Екатерина Копчинская
Пируэт на чистой странице

Глава 1. Ожидание

Нина стояла у плиты, наблюдая, как на дне кастрюли с водой из ниоткуда появляются пузырьки, отрываются и взлетают к поверхности.

«Ещё пару минут передышки», – подумала она, словно оправдываясь за своё вынужденное бездействие.

На экране маленького телевизора, висящего на стене, мужчина с всклокоченными волосами с азартом рассказывал импозантному ведущему о космосе. Нина слушала вполуха, не отрывая взгляд от кастрюли. Астроном вещал о каких-то кометарных глобулах и настоятельно рекомендовал не путать их с кометами.

«Да! У них тоже есть так называемые хвосты, но на этом-то сходство и заканчивается, – мужчина хитро подмигнул, – и вот если с кометами всё более менее ясно, то о глобулах мы такого уж точно сказать не можем. Газопылевые облака – да, но как?! Как они образуются??? Звездное излучение или взрыв сверхновых? – он выхватил из кармана платок и промокнул вспотевший лоб.»

– Науке это неизвестно, – пробормотала Нина, продолжая гипнотизировать кастрюлю.

«Вот посмотрите! Это кометарная глобула CG4, её ещё называют «Рука Бога» тысяча триста световых лет от нас. Как вам такое?! – астроном победно глянул на ведущего, тот восторженно ахнул. – Находится в Туманности Гама, созвездие Корма. Увы, видна только в южном полушарии неба. Фото сделали в Чили…»

Нина подняла взгляд на экран и застыла. На фоне мириадов звёзд сквозь Вселенную тянулась призрачная рука. Она выныривала из клубящегося облака, окутанная газовой вуалью. Гигантская ладонь, казалось, вот-вот накроет маленький эллипс галактики, оказавшейся на её пути. Сама не зная почему, Нина протянула руку к экрану. Её ладонь соприкоснулась с ладонью космической.

«Всегда хотела дотянуться до звёзд, и всегда знала, что это невозможно. А вот, оказывается, есть люди, которые к звёздам гораздо ближе остальных», – она вдруг почувствовала зависть к чудаковатому астроному.

– Ужин скоро?

Нина вздрогнула и отдернула руку. Звёздный морок рассеялся, вытолкнув её, словно незваную гостью, обратно в реальный мир. Она обернулась. В дверях стоял муж.

– Напугал, – виновато улыбнулась она и спрятала руку за спину.

– Ужин скоро? – Павел равнодушно смотрел сквозь жену.

– Я только пришла. Даже не переоделась, – Нина легонько чиркнула пальцем по джинсам, привлекая внимание к своему уличному виду. – Я тебя позову, когда…

Павел молча вышел, не дожидаясь конца фразы. Через несколько секунд из комнаты раздался стон дивана, с обреченной покорностью принявшего внушительного седока. Щелчок, и в квартиру ворвался рёв толпы, беснующейся на стадионе где-то за тысячи километров от вросшего в диванную поверхность болельщика. Спортивный гомон заглушил астронома, так и продолжавшего увлеченно размахивать руками, что-то доказывая вежливо кивающему ведущему. Нина выключила телевизор.

«Есть ли хоть один вечер в году, когда в мире не играют в футбол, или хотя бы его не транслируют?» – она вздохнула и снова уставилась в кастрюлю. Пузырьки заполонили уже всю поверхность. Нина почувствовала зависть к воде, с такой легкостью переходящей из одного состояния в другое: спокойствие при обычной температуре, возмущение или даже гнев, когда градус повысился до критической отметки, полная неподвижность и заморозка при отрицательных показателях.

Интересно, каково это позволить себе выплеснуть накопившиеся эмоции вместо того, чтобы заталкивать их внутрь, делая вид, что стиль общения мужа совершенно её не задевает…

Что скрывать настоящие чувства выгодно, а иногда и жизненно необходимо, Нина поняла ещё в детстве.

– Моя, моя! – кричала она, выдирая любимую куклу Малю из рук незнакомой девочки и усаживая её на лавочку.

Девчонка бесцеремонно схватила игрушку со скамейки и поволокла в песочницу, не обращая внимания на рыдающую хозяйку куклы. Нина вцепилась в Малю и потянула на себя.

– А ты наверное не моя, – ледяной голос мамы непостижимым образом прорвался сквозь Нинин плач. – Моя дочь так себя не ведёт. Моя дочь – хорошая девочка, ей не жалко поделиться куклой.

– Я твоя! Твоя! – сердце пятилетней Нины бешено колотилось.

Мама покачала головой и отвернулась.

– Твояяяяяя! – зажмурив истекающие слезами глаза, Нина отпустила куклу, бросилась к маме и попыталась схватить её руку. Рука ловко увернулась.

– Ты сейчас же замолчишь и прекратишь меня позорить, – тихо проговорила мама, не глядя на дочь.

Одной ладошкой девочка зажала рот, запихивая обратно рвущийся наружу крик, а другой размазывала по лицу слёзы, пытаясь высушить щёки. От плача началась икота.

Мама посмотрела, наконец, на дочь, поморщилась и достала из сумки носовой платок.

– На кого ты похожа?!

По нежной, пухлой, как сдобная булочка, щёчке неприятно заелозила грубая ткань. Нина покорно терпела, вытянув руки по швам. Это ничего! Главное, что мама снова смотрит на неё и говорит с ней, значит, не оставит, не уйдёт к другой девочке, которая не плачет.

«Я тоже научусь никогда не плакать», – решила она.

Вода в кастрюле бесновалась.

Из комнаты раздался победный рык. Видимо, многострадальный мяч очутился, наконец, в нужных воротах.

– Аааааа!!! – заорал Павел

– Как же ты достал, – прошипела Нина и тут же прикусила губу, наказывая себя за невольно вырвавшиеся слова.

Не отрывая взгляда от пляшущих пузырьков, она на ощупь открыла шкаф, вынула начатую пачку макарон. В полный рост спагетти в кастрюлю не помещались, а разламывать тонкие соломинки было жалко, поэтому нужно опустить в кипящую «ванну» целый сноп – пусть подводная часть размокнет, и тогда можно будет аккуратно погрузить остальное. В голове вдруг всплыл детский стишок:

«Сидят макарошки, с ложки свесив ножки, ждут они чудесный случай, чтоб помчаться по дорожке. Только случая всё нет, а макарошек съедят на обед!»

Пар обжигал руки. Нина убедилась, что вода закрыла пасту полностью, и посмотрела на часы.

19.38

Она убавила огонь и подошла к окну. Многоэтажки сосланного за край городской географии микрорайона вели свой хоровод вдоль магистрали. Дешёвые стеклопакеты чуть приглушали шум, но звуки всегда бодрствующей трассы, по которой в любой момент дня и ночи неслись машины, наполняли жилое пространство привычным и уже незамечаемым гулом.

«Все куда-то мчатся, спешат, а я, как макарошка, жду своего чудесного случая, а его всё нет…»

Мерный, как гудение пчелиного улья, шум дороги вдруг прервал удар. Истеричный визг сотен тормозов слился с хором сигналов, на которые подчиняясь коллективному бессознательному, жали водители. Словно в режиме замедленной съемки Нина увидела, как с эстакады вынесло машину. Свет фар ударил в глаза вцепившейся в подоконник Нины. Ей показалось, что автомобиль летит прямо на неё и через секунду, снеся хлипкое препятствие, ворвётся в тесную кухню, как слон в посудную лавку.

– Паааашаааа! – завопила она, отпрыгнула к стене и зажмурилась, но ожидаемого звона стекла не последовало. Где-то внизу раздался глухой звук удара.

– Ужин готов? – услышав голос мужа, Нина приоткрыла один глаз.

Посреди кухни стоял Павел, недоуменно переводя взгляд с пустого стола на вжавшуюся в стену жену и обратно.

Нина трясущейся рукой указала на окно.

– Там машина упала с эстакады… Авария, наверное, – прошептала она.

Брови мужа поползли вверх, от чего мощный лоб превратился в гармошку.

– Ты меня за этим звала? Где еда? – он кивнул на стол.

– Какой ужин?! – вдруг заорала Нина, бросилась к окну и распахнула его, впустив в помещение изменившийся голос автострады. В нём проступала нарастающая паника.

Павел вытаращил глаза и пожал плечами. За семь лет штиля семейной жизни он впервые выяснил, что всегда тихий, словно извиняющийся голос жены, обладает таким широким диапазоном. Он пожал плечами ещё раз и подошёл к разинувшему рот окну и встал рядом с перегнувшейся через подоконник Ниной.

Внизу лежала перевернутая на бок машина. Колеса продолжали вращаться. Свет фар упирался в бетонное перекрытие.

Этот глухой дворовый аппендикс приспособил под склад местный дворник, промышляющий сбором вторсырья. Как раз утром состоялся очередной вывоз накопленного скарба, аппендикс-склад опустел. Перемахнувший через стену автомобиль приземлился точно в центре пустыря, словно фрагмент пазла, перенесенный невидимой рукой и поставленный на своё место в общей картине.

– Вот это мастер парковки! Вот это я понимаю! – крякнул Павел, торопливо выхватил из кармана телефон. – Смотри! Смотри, как висит! Так не бывает! – в восторге заорал он и нажал кнопку записи.

– Там же человек! – крикнула Нина. – В скорую звони! Полицию!

– Ага, если сейчас камеру выключу, а она грохнется и рванет? Нет! Такой шанс заделать миллион просмотров я не упущу… Вон все снимают!

Из-за рук, торчащих из окон, стена дома стала похожа на ощерившийся колючками кактус.

Нина оттолкнула мужа и рванула к двери.

– Куда ты?

Павел услышал топот.

– Там человек, – донёсся до него размазанный эхом по стенам подъезда ответ.

В состоянии аффекта тело человека использует свой истинный потенциал. Мать поднимает автомобиль весом в несколько тонн, чтобы спасти ребенка. Полевая медсестра выносит из-под пуль раненного бойца вдвое тяжелее себя. Встретивший медведя безоружный человек хватает для защиты бревно, которое в спокойном состоянии не смог бы сдвинуть с места. Проигнорировав лифт Нина скатилась вниз по лестнице.

Чтобы попасть в дворовый тупик, куда приземлился автомобиль, нужно было обойти дом по периметру. Пять-семь минут быстрым шагом. Но входная дверь всё ещё закрывалась, а Нина уже была в двух шагах от перевёрнутого автомобиля. Рядовой, ничем не примечательный Рено белого цвета преодолел единственную из миллиона возможных траекторий и остался невредимым. Машина под невообразимым углом балансировала на колёсах со стороны шофера, словно никак не могла решить, возвращаться в привычное положение или нет.

Нина успела увидеть эту противоречащую законам физики картину, как Рено качнулся в последний раз и с грохотом встал на четыре колеса, словно неваляшка, никогда не теряющая равновесие. Дверь открылась, и Нина увидела мужчину. Он сидел, вцепившись в руль, из которого, как джинн из бутылки, должна была бы возникнуть подушка безопасности. Джинн, видимо, всё же был где-то поблизости и успел сотворить чудо, потому что на водителе видимых повреждений не было.

– Эй! – перегнувшись через мужчину Нина трясущейся рукой нащупала кнопку, щелчок – ремень безопасности отпустил замершее тело. – Скорее! – Нина потрясла незнакомца за плечи. – Вылезай! Слышишь?! – в первый раз в жизни она сказала «ты» незнакомому человеку.

