Молотов.

[Из открытых источников]

А в Киеве организовали выставку захваченного оружия армии Польши, куда тотчас потянулись многочисленные зеваки. Посетители этой выставки, проникнутые имперским высокомерием, созерцали довольно скромное вооружение польской армии. А ведь об агрессивности «панской Польши» годами трубила советская пропаганда. На поверку же оказалось, что «агрессор» очень слабо вооружен. Как издевательски писала красноармейская газета: «Всеобщий смех вызывает “польская” пушка, которая 40 лет тому назад была снята с вооружения в царской России»³⁵.

Многие советские командиры, получив боевое крещение, не только не теряли, но, наоборот, поддерживали в себе боевой настрой и желание воевать дальше. Один из них, будущий маршал, выступая на сессии Верховного Совета Белорусской ССР, потерял всякую меру. Вот что сообщал Сталину первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко: «13 ноября на заседании Сессии командарм 4 [армии] Чуйков в речи допустил выражение: “Если партия скажет, то поступим по песне – даешь Варшаву, дай Берлин”». Причем, указывал Пономаренко, эта речь транслировалась по радио³⁶. Сталин, в тот момент смертельно боявшийся каких-либо осложнений с Германией, не на шутку разозлился и начертал на сообщении Пономаренко резолюцию: «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум. Ст[алин]»³⁷. Надо полагать, после выволочки у Ворошилова, и особенно после того, как Чуйков узнал, откуда исходит гнев, а уж об этом-то Ворошилов точно сказал, он стал осторожнее в словах, а урок запомнил на всю жизнь. В 1945 году Чуйков все же оказался в Берлине, позднее возглавил Группу советских оккупационных войск и Советскую контрольную комиссию в Германии, а в 1950–1952 годах неоднократно бывал на приеме у Сталина в кремлевском кабинете. Интересно, вспоминал ли вождь о той истории?

Серов активно включился в осуществление советизации захваченных СССР польских земель. Во Львове он лично руководит арестами и «очисткой» города от «буржуазных и польских националистических элементов». Расположившиеся во Львове Меркулов и Серов регулярно, раз в 10 дней, сообщают в НКВД в Москву о проводимых опергруппами арестах и числе арестованных. Уже к 3 октября 1939 года ими арестовано в Западной Украине 3 914 человек³⁸. Одновременно руководимые Меркуловым и Серовым чекисты предпринимают лихорадочные усилия по вербовке тайных агентов – к 3 октября 1939 года во Львове агентурная сеть НКВД насчитывала 241 человека³⁹. Вскоре, 10 октября 1939 года, Меркулов по вызову Берии выехал в Москву, и Серов остался полновластным руководителем НКВД на Украине⁴⁰.

Именно во Львове Серов впервые увидел и понял, что такое западная капиталистическая жизнь, о которой он знал лишь понаслышке. Изобилие продуктов и товаров в магазинах, роскошные рестораны, ночные увеселения и музыка, какой в СССР не услышать. Идеальная чистота на улицах и порядок⁴¹. Таким застали Львов осенью 1939 года советские пришельцы. Все это поразило и увлекло Серова. Его должность дает возможность приобретать в частном секторе товары за бесценок, ведь предстоят закрытие таких магазинов и их национализация. По ряду свидетельств, здесь Серов впервые проходит школу личного обогащения. Этим же заняты почти все присланные для работы в западные области советские функционеры. Они в буквальном смысле слова скупают все, что попадется под руку и зачастую, не имея денег, расплачиваются с поляками облигациями государственного займа, откровенно обманывая их⁴². Серов между тем ведет во Львове вполне светскую жизнь, посещает рестораны, театры, ухаживает за артистками.

Телефонограмма Л.П. Берии В.Н. Меркулову о выезде в Москву.

Октябрь 1939. [ГДА С БУ Ф. 16. Оп.1. Д. 0370. Л. 140]

К этому времени относится весьма интересный эпизод. Серов увлекся певицей Львовской оперы Евой Бандровской-Турской. Бесцеремонно, по-солдафонски ухаживая за Бандровской-Турской, он своей властью отпугивал прочих ухажеров, и в их числе будущего переводчика Сталина – Валентина Бережкова. В своей книге воспоминаний Бережков пишет, что Бандровская-Турская боялась Серова: «Меня с ним знакомили… Я его боюсь», – говорила она. Серов же, неизменно посещавший оперу, приветствовал певицу «нагловатой усмешкой». Однажды увидев в числе спутников певицы Бережкова, Серов вызвал его за кулисы и в категоричной форме потребовал от него прекратить знакомство, а на недоуменный вопрос Бережкова о причинах ответил: «…мы намерены работать с ней, и никто тут не должен вмешиваться»⁴³. Плотная опека певицы, нажим и совсем не деликатное с ней обращение со стороны шефа украинского НКВД привели к обратному результату. Она всеми силами старалась ускользнуть из СССР. Вполне типичный результат для топорной работы чекистов. Побывавший в западных областях Украины кинорежиссер Довженко в частной беседе в июне 1940 года отметил, что там, как всегда, «НКВД делает валовую работу… ломают дрова». А причиной тому, отмечал Довженко, что «плохо разбираются наши чекистские и иные власти в интеллигенции – польской и украинской», и в качестве иллюстрации как раз привел в пример случай с Бандровской, к тому времени сбежавшей уже в Варшаву⁴⁴.

Партийному руководству, всегда находящемуся на страже «морального облика», и в частности Хрущеву, Серов объяснял свои встречи с певицей необходимостью оперативной работы. Он разрешил Бандровской-Турской выехать за границу с условием дальнейшего сотрудничества с Советами. Нет ничего удивительного в том, что, оказавшись за границей, певица напрочь забыла о данных в советской неволе обещаниях. Вся эта история дошла до Берии. Серову пришлось объясняться в Москве в кабинете наркома внутренних дел СССР. Налицо был серьезный провал в работе. Но Берия лишь крепко выругал Серова и простил, не наказав⁴⁵. Не удивительно. За собой Берия знал куда более серьезные вещи по части женщин.

Ева Бандровска-Турска. 1934.

[Из открытых источников]

Ева Бандровска-Турска.

[Из открытых источников]

Ева Бандровска-Турска.

[Из открытых источников]

И после этого эпизода нарком внутренних дел благоволит Серову. Как будто чует, Серов – свой! Во время своих приездов в Москву Серов неизменно бывает у Берии. Нарком принимает его не только в официальной обстановке, но и у себя на даче в выходные дни. По воспоминаниям Павла Судоплатова, в один из воскресных дней мая 1940 года он застал Берию на даче за обедом с И.А. Серовым и С.Н. Кругловым – заместителем наркома внутренних дел по кадрам⁴⁶.

Работа наркома внутренних дел Украины тесно сблизила Серова с Н.С. Хрущевым – тогда первым секретарем ЦК КП(б) УССР. Хотя первоначально они друг другу очень не понравились. Хрущев традиционно с подозрением смотрел на человека из «органов», полагая, что Серов прислан Берией для того, чтобы шпионить за партийным руководством. Серова, в свою очередь, шокировали грубость и бесцеремонность Хрущева. Он пришел к выводу, что «Хрущев человек высокомерный, не прочь разыграть демократа, ему страшно нравится, когда окружающие льстят ему…»⁴⁷ Жалуясь в своем письме к Берии на Хрущева, Серов писал: «Я приму все меры, чтобы установить деловой контакт в работе, но быть подобным некоторым окружающим его я не сумею»⁴⁸. Но, оказалось, сумел и вполне подружился и подчинил себя Хрущеву. Их дружба определила впоследствии процветание Серова, когда многие чекисты из окружения Берии были наказаны, и сделала возможным выдвижение в 1954 году на высокую должность председателя КГБ. На Украине Серов познакомился и сблизился с Г.К. Жуковым – командующим Киевским особым военным округом во второй половине 1940 года. Их отношения из деловых быстро переросли в доверительные. Как пишет Серов, Жуков «всегда делился указаниями, получаемыми из Москвы, а я, в свою очередь, говорил ему, что я получал по нашей линии и что намечается»⁴⁹.

Советизация западных областей, начавшаяся в 1939 году, представляла собой драматичный период. Ломка экономического уклада, изъятие ценностей у населения, многочисленные факты насилия – все это являлось классической схемой внедрения социалистической формы власти и хозяйствования и вполне укладывалось в большевистскую доктрину. Более того, «мародерство и грабежи поощрялись как проявления классовой борьбы»⁵⁰. Безнаказанные расправы и убийства представителей польской власти стали предвестием грядущего террора. И это оправдывалось партийными руководителями публично: «Таких убийств заклятых врагов народа, совершенных в гневе народном в первые дни прихода Красной Армии, было немало. Мы оправдываем их, мы на стороне тех, кто, выйдя из неволи, расправился со своим врагом»⁵¹.

И Серов с полным пониманием воспринял эту линию. Весьма характерен в этом отношении эпизод с расстрелом без суда и следствия в Злочеве в ночь с 21 на 22 сентября 1939 года всей польской полицейской верхушки города⁵². Отдавший приказ особист сослался на указание начальника Особого отдела фронта А.Н. Михеева и только через пару дней задним числом составил постановление на расстрел⁵³. Наказывать его не стали. На материалы расследования Серов наложил резолюцию: «Есть решение В[оенного] С[овета] Укр[айнского] фронта дело прекратить. 26.10.39».

