Алексей Гришин
Мой Тёмный Амур

© Алексей Гришин, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Тебе, тот самый читатель.

Я знаю, что на самом деле

ты умеешь любить.

Всем сердцем.

От автора

Здравствуйте, дорогие читатели!

Вы мечтали в детстве стать писателем? Лично я – да. Конечно, большинство из нас в юном возрасте какое-то непродолжительное время чувствовали себя писателями и что-то сочиняли: рассказы, фанфики, стихи или песни. Я зачитывался сначала циклом «Волшебник Изумрудного города», писал его вольные продолжения, а затем и пародии на цикл о мальчике, который выжил, так что уж точно не стал исключением из этого правила. Но, повзрослев, я не отказался от мечты о писательстве. В более зрелом возрасте мой так называемый гештальт частично смог закрыться, поскольку я состоялся как автор мистической нон-фикшн-литературы. Однако все же нон-фик это вам не «художка». Раз за разом я предпринимал тщетные попытки написать что-то художественное – и раз за разом терпел сокрушительное фиаско. На арену выходили все классические писательские фобии: и страх чистого листа, и «идея – дно», и «да кому это вообще нужно?».

Пока не произошло то, итог чего вы сейчас держите в руках (или видите на экране гаджета), – меня не посетила идея, в которой сошлось воедино все: и моя любовь к древнегреческой мифологии (в гимназии, в которой я учился, даже был такой предмет), и родной Санкт-Петербург, и страсть к фэнтези. У меня сразу же сложился сюжет, оформилась идея, родились в воображении герои. Самое главное – явился он, Темный Амур, и его легенда. Поэтому я более чем уверен, что для написания книги, особенно художественной, важна центральная идея, которая и станет локомотивом всего произведения, а также будет двигать сюжет и весь процесс написания. В моем случае это была идея о том, что вдруг те, кто способен дарить любовь другим, будут сами погибать от поцелуя истинных чувств. Так и появилась моя первая в жизни полноценная художественная книга – «Мой Темный Амур».

Как правило, авторы в подобных обращениях пишут благодарности тем людям, при участии которых книга увидела свет. Но неумолимое время иногда чересчур причудливо тасует колоду жизни, и через годы могут порваться даже самые прочные нити взаимоотношений. Именно поэтому я хочу посвятить эту книгу и выразить благодарность не конкретным людям, а чувству. Конечно же, я имею в виду любовь. На мой взгляд, связь с этим великим чувством должна оставаться у каждого из нас навсегда.

Итак, добро пожаловать в мой Петербург.

В Петербург, в котором, поверьте, живут амуры.

Плейлист

Daddy’s Girl, Creamy & 11:11 Music Group – Love fool

Enigma – Boum-Boum

Peggy Lee – Fever

Joachim Pastor – Fever (feat. Mischa) – EP

K. D. Lang – The Consequences of Falling

Lyves – Tell Me That You Feel it Too

Two Feet – вайб альбома Shape & Form, и особенно трек Play the Part

So Below – Sway

Ane Brun – To let myself go

RSAC – Мальчик мой

Моя Мишель – Город Ангелов

Парфюм

Bloody Wood Les Liquides Imaginaires

Глава 1. Исправленный выстрел

С того самого времени, как Петербург перестал быть болотом, жить здесь понравилось не только людям.

– У меня мурашки от тебя, – признается девушка за столиком в кафе.

Конечно, эта открытая веранда с видом на воду – лучшее место для романтического свидания: плетеные кресла, живые цветы на столах и дорогая еда.

– У меня тоже, – отвечает ее собеседник бархатным голосом и устремляет на девушку тяжелый, полный желания взгляд.

Я закатываю глаза. Сижу за три столика от них, но волны похоти, которые исходят от этой пары, чувствую даже отсюда. Лео хорошо выполняет свою работу, хотя в данный момент я не уверена, работа это или он просто развлекается. В любом случае не буду ему мешать. Главное, что я его нашла. Могу и посидеть, наслаждаясь видом на поблескивающую в лучах солнца водную гладь. Люди бы в таком случае сказали: «Время не ждет», – но когда тебе не грозит ни старение, ни смерть, оно вполне может подождать.

На дворе оглушительное лето: бесконечные жаркие дни и белые ночи. Кстати, иногда тоже весьма жаркие. Но не для меня.

– Представь, моя рука могла бы прямо сейчас гладить твое колено, – произносит Лео низким голосом с легкой хрипотцой, от которой его спутницу пронизывает дрожь. Я улавливаю это даже на расстоянии. – А может, и не только колено. О нет, моя рука у тебя под юбкой. Не знаю, как она там оказалась. Ее тянет к тебе, я ни при чем.

Похоже, это надолго. Давным-давно, когда меня только создали, я видела такие приемчики в исполнении старших товарищей и старательно запоминала их, только вот мой рабочий энтузиазм давным-давно иссяк. Если честно, все эти плотские развлечения оказались куда скучнее, чем представлялось на заре карьеры. Испытав разочарование, я начала трудиться спустя рукава и уже к середине восемнадцатого (века, а не года, конечно) прослыла лентяйкой, которой можно поручать только легкие случаи. Ни в коем случае не дела парочек, от которых зависит судьба мира. Желательно даже без парочек, от которых зависит судьба квартала. У людей есть шутка: «Такая маленькая, а уже Наташа». У наших же обычно говорят: «Такая маленькая, а уже Лира» новичкам, которые принимаются халтурить.

Но Лео, само собой, не халтурит. Еще бы, он ведь профессионал, который сводил с ума римских матрон, скучающих графинь и пылких революционерок. У него делу время, а потехе час. Ну или пара часиков.

Лео со спутницей скрываются, оставив на столе свои напитки и блюда. Официанты понятливо игнорируют, даже не спрашивая, куда они и не стоит ли принести счет. Один из них, зеленоглазый брюнет с модным сейчас фейдом[1], лениво кивает коротко подстриженному рыжему коллеге. В этом кивке отражается практически все: и восхищение, и зависть, завуалированная обесцениванием, и неприкрытое недоумение, и некая будничность происходящего, мол, это не впервой.

Пятнадцать минут спустя пара возвращается за столик. Они жадно допивают лимонад и заказывают по бокалу белого вина. Девушка заметно покраснела, ее кожа влажно сияет. Пока они медленно пьют вино, девушка доедает пирожные: и свое, и спутника. В ней проснулся здоровый аппетит, и это выглядит достаточно мило. Насколько вообще может быть мило в подобной ситуации.

Потом Лео целует ее в щеку, благодарит за прекрасное утро и сообщает, что ему нужно дождаться здесь делового партнера для «скучных, до безумия скучных переговоров». На прощание девушка порывается поцеловать его как следует, но он ловко, почти незаметно отводит голову, чтобы их губы не встретились, и нежно чмокает ее в румяную щеку. Это выглядит не обидно, а как будто Лео просто слегка промахнулся. Девушка, поцелованная солнцем десятком крупных веснушек и выгоревшими русыми волосами, никогда бы не догадалась, в чем настоящая причина вежливого отказа в поцелуе не от небесного светила, а от человека (боги, какая наивность!).

Когда она наконец-то покидает кафе, на ходу поправляя волосы, Лео какое-то время сидит и смотрит на сверкающую от солнечных бликов воду. Убедившись, что девушка ничего не забыла и не вернется, он встает и направляется к моему столику. Я невольно расплываюсь в улыбке. Походка у него как у модели на показах мужской моды. Неудивительно, что земные женщины мысленно снимают трусики, когда такой карикатурный красавчик обращает на них внимание.

– Ну что? – спрашивает он и расслабленно падает на стул напротив меня. – Хотя нет, я сам скажу. Тебе что-то понадобилось. Извини, если не поверю, что ты случайно шла мимо моей любимой террасы и решила просто так поболтать.

На лице рыжего официанта я успеваю заметить осуждение на грани шока, которое он трансформирует в нейтрально-вежливую мину, прежде чем к нам подойти. Мы не умеем читать людские мысли, но тут все и так ясно: «Вот кобель! Не успела одна уйти, тут же подкатывает к другой!» Знал бы он, насколько деловая у нас встреча.

– Мне нужна твоя помощь, – покорно признаю я.

И даже придаю лицу милое выражение, которое женщины делают, чтобы о чем-то попросить. Лео не впечатлен. Наверняка перестал покупаться на такие фокусы еще до падения Римской империи. Он куда старше меня – я всего лишь ровесница города, в котором мы сейчас живем. Триста с небольшим лет у нас считаются ранней молодостью. Говорят, истинный жизненный опыт приходит с первой тысячей.

– Ладно, рассказывай, – вздыхает он. – Я планировал провести этот день куда веселее, но твои негативные флюиды до меня через полтеррасы долетали.

– Я свела не тех, – сразу признаюсь я. – В задании было написано: «Коллега со светлыми волосами, с которой у объекта трудные отношения». Отдел заявок иногда такой ленивый! Сам знаешь, даже имя не всегда пишут. Я выстрелила, он влюбился, а теперь мне надо как-нибудь все это… стереть. Навсегда.

С каждым моим словом глаза Лео расширяются все сильнее.

– А все проверить, прежде чем стрелять, не судьба?

Я складываю руки в умоляющем жесте. Лео снова не впечатлен.

– Ты бестолочь, Лира. Знаешь, в чем твоя проблема?

– Удиви меня.

– Ты не веришь в любовь.

Теперь моя очередь таращить глаза. Не ожидала подобного от прожженного искателя приключений.

– А ты веришь?

– Конечно. Если даже амуры перестанут верить в любовь, миру придет конец.

– Любовь – это дешевка. Каприз богов. Морковка для ослов, которую изобрели, чтобы держать в повиновении смертных. Нет, правда?! Ты на полном серьезе веришь в байки о том, что без любви мир погибнет, а мы его спасаем, создавая как можно больше пар? Не думала, что стариков вроде тебя еще можно купить мотивационными речами.

– Omnia vincit Amor, et nos cedamus Amori, – с абсолютно серьезным выражением лица произносит Лео на латыни, покручивая в пальцах солонку.

Все побеждает амур, и мы покоримся амуру. Девиз нашего народа звучит двусмысленно. На латыни amor значит «любовь», так что, получается, люди со своими мелкими страстишками покоряются нам, но и мы, в свою очередь, покоряемся высшей, древней силе любви.

Похоже, лицо у меня становится достаточно красноречивым, поскольку Лео искренне смеется.

– Ух, дорогая, ты как продавец сладостей, который не может понять, с чего люди сходят с ума по конфеткам и готовы за них платить. Но ты еще очень юна. Однажды и тебя все это настигнет, такое хоть разок происходит с каждым. Иначе зачем вообще жить!

– Ты поможешь или нет? – раздраженно спрашиваю я, чтобы прервать его стариковские бредни.

Конечно, люди никогда бы не догадались, насколько Лео на самом деле стар. Выглядит он отлично, как и все мы. Я еще юна, по человеческим меркам мне едва за двадцать, а ему лет тридцать восемь: светлые волосы, красивые руки, легкие намеки на морщинки возле глаз, которые только добавляют ему обаяния. Прическа и наряд меняются в зависимости от того, что считается модным. Меня такие мелочи никогда не интересовали, но Лео, как и многие из наших, моде следует безукоризненно.