Потерпевший не двигался. Она потянула его за рукав.

– Вставай же! Ну!!! Надо идти!

– Отойди от машины, ненормальная! – крикнул кто-то сверху. Не обращая внимания на голос, Нина схватила водителя за руку и рванула на себя. Тело накренилось и почти вывалилось из машины. Она перехватила его поудобнее, просунув руки подмышки, и снова потянула. Сверхскорость, с которой ей удалось прибыть на место происшествия, видимо, сожрала дневную норму скрытого физического потенциала. Парень был среднего телосложения, но для субтильной спасительницы ноша была неподъемной.

– Давай же, давай… – мычала Нина, из последних сил дергая этот застывший в неестественной позе манекен. – Да чтоб тебя, – она сдалась, разомкнула бессмысленные объятья, помедлила секунду и влепила мужчине пощечину. Тот удивленно посмотрел на неё, явно не понимая, где он и что происходит.

– Авария! Выходите!!!! – выдохнула Нина.

– Где? Где авария?! – водитель вздрогнул, словно сквозь него прошёл электрический разряд, и снова потерял сознание.

Чьи-то руки схватили Нину и бесцеремонно повлекли куда-то вверх, пристроив на плече, как ковер, который собираются хорошенько выбить.

– Кто? Куда вы меня? – громко крикнуть не получилось, в живот давило мощное плечо.

– Находиться на месте аварии опасно, – вежливо, но равнодушно ответил незнакомец, который показался Нине настоящим великаном в форме спасателя МЧС. Он бережно опустил её на землю и двинулся обратно.

– А там человек был в опасности вообще-то! – она посмотрела в сторону автомобиля, около которого слаженно орудовали коллеги «великана».

– В следующий раз просто наберите 112. Вы могли пострадать, – не оборачиваясь бросил мчсник.

– А вы могли не успеть, – Нина сверлила взглядом могучую спину спасателя. Тот в разговор вступать явно не собирался. Она махнула рукой и отвернулась. Объяснять своё поведение, как и выслушивать инструктаж по технике безопасности, не хотелось.

«Великан», убедившись, что активистка успокоилась и больше не собирается бросаться на амбразуру, быстрым шагом направился навстречу скорой, въезжавшей в тот самый «аппендикс» двора.

Нина глянула на часы. 19.55.

«Макароны сварились, – подумала она. – Ну надо же! За последние десять минут со мной произошло больше, чем за последние десять лет».

И без того переполненный машинами двор теперь был забит под завязку. Из подъезда выходили осмелевшие соседи с телефонами наперевес, мечтавшие подобраться поближе к месту происшествия.

– Расходимся, – спокойный голос, усиленный мегафоном, перекрыл гул толпы, жаждавшей зрелищ. Нина вдруг поняла, что неимоверно устала. Бурливший в крови адреналин иссякал, взвинченность сменялась апатией. Пора было возвращаться назад, в обычную жизнь, к переваренным макаронам и недовольному мужу.

Она побрела к подъезду. Мимо проползла скорая, увозя неизвестного потерпевшего. Перед выездом с пешеходной территории неотложка включила сирену. На душе у Нины сразу стало тревожно. Вырулила полицейская машина, сопровождавшая эвакуатор, на котором, как на пьедестале, стоял осиротевший без водителя автомобиль. Замыкал официальную колонну красный драконоподобный КамАЗ МЧС.

– Девушка, это из вас вывалилось, когда я вас от вашего героизма спасал, – из окна высунулся «великан» и сунул в руки остолбеневшей Нине какую-то книгу. – На месте происшествия валялась, – пояснил он.

– Это не… – начала было Нина, по инерции пройдя пару шагов за ускоряющимся автомобилем.

– И, пожалуйста, не лезьте вы больше поперёк нас в пекло, а то мы без работы останемся! – хохотнул на прощанье спасатель.

– Не останемся, у нас новый вызов. Тут недалеко, – донеслось из кабины. – Принял. Едем! – рявкнул невидимый глазу человек в рацию.

КамАЗ заголосил и покинул место странного происшествия.

Нина уставилась на книгу. Обложка мягкая, потрёпанная. Скорее даже не книга, а тетрадь. Надписана аккуратным почерком. «Мысли о…». Третье слово затерлось. О чём размышлял неизвестный автор с ходу узнать не удалось.

Первый лист чистый, немного желтоватый, чуть шершавый на ощупь. На следующей странице сделанный ручкой набросок: лес, или может заброшенный сад, в глубине статуя: женский силуэт на постаменте. Рядом с рисунком неторопливо струились строчки:

“Ожидание

Я заметила её случайно. Как она вообще здесь оказалась? Подхожу ближе. Изящный силуэт. Застывшая грация. Какая-то нездешняя утонченность. На фоне изъеденных временем темных стволов деревьев, мраморная кожа слепит белизной.

Читаю истершуюся золотую надпись на постаменте:

Амалия…

– Приятно познакомиться. Что ты тут делаешь, Амалия?

– Жду…

– Долго?

– Не знаю. Вечность. Или чуть меньше. Я не тороплюсь…

– Завидую. Я бы тоже хотела уметь ждать и не торопиться.

– Ты умеешь.

Сажусь на присыпанную сухими листьями траву. Спиной чувствую исходящий от постамента холод. Закрываю глаза и делаю вдох.

Терпкий, чуть влажный воздух щекочет ноздри.

Мне хочется остановить мгновенье, вдруг ставшее прекрасным. Выдыхаю. Открываю глаза. Замерший мир оживает.

– Теперь понимаешь?

– Ожиданием нужно наслаждаться. Ожидание и есть жизнь…

Мраморные губы трогает еле заметная улыбка. Или это солнечный луч скользнул по каменному лицу. Не важно. Улыбаюсь в ответ.”

Нина сделала вдох и улыбнулась, следуя за словами. Она оторвала взгляд от страницы, и улыбка слетела с её лица. Нина сделала шаг. Под ногами приветливо зашуршали опавшие листья.

«Откуда в нашем каменном мешке листья?»

Дома и двор исчезли. Городской пейзаж заменили деревья. Они окружали Нину со всех сторон. Звуки цивилизации стихли. Не было ни сросшегося с загазованным воздухом урчания моторов, ни сирен, ни гомона обсуждавших происшествие соседей. Нину обволакивала особая лесная тишина с внезапными скрипами, резким выкриком одинокой птицы и еле слышным гудением ветра в верхушках. Нина подняла голову. Голые ветви упирались в мрачное, затянутое рваной тканью серых облаков небо.

«Где я?!» – сердце стучало ровно. Страха не было. Так происходит во сне, когда шестым чувством понимаешь, происходящее не причинит тебе вреда.

– Есть здесь кто? – прошептала Нина и поняла, что «здесь» ей знакомо. Лёгкий ветерок коснулся горячей щеки, погладил локоть, попытался перевернуть страницу сжатой в руке тетради, передумал и затих. Она взглянула на набросок, потом на дерево перед собой. Очертания совпадали. Впереди маячил прикованный к постаменту белый силуэт. Как на рисунке.

Нина подошла к ближе. Застывшая мраморная Амалия молчала. Неизвестный скульптор изваял лишь абстрактный женский силуэт, не заботясь о деталях. Лицо не разглядеть, оно размыто, смазано, будто закрыто густой вуалью

– Чего же ты всё-таки ждёшь, Амалия? – тихо спросила Нина, разглядывая надпись.

– А ты? – она не услышала вопрос, он просто всплыл в её голове. Нина подняла лицо и вздрогнула. Сквозь мрамор проступали знакомые черты – как будто она смотрелась в покрытое толстым слоем пыли зеркало. Отражение расплывчатое, почти неузнаваемое, но ты точно знаешь, что кроме тебя по ту сторону быть некому.

Не в силах оторвать взгляд от мраморного изваяния, Нина отступила. Она запнулась о вылезший из-под земли корень, пытаясь поймать равновесие, взмахнула руками и выронила тетрадь.

– Ноги не держат? – осведомился высокий седой мужчина.

Он остановился около Нины, поднял валяющуюся на земле тетрадь и вернул её озирающейся девушке.

«Сосед из тридцатой…» – обреченно подумала она.

– Так ты чего туда полезла-то? Жить надоело? – спросил он, словно продолжал прерванный разговор.

Чем занимался этот мужчина, с вечно озабоченным и недовольным лицом Нина не знала. В свободное от неизвестного ей занятия время он писал затейливые объявления, уличавшие жильцов во всевозможных нарушениях. Претензий к окружающим у него было множество.

«Не закрывание дверей в общий тамбур зимой ставило под угрозу безопасность и вызывало сквозняк, который в свою очередь угрожал здоровью».

«Закрывание же дверей в общий тамбур летом мешало естественной вентиляции лестничной клетки».

На звуки ремонта борец за коммунальную справедливость реагировал, как бык на плащ тореадора, и тут же разражался серией опусов, ссылаясь на закон об обеспечении тишины и покоя граждан. Обвинительные трактаты, предупреждающие об ответственности, он развешивал на стенах, дверях тамбуров, в лифте, а когда у жильцов дома появился общий чат, в обязательном порядке дублировал претензию и туда тоже.

Жильцы тридцать первой квартиры в чате не состояли, с соседом старались не сталкиваться, но он как будто вечно сидел в засаде. Как только девушка появлялась на этаже, дверь тридцатой квартиры открывалась, и страстный любитель объявлений возникал на пороге.

– Извините, мне пора, – пролепетала Нина. – Я неважно себя чувствую, – она покосилась на тетрадь в руке. – Переволновалась, – она попыталась проскользнуть мимо неприятного типа.

Манёвр не удался. Преследователь шёл за ней по пятам. Мужчина задавал вопросы и сам же на них отвечал, приправляя монолог едкими комментариями о женской логике, по которой сначала надо глупость сделать, а потом уже подумать.

Подъезд. Лифт на пятнадцатом, как назло.

«Потерпи, потерпи, ещё немного, – уговаривала себя Нина, гипнотизируя табло с отсчётом этажей: 15, 14, 13, 12…».

Лифт завис на одиннадцатом.

«Ожидание и есть жизнь, – вспомнила Нина. – А действительно, чего я жду? Лифт? А если он сломался и вообще не приедет?».

Она направилась к лестнице.

– Ты куда? – неутомимый оратор с неохотой прервал речь.

– Ждать надоело, – ответила Нина, легко преодолевая первый лестничный пролёт. – Не хочу я быть статуей и вечно чего-то ждать, ещё и в неприятной компании. Не хочу!

– Чего-чего?! – сосед двинулся было за ней, но передумал. С тоской посмотрел на бегущие вверх ступеньки и ускользающего слушателя, раздраженно махнул рукой и уставился на табло, недовольно бормоча что-то под нос.

Лифт по-прежнему стоял на одиннадцатом, как вкопанный.

Глава 2. Лёд

– А Паша что сказал? – Рита, прищурившись, смотрела на подругу.

Под колючим взглядом серых глаз Нина всегда чувствовала себя неловко. Ей казалось, что её пронзает какой-то особенный рентгеновский луч, который не просто показывает наличие органа в организме. Нет. Этот луч выставляет на обозрение не внутреннее строение, а то, что она ни при каких обстоятельствах не желала показывать другим – спрятанные чувства.

Нина пожала плечами.

– Ничего не сказал. Во-первых, он со мной с того вечера не разговаривает, а, во-вторых, я ему про это… – Нина положила руку на тетрадь, – и сама бы не рассказала. Зачем? Всё равно не поверил бы. Решил бы, что я совсем уже… – она покрутила пальцем у виска.

