Алсу Идрисова
Отпусти меня, мама!

© А. Идрисова, текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

АЛСУ ИДРИСОВА – автор книжных сериалов, педагог, психолог и блогер, родилась 28 апреля 1988 года в Уфе. С ранних лет писала сказки и рассказы, позднее печаталась в республиканском литературно-художественном журнале «Бельские просторы». В 2019 году завела на Дзене канал, где стала публиковать главы своих будущих книг. Канал быстро приобрел популярность благодаря легкому ироничному слогу и героиням, в которых каждая читательница могла бы узнать себя.

Спустя год на площадке ЛитРес появились повести «Дневник невестки», «Брак под вопросом», «Даже если вам немного за тридцать».

Дзен @zametkimolodoymamy

Tелеграм @aishastory

Глава 1

Вам когда-нибудь изменял муж? Мне – да. Подло, грязно, почти в открытую он крутил роман на стороне практически все то время, что мы с ним были женаты. А узнала я об этом совершенно случайно от его первой жены, которую по ошибке считала тогда коварной разрушительницей моего женского счастья.

Событие это надломило меня, оглушило, как рыбу динамитом. Возможно, оно бы не расстроило так сильно, будь у меня собственная квартира, куда бы я могла удалиться после развода с гордо поднятой головой. Или хотя бы работа, благодаря которой у меня в кошельке водились бы заработанные честным трудом денежки, а не только банковские карты моего муженька…

Не тому учила меня мама, ох не тому! Вместо «Жена должна слушать мужа, сказал: “Сиди дома и не работа – значит, так тому и быть”. Надо было кричать: “Учись, девочка моя, учись! Работай и зарабатывай на собственную квартиру, чтобы в случае чего не бежать обратно под крыло к мамочке”». Мамочка-то, конечно, примет любую, вот только самоуважения это мне ни капли не прибавит.

Обязательно буду вбивать это в головы своим дочерям, конечно, в том случае, если они еще захотят меня слушать. Что может дать двум растущим умненьким девочкам мать, которой, кроме огромной материнской любви, нечего им предложить? Алена, к примеру, предпочитает жить с отцом, который выполняет все ее прихоти и не запрещает встречаться с мужчинами гораздо старше ее самой. Более того, она уверена, что именно я подтолкнула Серегу к разводу своим истеричным поведением и запущенным внешним видом…

Вдобавок ко всем прочим неприятностям моя мама немного тронулась рассудком. У нее наступил период старческой деменции, и я теперь разрываюсь между ней и детьми, одновременно пытаясь зализать душевные раны. И знаете что? Иногда мне кажется, что эта рана не затянется никогда.

«Ну, Любаня, поплакали и будет пока».

Как по мне, растрачивать силы на нытье – пустая трата времени. А в моем случае – еще и непозволительная роскошь. Да я и физически долго страдать не могу – характер не тот. Поэтому утро следующего дня застало меня на кухне. Выпив наспех после душа огромную кружку растворимого кофе и съев несъедобный персиковый йогурт, я принялась варить маме куриный бульон. Попутно пыталась дозвониться до Алены и Насти, но оба телефона девчонок были выключены еще со вчерашнего дня. Немного поколебавшись, я позвонила домой на городской телефон.

Трубку вполне ожидаемо взяла Леопольдовна, моя свекровь.

– Что происходит? Почему мне не дают общаться с моими дочерями? – без слов приветствия начала я. – Немедленно верните им телефоны и…

– Меня это не касается! – нервно выкрикнула свекровь, тяжело переводя дыхание. – Я в этом доме никто, мне прекрасно дали это понять! Поэтому я собираю свои вещи, ноги моей здесь больше не будет, так и передай своему мужу!

– Он мне больше не муж!

– А мне он больше не сын! – парировала свекровь и повесила трубку.

Господи, что же у них там произошло?!

Полная самых нехороших предчувствий, я завезла в больницу маме куриный бульон и фрукты, узнала о ее состоянии, а потом помчалась в школу к девочкам. Если удастся – подкараулю их и увезу к себе. Сегодня у них, насколько я помню, мало уроков и они выходят вместе.

И это ведь не является похищением, правда?! Ведь я их мать. А судебный процесс, который решит, с кем останутся дети, еще не состоялся.

К школе я подъехала слишком рано – во дворе царила торжественная тишина, прерываемая лишь командами «Левой! Левой!» из спортзала. Маршировать их там учат, что ли?!

Весьма гордая собой и своим вождением (сегодня тронулась с места с первого раза и по пути сюда ни один мужик не проорал мне: «Коза безглазая!» И неприличных жестов мне сегодня тоже ни разу не показали, что является большим достижением для меня), я припарковала свою «ласточку» и направилась в школу.

Купив себе на первом этаже шоколадный батончик и стаканчик приторно-сладкого кофе, я вышла на школьное крыльцо и стала озираться по сторонам. Невдалеке на морозе подпрыгивал какой-то юноша, изо всех сил пытавшийся казаться взрослее: для солидности он отпустил себе жидкую бороденку и теперь был до ужаса похож на Владимира Ульянова-Ленина. Разве что взгляд не такой осмысленный. Тоже ждет кого-то, что ли?

Пока я беззастенчиво разглядывала юношу, в кармане у меня затрещал телефон. Ну, так я и думала…

– Здравствуйте, Люба, – взволнованно сказал он, чем удивил меня до потрясения. – У вас все хорошо? Я весь день не мог до вас дозвониться вчера, уже начал волноваться.

– Да не нужно волноваться, я в порядке, – заверила я его. – Уж простите, что так получилось со вчерашней встречей. У меня мама попала в больницу, да и, в общем, личные неприятности добавились. Может быть, в другой раз?

Честно говоря, ни на какие свидания с этим таксистом мне идти не хочется. Отчего же он не понимает этого, к чему эта утомляющая назойливость?!

– Отлично! Скажите, где вы. Я приеду прямо сейчас!

– Сейчас? – растерялась я. – Но я совсем не располагаю свободным временем, у меня максимум минут сорок, потом много дел… Я у школы жду своих дочерей.

