Maks Brink
Когда я перестал быть собой

"Я – это кто?"

С самого детства Марк чувствовал себя чужим в собственной жизни, будто его душа не могла найти себе пристанища ни в теле, ни в мыслях, ни в отношениях. Он просыпался каждое утро с ощущением, что все вокруг – слишком громкое, слишком яркое, слишком настоящее. А он – как человек, застывший на краю реальности, который наблюдает, но не участвует. Он слышал голоса, видел лица, но внутри него всегда было пусто. Не пустота, как отсутствие чего-либо, а пустота, наполненная вопросами, на которые никто не знал ответов. Он рос как тень на фоне яркого солнца родительского внимания – только вот свет этот был переменчивым, как ветер в октябре: то слишком жарким, то ледяным и непроницаемым.

– Ты опять не убрал свои книги! – кричала мама, стоя на пороге его комнаты. Ее голос звучал так, словно она хотела разбудить весь дом, а не просто напомнить сыну о правилах. Марк вздрогнул, поднимая глаза от блокнота, в котором рисовал очередного персонажа – мальчика с пустыми глазами и крыльями из бумаги. Его руки замерли над листом. Линия, которую он только начал проводить, оборвалась посередине. Он молча встал, начал собирать книги, которые валялись на полу. Среди них был Булгаков «Мастер и Маргарита», Дэниел Киз и его «Таинственная история Билли Миллигана», два тома Даяны Морган и Софии Никодимовой цикла «ЗолСум». Они были разбросаны хаотично, как и его мысли.

– Почему ты всегда такой рассеянный? – продолжала она, складывая руки на груди. – Ты думаешь только о своих картинках. А что потом? Тебя же никто не возьмет работать художником!

Мать говорила с такой уверенностью, будто уже знала будущее. Будто каждый его интерес был лишь ошибкой, которую необходимо в любом случае исправить. Он хотел объяснить, что это не просто картинки, что через них он пытается понять этот мир. Понять себя. Но слова каждый раз застревали где-то глубоко внутри.

– Может, я сам что-нибудь создам…, – пробормотал он, стараясь говорить тихо, чтобы не вызвать новую волну критики.

– Ой, правда? Какие великие мечты, – фыркнула мать. – Реальность не любит мечтателей, сынок. Лучше бы учился, как положено. Хоть тогда шанс был выжить в этом мире.

Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Внутри него снова всё сжалось. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он хотел закричать, но вместо этого просто сел обратно за стол и нарисовал лицо матери – с закрытыми глазами и ртом, полным колючек. Этот рисунок он никогда никому не показывал.

Отец был другим полюсом – гиперопекающим и одновременно отстраненным. Он хотел быть идеальным папой, но не понимал, что за этим стоят не подарки и обещания, а настоящее внимание.

– Смотри, что я тебе привез! – сказал он как-то вечером, входя в дом с огромной коробкой. – Новейшая видеоигра. У ребят в школе таких нет.

Марк посмотрел на подарок, слегка приподняв бровь. Он терпеть не мог игры. Его интересовала реальность, пусть даже и болезненная. Он не хотел спасаться от мира, он пытался понять его.

– Спасибо, – кратко ответил он, не делая попытки взять коробку.

– Что? Не рад? Я же знаю, что ты любишь играть, – отец нахмурился. – Или тебе что-то еще нужно? Скажи, и я куплю. Только скажи.

– Мне ничего не нужно, – ответил Марк, стараясь не показывать раздражения. – Просто… давай сегодня посидим вместе. Поговорим.

Пауза затягивалась. Каждый тик часов болезненно отдавался в голове Марка, словно удар колокола. Отец посмотрел на часы.

– Завтра, хорошо? Я должен подготовиться к встрече. Но завтра обязательно, – он улыбнулся, потрепал сына по волосам и ушёл в кабинет.

Марк остался один. Он открыл коробку, достал игру и положил обратно. На коробке было изображение героя с мечом и щитом. Такой уверенный, такой сильный. Совсем не такой как Он.

Марк смотрел на него долго. И первая мысль, которая его посетила;

«Почему мне кажется, что я таким не буду!»