– Помогу, – вздыхает Лео. – Хотя, конечно… Даже если у него две проблемные коллеги-блондинки, как можно перепутать, Лира! Не стреляй в кого попало. Понаблюдай, выжди. Сразу поймешь, с кем у объекта сильнее напряжение. Жаркая ненависть – хорошая предпосылка для крепкой любви.

Ну нет, наблюдать за людьми дольше, чем следует, – невыносимая скука. Именно поэтому у меня порой и случаются такие промахи, а коллеги считают меня неудачницей.

Я плачу за свой кофе, вешаю на плечо сумку и все-таки решаюсь спросить:

– Та девушка, с которой ты был. Это по работе?

Если дело идет плохо, Лео принимает облик мужчины, с которым ему нужно свести женщину. Проводит с ней незабываемую ночь, она безумно влюбляется, и хеппи-энд наступает быстрее и легче, чем мог бы. Мужчине Лео дарит смутное воспоминание о том, что какая-то ночь у них с дамой была, но без подробностей – на столь детальный морок у нас нет сил.

Принимать облик объекта или его будущей пары нам запрещено, но Лео ничего нельзя запретить. Поговаривают, сама великая Афродита когда-то махнула рукой на его похождения и, жеманно зевнув, сказала: «Пусть развлекается».

* * *

Мы находим мужчину, с которым я так позорно ошиблась, возле фонтана в Воронихинском сквере. Посидеть на травке или местных скамейках часто приходят влюбленные, а еще сумасшедшие и пьяные – словом, люди с обостренными чувствами. Они этого, конечно, не знают, но их тянет к местному фонтану «Малый Нептун». Тот когда-то стоял на пустынном участке Царскосельской дороги, и амуры частенько собирались там для своих – я тоже умею шутить! – амурных дел. У здешней воды особые свойства и долгая история, хоть народу это и невдомек. Лет сто назад фонтан перенесли в самый центр Петербурга, чем сильно усложнили нам жизнь, поскольку людей это место привлекает в любое время дня и ночи.

Влюбленных, которых стрела амура настигла в последние сутки, уж точно потянет на одну из «любовных точек» города – мест, где с давних пор наша магия особенно сильна. Конечно, объяснить себе, что их принесло, бедняги не могут и выдумывают свои, человеческие причины, но мы с Лео объезжаем всего-то три точки – и на четвертой находим объект.

Вместе с новой возлюбленной он сидит на белой скамейке с покатой спинкой и показывает ей что-то в телефоне. Возлюбленная не в восторге – ну, хоть в нее я еще выстрелить не успела! Она смотрит в его телефон и ждет не дождется, когда можно будет уйти, но объект все-таки ее начальник. Похоже, он назначил ей здесь встречу, объяснив это тем, что должен на свежем воздухе поговорить с ней о работе прямо в обеденный перерыв. Теперь мужчина изображает, будто у него в телефоне срочные файлы, которые надо ей показать, а сам томится от неразделенной страсти. Нет более жалкого зрелища, чем жертва неправильного выстрела – все его любовные чувства направлены на того, кто ему не предназначен, не подходит и кто не может ответить ему взаимностью. Мне становится искренне совестно. Лео качает головой.

– Глазам не верю. Когда говорят, что любовь слепа, не тебя, случайно, имеют в виду, Лира? Как можно было не заметить, что эти двое совершенно не пара?

Вопрос риторический.

Лео идет к скамейке и садится прямо между мужчиной и женщиной, растолкав их в стороны.

– Откройтесь миру, – произносит Лео и бесцеремонно запускает руку мужчине под футболку. Начинает шарить по груди в районе сердца, проникновенно глядя в глаза ошарашенному объекту. – Впустите все энергии вселенной, и злые, и добрые, в свое сердце. Где оно там у вас… О!

Он несет полную лабуду, но слова и неважны, главное – найти стрелу. По идее, мне следовало проделать все это самой, когда я осознала ошибку, но… нет. Нет, даже ради работы не хочу. У многих из наших нет с этим проблем, а некоторые, вон, и сексом с людьми занимаются. Но не я. Чтобы вытащить стрелу, нужно точно нащупать место, куда она вошла, а она становится почти неощутимой. При мысли о том, чтобы вот так шарить по голому человеческому телу, да еще и выдумать для этого уместный предлог, мне стало так тошно, что я помчалась на поиски Лео.

– Мужчина, что вы себе позволяете? – наконец возмущается объект и пробует оттолкнуть Лео, но тот сильнее, чем кажется. Еще несколько секунд он продолжает свои манипуляции, а потом сжимает пальцами что-то невидимое и резко дергает.

Объект охает и сгибается, как будто у него сердечный приступ. Довольный Лео встает, вытаскивает руку из-под его одежды и как ни в чем не бывало уходит. Женщина провожает его испуганным взглядом и бросается на помощь спутнику, но тот уже выпрямился и сердито озирается, ведь боль как рукой сняло.

Лео возвращается к фонтану, возле которого я стою, и жестом фокусника демонстрирует мне стрелу, которая в этот момент становится видимой. Пылающая, тонкая, как игла. Лео ломает ее, выбрасывает обломки, и они растворяются, не долетев до земли.

– За стрелу сама будешь отчитываться, – предупреждает он и, зачерпнув воды из фонтана, делает глоток.

– Спасибо! Лео, ты лучше всех! Если бы не ты, я бы…

Лео отмахивается, хотя я вижу: ему приятно.

– Ну, тебе несладко живется, могу и помочь, – с высокомерием успешного сноба заявляет он.

Я фыркаю. Все так относятся к жителям Коммуналки, хотя вообще-то это свобода, а не горькая доля. Амуры привлекательны для людей и легко пользуются этим в своих интересах. Многие веками живут в человеческом обществе в полном благополучии: становятся актерами, банкирами, владеют бизнесом. Раньше они выбирали путь аристократии, получая титул через постель – ничего зазорного! – а теперь пленительно «сияют» блогерами и ведущими, накручивая себе просмотры харизмой и внешностью. У людей для каждого времени – свои атрибуты успеха.

Те же, кто решил, что людской успех им даром не нужен, обитают в Коммуналке. Она тоже менялась веками, но последние лет сто мы называем это магическое пространство со своими законами именно так. Там живут и «создания низкой любви», хотя мне кажется снобизмом их так называть. Паны и сатиры, инкубы и суккубы, низшие нимфы работают в основном в борделях и массажных салонах – надо же им чем-то питаться, а в таких местечках сексуальной энергии в избытке.

Люди в Коммуналку даже вход не найдут, так что в ней можно нарушать любые человеческие правила. В общем, полная свобода! Иногда, конечно, кто-то из жителей нашего магического пространства все же приводит людей в обитель амуров, используя колдовские снадобья. Что-что, а в алхимии и в создании разного рода эликсиров многие из нас весьма сильны. Настолько, что случившееся на очередной бурной вечеринке в Коммуналке будет десятилетиями вспоминаться зачарованному нимфой смертному как самое яркое и недостижимое удовольствие. Оно словно осколок эротического сна будет преследовать его по ночам, сколько ни обращайся к Морфею, которому, кстати, уже пару сотен лет нет дела ни до обычных людей, ни до амуров и нимф.

А вообще такие Коммуналки, а точнее, волшебные многомерные портальные места, или, если не душнить, измерения для проживания амуров, духов любви, существуют в разных странах. Однако волею нашей капризной создательницы Афродиты одна из них всегда является главной. Все зависит только от того, какую точку на карте облюбовала древняя богиня. С момента основания Санкт-Петербурга «Центральное отделение амурных дел» переехало из Амстердама в нынешнюю Северную столицу России, став кровом для амуров, не желающих вести светскую жизнь. Мы вполне себе довольствуемся незначительными творческими заработками вроде уличной живописи, ведь вместе с сердечными чарами не лишенная талантов Афродита вдохнула в каждого из нас искру таланта. Да и, как говорится в старой амурской поговорке, Пегас нет-нет да и пролетит.

Амуры, которые живут среди людей успешной жизнью, при этом смотрят на нас, жителей Коммуналки, со снисхождением и жалостью. Как и мы на них. Разве можно продать свободу – величайшую ценность во вселенной – за собственный дом и необходимость постоянно крутиться в людском обществе, скрывая, кто ты такой и выбирая себе обычное человеческое имя с поправкой на страну? Например, Лео в миру Леонид, и все его человеческие документы оформлены именно на это имя с помощью самого элементарного морока. Ох уж эти несчастные влюбленные сотрудницы паспортного стола! И ему придется сейчас вернуться на работу в офис инвестиционного чего-то там, а я могу пойти в Коммуналку и заниматься чем пожелаю. Например, тренироваться в стрельбе (главное – в следующий раз правильно выбирать цель). Сидеть на крыше, накинув на себя морок чайки, и смотреть на воду. Болтать с любимой подругой Авророй. Рассказать ей про свою ошибку, послушать, как она смешно злится и бормочет: «Знала, что так все и будет!»

– Я пойду, спасибо еще раз, – говорю я и собираюсь уйти, но Лео останавливает меня.

– Давно не видел Самиру. К вам она не заходила?

Я качаю головой. Вопрос неожиданный. Самира – одна из амуров, которые веками ловко устраивали свою жизнь в мире людей и нежились в роскоши, представляясь Самантой. Когда я о ней слышала в последний раз, она была хозяйкой косметического бренда, обещавшего земным женщинам невероятную красоту. Такие, как она, Коммуналку обходят дальней дорогой. Откуда мне знать, где она?

– Не пойму, в какой момент она пропала. – Лео хмурит брови. В этот момент он совсем не похож на развеселого красавчика из кафе. – А когда заметил, сразу попытался найти, но ее нет.

– И что думаешь? – интересуюсь я скорее из вежливости. Люди нас убить не способны, тогда чего волноваться? Подумаешь, уехала куда-нибудь.

– Думаю, ее убил Темный Амур.

Я даже фыркаю. Это же просто легенда!

Амуры для развлечения занимаются сексом и с людьми, и с себе подобными – кому что больше нравится. Однако есть один запрет. Нам нельзя целоваться в губы и влюбляться, «поцелуй истинной любви» и вся эта людская лабуда нам недоступны. От искреннего поцелуя в губы любой амур умрет, развоплотится через тринадцать дней, и неважно, с кем тебя угораздило совершить эту глупость: с человеком, сатиром или другим амуром. Вот почему Лео в ресторане отстранился от губ девушки, которые приближались к его лицу. От поцелуев амуры шарахаются как от огня. Говорят, даже капелька эмоций при поцелуе нас губит, как огонь – бабочку.

Так вот, уже несколько веков ходят слухи, что есть некий темный, который соблазняет девушек-амуров, целует их и исчезает без следа, а те через тринадцать дней умирают. Наши пробовали расследовать это дело, строили теории, кто из амуров может оказаться темным, но ничего не вышло. Если кто-то из амуров пропадал, тут же начинались разговорчики про темного. Я старалась их не слушать. Зачем сеять панику?