А изобилие и доступность продовольствия и товаров в западных областях продлились недолго. К началу 1940 года их как волной смыло. В январе 1940 года работники НКВД жаловались: «Имеется ряд случаев, когда наших домашних хозяек местное население изгоняет из очереди и избивают и говорят: “Из-за вас у нас ничего не стало, вам недолго осталось жить”»⁵⁴.

В 1940 году Серов стал соучастником одного из самых отвратительных сталинских преступлений – бессудного массового расстрела поляков – военнопленных и гражданских лиц. Позднее вся эта история получила название «Катынского дела» по наименованию местности под Смоленском, где впервые найдены останки расстрелянных. Но расстрелы проходили и на Украине. За эту часть операции отвечал Серов. Еще 14 декабря 1939 года он рапортовал Берии о проведенных чекистами Украины дополнительных арестах 1 057 польских офицеров, кого не успела взять в плен Красная армия. В этот момент в Старобельском лагере военнопленных уже содержались 3 878 польских офицеров, взятых в плен ранее⁵⁵. На основании решения сталинского Политбюро от 5 марта 1940 года практически все они были расстреляны. Расстрелы узников Старобельского лагеря происходили в апреле – мае 1940 года во внутренней тюрьме НКВД в Харькове, и общее число расстрелянных там польских офицеров составило 3 820 человек⁵⁶.

Когда в 1943 году мир узнал об этом преступлении, советская пропаганда поспешила возложить вину на гитлеровцев. Позднее Серов, уже будучи председателем КГБ, высказал недовольство чекистами, не сумевшими скрыть следов преступления: «С такой малостью справиться не смогли, – в сердцах проговорился он. – У меня на Украине их [расстрелянных поляков. – Н. П.] куда больше было. А комар носа не подточил, никто и следа не нашел…»⁵⁷ На самом деле Москва активно помогала Серову в 1940 году в организации и проведении расстрелов поляков.

В мемуарах Серов пишет о Катынском преступлении в весьма завуалированной форме. Он постоянно выпячивает Богдана Кобулова как виновника этой акции. Когда в 1943 году поднялся шум вокруг Катыни и советская сторона пыталась загасить его с помощью фальшивого заключения комиссии Бурденко (январь 1944 года), Серов как будто испытал разочарование. Он пишет: «И тут жирный Кобулов отделался испугом»⁵⁸. Возможно, это своего рода подсознательная досада на тех, кто втравил его самого в кровавое преступление. Досада, сконцентрированная на Кобулове – члене тройки НКВД, выносившей решения о расстрелах. Но Серов не мог не знать – решение было принято Сталиным и утверждено Политбюро⁵⁹.

Для организации выселения семей польских офицеров и арестованных граждан Польши, чьим делам предстояло попасть на организованную по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года «тройку» для вынесения решения о расстреле, – в Белоруссию и на Украину в помощь местным работникам НКВД были направлены дополнительные силы. Приказом НКВД СССР № 00308 от 7 марта 1940 года во всех западных областях УССР и БССР для руководства выселением организовывались «оперативные тройки», в состав которых включали по одному представителю центрального аппарата НКВД⁶⁰. Кроме того, приказ НКВД СССР № 00342 от 20 марта 1940 года для быстрого оформления дел на гражданских лиц, кого согласно тому же решению Политбюро (от 5 марта 1940 года) намечалось расстрелять, направлял во все западные области УССР и БССР специальные «оперативночекистские группы», состоящие в основном из работников следственных подразделений центрального аппарата⁶¹. Эти «оперативно-чекистские группы» и формировали списки и дела намеченных к расстрелу польских граждан, чьи имена войдут в так называемые «украинский» и «белорусский» списки в рамках Катынского преступления. Первоначально срок их командировки устанавливался в один месяц. На деле выехавшие в марте 1940 года в Белоруссию и на Украину московские следователи осуществляли свою работу (дополнительные аресты и оформление следственных дел для направления на рассмотрение в Москву) в течение почти двух месяцев. Так, знаменитый следователь Родос пробыл во Львове с «оперативной бригадой НКВД» 2 месяца, и лично Серов наградил его за работу именными часами⁶². Для размещения вновь арестованных требовались места в тюрьмах. Берия 22 марта 1940 года выпустил на этот счет специальный приказ № 00350, в котором требовал от Серова вывезти из тюрем западных областей 3 тысячи уже арестованных в тюрьмы центральных областей Украины⁶³.

Под непосредственным руководством Серова в 1940 году проведены 3 волны массовых депортаций населения из западных приграничных районов Украины. Выселялись в глубь страны (преимущественно в Архангельскую область, в Сибирь и Казахстан): в первую волну – «осадники и лесники»⁶⁴ в феврале 1940 года (порядка 88 тыс. чел.), во вторую волну – члены семей военнопленных польских офицеров, репрессированных представителей госаппарата, крупных землевладельцев, промышленников и проститутки в апреле 1940 года (порядка 29 тыс. чел.), в третью волну – беженцы в июне 1940 года (порядка 51 тыс. чел.)⁶⁵. По оценке историков, эти депортации вместе с арестами и расстрелами в рамках Катынского преступления привели к тому, что на отторгнутых у Польши землях «польской администрации, польской армии и польской интеллигенции более не существовало»⁶⁶. Серов разработал и утвердил инструкцию о порядке выселения, которая была одобрена в Москве и сочтена столь хорошей, что впоследствии применялась при массовых выселениях и арестах в Литве, Латвии, Эстонии в июне 1941 года⁶⁷.

Летом 1940 года Серов с группой работников НКВД Украины организует массовые аресты в Кишиневе и на всей территории Бессарабии. С передовыми частями Красной армии Серов пересек границу Румынии ранним утром 28 июня 1940 года. До организации аппарата НКВД Молдавии в Кишиневе Серов был старшим оперативным начальником по линии НКВД и отвечал за проведение репрессий. Он пробыл там два месяца и успел немало сделать.

Приказ наркома внутренних дел УССР И.А. Серова об аресте помещиков и представителей бывшей румынской администрации и об изъятии ценностей. 18 июля 1940.

[ГДА СБУ. Ф. 16. Оп.1.Д. 0436. Л. 66–67]

Населению Кишинева и окрестностей быстро дали понять, что такое советская власть – это отъем ценностей и арест их владельцев. Серов 18 июля 1940 года подписал приказ об аресте помещиков, директоров банков, коммерсантов и изъятии у них валюты и ценностей⁶⁸.

Удивительно, как быстро Серов освоил и лексикон, и приемы чекистского ведомства. Еще год назад его угнетала мысль, что он не имеет знаний о «чекистских делах и никакого опыта и навыков»⁶⁹. И вот он вполне профессионально штампует приказы – «тщательный учет лиц указанных категорий», «установочные данные», «оперативное обслуживание». Осенью 1939 года Серов пишет еще весьма общие резолюции на отчетах оперативных групп: «Выводы слабы, можно было бы более подробно изложить недостатки»⁷⁰. Но уже в декабре 1940 года на совещании в Харькове весьма профессионально дает рекомендации: «развернуть вербовки целевой и квалифицированной агентуры» и «практиковать вербовки на базе использования компрометирующих материалов»⁷¹. И тут же нацеливает на конкретные направления работы, например, в литературных учебных заведениях: «обратить внимание на выявление фактов националистических трактовок разных исторических фактов, произведений искусства…»⁷² Да, Серов довольно быстро вник в дело и проникся чекистским духом.

Помимо Серова и его аппарата НКВД в Молдавии, нашлось кому брать валюту и ценности. Кое-кто обратил внимание на банки раньше него. Но это была чистая самодеятельность – и, кстати, наказуемая. Начальника Особого отдела НКВД Одесского военного округа Н.А. Королева сняли с должности за «попустительство» своим сотрудникам, в результате чего оказались незаконно израсходованы «трофейные деньги» в размере 238 тысяч румынских лей⁷³. Серов о таких подвигах пока не помышлял. Он на страже общественных интересов и еще далек от «трофейной» романтики. Но все впереди.

В 1939–1940 годах центр тяжести проведенных под руководством Серова репрессий – в западных областях Украины. Общий же итог его деятельности на посту наркома внутренних дел УССР таков: арестовано в 1939 году – 11 744 чел. (из них в западных областях – 9 286), в 1940-м – 49 702 (из них в западных областях – 45 365)⁷⁴. Вполне понятно – большинство арестованных в 1939 году составили поляки. Но уже в следующем 1940 году заметно выросла доля украинцев и евреев⁷⁵.

Н.А. Королев.

[РГАСПИ]

Украинский период работы Серова продолжался до февраля 1941 года. Его акции в глазах Сталина постоянно растут. В январе 1941 года от Ворошиловградской области УССР он доизбран в состав депутатов Верховного Совета СССР 1-го созыва. Описание его овеянного героикой жизненного пути, снабженное парадным портретом, в день выборов – 5 января 1941 года – поместила на своих страницах районная газета «Вперед»⁷⁶. Серов прочно входит в высший круг советской и партийной номенклатуры, 20 февраля 1941 года на XVIII Всесоюзной партийной конференции ВКП(б) его избрали кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

В знак признания его заслуг в проведении карательной политики на Украине Серова после выделения из НКВД СССР самостоятельного Наркомата государственной безопасности назначили 25 февраля 1941 года первым заместителем наркома госбезопасности СССР. Наркомом 3 февраля был назначен ближайший соратник Берии – Всеволод Меркулов. Ранее, 26 апреля 1940 года, Серов получил свой первый орден Ленина, а 28 мая 1941 года – знак «Заслуженный работник НКВД».