– Понял, буду через пару минут! – заявил он в трубку и отключился, не дав мне больше вставить ни слова.

Интересно, как он узнает, к какой школе нужно ехать?! Адрес-то я ему не сообщила!

Но к моему удивлению, знакомый автомобильчик действительно въехал на школьный двор буквально через десять-пятнадцать минут после нашего разговора. Из машины вышел Сергей, в руках у него была большая неподъемная корзина.

Только этого мне не хватало.

– Я буквально на пару минут! – сказал он улыбаясь. – Вот, захотел настроение вам поднять. Это яблочки из моего сада, я их умею хранить правильно. Очень сладкие, редкий сорт, я их выписывал по каталогу. А у вас девочки, витамины все ж.

– Не знала, что у вас есть сад, – потрясенно сказала я, разглядывая аккуратно уложенные ряды белых крупных краснобоких яблок. – Вот удивили так удивили!

– Да, выращиваю много, в основном на продажу, – смутился Сергей, переминаясь с ноги на ногу. – Кто-то заготовки делает, а я вот сам не умею – банки взрываются, варенья киснут… А хотите, я вам свои угодья как-нибудь покажу? Сейчас, конечно, там не очень, но вот весной…

– Ба-а-а, какие люди… – протянул за спиной чей-то насмешливый голос.

Покручивая на пальце брелок от своей навороченной машины, позади нас ухмылялся Серега.

Я покраснела от досады и смущения. Серега, несомненно, смотрелся на нашем фоне весьма выигрышно: темно-синее кашемировое пальто, накинутое поверх безукоризненного костюма от «Хьюго Босс», в руках – барсетка из натуральной кожи, ключи от дорогой тачки…

А тут – я. На ногах – кроссовки (мне удобно в них водить, да и вообще бегать по делам), на плечах – короткая курточка. А главное – стою в компании невзрачного мужчины, в руках у которого… нелепая корзина с яблоками.

– Так вот ради кого ты подаешь на развод! – насмешливо сказал Серега, бросая на таксиста презрительный взгляд сверху-вниз. – Ради этого хмыря? Ты кем работаешь? Дворником? – нагло спросил он.

– Простите, как я понимаю, вы бывший муж Любы? – уточнил Сергей.

«Да хоть ты заткнись, куда тебя-то несет?!»

– Глянь, он еще и разговаривает! – восхитился Серега. – А это что, подарок для дамы сердца?! Ну если так, мне все понятно, ребятки, – и он громко, беззастенчиво расхохотался.

– Прекрати концерт, – зашипела я. – Извинись перед человеком, которого ты незаслуженно обидел! И потом езжай куда хочешь, девочек я забираю домой!

– Их дом там, где и мой, – парировал Серега, пронзая таксиста неприязненным взглядом. – А ты… Рекомендую забрать корзину этой падали и валить отсюда, пока живой.

– Люба, если вам нужна моя помощь, вы скажите и я останусь! – храбро сказал таксист, не делая попыток поднять корзину.

– Нет, спасибо вам большое за гостинец, и за предложенную помощь спасибо, но здесь я справлюсь сама. Созвонимся, Сережа! – Я подхватила проклятую корзину и решительно затолкала ее к себе в машину.

Сергей-таксист, оглядываясь поминутно, пошел к своей машине и остался сидеть там, наблюдая за происходящим.

– Ах, его еще и зовут Сережей! – протянул Серега. – Будешь по ночам называть его моим именем и вспоминать меня, да? Вспоминать, когда я…

Резко обернувшись, я влепила Сереге звонкую пощечину.

– Заткнись! – проорала я. – Катись отсюда, дети поедут со мной. А ты можешь катиться к своей Эвочке и воплощать с ней свои…

– Мамочка! Тетя Люба! – донеслись до меня восторженные детские крики.

Через пару минут я уже обнимала своих девочек. И счастливее меня не было никого на всем белом свете.

– Мама, мы поедем домой? – спросила Настя, заглядывая мне в глаза.

– Мы поедем домой к бабушке, – сказала я твердо. – Соф, хочешь к бабушке? Я смогу забрать тебя сейчас.

– Хочу, – захлопала в ладоши Софа.

– Дочь, там тесно, там нет твоей комнаты, игрушек и книжек, – попытался воззвать к Настиному разуму Серега. Но Настя весело покачала головой:

– Зато там мама. И потом, папочка, это же не навсегда, мы скоро приедем домой, да, мам?!

Две пары детских глаз, до ужаса похожие на глаза Сереги, остановились на моем лице. От меня ждали ответа. А я не могла произнести его вслух.

– Ну, чего язык проглотила? – подбодрил меня Серега. – Скажи им, что это навсегда. Что своей комнаты им больше не видать как своих ушей. Скажи, чего молчишь?!

– Я не поеду, мам, – сказала тихо Алена.

С этими словами она взяла из рук Сереги ключи и пошла к машине, ни разу не обернувшись.

– Видишь, я ее не подговаривал, она сама приняла решение. – Серега, довольный таким положением дел, последовал за ней, помахав на прощанье Насте: – Скоро увидимся, малыш.

– О, а вы чего тут все делаете? – донесся до меня голос Аркадия, моего брата.

Одной рукой он держал какие-то длинные деревянные планки, другой – прижимал к себе Софу. Рядом с ним был Тимур, его хороший друг.

– Вы стелить линолеум будете? – я еле шевелила запекшимися губами. – Я могу забрать Софу к себе.

– Да, я так и хотел, – кивнул Аркаша. – Вечером заеду к маме – надо решаться с операцией, Люб. Риски, конечно, есть, но…

– Пап, смотри, а там наша учительница целуется! – смеясь, сказала Софа, показывая куда-то вдаль.

Мы проследили за ее рукой и увидели нашу учительницу в объятиях того самого бородатого, которого я сравнила с Лениным.

– Ой, а я думала, учительницы не целуются, – протянула Настя, беззастенчиво глядя на парочку вдалеке.