Глядя на Лео, я пожимаю плечами. Самира могла отправиться в кругосветку, уйти в запой, да что угодно. Прикусываю язык, лишь бы не ляпнуть, что самого Лео регулярно подозревали в том, что он и есть темный. Но я никогда в это не верила. Лео – безобидный любитель повеселиться. С трудом представляю себе, чтобы он жестоко и цинично довел коллегу до смерти. Для этого надо быть безжалостной, холодной тварью.

– На всякий случай будь осторожна, – просит Лео.

– Конечно, папочка.

Он игриво вскидывает брови, вкладывая в мою шутку сексуальный подтекст, без которого ему не живется, но я вижу: глаза у него по-прежнему встревоженные.

Мы прощаемся, и я провожаю взглядом его спину в белоснежной летней рубашке.

Со вздохом поворачиваюсь к каменному Нептуну, изо рта которого в фонтан уже двести лет льется вода.

– Что смотришь? – ворчу я.

Каменный Нептун помалкивает и делает вид, будто он просто статуя.

* * *

Под летним солнцем наша улочка смотрится обшарпанной и тихой. Но когда я захожу в Коммуналку, по привычке убедившись, что никто из смертных не обращает на меня внимания, становится ясно: тут что-то случилось. Утром, когда я покидала Коммуналку, все было мирно и сонно. Бродили суккубы в шелковых халатах, сладко зевая после удачной ночи, храпели паны с нимфами под боком. Сатир Паныч, который управляет нашим домом сколько я себя помню (в те времена его называли не Коммуналкой, а Ассамблеей), дремал в своем кресле, обняв гитару. А теперь обитатели резко оживились. Существа всех мастей носятся туда-сюда, в руках одежда, бутылки и украшения. Особенно перевозбужденными выглядят нимфы, но у них что-нибудь узнавать бесполезно – они болтливые, как сороки, пока до сути дойдут, ночь наступит.

Я дожидаюсь, пока в коридоре появится кто-нибудь из наших, – это оказывается Брианна – и ловлю ее за рукав платья, оглушительно пахнущего цветами сирени. Не духами, а в буквальном смысле сиренью. Говорят, Брианна, одна из прекраснейших древних амуров, когда-то получила в подарок от Аполлона способность забирать душу любого цветка и его аромат, напитывать им свои роскошные черные волосы и белоснежную кожу. В комнате Брианны всегда стоят живые цветы, и по утрам она придирчиво выбирает, чем хочет пахнуть сегодня. Все три века, что мы знакомы, она жалуется, что в Петербурге растут цены на букеты. Мне хочется ответить, что, возможно, просто не стоит покупать ландыши в январе и выискивать яблоневый цвет осенью, когда сады ломятся от яблок.

– Что происходит? – спрашиваю я, стараясь не слишком глубоко вдыхать одуряюще сладкий аромат сирени.

– Лира, вечно ты все пропускаешь! Та скандальная кариатида расколдовалась, мы днем узнали. Сегодня в честь этого вечеринка, которая превзойдет все, что были у нас в этом году!

Я со стоном закрываю руками лицо. У нашей Коммуналки есть особенность, которая мне совсем не по душе: тут устраивают самые угарные вечеринки города. Здесь собираются атланты, кариатиды, ундины и сильфиды, которые в обычной жизни существуют в облике петербургских статуй, а также другие существа, которые тоже прикидываются каменными. Кстати, в городе их полно. А вы думали, почему тут так много статуй? Когда-то многим существам пришло в голову, что жить в здешнем холодном климате куда дешевле, если спать в каменном облике, и принялись нашептывать художникам и архитекторам секреты древних скульпторов. И статуи получились превосходные, и плата за пребывание в их облике нулевая.

Мы, амуры, как высшие существа, сразу сказали, что нас все это не интересует, и ничего художникам не нашептывали. Поэтому если нас и изображают на фасадах, то исключительно в облике пухлых голых младенцев. Капризная богиня Афродита тогда ведь просто пошутила, когда, захмелев от нового сорта шампанского, явила своему очередному смертному любовнику амуров в образе пухлых розовощеких младенцев, а тот, будучи поэтом, прославил нас, духов любви, именно в таком виде. После чего обычные смертные не могут забыть этих младенцев уже третью тысячу лет! Ладно, может, и к лучшему, что они не знают: покровители любви живут в облике вполне половозрелых молодых мужчин и женщин, а уж никак не сердитых малышей с крылышками.

Все вышеупомянутые существа отлучаются со своей каменной службы, когда им заблагорассудится, наведя морок, создающий для людей иллюзию, будто статуя на месте. Но сто пятьдесят лет назад жила прекрасная нимфа, которая до беспамятства влюбилась в смертного архитектора. А тот оказался злодеем и заключил сделку с одной древней химерой. Та подсказала ему, как сделать так, чтобы его любимая никому больше не досталась. Он смог навечно обратить ее в одну из статуй на фасаде своего здания, сделав кариатидой на полную ставку, и слепил еще три по ее образу. Вот, кстати, очередное доказательство, что не стоит ждать добра от любви. К счастью, магия старой химеры оказалась все-таки не вечной. Ходили слухи, что этого издевательства хватит всего на сто пятьдесят лет. Дом, который люди называют Домом Мальцевой, построили как раз тогда – и вот сегодня, видимо, срок проклятия истек.

Я вздыхаю. Конечно, желание несчастной нимфы поделиться своей бедой и рассказать, каково ей было светить голой грудью над Невским проспектом сто пятьдесят лет подряд, я понимаю. Как и всеобщее желание поздравить ее с освобождением. Но я ведь прекрасно знаю, во что превратится эта чудесная идея! Пьянка, секс, песни, танцы, спать будет невозможно.

Брианна читает эти мысли на моем лице и закатывает глаза.

– Ты скучная, Лира. Такая красивая и такая скучная, уму непостижимо! Выспишься в другой раз. Можно подумать, ты способна устать, как люди, если хоть разок попляшешь и повеселишься.

Мой угрюмый взгляд отвечает ей лучше всяких слов.

Я иду в свою комнату и, упав на кровать, тону в мягком матрасе. Надо сходить в душ. А еще лучше понежиться в ванне с пеной. Потом надеть маску для сна, заткнуть уши и не обращать внимания на все, что будет твориться в Коммуналке этой ночью.

Увы, плану не суждено сбыться. Раздается деликатный стук в дверь – хоть кто-то в этом доме вежливо стучит, а не врывается, словно вихрь! – и заглядывает моя лучшая подруга Аврора.

– Лира, это сенсация! – сообщает она.

Древние боги! О нет! Только не это! Опять она что-то предсказала, кто-то ей не поверил, а мне ее утешать. Похоже, ей пора пережить свою старую психологическую травму, связанную с Аполлоном, и наконец-то смириться.

Лучезарный бог Аполлон переменчив, а уж в древности, говорят, настроение у него вообще менялось, как типичная питерская погода. Кому-то он раздавал подарки за ночь любви – Брианне с ее магией весьма повезло, – а если кто-то его выводил из себя, мог и проклясть. Вот Авроре и досталось. Она хоть и амур, но обожала предсказывать людям судьбу. В те времена было модно гадать по руке, небесным светилам, полетам и пению птиц, и Аврора использовала свое невинное хобби в работе, сводя с его помощью парочки и верша судьбы.

До проклятия Аврора делала это весьма искусно, и молва о ее таланте дошла до того, кто, собственно, и наделил ее даром после очередной интрижки. Вообще для бога древности абсолютно нормально заигрывать и со смертными, и с духами, и с себе подобными демиургами. Вновь явившись к бывшей фаворитке и сверкнув белоснежными, как морской жемчуг, зубами, Аполлон решил узнать, что его ожидает в очередных отношениях. Как будто и сам не знал, что срок этого «великого и вечного чувства» для него – две недели максимум. Тут и к Авроре ходить не нужно, о чем она и заявила богу. Аполлон, в глубине души сам понимающий абсурдность своего вопроса, все равно, как и положено древнему божеству, вспылил. Но магия, несмотря на все капризы ее обладателя, подчиняется определенным правилам, а потому подаренный талант невозможно забрать. Хотя кто сказал, что его нельзя, например, немного исказить? Он изменил дар Авроры, сделав так, что все, кто получит ее абсолютно верные пророчества, даже зная о проклятии, не будут им доверять и воспринимать всерьез. А энергетически более слабые почитатели прорицаний и вовсе начнут прыгать в омут посланий Авроры с головой, а в случае амуров – с крыльями.

Сумасбродный бог Аполлон – это вам не какая-то хилая химера. Когда он говорит «навечно», это навечно. И вот теперь Аврора стоит в дверях моей комнаты, прекрасная, как утренняя заря, в честь которой Афродита выбрала ей имя, и подрагивает от нетерпения, желая что-то мне рассказать.

– Заходи, – вздыхаю я, решив, что ванна может и подождать. – Кто опять обидел мою красавицу?

– Никто. – Аврора заходит и энергично запрыгивает на кровать. Ее полуголая грудь подскакивает от движения. – Лира, у меня новое предсказание. И оно для тебя!

Только этого не хватало. Я прячу свое лицо за подушкой, но даже сквозь нее доносится голос Авроры:

– Правда, есть вероятность, что даже ты не поверишь. Но ты моя подруга, поэтому ты должна, нет, просто обязана мне поверить. Итак, внемли голосу величайшей из гадалок!

Глава 2. Предсказание со вкусом амаретто

Предсказания Авроры еще никогда не относились ко мне. Но вот, увы, момент настал.

– Сегодня с тобой произойдет нечто невероятное. Видение, которое ко мне пришло, было именно о тебе, я уверена. – Она картинно прижимает длинные тонкие пальцы к вискам и закрывает глаза. – Передо мной мелькнули твои рыжие волосы и маска из золотого кружева. Потом вспышка, и у меня возникло ощущение невероятного события. Темное, стремительное, с нотками амаретто, нотками безлунной ночи.

– Про нотки амаретто лучше с Инессой поговори, это она у нас знатная гурманка, – ворчу я. – Темное событие? Нет, спасибо. Слушай, я хотела принять ванну, так что…

– Погоди, ты мне не веришь? Так и знала! Ладно, слушай дальше. Буквально через полчаса после видения наши рассказывают мне новости об освобожденной нимфе и о вечеринке. А еще говорят, что это будет вечеринка-маскарад! Нимфа сама настояла. Она, бедная, так бледна после своих злоключений.

– Это все очень интересно, но знаешь, меня так манит ванна с пузырьками, и я…

– Ну сообрази: маска! Раз сегодня будет маскарад, значит, в моем видении ты была на нем. Лира, ты должна присутствовать! Уж поверь, судьба и так не даст тебе пройти мимо. Не гневи ее. Она все равно найдет способ затащить тебя туда, куда ей надо, но всегда лучше идти судьбе навстречу с гордо поднятой головой и на своих условиях. Я все об этом знаю.

Ох уж эта Аврора и ее фатализм!

– Хорошо, подумаю, – соглашаюсь я, чтобы поскорее ее сплавить.

Если честно, от ее предсказания становится не по себе. Что за день сегодня! Утешает одно: никакой маски из золотого кружева у меня нет и в помине. Аврора настаивает, я что-то бормочу. Ее обижает, что даже подруга ей не верит.

