Дарья Акулова
Линия жизни. Мозаика обстоятельств

Екатеринбургский Медицинский Центр представляет серию диалогов основателя и первого руководителя центра Сергея Александровича Акулова, успешно и эффективно проведшего систему здравоохранения Свердловска – Екатеринбурга через эпоху кардинальных перемен с конца восьмидесятых годов прошлого века до наступления века нынешнего, и его внучки, сегодняшнего директора Екатеринбургского Медицинского Центра Дарьи Александровны Акуловой.

Диалог первый:

«Светлый луч, по которому ты идешь в любой момент жизни»

Вместо эпиграфа:

«Когда я сажусь разговаривать с дедом, я знаю – это не просто разговор.

Это встреча двух эпох.

У него – время долга, выживания, системы.

У меня – время чувств, изменений и риска.

Мы разные. Но мы – одно целое. Потому что мы оба – в медицине.

Это не интервью. Это попытка договориться – о прошлом, о будущем и о том, какой должна быть система, в которой нам жить».

Огнеборцы в белых халатах

Дарья Акулова:

– Вы с бабушкой, основав медицинскую династию, создали ментальную среду, которая определила всю мою жизнь. Есть такое выражение: «Как рыба в воде». Сколько себя помню, вот именно так я и ощущала себя в едином пространстве, состоящем из медиков и медицины. Другого мира для меня попросту не было.

Сергей Акулов:

– Это было плохо?

Дарья Акулова:

– Нет, это было хорошо. Но меня интересует логика твоего выбора: почему?

У тебя ведь всё было совершенно иначе: рабочий район Свердловска, живущий машиностроительными заводами, на одном из которых работали твои папа с мамой, где, кстати, они и познакомились… Старший брат, который решил пойти по их стопам и поступил в Уральский политехнический институт.

Почему в этом логичном правиле ты вдруг решил стать исключением?

Сергей Акулов:

– Возможно, сказалось то, что в отличие от старшего брата, который активно занимался спортом, мне в детстве приходилось более часто сталкиваться с врачами, посещать больницы в качестве пациента. И вот это детское ощущение, что есть вокруг благородные люди, прекрасно знающие свою профессию, которые тебе обязательно помогут, оно во многом и сформировало картину мира.

Человек – рождается очень уязвимым и на протяжении всей своей жизни периодически сталкивается с состоянием, когда кроме врачей помочь – некому.

Дарья Акулова:

– Да, человек рождается предельно уязвимым. Именно поэтому ты потом в 90-е так целеустремлённо боролся за уменьшение детской смертности?

Сергей Акулов:

– В том числе. Но не только. Просто считаю, что долг взрослых – максимально защитить тех, кто сам себя защитить не может.

Когда мы все рождались, вопящими и беззащитными, нас обязательно кто-нибудь защищал. Иначе мы просто бы не выжили…

Дарья Акулова:

– «Долг платежом красен»?

Сергей Акулов:

– Ты что-то имеешь против вековой народной мудрости?

В те времена, Даша, когда я учился в школе, понятие «долг» было практически для всех – определяющим.

Дарья Акулова:

– Почему?

Сергей Акулов:

– Шло второе десятилетие с победы в Великой Отечественной войне, и дух тяжелейших испытаний, которые удалось преодолеть именно благодаря чувству долга, который всех объединял, во многом ещё оставался духом времени.

Не далёкой и чужой историей, а почти что вчерашним днём.

Помню, отец рассказывал, как во время войны на турбомоторном заводе, где он трудился, пройдя путь от старшего мастера до заместителя начальника цеха, в порядке вещей были ситуации, когда в десять вечера ставилась серьёзная и сложная задача, а в семь утра уже строго спрашивали о результатах её решения. «Всё для фронта, всё для победы!» – это ведь не просто лозунг. Тогда это был образ мыслей и образ действий. И вот это чувство ответственности, как главное правило жизни, вместе с пониманием благородства труда врачей, наверное, и определило выбор жизненного пути.

Дарья Акулова:

– А что послужило конкретным триггером? Помогать людям, отдавать долг обществу можно ведь многими способами, хорошими и разными.

Почему именно врач? А не пожарный, к примеру?

Сергей Акулов:

– Вытащили бы меня из огня – возможно, пошёл бы в пожарные.

Триггер, как ты сказала – он же чисто психологически связан с эмоциями, причём зачастую на грани или даже за гранью колоссального стресса.

Дарья Акулова:

– И что же тебя так сильно бумкнуло?

Сергей Акулов:

– Задумываться о том, чтобы связать свою жизнь с медициной, я начал классе в пятом или шестом. После того, как однажды в походе подхватил достаточно тяжелую форму сальмонеллёза и больше месяца провёл в детской инфекционной больнице.

Больница была убогой по оснащению и помещениям, но коллектив врачей – сильнейший. И главврач Карасюк, к счастью, ставший моим лечащим врачом – замечательный. И лекарства были хорошие и эффективные.

Дарья Акулова:

– И они не дали тебе «сгореть»?

Даже сейчас летальность при сальмонеллёзе – есть. Пусть и сравнительно небольшая: меньше процента. А тогда, наверное, она была выше? Да и дети переносят эту заразу гораздо тяжелее, чем взрослые. Я права?

Сергей Акулов:

– Даша, давай не будем углубляться в излишние подробности… Вот честно: я уже не помню, насколько энергично и в каких именно формах мой юный организм избавлялся от бактерий рода Salmonella…

Давай лучше поговорим о другом. Ты про пожарного спросила в качестве образного сравнения. А в этом сравнении, между прочим, сходства гораздо больше, чем представляется на первый взгляд. Инфекционные эпидемии чем-то сродни пожару.

Взять, к примеру, испанский грипп, или в просторечье – «испанку».

В 1918-1920 годах ею переболело в мире 550 миллионов человек – почти тридцать процентов тогдашнего населения Земли.

А сколько умерло в результате этой жутчайшей эпидемии – даже подсчитать точно не смогли: по одним оценкам двадцать пять миллионов человек, по другим – сто.

Так что в каком-то смысле считай, что я пошел в пожарные…

Дарья Акулова:

– Кстати, не хочешь поведать эпопею, как ты пожар тушил в инфекционном отделении, будучи уже руководителем горздрава? И как пациентов после пожара пристраивал в другие больницы?

Сергей Акулов:

– А чем хвастаться-то? Случай реально неприятный. За всеми и всем не уследишь: в масштабном хозяйстве огромной системы здравоохранения более чем миллионного города всякое может произойти.

Но гордиться тут совершенно нечем: значит, где-то в системе оказался изъян… Как и в другой ситуации, когда в ещё одном отделении начали по дури проводить дезинфекцию, не эвакуировав больных…

Дарья Акулова:

– И тебя до сих пор мучает совесть? Как Твардовского, написавшего в одном из самых известных своих стихотворений вот эти пронзительные строки:

«Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, –

Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…»

Сергей Акулов:

– Наверное, эти строки Твардовского так или иначе отзываются в каждом, кто связал свою жизнь с медициной. Независимо от ранга и специализации: потери неизбежны, и память о них потом ещё очень долго бередит душу…

Дарья Акулова:

– И руководителям в этом плане – значительно тяжелее?