В школе все было еще хуже. Казалось бы, стены учебного заведения должны были стать прибежищем, спасительной соломинкой, где можно начать новую жизнь вне семейных драм. Но вместо этого они стали полем битвы. Где не было ни укрытия, ни защиты. Только взгляды, слова и постоянное чувство, что ты – неправильный.

Коридор. Утро. Первый удар

– Эй, смотрите-ка, опять этот недохудожник объявился! – насмешливо протянул Тёмыч, лидер школьной группы, которую все называли «Короли».

Он стоял посреди коридора, окруженный своими друзьями – ребятами, которые повторяли его смех, как будто он был сигналом к аплодисментам или издёвкам. Их лица были уверенные, беззаботные, живущие в мире, который Марк никогда не понимал.

– Что, опять рисуешь свою жизнь в комиксах? Может, кино снимешь про свою жалкую жизнь?

Марк попытался пройти мимо, потупив взгляд себе под ноги. Он прекрасно знал эту игру. Она всегда начиналась одинаково: с подначек, затем переходила в давление, а после – в физическое вторжение. Он хотел просто исчезнуть, спрятаться, уйти туда, где их голоса не достанут. Но ноги не слушались. Они словно приросли к полу. Каждое движение требовало немалых усилий, будто он был одним из собственных персонажей, который пытается вырваться из блокнота. Ребята окружили его, словно голодная стая волков, загнавшая беззащитную добычу. Они с уверенностью ждали, зная, что он не станет сопротивляться и отвечать – лишь будет молча терпеть.

– Гляньте-ка, у него волосы длиннее, чем у половины девчонок! Да он, чёрт возьми, вообще не мужик, а баба! – добавил Серега, сжав ладонь в кулак и ударив себя по груди.

Смех разразился громом среди ясного неба. Марк ощущал его как удары, каждый звук – как нож в живот.

– Может он хочет в женский туалет ходить? – добавила Лиза, громко рассмеявшись от своей же шутки. – Надо проверить – добавил Костя.

Лицо Марка горело, не от смеха, от унижения, от того, что в такие моменты он чувствовал себя беспомощным, беззащитным. Полностью открытым для чужих слов.

Тёма сделал шаг вперед, медленно, целенаправленно. Подойдя вплотную, он толкнул Марка в плечо.

– Он вообще живой, чёрт возьми? – спросил он, глядя прямо в глаза. – Или уже сдох внутри, а?

Марк покачнулся, но не упал, только сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь оставив кровавые вмятины на последних. Он хотел ответить, сказать что-то резкое, умное, чтобы показать, что он тоже имеет право быть здесь. Но слова застревали где-то глубоко внутри, он просто молчал, как и всегда.

«Короли» кто они?

«Короли» – так в школе называли группу подростков, чье влияние на социальную иерархию было почти абсолютным. Это был неофициальный клуб, но его власть ощущалась повсюду: в коридорах, на переменах, во дворе, даже в кабинете учителей. Их мнение формировало репутацию любого ученика. Их смех становился приговором, а взгляд – меткой. Они были не просто популярными, они были неприкосновенными.

В центре всего стоял Артём Милов или же «Тёмыч» – лидер, который никогда не объявлял себя таковым, но всем своим видом и поведением доказывал, что именно он главный. Шестнадцатилетний, широкоплечий, высокий с уверенной походкой и пронзительным взглядом, способным заставить любого замолчать одним движением брови. У него была репутация спортсмена, хотя на самом деле он лишь пару раз ходил в тренажерный зал, чтобы выглядеть как «настоящий мужик». Его семья жила неплохо: отец – директор среднего бизнеса, мать – домохозяйка, которая считала, что её сын может всё. Она покупала ему дорогую одежду, говорила, что он красивый, успешный, особенный. Но внутри…он был пуст.

Его уверенность была маской.

Его сила – защитой

Его жестокость – страхом быть слабым.

Он насмехался над Марком потому, что не понимал его. Не понимал, как можно жить, не следуя правилам, установленным обществом. Как можно чувствовать слишком много. Как можно быть другим.