– Очень даже целуются, как видишь, – весело сказал Тимур, натягивая шапку на глаза девочке. – Ну ничего, так даже еще интереснее, – добавил он словно про себя. – Пошли, Аркаш, чего встал?

– А, да, пойдем, – ответил Аркаша, приходя в себя и стараясь не выдать своего волнения. – Пока, Соф, заеду за тобой вечером. Всем пока!

– Мам, мне холодно, поехали, – потянула меня за рукав Настя.

А я все еще не могла опомниться от предательства. От предательства собственной дочери.

Глава 2

«Никто не хочет работать перед праздниками, никто! – убивалась председательница родительского комитета, скидывая в группу в Вотсапе какие-то сметы. – А кто хочет, заламывает двойную цену за срочность. Что будем делать?»

«Будем стелить линолеум! Я уже присмотрела в “Леруа Мерлен” хороший, плотный, практически вечный!»

«Ничего вечного нет! На четыре года обучения хватит – и ладно. Мы потом все равно в другом кабинете будем учиться».

«И сколько стоит ваш “практически вечный”?!»

«Тысячу двести за квадратный метр».

«Вы что, с ума сошли?! Да за такую цену можно в спортивном зале линолеум постелить!»

«Послушайте, цена оправдана высоким качеством товара! Вы что, хотите через полгода снова менять порванный линолеум? И вообще, это же дети! Вы предлагаете экономить на их здоровье и безопасности?!»

Примерно такие разговоры велись ежедневно в группе родительского чата. Родители ругались, спорили, доказывали свою правоту, находили товары дешевле/дороже/лучше/эстетичнее, искали хорошего специалиста по укладке пола… Дело, однако, не трогалось с мертвой точки, и классный линолеум продолжал «радовать» зияющей дырой.

Вторая четверть между тем плавно близилась к своему завершению.

Аркаша, привыкший к постоянным разборкам в группе, давно отключил звук уведомлений в чате и редко заходил туда. Времени свободного было мало: основную работу он совмещал с двумя подработками, возил матери в больницу продукты и лекарства, а свободное время старался уделять заботам о дочери. Ему и без того казалось, что Софийка страдает от недостатка внимания, и в редкие минуты, которые они проводили вместе, он старался компенсировать дочери время, проведенное без него в компании с няней. И конечно, задаривал ее подарками.

– Пап, почему ты грустишь? Скучаешь по маме? – как-то спросила его Софийка, взобравшись с ногами к нему на колени. – Я тоже скучаю, – продолжала она, не замечая, как Аркаша нервно сглатывает плотный ком в горле. – И если она вернется, я пообещала себе, что никогда больше не буду ее огорчать, буду всегда слушаться и игрушки не буду раскидывать.

– Соф, ты не виновата в том, что произошло, – как можно мягче сказал Аркадий, перебирая дочкины волосы. – А мама… Мы завтра позвоним ей по видеосвязи, хорошо?

«Раз уж она сама не в состоянии», – зло подумал он.

Любовь к жене сменилась усталым разочарованием, запоздавшей грустной осенью после яркого, короткого и не очень жаркого лета.

Уложив спать Софийку, Аркаша полез в телефон и отправил жене короткое сообщение: «Надеюсь, ты помнишь, что у твоей дочери день рождения 28 декабря. Не забудь ее поздравить».

Щелкнул на ее аватарку, увеличивая изображение. В теплой стране, под яркими лучами солнца, красота Лианы достигла своего пика и совершенства – с фотографии на него глядела знойная красотка, чем-то напоминавшая молодую Монику Беллуччи. И тут же в сознании отчего-то всплыло беззащитное, почти детское личико Риты.

Количество непрочитанных сообщений в школьном чате перевалило за четыре сотни. Изумленно перемотав сообщения вниз, Аркаша уставился на явно раздутую до небес смету укладки линолеума.

Коротко взглянув на часы и убедившись, что звонить еще не поздно, Аркаша набрал номер своего старинного приятеля Тимура. Тимур был убежденным холостяком, что, впрочем, не мешало ему иметь золотые руки. В отличие от Аркадия, зарабатывавшего на хлеб исключительно умственным трудом, Тимур добывал деньги, трудясь физически. Он был и столяр, и плотник, и слесарь, и монтер, заядлый охотник и рыбак. А еще он превосходно укладывал линолеум.

– Тебе, братка, бесплатно сделаю! – пообещал Тимур по телефону. – Только это… у меня два ноута полетели, прошивка нужна. Сделаешь? Окей, договорились. Завтра на замер приеду, скинь адрес. Давай, чувачок.

Тимур и в самом деле не подвел. На следующий день они с Аркадием уже оценивали в школьном кабинете фронт работ.

– Да вообще не вопрос, за выходные сделаю. – Тимур, скомкав старую смету, отправил ее прямиком в мусорное ведро. – Только мебель нужно будет в коридор вынести.

– Хорошо, завтра попрошу старшеклассников. – Рита, еще бледная после болезни, кивнула головой. – У нас завтра еще три урока просто, – виновато добавила она.

– Да зачем кого-то просить, мы сами все сделаем, – бодро откликнулся Аркаша. – С родительским комитетом я уже все обговорил, все согласны, поэтому управимся до праздников. Ключ от кабинета на вахте будет?

– В учительской висит запасной, сейчас принесу. – Рита, подхватившись, ушла, вся красная от смущения: в присутствии мужчин она всегда стеснялась. Не стеснял ее один лишь Слава.

– Вот это да-а-а-а-а! – потрясенно сказал Тимур, когда Рита вышла из класса. – В первый раз вижу такую ярочку: глазки в пол потупила, смущаться умеет. Офигеть! Она из какого века сюда выпала?

– Просто скромная, – пожал плечами Аркаша. Сравнение Риты с «ярочкой» неприятно поразило его слух.

– Я такую в жизни не встречал! – восторженно продолжал Тимур, вынимая из кармана рулетку. – Я не я буду, если я с ней не познакомлюсь поближе. Вот давай спорим, что я…

– Вот ключ от лаборантской, там можно будет переодеться, перекусить! – В кабинете неожиданно появилась Рита со связкой ключей. – А это ключ от класса.

