Янина Холод
Прежде чем родились, мы были звёздами

Вечер в Киото был тихим, пропитанным влажным ароматом старых деревянных домов и цветущего османтуса. Узкие улочки, хранящие шёпот столетий, вели вглубь города, где среди традиционных рёканов и чайных домиков пряталось небольшое кафе в готическом стиле – чёрные стены, приглушённый свет, бархатные шторы, мебель из тёмного дерева. Весь интерьер словно перенесли сюда из другого времени.

Ацуши Сакураи сидел у окна. Его длинные чёрные волосы были собраны в небрежный хвост, а лицо, лишённое сценического макияжа, казалось бледным и почти прозрачным в тусклом свете лампы. Перед ним стояла остывшая чашка кофе, которую он уже давно не пил. В Киото время текло иначе – медленно, словно густой сироп, и он порой ловил себя на мысли, что не помнит, сколько часов провёл здесь, просто глядя в окно.

Дверь кафе открылась с мягким звоном колокольчика, впуская прохладный ветерок. Ацуши не обернулся – он давно привык игнорировать посторонних. Но спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд.

Кто-то стоял и смотрел. Не просто скользил взглядом, а разглядывал. От этого ощущения стало неуютно, и Ацуши медленно повернул голову.

У стойки, не сводя с него глаз, стояла девушка в чёрном платье с кружевными рукавами. Её кудрявые волосы до плеч слегка растрепались от ветра. Губы – накрашенные помадой винного цвета, тонкие брови чуть сведены. Она выглядела задумчиво, словно что-то вычисляла.

Ацуши поднял бровь.

– Вам… чем-то помочь? – его голос прозвучал тише, чем он ожидал.

Девушка не ответила сразу. Сначала взгляд скользнул по его чёрной рубашке, длинным пальцам, лежащим на столе, потом снова вернулся к лицу.

– Вы… – она сделала паузу, – очень похожи на одного исполнителя, Ацуши Сакураи – сказала девушка, чуть улыбнувшись.

Ацуши слегка склонил голову, но не подтвердил и не опроверг догадку незнакомки.

– Меня зовут Рин, – вдруг сказала она. – Сакураи Рин.

Ацуши замер на секунду. Бровь вопросительно поднялась вверх, а уголок губ дрогнул.

– Хм. Неужели у моего отца были внебрачные дети? – задумчиво произнёс Ацуши, машинально поглаживая кружку с остывшим кофе.

Вместо ответа Рин нервно засмеялась. В глазах Ацуши был немой вопрос…

– И вы пришли в это кафе случайно? Или следите за мной? – спросил он, убирая за ухо выбившуюся из хвоста прядь чёрных волос, поблёскивающую в тусклом свете.

– Да, – ответила Рин без тени смущения. – Я приехала в Японию всего на неделю, почти весь день гуляла по городу, а почувствовав усталость, решила выпить кофе.

– И? Как тебе кофе? – усмехнулся Ацуши, жестом приглашая Рин сесть рядом.

– Я пока не успела ничего заказать, – Рин немного смутилась.

Ацуши ничего не сказал, лишь усмехнулся, затем молча встал из-за стола и направился к стойке. Рин беспокойно дёрнула плечами. Атмосфера становилась неловкой.

Спустя пару минут он вернулся с двумя кружками горячего кофе. Рин напряжённо кивнула в знак благодарности, вызвав у Ацуши очередную усмешку.

Тишина снова повисла между ними. Ацуши молча пил кофе, а смущённая Рин продолжала наблюдать за ним, стараясь не смотреть слишком пристально.

– Совсем не такой, как на сцене, – задумчивая фраза непроизвольно сорвалась с её губ.

Рин плотно сжала губы. Мысленно ругая себя, она опустила голову, мечтая испариться.

Ацуши, услышав это, медленно повернулся к ней вопросительно подняв бровь.

– А какой?

– Спокойный и менее энергичный, что ли… – Рин медленно подняла голову, вновь разглядывая его красивое, словно высеченное из мрамора лицо.

Ацуши видел её напряжённые движения, но предпочёл отмалчиваться. Ему нравилось, что кто-то, кроме близких, видел его не как образ, не как кумира, а как живого человека.

Это было… приятно. И в некотором роде даже интересно.

Кофе Рин остывал, но она, кажется, даже не думала прикасаться к нему. Её тонкие бледные пальцы с ногтями, покрытыми чёрным глянцевым лаком, водили по краю чашки. Ацуши следил за этим движением – лениво, без особого интереса, но и не отводя взгляда.

– Значит, ты фанатка? – спросил он наконец, откидывая длинную чёлку, упавшую на глаза.

– Нет.

Ацуши озадаченно поднял бровь.

– Ну, то есть да, но не совсем, – Рин склонила голову, её кудри скользнули вперёд, скрывая выражение лица. – Я не люблю слово «фанатка». Всё-таки я не бегаю за группой с криками: «Аччан, женись на мне!» Мне нравится ваша музыка, песни, концерты. И…

– Что «и»?

– Мне интересны вы и ваша личность, – голос Рин звучал тихо и немного сдавленно, но искренне.

В кафе повисла неловкая тишина. Ацуши медленно вращал остывшую чашку между пальцами, когда его взгляд случайно скользнул вниз – по чёрным кружевам платья Рин, вдоль её ноги… и задержался.