– А ты не совсем? – смешок подруги был похож на щелчок по носу. Не больно, но очень обидно. Сразу понятно, что всерьёз тебя не воспринимают.

– Вот и ты не веришь, а это было! Я как будто в этот рисунок попала! И деревья видела, и статую… Я там была! Понимаешь?

Рита пододвинула к себе дневник, придав лицу таинственное выражение.

– Внимание! – драматическим шёпотом сообщила она и перелистнула страницу. – Ой, где я? – Рита принялась вертеть головой в разные стороны. – Что это? Дерево? Не может быть! – она выпучила глаза и ткнула пальцем в окно, за которым раскинула запыленные лапы невзрачная городская ель, каким-то чудом притулившаяся у стены дома. – А! Вон и статуя! Полюбуйся! – повысила голос Рита, кивая на замершего около барной стойки официанта, на минуточку заглянувшего в телефон и выпавшего из реальности. – На античного красавца не тянет, конечно, но имеем то, что имеем.

Рита хлопнула ладонью по обложке. Официант вздрогнул, оторвался от экрана. Поймав Ритин взгляд, он нехотя засунул телефон в карман и побрёл к их столику.

– Счёт, пожалуйста, – приказала она, не глядя на парня, и нарочито громко продолжила, – как видишь, в мир иной мы не переместились…

Официант вытаращил глаза. Нина покраснела.

– Рит, можно потише, – промямлила она.

– Я бы на твоём месте больше никому о своих видениях не рассказывала, – невозмутимо продолжила Рита. – А то мало ли… – подруга многозначительно задвигала бровями.

Чувствуя, как в носу предательски защипало, Нина схватила дневник и неловко бросила его в открытую сумку. Тетрадь, словно спасая её от перспективы расплакаться прилюдно, соскользнула под стол и приземлилась возле остроносой синей туфли, небрежно свешивающейся с изящной стопы подруги. Эта привычка закидывать ногу на ногу и качать полуснятой туфелькой появилась у Риты в старших классах школы, когда она обнаружила какой эффект производят на контуженных гормональным взрывом одноклассников её, условно прикрытые укороченной школьной юбочкой, стройные ноги.

– Сейчас вернусь, – пообещала Рита. Подвешенная в воздухе туфля опустилась на пол в сантиметре от тетради. Стол дёрнулся. Синие туфли потоптались на месте и стуча каблуками удалились.

Нина вынырнула из-под стола с открытой тетрадью в руках и облегченно выдохнула. Взгляд сам собой побежал по строкам, написанным неизвестной рукой. Рука эта словно была уставшей, как будто писавший экономил силы. В начале заметки нажим был настолько слабым, что буквы напоминали тонкие нити, сплетенные в невесомую паутину:

«Зима в сердце превращает жизнь в занесённую снегом пустыню. В слепящую белизной пустоту, где нет чувств, эмоций, желаний, ничего, способного нарушить безупречную стерильность безопасного вакуума.

На свободе только одиночество. Оно безжалостной ледяной иглой тянется к душе и обещает, что боли больше не будет. Никогда. Осталось перетерпеть всего одно мгновенье.

Неумолимое остриё всё ближе. Укол. Душа каменеет, становясь бесчувственной совершенной статуей…»

Нина кивнула, соглашаясь. Да, так и есть. Её жизнь, как вечная мерзлота, обледеневший слой, никогда не знавший тепла. Детство – проигранная гонка за родительским одобрением.

Впервые мысль о том, что маме всегда будет мало её достижений, появилась в восьмом классе, когда Нина с грамотой наперевес ворвалась на тесную кухню их маленькой квартирки. Мама стояла у плиты и, выслушав сбивчивый рассказ про школьный конкурс чтецов, на котором Нина заняла второе место, поинтересовалась, кто занял первое. Победу у Нины перехватил Ромчик Амбарцумян. Он учился на год старше и недостаток роста компенсировал харизмой. Для конкурса Ромчик выбрал отрывок из «Мцыри». Произнося «прощай, отец… дай руку мне», он подбежал к столу, за которым сидело жюри, и протянул пятерню учительнице литературы. А когда та осторожно дотронулся до его ладони, конкурсант завопил:

– Ты чувствуешь?! Моя в огне!

Потом он попятился и дочитывал произведения еле-слышным голосом, словно в изнеможении прислонившись к стене.

Сраженные актерским напором Амбарцумяна судьи почти единогласно отдали ему первое место. Против была только библиотекарша Анна Ивановна. Именно она и записала Нину на конкурс, попытавшись таким образом раскрыть потенциал скромной посетительницы школьной библиотеки. Отказаться Нина не сумела. И удивилась сама себе, когда сначала с легкостью выучила, а потом с достоинством прочла на публику короткий рассказ Тэффи про воротничок, нахально изменивший жизнь обычной женщины.

– Я вообще не думала, что займу хоть какое-то место, тем более второе! – радостно воскликнула Нина и тут же осеклась, поймав на себе особенный, полный разочарования долгий взгляд. Мама ещё пару бесконечных секунд смотрела на неё и вышла, оставив дочь наедине с нежданной и уже ненужной грамотой в руках.

Пожалуй, это был последний случай, когда Нина попытала счастья в каком-то соревновании. Как раз тогда мамой и была вручена «утешительная» медаль. Хотя мама, наверное, об этом и не подозревала. Медалей было даже несколько: ощущение собственной незначительности, желание спрятаться, не выделяться, потому что выделиться-то и нечем, прибиться к кому-то сильному, кто точно знает, как и что нужно делать. Невидимые медали врученные мамой Нина приняла без возражений и дисциплинированно носила.

На роль столба, к которому можно было прислониться в случае чего, и была назначена Рита. Прятаться необходимости не было. Яркая Рита вызывала огонь на себя, точнее сама была пламенем, питающимся вниманием окружающих. Нину не замечали, как не замечают тень, она просто есть, потому что такова природа вещей. Но не будешь же с ней разговаривать, да и о чём?

Впрочем, Рита свою «тень» почти любила. Так кукловод любит марионетку, которая без него и шага ступить не смеет.

Однажды, уже на пятом курсе института, Рита позвала Нину встречать Новый год в компанию своего тогдашнего ухажёра. Гуляли на чьей-то квартире. Нину всё время приглашал танцевать какой-то Андрей. Высокий, тощий, с носом, как у тукана. Он пытался интимно шептать ей в ухо комплименты, но мешал нос, который тыкался Нине в висок, от чего она вздрагивала и дёргала головой. Перед самой полуночью Рита вдрызг разругалась со своим кавалером. Причиной был недостаточно шикарный подарок. Швырнув в лицо дарителю неугодный шёлковый шарф, оскорбленная Рита начала собираться.

– Оставайся, – предложил Нине носатый Андрей.

Нина не осталась и вышла в ночь вслед за подругой. Незнакомый спальный район. Почти пригород. Метель. Транспорта не предвидится.

– Сейчас прибежит как миленький, – уверенно сказала Рита. Никто не прибежал.

Они шли по обочине навстречу снегу. Торчащие из-под курток короткие платья игриво блестели в свете фонарей, выставляя на обозрение задубевшие от холода колени в тонких колготках. Сапоги на шпильках, в которых сложно даже стоять, не то что ходить, на пересеченной местности и вовсе превратились в помеху движению: каблуки взяли в грязевой каше, словно хотели прикрепить девушек к обочине. Мокрый снег размазал праздничный макияж, с каждой минутой всё больше походивший на грим Джокера. Они то и дело поворачиваясь спиной к ветру и пятились, чтобы дать немного передохнуть исколотому снежинками лицу.

Лишь изредка проезжали машины, безжалостно окатывая путешественниц дорожным месивом. Некоторые тормозили, предлагали подвезти. Девчонки отказывались. Садиться в попутку было страшно: мало ли случаев…

Нина шла молча, стараясь не слушать монолог подруги. Рита безжалостно кляла представителей сильного пола, то грозила уйти в монастырь, то обещала страшную месть бывшему. Когда они добрели до придорожной забегаловки, которая каким-то чудом работала, Нина ощущала себя вмерзшим в лёд ископаемым.

– А что? Зато приключение! – тоном, не терпящим возражений, заявила Рита, прихлёбывая огненный чай, который без лишних вопросов поставил перед ними хмурый хозяин.

Добравшись до дома, Нина свалилась с температурой сорок.

«Почему я с ней общаюсь столько лет? Зачем? Только и слушаю о чужой жизни… Если рассказываю о своей – получаю насмешки и сарказм», – эта всплывшая в голове простая и честная мысль Нину почему-то даже не удивила, хотя раньше так явно не приходила в голову. Дружба с Ритой была такой давней, что воспринималась как данность, о плюсах и минусах которой не размышляешь, как о природном цвете глаз. Есть и всё.

Нина вернулась к чтению. Последние несколько строк были написаны совсем иначе, с сильным нажимом, то ли автор хотел себя в чём-то убедить, то ли на что-то, наконец, решился.

«Вдруг кончик иглы начинает плавиться, наткнувшись на крошечный уголёк любви. Любви к себе. Уголёк отважно тлеет, разгорается, сыплет искрами, отгоняя проникающий в душу ледяной морок.

Одиночества не существует. У тебя есть ты. Это навсегда.»

Оставшееся место на странице занимал рисунок. Женская фигура не то на берегу реки, не то у дороги.

– У меня есть я, – с расстановкой сказала Нина, скользя пальцем по реке-дороге. Как незнакомцу, а может незнакомке, удается так точно подобрать слова?

Она оторвалась от наброска и посмотрела в окно. Корявая ель почти пропала, окутанная внезапно опустившимся туманом. Створка сама собой открылась, впуская белесый воздух в помещение. И вот уже пропали стены, столы, стулья. Разговоры посетителей доносились как-будто издалека, а потом и вовсе стихли, словно Нина оказалась в коробке с ватой.

Она вытянула руку. На тонком запястье блеснула тонкая полоска простенького, чуть великоватого золотого браслета. Ладонь скрылась в молочно-серой мгле. Наверное так выглядят «ничто» и «никуда». Идти в них было страшно, но ещё страшнее оказалось стоять на месте, ожидая, что завеса спадёт сама собой.

Нина чуть наклонилась вперед, будто ощупывая вытянутыми руками воздух и сделала шаг. Потом ещё один. Ещё. Не выдержав напряжения, побежала. Впереди проявилась тёмная полоса, она приближалась, становясь всё отчётливее. И вот уже можно различить треугольные силуэты огромных елей, величаво выступивших из небытия и невозмутимо глядящих с другого берега на запыхавшуюся путницу.

«Значит, всё-таки река, а не дорога», – машинально подумала она, вспомнив набросок.

Нина повернула голову и увидела её.

Женщина в длинном платье, словно сотканном из тумана, стояла у самой воды, прикрытой молочно-серыми клубами.

– Эй, – позвала Нина. Женщина не оглянулась.

«В какую сторону идти…» – Нина снова, как в прошлый раз, не услышала, а ощутила непроизнесённые вслух слова.

– Логичнее всего идти вдоль реки, наверное, – сказала Нина, – а вот в какую сторону…

Она подошла ближе. Вымощенная туманом река казалась неподвижной. Нина скользила взглядом по противоположному берегу, по сизым елям, по присыпанной инеем тёмной траве, и вдруг дёрнулась, увидев, что между деревьями есть проход. То ли просека, невесть кем и когда прорубленная, то ли приток реки – из-за тумана не разглядеть.