– Из всех существ земли от тебя я такого не ожидала! – напоследок возмущается она, а после наконец-то спрыгивает с кровати и уходит так же стремительно, как пришла.

Я долго валяюсь в ванне с пеной, но даже любимый аромат вишни не помогает отвлечься. Чем ближе вечер, тем сильнее становится шум за дверью: по коридору кто-то пробегает, хлопают крылья, стучат каблуки, лапы и босые ноги. Потом начинается музыка.

Все это раздражает. Невероятных событий любого вида я стараюсь избегать, поскольку мне нравится спокойная жизнь. Да и что это может быть? Меня настигнет кто-то из людей-объектов, которых я однажды соединила неверно (если честно, пару раз ошибки мне исправить не удалось)? Явится сама Афродита и сделает выговор?

Перемещение из ванны в кровать успокоиться не помогает. Я лежу голая под одеялом и думаю, что зря обидела Аврору. Кажется, она правда расстроилась. Может, все-таки сходить на этот их маскарад? Альтернатива в любом случае не радует: весь вечер слушать топот и чьи-то крики, а потом лет десять – молчание обиженной Авроры.

Я выбираюсь из-под теплого одеяла и иду в свой банный уголок, огороженный шторой из деревянных бус. Смотрю в большое зеркало в попытке увидеть хоть какие-то предвестники странных событий, но глаза не меняют цвет, на теле не появляются родинки в форме кометы. Обычная картина: бледная кожа, зеленые глаза, длинные красно-рыжие волосы («словно свежая кровь», как однажды сказал мне земной поэт, но я так и не поняла, комплимент это или наоборот), маленькая грудь, длинные руки. В себе мне больше всего нравятся ступни: небольшие, аккуратные, с розовыми ногтями и круглыми пятками. При виде них мне на секунду вдруг искренне хочется пойти на вечеринку. Хотя бы для того, чтобы надеть открытые босоножки, которые лежат в коробке уже несколько лет. Конечно, свои ноги я ни для каких плотских утех использовать не собираюсь (а я слышала много историй о том, что такое вполне возможно!), так пусть они хотя бы доставят эстетическое удовольствие всем вокруг. Да и вдруг мое темное событие – сломанный каблук?

Чтобы не привлекать особого внимания, я надеваю длинное темно-лиловое платье. Оно на бретельках и по меркам тех нарядов, которые можно увидеть на наших вечеринках, вполне скромное. Зато обувь и вправду великолепна – не могу отказать себе в удовольствии, раз уж тащусь страдать ради Авроры. Они на шпильке, все из переплетения тонких ремешков. Подумав, я заплетаю волосы в свободную косу, чтобы их яркий цвет не бросался в глаза. Не желаю весь вечер слушать шуточки о том, что наша затворница решила повеселиться. Маски нет, но меня забавляет возможность доказать Авроре, что даже она может ошибиться. Ее предсказание не имеет шанса сбыться, пока на мне нет маски, так ведь?

И я выхожу из комнаты.

* * *

За ее пределами меня сразу накрывает волна запахов и звуков. Все помещения Коммуналки соединяет бесконечный коридор, из-за которого мы наше жилище так и прозвали. Коридор бесконечен в буквальном смысле, еще никому не удавалось пройти его до конца. Звуки веселья уже доносятся отовсюду, как перекличка птиц в лесу, и все же главное их средоточие в большом зале. Я шагаю туда осторожно, как лань по снежному лесу, – всего каких-то десять лет, и на шпильках идти уже непривычно.

Зал сияет кем-то наколдованными призрачными огнями, повсюду колышутся легкие занавески, образуя тюлевый лабиринт. Тут легко заплутать, поскольку все время приходится отодвигать с пути ткань, в воздухе висит сладкий дым, и наталкиваешься на существ, которые валяются на мягких диванах, целуются, танцуют с бокалами в руках.

Сатир Паныч, управляющий нашей Коммуналкой, любит игры с пространством. Когда-то он заставлял смертных плутать в лесах Греции под оглушительный стрекот цикад, насылал странные видения в лесу, о которых те слагали истории, но теперь чаще всего применяет свои способности для развлечения гостей.

Его мысль ясна: попав сюда, сразу теряешь ощущение реальности. Не представляешь, куда идешь и есть ли выход. Воздух вибрирует от страстной музыки, источник которой определить невозможно. Иногда существа приводят на вечеринки смертных, чтобы развлечься с ними, и те, говорят, сходят потом с ума.

Я пробираюсь сквозь все это, точно зная, что, если смотреть только прямо, никуда не сворачивать, не оглядываться – а у смертных с выполнением столь простой инструкции вечно проблемы, – рано или поздно попадешь в центр вечеринки. Здесь чуть поспокойнее: расставлены лежанки, диваны и кресла, столики с выпивкой, обычной и магической, даже пианино стоит, хотя в последнее время они вышли из моды. Тут я впервые обращаю внимание на то, что все гости и правда в масках. У кого-то они простые, закрывают только верхнюю половину лица, у кого-то лицо целиком, а у кого-то даже голову. Например, сейчас мимо меня проходит косматая башка чудовища, ниже которой деловой костюм.

Впрочем, вид существ чаще всего понятен и в маске, поскольку мы отличаемся строением тела, движениями и запахом. Нимфы миниатюрные, небольшого роста. Вон в уголке одна уже сидит на коленях у пана и рукой перебирает его шерсть. Однако меня таким не удивишь. Удивляет лишь то, что кому-то не лень таким заниматься. Парочка при этом ухитряется еще и страстно, мокро целоваться. У других существ запрета на поцелуи нет – только у нас, амуров, высших среди любовных созданий.

Я ищу взглядом Аврору и нахожу там, где и думала: в уголке между двух высоких, уходящих во тьму стен, расписанных древними знаками. Она с давних пор предсказывает под этими стенами, чей вид не менялся, наверное, уже несколько тысячелетий. Каждый раз, когда у нее возникает желание погадать, они появляются вокруг Авроры, словно руины древнего оракула. Как обломок проклятия, которое преследует ее век за веком. Каждый из вопрошающих у Авроры знает, что она окажется права, но упорно отрицает происходящую после пророчества цепочку событий. Мне на мгновение становится жаль ее, и я подхожу ближе, желая показать, что пришла, что я верю ей, что мы друзья.

Аврора сидит в своем уголке за маленьким столиком и предсказывает огромному атланту, за широкой спиной которого я не сразу ее замечаю. В способе предсказаний она шагает в ногу со временем. Прямо как Лео, который следуя моде, меняет стрижки как перчатки. За время нашего знакомства Аврора на чем только не гадала, и в последние пару лет остановилась на картах Таро. Она этим и зарабатывает, и развлекается на сборищах вроде сегодняшнего, искренне стараясь помочь любым существам, которые обращаются к ней с вопросами. Но самые важные, истинные, судьбоносные видения приходят к Авроре сами, как к сивиллам, для этого не надо никаких предметов. Мне становится холодно при мысли, что одно из таких предсказаний было обо мне. Бр-р-р, это точно какая-то ошибка. А может, Аврора просто пошутила надо мной?

Я приветственно машу рукой. Она расплывается в улыбке и возвращается к раскладу на картах, которые матово поблескивают под призрачными огнями. Что бы она там ни разглядела, атлант ей не поверит, но Аврора та еще оптимистка, в отличие от меня.

Я отхожу к ближайшему столику и беру бокал шампанского, а после начинаю покачиваться под музыку, биение которой отзывается во всем теле. Вокруг танцуют и смеются, целуются. На моих глазах один из сатиров проводит длинным языком по щеке девушки, вид которой я не различаю за дымом и грохотом. Смотрит он при этом мне в глаза, и я, залпом опрокинув в себя второй бокал шампанского, скрываюсь.

Но скрыться некуда, повсюду флюиды влечения. От них ведет голову, и я с непривычки чувствую себя не в своей тарелке. Мы, амуры, очень чутки к подобному. Как Аврора это выдерживает? Зачем я сюда пришла? Без маски я ощущаю себя голой. Ведь все остальные в них, и я жалею, что как следует не позаботилась о наряде.

Иногда дым и хаос прорезает бой часов. Все знают: когда они пробьют пять раз, пора будет расходиться. Жду не дождусь.

Внезапно меня за руку хватает Инесса – роскошный суккуб, при виде которой земные мужчины теряют дар речи. Один, собственно, здесь и уже потерял и дар речи, и часть разума. Я присматриваюсь и принюхиваюсь. Да, мужчина, которого она цепко держит второй рукой, определенно смертный.

– Лира, глазам не верю! Тебя слишком легко узнать. Ты плохо подготовилась к долгожданному выходу в свет! – восклицает Инесса. – Чудесно выглядишь, милая.

– Ты опять привела человека?

– Да, дорогая. – Она хищно приближает губы к моему уху. – Настоящее тирамису: такой кофейный, нежный, с горьковатыми нотками.

Лео как-то рассказывал, что в Риме Инесса сравнивала своих сладких, недолго живущих юношей с цидониумом и дульче доместика. Каждому времени свои десерты, и Инесса всегда готова пробовать новые.

– Не хочешь присоединиться? – спрашивает она, кажется, только чтобы полюбоваться на мое перекошенное лицо.

Потом смеется и исчезает из виду, увлекая за собой одуревшего юношу. Я со стоном падаю на ближайший диванчик. Не знаю, как забрела в этот закоулок среди тюлевых штор – пространство вечеринки бесконечно и хаотично, как всегда.

Что-то мешает мне сидеть. Я шарю под собой на диване и вытаскиваю мятый поясок, оставленный кем-то, сидевшим или лежавшим тут незадолго до меня. Сидеть по-прежнему некомфортно, я шарю снова, и… вытаскиваю из-под себя маску. Она причудливо соткана из плотного золотого шнура, который издали легко принять за кружево. Меня пробирает дрожь.

* * *

Наверное, у нас, амуров, чувство предопределенности в крови. Мы несем людям судьбу, соединяем узами с теми, кто им предназначен. Но когда дыхание рока касается тебя самой, такие мысли не очень-то утешают. Мое первое желание – сунуть маску под диван и забыть о ней. Но потом я надеваю ее покорно, как смертные принимают свою судьбу, а Аврора приняла проклятие Аполлона. Маска садится как влитая, закрывая верхнюю половину моего лица.

Я встаю и иду гулять по дымным закоулкам, освещенным потусторонними огнями. Время от времени свет вспыхивает ярче, выхватывая из полутьмы парочки. И отчего живых существ постоянно тянет соединяться друг с другом? Босоножек на каблуках я уже не замечаю, просто бреду, не разбирая дороги.

Наконец становится почти тихо. Я в каком-то дальнем углу созданного Сатиром Панычем лабиринта. Здесь прохладно, воздух влажный и пахнет морем. Как будто если бы волшебный дым рассеялся, я увидела бы побережье. Я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на единственный предмет, который тут есть: хрустальную люстру, подвески которой слабо позвякивают от свежего ветра с ароматом моря. Куда на этот раз Сатир Паныч растянул свой лабиринт? Неужели до самого залива?