В.Н. Меркулов.

[Огонек. 1941.

25 февраля. № 6]

Нарком госбезопасности Меркулов 16 мая 1941 года направил в ЦК ВКП(б) проект постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента». Согласно этому постановлению предполагалось, что для проведения арестов и выселения в Прибалтику отправится сам нарком Меркулов, а вместе с ним его первый заместитель Серов и заместитель наркома внутренних дел Абакумов⁷⁷. Здесь, пожалуй, впервые пересеклись пути Серова и Абакумова. В дальнейшем им суждено было стать заклятыми врагами. Серову Абакумов сразу не понравился: «это был барин, малограмотный пижон, вышедший в “люди” на следственных делах… и больше всего – битьем заключенных»⁷⁸. Серов вспоминал: «В Риге мы с Абакумовым дважды поругались. Он нажаловался на меня Берия, что я не даю ему работать»⁷⁹.

Трудно рационально объяснить их внезапно возникшую неприязнь друг к другу. Раньше они могли мельком встречаться на оперативных совещаниях в НКВД в Москве, но не сталкивались близко по работе. Они примерно равным образом росли в званиях, а в 1941 году оба стали заместителями союзных наркомов. Казалось бы, какая тут зависть? Вероятно, их разделяло то, что можно назвать отличием по социальным и психофизиологическим критериям. Они были антиподами. Абакумов – сын кочегара и прачки, типичный люмпен – малообразованный, но в то же время рослый, физически крепкий и франтоватый. И, с другой стороны, Серов – небольшого роста и небогатого телосложения, крестьянский сын из семьи с достатком, получивший к тому же высшее образование и довольно скромный при этом. «Шибко грамотный» хлюпик-интеллигент, мог сказать о нем Абакумов.

В.С. Абакумов. 1936.

[РГАСПИ]

В. С. Абакумов. 1938.

[РГАСПИ]

Позднее, Серов в своем заявлении Сталину 31 января 1948 года расскажет о возникновении этой вражды, так и не объяснив ее причину: «Абакумов в отношении меня затаил злобу еще с 1941 года, когда мы вместе были в Прибалтике на операции. Затем с годами совместной работы эта злоба перешла в ненависть…»⁸⁰

На кого предстояло обрушиться репрессиям в Прибалтике? Об этом писал Меркулов в своем указании в Литву 19 мая 1941 года⁸¹. В ходе намеченной операции должны были пострадать: члены политических партий и национальних организаций, не принявших советскую власть, в том числе русские белогвардейцы; бывшие полицейские; крупные чиновники; помещики и фабриканты; офицеры, в том числе бывшей польской армии; уголовный элемент и проститутки. Всех их надлежало предварительно «взять на учет» и обеспечить «подбор необходимого компрометирующего материала». Мало того, согласно указанию Меркулова, на учет следовало взять и членов их семей (для выселения). И здесь повторялся репрессивный сценарий социально-классовой чистки, реализованный в 1939–1941 годах на отторгнутых у Польши и Румынии землях.

Стоит отметить, в сопроводительной записке № 1667/м от 16 мая 1941 года Меркулов писал о мероприятиях «по очистке Литовской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента», но при этом приложил проект постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР, касающегося трех республик – Литвы, Латвии и Эстонии⁸². Распространение первоначальной идеи провести репрессивную кампанию в наиболее неблагополучной Литве – на Латвию и Эстонию вполне логично для Кремля. Советизация по-сталински должна была иметь равномерный характер и без каких-либо территориальных исключений.

Всю операцию по проведению арестов и выселения планировалось уложить в три дня. Судя по документам, первоначальные подсчеты «контингентов», подлежащих репрессиям, были готовы 5 июня 1941 года и по трем республикам составили 39 395 человек⁸³. Меркулов, Серов и Абакумов выехали в Ригу. Серов отбыл туда, успев накануне отъезда 5 июня утвердить обвинительное заключение по делу арестованного академика Вавилова⁸⁴. В своих мемуарах он стыдливо умалчивает об арестах, эшелонах и прочем, чем ему пришлось заниматься. Он лишь пишет о «разоружении офицеров» национальных воинских частей⁸⁵. В действительности он погрузился и в планирование арестов, и в организацию депортаций из республик Прибалтики. На имя Серова и Абакумова в Ригу 13 июня была направлена разнарядка с перечнем эшелонов и станций назначения для вывоза арестованных и депортируемых⁸⁶. А докладную записку № 2288/м об окончании операции и ее итогах 17 июня Меркулов адресовал Сталину, Молотову и Берии. Согласно отчету, в ходе этой операции в Литве, Латвии и Эстонии репрессированы (депортированы) – 40 178 человек (из них 14 467 арестованных)⁸⁷, т. е. показатели проведенных репрессий вполне соответствовали первоначальному плану.

Серов использовал пребывание в Прибалтике для поездки к границе и осмотрел демаркационную линию, отметив неприветливость и даже враждебность немцев. В Москву Серов и Абакумов возвратились разными самолетами⁸⁸.

Итак, канун войны застал Серова за вполне «мирным» занятием. В июне 1941 года он проводил массовые аресты и выселение граждан из Литвы, Латвии и Эстонии.

Дела военные

Не позднее 18 июня 1941 года Серов возвратился из Прибалтики в Москву. Весть о начале войны застала его на рабочем месте на Лубянке. С вечера 21 июня Серов домой не уходил, ему уже ночью стали поступать звонки из приграничных управлений НКГБ о неспокойной обстановке по ту сторону границы. Серов отправился доложить Меркулову. Оказалось, все уже собрались в кабинете Берии, который и объявил о нападении немцев⁸⁹.

Реализация мобилизационных планов на «особый период» по линии НКГБ предполагала проведение массовых арестов лиц, находившихся на оперативном учете. И аресты не заставили себя ждать. Тут же в Москве с 22 по 26 июня был арестован 881 человек. А в начале июля 1941 года нарком госбезопасности Меркулов сообщил Сталину, Молотову и Берии о том, что по стране за период с 22 июня по 2 июля «в результате операции по изъятию антисоветского элемента и лиц, ведущих пораженческую агитацию», арестовано (главным образом в местностях объявленных на военном положении) – 15 613 человек. Далее аресты шли по нарастающей. На 10 июля 1941 года арестованных стало уже 19 364 (из них в Москве – 1 638)⁹⁰. Основанием для ареста чаще всего являлись только накопленный госбезопасностью агентурный материал и сам факт нахождения данного лица на оперативном учете.

Телеграмма наркома госбезопасности СССР В.Н. Меркулова о порядке арестов. 26 июня 1941.

[ГДА СБУ. Ф. 16. Оп.1.Д. 518. Л. 197]

Г.А. Петров.

[РГАСПИ]

Неотвратимость беды ошеломляла. Население охватили паника и страх. Люди хлынули в магазины и сберкассы, образовались очереди. Не имея достоверной информации о положении на фронте, верили чему угодно. Органы НКГБ фиксировали настроения и отклики населения. Мнения порой высказывались весьма неожиданные. Так, в сообщении НКГБ № 2562/м от 29 июня 1941 года о настроениях интеллигенции Москвы приведены слова Свен-Кремлева И.Л.: «Нас всех считают такими дураками, что даже боятся сказать, что мы сами напали на немцев» и «Сталин поступил как Наполеон III, объявив войну совершенно не подготовившись и презирая массы». Свен-Кремлев заключал, что «нас разобьют за семь дней», и тут же в скобках после цитирования столь возмутительных его высказываний значилось – «арестован»⁹¹.

Серов, как он пишет в воспоминаниях, стал рваться на фронт. Он просил доложить Сталину о своем желании и даже взялся тренироваться в метании гранат в пригородном лесу⁹². Но в Кремле его предназначение виделось иначе. Перво-наперво 3 июля Серова пригласили к Сталину, и с ним же верхушку командования ВВС и начальника Штаба истребительных батальонов Г.А. Петрова⁹³. Речь шла об укреплении ВВС и борьбе с парашютными десантами немцев. А накануне, 2 июля, совместным приказом НКВД и НКГБ Абакумову и Серову поручалось координировать усилия по поимке «вражеских элементов, подающих световые сигналы самолетам противника»⁹⁴.

Решение Сталина ввести Серова в дела военно-воздушных сил может быть объяснено только одним обстоятельством. Накануне войны руководство ВВС оказалось в застенках НКГБ, т. е. в наркомате Серова. Следовательно, для наведения порядка в осиротевшем ведомстве нужен человек оттуда же. Ну, плюс еще и человек из партийной верхушки. Было принято решение организовать Военный совет при командующем ВВС Красной армии, и в его состав включили Булганина и Серова. Назначение проведено приказом Ставки Верховного главнокомандования № 00102 от 29 июля 1941 года⁹⁵. Серов не понимал, чем ему предстоит заниматься в составе совета, на что Булганин философски ответил: «Хозяину виднее». Расторопный Булганин тут же добился выделения им с Серовым отдельных кабинетов с секретарем в Штабе ВВС⁹⁶. Серов участвовал в подготовке налета советской бомбардировочной авиации на Берлин, и, кажется, на этом его «роман» с ВВС в августе 1941 года закончился. Его засыпали другими поручениями.