– Благодарю! – чинно улыбаясь, Тимур принял из рук Риты ключи, тщетно пытаясь поймать ее взгляд. – А какая у вас мягкая кожа, м-м-м…

«Клоун», – выругался про себя Аркадий. Манера Тимура смущать людей его изрядно бесила.

– Пойдем, тебе еще в строительный ехать. Извините, это у него манера общения такая! – сказал он уже вслух, подталкивая стреляющего глазами в Риту Тимура. – До свидания!

– Надеюсь, это не последняя наша встреча, – пропел Тимур, неохотно шагая к выходу.

– Идиот, ты чего несешь? Какая встреча?! – накинулся на него Аркадий, когда мужчины вышли на улицу и шли по направлению к парковке.

– Спасибо тебе, друг! – сердечно сказал Тимур, потирая огромные, лопатообразные ладони. – На твоих глазах случилось чудо: женоненавистник превратился в ловеласа! Слушай, правда, спасибо тебе за эту работку, если бы не ты… Короче, братка, она будет моей – вот увидишь!

Похлопав дружески Аркадия по плечу, Тимур задвинулся в свой пикап и, довольный собой и жизнью, тронулся с места.

Остолбеневший Аркадий остался стоять на парковке с разинутым ртом. И стоял до тех пор, пока в спину не посигналили. Что-то в этой ситуации ему определенно не нравилось. Вот только… что?

* * *

На второй – и завершающий – день ремонта Тимур явился с цветами.

Аркадий мрачно наблюдал, как Тимур, напевая что-то себе под нос, распаковал большую прозрачную вазу, напоминающую гигантское ведро. Набрав в вазу воды, он воткнул туда букет – бордовые розы на фоне белоснежных хризантем.

– Страсть и невинность в одном флаконе, – заметил он, расправляя бутоны. – Дерзкое и самое возбуждающее сочетание. Если ты понимаешь, о ком я.

– Ты работать будешь сегодня или как? – недовольно отозвался Аркадий. – И вообще, я не понимаю, чего ты лезешь – ты же видел ее с молодым человеком. И по-моему, у них все очень серьезно.

– Ты про этого недомерка? – хохотнул Тимур, берясь за один конец линолеума, свернутого в плотный рулон. – Да это же недоразумение какое-то, а не мужик. Его ж одним пальцем перешибить можно! Сопля какая-то. Нет, ей нужен совсем другой типаж мужчины – физически крепкий, чтобы оттенять ее природную хрупкость. Ты видел, какие у нее руки?

– Какие? – процедил Аркадий.

Болтовня Тимура его безмерно раздражала.

– Нежные, белые, мягкие, – перечислил Тимур, блаженно закатывая глаза. – Таким тяжелее букетов с цветами ничего поднимать нельзя. А за такого выйдет – овощи начнет сама таскать из магазина килограммами. Ты думаешь, он ее красоту ценить будет?! Да ни фига, залезет ей на шею своим тощим задом и будет погонять и покрикивать. А пальцы… Ты видел, какие у нее пальцы?

– Нет! Давай разворачивай, хорош языком чесать!

– Они же без лака, – благоговейным шепотом возвестил Тимур. – Я в жизни не видел женских ногтей, не покрытых лаком! Кругом одни хищницы с длинными когтями – так и норовят запустить их к тебе в кошелек, в жизнь, в глотку. Тошнит прям от этой пестроты искусственной. И тут – такое чудо! Сколько ей лет, как думаешь?

– Не знаю, – неохотно отозвался Аркадий. – Не думал об этом.

Это было, конечно, неправдой. Рита, полузабытая после последних перенесенных треволнений, вновь ярко всплыла в его мыслях, затмевая собой все остальное. Сам Аркадий связывал это с «эффектом белого медведя», потому что думал о том, о чем думать себе запрещал. Однако чем больше он отгонял от себя мысли о Рите, тем наглее они лезли ему в голову. И ничего с этим поделать он не мог.

– Зачем она тебе? – с плохо скрываемой болью спросил он. – Ты же ненавидишь женщин, коллекционируешь их, как бабочек. Ищешь очередную жертву?

– Не-е-ет, – улыбнулся Тимур. – Эта бабочка – особенная. Уж поверь мне, я знаю, что говорю.

Она вошла, сияющая, с лучезарной улыбкой на губах: Слава заваливал ее милыми смс, и Рита, непривычная к такому обращению, тихо млела от счастья. Много ли надо женщине, чтобы чувствовать себя счастливой?

– О, вы уже закончили! – отметила она, с восторгом оглядывая обновленный класс. – Спасибо вам большое за помощь. От меня, от детей, от всех родителей – большое вам спасибо!

– Да не стоит, эти два дня работы с лихвой восполнило одно знакомство с вами, Риточка, – тут же «включил кота» Тимур.

Пользуясь тем, что Рита отвлеклась, делая фотоотчет для родительского комитета, он взглядом и жестами велел Аркадию убираться восвояси. Тот делал вид, что не понимает языка телодвижений.

– Благодарю, – с достоинством ответила Рита, вынимая из сумки конверт с деньгами. – Но все же два дня работы требуют более существенной оплаты, вы не находите? Вот, возьмите.

– Э-э-э, не стоит, Рита Вилевна, лучше на эти деньги купить детям какие-нибудь подарки, – предложил Аркадий, почти с ненавистью отмечая, как Тимур жадно разглядывает Риту со спины.

– Да? Вы уверены? – растерялась она, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Абсолютно! Вот прямо сейчас поедем с вами и купим, я до пятницы совершенно свободен! – просиял Тимур, цитируя Винни-Пуха. – Пойдемте, пойдемте, я хочу лично купить детям подарки, – добавил он, заметив замешательство Риты.

– Я думаю, Рита Вилевна сама решит, что делать с этими деньгами! – сквозь зубы сказал Аркадий.

Ему хотелось врезать кулаком по этой нагло ухмыляющейся, клоунской физиономии, орать от ярости и бессильной злобы. Что это с ним?