Люстра тускло светит, хотя потолка, на котором она могла бы висеть, из-за сладкого магического дыма не видно, так же как и стен.

– Не обращайте на меня внимания, – раздается негромкий мужской голос. – Просто вышел подышать.

Я устало смотрю на какого-то высокого брюнета в черной полумаске. Его силуэт проявляется из дыма, но ко мне не приближается. Незнакомец останавливается шагах в пяти, спиной ко мне. В такой позе встают полюбоваться видом из окна, только вот никаких окон тут нет. Что он видит сквозь дым? Я прищуриваюсь, но не вижу там, куда направлен его взгляд, ровным счетом ничего. Уходить из-за того, что мое уединение нарушили, не хочется. Я слишком устала, а тут хотя бы тихо. Этому типу на меня, к счастью, наплевать.

За свою жизнь – по человеческим меркам довольно долгую – я не так уж часто испытываю нечто хотя бы похожее на сдержанное удовольствие от пребывания в чьей-то компании. С Авророй – да, но с другими редко. Я, как сказали бы люди, интроверт. Но сейчас это… забавное чувство, похожее на облегчение. У нас все любят вечеринки, надо же как-то развлекаться в нашу многовековую жизнь. Встретить кого-то, кто тоже забрался в дальний угол, чтобы его оставили в покое, – это… ново. Незнакомец разделяет мое одиночество, не нарушая его.

– Люблю воду, – сообщает незнакомец, будто и правда способен что-то разглядеть, хотя по всем правилам человеческой архитектуры за дымом должна быть стена. Впрочем, измерение Коммуналки поддается не физическим, а магическим законам. – Людям пришла отличная идея построить город, который будет пропитан ею насквозь.

– Они от этого не всегда в восторге, – замечаю я, хотя мне и самой нравится вода. – Как и от долгих зимних ночей.

– Таков налог этого города на красоту.

Он разворачивается ко мне, и я понимаю, что это один из наших, из амуров, вот только незнакомый. Высокий брюнет в черной полумаске, сквозь которую он холодно, недружелюбно взирает на меня. Острые скулы, четкая линия челюсти, которую подчеркивает скупой свет. Мгновением позже я обнаруживаю в его волосах седую прядь. Интересно, она настоящая или тоже элемент маскарада? Я пытаюсь сличить все эти детали с амурами, которых знаю, но увы.

– Вряд ли мы знакомы, – говорит он. – Я недавно в городе.

Я собираюсь представиться, но он качает головой. Мы удивительно легко понимаем намерения друг друга. По всей видимости, он тоже интроверт.

– Давайте без имен? В этом суть маскарада, да и вряд ли мы встретимся еще.

Когда живешь долго, мысль «мы больше не встретимся» успокаивает, поскольку обычно приходится жить бок о бок со всеми знакомыми сотни лет подряд. Похоже, незнакомец завтра вернется в свой Будапешт, Прагу или Мадрид. Амуры редко отлучаются из дома, потому что работа может возникнуть в любой момент. А Петербург последние триста лет является их негласной столицей. Говорят, сама Афродита зачастую живет именно здесь, но где-то там, в странах, где я не бывала, есть и другие сообщества.

– О чем обычно беседуют на сборищах вроде этого? – интересуется гость. В нем и правда есть что-то экзотическое. – О поэзии? Погоде? О смерти?

Меня почему-то это смешит. Искренне, как давно уже ничего не смешило.

– Нет, о смерти – это вам не сюда.

Всех, кто здесь присутствует, убить достаточно сложно. У каждого вида собственные способы, все как один сложные и маловероятные. Разве что у нас простой поцелуй, но, зная такую особенность, каждый амур имеет в своем арсенале миллион способов его избежать.

– Мне сказали, что вечеринка в честь нимфы, которая провела полторы сотни лет в каменном обличии. Звучит вполне смертоносно. Каково это: все понимать и чувствовать, но быть неспособным изменить свое положение?

Да уж, своеобразное, конечно, у него чувство юмора, если это вообще можно назвать юмором. Обычно у амуров характер полегче. Лео, Брианна, Аврора и прочие живут себе в свое удовольствие, это я слыву разочаровавшимся в любви аскетом. Приятно знать, что есть второй такой, даже если он где-то в Будапеште.

– Вы уже поздравили виновницу торжества? – спрашивает он.

За все это время незнакомец не сделал ко мне ни шагу, разговаривает вполоборота. Не очень-то вежливо, но по сравнению с бойким вниманием моих собратьев, которые родились задолго до понятия «личные границы», это кажется освежающим.

Ох, а я ведь и правда забыла поискать бедную кариатиду…

– А вы? – в свою очередь интересуюсь, чтобы об этом не думать.

– Из нас обоих плохие гости.

Незнакомец сразу сообразил, что я тоже не потрудилась ее найти. Видимо, интроверты понимают друг друга с полуслова.

– Идемте поищем ее, – предлагает он. – Если честно, я понятия не имею, как она выглядит. Слышал только, что ее голые груди отлично смотрелись над Невским проспектом, но по этому признаку мы долго будем ее искать.

Уверена, Лео и большинство наших на его месте сказали бы: «Ее груди отлично смотрелись. Это, случайно, не ты?». Я почти слышу эту реплику, все ее интонации. Становится приятно, что незнакомец хоть и амур, но сторонится дешевых подкатов. Я вовсе не злюсь на остальных, амуры, считай, сотканы из любви, она выплескивается из них сама – кстати, Лео обсмеял бы даже это слово и рассказал бы, что еще он бы с удовольствием выплеснул, – но здорово, что среди нас есть еще одна черная овца.

Я делаю незнакомцу знак следовать за мной и ухожу в дым, туда, где звуки кажутся громче. Все дальше от морской прохлады, туда, где дым пахнет слаще, где его подсвечивают вспышки магических огоньков. Гость, не приближаясь, шагает за мной. Мы бродим по закоулкам в поисках нимфы. Спрашивать бесполезно, поскольку повсюду уже сплетенные парочки, им не до поздравлений. Сколько времени я провела на вечеринке? Силюсь вспомнить, когда в последний раз били часы, и не могу. Музыка больше не бьет по ушам, она стала протяжной, как для медленных танцев.

В конечном итоге мы оказываемся в центральном пространстве, где стоят столы с выпивкой, пианино и расположен угол двух полуразрушенных стен, в котором прорицает Аврора. Сейчас ее нет. Похоже, тоже где-то веселится.

– Пока мы шли, я встретил немало нимф, – заявляет незнакомец, прямым ходом направляясь к столу с выпивкой. – Будем считать, что мы повидались с нужной.

– А где хоть одна шутка про «они тоже были голые»? – не выдерживаю я.

Незнакомец бросает на меня взгляд через маску – неприветливый, совсем не флиртующий. Читать его эмоции все равно что пытаться разглядеть что-нибудь на улице в темную безлунную ночь. Он берет из ведерка бутылку игристого. С нее капает вода, поскольку лед давно растаял. Однако шутки про «люблю, когда все мокрое» я тоже не слышу. Лишь только музыку, которая заполняет пространство, пульсирует в душном воздухе.

Он наливает вино в два бокала и протягивает один мне. Тост за приятное знакомство отсутствует. Незнакомец даже не касается своим бокалом моего, просто пьет, изучая окружающую обстановку. Мы не одни, на лежанках и диванах валяются другие гости. Утехам предаются не все: кто-то болтает, кто-то уснул.

– Там, где вы живете, вечеринки примерно такие же? – спрашиваю я, сама не веря, что выступаю в роли того, кто первым нарушает молчание.

– Абсолютно точно такие же, – серьезно отвечает незнакомец.

Я невольно обращаю внимание, что светлая прядь, падающая ему на лицо поверх маски, действительно седая. Амуры физически совершенны, а если поранятся и повредят свою оболочку, исправить такой мелкий недостаток ничего бы не стоило с помощью магического эликсира. Факт, что он этого не сделал, вызывает у меня внезапное уважение.

– У вас никогда не возникало мысли, что система несправедлива? – произносит он, рассеянно прикладываясь к бокалу. – Способность умереть делает жизнь острее. Какая жестокая шутка: создать существ, миссия которых обслуживать любовные потребности людей, и сделать их бессмертными.

– Все вопросы к Афродите, – отшучиваюсь я.

Как странно обсуждать такую запретную тему.

– Взгляните на них, совсем не возражают. – В его голосе мрачная ирония. – Когда дело касается любви, амуры такие же наивные, как люди. Меняют свободу на возможность пощупать кого-нибудь за ляжки.

Он смотрит на парочку амуров, которых я хорошо знаю, но близко мы не общаемся. Те сидят, обнявшись, и о чем-то щебечут. У них, как сказали бы люди, постоянные отношения. Очевидно, гостя нашей вечеринки тошнит от таких вещей. Это меня неожиданно забавляет. Мои взгляды непопулярны, и до встречи с ним я даже не представляла, как здорово, когда их кто-то вдруг разделяет.

А потом он снова удивляет меня.

– Давайте потанцуем?

– Думала, вас такое не интересует.

– Музыка – высшее выражение красоты и порядка, – пожимает он плечами. – Не вижу в ней ничего плохого.

– Не видите ничего плохого? – повторяю я и подхожу ближе. Сам он не сокращает расстояние между нами ни на шаг. – Музыка вам премного благодарна.

Я ставлю пустой бокал на стол. Беру второй из его рук и тоже ставлю. Мной овладевает то же настроение, которое заставило меня сегодня надеть босоножки из переплетенных ремешков. Перспектива немного развлечься, почувствовать некоторую легкость иногда манит даже меня. Ничто амурское мне все-таки не чуждо. Да и просто интересно полюбоваться на ворчуна танцующим. С трудом представляю себе это зрелище.

А он хорош. Как только кладет ладонь мне на талию, а второй берет мою руку, я понимаю, насколько незнакомец старше меня. Возможно, он танцевал еще в те времена, когда Эвтерпа и Терпсихора, покровительницы музыки и танцев, бродили по земле среди смертных. Он чувствует музыку, вести у него получается ненавязчиво и спокойно. Он не притискивает меня к себе, норовя погладить по бедрам и бокам. Наши делают так постоянно, причем не с целью обидеть, просто флирт считается среди амуров комплиментом. Да не пройдет ни дня впустую без любви!

Незнакомец танцует, просто чтобы танцевать. Это непривычно. Его глаза в прорезях черной маски поблескивают, отражая свет огней. Я не могу разобраться, нравится ли ему наше занятие, но мне точно нравится, и тело легко ловит его ритм. Он не охотится за мной, не заигрывает. Все эти скучные телодвижения обычно происходят в горячке, а он спокоен, и мне передается его спокойствие.

Когда я собиралась на вечеринку, даже не предполагала, что проведу время с удовольствием, но завершение кажется действительно приятным. Незнакомец выглядит хмурым и сосредоточенным – ему, наверное, уже пора. Сейчас мы попрощаемся, и на следующую вечеринку, возможно, я тоже заскочу. Вдруг он снова приедет в наш холодный город.