Восьмого сентября 1941 года по поручению члена ГКО Маленкова Серов вылетел в осажденный Ленинград для изучения обстановки и последующего доклада. Он остался удручен недостаточной высотой боевого духа защитников города и слабостью оборонительных укреплений. Разговор с Ворошиловым и Ждановым лишь усилил разочарование. По возвращении, изложив свои наблюдения Маленкову, Серов не услышал от него никаких комментариев. А через несколько дней – 14 сентября – Жуков сменил Ворошилова в должности командующего Ленинградским фронтом⁹⁷.

Через месяц после нападения Германии на СССР, 20 июля 1941 года, наркоматы внутренних дел и государственной безопасности были объединены в один Наркомат внутренних дел СССР. Серова 30 июля 1941 года назначили заместителем наркома внутренних дел СССР. Его начальником вновь стал Лаврентий Берия. С ним Серов работал в тесном контакте вплоть до декабря 1945 года, когда Берия оставил свой пост в НКВД. По представлению Берии 4 февраля 1943 года Серову присвоено специальное звание «комиссара госбезопасности 2 ранга», соответствовавшее генерал-полковнику в армии. При переводе после войны сотрудников НКВД и НКГБ на армейские звания 9 июля 1945 года Серов получил чин генерал-полковника. Берия высоко ценил Серова и при вторичном разделении НКВД в апреле 1943 года, когда НКГБ вновь выделился в самостоятельный наркомат, оставил его работать своим заместителем в НКВД.

В 1941 году часть аппарата НКВД была эвакуирована в Куйбышев и Свердловск, но Серов оставался в Москве. В наиболее острый момент, когда Москва могла быть захвачена стремительно наступавшими немецкими войсками, Серова 12 октября 1941 года назначили начальником охраны НКВД Московской зоны. В связи с приближением фронта к столице в его задачи входило «наведение жесткого порядка на тыловых участках». Согласно директивам Государственного комитета обороны (ГКО), Московская зона охраны НКВД была разбита на 7 секторов, отвечавших за «очистку зоны от всех сомнительных и подозрительных элементов, усиление борьбы с дезертирством, наведение порядка на дорогах». Однако в связи с пребыванием Серова в начале октября 1941 года в «спецкомандировке»⁹⁸ до его возвращения руководить охраной НКВД Московской зоны временно поручили другим заместителям наркома внутренних дел – В.Н. Меркулову и Б.З. Кобулову.

К этому же времени относится и еще одно правительственное поручение Серову, настолько тайное по своему характеру, что даже в тексте совершенно секретного решения не раскрывалась его суть. Оно продиктовано неуверенностью Сталина, что Москву удастся отстоять. Предстояло заминировать и взорвать транспортные и промышленные объекты Москвы и области, в их числе и Метрополитен им. Л.М. Кагановича⁹⁹. Постановлением ГКО № 740сс от 8 октября 1941 года была создана «пятерка для проведения специальных мероприятий по предприятиям Москвы и Московской области» в составе И.А. Серова (руководитель) М.И. Журавлева, Г.М. Попова, Б.Н. Черноусова и Л.З. Котляра. Серов вспоминает, как «пришлось много поработать», завести взрывчатку, подвести шнуры¹⁰⁰. Под гостиницу «Москва», по словам Серова, «были заложены тонны взрывчатки», «все сделали, как надо»¹⁰¹. Конечно, составлялись перечни заминированных объектов и схемы минирования¹⁰². По миновании угрозы городу взрывчатку надлежало извлечь. Видимо, при составлении схем что-то делалось второпях – как у нас водится. Не «как надо», а как всегда. И при реконструкции гостиницы по-лужковски – со сносом до основания в 2004 году – обнаружилась часть тех самых, заложенных еще в 1941 году, ящиков со взрывчаткой. Не крохи-1 160 килограммов тротила в фундаменте¹⁰³. Хватило бы для обращения в руины и гостиницы, и зданий окрест. Вот так годами и жили постояльцы на «пороховой бочке». А в начале 1980-х точно такая же находка случилась в соседнем здании – в подвалах Госплана¹⁰⁴. Шум не поднимали, берегли покой советских граждан.

Серов серьезно готовился партизанить. В случае оставления Москвы он по решению ЦК должен был уйти в подполье. Сталин предложил его в качестве «главного резидента», и Серов планировал отрастить бороду и работать шофером, подбирал себе помощников, «сколотив взвод толковых младших офицеров»¹⁰⁵.

По личному поручению Сталина Серов принял участие в организации торжественного заседания 6 ноября 1941 года на станции метро Маяковская, а на следующий день парада на Красной площади. Сталин распорядился сдвинуть начало парада на 8 утра и, опасаясь немецкой бомбежки, запретил радиотрансляцию. Утром 7 ноября испортившаяся погода успокоила Сталина, и он приказал Серову: «Надо дать радио с Красной площади, снег идет, бомбить не будут»¹⁰⁶.

В декабре 1941 года Серову, кроме прочего, поручили наблюдение за работой специальных лагерей по проверке и фильтрации бывших военнослужащих Красной армии, вышедших из окружения или побывавших в немецком плену. Тотальное недоверие к собственным гражданам вполне характерно для Сталина. Советская система постоянно воспроизводила барьеры и множила практики многоступенчатых проверок и фильтрации всех, кто побывал на «той стороне». Объяснить это можно присущей советской системе исключительной шпиономанией, граничащей с паранойей, прямо вытекающей из сталинской доктрины о «капиталистическом окружении» и особом коварстве «буржуазных разведок»¹⁰⁷. В 1941 году границей стала линия фронта. И в полном соответствии со сталинскими установками были приняты меры по проверке всех побывавших за линией фронта в окружении. Во исполнение подписанного Сталиным постановления Государственного комитета обороны № 1069сс от 27 декабря 1941 года органы НКВД в декабре 1941 года организовали сеть «специальных лагерей», через которую надлежало пройти всем, кто вышел из-за линии фронта. Как указано в преамбуле данного постановления, «в целях выявления среди бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и в окружении противника, изменников родине, шпионов и диверсантов»¹⁰⁸.

Ираклий Тоидзе. «Выступление Сталина на Красной площади 7 ноября 1941 года».

[Из открытых источников]

В скупых строчках официальной биографии Серова о периоде его военной работы говорится немного: «Во время Великой Отечественной войны находился на фронтах, где выполнял оперативные задания Государственного Комитета Обороны»¹⁰⁹. Сам Серов в обращениях в ЦК с гордостью писал о своих выездах на фронт, но упоминал только военные эпизоды своей деятельности, совершенно не касаясь темы репрессий¹¹⁰. О том, какие у него задания были еще, мы знаем сегодня из опубликованных многочисленных документов о выселении по решению Сталина народов Калмыкии, Северного Кавказа и Крыма. Активную роль в этом играл Серов, выезжая на места и выполняя непосредственные указания члена ГКО и наркома внутренних дел Берии.

Первое такое задание относится к 1941 году. Тогда, 27 августа, приказом НКВД СССР Серов назначен начальником оперативной группы по выселению немцев из Саратовской и Сталинградской областей. Он выехал на место и за два дня «успешно» провел выселение: из Республики Немцев Поволжья депортировали 365,8 тысяч человек¹¹¹. Дело для него было хорошо знакомым, и опыт имелся. Приказом НКВД СССР № 001353 от 22 сентября 1941 года Серову объявлена благодарность. За период с 3 по 20 сентября из Саратовской и Сталинградской областей выселено в Сибирь и Казахстан 438,7 тысяч советских немцев, а всего по стране к началу 1942 года на спецпоселении оказалось свыше миллиона немцев¹¹². Серов же вместе с первыми секретарями Саратовского и Сталинградского обкомов ВКП(б) проводит дележку районов, оставшихся от упраздненной Республики Немцев Поволжья¹¹³.

Серову довелось побывать и на фронте. В апреле 1942 года его направили в Крым. Прибыв, он сделал неутешительный вывод о Мехлисе – «глупец воображает себя полководцем»¹¹⁴. Серову было поручено руководить четырьмя пограничными полками, занятыми охраной тыла фронта. В пику оптимистичным донесениям Буденного и Мехлиса Серов первым сообщил в Ставку о захвате противником Киммерийского вала и прорыве противника на Керченский полуостров. Сталин послал телеграмму с проклятиями Мехлису, а Буденный разозлился до такой степени, что пригрозил Серову расстрелом¹¹⁵. Тем не менее все было кончено – немцы вышли к Керчи. Отход войск из Крыма носил панический характер. Увиденная картина потрясла Серова:

«Я уже с высоты видел столпотворение, куда двигались люди, пушки, обозы и т. д. Когда подошел ближе, моему ужасу не было конца. Все бойцы без винтовок – побросали, голодные, из-за [еды] дерутся, командиры ведут себя не лучше бойцов, никто никого не слушает. В общем, полная деморализация армии. Старших командиров, не говоря уже о генералах, не было». И та же картина на переправе на Большую землю – «катера брали силой»¹¹⁶. Сам Серов в последний момент сумел переправиться вместе с командованием войск НКВД по охране тыла Крымского фронта и в самом конце мая 1942 года вернулся в Москву¹¹⁷.