Костя: «правая рука».

Рядом с Артёмом всегда был Костя или же «Кость» – его лучший друг, тень, правая рука. Он был ниже, полнее, с быстрыми глазами и еще более быстрым языком. Его шутки были острыми, часто направленными в самое больное место. Он любил быть рядом с Артёмом, потому что там, в его тени, он чувствовал себя значимым. Костя происходил из семьи, где денег не хватало. Отец пил и даже позволял себе в состоянии опьянения «распускать руки» не только на него, но и на мать, которая работала на двух работах что бы как-то прокормить семью. Старшая сестра давно покинула «отчий» дом. Если бы не Артём, он бы оставался никем. Поэтому делал всё, чтобы быть частью группы. Смеялся громче других, нападал первым, был самым жестоким.

Дима: «вечный второстепенный».

Он был третьим в иерархии, не лидер, не правая рука – просто один из тех, кто был рядом, чтобы заполнить пространство.

У него были светлые волосы, круглое лицо и постоянная улыбка, которая казалась фальшивой. Был хорош в играх, иногда играл в футбол с ребятами, но больше всего любил быть частью чего-то большего. Чувствовать, что он нужен. Он не был жестоким, просто делал то, что делали другие. Смеялся, когда смеялись другие, толкал, когда толкали. А все потому, что, если он этого не сделает – они перестанут его замечать.

Лиза: Королева, которая правила своими правилами

Среди всех она была единственной девушкой. Высокая, стройная, с холодным взглядом и голосом, способным раздавить любого, она была настоящей королевой. Её мнение имело вес. Иногда она могла «спасти» кого-то от издевок, иногда наоборот – обречь на постоянные издевательства. Она знала, как использовать своё влияние. И понимала, как быть невидимой, когда это выгодно и необходимо.

На первый взгляд ее семья была идеальной: мать и отец – юристы, квартира в центре, дорогие вещи. Но дома она чувствовала давление. Её мать хотела, чтобы она пошла по их стопам и также стала юристом. Отец требовал от нее, что бы она была «умной и женственной». Но никто, никогда не спрашивал чего хочет она на самом деле. Поэтому она нашла свою силу здесь – в школе. Где её слова имели значение. Где ее взгляд решал, кто станет объектом насмешек, а кто – будет в безопасности. Она не терпела слабости, и Марк был для нее предсказуемой мишенью. Потому что он не пытался быть ка все, быть собой. А в ее понимании это страшнее, чем кажется на первый взгляд.

Серега: Тот, кто выполнял всю «грязную» работу.

Он был тем, кто действовал, когда слова не помогали. Он не был умным, зато из всех взятых был самым сильным. Именно он подходил к кому-то сзади, толкал их в спину или забирал телефон, чтобы «пошутить».

Его отец был бывшим спортсменом, который мечтал, что сын так же пойдет по его стопам. Но Серега не любил спорт. Мать бросила его отца, когда Сереге было 4 года. С тех пор они не поддерживали никакую связь. Ему нравилось быть частью этой компании, ведь только в ней он мог почувствовать себя нужным, чувствовал, что принадлежит чему-то важному, даже если это означало быть исполнителем чужих желаний.

Последняя парта – вместо невидимости

Марк сидел на последней парте, как будто именно там ему и было место – в тени, за спинами своих одноклассников, вне поля зрения учителя. Стена позади него была покрашена в серый цвет, потрескавшийся по краям, будто сама реальность здесь теряла четкие очертания. Преподаватель рассказывал новую тему, голос скользил по классу, как холодный ветер сквозь щель в окне – монотонно, однообразно, почти механически. Числа, формулы, графики… они выстраивались перед глазами Марка в хаотичные строки, словно како-то забытый язык, смысл которого он когда-то знал, но теперь не мог прочитать. Его ручка лежала на столе. Не писала, а лишь дрожала чуть заметно между пальцами. Его мысли были далеко от класса. Где-то в коридоре, где смех еще не улёгся внутри его головы, где взгляды всё еще жгли кожу, где он снова стоял, опустив голову, чувствуя себя как бумажный кораблик, брошенный в океан, полный акул.