Сергей Акулов:

– Даша, кто бы что бы ни говорил про начальство, а у руководителей, которых в советские времена не зря называли «ответственными товарищами», хлеб тяжёлый: в принципе, начальник структуры отвечает за всё…

Дарья Акулова:

– Как в той известной театральной истории?

Сергей Акулов:

– Какой?

Дарья Акулова:

– Однажды в спектакле «Декабристы» театра «Современник» Олег Ефремов, играя Николая I, должен был сказать реплику: «Я в ответе за всё и за всех».

Но он оговорился и произнёс: «Я в ответе за всё и за свет». Его партнёр по сцене Евгений Евстигнеев тут же подхватил: «Ну тогда уж и за воду, и за газ, Ваше Величество».

Сергей Акулов:

– Великие люди и великие творцы – они, как правило, поражают нас живостью ума, реакции и характера. Согласна, Даша?

Дарья Акулова:

– Думаю, любого нормального человека не могут оставить равнодушным живость ума и характера. Но вернёмся к сравнению врачей и пожарных. Врач – всё-таки лучше?

Сергей Акулов:

– Сейчас, по крайней мере – безопасней. В отличие от времён, когда врачи испытывали вакцины на себе и тем самым подвергали себя смертельному риску. По сути, поджигали сами себя ради эффективной борьбы с пожарами. И вот эта самоотверженность тогдашних врачей-исследователей – она тоже оказала на меня сильнейшее впечатление.

Дарья Акулова:

– Это же как камикадзе…

Сергей Акулов:

– Не согласен: камикадзе не жертвуют собой ради всего человечества.

А врачи-исследователи – жертвовали.

Дарья Акулова:

– В прошлом. А сейчас, я считаю, профессия пожарного более мужественная…

Сергей Акулов:

– Эх, девочки, девочки…

При огромном уважении к пожарным я считаю профессию врача гораздо более творческой. Да, в борьбе с огнём тоже есть свои технологии и правила, но там – зачастую смертельные искры, тепло и пламя.

А в медицине – искры, тепло и пламя жизни.

И – созидание, рождение, развитие.

Возвращаясь к той же истории с лечением сальмонеллёза в инфекционной больнице.

Как уже говорил, чисто внешне, если судить по зданию, больница была убогая. Но именно созидательное творчество врачей, как и творчество создателей медицинских препаратов, современных и действенных, позволило мне встать на ноги и вернуться к жизни – в самом буквальном смысле слова.

Дарья Акулова:

– А чем, на твой взгляд, профессии врача и пожарного наиболее схожи?

Сергей Акулов:

– Тем, что в обоих случаях зачастую приходится исправлять последствия чужих ошибок, безалаберности и головотяпства.

А иногда – сталкиваться и с проявлением мести со стороны природы, которая не терпит легкомысленного к себе отношения.

Со сложностями – по жизни

Дарья Акулова:

– Поступить в мединститут, который представлял из себя принципиально другой мир по сравнению с миром машин и инженеров, было, наверное, достаточно сложно? Тем более что вряд ли в ту пору были подготовительные курсы и репетиторы…

Сергей Акулов:

– Не было ни подготовительных курсов, ни репетиторов. Была лишь средняя школа номер 67 на улице Стачек. Хорошая школа: у нас половина класса сразу же поступили в высшие учебные заведения. Так что образование было на достаточно высоком уровне.

Базовое образование определяет многое. Наверное, мне просто повезло со средней школой: многие наши выпускники сходу становились студентами не только свердловских вузов, но и столичных, включая МГУ.

Дарья Акулова:

– А у тебя не было желания отправиться в белокаменную?

Сергей Акулов:

– А зачем?

Есть такая поговорка: «Где родился – там и пригодился». Наверное, это тоже наше семейное: и старший брат отказался от переезда на более «тёплое место», и отец.

Хотя их приглашали, ценя квалификацию. Но они отказались, что, на мой взгляд, тоже проявление чувства ответственности – за своё дело, за свой коллектив.

Да и какой смысл был в предпочтении тех же столичных медицинских вузов свердловскому, если именно на Урале в те времена сложилась очень сильная медицинская школа. Прежде всего, с позиции практической медицины.

В период Великой Отечественной весь регион, по сути, был огромным эвакогоспиталем. Так что, как лечить и выхаживать раненых и больных, здесь знали не понаслышке. И как организовывать масштабные системы эффективной помощи – тоже.

Поэтому тут, в Свердловске, было чему учиться и у кого учиться.

Дарья Акулова:

– Когда ты поступал в мединститут, конкурс был сильно страшным?

Сергей Акулов:

– Двенадцать человек на место.

Дарья Акулова:

– По-моему, весьма жёстко! И ты был уверен, что обязательно поступишь?

Сергей Акулов:

– Человеку свойственно быть уверенным в собственных силах: силы-то его.

Не сомневался, что всё будет нормально, потому что шестьдесят седьмая школа действительно давала всем, кто реально хотел учиться, прочные знания и крепкий фундамент, опираясь на который, вполне можно было ставить перед собой самые высокие цели. Многолетние, из поколения в поколение, добрые традиции – они всегда и везде эффективны: что в образовании, что в медицине.

Когда «Учитель» – с большой буквы. И «Школа» – тоже с большой.

Дарья Акулова:

– Что тебе наиболее запомнилось из поры вступительных экзаменов?

Сергей Акулов:

– Как начальник военной кафедры ходил между рядами в аудитории и мгновенно выгонял каждого, кто вызывал у него сомнения в честности соблюдения установленных правил. Малейший намёк на шпаргалки или подсказки: «Вот бог, вот порог!»

Да, при таком конкурсе и такой строгости поступить было непросто.

Но сложности для того и существуют, чтобы их преодолевать.

Дарья Акулова:

– В школьные или студенческие годы у тебя был свой фирменный алгоритм преодоления сложностей?

Сергей Акулов:

– У каждой ситуации – свой характер, своя специфика. И, соответственно, свой алгоритм. Но общее, достаточно универсальное правило: любую, даже самую сложную задачу, всегда можно разделить на элементы – множество самых простых подзадач.

Весь секрет в том, чтобы не ошибиться с анализом и оценкой конфигурации в целом.

И тут главное: минимум эмоций и максимум квалификации.

А если бы тебя, Даша, пригласили сейчас выступить перед студентами на тему «Как преодолевать сложности?», как бы ты начала эту лекцию?

Дарья Акулова:

– Я бы не стала читать лекцию.

Просто вышла бы к аудитории и откровенно спросила: «Кто из вас уже сомневался, что сделал правильный выбор?», «Кто думал уйти?», «Кто плакал в ординаторской или в одиночку в машине?».

И сказала бы, что это не слабость, а зрелость.

Это зрелость – понимать, что сложно. Что ты не железный. Что медицина – не про белые халаты и восхищённые взгляды. А про кровь, тревогу, бессилие. И про решения, которые ты принимаешь с дрожью в руках.

Я бы рассказала, как сама сталкиваюсь со сложностью. Не как с задачей – как с внутренним узлом: когда тело на грани, а мозг говорит: «ещё чуть-чуть».

Когда хочется сбежать, но остаёшься – потому что это важно. Потому что за твоим решением – чья-то жизнь. Или судьба.

Я бы сказала: преодолевать – не значит побеждать.

Иногда это значит: остаться, не огрубеть, не предать себя.

Сергей Акулов:

– А если бы в беседе с тобой я воскликнул в сердцах: «Всё! Больше не могу!»

Что услышал бы я в ответ?

Дарья Акулова:

– Ты знаешь, я бы, наверное, сначала растерялась.

Потому что ты – человек, у которого всегда было «надо», даже если «не могу».

Ты всегда был тем, кто держал. Систему. Команду. Пациентов. Меня.

Но если ты так скажешь – я услышу.

И скажу: «Тогда отдохни. Не геройствуй. Не нужно больше быть опорой для всех.

Сейчас – я с тобой. Я рядом. Я поддержу.

Я знаю, ты хочешь бороться до конца. Но, может быть, твоя самая важная победа – это позволить себе быть уставшим. Живым. Не идеальным».

Сергей Акулов:

– В моём возрасте простительно позволить себе быть уставшим. А в твоём?

Дарья Акулова:

– Непозволительно рано.

Если ты когда-то выдержал всё это – 90-е, кровь в приёмниках, бессонные ночи, тишину в реанимации – то я тоже справлюсь. Потому что ты передал мне главное: не как выжить. А как не потерять себя.

Сложности будут всегда. Это – часть жизни.

Сомневаться – нормально. Бояться – тоже. Переживать – естественно.

Но главное – что ты делаешь дальше.

Что я говорю себе, когда особенно тяжело?

Первое – принять, что ты в точке напряжения.

Второе – выписать варианты выхода. Прямо на бумаге. Что я могу сделать? Раз. Два. Три.

Третье – выписать последствия каждого выбора. Что будет, если я сделаю так? А если никак? И что будет с теми, кто рядом?

Четвёртое – не торопиться, но и не зависать. Найти оптимальный путь – и сделать шаг, даже если страшно.

Потому что выбор – всегда про последствия. Даже когда ты выбираешь ничего не делать – это тоже выбор. И за него тоже платишь.

Но когда ты выбираешь осознанно, когда ты идёшь не на автомате, а от сердца и смысла – даже трудный путь становится твоим. А это значит – ты не просто преодолеваешь сложности. Ты проживаешь жизнь настоящего человека.

Сергей Акулов:

– Жизнь настоящего человека – часто вызовы и динамика перемен.

Всё – как сообщающиеся сосуды, где одно неизбежно перетекает в другое, где постоянно и мы влияем на обстоятельства, и обстоятельства влияют на нас.

Согласен: главное – правильно реагировать.

Взять те же хождения в детстве по больницам. Можно себя жалеть. Можно себя оправдывать. Образно говоря, можно себе выписать «справку об освобождении от нагрузок» на всю дальнейшую жизнь. И это будет один вектор жизненного пути.

А можно – наоборот: становиться сильнее. Беря пример с родителей, которые воспитывали не словами – наглядной практикой. Работая столько, сколько хватало сил.

Каждое утро в 7.30 отправлялись на завод, посвящая всего себя: знания, характер, энергию – делу, которое любили и хорошо знали.

Именно таким делом и стала для меня медицина.

И швец, и жнец…

Дарья Акулова:

– Ты говорил, что в детстве читал много книг, в которых рассказывалось, как врачи испытывали вакцины на себе, прививая себе туляремию, чуму, оспу. Понимая, насколько трагически подобные эксперименты могут заканчиваться, и они действительно нередко завершались самым печальным образом.

Благородство, мужество и долг – всегда вместе?

Сергей Акулов:

– Первое – скорее основа системы жизненных координат и ценностей. Когда для врача ценность человеческой жизни становится высшим приоритетом, то не размышляешь ни о мужестве, ни о долге – просто живёшь в соответствии с этим пониманием человеческой жизни как высшей ценности. Выбора-то по сути нет: ты же именно таким себя и сформировал, в том числе и в чисто профессиональном плане.

После окончания института мы с твоей бабушкой, Ниной Васильевной, по распределению поехали в город Сухой Лог. Мне было 22 года. И опыт, который я получил, работая в этом городке, запомнился мне на всю жизнь так сильно и ярко, что до сих пор всё произошедшее – будто вчера случилось.

Воскресенье. Лето. Дежурю в стационаре. В городе было всего несколько хирургов, и мы всегда дежурили по очереди.

Привозят тракториста.

Фельдшер скорой помощи говорит: «Его переехал трактор. Гусеничный».

Услышав такое, не смог сдержать удивления: «Зачем же вы его сюда привезли? Он же умер у вас». Фельдшер отвечает: «Нет, не умер».

Посмотрели: молодой мужчина в тяжелом состоянии, давление низкое.

Что же произошло?

Он работал на тракторе. Трактор заглох. Возможно, парень был слегка выпившим, потому что залез на гусеницу трактора и вручную его завел.

Гусеница, пришедшая в движение, сбросила тракториста прямо перед машиной в борозду. Хорошо, что борозда оказалась глубокой: трактор прошел над человеком, как танк над окопами. Парня сильно помяло. Но жить, к счастью, остался.

Было понятно, что у него что-то с позвоночником, что-то с костями, живот напряжен. Вызвать никого из наших хирургов не удалось – все куда-то разъехались: выходной же день.

Дарья Акулова:

– Что ты почувствовал, когда стало ясно, что ни других хирургов в столь сложной ситуации не будет, ни ассистентов?

Сергей Акулов:

– Почувствовал, что если сегодня не соберу тракториста, то завтра по косточкам будут разбирать уже меня самого.

Да, пришлось одному управляться. Благо, у нас в больнице были очень опытные и грамотные операционные медсестры, в том числе медсестры-анестезистки, которым можно было доверить максимальное участие в столь сложной операции.

Ввели в больного наркоз, заинтубировали, перевели на управляемое дыхание. Медсестра, которая проводила наркоз, спрашивает: «Что дальше делать?».

И тут я увидел, что у больного вывих правого бедра. Что с животом, пока не разобрался. Бедро вправил. Затем вскрыли брюшную полость – там кровь. Видим, что на расстоянии примерно 30–40 сантиметров тонкая кишка оторвалась от своей брыжейки. Брыжейка кровила, тонкая кишка в этом месте не имела питания. Пришлось сделать резекцию тонкого кишечника, накладывать анастомоз.

Когда изучили рентгеновские снимки, то выяснилось, что у больного переломаны кости таза, с разрывами и нарушением целостности.

Дарья Акулова:

– В такой ситуации, наверное, неизбежны элементы паники?

Сергей Акулов:

– Паники не было. Паника – это элементарно непрофессионально.

Человеку, склонному к панике, просто нечего делать у хирургического стола.

Дарья Акулова:

– Как шла операция – как будто время остановилось?

Сергей Акулов:

– Оно разделилось на этапы эффективных действий – предельно четкие и конкретные.

В ответ на твой вопрос о фирменном алгоритме преодоления сложностей, который помогал мне в школьные и студенческие годы, я упомянул правило: любую самую сложную задачу всегда можно разделить на множество самых простых подзадач.

Тут то же самое: один, два, три, четыре… И далее – по порядку.

Так что операция закончилась удачно. Больного перевели в палату, положили на гамак, чтобы дать костям таза покой.

Через несколько месяцев я встретил этого парня – он выздоровел, всё завершилось практически без осложнений. Ему, по сути, повезло дважды: сначала с глубокой бороздой, а потом с молодым хирургом, который вряд ли бы справился должным образом с четырехчасовой сложной операцией, состоящей из нескольких этапов, если бы не помощь опытных и грамотных медсестёр.

Эта операция, которую в самом начале профессиональной деятельности пришлось проводить без ассистента и врача-анестезиолога, наверное, стала первым объективным подтверждением, что выбор специальности оказался верным.

Дарья Акулова:

– Когда увидел тракториста полностью здоровым – какие были эмоции?

Сергей Акулов:

– Процесс возвращения к жизни проходил у меня на глазах: я же потом еще достаточно долго наблюдал его как своего пациента. Так что особых откровений не было.

Важно, что именно иметь в виду под «выздоровлением». Разумеется, на момент завершения операции строго формально не было никаких оснований считать оперируемого выздоровевшим. Однако, по сути, согласись: именно тогда этот вопрос и обрёл свой ответ: либо ты сделал всё, чтобы он выздоровел. Либо нет.

Да, есть регламенты и технологии послеоперационного наблюдения и выхаживания.

Но это уже, в каком-то смысле, – дело техники. Своего рода техники безопасности.

А главное – оно именно в критический момент и в острый период решается.

Дарья Акулова:

– Чего прибавилось после операции: гордости или уверенности?

Сергей Акулов:

– Опыта. Хотя и до этой операции я был далеко не начинающим практикующим хирургом: иначе бы просто не взялся за то, за что взялся. Про подобные ситуации наш народ давным-давно высказался: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

Тут, Даша, есть ещё такой существенный момент: в маленьких городках хирурги, да и не только они, буквально вынуждены быть весьма универсальными. Жизнь заставляет.

Это в крупных городах – широкий простор для узкой специализации. А в провинции – как говорится, и швец, и жнец…

Интеллектуальные мускулы

Дарья Акулова:

– Возвращаясь к теме книг, которые всегда много значили и значат для нас обоих.

Была какая-либо книга, которую можно особо выделить в плане её влияния на твой выбор медицины как дела всей жизни?

Сергей Акулов:

– Книг было немало. Но первая, что приходит на память: «Записки врача» Викентия Вересаева. Предельно искренняя, полная откровенность которой, по словам самого автора, вызвала среди некоторой части читателей бурю негодования, эта книга во многом определила моё отношение и к практической медицине, и к процессу организации здравоохранения как системы, предельно важной для общества.

Дарья Акулова:

– А почему ты вообще стал читать книги про медицину?

Первая случайно на глаза попалась? Кто-то подарил или посоветовал?

Сергей Акулов:

– Книги – это уже следствие того триггера, о котором мы говорили с тобой в самом начале. На старте, во многом благодаря подобным личным проблемам, как та история с сальмонеллёзом, определяется вектор.

А уже дальше на него, как мышцы на скелет, накладывается всё остальное.

И в этом плане книги – своего рода интеллектуальные мускулы, которые прокачиваешь на пути к цели.

Дарья Акулова:

– Тогда, если не против, предлагаю обсудить ключевые моменты «Записок врача», первое издание которых вышло в Петербурге в апреле 1901-го.

Учитывая динамику минувшего века, а тем более – века нынешнего, книга может показаться достаточно архаичной и жестко привязанной к своему времени, когда и сама медицина, и отношение к ней были совсем другими, нежели сейчас.

Однако неслучайно книга выдержала множество изданий и была переведена на английский, французский и немецкий языки, а Иппей Фукуро даже перевёл её на японский: она поднимает многие вопросы, актуальные до сих пор.

И возможно, способна стать своего рода камертоном нашего с тобой разговора.

Сергей Акулов:

– Почему я должен быть против, Даша?

Мне интересно твоё мнение о болевых точках самой медицины как явления со всех точек зрения: научной, практической, этической, социальной…

Дарья Акулова:

– В предисловии к первому изданию своей книги Вересаев пишет: «Мы так боимся во всём правды, так мало сознаём ее необходимость, что стоит открыть хоть маленький её уголок, – и люди начинают чувствовать себя неловко: для чего? какая от этого польза? что скажут люди непосвященные, как поймут они преподносимую правду?».

Как ты считаешь, много общего между формулировками «горькая правда» и «горькое лекарство»?

Сергей Акулов:

– Давай начнём с Пушкина. Наверное, все слышали эти слова Александра Сергеевича: «Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад!»

Конечно, иллюзии всегда более сладки и приятны, чем реальность. Но реальность – объективно важнее. Поэтому предложенный тобой лингвистический ряд я бы продолжил так: «диагноз» и «диагностика».

Для каждого больного человека критически ценен своевременный и точный диагноз, а для каждого здорового – своевременная и точная диагностика, помогающая эффективно пресекать болезни в зародыше.

Дарья Акулова:

– Я вот тоже уже язык стёрла, говоря об этом.

Как считаешь, почему многие не слышат? Или не хотят слышать?

Сергей Акулов:

– Часто люди, к огромному сожалению, предпочитают слушать и слышать только самих себя…

Почему я с одобрением встретил твою идею сделать цикл наших с тобой бесед?

Потому что это – возможность поделиться своим практическим опытом, достаточно разносторонним и богатым, не претендуя на истину в последней инстанции.

Собственно, насколько я понимаю, именно это же двигало и Вересаевым, когда он решился написать свои «Записки врача». Как попытку максимально откровенной и местами даже беспощадной диагностики тогдашнего общества в целом и медицины в частности.

Я – за честность. Да, это может быть порой неприятно, но это необходимо.

Дарья Акулова:

– Согласен с поговоркой «Правда глаза колет»?

Сергей Акулов:

– Эта поговорка – про эмоции. А с точки зрения разума – правда глаза открывает.

Поэтому я хочу поддержать твою, Даша, историю, которую ты недавно опубликовала в телеге, как сейчас принято говорить (кстати, сама популярность именно этого обозначения современного мессенджера красноречиво свидетельствует о том, что русскоязычное общество, стремясь идти в ногу со временем, делает это, не забывая о своём прошлом).

Так вот, твоя история… Кстати, как ты её сформулировала?

Дарья Акулова:

– «Первая ценность: Честность. Честность – это не про говорить всё.

Это про быть собой… Даже когда проще было бы надеть маску».

Сергей Акулов:

– Кратко, но ёмко.

Думаю, что Викентий Вересаев, будь в его эпоху не та телега, к которой привык он, а эта, к которой привыкли мы, – написал бы в предисловии к своей книге примерно то же самое.

Дарья Акулова:

– В его предисловии к первому изданию и так много, говоря современным языком, месседжей, которые хочется процитировать.

Сергей Акулов:

– И с какого предлагаешь начать?

Дарья Акулова:

– «С самого поступления моего на медицинский факультет, и ещё больше – после выступления в практику, передо мною шаг за шагом стали подниматься вопросы, один другого сложнее и тяжелее… Но почему же тем не менее о них не говорят, почему разрешения их каждый принужден искать в одиночку?»

Сергей Акулов:

– Даша, наш с тобою формат откровенных диалогов потому и хорош, а может быть, даже полезен, что уже – не в одиночку.

Инженеры человеческих тел

Дарья Акулова:

– Развивая тему «Один в поле не воин»: на твой взгляд, каким в идеале должно быть взаимодействие врача с коллегой, когда приходится действовать в тандеме?

Сергей Акулов:

– Самый эффективный и бесконфликтный вариант – когда один врач более опытный, а второй – более молодой. Так и передаются, как правило, практические знания, навыки и умения. Согласись, Даша, это проявление вполне понятной и естественной гармонии.

В иных случаях – бывает, что каждый начинает тянуть одеяло на себя.

И это всегда плохо.

Дарья Акулова:

– А образец отношений доктора и пациента?

Сергей Акулов:

– Прежде всего, квалификация и ответственность со стороны врача, умноженные на доверие и уважение со стороны больного.

Дарья Акулова:

– Сейчас стало весьма банальным говорить о динамике нашего времени. О том, что оно убыстряется с невероятной раньше скоростью.

Вроде бы всё так. Но вот что пишет Вересаев в марте 1928-го в предисловии к двенадцатому изданию «Записок врача»: «Двадцать семь лет прошло со времени выхода в свет этой книги; в промежуток этих лет легли события, глубокою пропастью отделившие вопросы и интересы прежние от нынешних».

Мне, для которой двадцатый век – это даже еще не младшая школа, а детский сад в самом прямом смысле этих слов, сложно судить об эпохе перемен и реформ, свидетелем и активным участником которых ты стал.

А как ты воспринимаешь своего рода «американские горки», пиком которых можно считать то ли пресловутые, то ли проклятые девяностые?

Сергей Акулов:

– И «пресловутые», и «проклятые» – это больше фигура речи. И как часто случается в истории, чем дальше они уходят в прошлое – тем больше мифологии.

А для нас это была жизнь. Предельно напряженная. И предельно ответственная, если говорить уже применительно к себе лично.

Потому что таков был груз на плечах: система здравоохранения огромного города, который иногда любят называть третьим мегаполисом России.

Дарья Акулова:

– Уверена: этот период мы максимально подробно обсудим в следующих диалогах, а сейчас предлагаю вернуться к «Запискам врача» Вересаева и теме высшего медицинского образования.

В начале своей книги Викентий Вересаев замечает: «В течение семи-восьми месяцев я ревностно занимался анатомией, целиком отдавшись ей, – и на это время взгляд мой на человека как-то удивительно упростился. Я шёл по улице, следя за идущим передо мною прохожим, и он был для меня не более, как живым трупом: вот теперь у него сократился glutaeus maximus, теперь – quadriceps femoris; эта выпуклость на шее обусловлена мускулом sternocleidomastoideus; он наклонился, чтобы поднять упавшую тросточку, – это сократились musculi recti abdominis и потянули к тазу грудную клетку».

Ты сталкивался с подобным эффектом воздействия профессии, если не сказать с фактом, как иногда принято говорить в таких случаях, профессиональной деформации?

Сергей Акулов:

– Я бы не назвал это деформацией.

Да, если брать больше эмоциональную сторону в контексте темы «обмороки в анатомическом театре», то для человека со стороны формулировка «прохожий – не более чем живой труп» неизбежно несёт в себе элементы, скажем так, профессиональной специфики, которую кто-то сочтёт даже цинизмом. И подобные психологические коллизии – пожалуй, одна из главных причин появления книги Вересаева и её актуальности и неоднозначности до сих пор.

Но я бы хотел сделать акцент не на эмоциях, а на рациональности системных подходов. Мы начали нашу беседу с моего детства в рабочем районе Свердловска, где машиностроительные заводы традиционно выделялись и своим количеством, и своим качеством. И понятие «инженерная школа» было для специалистов этих заводов примерно тем же самым, что для тебя, Даша, понятие «мир медицины».

Дарья Акулова:

– «Мир медицины» – понятно. А причём здесь «инженерная школа»?

Сергей Акулов:

– Школа всегда причём. Но ты меня, Даша, не дослушала.

Есть известное выражение о советских писателях: «инженеры человеческих душ». Часто оно приписывается Сталину, поскольку он 26 октября 1932-го произнес это определение на встрече с литераторами в доме у Максима Горького. Но как иногда уточнял сам тогдашний лидер страны, он лишь повторил понравившееся ему высказывание известного советского писателя Юрия Карловича Олеши.

Так вот: есть «инженеры человеческих душ». А есть «инженеры человеческих тел».

И если первое – скорее, образ. То второе – по сути, констатация реального положения дел. Потому что без знания, как всё в организме устроено, эффективно помочь этому организму, согласись, просто невозможно.

Дарья Акулова:

– Аналогичный «инженерный подход» помогал тебе потом и в совершенствовании системы здравоохранения Свердловска – Екатеринбурга?

Сергей Акулов:

– Системный подход – универсален.

И операционная бригада, и бригада скорой помощи, и каждое конкретное отделение поликлиники или больницы, и сами больницы с поликлиниками как единые медицинские учреждения, и система здравоохранения города в целом – это всегда единый организм.

И чем лучше он слажен и согласован – тем лучше результат.

Дарья Акулова:

– Всегда?

Сергей Акулов:

– Всегда. Чтобы добиться максимальной эффективности процесса и максимальной ценности результата, необходимо буквально в совершенстве знать каждую деталь этого организма. Или, если угодно – механизма, где, образно говоря, каждый винтик и каждая гайка с шестерёнкой незаменимы: без всякого унизительного подтекста, что именно иметь в виду под винтиком или шестерёнкой.

Сегодня мы достаточно много внимания уделяем книге Вересаева, но если расширить тему литературы, которая оказала на меня влияние в части решения выбрать профессию медика, то совершенно естественно и логично будет вспомнить Антона Павловича Чехова.

Его «Записки врача» мы сегодня обсуждать не будем, чтобы, как говорится, не растекаться мыслью по древу. Но раз уж речь зашла о «винтиках, гайках и шестерёнках», то хотелось бы упомянуть рассказ Чехова «Злоумышленник».

Дарья Акулова:

– А с чего вдруг злоумышленник-то?

Сергей Акулов:

– Классика достойна того, чтобы её процитировать: «Денис Григорьев! – начинает следователь. – Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам».

И чуть дальше: «Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведёт это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!»

Так что нет мелочей: ни на железной дороге, не тем более в заботе о живых людях.

Детали добра и зла

Дарья Акулова:

– Были на твоей памяти ситуации в медицинской практике, когда, казалось бы, незначительные мелочи приводили к значительным последствиям?

Сергей Акулов:

– Во всей мировой истории таких ситуаций, когда из мельчайшего недоразумения вырастает огромнейшая беда – вагон и маленькая тележка, если продолжить образный ряд чеховского рассказа.

Именно поэтому известная идиома «Дьявол кроется в деталях» столь широко представлена в самых разных языках:

На венгерском: Az ördög a részletekben rejlik.

На испанском: El diablo está en los detalles.

На итальянском: Il diavolo sta nei dettagli.

На немецком: Der Teufel steckt im Detail.

На чешском: Ďábel je skryt v detailu.

На шведском: Djävulen sitter i detaljerna.

Дарья Акулова:

– Ты про болгарский забыл: Малките камъчета преобръщат колата…

Сергей Акулов:

– Даша, я не полиглот: просто меня в Википедии не забанили. Как и тебя, кстати.

Дарья Акулова:

– Твоё мнение: почему столь многие столь дружно и столь часто ходят по столь просторно раскинутым граблям?

Сергей Акулов:

– От избытка самомнения, умноженного на недостаток квалификации.

От неумения адекватно понять, из чего, как и почему складывается сложная система в качестве единого явления, где нет ничего ненужного или случайного.

А правильное отношение к проблеме подразумевает другую идиому: «Бог в деталях», которая лично мне ближе в формулировке, которую приписывают Гюставу Флоберу: «Le bon Dieu est dans le détail» («добрый Бог в деталях»).

Дарья Акулова:

– С добром – понятно. А что тебя злит больше всего? Или даже бесит?

Сергей Акулов:

– В контексте упомянутой выше дилеммы глагол «бесит» вряд ли уместен в принципе: бесов из себя желательно изгонять или, по крайней мере, не давать им особо резвиться.

«Злит» – тоже слово не совсем из моего арсенала. Чего злиться-то? Хочешь бороться за добро – борись действием.

Дарья Акулова:

– И какой же глагол тогда больше всего подходит для выражения твоего недовольства?

Сергей Акулов:

– «Раздражает» – термин достаточно точный.

Со времён советской молодости меня больше всего раздражает одна беда, которая, кстати, во многом и погубила СССР.

Больше всего меня раздражает разрыв между декларациями и практикой.

Расхождение между пожеланиями и жизнью. Между планами и реализацией. Между целями и результатами.

В советской медицине это было очень отчетливо представлено. На словах: забота о человеке как хозяине страны. На деле: то того нет, то этого не достать… Это касалось и оборудования, и инвентаря, и препаратов – буквально всего.

Дарья Акулова:

– Совет «Не бесись!» понятен.

Но мне он напомнил анекдот про сову, которая снискала популярность у всего животного мира как мудрый консультант. И вот приходят к ней мыши и говорят: «Нас замучили кошки. Помоги!» Сова в ответ: «Станьте ёжиками – проблем с кошками не будет: они ваших колючек испугаются!»

Обалдевшие от радости мыши побежали домой, но на полпути вернулись уточнить: «А как именно нам стать ёжиками?». На что сова заметила, что она занимается исключительно проблемами стратегического консалтинга, поэтому просьба тактическими вопросами её принципиально не беспокоить.

Так вот: как обуздать гнев?

Сергей Акулов:

– Гнев – от непонимания и незнания предмета. И соответственно – неуверенности в себе. Из-за которой вместо позитивной рациональной реакции человек предпочитает негативную эмоциональную. И совершенно напрасно, между прочим: формулировка «Все болезни от нервов» имеет под собой объективно весомые практические основания.

Так что управлять гневом достаточно просто: не надо быть тупым.

А тебя, Даша, что раздражает?

Дарья Акулова:

– Если есть фраза, от которой у меня внутри всё сжимается, так это: «Так принято».

Кем принято? Когда принято? Кто это решил – и главное, почему я должна этому подчиняться? Если я чувствую иначе – почему я не могу сделать иначе? Почему мой выбор, моя интуиция, моя честность с собой должны проиграть перед каким-то безымянным «принято»?

Я не боюсь ошибок. Я боюсь жить по чужой логике. Если я ошибусь – это будет моя ошибка. И она научит. А если попаду в цель – то, может быть, это будет то самое решение, которое всем станет лучше. Да, неудобное, непопулярное – но настоящее.

Сергей Акулов:

– Ты не слишком категорична?

Дарья Акулова:

– Считаешь это проявлениями юношеского максимализма и молодёжного бунтарства?

Да, долгое время я думала, что всё это – про разницу поколений. Про другое воспитание, когда не делятся, потому что мужчины, а не выражают эмоции, потому что «надо держать лицо». Однако со временем я поняла: это не только про поколение.

Это про культуру. Про модель. Про стиль выживания.

Сергей Акулов:

– В смысле?

Дарья Акулова:

– В смысле, что терпеть не могу фразу «Нужно делать даже через не могу»!

Эта фраза – ещё одна из тех, которые во мне вызывают внутренний взрыв.

А кто сказал, что только через «не могу» – правильно?

Почему нельзя по-другому?

Почему нельзя – в удовольствии, в ресурсе, в честности к себе?

Я верю, что мир перестроился. Что нам не обязательно жить в героическом надрыве. Что мы можем – не выживать, а выбирать. Выбирать путь, где меньше боли. Больше смысла. И не меньше результата – а, может быть, даже больше.

Сергей Акулов:

– Каждый имеет полное право быть самим собой: это естественно и логично.

А значит – правильно.

Дарья Акулова:

– Вы с бабушкой меняли систему. Спасали. Создавая, сделали для здравоохранения больше, чем делают десятки с «правильными лицами» и статусами.

Но я – другая. И я хочу не повторять, а продолжать. По-своему. Со своей скоростью. Своей чувствительностью. Своей жёсткостью. Своей правдой.

Неслучайно однажды я сказала в школе: «Буду начальником» … И сейчас понимаю: не для того, чтобы командовать. А чтобы иметь право делать по-другому.

Сергей Акулов:

– Вот слушаю тебя и вспоминаю твоё интервью «Любовь к медицине передаётся генетически», опубликованное в журнале «Медицина и здоровье» в 2014 году, когда ты училась на втором курсе медицинского университета. Про то, как уже в три года твердила: «Стану хирургом, как мой дедушка!».

Дедушка пытался было отговорить малышку, напирая на сложность эмоциональную и сложность физическую: «Вот попробуй, Даша, постой на одном месте несколько часов, как будто ты уже доктор на операции. Отойти нельзя. Ведь от каждого твоего движения зависит жизнь твоего пациента. Сможешь?»

А Даша в ответ: «Спортом буду заниматься! Стану сильной!! И смогу стоять столько, сколько нужно!!!»

Первый семейный доктор

Дарья Акулова:

– Возможно, вопрос несколько риторический. Но всё же спрошу: как родители и старший брат отнеслись к твоему поступлению в мединститут?

Сергей Акулов:

– Поддержали. Обрадовались. А как же иначе?

Продолжая тему «Записок врача» Викентия Вересаева, можно процитировать ещё один фрагмент этой книги: «Реальный, живой человек все время, так сказать, заполняет собою всё поле врачебной науки. Он является главнейшим учебным материалом для студента и начинающего врача, он служит непосредственным предметом изучения и опытов врача-исследователя; конечное, практическое применение нашей науки опять-таки сплетается с массою самых разнообразных интересов того же живого человека. Словом, от человека медицина исходит, через него идёт и к нему же приходит».

В этом смысле медицина – центральная наука и для каждого отдельного человека, и для человечества в целом. Так что и родители, и старший брат с пониманием и одобрением отнеслись к логике моего выбора.

Дарья Акулова:

– «Белой вороной», променявшей инженерную династию на белый халат, не сочли?

Сергей Акулов:

– Удивились, конечно. Особенно поначалу: слишком уж непривычным казался сделанный мною шаг. Но когда первое изумление прошло, искренне обрадовались: наконец-то в семье будет свой родной настоящий медик!

В этом плане их реакция очень сильно отличалась от мнения некоторых…

Дарья Акулова:

– Вот сразу поняла, на кого намекаешь…

Опять хочешь вспомнить мою публикацию в журнале «Медицина и здоровье» в 2014 году, когда на втором курсе училась?

Сергей Акулов:

– Почему бы не вспомнить? Очаровательный текст: прямо-таки с удивительной трогательностью зафиксировал ключевые моменты, как вчерашний ребёнок превращается во взрослого, во многом оставаясь тем же, а во многом – становясь другим.

Мне, Даша, особенно вот этот фрагмент твоего повествования понравился:

«В детстве я рассуждала так: расти в семье, где все взрослые – врачи, непросто. Стоит немного заболеть, и тебя начинают лечить все вместе и всем, чем можно. А не заболеешь, так всё равно найдут для лечения повод. Упаду, например, с велосипеда, коленку разобью. Что здесь страшного? Все дети бьются. Зеленка и перекись водорода маме-папе в помощь идёт: обработали и порадовались, что ребёнок малой кровью отделался. Но у нас понятия «малая кровь» не было. Зато было понятие «травма». А это означало компрессы, специальные мази и прочие средства первой помощи. Всё это порядком выводило из себя».

Однако с годами, насколько я понял из текста, ты всё же к себе вернулась:

«Но потом я сама начала мыслить в таком же ключе. Когда еду куда-нибудь на несколько дней, всегда беру с собой аптечку. Как иначе? Вдруг кому-нибудь понадобится помощь, а я в самый критический момент окажусь с пустыми руками? Оглядываясь назад, я абсолютно убеждена, что иметь семью, где все взрослые – врачи, это лучшее, о чем только можно мечтать. Потому что проникаешься профессией буквально с пеленок, понимая, что вот оно, то самое настоящее, с чем стоит связать свою жизнь».

С момента той публикации прошло более десяти лет.

Что-то изменилось в твоём восприятии семейных медицинских традиций?

По-прежнему считаешь, что «любовь к медицине передаётся генетически»?

Дарья Акулова:

– Гештальт «Мой путь или не мой?» закрыт.

Иногда меня спрашивают: «Медицина – это твоё? Или же просто продолжение истории по инерции?»

И каждый раз я на секунду замолкаю. Не потому что не знаю ответа, а потому что он – не на поверхности. Он не в одном слове. Он – внутри.

Сергей Акулов:

– И в чём твоя внутренняя правда?

Дарья Акулова:

– Правда в том, что я никогда не металась в выборе профессии. Когда пришло время поступать, я не думала ни о чём другом. Я не перебирала варианты. Я просто знала: я буду врачом. Так же, как знала с детства, как выглядит халат, как пахнет больничный коридор, как звучат голоса, когда решается что-то важное.

Но уже на втором или третьем курсе я поняла: мне недостаточно просто быть врачом, лечить по стандарту, делать «как принято». Я начала чувствовать, что мне хочется быть частью перемен. Хочется руководить, строить, менять, создавать систему, в которой будет лучше – и врачам, и пациентам. Хочется не просто быть внутри медицины – а влиять на неё.

Сергей Акулов:

– И откуда же это желание взялось?

Дарья Акулова:

– Вестимо откуда. Ты не догадываешься?

Да, «виноват» как раз ты, дедушка, – врач и управленец. Человек, который выстраивал здравоохранение города с нуля, когда всё рушилось.

Сергей Акулов:

– Ну вот: решила вдруг сделать меня виноватым… Ты бы лучше спасибо сказала.

Дарья Акулова:

– Да «вина» же – в кавычках. А так-то, конечно, я тебе благодарна.

Ты никогда не говорил мне напрямую: «Ты будешь руководить». Но всегда готовил меня к этому. Наши разговоры. Твои истории. Твой взгляд на решения, на команду, на систему. Ты не учил меня «как управлять» – ты показывал, как быть ответственным, как не бояться, как держать удар и при этом не терять человечности.

Не знаю, кем бы я была как руководитель – и кем бы руководила, – если бы не ты.

Сергей Акулов:

– Может, мои советы, учитывая, как стремительно всё вокруг меняется, вредные?

С истёкшим сроком годности…

Дарья Акулова:

– То, что я выросла в медицинской семье – это не просто биография. Это структура моей идентичности. С самого детства я слышала разговоры, от которых внутри становилось тише. Не о быте – о людях. Не о карьере – о решениях. Не о чинах – а о боли и сострадании.

Эти разговоры звучали не как морализаторство, а как жизнь, которую нельзя не прожить. Так что не беспокойся о сроке годности своих советов и ваших с бабушкой уроков, которые я усвоила отлично и навсегда.

Сергей Акулов:

– Уроков – много?

Дарья Акулова:

– Фундаментальных – четыре.

Первый урок: «БРАТЬ НА СЕБЯ».

Видела, как ты принимал сложные решения, когда все вокруг отмалчивались.

Как бабушка выходила на работу после ночи, где была не смена, а бой. Как родители не прятались за «не наша зона ответственности», а просто делали. И я усвоила: если ты чувствуешь, что можешь помочь – помогай. Даже если трудно. Даже если одна.

Сергей Акулов:

– Да – помогать надо всегда. Даже когда чувствуешь, что не можешь – надо стараться.

Дарья Акулова:

– Второй урок: «УВАЖАТЬ КАЖДОГО».

В нашей семье никогда не делили людей на «важных» и «простых». Санитар, пациент, пожилая женщина, ребёнок, заведующий – все были равны в одном: в своей уязвимости перед болью. И врач – не над, а рядом. Не судья, а опора.

Сергей Акулов:

– Не только врач – не судья.

«Отделять овец от козлищ» – не наша прерогатива.

Дарья Акулова:

– Третий урок: «НЕ УХОДИТЬ ОТ СЛОЖНОГО». Однажды бабушка рассказала мне историю, которую я до сих пор не могу забыть. Раньше дежурили на дому. Если поступал вызов, за врачом приезжала скорая, отвозила в больницу – и после оказания помощи человек возвращался домой сам. Так однажды ночью за бабушкой приехала машина. Она оказала помощь, и – пешком пошла обратно.

Темно. Город пуст. Под утро. И вдруг – группа пьяных парней.

Молодая девушка. Одна. Уязвимая. Страшно. Но вдруг один из них говорит: «Эй, это же мой врач. Она мне жизнь спасла. Пойдём, проводим».

И они проводили её до самого дома. Эта история у меня внутри до сих пор. Потому что это и есть суть медицины: помогая другим – ты невидимо защищаешь и себя.

Сергей Акулов:

– А четвёртый урок?

Дарья Акулова:

– Четвёртый урок: «ОСТАВАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ». У нас в семье было много силы, но при этом всегда – место для слабости. Было движение, но и паузы. Было выгорание, но и юмор. Я чувствовала: можно быть в профессии, можно руководить, можно принимать сложнейшие решения – и при этом остаться живой. Не закрытой. Не ожесточённой. Не каменной.

Сергей Акулов:

– А есть что-то, что устремляется ввысь на фундаменте этих четырёх уроков?

Дарья Акулова:

– Есть: «БЫТЬ СОБОЙ – В ЛЮБОЙ РОЛИ».

Быть женщиной. Быть лидером. Быть в профессии. Быть в диалоге. Не прятать силу. Не сглаживать остроту. Не превращаться в того, «кого ждут». А быть той, которая идёт своим путём. И делает это с уважением – и к себе, и к тем, кто шёл до.

Ваши с бабушкой и мамой уроки стали не просто фундаментом. Они встроились в мою речь. В мой голос. В мою интуицию. В моё ДНК.

Они звучат во мне, когда я принимаю решение. Когда выстраиваю процесс. Когда держу команду. Когда говорю с пациентами, даже не ведя приём.

Когда спорю. И когда соглашаюсь.

Они со мной – всегда.

И именно они делают мою позицию в системе – живой, точной и устойчивой.

Сергей Акулов:

– Да, Даша: ты уже не та второкурсница образца 2014-го, которая умиляла синтезом уходящей юношеской наивности и наступающей взрослой мудрости.

Ты повзрослела.

Храм мечты

Дарья Акулова:

– Вернёмся к твоему поступлению в мединститут.

Он сразу же стал для тебя «вторым домом»?

Сергей Акулов:

– В словосочетании «второй дом» есть что-то обыденное. А тут ситуация была несколько другая. Скорее, «дом мечты», если говорить о доме.

Но главный корпус мединститута возле Центрального стадиона воспринимался мною не столько как дом, сколько как храм. Тем более что к этому всё располагало: широкие лестницы, высокие потолки… Середина шестидесятых – не самое зажиточное время: рубцы от войны только-только начали затягиваться. Многого не хватало. И на этом фоне мединститут на Репина реально выглядел как дворец.

И вот это ощущение торжественности, вовлеченности в сокровенные тайны человеческой эволюции, сопричастности к чему-то очень высокому и важному – оно помнится до сих пор.

Дарья Акулова:

– Вступительные экзамены было сдавать легко?

Или же для перехода к принципиально новому жизненному этапу потребовалась максимальная концентрация усилий?

Сергей Акулов:

– Экзамены сдал хорошо. Не сказать, что это было какое-то запредельное по сложности испытание: сдавал литературу и физику с химией.

Литературу с русским языком в любом случае каждому образованному человеку, и врачам в том числе, знать надо, чтобы читать и писать грамотно, уметь формулировать свои мысли. А физика с химией – основа всех наук. Так что тоже достаточно универсальны.

Максимальная концентрация усилий, конечно, требовалась. Потому что поступление в вуз – это первый по-настоящему важный и ответственный шаг в жизни, который зависит только от тебя. Ты сам принимаешь решение. Ты сам отвечаешь за результат.

Если не поступил – сам виноват.

Дарья Акулова:

– Учиться, особенно на первом курсе, было сложно?

Сергей Акулов:

– Учиться мне нравилось. Поэтому учеба давалась сравнительно легко.

Согласись, Даша: когда человеку что-то сильно нравится, и он занимается этим с удовольствием, то при всех объективных сложностях процесса это скорее приятные и радостные сложности, нежели неподъёмные.

Да, все курсы мединститута – это горы книг, которые надо прочитать и выучить. Но они – твой фундамент, и ты именно так это и воспринимаешь.

Усваивать массу информации в постоянно интенсивном режиме непросто. Но когда твой горизонт знаний и умений постоянно расширяется, когда ты обретаешь уверенность на этом профессиональном поле – ты чувствуешь себя победителем.

Дарья Акулова:

– Между прочим, круглым отличником и суперприлежным студентом, как сообщили мне в своё время заслуживающие доверия источники, ты не был.

И сессию на пятёрки сдал только раз – когда сломал ногу и потому чисто физически не имел возможности отвлекаться от подготовки к экзаменам, на которой и сконцентрировался в максимальной степени…

Сергей Акулов:

– Да, эта история утвердила меня во мнении, что отлично и здорово учиться могут все и всегда – для этого надо лишь уделять учёбе столько времени, сколько нужно.

Дарья Акулова:

– А что это вообще была за история?

Сергей Акулов:

– Ну не столь увлекательная, конечно, как в «Бриллиантовой руке».

Гипс был примерно полгода. И передвигаться мне пришлось на костылях, что, понятное дело, доставляло массу неудобств.

А всё из-за того, что жестоко подвернул ногу при игре в ручной мяч. И получил достаточно неприятный и комплексный перелом лодыжки: со всем неизбежными анатомическими последствиями.

Дарья Акулова:

– Кроме этого случая, что больше всего напрягало тебя за все годы студенческой жизни? Хоть режь, не поверю, будто бы весь процесс обучения – от поступления до получения диплома – был для тебя лёгкой прогулкой.

В мединституте так не бывает: по себе знаю.

Сергей Акулов:

– Даша, ты сегодня уже цитировала Вересаева: «вот теперь у него сократился glutaeus maximus, теперь – quadriceps femoris; эта выпуклость на шее обусловлена мускулом sternocleidomastoideus; он наклонился, чтобы поднять упавшую тросточку, – это сократились musculi recti abdominis и потянули к тазу грудную клетку».

«Нормальная анатомия человека» и «Топографическая анатомия человека», где необходимо выучить огромное множество обозначений на латыни – испытание не из лёгких.

Думаю, ты сама это подтвердишь.

Дарья Акулова:

– Подтверждаю. Вот просто зуб даю.

Сергей Акулов:

– Пока мы с тобой стоматологию не открыли – с зубами поосторожней, плиз.

А если серьёзно, то ведь реально – засада… Да ещё какая!

Создателю первого атласа топографической анатомии Николаю Ивановичу Пирогову, возможно, было совсем не сложно защищать в 1832 году докторскую диссертацию на латинском языке в Дерптском университете (медицинский факультет которого, кстати, окончил и Вересаев), поскольку тогда для медиков всего мира думать, говорить и писать на латыни было норма.

А вот для всех нас, имевших в средней школе не сильно живые представления о мёртвом языке, столь резко и глубоко погружаться в lingua Latina – согласись, то еще удовольствие.

Дарья Акулова:

– Ты помнишь, как впервые вошел в операционную?

Сергей Акулов:

– Да, это было на третьем курсе – операционная была железнодорожной больницы, что расположена на улице Гражданской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.