– Туда, – неожиданно уверенно сказала Нина. – Только как… – начала она и тут же замолкла.

Женщина бесшумно ступила в скрытую туманом воду. Фигура плавно пошла вперёд, словно по твёрдой поверхности.

– Дорога, – улыбнулась Нина, – дорога, которую не сразу и найдёшь, – пробормотала она, глядя на удаляющийся туманный силуэт.

– С кем говоришь? Ты счёт оплатила?

Нина подняла голову. На неё сверху вниз смотрела Рита.

– Нин, ты чего? – Рита защелкала пальцами. – Очнись! – она покосилась на открытую тетрадь.

Нина аккуратно убрала дневник в сумку и встала.

– Счёт не оплатила, сегодня твоя очередь, – спокойно сказала она.

– В смысле? – слишком ярко подведенные помадой губы обиженно надулись.

– В прямом, – твёрдо сказала Нина. – В прошлый раз платила я. И в позапрошлый тоже. И в позапоза… Ну ты поняла.

– Подсчитываешь что ли? – уголки ярких губ брезгливо поползли вниз.

– До сегодняшнего дня не подсчитывала, – Нина пожала плечами.

– И что же случилось сегодня? Калькулятор починила? – губы сложились в неприятную улыбку.

– Мне пора. Пока, – Нина пошла к выходу.

– Я – твоя единственная подруга! – крикнула Рита. – Забыла?!

Нина не остановилась, только сильнее выпрямила спину, словно возглас подруги больно ткнул её между лопаток, как преподаватель в балетном классе, куда она чуть меньше года ходила в детстве.

Колокольчик на двери кофейни звякнул, Нина вышла на улицу. Она помедлила, разглядывая кривую ель у стены и решая в какую сторону пойти. Она всё ещё стояла у края тротуара, когда снова услышала звон дверного колокольчика и стук каблуков.

«Рита…» – от перспективы выяснения отношений накатила паника. Рука сама собой взметнулась, подавая сигнал мчащейся машине. Черный внедорожник проскочил мимо, но метров через двадцать затормозил и сдал назад. Дверь распахнулась прямо напротив Нины, и она юркнула внутрь, увидев краем глаза остолбеневшую Риту.

«Что я творю?!»

Дверь хлопнула. Автомобиль плавно тронулся.

– Пристегнитесь, пожалуйста, – голос водителя заставил Нину вздрогнуть.

Она завозилась с ремнём, краем глаза поглядывая на мужчину за рулём.

– Не страшно попутку ловить? – поинтересовался водитель.

– Страшно, – ответ вырвался тут же. – Сама не знаю, что на меня нашло. Я с подругой поссорилась.

Мужчина кивнул. Машина остановилась, ожидая зелёный свет.

Водитель повернул голову, пристально посмотрел на Нину и вдруг широко улыбнулся.

– А я вас сразу узнал, – подмигнул он.

– Ммменя? – Нина вжалась в сиденье.

– Вас, – подтвердил мужчина.

Зажёгся зелёный. Транспортный поток подхватил джип, увлекая его за собой.

– Страна должна знать в лицо своих героев. Вот я и знаю, – серьёзно сообщил водитель и посмотрел в зеркало заднего вида.

– Откуда? – сердце Нины пустилось в пляс.

– Оттуда, – хохотнул водитель. – Да что ж такое! В красную волну угодили…

Автомобиль снова остановился. Вжавшаяся в сиденье Нина вдруг с неожиданной ловкостью одной рукой отстегнула ремень безопасности, другой распахнула дверь и выскочила наружу.

– Куда?! – заорал водитель. Его голос потонул в возмущенном хоре автосигналов. Машины вопили, задавая этот же вопрос лавирующей между ними Нине. – Сумасшедшая, – водитель потянулся через пассажирское сиденье и с трудом захлопнул дверь. – В третьем ряду выскакивать, – он посмотрел вслед девушке и усмехнулся, – как заяц от погони уходит. Ну это мы ещё посмотрим…

Светофор уставился на дорогу зелёным глазом. Достигнув тротуара, оглушенная дорожной какофонией и стуком собственного сердца, девушка оглянулась. Джип покорно плыл по течению, не пытаясь покинуть общий караван. Она вытащила из кармана пачку салфеток. Белый лист выскользнул из трясущихся рук и поплыл над потоком машин, увлекаемый ветром.

«Слишком много всего для одной меня», – Нина вытерла ладонью покрытый потом лоб.

Светящаяся буква «М», как маяк, указывала путь, предлагая воспользоваться услугами метрополитена, чтобы с удобством и всего за несколько минут вернуться в привычную жизнь.

Размышляя о странностях последних дней и о том, как эти странности на неё влияют, Нина спустилась в подземку.

Глава 3. Невесомость

«Встреча, разговор, слово, взгляд, даже мысль… Любой миг может превратиться в точку, где нужно делать выбор. Остаться на привычном постаменте, хотя он уже не поддерживает, а держит. Или сделать шаг в неизвестность – возможно, где-то там есть новая опора.

Всего один шаг и наступает невесомость. Странно, и, пожалуй, жутко. До тех пор пока не осознаешь, что падения не происходит.

Ты – сейчас. Ты – здесь. Ты – есть.

Лёгкость. Свобода. Надежда. И да – немного страшно. Пусть. Это пройдет. Первый и главный шаг сделан – начался новый путь.»

Это случилось снова. Заплаканная Нина открыла тетрадь, прочла несколько строк и словно провалилась в другой мир, уже не пытаясь понять происходит ли всё на самом деле или же играет её воображение, разбуженное непредвиденной ситуацией. На этот раз мир неизвестного художника был раскрашен в рассветные тона. Не чувствуя опоры под ногами, она запаниковала, взмахнула руками, судорожно сжимая и разжимая пальцы, словно хотела ухватиться за что-то. Так, должно быть, чувствует себя марионетка, вдруг избавившаяся от пут кукловода, ещё не понимая, как сладить с внезапной свободой. Суетливые движения обрести равновесие не помогали, и Нина сообразила, наконец, что размахивать конечностями ни к чему.

Немного свыкнувшись с непривычным положением в пространстве, она огляделась. Пейзаж, как декорация фантастического фильма, сверху и снизу клубились облака пастельных оттенков, меняли форму, сливались, перетекая друг в друга, тут же расставались, рассеивались и возникали снова. Облака цеплялись за возвышающиеся тут и там, то ли каменные изваяния, то ли причудливые растения, похожие на экзотические кактусы.

Нине захотелось разглядеть их поближе, она уже почти решилась попробовать сделать шаг к ближайшему, как вдруг из-за него показался силуэт.

– Эй!!! Я здесь! – Нина вскинула руку. Силуэт на приветствие не отреагировал и неспешно поплыл вперед. – Подождите!!! Стойте!!! – силуэт остановился, и Нина узнала Амалию. Сегодня покинувшая свой пьедестал статуя была задрапирована в переливающуюся ткань цвета индиго. Казалось, Амалию нахождение в невесомости нисколько не беспокоит. Она словно была её частью.

Нина вдруг поняла, что ей больше не страшно, скорее волнительно. Она глянула под ноги – снова закружилась голова. Тогда Нина сосредоточилась на Амалии и, стараясь не думать про отсутствие твердой поверхности, сделала шаг, потом ещё один и сама не заметила, как оказалась возле ожившей статуи. Та на появление спутницы никак не отреагировала, просто двинулась вперед. Задавать вопросы больше не хотелось, хотелось просто плыть рядом с грациозной фигурой, не думая куда и зачем. Просто плыть и быть.

Нина закрыла тетрадь и вернулась в реальность, которая хоть и выглядела прежним образом, но всё же изменилась до неузнаваемости за последние несколько часов.

Когда она пришла домой после ссоры с Ритой и происшествия с чёрным джипом, выяснилось, что муж всё-таки нарушил обет молчания. Он сидел на диване и смотрел телевизор без звука. На экране шёл очередной матч. Нина остановилась в дверях, наблюдая за представлением, устроенным одним из игроков. Вот уж кто не стеснялся выражать эмоции.

– Где была? – вдруг спросил Павел тоном прокурора.

– С Ритой встречалась, – Нина удивленно взглянула на мужа. – Я тебе говорила.

– Только с Ритой? – процедил он.

«Допрос с пристрастием – что-то новенькое. Только этого сейчас и не хватало», – Нина почувствовала, что краснеет.

– Только с Ритой, – она пожала плечами. – То есть, конечно, на улице мне встретились ещё люди, но запланированная встреча была одна, – она развернулась, собираясь выйти из комнаты, но вдруг передумала и остановилась:

– И вообще, если хочешь поговорить – повернись ко мне и говори! Беседовать с твоим затылком я не собираюсь!

– Не ври! – Павел вскочил. – Я всё знаю!

Нина непонимающим взглядом уставилась на мужа.

– Что всё?

– Всё! – Павел схватил диванную подушку и швырнул на пол.

– И чем отличается комета от кометарной глобулы тоже знаешь? – Нина округлила глаза.

– Мужика завела? – рявкнул муж. – Интересно, как это у тебя получилось? Он что слепой?

– Не слепой, раз машину водит, – из спальни раздался ехидный голос и в дверном проёме возникла Рита.

– Ты…

– Я, – подруга криво улыбнулась. – Раз уж ты взялась за подсчёты сегодня, я тоже решила кое-что подсчитать.

Она подошла к Павлу и по-хозяйски положила руку ему на плечо.

– Сколько вы женаты? Семь лет? Самое время начаться кризису? – подмигнула Рита. – Хотя, знаешь, кризис давно уже начался, – она привстала на цыпочки и смачно чмокнула Павла в щёку, словно печать поставила. – Спросишь когда? В день вашей свадьбы…

Нина привалилась к стене, выставив перед собой сумку, как барьер.

– Это правда? – она безуспешно пыталась поймать взгляд мужа.

Тот неопределенно пожал плечами, но тут же опомнился и ринулся в атаку.

– Ты тоже не скучала, как выясняется! Может объяснишь, с какой стати ты на джипах разъезжаешь!

– Не объясню, – Нина изо всех сил вцепилась в сумку.

– Почему? – набычился Павел.

– Потому что, как выясняется, – с нажимом произнесла она, – я вообще не обязана тебе ничего объяснять, – дерзкие слова вылетали изо рта сами собой, словно хлёсткие ответы были её коньком, а годы покорного молчания казались теперь каким-то недоразумением.

– Почему? – тупо повторил Павел. – Я – муж.

– Нет, ты – не муж, – Нина прищурилась, примериваясь, и провела указательным пальцем сверху вниз , – ты – половина мужа! Ой, нет! – она прикрыла рот рукой. – Не так разделила! Нижняя половина же её, а мне достался никчёмный верх, – Нина прыснула, глядя на вытянувшееся лицо Павла.

– Ты… Ты… – ошарашенный видом внезапно развеселившейся жены Павел растерянно глянул на Риту.

– Да она с ума сошла! Я же тебе говорила. Ты бы слышал, что она сегодня в кафе несла. Какой-то бред про слова и картины… – Рита закатила глаза.

– В общем, я того… ухожу… – буркнул Павел. Он пошарил под диванными подушками и выудил пульт. Экран погас.

Нина смотрела на мужа с удивлением, как будто видела его впервые.

«Как он вообще здесь очутился? Чужой какой-то мужик. Даже и не красивый… Умный? Не уверена. Как-то на философские темы разговор не заходил. А на какие заходил? Да не на какие… Богатый?…»

– И телевизор забираю…

Нина покачала головой: «Не богатый».