Но пока танец продолжается, я позволяю себе раствориться в ощущениях и забыть обо всем. От незнакомца пахнет чем-то прохладным, морским, с нотками табака. Или мы оба уже пропитались рассеянным вокруг дымом. Я скольжу взглядом по его лицу, по жестко сжатым губам. Стоит мысленно отметить их близость, как я чувствую прикосновение. Мозг не понимает, где я соприкасаюсь с тем, кто держит меня в руках, мне просто очень приятно и очень страшно. И пусть почти больно, но великолепно, ощущение, как будто мое сердце сжали в руке и… не пытаются раздавить, нет. Гладят. Вот что делают его губы – гладят мои, коротко прихватывают, лижут, раздвигая их языком. Колени подгибаются, я испытываю что-то такое, отчего в древности, задолго до моего рождения, гибли царства и народы. Его руки ненавязчиво давят мне на спину, запах моря и дыма от кожи становится теплее. Я ничего не слышу: ни стонов, ни тяжелого дыхания, ни влажных звуков, обычно сопровождавших увиденные мной поцелуи. Другие гости и музыка тоже словно бы исчезли. Где-то вдалеке я смутно различаю бой часов, и снова все накрывает абсолютная, кристальная тишина. Мир схлопывается до точки поцелуя.

Поце… стоп. Секундочку. Поцелуя? Осознание накатывает на меня, как волна. Мы с незнакомцем целуемся. Он тоже амур. Он знает, что от этого такие, как мы, умирают. Мои губы, которые только что двигались, ловя прикосновения, замирают. Я медленно отстраняюсь и натыкаюсь на взгляд сквозь прорези маски. Насмешливый, холодный взгляд. Тот, кто стоит напротив меня, не испуган, и я осознаю сразу несколько фактов.

Во-первых, я с кем-то поцеловалась. В губы. С чувством. Что на меня нашло? Ладно, это потом, ведь главное, что амуры от такого умирают. Сама не видела, но если легенда правдива…

Во-вторых, тот, с кем я целовалась, смотрит так, словно обдурил меня. Так, будто мы играли в покер, и он в последний момент забрал банк.

Озарение настигает меня, как вспышка.

– Ты… Темный Амур? – обреченно шепчу я.

Страха пока нет. Наверное, он придет позже, сейчас я даже мыслей своих не слышу, только стук крови в ушах и все звуки, что разом обрушиваются на меня снова: смех, разговоры вокруг, пульсация музыки. Незнакомец не считает нужным мне отвечать, давать какие-то пояснения. Просто выпускает меня из объятий, резко и без единой эмоции разворачивается и стремительно покидает зал.

Я яростно бросаюсь следом за ним, и тут меня подводят босоножки. Колени дрожат, я неловко делаю шаг, цепляюсь ногой за ногу и с размаху падаю на пол. Вскидываю голову, но… догонять уже некого. Незнакомца и след простыл. С трудом поднявшись, я отчаянно озираюсь, и мне кажется, будто тяжесть проступка прибивает меня к паркетному полу.

Меня соблазнил Темный Амур.

Я не знаю, как его зовут и кто он.

Мы с ним целовались.

Через тринадцать дней я умру.

Глава 3. Последствия

Если долго живешь, умение испытывать шок притупляется. Ничто уже не удивляет, ко всему привыкаешь. Но эмоции, которые я ощущаю сейчас… Вспомнилось, каким оглушительным воспринимался мир, когда меня только создали.

Звуки вечеринки постепенно затихают вдалеке. Приближается утро. Я лежу в своей комнате, неподвижная, как мраморное изваяние на средневековых гробницах. Как я могла так влипнуть? Что теперь делать? Каким заклятием незнакомец вынудил меня поцеловаться? Существа не способны накладывать любовные чары друг на друга, только на людей, но… не верю, что совершила подобную глупость по собственной воле!

Больше всего я поражена тем, что во время злосчастного поцелуя у меня создалось впечатление, будто я ничего не слышу: ни музыки, ни голосов. Либо поцелуи в целом производят такой эффект, в чем я сомневаюсь, либо незнакомец сумел ненадолго остановить время. Причем не для людей, а для существ. Нам, амурам, доступна слабая магия, но для такого нужно иметь огромную силу. Кто же он такой? Сейчас, когда горячка паники немного улеглась, мне начинает казаться, что я где-то видела его глаза раньше, но где – не могу вспомнить.

Сразу после катастрофы я бегала по лабиринтам вечеринки, для скорости сняв босоножки на шпильках и таская их за собой в руке. Спрашивала всех, кто попадался, не видели ли они брюнета с седой прядью. Никакого результата: одни качали головами, другие меня игнорировали. Устав от беготни, я приползла в свою комнату, с отвращением сбросила одежду и попробовала заснуть в надежде, что случившееся – всего лишь кошмар, который мне приснился.

Только вот сон не идет. Я лежу, уставясь в потолок, и точно знаю, что все это реально. На губах будто сохранился отпечаток поцелуя, он пылает, словно клеймо.

И вдруг меня пронизывает острое чувство надежды. Ладно, поцелуй произошел на самом деле, но кто сказал, что меня ждут последствия? Я не умру. Наверняка это просто страшилки. Да, я слышала их много раз, но ведь никто из амуров не умирал на моих глазах.

Я небрежно спихиваю с себя одеяло и выбираюсь из любимой постели.

Лиловое платье валяется на полу, а рядом с ним любимые босоножки на каблуках. Они как будто смотрят на меня с укором. Бросив на них печальный из-за воспоминаний о прошедшей ночи взгляд, я собираю вещи с пола и засовываю в мусорное ведро.

* * *

Аврора спит. Устав от прорицаний, танцев и кто знает чего еще, сладко посапывает в своей белоснежной постели. К слову, у нее даже это получается мило. Я расталкиваю Аврору, и она недовольно стонет.

– То, что от поцелуя мы умираем, – это ведь слухи, да? – спрашиваю я, нависая над ней, и чувствую, как колени тонут в мягком матрасе. – Я не для себя, для знакомого.

Не могу признаться в собственной дурости даже лучшей подруге.

– Что за вопрос, конечно, умираем, – стонет Аврора и садится. – Для какого знакомого? Если у тебя знакомый с такими проблемами, считай, он уже труп. Точнее, пыль. Я дважды такое видела, приятного мало.

Я холодею. Аврора старше меня, у нее больше опыта, ей можно верить. Раньше мы такое никогда не обсуждали. Бессмертные и беспечные амуры, как правило, стараются избегать темы смерти. Хотя мы вроде как подруги и многим делились друг с другом.

– Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? Тоже мне, лучшая подруга!

Аврора, глядя куда-то сквозь меня, слегка понижает голос:

– Одна из смертей произошла после моего пророчества, которому, спасибо Аполлону, – Аврора закатывает глаза, – снова не поверили.

Несколько мгновений спустя, окончательно проснувшись, она уже куда серьезнее продолжает:

– А теперь выкладывай! Хочешь сказать, кто-то из наших так влип?

– Нет, ты чего, – мямлю я. К счастью, у меня репутация холодной зануды. Аврора и не подумает, будто я интересуюсь для себя. – Лео решил написать роман, – вру я первое, что приходит в голову. – Сама знаешь, богатенькие амуры вечно ищут, чем себя развлечь.

Аврора смеется, и тревожная складка между ее бровей разглаживается.

– Кстати, Лео-писателя я легко могу себе представить. Вы с ним еще общаетесь? До секса не доходило?

Заметив на моем лице возмущение, она заливается смехом. Отсмеявшись, Аврора снова хмурится.

– Странно, что он об этом спрашивает, конечно. Лира, ты совсем не умеешь врать. У него же любимую Темный Амур поцеловал. Вечно на эту легенду сваливают, когда несчастья происходят! Но вот его Астра, по-моему, была первой, о ком начали такое говорить. В каком же веке это было… в шестнадцатом, что ли? Ну задолго до тебя, это точно.

– Темный Амур? – Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Это же выдумка, да?

– Естественно! Амур, который сотни лет целует своих соплеменниц, убивая их? Полный бред. Его бы давно разоблачили. Думаешь, подружка не сообщила бы Лео, что с ней случилось? Но она просто недели две страдала и плакала, а потом… я это видела. – Аврора мрачнеет и повыше натягивает одеяло, будто замерзла. – Это произошло на городской площади, в полночь. Люди в том веке сходили с ума по башенным часам, устанавливали их по всей Европе. Нашим любимым городом тогда был Париж. Я помню, как рассыпалась Астра. Мы пытались ее спасти, выяснить, как ей помочь, но она просто повторяла, что умрет и что очень любит Лео. А потом просто обратилась в пепел.

Мое сердце будто пропускает удар. Полночь… Во время поцелуя я тоже смутно слышала бой часов.

– Бедняга Лео! – вздыхает Аврора. – Зачем он решил ворошить прошлое?

Моя ложь довольно быстро зашла так далеко, что отступать поздно.

– Наверное, решил узнать, циркулируют ли еще эти слухи. – Мой голос становится тише с каждым словом. – И про то, что от поцелуя до смерти остается ровно тринадцать суток, все правда, верно?

Выражение лица Авроры внезапно меняется. Похоже, она догадалась, что я недоговариваю.

– Лира, – мягко произносит она, – с тобой ведь все в порядке?

«Конечно!» – собираюсь ответить я, но у Авроры встревоженный вид, и ко мне внезапно приходит осознание, что у меня есть настоящий друг, который любит меня. Никогда еще не осознавала этого так ясно. И подобная мысль утешает меня.

Я расскажу ей все. Затем и нужны друзья. Пусть Аврора кричит, что я дура, наплевать. Зато не буду наедине со своим ужасом. Я открываю рот сообщить о существовании Темного Амура и случившемся на вечеринке поцелуе, но с губ не срывается ни звука. Я пробую снова, но горло будто сжимается изнутри.

Магия незнакомца с седой прядью куда сильнее, чем я предполагала. Он не только принудил меня целоваться с собой, но еще и как-то заставил об этом молчать. Я снова и снова пробую заговорить. Меняю формулировки. Ничего не получается. Аврора сжимает мое запястье, и я обреченно шепчу:

– Все в порядке. Я просто устала. Язык заплетается.

С произнесением этих слов проблем не возникает.

– Передай Лео, что, если он наконец-то решил поговорить об Астре, лучше бы ему найти себе человеческого психолога, – веско замечает Аврора. – А теперь скажи-ка, что там с моим предсказанием? Ну правда же, исполнилось? Было на вечеринке что-нибудь этакое?

– Ничего особенного, – вымученно улыбаюсь я. – Так, мелочь. Потом расскажу.

Я сползаю с ее кровати. Босые ноги так замерзли, что кажутся ледяными. Похоже, я действительно умру через тринадцать суток, если не решу проблему. Но я ее решу, чего бы это ни стоило. Не бывает безвыходных ситуаций. И для начала мне нужно выяснить, откуда мог приехать к нам могущественный тип в маске, который заставил меня поцеловать его и заставил молчать об этом.

* * *

Пьяный Сатир Паныч – печальное зрелище. С вечеринок он уходит последним, поэтому я рассчитываю застать его там, хотя уже наступает утро. Почти все уже разошлись, мне не хочется возвращаться туда, где я пережила такой кошмар, но чего не сделаешь ради спасения жизни!