В июне 1942 года Серов выехал в Узбекистан для проверки работы органов НКВД республики. О его визите вспомнил в своем заявлении 26 октября 1954 года бывший нарком внутренних дел Узбекистана Амаяк Кобулов, осужденный к расстрелу и дожидавшийся казни:

«В 1942 году на обследование НКВД Узбекистана прибыл зам. наркома внутренних дел СССР Серов. Мы поехали с ним в Бухару. Он в присутствии сотрудников избил до крови арестованного узбека, хотя в этом никакой надобности не было, ибо этот узбек до избиения признался, как немцы его завербовали и перебросили через линию фронта для распространения провокационных, пораженческих слухов»¹¹⁸.

В начале июля 1942 года Серов переместился из Узбекистана в Туркмению, где в Ашхабаде провел совещание оперативных работников НКВД. В том же месяце был направлен в Архангельскую и Мурманскую области для оказания помощи в оперативной работе местным чекистам¹¹⁹.

Пребывание Серова в Москве получилось недолгим. В августе 1942 года его отправили в Сталинград для организации порядка в тылу оборонявших город войск. В город Серов прибыл 18 августа и застал картину панического отступления¹²⁰. Серов инструктировал командира дивизии НКВД и начальника областного управления НКВД, где выставить заградительные посты для задержания «неорганизованно отходящих с фронта» и как организовать оборону на подступах к городу¹²¹. Но через два дня Серова срочно перебросили на Кавказ. Здесь он участвует в обороне Клухорского и Марухского перевалов Кавказского хребта. В Тбилиси Серов прибыл 25 августа, откуда после совещания у Берии выехал поездом в Сухуми. Оказалось, что немцы уже «оседлали» Клухорский перевал. На следующий день он отправился на передний край. Спал в палатке в горах, питался сухарями и получал от Берии приказания организовать наступление и «выгнать немцев» с перевала¹²². Серов попытался, и это закончилось неудачей и большими потерями.

Берия вызвал его в свой особняк в Сухуми, вновь нажимал и требовал «наступать». Серов снова очутился на передовой и чуть не попал в плен к первой горнострелковой дивизии «Эдельвейс»¹²³. Когда дело в Клухоре поправилось, его перебросили на Марухский перевал, там оказалось поспокойней, но оборона тоже была поставлена из рук вон плохо. Серов выбрал выжидательную тактику. Он надеялся – в конце сентября выпадет снег на перевалах, и немцы сами уйдут. Расчет не оправдался. В середине сентября полк дивизии «Эдельвейс» занял перевал и ушел сам лишь в январе 1943 года, когда выпал обильный снег¹²⁴.

Серов вновь вернулся на рубежи Клухорского перевала. Отсюда немцы могли напрямую выйти к Сухуми. В середине октября и здесь выпал снег, и немецкие войска отошли на перевал. Здесь Серов был контужен, попав под минометный огонь. И контузия имела весьма серьезные последствия: «систематически повторяются припадки с потерей сознания», как он писал в одном из своих обращений в ЦК¹²⁵. А подробнее и в деталях об этом обстреле – в мемуарах¹²⁶. Рассказ об обороне перевалов в воспоминаниях Серова идет деловито и буднично – лишь бы продержаться в ожидании снега, когда немец сам уйдет. Тогда как в заявлении в ЦК все выглядит прямо героически:

«Несмотря на кровопролитные бои с немцами, превосходящими по численности и хорошо подготовленными, мы сумели их остановить. Затем после двухмесячной подготовки сами перешли в наступление и выгнали их за перевалы»¹²⁷.

В середине октября 1942 года Серов вернулся с передовой в Тбилиси и оттуда направился на Мамисонский перевал. И тут оборонительные позиции были слабы, немцы могли бы легко их опрокинуть. От пленного офицера связи Серов узнал, что немецкого наступления не будет¹²⁸.

В конце октября Серова направили в Орджоникидзе (Владикавказ), на подступы к которому уже вышли немецкие войска. Здесь он организовал дивизию из работников НКВД, включая милицию и пожарную охрану, расставив подразделения вдоль Военно-Грузинской дороги. Выехал в Грозный, где тоже было неспокойно. В Орджоникидзе вернулся 6 ноября¹²⁹. Город уже обстреливался.

Направление на Кавказ Серов получил непосредственно от Берии, без согласования с военным командованием. На допросе 5 августа 1953 года Берия пояснил, что чекистские работники им «были прикомандированы к командованию частей и для того, чтобы они были толкачами», и добавил: «Хорошо помню, что на Клухорском перевале был прикомандирован Серов»¹³⁰, т. е. в их задачи входило наводить страх на военных, которым Берия не очень-то и доверял. Помимо чекистов из центра, Берия также прикрепил к каждому из 15 начальников обороны перевалов своих представителей – грузин, из числа местных партийных и чекистских начальников¹³¹. Как признавались потом военные командиры, «фактически мы были отстранены от руководства боевой деятельностью подчиненных нам войск»¹³². Пребывание Серова на фронте отмечено – 13 декабря 1942 года его наградили вторым орденом Ленина.

А.И. Лангфанг.

[РГАСПИ]

В октябре 1942 года Серова рассчитывали вызвать с Кавказа в Москву. Приказ НКВД СССР № 002387 от 29 октября 1942 года предписывал ему отправиться во главе оперативной группы «для оказания практической помощи» управлениям НКВД по Иркутской области и Красноярскому краю¹³³. Но передумали. На фронте он в тот момент был нужнее. И следующим приказом НКВД СССР № 002410 от 2 ноября 1942 года командирование Серова отменили, а вместо него в Красноярск послали начальника отдела 1-го управления НКВД А.И. Лангфанга¹³⁴.

Из Орджоникидзе (Владикавказа) Серова отозвали внезапно. И 7 ноября 1942 года он прибыл в Москву. По дороге он терялся в догадках о причинах срочного вызова. А причиной послужило серьезное происшествие – 6 ноября стреляли в Микояна. И не где-нибудь, а прямо на Красной площади у Спасской башни какой-то солдат открыл огонь. Микоян находился в бронированной машине и не пострадал. Как пишет Серов, на следующий день после прилета в Москву его вызвал Меркулов и сообщил о произошедшем позавчера¹³⁵.

А.И. Микоян.

[Огонек. 1965]

Сталин вызвал 8 ноября к 19 часам на «ближнюю» дачу Меркулова, Абакумова и Серова. Его ярости не было предела. Он ходил в столовой и курил, не поздоровавшись, тут же начал: «Вам известно о случае стрельбы по Микояну?» Меркулов ответил: «Да, т. Сталин, мы вместе ведем следствие с т. Абакумовым». Сталин распалился: «Что следствие, следствие, на черта мне нужно ваше следствие. Позор, не знаете, что у вас под носом делается». Обрушившись на Меркулова и Абакумова, Сталин пенял им на то, что они в армии не служили: «Ну вот что с них взять. Военного дела не знают», а затем обратившись к Серову: «И это называется начальник особого отдела Красной Армии»¹³⁶.

У Сталина, числившего Серова военным, вдруг возникла совершенно неожиданная идея: «Так дальше не пойдет, надо начальником особого отдела военного. Война идет, мало ли что может быть, а тут гражданские люди». Посмотрев на Серова, он изрек: «Товарищ Серов, вам надо взять и руководить особыми отделами фронтов, вы человек военный и с этим делом успешно будете справляться». Серов промолчал. Его совсем не обрадовала эта перспектива. А Сталин, решив, что

назначение уже состоялось, приказал Меркулову: «Соберите всех начальников особых отделов фронтов и все вместе проведите совещание, на котором укажите на серьезные недостатки в работе особых отделов и поставьте задачу в кратчайший срок устранить их, вы потом, т. Серов, мне доложите». Серов опять промолчал, а Сталин напутствовал: «Вы с этим не затягивайте. Идите и проводите»¹³⁷.

Можно представить смятение чувств Серова. Если раньше Абакумов был просто его врагом, то теперь стал врагом смертельным. Не простит этого унижения никогда. Начальников особых отделов через сутки собрали в Москве: «Совещание открыл Меркулов, он довольно подробно пересказал разговор с т. Сталиным. Абакумов сидел как оплеванный, а я тоже мрачный»¹³⁸. После совещания к Серову стали обращаться начальники особых отделов с конкретными вопросами. Но он уклонился от обсуждения, сославшись на то, что приказа о его назначении нет.

Избранная Серовым выжидательная тактика дала результат. Меркулов не форсировал решение вопроса. Хотя трудно понять, каким образом Серову удалось избежать этого назначения. Возможно, Сталин остыл и передумал, решив – на фронте Серов нужнее. И, может быть, на эту мысль его натолкнул Берия, вновь затребовав к себе Серова на Кавказ. По крайней мере, Серов пишет, что в Москву он вернулся в январе 1943 года¹³⁹.

А Серов в ноябре 1942 года нажил себе еще одного врага. Косвенным образом разговор на сталинской даче 8 ноября задел Н.С. Власика. С точки зрения Сталина, стрелявший по машине Микояна солдат – это ротозейство и отсутствие надлежащего присмотра за личным составом не только со стороны особого отдела, это и провал в работе кремлевской охраны, призванной следить за обстановкой вокруг «вождей» и за их передвижениями. Приказом по НКВД СССР 19 ноября 1942 года Власик был снят с должности начальника отдела охраны (1-го отдела НКВД), а вместо него по совместительству назначили первого заместителя наркома внутренних дел Меркулова. Власика же определили в первые заместители начальника отдела охраны.