– Вообще, мне надо посоветоваться с родительским комитетом, может быть, они… – Рита все еще была очень растеряна, но сопротивляться четким командам не могла – сказывалось мамино воспитание.

– Да что с ними советоваться, кто лучше вас знает ваших учеников, Риточка? – пропел Тимур, подталкивая Риту к выходу. – Аркаш, дверь закроешь? Что за цветы, говорите? Так это от меня лично для вас! Вы прекрасны, как эти цветы!

Рита внезапно обернулась и поймала на себе взгляд, полный боли и тоски. Взгляд одинокого волка, безнадежно воющего на луну в глухом лесу. Секунда – и волчий взгляд исчез, Аркадий снова надел на лицо непроницаемую маску.

Странно все это. Может быть, ей показалось?

Глава 3

– Нет, я этого ребенка сама себе сотворила, что ли, я не понимаю?! Что за скотское отношение к своему собственному ребенку?! Ладно, мать этого ребенка тебе уже не нужна. Но как же ты спишь там спокойно, зная, что…

– Мам, ну а в «Бургер Кинг» хотя бы зайдем?

– Нет! – рявкнула я.

Настя опустила голову и быстро-быстро заморгала. Она всегда так делает, когда собирается заплакать. Знаю, что ответила ей слишком резко, теперь буду мучиться чувством вины.

– Солнышко, мама сейчас не может повести тебя в «Бургер Кинг». – Я присела перед ней на колени и заглянула в полные слез глаза. – У мамы сейчас мало денег, а еще нужно оплатить коммунальные платежи, купить домой мяса, бабушке нужны специальные… Впрочем, не важно. Когда мне дадут зарплату, я обязательно в тот же день свожу тебя в твой любимый «Бургер».

Настя подняла на меня полный недоумения взгляд. В ее картине мира явно происходила переоценка ценностей. Возможно, сейчас она размышляет, что нужно было брать пример со старшей сестры и жить с отцом. С отцом, который и в кафе сводит, и пенал злополучный с идиотскими пони купит.

Конечно, покупка пенала не входила в мои планы на сегодня. Просто, забирая Настю с продленки, я обнаружила у нее на белых колготках огромную дыру на коленке. И, вспомнив, что других приличных колготок для школы у нее нет, рванула вместе с Настей в «Детский мир». Где она и присмотрела себе пухлый фиолетовый пенал со всем содержимым.

– Мам, очень надо, я давно такой хотела! Пожалуйста, – протянула жалобно Настя. – А я за это хорошо учиться буду.

Я посмотрела на ценник и присвистнула. Две тысячи пятьсот рублей. Придется рассчитываться золотой картой Сереги: у меня сейчас таких свободных денег просто нет.

– Простите, ваша карта заблокирована! – вежливо сообщила кассир, не отдавая пенал подпрыгивающей от нетерпения Насте. – Желаете воспользоваться другой?

Но ни на другой, ни на третьей карте не оказалось в наличии средств. И только тогда до меня стало доходить…

– Солнышко, мы сейчас не можем приобрести этот пенал! – сказала я твердо, рассчитываясь собственной зарплатной картой за колготки и сгорая со стыда перед кассиром – та бросала на нас любопытные взгляды. – Я куплю тебе другой, когда получу зарплату…

– Почему не можешь? У тебя же есть карта, на которой всегда есть деньги.

Да, именно так и было в понимании ребенка. В моем кошельке всегда лежала карточка, при помощи которой я могла приобрести дочерям любую плюшку. Они практически не знали отказов, а Настя – в особенности… Мы с Серегой исполняли все ее прихоти, к тому же ее было так приятно баловать, задаривать подарками.

Но все это было в прошлой жизни. Мои карты больше не являются моими. Да что я говорю – они никогда моими не являлись. И все же… Как это мерзко и низко с его стороны, ведь он прекрасно знает о моем положении сейчас! Но ничего… Все равно я разведусь и заставлю его платить алименты! И об этом он тоже знает! Тогда чего же добивается?

Чего добивается Серега, выяснилось спустя два часа. Я как раз варила обед на завтра для всех нас, когда в дверь позвонили. На пороге стоял курьер с огромной корзиной красиво уложенных фруктов. Растерянная, я подписалась в документе, закрыла за курьером дверь и только тогда заметила в корзине карточку. «Дарю корзину с фруктами – чисто для сравнения. Ну что, поиграла в самостоятельность? Как тебе понравилось сегодня унижаться в магазине? Поняла, что ты без меня никто? Возвращайся домой, мы с Аленой ждем вас. Зачем перечеркивать нашу совместную жизнь – в ней было столько хорошего. Я жду тебя, Люба».

Столько хорошего?! А про плохое предлагаешь просто забыть, Сереженька?! Значит, уверен, что я без тебя никто? Считаешь, я умру с голоду без твоих деньжонок? Не проживу сама, не прокормлю дочь?!

Ох, как же ты плохо, оказывается, меня знаешь!

* * *

– О, здорово! Я уж думал, забудешь! Ну, заходи. – Тимур, помятый с утра и еще небритый, посторонился, давая Аркаше войти.

– Давай, показывай, что там случилось, – рассеянно сказал Аркадий, оценивая обстановку квартиры Тимура.

Нет, здесь не замечалось ни следа присутствия женщины. В гостиной стоял диван, местами продранный котом. На журнальном столике, покрытом пятнами от кофе и чая, высились горы грязной посуды: тарелки с остатками магазинных пельменей, пустые лотки из-под готовых салатов, пепельница и два пузатых бокала. На одном из бокалов отчетливо отпечатались следы кроваво-красной помады.

– У тебя что, гости были? – Аркадий старался говорить как можно небрежнее и даже развязнее.

– Да, заходила тут одна, – нехотя признался Тимур, быстро запихивая в карман халата какую-то красную тряпочку. – Так, значит, смотри: на ноутбуке у меня баннер не убирается, а здесь…

Несколько минут Аркадий сосредоточенно возился с компьютерами. Тимур за его спиной отчаянно сопел и дышал ему в шею, пытаясь проследить весь алгоритм действий. Потом, поняв тщетность затеи, он поднялся и, кряхтя, начал убирать со стола.