– Почему я не могу просто ответить? Почему я не могу сказать что-нибудь умное, резкое, что бы они замолчали?

Его блокнот лежал перед ним раскрытый, будто дверь в другую вселенную – ту, где он был свободным, где слова не причиняли боль, где смех не был оружием. Страница, разворот, исчерканный карандашом, он рисовал не задумываясь, практически отдавшись инстинктам. Мальчик с закрытыми глазами тело которого было обернуто лентами, напоминающими цепи. Лицо было сокрыто в тени, как будто он боялся открыть глаза и увидеть этот мир. Марк не понимал почему он нарисовал именно это… Может быть, потому что так он чувствовал себя каждый день – связанным. Скованным чужими ожиданиями, заткнутым чужими словами, запертым внутри самого себя.

– Это я, или то, кем они делают меня, я не хочу быть таким, но не знаю, как быть другим.

Его мысли резко оборвались, он почувствовал, как кто-то заглядывает через плечо. Тёплый, слишком близкий, запах мужского одеколона и пота. Рядом с ним стоял Костя. Он вглядывался в рисунок Марка. После повернул голову и посмотрел на него. В глазах блеснула искра насмешки, и «Кость» громко засмеялся.

– Ты такой странный, Марк, – прошептал он, что бы слышал только он. – Просто… НЕНОРМАЛЬНЫЙ ДА ТЫ ПРОСТО ОШИБКА ЭТОГО МИРА.

Эти слова врезались внутрь тела, как иглы, вонзающиеся в кожу, одна за другой, с каждым разом причиняя жгучую, но терпимую боль. Медленно, больно, глубоко. Как будто инквизитор истязал ведьму.

– Я не сумасшедший, я просто пытаюсь понять, почему всё вокруг кажется таким неправильным, я просто не могу быть таким как Вы, потому что вы ненастоящие. – хотел сказать он.

Но в ответ он не сказал ничего, всего лишь крепко сжал зубы, сжал кулаки до боли в пальцах. Позволил своим словам остаться внутри, где они под давлением остальных начали гнить, как рана без повязки. Марк мог бы закрыть блокнот, спрятать свои мысли, свои образы, свою боль. Но он не стал этого делать, просто оставил страницу открытой, как молчаливый вызов. Как протест, как крик, который он не мог произнести вслух.

– Вы хотите видеть мою слабость? Хорошо. Вы будете смотреть на то, чего не понимаете, потому что я не боюсь быть странным, я боюсь стать такими как вы: без идеи, без чувств, без сердца.

Марк чувствовал, как взгляды смещаются в его сторону. Кто-то перешептывается, кто-то фыркнул, кто-то оставил это без внимания.

Он смотрел в окно, за которым шел дождь, медленный, тихий такой успокаивающий, как будто сама природа принимала его состояние и тонко намекала – сегодня день для слёз.

– Почему мне кажется, что я всегда буду один? Почему, когда я пытаюсь быть собой меня считают ошибкой? Почему быть ненормальным значит быть пустым?

Но ответов на данные вопросы у него не было, только чувство нарастающего кома внутри – плотного, горячего, колющего. Он не позволил ему вырваться. Сдержал, впрочем, как и всегда. Потому что, если даешь волю своим эмоциям, а тем более плачу в школе, тебя считают слабым. А слабые – всегда становятся мишенями и игрушками для битья.

Все оставшееся время до конца урока он просидел неподвижно, не отвечая на вопросы, не поднимая мокрых от слез глаз. Когда прозвенел долгожданный звонок Марк первый собрал свои вещи, не потому что спешил, а потому что не хотел быть последним, не хотел, чтобы все видели, как он в очередной раз уходит, пряча свое лицо. Он встал, закрыл блокнот, провел пальцами по обложке, на которой было выцарапано его имя нет не буквами, а чувствами. Каждая запись в нем, каждый рисунок, запись – частица того, кем он был.

– Они могут называть меня странным, могут считать ненормальным, ну и пусть, ведь быть собой – это единственный способ ощущать себя живым, даже если это значит быть одиноким, противостоять всему миру. Даже если это больно.