– Сказал, забираю, значит, забираю, – Павел воспринял жест, как оспаривание его прав на собственность. Он выдернул шнур из розетки.

«Не богатый во всех смыслах, кстати», – губы Нины тронула кривая усмешка.

– Павлик, я твои вещи собрала, – пропела Рита. – Чемодан там… – она ткнула наманикюренным пальчиком в сторону спальни.

От мысли, что подруга, возможно, рылась и в её вещах тоже, Нину передёрнуло. Она проводила взглядом почти уже бывшего мужа, с телевизором подмышкой проследовавшего в спальню.

– Никогда он тебя не любил, поняла! – Рита взяла с дивана сумочку, достала помаду и наложила очередной слой на пламенеющие губы. – Ты вообще никому и никогда не была нужна. Да что там «нужна», – она причмокнула, – даже неинтересна. А женился он на тебе мне на зло! Потому что я ему отказала. Это ясно? – Рита со щелчком закрыла помаду.

– Ясно, – Нина кивнула и повернулась лицом к стене.

Равнодушие, с которым поверженная соперница принимала происходящее портило победительнице настроение.

– Жил он с тобой, потому что ты удобная и незаметная. Ты – никакая. Всегда такой была и навсегда останешься, – Рита перебросила сумку через плечо: – Ясно?

«Хочу, чтобы они ушли. Хочу, чтобы они ушли. Хочу, чтобы они ушли», – губы Нины беззвучно шевелились. Она стояла с закрытыми глазами, прижавшись лбом к стене, слушая возню «бывших» в прихожей.

Наконец, входная дверь грохнула, как пушка, провожающая корабль в далёкое плавание, и наступила тишина.

– Первый и главный шаг сделан, – Нина ещё раз перечитала вслух последнюю строчку послания, – правда, шагнула не я, а от меня, но я не возражала, значит, новый путь всё же начался.

Она отложила тетрадь и пошла осматривать свои освободившиеся владения.

Находиться одной, в опустевшей квартире было непривычно. Нина подняла с пола многострадальную подушку, на которой муж обычно срывал злость или радость болельщика.

– Досталось тебе, – Нина аккуратно пристроила подушку на диван.

Она провела пальцем по тумбе, где всего несколько минут назад стоял телевизор. На пыльной поверхности остался след.

В спальне царил кавардак.

«Рылись всё-таки в вещах», – машинально подумала Нина. Осененная неожиданной догадкой она рванула к тумбочке около своей стороны кровати. В выдвижном ящике хранилась шкатулка с нехитрыми украшениями и потрепанным конвертом с надписью «на мечту». Конверт был на месте, а вот деньги исчезли. Скромные накопления уж точно не решали финансовых проблем полумужа, и от этого кража казалась ещё противнее.

Нина горько усмехнулась, запихнула шкатулку обратно в ящик и подошла к распахнутой дверце шкафа. Из зеркала на внутренней стороне створки на неё испуганно смотрела худенькая молодая ещё женщина. Лицо без макияжа. Серые, наполненные слезами глаза. Светлых ресниц и бровей почти не видно. Волосы собраны в тощий хвост. Джинсы, свитер неудачного оливкового цвета придавал коже болезненный оттенок.

– Я жила с человеком, который крадёт мечты! – сообщила Нина своему отражению в зеркале. – А теперь не живу. Денег нет, есть унылая работа и съемная квартира. Да, ещё есть подозрения, что я схожу с ума, потому что мне мерещится всякое, и я разговариваю сама с собой, – она вдруг улыбнулась себе, чего не делала очень и очень давно.

Однажды мама застала девятилетнюю Нину за преступным занятием. Девочка вертелась перед зеркалом, примеряя мамины украшения. Она распустила волосы, из блестящих бус получилось что-то вроде диадемы, как у восточной красавицы из книги сказок. Чтобы бусы не соскальзывали, приходилось держать осанку, тянуть макушку вверх и приподнимать подбородок, отчего тонкая изящная шея становилась ещё длинней. Если бы Карина Филипповна, педагог балетного класса, увидела в этот момент Нинину спину и шею, она бы в два счёта простила нерешительную ученицу за тот случай на концерте, когда Нина испугалась и не вышла на сцену из страха забыть свою партию. Девочка прикладывала серьги к непродырявленным ушкам. Серьги держаться не желали, соскальзывали и с нежным стуком падали на стол. Нина поднимала серьги на ощупь, не сводя глаз со своего отражения, снова цепляла их к ушам, ощущая себя настоящей сказочной принцессой.

– Тебе кто разрешил?

Нина вздрогнула. Диадема из бус соскользнула со лба, но не упала, а жалко повисла, запутавшись в волосах. Нина ссутулилась, словно хотела стать меньше, и, не глядя на мать, принялась теребить застрявшие бусы.

– Я из сил выбиваюсь на работе, а она в зеркало пялится! Вот помощницу себе воспитала. Спасибо, дорогая дочь.

В тихом голосе матери сквозило такое разочарование, что у Нины затряслись руки. Она дёргала бусы всё сильнее и сильнее, не обращая внимания на боль.

Мать вышла из комнаты. Девочка посмотрела в зеркало. Принцесса исчезла. Вместо неё на Нину затравленно смотрела маленькая бледная нищенка, замёрзшая бродяжка, сломавшая неловкими пальцами последнюю спичку. Сморщенный покрасневший нос, предвестник слёз, которые уже нашли дорогу и вот-вот хлынут из широко распахнутых серых глаз. Девочка замотала головой и, давясь слезами, прижала пальчик к губам:

– Тшшш!

– Хочешь плакать – плачь! – громко сказала Нина, выныривая из воспоминаний. Она погладила себя по щеке, подняла подбородок и потянулась макушкой к потолку, словно боялась уронить с головы диадему из бус, ту самую, из детства. Губы сами с собой сложились в улыбку.

Нина повесила на плечики упавшую блузку, закрыла шкаф и пошла на кухню.

Есть не хотелось.

За окном дома восемнадцать дробь четыре по-прежнему шумела автострада, давно забывшая о происшествии, которое перевернуло с ног на голову жизнь обитательницы квартиры номер тридцать один.

Глава 4. Тишина

Нина открыла глаза и уставилась в потолок, припоминая сон, из которого только что вынырнула.

Она идёт по скошенному полю. Обезглавленные колосья царапают голые ноги. Горячий воздух пропитан запахом полевых цветов, луговой клубники и лаврового листа. Терпкий воздушный коктейль хочется вдыхать и вдыхать. Поле-луг кажется бесконечным. Нина закрывает ладонью уставшие от яркого солнца глаза, убирает руку и видит перед собой дерево. Между могучими корнями и раскидистой кроной мощный ствол весь в морщинах и трещинах. Нина рада оказаться в тени. Ей хочется прислониться к дереву, ощутить его силу, почувствовать, как под корой движутся жизненные соки, питая и наполняя лиственный шатёр. Дерево кажется ей всемогущим, неподвластным стихиям, мудрым – только спроси и получишь ответ.

Полуденный зной делает воздух гуще. И из этого дрожащего марева появляется полупрозрачная фигура.

«Как хорошо, что я здесь», – подумала Нина, и мысль вытолкнула её из сна в наполненную утренней тишиной квартиру.

Нина потянулась и потерла глаза. Приятно лежать по центру кровати, а не ютиться на самом краю, уворачиваясь от бессознательных телодвижений мужа. Павел, видимо, во сне восполнял дефицит движения наяву, потому вечно вертелся, вздрагивал, раскидывал руки, дёргал ногами, сбрасывал на пол одеяла, подушки, а бывало, что и саму Нину.

Она завернулась в одеяло и, шлепая босиком по прохладному полу, пошла готовить кофе, чувствуя себя героиней фильма. Утра наедине с собой в Нининой жизни ещё не случалось. Сначала была мама. Она требовала от дочери безукоризненного внешнего вида даже за завтраком. Потом появился Павел. Он ничего не требовал, кроме еды, что было ничуть не лучше. Приходилось вставать на час раньше, чтобы успеть, повинуясь выработанному рефлексу, привести себя в порядок, приготовить и сервировать первый прием пищи, который съедался мужем молча и моментально. И вот сейчас растрёпанная, в одеяле, с босыми ногами и чашкой кофе в руке Нина ощущала себя настоящей бунтаркой.

«Как хорошо, что я здесь», – снова подумала она. Устроившись на диване в комнате – весьма эксцентричный поступок, кстати, учитывая усвоенное с детства правило, что есть и пить нужно исключительно на кухне, Нина с наслаждением сделала первый глоток. Тут же на диване лежала тетрадь, оставленная после вчерашнего «путешествия в невесомость». Нина наугад открыла страницу и совсем не удивилась, увидев картинку из своего сна.

Поле, дерево и фигура перед ним. Набросок был подписан:

«Тишина

Найти её здесь и сейчас кажется нереальным. Слишком много вокруг событий, новостей, машин, людей.

Тишина превратилась в недоступную роскошь, как кашемировая шаль ручной работы. Призрачное прикосновение бесценной ткани обволакивает, дарит уют и спокойствие, согревает тех, кто может себе это позволить.

Ошибка. Заблуждение.

Не может, а готов. Готов себе позволить.

Истинная тишина внутри. Услышать. Почувствовать, чтобы понять: у тебя всё уже есть. Весь мир. И ты его часть.»

Нина перечитала заметку ещё раз. И ещё.

«Да. Мне нужна тишина. Но могу ли я её себе позволить?»

Здравый смысл, напомнивший о вчерашних событиях, вопил, что нет – эта роскошь ей точно не по карману. Ему подпевала заезженная пластинка о долге, ответственности, нормах, догмах и рамках, в которых проживают приличные люди.

Несанкционированный пикник на диване было пора сворачивать и отправляться добывать хлеб насущный. Трудом не слишком тяжёлым физически – перекладывать бумажки в учреждении было не сложно, неприподъемной работу делали совсем другие вещи. Например, необходимость регулярно выслушивать от начальника, что даже с этим элементарным бумаговоротом ты справляешься «так себе», задерживаться сверхурочно за мифическую премию и категорически не понимать, чем именно занимаешься. Обычно крамольные мысли заглушались дуэтом здравого смысла и без перерыва крутившейся в голове мысленной пластинки, и Нина погружалась в жизненную матрицу, послушно встраиваясь в общественную систему.

Позже, анализируя свой поступок, Нина вообще не могла понять, как она решилась сделать этот звонок. Возможно, задремал здравый смысл или пластинка о долге не успела включиться на миллионный повтор, а только Нина выудила из сумки свой простенький мобильный и позвонила на работу.

– Марк Петрович, я хочу взять отпуск за свой счёт, – выпалила она в ответ на приветственный рык начальника.

– Я тоже, – сказал Марк Петрович.

– Дадите?

– Нет.

– Тогда увольняйте, – Нина повесила трубку, отшвырнула телефон и схватилась за голову в полном ужасе от содеянного.

На работу её устроила мама. Сразу после получения диплома. Или правильнее сказать – пристроила. Отправила, как заказное письмо на почте, просто указав адрес, по которому нужно было явиться.

– Я хотела сама что-то поискать, – робко сказала Нина.

– А кормить тебя я буду, пока это «что-то» найдется? – холодно осведомилась Анна Борисовна. – И вообще я уже с людьми договорилась. Будь так любезна меня не подвести.