Его волшебные иллюзии уже развеялись. То, что несколько часов назад было лабиринтом из занавесок и дыма, теперь выглядит как обычный просторный главный зал Коммуналки, с трещинами на потолке, старыми обоями и хаотично расставленными диванами. Повсюду пустые бутылки и полуголые спящие тела разнообразных существ, свидетельствующие о совсем недавнем окончании вечеринки. Через единственное окно в зал проникают первые утренние лучи. На улице июль, и дневное светило рано возвращается на небосвод.

Я прохожу мимо едва прикрытой пледом нимфы. Ее прекрасная бледная грудь под ласковым светом выглядит холодной, как алебастр. В голову внезапно приходит мысль: «А что, если это та самая нимфа, ради которой устроили вечеринку? Если бы не она, ничего бы со мной не случилось».

Стараясь не раскисать, отворачиваюсь и шагаю дальше. Вскоре я замечаю Сатира Паныча, лежащего в его любимом кресле. Грязные волосы занавешивают лицо, руки в перстнях бессильно свешиваются с подлокотников, гитары нет, одежда на месте. Я трясу его за плечо, и он недовольно мычит.

– Проснитесь! – умоляюще шепчу я.

Он открывает мутные глаза и долго смотрит на меня. В пижаме, на фоне пустых бутылок и утренних лучей, я точно воспринимаюсь как малоприятное видение. Сатир Паныч со стоном отворачивается, безошибочно нашаривает на полу бутылку водки и припадает к ней, словно к живительному источнику. Когда бутылка пустеет, его взгляд становится более осмысленным.

– Лира! – Он фамильярно похлопывает меня по ноге. – Кого я… вижу!

Я встряхиваю его, прерывая пьяное бормотание.

– Вы же все знаете! Кто такой Темный Амур? Он существует, да?

Я открываю рот, чтобы выпалить правду о поцелуе, но заклятие работает по-прежнему: горло перехватывает изнутри, будто я подавилась сахарной пудрой. Получается, я никому не могу сообщить о случившемся со мной.

– Подозревал… то одного… то другого… но… вечно у всех… алиби.

Его глаза постепенно закрываются, а голова клонится на грудь.

– Брюнет с седой прядью, знаете его? – не отстаю я.

Сатир Паныч резко вскидывается и широко распахивает глаза.

– Валентин. Давно его… не видел. – Даже речь стала более связной. – Угрюмый сыч.

– Он может быть Темным Амуром?

– Нет, конечно. Ха! Любимчик… Афродиты. – Сатир Паныч туманно смотрит на меня. Шарит на полу рядом с собой, но выпить уже нечего. – Она бы ему не позволила… такое проворачивать. Но не люблю его. Темная… лошадка. Зануда и… скользкий тип. Не умеет… веселиться.

– В каком городе он живет?

– Ха. В нашем, где… ик!.. еще?

Во мне поднимается волна возмущения. А я-то решила, этот тип явился издалека! Валентин… Имя смутно знакомое, я о нем когда-то слышала. Кто-то из амуров, живущих не в Коммуналке. Пижоны, покоряющие большой мир. Ну что ж, хоть какая-то зацепка.

– Где его искать? – требовательно интересуюсь я.

Но голова Сатира Паныча уже висит совсем низко, а глаза закрыты. Я укладываю его удобнее и иду выполнять трудную задачу – будить всех подряд и выяснять, где живет амур по имени Валентин.

Все наши легли только перед рассветом и совсем не жаждут поболтать, но мне все равно. У меня слишком мало времени, чтобы прохлаждаться. К тому моменту, как солнце разгорелось во всю силу, заливая Коммуналку ослепительным светом, я уже расспросила всех, кого могла. Никто понятия не имеет, где искать этого типа.

К счастью, есть тот, кто знает все. Я выскакиваю на улицу как была, в пижамных шортах и футболке. На питерских улицах толпа. Пока в Коммуналке веселились, большинство смертных мирно спали в своих кроватях, а теперь они встали, чтобы заниматься земными делами. Хоть в чем-то мы с людьми похожи: теплая постель и меня привлекает куда больше веселья. Особенно после того, что случилось.

У станции метро «Сенная площадь» толпа едва не сносит меня с дороги, но я упрямо лавирую, пока не оказываюсь на набережной канала Грибоедова. Там уже можно двигаться быстрее. Вода ослепительно сияет в лучах утреннего солнца. Я перехожу на бег, стуча шлепанцами по асфальту.

* * *

В Воронихинском сквере, конечно, тоже полно людей. Не глядя на них, я подбегаю к фонтану со скульптурой Нептуна. Изо рта каменного повелителя морей днем и ночью льется вода. Я зачерпываю ее руками и жадно пью. Еще и еще. Курящая неподалеку парочка косится на меня с подозрением. Пить из фонтанов в Петербурге не лучшая идея, но этот особенный. Обычно мы пьем из него так, чтобы люди не заметили и не вздумали за нами повторить, однако сейчас я в таком отчаянии, что готова на все.

Нептун выбрал этот неприметный фонтан своим обиталищем в Петербурге, а потому вода здесь древняя, соленая, из морей, которые появились на заре времен. В нас, существах, она усиливает магию, хоть и ненадолго. Впрочем, сейчас я здесь не ради нее. Куда важнее тот факт, что когда древняя вода в тебе, ты можешь пообщаться с ее хозяином.

Я все пью и пью, тело уже ощущается невесомым, а пальцы ног покалывает. Сейчас я могла бы создать любовный напиток, ненадолго изменить личину, прибавить себе скорости или силы. Все это мне тоже пригодится, ведь я в таком отчаянном положении, что никакая помощь не будет лишней. Я пью куда больше, чем положено, человека такое количество волшебной воды убило бы на месте. Даже для меня побочные эффекты будут ужасными, но в данный момент это не имеет значения. Меня, всегда такую разумную и спокойную, подгоняет чувство потерянного времени.

Оно неожиданно острое. В моей долгой жизни время давно потеряло цену, а тут неожиданно обрело ее снова. Как смертным удается жить с ощущением, что его у них с каждой секундой остается все меньше, и не сходить с ума? Я неожиданно испытываю к ним что-то вроде уважения.

– Что тебе нужно, Лира? – интересуется статуя Нептуна.

Его губы не двигаются, а голос раздается прямо у меня в голове. Я выпила столько волшебной воды, что привлекла его внимание. Этого я и добивалась. Нептун – один из древних богов. Он знает все и всех. Я опускаю руки, и холодные капли падают на землю.

– Великий Нептун, я пришла к тебе за помощью. Я ищу амура по имени Валентин. Где он сейчас?

Главная проблема с древними состоит в том, что они любят говорить загадками.

– Имя Валентин наполнено силой, – сверля меня неподвижным взглядом, произносит Нептун.

Я едва глаза не закатываю: вот уж ценная информация. От выпитого у меня дрожат конечности, сила буквально бурлит внутри, так и тянет совершить какое-нибудь безумство.

– Он Темный Амур? – спрашиваю я без особой надежды, поскольку на такие прямые вопросы вряд ли получу ответ.

– Тьма и свет в глазах смотрящего.

Да уж, помог так помог. Я искоса поглядываю на людей в сквере. На меня с презрением и жалостью пялится курящая парочка. Похоже, они обсуждают, как надо было надраться, чтобы хлебать воду из фонтана, а потом еще и разговаривать с ним.

– Нептун, пожалуйста, – молю я, – скажи хотя бы, этот Валентин еще в Петербурге?

– Змея обвила шар земной. – От голоса Нептуна закладывает уши, словно о стенки моего черепа бьется океанская волна. – Афродита отправила Амура служить людям, чтобы в мире стало больше света.

Услышь я подобное от Сатира Паныча, ни секунды не сомневалась бы, что он бредит. Только вот Нептун не разбрасывается словами. Я пережидаю волну головокружения от его голоса, а когда она отступает, стараюсь собраться с мыслями. Нептун снова выглядит совершенно застывшим, и кажется невозможным, что бородатое каменное лицо только что со мной общалось. Я упираюсь руками в край фонтана. Солнце уже начинает припекать, а вода ловит блики утренних лучей.

Змея, шар, Афродита, Амур. Как ни странно, такой набор вызывает смутное узнавание. Будучи ровесницей Петербурга, я видела, как строились все его здания. И на другой стороне Невы, той, откуда начинался город, есть дом, в украшениях которого попадаются все четыре детали.

Я помню времена, когда на том месте находился пустырь. Помню, как лет сто назад возводили и украшали тот дом, а я все гадала, почему суровый и деловитый хозяин, явно далекий от романтики, повелел сделать у себя на фасаде барельеф в виде Амура и Афродиты, или, как ее чаще называли люди, Венеры. Помню, как в конечном итоге сделала вывод, что смертные – это полнейшая загадка.

Тот дом окружен оградой, и верхушку каждой ее белоснежной опоры венчает шар, обвитый змеей. Среди множества украшений дома – барельефов, масок, кованых решеток – чешуйчатые тела змей запомнились мне больше всего.

В честь первого хозяина тот дом называют особняком Бранта. Понятия не имею, что внутри, но всегда останавливаюсь полюбоваться, когда попадаю в тот район. Сейчас я готова хвататься за соломинку, так что вызываю такси и отправляюсь туда. Вдруг таинственный Валентин отыщется где-то за змеиной решеткой?

Не уверена, что он именно тот, кто мне нужен, но надо же с чего-то начинать поиски – и спасение своей жизни.

* * *

Я выхожу из такси перед особняком, облицованным светлой плиткой. Улица шумная, мимо проносятся машины. В арке дома висит старинный фонарь. Вспоминаю, как красиво он подсвечивает арку ночами. Что же тут скрывается? Может, темное общество, где устраивают оргии и приносят жертвы? Я толкаю кованую решетку ворот. Как ни странно, несмотря на противный скрип, она достаточно легко открывается. Быстро пройдя через внутренний двор, нажимаю на тяжелую деревянную дверь в дом. На удивление, она оказывается незапертой.

Внутри пахнет благовониями – то ли кто-то просто зажигал тут ароматические палочки, то ли действительно проводил мрачные ритуалы. Холл великолепен, но я из Петербурга, меня хрустальными люстрами и статуями не удивишь. Поднимаюсь по широкой деревянной лестнице с гладкими перилами, которых за сотню лет касались сотни рук. Во мне столько воды из Нептунова фонтана, что страх притупился окончательно. Этот эффект скоро пройдет, но пока я выжму из него все, что он может мне дать.

На втором этаже я распахиваю двери одну за другой. Роскошно, пусто, но не пыльно и не заброшенно. Тут определенно живут или хотя бы заглядывают, чтобы принести кого-то в жертву. На столике у дивана лежит книга обложкой вверх. На каминной полке стоит пустой стакан. В просторном зале все шторы задернуты, лишь одна приоткрыта и неаккуратно заткнута за кресло. Кто-то смотрел на улицу. Я шагаю дальше через анфиладу комнат и уже собираюсь громко, гневно крикнуть «Валентин!», но не успеваю. До меня доносится тихий звук: потрескивание камина и шум, с которым в огонь падает деревяшка, взметая искры. Кому нужен камин жарким июльским утром?