Первая любовь. Иллюзия и разрушение.

Первая любовь пришла, как молния в тёмной ночи, ярко озарив серость будней. Внезапно, нежданно, словно тебя ударило током – резко, безболезненно, но невероятно живо. Её звали Алиса. Девушка с волосами цвета осеннего пламени – тонкие пряди, переливающиеся от рыжего до медного, будто огонь, который еще не погас. Её глаза были другим миром – темным, но мерцающим внутренним светом, как будто за ними скрывалась целая галактика мыслей, к которым Марк никогда не сможет дотянуться.

Алиса была другой, не такой как все, не такой как девушки из класса, которые смеялись слишком громко и говорили так же и слишком много. Она слушала, когда он говорил. Смотрела ему в глаза, когда остальные отводили взгляд. Она даже не смеялась, когда он делал пафосные заявления смысле жизни и красоте страдания. Впервые Марк почувствовал, что его видят, не просто замечают, а именно видят. Как если бы она заглянула внутрь него и не отвернулась.

– Почему ты рисуешь именно людей? – спросила она как-то вечером, сидя рядом с ним на лавочке в парке. Лампочки над головой мерцали, как будто пытались понять, что происходит между ними. Листья шуршали под ногами прохожих, город где-то вдалеке, а они в своём собственном пузыре.

– Потому что каждый человек – целый мир, – ответил он, открывая блокнот. – И, если я смогу передать их эмоции хотя бы немного… может, люди станут лучше понимать друг друга.

Он показал Алисе рисунок. На нее смотрел с листа блокнота мальчик с опущенными плечами, обёрнутый вуалью тени, но в его глазах – проблеск света. Она долго смотрела на рисунок, потом перевела взгляд на Марка, где они встретились глазами

– Ты романтик, это редкость

– Не романтик, просто хочу, чтобы меня тоже понимали, – признался он. Голос дрожал, но он не отвел от нее взгляда

Она улыбнулась, не насмешливо, не жалостливо как это бывало в его жизни, просто улыбнулась, искренне, так, как будто знала, что это значит – быть таким как он.

Он сделал усилие над собой взяв ее руку в свою. По телу пробежала волна счастья и мужества. Не разрывая зрительный контакт с Марком, Алиса подалась вперед и поцеловала его в губы. Он не ожидал такого поворота событий, но смог удержать себя в руках и не оттолкнуть ее, а наоборот ответил взаимностью на данный жест. Они целовались впервые под дождем. Под шум капель, под запах мокрого асфальта, под глухое биение сердца, которое он не чувствовал так давно. В душе теплилась искорка надежды, что он не обязан оставаться один, что есть человек, который поддержит его в любой ситуации.

Он продолжал держать ее за руку, а она смеялась, выглядела такой счастливой и жизнерадостной, как будто радовалась каждой секунде, проведенной вместе. Сердце Марка трепетало от счастья – вот этот момент, ради которого следует жить, и наслаждаться жизнью. Он думал, что это начало чего-то большего, взаимного, что он нашел свое место в этой жизни и своего человека. НАКОНЕЦ-ТО:

– Я больше не один, кто-то знает меня настоящего, она меня принимает таким какой я есть. – Кружились мысли у него в голове, как песня, которую невозможно выкинуть из ума.

Но, к его сожалению, данное чувство любви оказалось иллюзией.

Однажды, вернувшись домой после очередного свидания, он открыл социальные сети…Фотография…Алиса смеется, обнявшись с популярным парнем из параллельного класса. Улыбка шире, чем та, которую она дарила ему. Объятия намного теплее. Заголовок под фото оборвал все его чувства, он гласил: «МОЙ ГЕРОЙ»

Внутри Марка всё остановилось, сердце перестало выбивать ритмичный ритм, мир вокруг него застыл. Он смотрел на экран не отрывая взгляда, как будто если, он продолжить сверлить его и дальше фотография сменится с незнакомого парнишки на него самого. Но этого не происходило.

– Возможно это шутка? Или может быть ошибка? А может она решила так жестоко его разыграть? – мысли не давали сконцентрироваться.