– С какими людьми? Мама! При чем тут какие-то люди?! Что это вообще за работа? – голос Нины звенел от напряжения.

– Не повышай на меня голос! Думаешь, тебя везде ждут с распростертыми объятьями? Без опыта, без ничего. Другая бы спасибо сказала.

– Спасибо, – откликнулась Нина, – но я всё-таки сама…

– Нет! – Анна Борисовна ударила ладонью по столу. – Никакой самодеятельности не будет. Ты живёшь в моём доме, на мои деньги и пока это так, ты будешь соблюдать мои правила. Я не для того столько в тебя вложила, чтобы ты взяла и испортила себе жизнь! Ясно тебе?!

«Сколько?» – вопрос был готов соскочить с языка, но вид разъяренной матери, которая как будто стала выше ростом, поразил Нину. Она почувствовала себя тараканом, нарвавшимся на взбешенного чистюлю с тапком в руке. Юркнуть в щель, затаиться и спастись или превратиться в мокрое пятно на полу.

– Нина, тебе ясно?! – Анна Борисовна нависла над дочерью.

Чтобы избавиться от ощущения, что на тебя вот-вот рухнет огромный теряющий равновесие валун, пришлось кивнуть.

– Не слышу! – мать приложила ладонь к уху.

– Ясно, – еле слышно выдохнула Нина, глядя перед собой.

«Где бы я сейчас была, если бы не струсила тогда…» – Нина скрючившись сидела на диване. Завернутая в одеяло, как закуклившаяся гусеница, не желающая покидать безопасный кокон, она пыталась не обращать внимание внутренний голос, который с нотками паники призывал немедленно мчаться к месту службы и объяснять, что к наглому звонку Нина отношения не имеет, потому что стала жертвой происков… Кто именно затеял происки, Нина додумать не успела. Телефон зазвонил, прервав истерику «здравого смысла».

– Чтобы через десять дней была на месте, – сказал Марк Петрович.

– Спасибо, – сказала Нина.

Марк Петрович отключился.

Нина непонимающе уставилась на телефон, в шоке от короткого разговора с начальником, которого Нина звала про себя Горынычем, потому что он, распекая подчиненных часто входил в такой раж, что в буквальном смысле плевался. Огонь дорисовало Нинино воображение, оно хоть и редко, но всё же включалось в игру. Если бы кто-то неделю назад сказал ей, что Горыныч сделает то, о чём его попросили, Нина бы ответила, что приземление инопланетного космического корабля на крышу их учреждения – гораздо более вероятное событие.

Нина прижала тетрадь к груди.

«Я не понимаю, что именно происходит и как это всё возможно… Но, пожалуйста, пожалуйста, пусть это не заканчивается! Со мной никогда ничего необычного не происходило… Эти рисунки и слова, они, как подсказки. И мне они нужны, очень нужны…» – телефон снова зазвонил, оборвав мысленный поток.

Мама.

Нина смотрела на светящийся экран. Отвечать не хотелось. Но если не ответить, дозвон будет идти до победного. Содержание предстоящего разговора Нине было известно с точностью до слова. Сначала мама спросит может ли Нина говорить. Нина ответит, что да – может. Однажды Нина сказала, что занята и тут же прослушала монолог «у тебя никогда нет для меня времени». Следующий вопрос будет о местонахождении. «На работе», – скажет Нина, а мама счастливо вздохнёт. Всё по плану. Так, как должно быть. Дочь работает в приличном учреждении, есть чем козырнуть перед подругами и родственниками. Если ответить, что дома, мама тут же поинтересуется, ел ли Павел и что конкретно ел, подытожит обсуждение рациона идиотской фразой «сытый мужчина – признак образцовой жены». Дальше по сценарию следовала Нинина реплика о самочувствии, на которую мама вздыхала уже горестно, что старость – не радость. Темы кончались, и мама говорила: ну всё мне некогда, словно звонок был инициативой Нины и он, звонок, отвлекал её, маму, от очень важных дел.

Эти бессмысленные ритуальные разговоры были похожи на разглядывание препарата под микроскопом на предмет соответствия стандартному описанию. Объектом наблюдения естественно ощущала себя Нина, а мама представлялась ей не слишком деликатным исследователем. Из тех, что тычут в подопытных иглами и поливают кислотой, чтобы определить болевой порог, скорость реакции и способность к адаптации.

Телефон надрывался.

Ответить – не ответить? Нина покосилась на лежащую рядом тетрадь.

– Мне нужна тишина, – сказала девушка. Телефон умолк, словно услышал просьбу, и тут же разразился новой трелью.

Нина отключила аппарат.

Она снова открыла тетрадь в надежде, что мир, в котором нужно кому-то что-то объяснять, просто исчезнет. Но погружения не произошло. Исписанные страницы с рисунками оставались всего лишь потрёпанной тетрадью в её руках.

Глава 5. Выбор

Отсутствие свободного времени – та самая непреодолимая сила, мешающая делать то, что хочется и нравится, исчезла. И Нина с удивлением обнаружила, что понятия не имеет, как использовать это самое мифическое свободное время, которое она, повинуясь душевному порыву, умудрилась себе организовать. Впереди целый день и ни одной идеи, чем заняться.

Повернув ключ в замке, она по привычке подергала ручку, чтобы убедиться – действительно закрыла. В ту же секунду распахнулась дверь тридцатой квартиры. Из неё вышел сосед с пачкой объявлений в руках.

– Какая-то сволочь мусор из окон бросает, – он потряс бумажками. – Предупреждение об ответственности за акты вандализма. И статья в ГК, – сосед ткнул вверх указательным пальцем, – имеется.

– А может случайно уронили? – Нина кинула ключи в сумку и сделала шаг к лифту.

– Что значит «случайно»? – нахмурился сосед. – Ясное дело, что нарочно. Подержи-ка, – он сунул Нине объявления и выудил из кармана скотч.

– Не могу, – она протянула пачку обратно.

– Почему?! – сосед оторвал кусок клейкой ленты и взял из протянутой пачки один лист. – Торопишься? – он наклеил объявление чуть выше кнопки вызова лифта и отступил назад, чтобы полюбоваться результатом.

Лифт закряхтел, возвещая о прибытии.

– Не особо, – Нина аккуратно положила на пол объявления, – просто не хочу ничего держать. – Она шагнула в кабину и вопросительно взглянула на мужчину: – Едете?

– Странная ты какая-то стала, – в голосе соседа звучала обида.

– Значит, не едете, – Нина нажала на единицу и вдруг улыбнулась: – Кстати, спасибо за комплимент! – двери закрылись, и лицо соседа с выпученными глазами исчезло.

Нина шла по двору и думала о том, что сосед совершенно прав. Для него она была кем-то вроде мелкой аквариумной рыбки, спешащей спрятаться за камень или затаиться в водорослях. И вдруг невзрачная «гупёшка» начинает говорить, что само по себе удивительно. Ну а интонации золотой рыбки, владычицы морской, вообще рвут в клочья шаблонное представление о поведении мелкой водной фауны. Есть от чего выпучить глаза. Нина усмехнулась.

Она остановилась у скамейки и завозилась со шнурком. Почему-то шнурок на правой ноге обязательно развязывался спустя несколько минут после выхода из дома. Закономерность, на которую не влияли ни возраст, ни типы шнурков, ни умение их затягивать.

Краем глаза Нина заметила черный джип, очень похожий на вчерашний, в который она так опрометчиво села. Машина плавно кралась по двору. Ощущая смутное беспокойство, Нина продолжала теребить шнурок. Кое-как затянула его дрожащими пальцами и, не разгибаясь, засеменила за спинку лавочки.

«Гупёшка вернулась», – она представила, как выглядит со стороны. Но мысленный сарказм тут же уступил место страху. Джип остановился около её подъезда.

Нина затаилась за скамейкой. Из подъезда появился сосед с исхудавшей пачкой объявлений в руках. Он любовно разглаживал только что приляпанный лист, когда к нему подошёл водитель джипа и о чём-то спросил. Сосед недовольно посмотрел на незнакомца и пожал плечами. Незнакомец не отставал. Он что-то говорил, указывая в сторону дворового тупика, куда вчера приземлился автомобиль. Сосед слушал, оживленно кивая головой.

Не теряя из вида обоих, Нина осторожно вылезла из-за лавочки и быстрым шагом пошла к углу дома. Марш-бросок почти удался.

– Эй! – не останавливаясь, она оглянулась, когда её настиг окрик. Сосед и водитель джипа смотрели прямо на неё. Водитель кивнул, пожал соседу руку и пошёл к машине.

Нина завернула за угол и понеслась к остановке, возле которой только что затормозил автобус. Не взглянув на номер, она заскочила в переднюю дверь.

– Девушка, вы не из сборной по бегу случайно?

На шутку Нина не отреагировала. Она пыталась сфокусироваться на водителе, но перед глазами всё плыло, а сердце всё ещё продолжало гонку, не собираясь останавливаться. Тяжело дыша, Нина привалилась к поручню.

– Вам плохо? – водитель обеспокоенно смотрел на неё.

– Ехать будем?! – осведомился раздраженный голос из салона.

– Всё нормально, – не глядя на водителя, Нина трясущимися руками вынула из кошелька карточку и приложила к терминалу. Аппарат на секунду задумался и с жужжанием выдал билет.

Автобус тронулся.

Нина пошатываясь побрела к свободному креслу в конце салона и неловко плюхнулась на сиденье у прохода, зацепив сумкой пожилую даму, сидящую у окна. Та недовольно поджала губы и отвернулась.

– Простите, пожалуйста, – выдохнула Нина, чувствуя как рвущееся из груди сердце неохотно возвращается на место. Она достала из сумки тетрадь, чтобы занять чем-то всё ещё дрожащие руки, и наугад открыла страницу:

«Жизнь как-то вдруг выцвела, словно забытая на чердаке старая картина. Потускневшие краски превратили полотно в покрытое слоем пыли окно, за которым не разглядеть задуманный мастером сюжет. Когда-то яркий силуэт обречён день за днём пребывать в созданной матрице.

Краски кончились. Красок больше нет. Внешний мир настойчиво предлагает серый. Немаркий. Неброский. Универсальный.

Отличный выбор. Пятна не заметны, вроде и нет их. Удобно. Практично.

Что? Другие цвета? Увы, разобрали. Желающих много, а ваше цветное время вышло. Берите, что предлагают. Так многие делают.

А ведь это обман. Краски есть всегда. Любые оттенки. Вся палитра. Просто она внутри. Видеть, слышать, знать себя – значит жить на полную яркость. Новый день – новый оттенок. Это выбор. Как и серый цвет.»

– Уснула что ли?! – дама ткнула неудобную соседку локтем в бок. – Мне выходить, а она расселась!

– А? Извините! – Нина поспешно встала, выпуская «пленницу» на волю.

– Звините! Что мне твое звините, если я остановку пропущу?! – кряхтя дама выбралась из заточения, напоследок наступив Нине на ногу.

– Больно же…

Дама презрительно скривилась.

– Нежные какие. Смотреть противно! Сидит, развалилась, как барыня, не слышит и не видит ничего… Только о себе думают. Других не существует, другие нужны только, чтобы нежных обслуживать. Все вокруг них порхать должны!

Автобус остановился. Продолжая ворчать недовольная пассажирка вышла.

Нина смотрела на неё сквозь пыльное автобусное стекло. Через него и эта женщина, и равнодушные к её возмущению люди на остановке, и вся улица казались серыми. Энергично жестикулируя, дама продолжала свой заученный монолог, с которым явно выступала не впервые. Поймав Нинин взгляд, она погрозила ей кулаком.