С.Р. Мильштейн.

[РГАСПИ]

В феврале 1943 года Серов командирован в Сталинград. Там он руководит приемом в лагеря военнопленных солдат и офицеров капитулировавших войск. Накануне поездки, 4 февраля, Серова и начальника Главного управления по делам военнопленных и интернированных Сопруненко принял Сталин¹⁴⁰. Через несколько дней находящемуся в Сталинграде Серову 8 февраля Берия направил приказ НКВД № 00251 об организации Сталинградского управления лагерей для военнопленных, в котором ему поручалось утвердить структуру и штаты нового управления и расстановку по штатам присланных туда 240 работников¹⁴¹.

По решению Государственного комитета обороны № 3551сс от 11 июня 1943 года Серов был командирован вместе с начальником Транспортного управления НКГБ С.Р. Мильштейном проверять аэропорты, их техническое состояние и персонал по воздушной трассе Москва – Красноярск – Уэлькаль. При этом Серов получил и разрешение на вылеты в заграничные города Ном и Фербенкс.

Н.С. Власик.

[РГАСПИ]

В августе 1943 года произошло событие, имевшее особую значимость в судьбе Серова. Его вызвал Сталин и сообщил о намерении отправиться на фронт. Сначала на Западный, а затем на Калининский. И добавил: «Руководство охраной и организацией поездки возлагается на вас. Весь маршрут по фронтам я скажу вам потом. Сейчас надо вам выехать в Гжатск и приготовить домик для ночлега…»¹⁴² При этом строго редупредил: «Об этом никто не должен знать, в том числе и начальник Управления охраны генерал Власик»¹⁴³. Серов тут же выехал в Гжатск. Об этом выезде Сталина Серов пишет подробно, со множеством бытовых деталей. На него произвело огромное впечатление не только то, что именно ему Сталин доверил организацию и охрану, но и сама близость к столь влиятельному человеку, на которого он всегда смотрел с почтительным благоговением. И вот он совсем рядом, и несколько дней подряд и в общении, и в отдыхе они компаньоны. А Серов и организатор быта, и заботливый слуга человека, которого почти боготворил.

Но именно почти. В поездке Серов замечает и капризность, и быструю переменчивость настроения Сталина. Делает он и неутешительный вывод: «Сталин мнительный человек, мало кому верит, все проверяет, так нельзя жить». И даже с оттенком жалости: «Ему должно быть нелегко»¹⁴⁴. Серова вдруг поразила догадка – Сталин, уезжая из Москвы, не сказал членам Политбюро, куда едет. И уж совсем сразил разговор Сталина с командующим Калининским фронтом на повышенных тонах и с матерной руганью. Как пишет Серов, разговор «по-русски» раза два в адрес собеседника: «Я впервые услышал такую ругань Сталина». Да, тесное общение дало много «открытий чудных». Оказывается, и боги матерятся.

И вот что важно. Сталину при ближайшем общении Серов пришелся по душе. Почтителен, но не подобострастен. Заботлив и услужлив, но не до раболепия и самоуничижения. Умеет держать себя, даже чуть-чуть независимо. Вечером накануне отъезда из Хорошево Сталин по-барски, в благодарность, налил Серову рюмку коньяка. Серов наотрез отказался пить – служба! Сталин настаивал, и Серов тут же хитро переключил его внимание на находившегося рядом «прикрепленного» охранника И.В. Хрусталева. Пока Хрусталев опорожнял рюмку, Серов незаметно исчез¹⁴⁵.

Похоже, Сталин хорошо понял и изучил Серова. Это очень важный ключ к пониманию устойчивости последнего. Пару лет спустя, даже при всем богатстве негативных фактов о нем, вываленных Абакумовым, он устоял. И до этой поездки Сталин благоволил Серову. Не случайно его выбрал – решил ехать на фронт с «военным человеком».

Но снова обидели Власика. Он только-только в мае 1943 года вновь возглавил кремлевскую охрану, став начальником 6-го управления НКГБ СССР. И опять его лишили доверия, оттеснили от руководства. 9 августа 1943 года начальником 6-го управления НКГБ назначили А.К. Кузнецова, а Власика перевели в замы. И это было как-то связано с Серовым. Ну а кого еще было винить Власику?

Помимо участия в проведении репрессий, что называется «на выезде», Серов приложил руку и к внесудебным репрессиям, находясь в Москве. С 1941 года Особому совещанию при НКВД СССР было предоставлено право вынесения смертных приговоров. Обычно на ОСО НКВД председательствовал заместитель наркома Богдан Кобулов, бывало Круглов, но встречается под расстрельными протоколами и подпись Серова. Так что и он участвовал в вынесении внесудебных приговоров наравне с другими бериевцами. Заслуги Серова высоко оценены, 20 сентября 1943 года его наградили орденом Красного Знамени.

В ноябре 1943 года Хрущев, подбирая кадры для работы в Киеве, просил у Сталина направить в его распоряжение Серова – вернуть его на должность наркома внутренних дел УССР. Но Сталин отказал, облекая свое нежелание в простую формулу: «Серов – русский. Найдите для этой работы украинца»¹⁴⁶. Хрущев настаивал, но Сталин отрезал: «Идет война. Серов нам здесь нужен»¹⁴⁷. У него были свои виды на Серова. Предстояли новые карательные акции на территориях, откуда изгнали оккупантов.

С.Н. Круглов.

[Архив НИПЦ «Мемориал»]

А.Н. Аполлонов.

[ГА РФ]

И точно. 2 ноября 1943 года Серов командует выселением карачаевцев, а 28–29 декабря – калмыков¹⁴⁸. Следом – выселение чеченцев и ингушей. Но тут Серов не самый главный. В Грозный прибыл Берия, и Серов в его свите. Помимо Серова, начальственный пул составили еще два заместителя Берии – Круглов и Аполлонов, а также первый заместитель наркома госбезопасности Богдан Кобулов. Они распределили районы предстоящего выселения между собой, а Серову выпала честь общего руководства всей операцией «Чечевица». Так в конспиративном названии проявил себя бериевский черный юмор. Серов провел совещание и с удивлением обнаружил – никто и ничего не умеет:

«После первого же совещания с руководящими сотрудниками и генералами, которое я провел и рассказал всем, с чего начать и что делать, я увидел, что они внимательно слушали, а в конце задавали вопросы, из которых я убедился, что они вообще не представляли, как это – в один час и день начать и закончить операцию»¹⁴⁹.

А у Серова и опыт, и сноровка в таком деле были. Он, как говорится, набил руку на депортациях. Не первая и не последняя. Берия 17 февраля 1944 года доложил Сталину о подготовке операции и числе подлежащих депортации взятых на учет¹⁵⁰. Все началось 23 февраля. Не обошлось и без эксцессов. В ауле Хайбах жителей не смогли вывезти из-за обильного снегопада. Несколько сотен жителей аула согнали «в колхозную конюшню, заперли их и подожгли; тех, кто пытался вырваться, расстреливали из автоматов»¹⁵¹. И это не единичный случай убийства выселяемых по мотивам невозможности вывоза из-за погодных условий.

За участие в операции по выселению чеченцев и ингушей Серов награжден 8 марта 1944 года орденом Суворова 1 степени. Обычно этот полководческий орден давали за руководство крупными операциями на фронте, однако Сталин распорядился наградить большую группу руководящих работников НКВД и НКГБ боевыми полководческими орденами за дело, с его точки зрения, не менее важное – выселение непокорных народов. Так было положено начало распространившейся потом довольно широко практике награждения участников карательных акций. И в последующие годы на груди Серова будут появляться новые полководческие ордена за дела сугубо полицейские.

Из Грозного Берия 2 марта вместе с Серовым и Богданом Кобуловым перемещаются в Нальчик готовить депортацию балкарцев¹⁵². Но Серов на каком-то этапе выпал из их компании. В подготовленном приказе о предстоящем выселении балкарцев он не упоминается¹⁵³. Его и Круглова ждало другое важное задание – 5 марта они вылетели в Ровно.

В 1944 году продолжаются выезды Серова в прифронтовые районы. Здесь требуется его богатый опыт в подавлении малейшего сопротивления и «очистке тыла» продвигающейся на запад Красной армии. Донесения Серова с мест командировок о проведенных операциях нарком внутренних дел Берия направляет непосредственно Сталину. По этим докладным можно судить о географии перемещений Серова и о выполненных им заданиях. В марте – апреле 1944 года заместители наркома внутренних дел Серов и Круглов находятся в Ровно, где организуют оперативно-войсковые операции по борьбе с членами Организации украинских националистов (ОУН). 12 марта 1944 года Серов выступает с инициативой – в донесении на имя Берии он вносит предложение о выселении семей арестованных бойцов украинского сопротивления¹⁵⁴. Через два дня – 14 марта – на основе предложений Серова Берия сообщает Сталину о подготовке выселения, об учете семей выселяемых и пишет о том, что «также будут выселены жители тех населенных пунктов, из которых большая часть мужского населения находится в бандах»¹⁵⁵. Вот это размах – выселять села целиком! Директиву о проведении выселений Берия направляет Серову 31 марта. Тут же, благо дело и знакомое, и привычное, 5 апреля 1944 г. Серов утверждает текст инструкции «о порядке ссылки членов семей оуновцев и активных повстанцев в отдаленные районы Союза ССР»¹⁵⁶. Как известно, писать такие инструкции Серов был мастер!