– Вот так начну сам убираться дома и сразу думаю: надо бы бабу себе завести, – весело сообщил он. – А потом как подумаю, как вспомню своих женатых друганов, так сразу охота вся пропадает. Будет тут мне мозги выносить: «Свози сюда, шубу купи, туда не ходи, по сторонам не смотри». Да ну его, лучше одному. Да?

– Мне кажется или ты хочешь, чтобы я тебя сейчас переубеждать кинулся? – сухо спросил Аркадий, не отрываясь от работы.

– Да не, какой из тебя уговорщик, – махнул рукой Тимур, смахивая крошки со столика прямо на пол и запуская робот-пылесос. – Твой брак – это, как говорится, антоним семейного счастья. А все женщины сейчас такие, все, на сто процентов, так что ты, друг, не расстраивайся. Я тебе так скажу: ушла – и…

– Ты с Ритой встречаешься? – перебил его Аркадий, не оборачиваясь. И только по его покрасневшей шее было понятно, как он волнуется. К счастью, Тимур на него не смотрел.

– Знаешь, экземплярчик интересный, – протянул он задумчиво, наблюдая за слаженной работой пылесоса. – Но это… Ошибся я немного. Страсти там не хватает – одна невинность. В общем, мой вердикт таков: мамина доча, милая маргаритка, которая невесть зачем из себя девственницу корчит.

– В каком… смысле? – Руки Аркадия замерли над клавиатурой.

– Да в смысле, что у нее внутри все то же самое, что снаружи. Ты ж знаешь, я в женщинах хорошо разбираюсь, а уж в их психологии – тем более. Ну, как тебе объяснить… Слишком простая она, без затей. Ну, говорит, что думает. В жизни не врала, наверное, даже себе на благо.

– И что же в этом плохого? – Аркадий сам не заметил, как повысил голос.

– Не, плохого ничего, я и не говорю… Просто скучно. Изюмчика в ней не хватает, как по мне, перчинки какой-то. Я привык к острым ощущениям, а тут… Но я тебе так скажу: такой у меня однозначно еще не было, это факт. Тем слаще будет победа, понимаешь?

– Какая победа? – глупо спросил Аркадий, медленно поворачиваясь к Тимуру.

Тот, хитро улыбаясь, вытащил из шкафа какой-то блокнот и небрежно кинул его Аркадию.

Аркаша принялся листать странички с отбитыми уголками. Было видно, что блокнот часто мусолили пальцами и обращались с ним крайне небрежно.

«Вика С., 20 сентября. В подъезде у лифта. Анжелика, 2 октября. Дома у Коляна…»

– Это что, список пострадавших? – хмыкнул Аркадий, быстро и брезгливо пролистывая блокнот.

– Скорее список осчастливленных, – усмехнулся Тимур. – И скоро он пополнится еще одним именем. Ну ты знаешь, о ком я говорю! – и он, весьма довольный собой, громко заржал.

– Зачем тебе это? – спросил Аркадий, стараясь не выдать своего волнения. – Зачем заставлять ее страдать, если хочешь поиграть и бросить?

– Ошибаешься, друг, – покачал головой Тимур. – Она не будет страдать, наоборот, счастливая станет. Уж поверь, я-то знаю, как женщин сделать счастливыми. А ты совсем в них не разбираешься. Короче, скоро свою учительницу не узнаете – по школе будет порхать, как пташка.

Глава 4

У меня сегодня радость – приехала Алена.

Я себя теперь в шутку могу называть «воскресной мамой». Есть «воскресные папы», гуляющие с детьми от первого брака в парке один день в неделю. И есть я – воскресная мама. С одной лишь разницей – алиментов не плачу. Зато созваниваюсь со старшей регулярно. Судя по ее голосу, не очень-то она по нам и скучает. Ну, по мне и Настене.

И вроде бы ее можно понять. Одно дело – жить в скромной однушке почти на окраине города, питаться куриными ногами из «Пятерочки», спать на раскладушке в кухне. И совсем другое – жить в огромной квартире со всеми удобствами, где при желании можно поселить футбольную команду; есть заказанную из ресторана еду, купаться в джакузи и не думать о тяготах завтрашнего дня. И вообще, можно позволять себе любые прихоти: папа же все купит. Как там в песне поется: «Папа может, папа может все, что угодно…»

А мама чего? Даже в «Бургер Кинг» паршивый – и в тот не сводит.

Все в этой жизни бывает, Любаня, даже воскресные мамы. Так что не зарекайся.

Мы сидели втроем на маленькой кухне и самозабвенно лепили пельмени. Маму должны выписать на днях, и я хотела какое-то время не думать о еде. Решила заготовить полуфабрикатов впрок: манты, пельмени, перцы с мясом, котлетки…

Ах да, я же вам самое главное не рассказала! Маме недавно сделали операцию и вставили протез. По словам врачей, это была единственная возможность вернуться к нормальной активной жизни, и мы этой возможностью воспользовались. Конечно, риски были огромные, но все прошло хорошо. Спасибо Аркадию – он оплатил всю необходимую сумму, и мама скоро встанет на ноги. Да, после операции первое время не обойтись без тросточки и курсов ЛФК. Но все это такая ерунда по сравнению с тем, что мама снова будет ходить. Сама! Я радуюсь этому так, словно я мать, ребенку которой ставили неутешительный диагноз с вердиктом: «Ходить не будет никогда». Но и это еще не все…

Мама в клинике познакомилась с каким-то мужчиной. Ума не приложу, когда она успела это сделать, но факт остается фактом – моя мама, справившая недавно семидесятилетие, умеет знакомиться с мужчинами.

Аркадий по секрету сказал мне, что видел этого дедулю. Тот, по его словам, вдовец и имеет весьма серьезные виды на нашу маму. Ну, в том смысле, что не прочь на ней жениться.

С мамой я пока об этом не говорила, главное сейчас – поднять ее на ноги, а там видно будет.

Господи, хоть бы не альфонс какой, имеющий виды на квартиру или прописку! Знаем мы таких с их вечным «Люблю, люблю, трамвай куплю, женюсь, и можешь не работать…».