«Краски есть всегда…» – совершенно неожиданно для себя Нина вдруг улыбнулась женщине и просительно сложила ладони, словно вымаливала себе прощение. Та застыла с открытым ртом, как будто пораженная обездвиживающим заклинанием. И это внезапная эмоция удивления сорвала с лица недовольную маску, сделав его почти приятным.

«Ну же! Давай! Улыбнись мне в ответ! Пожалуйста! Пожалуйста…» Подействовали чары или нет, Нина не узнала. Автобус тронулся, и она вернулась к тетради и стала разглядывать набросок рядом с заметкой.

Всё тот же женский силуэт, но что-то в нём неуловимо изменилось. Нина никак не могла понять, что именно. Амалия как будто перестала быть абстрактной, словно художник решил, наконец, какой она должна быть. Сквозь тщательно прорисованный наряд угадывалась точеная фигура, волосы уложены в аккуратную причёску, но главное…

«Лицо! – догадалась Нина. – У неё появилось лицо…»

– Конечная! – прохрипел усиленный микрофоном голос.

Нина оглянулась. Салон автобуса был пуст.

Ей так хотелось подробнее разглядеть изменившуюся Амалию, что она совершенно забыла, что понятия не имеет, куда приехала.

– Девушка… – укоризненно сказал водитель. – Пройдите к выходу.

Она послушно встала и направилась к задней двери, на ходу запихивая тетрадь в сумку. Дверь вдруг закрылась.

– Я не успела! – крикнула Нина. – Откройте, пожалуйста, – она нажала на кнопку сигнала.

– Сюда проходите! – откликнулся голос.

Нина раздраженно ткнула в кнопку ещё раз и пошла к открытой передней двери, намереваясь высказать водителю всё, что она успела о нём подумать.

– В вашем автобусе обычные правила не действуют? – язвительно поинтересовалась она.

– Действуют, – водитель автобуса поднял руки, как будто заранее сдаваясь нахмуренной пассажирке. – Просто хотел убедиться, что это ты! – на лице его играла довольная улыбка. – Нин, привет!

– Привет, – нерешительно сказала Нина.

– Не узнаешь что ли?! А я тебя сразу! – радостно оскалился водитель. – Увидел, как ты бежишь, и…

– Опять начинается… – простонала Нина.

– Что начинается и почему «опять»?

– Слушайте, – Нина вцепилась в поручень так, что костяшки пальцев побелели, – скажите толком, без этих вот загадок, – она замолкла, пытаясь унять дрожь в голосе, и выпалила: – Кто вы такой и откуда меня знаете?!

– Нин, ты чего мне выкаешь? Реально не узнала?

Нина отрицательно мотнула головой.

– Я же Олег. Из школы. Ну? Ты ещё с Риткой этой всегда ходила. Чего в ней такого все находили…

Имя бывшей подруги Нину успокоило. Есть надежда, что этот неопознанный Олег хотя бы не псих. То есть, может и псих, но псих знакомый по прошлой школьной жизни. Лица бывших одноклассников Нина помнила только по общему фото, сделанному в девятом классе. Воспоминания были такими же размытыми, как фотография.

«Олег. Олег. Что за Олег?»

Мозг в ответ на запрос услужливо подкинул строчку о Вещем Олеге, который как ныне сбирался отмстить неразумным хазарам. Шутка в стиле искусственного интеллекта: Олег + школа = Вещий Олег. Нина улыбнулась.

Олег просиял.

– Ну? Вспомнила?! Веретенников. Меня ещё Пельменем дразнили.

– Пельмень! Да-да, было… – память извлекла, наконец, блеклый портрет щуплого паренька, нос в веснушках, дурацкая стрижка-ёжик. – То есть не было, – она нахмурилась. – Я тебя точно не дразнила.

– Ты – нет, – подтвердил повзрослевший Пельмень, превратившийся в круглолицего упитанного колобка. Стрижка-ёжик исчезла, как и веснушки, уступив место ещё более спорной причёске «под горшок». – Ты вообще мало говорила почему-то.

– Ладно. Я пойду. Приятно было повидаться, – Нина махнула рукой и вышла из автобуса.

– Погоди! – лицо Олега-Пельменя стало похоже на грустный смайлик. – У меня смена закончилась. Может посидим где-нибудь? Поговорим…

«Извини, я тороплюсь», – собиралась сказать Нина, но вдруг дернулась и заскочила обратно.

– Да, давай! – выпалила она.

Весёлый смайлик немедленно вернулся на место.

– Мне машину сдать надо, – Олег уважительно похлопал по рулю пухлой рукой. – Тут парк в двух шагах. И кафе. Там пирожки вкусные, – тоном знатока сказал он. – Можем там встретиться минут через пятнадцать?

– Нет! – Нина испуганно затрясла головой. – Я не знаю этот парк. Вдруг заблужусь. Можно я с тобой? – её голос дрожал.

Олег обеспокоенно посмотрел на неё.

– Э-э… Ты чего белая такая?

– Ннничего, – в носу защипало, Нина всхлипнула и полезла в сумку за салфеткой.

– Так, – Олег повернул ключ зажигания. Автобус успокаивающе затарахтел. – Ты права. Глупо тебя одну отпускать. Ещё сбежишь! – он хохотнул.

Нина натянуто улыбнулась в ответ. Она присела на краешек сидения и краем глаза наблюдала за одноклассником, расслабленно восседавшем на водительском троне. Рзглядеть в нём школьного тихоню было практически невозможно.

«Кстати, а почему Пельмень? Он же тощий был… На пельмень он скорее сейчас похож… Ничего не помню! Может уже провалы в памяти начались. Рановато-то вроде… – думала Нина. – Что был такой Пельмень помню, но на этом всё – дальше чистый лист. Неудобно… Надо же как-то разговор поддерживать…».

Бывшие одноклассники сидели в простеньком кафе-стекляшке с двумя стаканами чая и тарелкой легендарных пирожков на пластиковом столе без скатерти.

– Погоди, не рассказывай, – попросил Олег. – Я тут вычитал, что во время еды новости слушать нельзя. Пища хуже усваивается.

– Так это ещё Булгаков советовал, устами профессора Преображенского, – хмыкнула Нина.

– Он про советские газеты говорил, – принял литературную подачу Олег.

– Вспомнила! – Нина уставилась на собеседника стеклянным взглядом. – Ты же отличник был!!! Тебя всегда вызывали на открытых уроках, потому что ты на любой вопрос знал ответ!

Олег провёл указательным пальцем по переносице, словно поправлял невидимые очки, и озабоченно нахмурился:

– Веретенников, к доске! – строгим голосом сказал он.

Нина засмеялась.

– Очень похоже! Математичка, да? Она ещё вроде завучем была… Как же…

– Валентина Фёдоровна, – со вздохом подсказал Олег. – Учительница математики, завуч по воспитательной части и по совместительству моя мама. Фамилии-то у нас разные, поэтому долгое время никто был не в курсе, что я в родстве с вредной математичкой. Это меня из-за неё Пельменем прозвали, кстати, ну ты же знаешь…

Нина покраснела. Точно. Знает. Воспоминание вспыхнуло, как отблеск молнии, и озарило затерянный в подсознании уголок памяти.

Звонок с урока прозвенел на минуту позже, не успев спасти «плавающую» у доски Ритку.

– Вынуждена поставить три, – ручка в учительских пальцах неумолимо нависла над клеточкой в журнале.

– Ну, Валентина Фёдоровна, у меня же тогда в четверти тоже тройка будет, – Рита скривила лицо, готовясь пустить слезу.

– И ты об этом прекрасно знала, – спокойно сказала учительница, выводя каллиграфическую тройку напроти фамилии «Вышегородцева».

– Валентина Федоровнааа, – заканючила Ритка, – пожалууйстааа, – звонок заглушил нытье, но она упрямо стояла у учительского стола и что-то говорила.

Нина смотрела на подругу, прекрасно зная, чем обычно кончался этот спектакль. Рита брала учителей измором, ходила хвостом, рассказывая небылицы и давая обещания, которые не собиралась выполнять.

– Пять минут позора – и я с четверкой, – повторяла она свою мантру, – уж лучше, чем сидеть и зубрить всю эту школьную чушь, которая в жизни вообще не нужна.

Каждый раз, когда подруга добивалась успеха, выпрашивая оценку, Нина чувствовала мучительный стыд, смешанный с презрением к бесцеремонной Ритке, к шедшим у неё на поводу учителям и к себе – за свое молчаливое пособничество этой круговой поруке.

Не обращая внимания на Риту, не собиравшуюся покидать пост у стола, Валентина Федоровна объявила, что урок закончен. Класс загудел, как растревоженный улей. Ученики потянулись к выходу. Через распахнутую дверь в кабинет просачивался безумный шум перемены.

– Веретенников, задержись на минуту! – Валентина Фёдоровна окликнула уже выскочившего было за порог Олега. Тот неохотно подчинился. Учительница встала, обошла застывшую, как соляной столб, Ритку: – Вышегородцева, твой почетный караул тройку в четверку не превратит, – она сделала шаг навстречу вызванному Веретенникову и тихо сказала: – Сегодня педсовет. Приду поздно. На обед отвари пельмени.

Уши Олега полыхнули, он затравленно посмотрел на Ритку, ехидно улыбающуюся за спиной Валентины Фёдоровны. С этого момента Олег Веретенников и превратился в Пельменя, обреченного вариться в отдельной кастрюльке. Водить компанию с учительским сыном одноклассники перестали. С легкой подачи обозленной Ритки, конечно.

Нина приложила ладони к горящим от воспоминания щекам и робко глянула на Олега, гипнотизирующего аппетитные пирожки.

– Прости меня, а?

Одноклассник прервал сеанс гипноза и воззарился на Нину:

– За что?

– За школьные годы чудесные… – с усилием выговорила она. – Стыдно так… Прозвища дурацкие… Да и вся эта детская жестокость…

– Ты-то здесь при чем? Да и вообще – дело прошлое, – он взял с тарелки пирожок, откусил сразу половину и в экстазе закатил глаза.

Его добродушное удивление поразило Нину. Её собственная привычка мариновать обиды, как зимние заготовки, но при этом делать вид, что их нет, теперь казалась глупой и наивной. Сидящий напротив водитель автобуса с наслаждением поглощающий пирожки был явно доволен жизнью, несмотря на травмы прошлого.

– Ты давай налетай, – Олег подвинул тарелку, – а то прозрачная какая-то…

Нина вдруг поняла, что со вчерашнего дня ничего не ела. Утренний кофе не в счёт. Она взяла пирожок. Он был горячий, вкусный и очень похож на домашний, с луком и яйцом. Такие делала когда-то бабушка. Нина жевала пирог и вдруг поняла, что так спокойно не чувствовала себя уже очень давно. Может даже со времён тех самых бабушкиных пирогов.

– Слушай, а как тебя в водители занесло? – она отхлебнула чай. – Ты же вроде поступил куда-то…

– На юридический, – подтвердил Олег. – Специально для Валентины Федоровны. Обещал поступить. Поступил.

– И?

– Но учиться-то я не обещал… – он пожал плечами. – Формулировки очень важны, понимаешь? – его глаза искрились от смеха.

– Понимаю, – Нина смотрела на одноклассника с восхищением. – И ещё понимаю, что мир потерял классного юриста.