Серов для Берии незаменимый эмиссар террора. Его стихия – выезды на места и организация репрессий. Времени задержаться дома, побыть с семьей у него нет. 7 апреля Серов еще шлет донесения из Ровно, а 13 апреля 1944 года Берия и Меркулов подписывают приказ о его направлении в Крым с задачей «организации оперативно-чекистских мероприятий по очистке Крыма от антисоветских элементов»¹⁵⁷. С Серовым в Крым отправили и Богдана Кобулова. Вместе они смотрелись довольно комично. Невысокий, подтянутый и стройный Серов, а рядом грузный пузатый гигант Кобулов. Они попали в прифронтовую обстановку – вполне привычную для уже хорошо обстрелянного и побывавшего в переделках Серова и совершенно пугающую для неприспособленного и глубоко штатского Кобулова. В мемуарах Серов постоянно над ним подтрунивает. Богдан Кобулов трусил и лез под стол при немецких налетах, а бросившись во двор в отрытый по его указанию окоп, придавил своей 130-килограммовой тушей Серова так, что тот еле выбрался¹⁵⁸. А после попадания под минометный обстрел, в котором, по счастью, не пострадал, Кобулов совсем сдал: «Когда ночью вернулись в город, он всю ночь охал, на следующий день лежал и принимал лекарства вместе с коньяком. Вот это воин. Представляю, как этот случай он будет описывать в Москве»¹⁵⁹.

С.А. Клепов.

[РГАСПИ]

Г.П. Добрынин.

[РГАСПИ]

В вышеупомянутом совместном приказе НКВД и НКГБ № 00419/00137 от 13 апреля 1944 года «О мероприятиях по чистке территории Крымской АССР от антисоветских элементов» все очень серьезно. Республику разбили на семь оперативных секторов, во главе которых опытные чекисты, и среди них: Г.А. Бежанов, С.А. Клепов, Г.П. Добрынин. Эти трое – «золотой фонд» Серова. Через год он вызовет их к себе в Германию и назначит начальниками оперсекторов НКВД провинций и земель. А пока они тренируются в Крыму. Замыслы и масштабы предстоящей тотальной чистки Крыма впечатляют. В помощь Серову и Кобулову было выделено 5 тысяч человек оперативного состава НКВД и НКГБ и 20 тысяч человек из внутренних войск¹⁶⁰.

Серов, изучая обстановку в Крыму, предлагает не церемониться, а решить все разом – выселить крымских татар поголовно¹⁶¹. Берия 10 мая 1944 года вносит предложение о выселении Сталину, а уже на следующий день вышло постановление ГКО № 5859сс «О крымских татарах», в котором говорилось об их выселении в Узбекистан¹⁶². Дату начала выселения назначили на 18–20 мая, а пока идут аресты. Серов и Кобулов направили 11 мая донесение Сталину о выявлении и арестах «антисоветского элемента» в Севастополе¹⁶³.

Г.А. Бежанов.

[Из открытых источников]

Серов активно участвует в разработке плана выселения и в начавшейся 18 мая 1944 года операции по тотальному выселению крымских татар. Но Серов и тут проявил инициативу. Что значит творческий подход! Он, преодолев робкое сопротивление армянина Богдана Кобулова, внес предложение выселить еще и армян из Крыма¹⁶⁴. А мотивация вполне традиционная – тоже «сотрудничали с оккупантами». И сработало! Берия 29 мая написал Сталину о «целесообразности провести выселение с территории Крыма всех болгар, греков и армян»¹⁶⁵. Реакция Сталина не заставила себя ждать. Постановление ГКО за его подписью о выселении болгар, греков и армян выпущено 2 июня, и их депортация состоялась¹⁶⁶. Все-таки там, наверху, к Серову прислушиваются и ценят. Дельный человек! И вновь его старания и инициатива на ниве массовых репрессий по достоинству отмечены. На этот раз – орденом Красного Знамени.

Советизатор Польши

Небольшая передышка, и в июле 1944 года Серов получает новое задание. Он командирован в Вильно «для проведения оперативно-чекистских мероприятий». В распоряжение Серова выделено 19 опергрупп, состоящих из сотрудников НКГБ и НКВД, которые приступили к работе 14 июля. Перед Серовым поставлена задача по очистке тыла 3-го Белорусского фронта и разоружению отрядов польской Армии крайовой. В помощь Серову и его опер-чекистским группам приданы войсковые силы: 2 батальона войск НКВД, дивизия внутренних войск и 4 погранотряда – общей численностью 12 тысяч человек¹⁶⁷. С этого момента Берия регулярно направляет Сталину донесения Серова и командующего 3-м Белорусским фронтом И.Д. Черняховского о «разоружении польских офицеров» АК¹⁶⁸.

Несмотря на то что отряды АК участвовали вместе с Красной армией в боях за Вильно, Серов и Черняховский, руководствуясь указаниями из Москвы, подготовили коварный план по разоружению всех формирований АК в полосе действий фронта и сообщили о нем 17 июля 1944 года в Москву Берии¹⁶⁹. Под фальшивым предлогом налаживания сотрудничества они вызвали командующего Виленским и Новогрудским округами АК «Вилка» (Кжижановского), который сообщил места дислокации своих полков и бригад и отдал распоряжение своему связному офицеру собрать командиров. Как только он отбыл, Серов распорядился разоружить «Вилка». Присутствующий тут же капитан – начальник штаба АК, взбешенный коварством советских генералов, выхватил пистолет и уже взвел курок. Еще секунда, и он мог застрелить Серова либо кого-то из его свиты, но был обезоружен¹⁷⁰. Позднее об этом эпизоде Серов так вспоминал в своем обращении в ЦК: «Когда, окружив офицеров этой бригады, мы стали их разоружать, командир бригады генерал “Вилк” (псевдоним) выхватил на меня револьвер и не успел застрелить лишь благодаря генералу Петрову, выбившему у него из рук оружие»¹⁷¹.

Да, в описании Серова все выглядит куда более серьезно! Не какой-то там капитан, а сам «Вилк» пытался его застрелить. В этом же письме Серов ловко преувеличивает степень усилий по поиску отрядов АК: «Большого труда нам стоило выявить местонахождение штаба бригады и связаться с командиром бригады с тем, чтобы, если возможно, то мирно решить вопрос разоружения»¹⁷². В действительности, надеясь на признание их роли в Виленской операции, руководители АК сами связались с советским командованием и сами сообщили Серову данные о своих подразделениях. Получив план дислокации отрядов АК и в тот же день собрав командиров АК, «якобы для смотра их командующим фронтом», – как отмечено в донесении Серова и Черняховского – последние провели операцию по их разоружению, а утром следующего дня прочесывание лесов. Как сообщал Серов Берии, всего было задержано и отправлено под конвоем на сборные пункты 3 500 бойцов АК, из них 200 офицеров¹⁷³.

В июле – августе 1944 года 3-й Белорусский фронт действовал на территории Литвы и занял Вильнюс, затем Каунас. Серов в это время вместе с приданными ему войсками НКВД и органами военной контрразведки в тылу фронта и проводит аресты членов Армии крайовой и местного населения. 2 августа 1944 года Сталину направлена информация Серова о положении в Каунасе и «арестах антисоветского элемента»¹⁷⁴. Дальше пути Черняховского и Серова расходятся. 3-й Белорусский фронт готовился к наступлению на Мемель в Пруссию, а Серов концентрирует свое внимание на польских проблемах.

Помимо планирования и проведения карательных акций по «очистке тыла», Серов пристально наблюдает за действиями советских руководителей Литвы. Ему очень не понравились настроения и высказывания первого секретаря ЦК компартии Литвы Антанаса Снечкуса, который с возмущением говорил о бесчинствах и грабежах местного населения военнослужащими 3-го Белорусского фронта. Серова задела фраза Снечкуса о том, что в результате такого поведения военных «симпатии к Красной Армии пропадут». Претензии Снечкуса к армии Серов оценил как «политически неправильные» и 20 июля 1944 года написал об этом донесение Берии. Тот счел сигнал Серова настолько важным, что начертал резолюцию: «Переслать сообщение тов. Сталину, т. Молотову и Маленкову. Л. Берия 22.07»¹⁷⁵, что и было сделано 24 июля¹⁷⁶. Также Берии Серов 30 июля 1944 года послал кляузу на наркома госбезопасности Литвы Александра Гузявичюса, в которой писал, что у Гузявичюса «подозрительные связи» и у него пропали какие-то служебные документы¹⁷⁷. С такими заместителями, как Серов, Берия мог быть спокоен – вовремя узнает все и про всех. Никто не скроется от внимания.