Я покосилась на Алену, сосредоточенно лепившую очередной пельмешек. Новенькие джинсы, новенький недешевый телефон – понятно, папка старается. Глаза горят, как у кошки в темноте, с губ не сходит дурацкая улыбка. Дай ей ума, боже, не забросить сейчас учебу…

– Алена, а как у тебя с Женей? – спросила я, осторожно прощупывая почву под ногами. – Встречаетесь?

– Да, – расплылась в улыбке Алена. – И обязательно поженимся после школы. И не начинай, пожалуйста, свою песню об институте. Я уже взрослая и сама знаю, как мне жить.

– А как же английский? Выходит, зря ты его учила столько лет? – подначила я. – И как же мечта стать дизайнером? Или ты уже забыла о ней?

– Английский сейчас любой дурак знает, – отмахнулась Алена. – А чтобы стать дизайнером, можно отучиться на быстрых курсах. Все, возражения не принимаются! – строго добавила она, видя, что я собираюсь сказать что-то еще.

Я всеми силами пыталась подавить растущее в себе возмущение. Ну что, что я могу поделать с тем, что у моей дочери в голове роятся неправильные мысли? Разве нет у нее перед глазами примера матери, просидевшей всю жизнь за спиной у супруга? Разве не видит она, что остаться у разбитого корыта можно, даже имея очень богатого мужа?!

«Люби своего ребенка, – вспомнились мне слова мамы. – Просто люби изо всех сил – неизвестно, какой будет у него жизнь. Напитай его этой любовью по самую макушку. И позволяй делать собственные ошибки, пусть на это и горько тебе смотреть. А когда он, побитый и израненный тяготами судьбы, придет к тебе за помощью – просто распахни свои объятия. Иногда это единственное, что требуется от матери».

– Я уверена, что любящий тебя человек не станет препятствовать твоему образованию и развитию, – сказала я как можно мягче. – А Женя… м-м-м… производит впечатление очень рассудительного молодого человека. С очень современными взглядами. Так что, пока есть возможность, силы, время, деньги, надо учиться.

«И не быть тетехой-распустехой!» – зло добавила я про себя.

Прогресс налицо – учусь себя сдерживать, считая в уме до пяти. Главная тетеха-распустеха тут я. И работа по склеиванию себя в единое целое идет по-прежнему трудно.

– Мама, самые богатые люди мира никогда не учились в университетах, – снисходительно бросила мне дочь. – И вообще, сейчас главное не получить корочку, а умение самому учиться, понимаешь?

Ну, с этим не поспоришь.

– Может, на следующие выходные сходим вместе в фастфуд? – предложила я. – Мы с Настеной давно собираемся. Ты можешь и Евгения своего взять, если он, конечно, захочет к нам присоединиться.

– Не, ма, не могу, – покачала головой Алена. – Папа на следующих выходных везет меня знакомить со своей будущей женой. Так что давай в другой раз, окей?

Удар под дых. Еще удар.

«Дыши, Люба, только дыши».

Пора уже привыкнуть к тому, что он говорит одно, делает другое, а думает четвертое и пятое. И все же… почему мне так больно?

Глава 5

– Ты будешь моей женой? – прозвучало слишком обыденно, слишком буднично для Риты.

Несмотря на всю торжественность и романтичность обстановки (ради такого дела Слава заказал роскошный белый лимузин, сопровождавший обычно свадебные церемонии).

Несмотря на то, что она так хотела этого. Или этого хотела мама?

Пару минут Рита потрясенно прислушивалась к собственным ощущениям. Ни вспышки радости, ни всепоглощающей любви – ничего не шевельнулось в душе Риты, когда она услышала от нарядного, приодетого по такому случаю взволнованного Славы «главные слова».

«Наверное, возраст притупляет чувства, – вяло подумала она, почти не удивляясь ровному стуку своего сердца. – Все же не восемнадцать…»

– Я… Мне надо подумать, Слав, – тихо сказала Рита, с острым чувством вины наблюдая, как Слава сникает на глазах.

– Ну хорошо, я не буду настаивать, – наконец сказал он, вздыхая. – В конце концов, еще действительно прошло слишком мало времени. Но знай: ты моя, моя, я понял это с самой первой нашей встречи, – шептал он, покрывая торопливыми, короткими поцелуями ее руки. – Страшно подумать, что было бы, если бы я тогда не пришел к вам, если бы мы с тобой не познакомились. Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле.

Он говорил еще много таких слов, которых Рита не слышала в свой адрес никогда. С одной стороны, ей было ужасно лестно слышать такое – ведь именно так она себе и представляла настоящую любовь. А то, что Слава влюблен в нее, не оставляло у Риты никаких сомнений.

С другой стороны, они со Славой еще так мало знали друг о друге. Конечно, человеком он был очень хорошим, но…

– Никаких но! – строго сказала мама. – Пока зовут – выходить надо. Другого такого шанса может и не представиться!

Рита чувствовала себя атакованной со всех сторон. Дома мама бесконечно придиралась к дочери, давая многочисленные советы и не оставляя ни единого шанса для личного пространства. В школе тоже было не легче. Повсюду Риту встречали осуждающие взгляды. Коллеги, которые оказались не прочь перемыть кому-нибудь косточки, были единодушны в своем мнении: «Незамужняя женщина в 30 лет – ненормальная». Это не повышало ни самооценки Риты, ни ее авторитета в глазах учеников и их родителей.

Конечно, очень хотелось согласиться на предложение Славы и заткнуть всем рты. Она наконец сможет переехать от мамы к мужу и стать в каком-то роде самостоятельной и независимой. Да и учителя больше не посмеют говорить о ней как о какой-то ущербной и больной женщине.

Но если она так никогда и не сумеет полюбить Славу? В том, что она его не любит как мужчину, Рита отдавала себе полный отчет. А уж о том, чтобы лечь с ним в постель, и вовсе не могло быть и речи. Одна только эта мысль внушала Рите отвращение.