Я иду на звук и оказываюсь в зале с молочно-белыми стенами и мраморным камином. На окнах шторы цвета морской волны, перед камином оттоманка, на которой небрежно устроился мужчина в черном халате.

Он лежит, опираясь на локоть, как возлежали на древних пирах, и по этой позе я сразу понимаю, что он старше меня. Те из наших, кто создан еще в древности, любят отдыхать в такой позе. Наверное, привыкли со времен молодости.

Мужчина, до этого смотревший в огонь, поворачивает голову в мою сторону, и меня пронизывает дрожь. Те самые глаза, что взирали на меня из-под маски этой ночью. В них отражается равнодушие и ни капли удивления.

– Доброе утро, – низким бархатным голосом здоровается он, не двигаясь.

Глава 4. Стрела в сердце

Из-под края длинного черного халата видны босые ноги. Они красивые, но нас, амуров, всегда создают красивыми. Куда больше меня удивляет, что у Валентина на лодыжке застарелый уродливый шрам. Нашим телам можно навредить, как и человеческим, но существует множество магических способов исправить ущерб. Почему он этого не сделал? Седина в волосах, кстати, тоже не была частью маскарада, прядь по-прежнему на месте.

– Валентин? – сухо спрашиваю я, не сумев подобрать более удачное начало для беседы. Втайне я надеялась, что он хоть немного растеряется от моего появления, но увы.

– Да, – спокойно кивает он. – А тебя как зовут?

Он погубил меня, даже именем не поинтересовавшись?

– Лира. Помнишь меня?

Кажется, несколько секунд он колеблется, не заявить ли «понятия не имею, кто ты такая», но здравый смысл все-таки побеждает.

– Да. Ты амур с той унылой вечеринки. Поцелуй был вполне приятный, благодарю. Ты просто хотела представиться или у тебя что-то еще? Если нет, дверь ты уже успешно отыскала.

От гнева у меня перехватывает дыхание. Как он смеет насмехаться надо мной? Вода из фонтана Нептуна и моя злость сплетаются вместе, и огонь в камине вдруг вспыхивает ярче, искры вырываются на паркет и гаснут. Надеюсь, они прожгут ему пол. Приятно видеть удивление на лице Валентина, когда он смотрит на тлеющие на паркете угли. Он точно не думал, что я испорчу ему что-нибудь, кроме настроения.

Надо признать, без маски он еще более привлекательный. Правда, кожа немного смуглая, а у нас ценится бледность, но в остальном… учитывая, острые скулы, пронзительный холодный взгляд, широкие плечи, весьма хорош. Не такой прилизанный, как Лео и большинство наших – в этом Валентине есть какое-то скрытое несовершенство, темная сторона, усталость, которую вечным созданиям на службе человечества иметь не позволено. Земные женщины от такого мужчины наверняка без ума, так зачем ему бродить ночами по чужим вечеринкам и убивать своих же соплеменниц?

– Я ведь не первая из наших, кого ты поцеловал?

Искры на паркете гаснут окончательно. Потушить их Валентин даже не попытался.

– Неожиданный вопрос. Я скорее ожидал чего-то в стиле «за что?» и «как же так?».

– Это позже. – Я стараюсь держать себя в руках, не впадать в ярость, но она так и подступает к горлу. – Итак, я не первая.

«А тебе хотелось быть у меня первой, сладкая?» Я почти слышу, с каким кокетливым весельем это произнес бы Лео. Шуточки на тему секса – одно из любимых развлечений всех амуров. Как сказали бы люди, профессиональный юмор. Но Валентин смотрит на меня с вежливым равнодушием. Трудно представить в одной вселенной его и само понятие «шутить».

– Ты – Темный Амур? – задаю очередной вопрос, не дождавшись ответа.

– Все знают, что Темный Амур – выдумка.

О, ну вот это уже более предсказуемо. Отрицать вину – лучшая стратегия для преступника.

– Уверен?

Я смотрю на него в упор. Меня бесит, что он продолжает возлежать на диване, как хозяин пира в Древней Греции, к которому с дурацкими вопросами зашла рабыня.

– А ты настойчивая. По тебе и не скажешь, – лениво отзывается Валентин, по-прежнему совершенно не впечатленный.

– А что по мне скажешь?

Вместо скандала с разоблачением и признанием вины получается спокойная беседа. От этого мне не по себе.

– Что ты скучная. Не способна заинтересовать мужчину. Живешь в своем мире, не умеешь флиртовать. Когда заметил на вечеринке, даже жаль тебя стало.

Он смотрит выжидающе, словно охотничий пес перед нападением. Чего он ждет? Слез? Возмущения? Мой гнев вдруг сходит на нет, будто схлынула океанская волна. По самому Валентину тоже кое-что сразу можно сказать: он ледяной бездушный мерзавец, осторожный и расчетливый. Наверняка в глубине души он удивлен, что я нашла его, но как умело скрывает эмоции! Не буду тешить его эго слезами и просьбами. Надо быть хитрее.

– Я действительно скучная, – вздыхаю я, и брови Валентина удивленно поднимаются. – Даже когда ты наложил на меня любовные чары и заставил тебя поцеловать, я ничего не чувствовала. Похоже, со мной что-то не так.

О да, вот теперь я застала его врасплох. Если он действительно Темный Амур и губит несчастных девушек, то жаждет распоряжаться их жизнью и смертью. Без сомнений, слышать об отсутствии у жертвы чувств обидно.

– Я не накладывал на тебя никаких чар, идиотка, – холодно произносит он и садится, спустив с оттоманки босые ноги. Ну наконец-то! – Ты целовалась со мной в свое удовольствие. Амуры в этих вопросах такие же беззаботные, как люди. По тебе сразу было видно, что сердце у тебя уже мхом поросло. И другие части, возможно, тоже. – Он щелкает пальцами. – Я понимал, что ты набросишься на любого, кто к тебе проявит хоть каплю интереса.

Как грубо! Но я лишь пожимаю плечами. То, что его бесит равнодушие, совершенно очевидно. Амуры – не только развеселые духи любви, сводники для смертных, их верные, хоть и невольные, помощники. Мы еще и стрелки, любовные снайперы. Попасть в цель нашей стрелой не так просто, как кажется, она почти эфемерна. Чем точнее острие входит в центр сердца объекта, тем легче войдет в него любовь.

Некоторые из нас предпочитают стрелять кое-как, лишь бы сердце задеть, а потом «дорабатывать» объект, подстраивая ситуации, когда он столкнется со своей парой. Многих из наших эта игра искренне развлекает. Но я ненавижу болтовню, и мне скучно наблюдать за смертными.

Именно поэтому на досуге я постоянно упражняюсь в стрельбе, чтобы стрела за меня сделала всю работу, сразу накрыв объект лавиной любви к кому надо. Дальше люди обычно все делают сами. Важно не терять навык: пара недель без тренировки, и вот уже стреляешь, как мазила.

Сейчас я – похоже, впервые в жизни – стреляю в кого-то словами, а не любовными стрелами. Но принцип, как ни странно, тот же: когда нашел цель, попади точно в нее, а дальше объект сам все сделает. Трехсотлетний опыт стрелка не подвел.

– Какие-то чары ты на амуров все равно накладываешь, чтобы убить их поцелуем, – задумчиво продолжаю я. – Я-то скучная одиночка, ты прав. Но Астра, возлюбленная Лео… та, что рассыпалась на средневековой площади. Если у них была такая любовь, с чего ей тебя целовать? Ты ничего, но Лео, уж извини, посимпатичнее.

Конечно, я не могу знать, он ли поцеловал неведомую мне Астру, но его глаза темнеют, и я понимаю, что опять попала в яблочко. Валентин резко встает и направляется ко мне, туже затягивая пояс халата. Высокий. Опасный. Приближается походкой хищника. Но страх смерти, как ни странно, помог мне стать храбрее, чем когда-либо раньше. Я не отступаю, молча глядя на него.

– Любовь – это иллюзия. – Он приближает лицо так, что едва не касается меня носом, и я невольно вздрагиваю. Мы стоим точно так же, как на вечеринке, просто на сей раз на нас нет масок. – Амуры, люди, нимфы, всем просто кажется, будто они кого-то любят. А потом минутная слабость, и вот они уже хотят других. Может, всего на секунду, но это неизбежно. Таким желаниям поддаются все.

– Разумный повод их убить, – соглашаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Пару секунд мы молчим. Я вижу: он хочет, чтобы я оробела под его властным взглядом, но не собираюсь отступать. Мне надо отыскать хоть крохотную надежду на спасение.

– Хочешь сказать, Астра не так уж сильно любила Лео и поддалась первому же искушению? – Мне даже удается изобразить смешок. – К ней ты тоже в маске подкатил? И о чем вы говорили? О поэзии? Погоде? О смерти?

Я слово в слово повторяю то, что он сказал мне на вечеринке.

– О человеческой живописи, – почти ласково отвечает Валентин. – А теперь убирайся из моего дома, как там тебя… Лира?

– Ты тут живешь? – Я по-настоящему удивлена. Кто бы мог подумать, что змеи на ограде вовсе не самые ядовитые гадины в этом доме. – Почему я тебя никогда не встречала?

– Один раз встречала. Похоже, я действительно не произвел большого впечатления.

Сначала я думаю, что он имеет в виду эту ночь, а потом… Так вот откуда мне были знакомы его глаза! Он прав, где-то ведь мы виделись. Я отчаянно силюсь выцарапать из памяти ситуацию, но не получается. В голове смутно вспыхивает что-то мрачное: пожар, какой-то пожар, повсюду угли и это лицо, покрытое пятнами сажи. Но когда это случилось? Не могу вспомнить.

– Признаться, не помню. – Наверняка моя честность только сильнее его взбесит. – Так что, ты постоянно живешь в Петербурге?

Глаза Валентина на секунду сужаются. То ли это такая гримаса устрашения, то ли что-то его и правда задело. Он не отвечает, и я продолжаю:

– Сатир Паныч сказал, что ты унылый скользкий тип, и как же он прав! Как ты добился, что никто не заметил тебя вчера на нашей вечеринке? Тоже какое-то заклятие?

– Существа не способны заворожить друг друга. Никаких любовных заклятий я на тебя не накладывал, – цедит Валентин. – Сколько раз повторить?

– Конечно. Просто поцеловал, и сила твоих магнетически прекрасных губ лишила меня воли к сопротивлению. Это было так восхитительно, что я тебя не оттолкнула, погрузившись в магию момента.

Лицо Валентина застывает. Он чувствует, что я издеваюсь над ним, и это его раздражает. Видимо, он сам планировал издеваться надо мной, и ему не нравится, как повернулось дело.

– Ты остановил время? Когда мы, ну… делали это… я ничего не слышала, как будто оглохла.

Валентин коротко смеется.

– Какого ты высокого мнения о моих возможностях! Не списывай свои эмоции от поцелуя на магию, милая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фейд (от англ. fade – постепенное исчезновение, переход) – это техника стрижки, при которой волосы постепенно меняют длину от короткой к более длинной или, наоборот, создается плавный переход между различными длинами.

Вернуться