– Мир пережил и не рухнул, – Олег махнул рукой, прямо, как Карлсон, рассуждающий про «дело житейское». – А я вот, пока долг Родине отдавал…

– В смысле? – не поняла Нина.

– Ну в армии пока служил… – он приложил ладонь к виску, отдавая честь, – много чего передумал: что я вообще хочу. Я, а не кто-то другой…

«Так можно было?!» – хотелось крикнуть Нине.

– Ладно. Чего мы всё обо мне? Ты чай ещё будешь? – не дожидаясь ответа, он встал и принёс два полных стакана. – Давай, выкладывай, что у тебя стряслось!

– Да, собственно, ничего такого, – пролепетала Нина. Но Олег смотрел на неё с таким интересом, что она сама не заметила, как выложила всё, что случилось с ней за последние несколько дней.

Олег слушал внимательно, не перебивая. Нину никто и никогда ещё так не слушал.

– Ну и я случайно села в твой автобус…

– Сосед у тебя сволочь, – подытожил Олег.

– Так ты мне веришь?

– А почему я тебе не должен верить? Какой-то мужик на джипе на тебя запал и теперь преследует. Вполне себе история, – он забарабанил пальцами по столу. – С такой красоткой запросто могла приключиться, – Олег пристально смотрел на собеседницу.

– Какая красотка? – фыркнула Нина. – Издеваешься! – ей стало стало неудобно за свою откровенность.

– Нет, – Олег пожал плечами. – Не мой стиль, – серьёзно сказал он.

И Нина поверила. Не его.

– И про тетрадь веришь? Всё ведь началось, когда мне мчсник её всучил. Я думала, что может с ума схожу, вот мне и мерещится…

– Может мерещится, а может и нет. Это мы разберёмся. Меня больше мужик на джипе беспокоит.

Нина отвела глаза.

– Слушай, я тебе не всё сказала…

– Вскрывайся, – тоном профессионального игрока в покер сказал Олег и похлопал ладонью по столу.

– Там на конечной, когда мы разговаривали. Кажется, он был там. Джип этот. Я его увидела, когда из автобуса вышла.

– Понятно… – протянул Олег. Он помолчал, внимательно глядя на притихшую Нину. – Теперь я ещё больше хочу с этим твоим таинственным поклонником побеседовать.

Нина непонимающе уставилась на одноклассника.

– Надо же сказать мужику спасибо! А то бы ты и от меня убежала. Ищи тебя потом… – он присвистнул, – свищи.

– Он здесь, – Нина положила ладонь на руку Олега. На ощупь она была, как подушка-антистресс.

– Где? – Олег одобрительно посмотрел на испуганно цепляющуюся за его лапищу изящную кисть и оглянулся.

В дверях стоял высокий мужчина спортивного телосложения и смотрел прямо на них.

– Посиди-ка, – Олег осторожно высвободил руку, чуть отодвинул стул назад и неловко вылез из-за стола.

– Ты куда? – испугалась Нина. – Не надо! Он же тебя на две головы выше и вообще…

– А это здесь причём? Когда это разница в комплекции мешала беседе?

Нина хотела сказать, что случаев таких полно, но Олег успокаивающе похлопал её по плечу и двинулся навстречу незнакомцу.

Тот, не сходя с места, изучающе глядя на приближающегося, похожего на Винни-Пуха, оппонента.

Нина мучительно соображала, что делать. Сидеть и смотреть, как бывшего одноклассника отмутузит этот явно не вылезающий из спортзала верзила – не вариант. Можно воспользоваться суматохой и сбежать. Но куда? Преследователь знает, где она живет. Да и бросать своего неожиданного заступника ей совершенно не хотелось. Оставалось одно – звать на помощь. Но кого? В кафе других посетителей нет. За прилавком продавщица, она же кассир, антикварного возраста. Звонить в полицию? И что говорить? Спасите-помогите сейчас начнётся драка…

Между тем дракой пока и не пахло. Мужчины стояли друг напротив друга, и Нина невольно улыбнулась. Штепсель и Тарапунька. Она представления не имела, как выглядели прототипы этих ставшими нарицательными имён. Но, видимо, примерно так же. Высокий, представительный Штепсель и маленький, круглый Тарапунька.

Олег, подтверждая своё намерение о мирной беседе, что-то сказал и протянул руку для рукопожатия. Незнакомец уставился на него сверху вниз и вдруг с размаха ударил по протянутой ладони. До Нины долетел звонкий шлепок. Она вскочила и ринулась на помощь.

– Лего, ты?! – заорал незнакомец, приплясывая вокруг Олега.

– Антоха?!!! Вот это совпадение!!!! – он повернулся к замершей в нескольких шагах Нине. – Нин, это же Антоха. Мы в армии вместе. Представляешь?

Приятели обнялись.

– Как в передаче «Ищу тебя», – из-за прилавка подала голос «антикварная» продавщица.

– День встреч какой-то, – пробубнила себе под нос Нина, но Олег услышал.

Он отлепился от сослуживца.

– Антоха, я ж Нину первый раз после школы сегодня увидел, она ко мне в автобус заскочила, когда от тебя убегала. Кстати! – Олег прищурился. – Ты зачем девушку пугаешь, а?

Нина посмотрела на Антона и покраснела.

– Браслет хотел отдать. Она его вчера у меня в машине выронила, – Антон выудил из кармана джинсов тоненький золотой браслет и протянул Нине. – Только он разорвался…

– Ой… – Нина взяла украшение, исчезновение которого списала на бывшего мужа.

– О как! А мы думали, ты – маньяк! – Олег скривил лицо и затряс руками.

– Больше на ходячего мертвеца похоже, – скептически заметил Антон.

– А почему вы вчера в машине говорили, что меня знаете? Откуда? Я-то вас не знаю. Конечно я испугалась! – Нина перешла в наступление.

– Вообще, мы знакомы, – усмехнулся Антон, – и довольно близко, хоть и не так давно.

– Что значит «близко»? – Олег нахмурился.

– Когда я несу девушку на руках, хоть и по долгу службы… – Антон подмигнул Нине.

Нина попятилась и плюхнулась на ближайший стул.

– Младший сержант внутренней службы Анохин в вашем распоряжении. Без формы по причине выходного дня, – отчеканил он.

– Так это вы… – Нина потерла живот, вспомнив как неудобно давило в него плечо «великана». – Вы вообще пред…

– Может на ты перейдём? Не совсем же чужие. У нас и Олег общий есть, – Антон подмигнул и многозначительно дернул бровями.

– Ты не представляешь в какую историю меня втянул! – воскликнула Нина.

– Не представляю. Что ж я втянул – я вытяну. МЧСники своих спасённых не бросают.

Они стояли, уставившись друг на друга, и весь остальной мир вдруг оказался где-то далеко-далеко.

– Как я понял, эта история с тетрадью тебе только на пользу, – голос Олега разбил слишком уж затянувшуюся паузу. – Узнала много нового о подруге и… не только о подруге, – он смутился и на мгновенье стал похож на того растерянного подростка, которого только что наградили обидным прозвищем. Но тут же добродушно усмехнулся и ткнул себя в грудь: – Встретила одноклассника. Необычным способом приобщилась к миру искусства…

– Да уж, – Нина с неохотой перевела взгляд на разглагольствующего Олега. – Жизнь закипела…

– Может приземлимся? – Антон кивнул на покинутый одноклассниками стол. – И поделитесь информацией, а то … тетради, подруги, не только подруги, искусство… – он загибал пальцы, – я пока ничего не понял.

Когда они расселись, Нина достала из сумки дневник.

– Узнаешь? – она пододвинула тетрадь Антону.

– Ты вчера обронила на месте нашего знакомства, то есть происшествия, – со смешком поправился он.

– Вот именно, что я ничего не роняла!

– Нет? – Антон пролистал тетрадь, на долю секунды задерживаясь на набросках. – А вот это уже интересно… – пробормотал он еле слышно.

– Дневник художника, – Олег перехватил у него тетрадь. – Что думаешь? Ты же вроде как…

Антон нахмурился.

– Нина, давай рассказывай всё по порядку, – он поспешно перебил бывшего сослуживца, – во что, ты говоришь, я тебя втянул?

Глава 6. Мечты

– Как только что-то узнаю – сразу позвоню, – проговорил Антон, аккуратно подруливая к Нининому подъезду.

«А если не узнаешь – не позвонишь?» – Нина искоса взглянула на сосредоточенное лицо мчсника, пытаясь угадать не жалеет ли он о своём предложении. В её голове не укладывалось, что человек тратит свой выходной день сначала на погоню за незнакомой девицей, чтобы вернуть явно не слишком ценный браслет. Хотя это ещё можно объяснить хорошим воспитанием и врожденным благородством. Но энтузиазм, с которым Антон поддержал идею поиска хозяина дневника, явно выходил за рамки обычной вежливости. Что там за этими рамками Нина предположить не решалась, но от мысли, что звонок может и не состояться, ей почему-то стало не по себе.

– А я просто позвоню, узнать как дела, – откликнулся с заднего сидения Олег. – Ты нам точно правильный номер дала? Я ведь проверил! Набираю – «абонент – не абонент».

Нина улыбнулась однокласснику:

– Точно. Телефон выключила утром ещё. Хотела побыть в тишине.

– Не очень получилось, – сказал Антон с насмешливым сочувствием.

– Наоборот! Очень даже здорово всё получилось! – воскликнула Нина и тут же смутилась от своей горячности. – А если удастся того водителя найти… Ты правильно сказал: тетрадь наверняка выпала из машины, когда я его из кабины тащила…

– Эй! Вообще, это была моя версия! – напомнил Олег.

– Да? – Нина растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Извини…

– Да какая разница… – пробормотал водитель автобуса под ехидным взглядом профессионального спасателя и торопливо добавил: – Ролик, как этот чудак с эстакады летел завирусился. Кто-то запись с видеорегистратора выложил.

– В общем, вы оба правы: надо вернуть тетрадь владельцу, – она потрясла сумкой. – Может он объяснит, почему эти рисунки и слова так на меня действуют…

– Так это просто! – подмигнул Антон. – Ты – целевая аудитория.

– Точно! Впечатлительная и тонко чувствующая натура… – провозгласил Олег и утверждающе поднял указательный палец.

– Да ну вас, – Нина махнула рукой. – Я пошла. Пока. Спасибо, что подвёзли и вообще… за всё…

– Позвоню, – в один голос сказали Олег с Антоном и недовольно переглянулись.

Нина выбралась из джипа и пошла к подъезду. Ей хотелось оглянуться и помахать новым знакомым, но она сдержалась. Радостное волнение, смешанное со смущением, уступало место волнению тревожному. Дома придется включить телефон, и проверочный звонок Олега вряд ли будет единственным пропущенным вызовом …

В квартире было темно и тихо. Не зажигая свет, Нина разулась, на ощупь сунула ноги в тапки, прошла в комнату и бросила сумку на журнальный столик. На диване по-прежнему валялось оставленное утром одеяло. Где-то в его складках затерялся мобильник. Борясь с желанием оставить всё как есть, Нина перетряхнула одеяло. Глупая надежда, что телефон вдруг взял и сам собой куда-то исчез, рухнула с глухим ударом соскользнувшего на пол аппарата. Она вздохнула и включила питание. Тут же забулькали смски, докладывающие о том, что абонент Мама звонил 28 раз.

«Сейчас абоненту «Мама» придёт оповещение, что абонент «блудная дочь» появился в сети, и будет двадцать девятый», – подумала Нина и уселась на диван.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.