Из-под подола виднелась татуировка, идущая по голени изящными иероглифами:

愛してくれ気が狂っ

«Люби меня, я схожу с ума»

Строчка из «Guignol». Его строчка.

Ацуши поставил чашку на блюдце чуть громче, чем ожидалось.

– Мне кажется, или это… – его слова оборвались.

Рин слегка приподняла бровь, затем медленно, словно давая ему время рассмотреть, приподняла подол платья чуть выше. Иероглифы тянулись от колена, теряясь в тени её массивных ботинок.

– Это же из «Guignol»? Значит, слушаешь не только BUCK-TICK. Я польщён, – Ацуши улыбнулся уголком губ.

Он с интересом рассматривал татуировку, затем поднял глаза на лицо Рин.

– Почему именно эта строчка?

Девушка смутилась и отвела глаза:

– Знаешь, как говорил один твой знакомый… «Секрет».

Ацуши отстранился. Это была фраза Имаи из того самого интервью, где они заполняли анкету. Чёрт бы побрал этого Имаи с его любовью говорить загадками.

Воздух сгущался, неловкость нарастала. Хотелось скорее выйти на улицу.

– Тут становится душно, – словно в пустоту, сказал Ацуши и отставил кружку с недопитым кофе.

Рин молча кивнула и последовала за ним в сторону выхода.

Мужчина стоял у двери заведения и курил, глядя в небо, по которому алыми пятнами растекался закат.

– Хочешь увидеть Киото? – тихо спросил он, выдыхая ядовитый дым.

Рин лишь снова кивнула.

Туманный Киото раскрывался перед ними, как старинная ширма с размытыми пейзажами. Они шли по узким улочкам, где свет фонарей преломлялся во влажном воздухе, создавая вокруг них сияющий ореол.

– Здесь раньше была чайная, где собирались поэты эпохи Мэйдзи, – Ацуши указал на неприметный деревянный дом с потемневшими от времени ставнями. Его голос звучал глухо, будто он рассказывал не ей, а самому себе. – Они писали стихи о луне и одиночестве. Потом дом сгорел. Построили новый. Сейчас про это почти никто не помнит.

Рин молча слушала, стараясь запомнить каждую деталь, словно это был волшебный сон. Они свернули за угол, и перед ними открылся вид на реку, чёрную и блестящую, словно чернила.

– А здесь, – Ацуши сделал паузу, – я однажды ночью увидел призрака.

– Неужели настоящего? – недоверчиво спросила Рин.

– Настоящий ли? – он усмехнулся. – Он был одет в кимоно эпохи Эдо и плакал. Или, может, это был просто пьяный турист. Кто знает.

Они смеялись, и их смех растворялся в ночном воздухе, прогоняя неловкость.

– Я устал, – тихо сказал Ацуши, останавливаясь у небольшого бара с красным фонарём у входа.

Они вошли внутрь. Бар был крошечным, с деревянной стойкой и тремя стульями. Хозяин, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, молча кивнул.

– Бурбон, – коротко сказал Ацуши.

Бармен быстро поставил перед ночными посетителями два рокса и наполнил их бурбоном. Они пили медленно, не торопясь. Алкоголь не опьянял их, а лишь размывал острые углы реальности.

– Ты знаешь, – Ацуши крутил бокал в руках, наблюдая, как свет играет в янтарной жидкости, – я всегда думал, что если бы у меня была возможность исчезнуть в одном из этих переулков и больше никогда не вернуться… я бы сделал это без раздумий.

Рин не ответила, лишь молча наблюдала за ним.

– Я устал, – снова сказал Ацуши и вышел из бара.

Рин последовала за ним, а над Киото постепенно сгущалась ночь.

– Улицы становятся небезопасными с наступлением темноты. Я остановился в небольшом рёкане у реки – там тихо и безопасно, – сказал Ацуши и направился к гостинице.

Рин, словно безмолвная тень, пошла следом.

Остановились у входа в рёкан. Ацуши повернулся к Рин.

– Зайдёшь?

Ответа не последовало. Рин молча вошла, благодарственно кивнув.

Номер Ацуши оказался именно таким, каким его можно было представить – минималистичным, но с отпечатком личности. Шесть татами, безупречно ровные, излучали тонкий аромат свежей соломы. На низком столике лежало несколько книг в потрёпанных обложках: Рю Мураками «Дети из камеры хранения», Рюноскэ Акутагава «Беседа с богом странствий» и Осаму Дадзай «Исповедь неполноценного человека».

Ацуши молча указал на полку с пластинками у винтажного проигрывателя.

«Выбирай», – сказал его взгляд.

Рин провела пальцами по корешкам, останавливаясь то на классическом «Dark Side of the Moon», то на японском издании «Heroes» Боуи.

Этот, – она достала пластинку с узнаваемым силуэтом – альбом группы Bauhaus «Mask» (1981).

Ацуши одобрительно покачал головой и взял пластинку.

– Неплохой выбор, – пробормотал он, ставя иглу.

Первые ноты «Hair of the Dog» заполнили комнату. Ацуши тем временем исчез за складной ширмой, чтобы переодеться. Когда он вышел, черная футболка с выцветшим принтом какой-то группы и свободные штаны делали его почти обычным – если бы не эта осанка, это ощущение, будто даже в простой одежде он выглядит как персонаж из готического романа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.