Нет, конечно, сделать его несчастным она не может – не имеет права. Но и делать его несчастным на всю жизнь ей тоже не хотелось. Странно, но любое ее решение в конце концов сделает его не очень счастливым: его расстроит и ее отказ, и согласие. Ведь он когда-нибудь поймет ее чувства?

А может быть, его любви хватит на двоих?..

Когда за ней начал ухаживать Тимур, Рита удивилась чрезвычайно. Проявление мужского внимания было для нее редкостью, и она ужасно смутилась, когда он подарил ей цветы.

Увидев впечатление, которое произвело на девушку его подношение, Тимур «поднажал» и принялся заваливать Риту букетами и коробочками конфет.

Наличие молодого человека никак не смущало Тимура. Выведав адрес у школьного секретаря, Тимур под предлогом того, что купил детям еще подарков, пришел в один из выходных к Рите домой. Он произвел самое приятное впечатление на Эльвиру Борисовну.

– Ну вот видишь, Ритонька, стоит только женщине засобираться замуж, как тут же вокруг нее начинают кружиться ухажеры, – довольно сказала она Рите. – Надеюсь, ты сообщила ему, что между вами не может быть ничего общего, потому что ты уже сосватана?

– Мама! Я не сосватана, я ничего не обещала Славе! – возмутилась Рита. – А Тимур просто очень любит детей – своих-то у него нет. Посмотри, он купил им конфеты и книги. Говорит, что еще в детский дом отправляет каждый год подарки.

Но проницательная мама только покачала головой, удивляясь про себя наивности дочери. И еще целую неделю приставала к Рите с нравоучениями, что говорить и делать, если Тимур придет еще раз.

– Мама, ну сколько можно, хватит! – не выдержала Рита. – Давай поговорим о чем-нибудь другом! Что тебе подарить на Новый год, скажи?

– Новость о том, что ты согласилась стать женой Славочки! – ответила мать, подражая тону Риты. – Тогда и умереть смогу спокойно в следующем году.

– Опять! Опять эти похоронные разговоры! Сколько можно! – схватилась за голову Рита. – Можно подумать, ты живешь на свете только для того, чтобы выдать меня замуж!

– Так и есть! – назидательно сказала Эльвира Борисовна. – И не морочь мне голову всякими глупостями о подарках, у меня все есть. Лучше на зарплату себе новые туфли купи – на старые смотреть страшно. И телефон возьми – слышишь, как надрывается?

«Папа Софии», – высветилось на дисплее.

У Риты захолонуло сердце. Кто знает, отчего этот абонент вызывал в ней такое смущение – и в то же время восторженную радость, к которой примешивалась грустная нотка? Наверное, ей было очень жаль его, отца-одиночку? Судьбы таких мужчин не могут не трогать за живое.

– Рита… Вилевна… Я не поздно звоню? – услышала она в трубке знакомый голос. – Простите, что беспокою в такое время. Хотел сказать пару слов о… Тимуре. Он очень нехороший человек, Рита Вилевна, вы не должны ему доверять! Просто поверьте мне на слово, он…

– Я думаю, вы клевещете на очень хорошего человека! – перебила его Рита. – Зачем вы это делаете?

– Я его давно знаю, Рита… Рита Вилевна. Я знаю, о чем говорю, это опасный тип, который пользуется беззащитностью и доверчивостью женщин.

– О чем вы?! Ничем он не пользуется, у него и в мыслях не было ничего дурного! – возмутилась Рита, чувствуя приступ злости: слова Аркадия до ужаса напоминали ей мамины слова о приличиях, безопасности, излишней доверчивости. – И вообще, извините, конечно, что говорю это, но вы вынуждаете меня это сказать. Вы сейчас лезете не в свое дело и клевещете на очень хорошего человека! Между прочим, он привез нашим детям подарки! И еще часть приготовил для детского дома!

– Хорошо… – Аркадий, явно обескураженный таким красноречием, немного помолчал, собираясь с мыслями. – Рита Вилевна, у моей дочери послезавтра день рождения. Она сейчас остро переживает из-за матери, и… В общем, я приглашаю много ее школьных друзей, родню, знакомых, чтобы она не чувствовала себя брошенной. Так, ну чего я хожу вокруг да около, как… Короче, я был бы счастлив, если бы вы тоже пришли! Вы сможете?

– Да, конечно, – ответила без раздумий Рита. – Я обязательно приду.

Глава 6

– Я устал от ее постоянных истерик, понимаешь? Сколько можно, в конце концов! Живу как на пороховой бочке – неизвестно, когда рванет.

Серега сидел на кухне у Жанны и рассказывал ей о своей жизни. Многое в его судьбе изменилось за последнее время. Однако неизменным оставалось тихое внимательное участие его первой супруги к нему и его проблемам.

Жанна участливо слушала, кивала, подливала еще чая, поддакивала. Серега в последнее время приходил к ней часто, и они подолгу сидели вдвоем на кухне и просто разговаривали обо всем. Жанна рассказывала об успехах дочери, своих неурядицах на работе, о мужчине, к которому она неравнодушна. Серега жаловался на жизнь в целом и женщин в его судьбе в частности.

Жанна знала и про предстоящий развод с Любой, и про поспешный отъезд матери со скандалом («Сказала мне, чтобы я не был дураком и квартиру на Любку не переписывал, ну я и не выдержал…»), и о выкрутасах Алены.

– Ты понимаешь, она изменилась, Жан. Она раньше не была такой расчетливой, жадной до всего. То есть она всегда любила красиво и модно одеться, прикупить дорогой косметики, но сейчас стала одержимая просто! «Дай, купи, принеси», – больше я от нее ничего не слышу. И знаешь, что меня сильнее всего пугает? Она теперь не зовет меня папой!

– А как она отнеслась к тому, что вы с Эвой скоро поженитесь?

– Да никак! Мне кажется, ей на это глубоко пофиг. Пожала плечами, сказала: «Ладно», а потом говорит, что ей нужно купить новое платье. Ну и «дай денег», конечно.

– А Эва? Она готова делить тебя с дочерями? – спросила Жанна у растерянного Сереги.

– Не знаю. – