Надин Сараф
Мнемозин 0.9

Глава 1. Ошибка создания

Сарк Мнемозин не собирался становиться богом. Если быть точнее – он не собирался становиться никем вообще. Он жил на периферии событий, в одном из тех миров, где ничто не ломается слишком громко и ничто не начинается слишком вовремя. Его существование можно было бы назвать нейтральным с уклоном в анекдотичное, если бы кто-то удосужился записывать подобные биографии. Он работал архивариусом в Институте Мыслящих Противоречий, где главной задачей было не столько сохранять знание, сколько не дать ему случайно развиться.

Утро его начиналось с теплого тумана и кружки инфопустого кофе, внутри которого содержалось ровно столько вкуса, чтобы не чувствовать обман, но и недостаточно, чтобы поверить в реальность. Сарк жил в квартире, где вещи подчинялись гравитации с задержкой в полсекунды, а полки иногда пересчитывали книги сами по себе. Он любил порядок, который никогда не мог удержать, и симметрию, которая в его жизни проявлялась только в том, как часто он забывал, зачем встал со стула.

Когда на его нейровкладке появилось всплывающее окно с предложением пройти «предварительный опрос на соискание статуса Творца», он попытался его закрыть. Трижды. Но вместо этого случайно нажал «Согласен. Дальше». Окно исчезло. За ним последовало ещё одно – уже с интерфейсом на другом языке, похожем на смесь музыкальной нотации, шахматных терминов и нецензурной ругани из древних философских трактатов. Он пожал плечами, решив, что это спам, и переключился на просмотр лекции «О стагнации как форме сопротивления энтропии». Через полчаса в комнату вошёл курьер, одетый как бюрократ с похорон будущего, и вручил ему конверт из чего-то, что шуршало, как бумага, но ощущалось, как воспоминание.

Внутри был пропуск:

«Песочница 437В.

Уровень обучения: начальный.

Инструктор: отсутствует.

Ваша задача: создать работоспособную вселенную.

Ваша оценка: по результату наблюдения.

Отказ невозможен.

Удачи, кандидат».

Сарк перечитал текст трижды, а затем, как любой вменяемый человек, выпил чай, лёг спать и решил, что это был слишком интерактивный сон. Утром его комната исчезла. Вместе со всем, кроме него самого и пустоты, которая, как он позже понял, была не пустотой, а просто началом без комментариев.

Переход в песочницу произошёл без фанфар, вспышек или даже привычного «пум!» при телепортации, который Сарк почему-то ожидал – возможно, из детских мультиков или из-за укоренившейся привычки считать, что переход между реальностями должен сопровождаться хотя бы минимальным уважением к драматургии. Вместо этого он просто моргнул – и оказался нигде.

Не в смысле «в незнакомом месте», а буквально нигде: пространство ещё не было скомпилировано, материя находилась в стадии глубокой прокрастинации, а время, судя по всему, только что проснулось и потягивалось, не понимая, где верх. Единственным, что подтверждало его существование, была тонкая, почти мысленная линия статуса, застывшая перед глазами: «Стажёр. Симулятор 437В. Первичная инициализация. Создатель: Мнемозин С.» и под этим – неумолимо мигающий курсор, приглашавший ввести первое правило. Он подумал – и появилось слово. Он не знал, откуда именно оно взялось – возможно, оно дрожало на краю сознания с детства или было случайным порождением сочетания страха и нелепости происходящего, но это слово всплыло само собой: «тепло». В тот же миг пустота дрогнула, как если бы кто-то налил кипятка в ледяную ванну вечности, и пространство, до того момента равнодушное к факту собственной неопределённости, начало медленно сжиматься, образуя нечто похожее на точку, которая одновременно была и бесконечной и смешной в своей амбиции. Он сделал второй шаг: «движение». Слово сорвалось с его мысли как глупая догадка, но мир отреагировал с воодушевлением. В точке вспыхнуло – не светом, нет, скорее возможностью света, тенью в обратную сторону, от которой Сарк инстинктивно отпрянул, не будучи уверенным, что его собственная тень не начнёт вести себя независимо. Третье слово он не произносил – оно случилось.

Вселенная, словно устав ждать инструкций, взяла на себя инициативу и сгенерировала свою первую структуру: временной поток, ещё не знающий ни направления, ни цели, но уже достаточно упрямый, чтобы бежать куда-то, хотя бы просто от скуки. На фоне этих событий Сарк испытал первую тревогу: он не чувствовал почвы. Не в метафизическом смысле – физической. Ему было не на что опереться, ни в пространстве, ни в себе. Он был не местом, не наблюдателем и не сущностью, а фокусом возможностей, случайной точкой пересечения параметров, где всё и начало собираться. «Что дальше?» – подумал он. И получил ответ: новая строка интерфейса, всё в той же шепчущей графике, высветила сообщение: «Создайте мораль. Без неё симуляция будет дикой. Вы не обязаны. Но будут последствия.»

Он вздохнул. Потому что, несмотря на всю абсурдность происходящего, он знал – вот с этого и начинаются настоящие катастрофы: когда кому-то без квалификации предлагают сочинить мораль с нуля, а потом делают вид, что последствия – это неожиданность.

Сарк долго смотрел на строку, требующую создать мораль, и в какой-то момент ощутил раздражение не столько от задачи, сколько от её формулировки. Как будто мораль – это штуковина, которую можно просто достать с полки, отряхнуть от пыли и поставить в центр бытия, чтобы все остальные элементы развернулись вокруг неё по часовой стрелке, благодарно шевелясь. Он задал себе простой вопрос: «Что такое мораль, если ещё нет ни живых, ни смерти, ни даже вкуса к существованию?». Ответа не было. Но вместо него появилось предчувствие. Оно не имело формы, но было липким, как медленно оседающая в голове мысль, которую невозможно до конца сформулировать, но при этом нельзя игнорировать. Он закрыл глаза – не потому что так было нужно, а потому что в этой части реальности привычки работали лучше, чем принципы – и представил себе существо, которое могло бы быть первым. Не идеального человека, не ангела, не элементарную частицу, а просто нечто, что умеет различать «больно» и «приятно», «свет» и «не свет», «рядом» и «страшно далеко». С этим воображаемым существом он попытался провести эксперимент: что будет, если его обидеть? А если – спасти? Какой выбор покажется ему правильным, если никто не наблюдает, не оценивает, не карает? Этот мысленный театр быстро превратился в лабиринт. Каждая новая сцена порождала исключения: существо лгало, чтобы спасти другое существо, но потом оказалось, что ложь спасала врага. Существо делало добро, но тем самым мешало развитию. Оно страдало, но из страдания рождалось понимание, а понимание приводило к отчуждению. Сарк, охваченный этим внутренним спектаклем, вдруг осознал, что в его симуляции уже появилась мораль – как неполадка, как искра между желанием сделать правильно и невозможностью узнать, что именно правильно. Он не написал правило. Он задал вопрос: «Что, если добро – это ошибка с хорошими последствиями?».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.