Придя в себя, он взял всю свою силу и волю в кулак и написал ей, всего одно слово:

«Почему?»

Ожидая ответа, он все больше и больше погружался в свои мысли, пытаясь разобраться в том, что увидел. Ответ пришел через несколько часов как было отправлено сообщение:

«Прости меня Марк. Я думала, что мне нужен кто-то особенный. Такой как ты. Оказалось, что – нет»

Он находился в коматозном состоянии как будто взрывная волна от взрыва бомбы в его дворе, поглотила его. Больше сообщений не было. Только тишина, и пустота внутри.

Он заперся в своей комнате, закрыл дверь на замок, выключил свет и сидел неподвижно на кровати с телефоном в руках, с фотографией, которая казалась ему приговором. Спустя тридцать минут, от отложил телефон, достал свой блокнот. Страницы, на которых он так недавно писал о надежде, о забытых страхах, о любви, о себе новом – теперь были чужими. Вырвав данные листы, он с явной агрессией смял их и бросил в мусорку.

– Я больше не хочу быть собой, – прошептал он, глядя на свои руки. – Я не знаю, кем хочу быть. Но точно не этим мальчиком, которого все отвергали.

Подавшись назад, он лег на кровать, сжал кулаки, пытаясь при этом не проронить ни слезинки. Но они всё равно текли, независимо от того хочет он этого или нет. Тихие, горькие, настоящие…

Утро. Холодная реальность.

– Что с тобой происходит? – спросила мама на следующее утро, заметив, что он не притронулся к своему завтраку.

Она стояла у плиты, на ней был серый халат, на лице явно считывалась усталость. Она не спрашивала, что случилось, для себя она решила, что это очередной этап. Еще одна фраза, которую он переживет.

– Ничего, – ответил Марк, не поднимая глаз. – Просто не хочется есть.

– Ты опять замкнулся в себе, как черепаха, – продолжала она, начиная раздражаться. – Жизнь не будет ждать тебя, если ты будешь прятаться.

– Я не прячусь, – прошептал он как будто лишенный сил. – Просто мне тяжело.

– А кому легко? Все проходят через трудности, хочешь ты того или нет. Главное – не сдаваться.

– А что делать, если я не знаю, за что держаться? Что будет служить для меня, тем спасительным якорем, чтобы не потерять себя в пучине жизни?

– Ты начинаешь говорить глупости, – она встала, забрала его тарелку. – Иди умойся. Ты выглядишь ужасно.

Он не ответил, просто встал, медленно, будто его тело стало слишком тяжелым для этого мира. Как будто он вышел из собственного тела и теперь наблюдал за собой со стороны – за каждым движением, за каждой паузой, за каждым шагом, который был лишён смысла. Пол скрипел под ногами, как будто тоже протестовал против его существования. Дверь в ванную открылась легко, даже слишком, словно знала, что ждёт внутри. Он остановился перед зеркалом. Оно было немного запотевшим после утреннего душа, но отражение просматривалось чётко. Чёрные круги под глазами напоминали следы старых ран, которые так и не затянулись. Кожа – бледная, почти серая, будто он давно не видел солнца. Губы – сухие, трескавшиеся, словно он забыл, как пить. Его волосы были растрепаны, пряди свисали на лоб, закрывая половину лица. Цвет – темнее, чем раньше. Не просто тёмный, а будто впитавший в себя все его страхи, слёзы, слова, которые он не произнес.

Он прикоснулся к стеклу тонкими, холодными, дрожащими пальцами.

– Это я? – прошептал он.

Но зеркало не ответило, только молчало и отражало, точное, безжалостное, жалкое отражение. Его лицо было знакомым, но не своим. Слишком острые скулы, слишком глубокие тени под глазами, слишком много боли в выражении, которую он даже не осознавал. Глаза – черные, как ночь. Нет, не чёрные, скорее – потухшие и безжизненные. Как будто в них больше не горели ни свет, ни надежда, ни жизнь. Только пустота, глубокая, непроницаемая, как океан, в котором нет дна. Его взгляд скользнул ниже. Шея – худая, почти прозрачная, вены проступали под кожей, как реки, потерявшие свое русло.