С августа 1944 года Серов переключает свое внимание на занятый войсками 1-го Белорусского фронта город Люблин¹⁷⁸, где начинает активную работу по подавлению независимого от Москвы польского национального движения. Теперь его функции от проведения широких полицейских акций по разоружению формирований АК и задержанию их лидеров переросли в политическое строительство. В его задачи входила организация и приведение к власти в Польше нового промосковского руководства. В это же время в Люблине находился присланный туда Сталиным высокопоставленный сотрудник НКГБ комиссар госбезопасности 3 ранга Г.С. Жуков, отвечавший за польские военные формирования и за работу в Польше в целом. Но неожиданно этот явный конкурент попал в опалу. Причиной стало поступившее 24 августа 1944 года письмо на имя Сталина о том, что Жуков «оказал услугу» англичанам, «ложно информировав» советское правительство о положении в польской армии Андерса, добился ее эвакуации из СССР и в дальнейшем «информировал англичан», а в данный момент, как подчеркивалось в письме, находится по распоряжению Сталина в Люблине, и вновь «англичане ему дают задания»¹⁷⁹. В письме нет подписи автора. Вообще-то она была, но нижняя часть страницы оторвана, и в таком виде этот документ оказался в архиве. Сталин знал, кто его написал, но, возможно, сам же «обезличил» письмо. Кто автор этого ловкого навета – нам неизвестно, но Серову все это было явно на руку. Весьма характерно и то, что Серов в своих мемуарах совершенно не упоминает имени Г.С. Жукова – своего предшественника, руководившего польскими делами. Может быть, это комплекс вины, не хотел вспоминать, кого утопил? После этого доноса Жукова из Люблина тут же отозвали. И не прошло и месяца, как его вытурили из госбезопасности и отправили с понижением в Новосибирск на полковничью должность – руководить отделом спецпоселений НКВД.

А Серов политически вырос. Он стал правой рукой Николая Булганина, представителя Совета народных комиссаров СССР при Польском комитете национального освобождения (ПКНО), сформированном в Москве 21 июля 1944 года в качестве «временного правительства» Польши и включившем в свой состав кремлевских ставленников¹⁸⁰. Значение миссии Булганина и Серова в Люблине объясняется в контексте глобальной стратегии Сталина по насаждению просоветских режимов и созданию антизападного блока из стран Восточной Европы, граничащих с СССР. Как вспоминал позднее Хрущев: «У нас уже было Люблинское правительство польское, мы уже создали. А правительство польское было в Лондоне, значит. Возглавлял его Миколайчик»¹⁸¹. Замысел Сталина как раз заключался в приведении к власти марионеточного «Люблинского правительства» в противовес Лондонскому. С вполне очевидной целью, как пишет Хрущев, «чтобы Польша была социалистическая… так сказать, советская Польша по форме…»¹⁸² Ему вторит Серов: «Не дать Польшу Миколайчику – это тоже большое дело»¹⁸³.

Булганин 2 августа 1944 года получил четкие инструкции Кремля по проведению политической линии: оказывать всемерное содействие ПКНО и «никаких органов власти, в том числе и органов польского эмигрантского “правительства”, на территории Польши не признавать; лиц, выдающих себя за представителей этих органов, рассматривать как самозванцев и арестовывать как авантюристов»¹⁸⁴. Сталин не замедлил поддержать «Люблинское правительство» материально. 4 сентября 1944 года он сообщил Булганину в Люблин о выделении автомобилей для ПКНО. Сталин обещал дать 350 мотоциклов, 430 грузовых автомобилей и 500 легковых автомобилей марки «Виллис»¹⁸⁵.

Выполняя указания Москвы, Серов взялся за организацию подчиненных ПКНО польских органов госбезопасности. Уже 28 августа 1944 года Булганин сделал официальное заявление о том, что «все вопросы, связанные с репрессированием поляков, за исключением шпионажа, передаются руководителю Отдела государственной безопасности ПКНО С. Радкевичу»¹⁸⁶. Но в действительности собственные органы безопасности ПКНО только создавались. Для них катастрофически не хватало проверенных и надежных людей. Органы контрразведки Войска польского, сообщал из Люблина Серов 16 октября 1944 года, укомплектованы только на 50 %, из-за их слабости наблюдается «массовое дезертирство из польской армии» (ежедневно 40–60 человек с оружием в руках), и начальник Департамента общественной безопасности ПКНО Радкевич жалуется на нехватку кадров и их низкую квалификацию. Между тем, писал в этом донесении Серов, «аковцы» в районе Люблина активны, сильны и проникают в аппарат Радкевича и в Войско польское¹⁸⁷. Серов предложил укомплектовать контрразведку польской армии до полного штата, для чего просил прислать 500 оперативных работников СМЕРШ и провести разоружение и арест всех бывших «аковцев» в польской армии и направить их в лагеря. А для оказания практической помощи аппарату Департамента общественной безопасности ПКНО Серов просил командировать в Польшу 15 квалифицированных работников НКВД – НКГБ¹⁸⁸.

Б.П. Коршунов.

[РГАСПИ]

Серов, при участии начальника ГУКР СМЕРШ Виктора Абакумова и начальника 2-го управления НКГБ Петра Федотова, разработал предложения об оказании помощи в работе органов безопасности ПКНО. Берия утвердил представленный Серовым документ 24 ноября 1944 года. Согласно этим предложениям к начальнику Департамента общественной безопасности ПКНО подполковнику Радкевичу и к управлениям безопасности в воеводствах прикрепили присланных из СССР опытных чекистов. Это стало нормой и на послевоенный период, и с этого времени при воеводских управлениях и самом аппарате Радкевича имелись представители советской госбезопасности, числившиеся советниками. Они опекали «польских товарищей», давая им указания и рекомендации по работе. Хотя важно уточнить, что «польские товарищи» при ближайшем рассмотрении оказывались не совсем польскими. т. е. кадровый состав будущего МОБ Польши под руководством Радкевича тоже первоначально формировался преимущественно за счет поляков, прибывших из Советского Союза, до тех пор, пока не были подготовлены собственные кадры.

Н.В. Смирнов.

[РГАСПИ]

В соответствии с предложениями Серова 24 ноября 1944 года произведены следующие назначения:

– к начальнику Департамента общественной безопасности ПКНО Радкевичу прикреплен Павел Мешик (зам. нач. ГУКР СМЕРШ), и ему в помощь выделены еще 4 советских чекиста, ранее действовавших в Люблине: полковник ГБ Николай Смирнов (нач. УНКГБ по Тамбовской обл.), майор Григорий Зуев (зам. нач. отделения 2-го упр. НКГБ СССР), Графский (старший оперуполномоченный 2-го упр. НКГБ СССР), Николай Кайдала (старший оперуполномоченный 2-го упр. НКГБ СССР);

– к Управлению безопасности по Люблинскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Марк Петров (зам. нач. УНКГБ) и капитан ГБ Сергей Патракеев (зам. нач. отделения 2-го упр. НКГБ СССР);

– к Управлению безопасности по Белостокскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Семен Давыдов (зам. нач. УНКГБ по Пензенской обл.) и майор ГБ Грицаюк (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

М.С. Безбородов.

[РГАСПИ]

М.П. Петров.

[РГАСПИ]

– к Управлению безопасности по Жешувскому воеводству прикреплены подполковник Василий Ермаков (зам. нач. УНКГБ) и майор ГБ Вениамин Балашов (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

– к Управлению безопасности по Варшавскому воеводству прикреплены подполковник ГБ Борис Коршунов (зам. нач. УНКГБ) и майор ГБ Виктор Брусов (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

– к Управлению безопасности по Келецкому воеводству прикреплены подполковник ГБ Михаил Лебедев (зам. нач. УНКГБ) и старший лейтенант ГБ Федор Бакин (старший оперуполномоченный 4-го упр. НКГБ СССР);

– к начальнику Управления информации Войска польского Петру Кожушко для оказания помощи в работе прикреплен полковник Михаил Безбородов (начальник отделения ГУКР СМЕРШ) с группой работников СМЕРШ из 3 человек.

Этим работникам была поставлена основная задача: «принять необходимые меры в деле организации борьбы с подпольем “Армии Крайовой” и иными нелегальными формированиями, проводящими подрывную работу против ПКНО»¹⁸⁹.

М.Ф. Лебедев.

[РГАСПИ]

С.В. Патракеев.

[РГАСПИ]

В первую очередь Серов и его аппарат проводят аресты бойцов и активистов Армии крайовой, составлявших серьезную конкуренцию польским коммунистам. В середине октября 1944 года начата масштабная операция против АК. Уже 22 октября 1944 года Серов сообщал Берии о проведенных 14–20 октября широких арестах на территории Польши. Всего, писал он, сотрудниками НКВД арестовано и задержано 944 человека, а польскими отделами безопасности – 915 человек¹⁹⁰. В дальнейшем Серов отчитывается перед Берией о проведенных арестах раз в пятидневку, указывая нарастающим итогом общее количество арестованных с 15 октября, т. е. с даты начала операции. Согласно очередному сообщению Серова от 6 января 1945 года, число арестованных составило 13 142 человека¹⁹¹.

Сталин держал под контролем работу Серова в Польше и придавал ей большое значение. Он регулярно получал

информацию об этом от Берии. В течение октября – декабря 1944 года последний направил Сталину 6 докладных записок с информацией Серова. Сталинский рецепт борьбы с антисоциалистическими силами отличался особой жестокостью и характеризовался крайней степенью беззакония. В своих демонстративных проявлениях предлагаемые Сталиным методы расправы возвращались к архаике террора. Как пишет Серов в своих мемуарах, Сталин в октябре 1944 года велел «бандитов, которые убивают представителей местных польских органов власти или нападают на бойцов Советской Армии, судить военным трибуналом и тоже вешать на видных местах с надписями об их преступлениях»¹⁹²

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.