Дни сливались в бесконечную череду серых тонов. Он перестал отвечать на вопросы учителей, перестал есть, улыбаться. Иногда он просто часами смотрел в потолок, представляя, как исчезает. Как растворяется в воздухе, как дым. Как будто его никогда и не было.

Учительница литературы, заметив, что он не пишет контрольную, подошла к нему.

– Марк, почему ты не работаешь?

– Не могу сосредоточиться, – ответил он, не поднимая глаз от парты.

– Хорошо. Тогда можешь выйти в коридор. Надо, чтобы ты собрался с мыслями.

Он вышел, сел на подоконник, через окно наблюдая за тем, как дети играют во дворе школы. В этот момент он почувствовал себя как инопланетянин – один в чужом мире. На урок он так и не вернулся, зашел после звонка в кабинет, собрал свои вещи и отправился домой.

Родители заметили его изменения. Мама начала еще больше критиковать его за «лень» и «апатию», папа же снова предлагал «поговорить», но только если это будет удобно ему. Никто не видел. Как внутри Марка всё рушилось, никто не понимал, что каждый день он просыпался с вопросом: «КТО Я?»

– ты не можешь все время так, – сказал отец, когда они остались наедине за столом. Свет был слишком ярким, даже ослепительным. Молчание – слишком громким.

– Ты становишься…непредсказуемым.

– А ты хочешь, чтобы я стал кем-то другим? – спросил Марк, хриплым голосом, полным скрытой боли

– Нет. Я просто хочу, что бы ты был счастлив.

– А ты знаешь, что мне нужно для этого?

– Я не могу знать всего, сын. Но я попытаюсь понять.

– Попробуй просто спросить меня. Просто один раз «КАК ТЫ?» ПРОСТО СПРОСИ, – последние слова сорвались с уст, а повышенном тоне и Марк замолчал.

Прошло минут пять с его ответа. Пауза затягивалась, натягивая нить напряжения все больше и больше. Отец смотрел на сына, как будто видел его впервые. Он видел, как напрягаются его скулы, видел этот пустой взгляд, которого ранее не было у его сына.

– Хорошо. Как ты?

В ответ Марк долго молчал, толи он пытался подобрать слова что бы ответить на данный вопрос, толи он пытался перебороть свои мысли. Потом произнёс:

– Я не знаю, кто я. Вот и всё.

После этого разговора прошло несколько часов и тогда, он сделал то, чего раньше никогда не делал. Сидя на полу в ванной, Марк взял ножницы, подняв рукав резанул кожу. Один раз, быстро, поверхностно по внешней стороне руки. Но боль была реальной, живой, конкретной. В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Не страх, не пустота, а чувство, ощущение, связь с самим собой, пусть это даже через боль. Впервые он почувствовал себя живым. Потому что боль – это тоже чувство. Это тоже часть существования. Это способ сказать:

– Я здесь, я есть, я – это я

С того дня все шло под откос, раны множились, при этом искусно скрывались под одеждой. Настроение колебалось как маятник – от эйфории до отчаяния. Он мог смеяться, а через пару минут – плакать. Мог мечтать о великом будущем, а уже через час думать о смерти. Он был как человек на американских горках, где внизу – бездна, а вверху – ложная надежда. Он снова начал рисовать, но теперь герои были другими: не мальчик с крыльями, не лица, скрытые в тени, а разломы, разорванные сердца, пустые безжизненные глаза, руки тянущиеся к чужим, но остающиеся в одиночестве.

Он рисовал себя, только не таким каким он был, а таким, каким чувствовал себя: разбитым.

С каждым рисунком Марк повторял про себя как мантру два слова: «КТО Я?». Но ответа не было, только тишина. Только пустота, которая не могла и не хотела заполняться. Он начал терять связь с реальностью. Мир вокруг него казался размытым как акварель по холсту. Слова других – далёкими, как будто они говорили с другой планеты и на другом языке. Его мысли – хаотичными. Он чувствовал себя как человек, который потерял карту и больше не понимал, не помнил куда ему нужно идти.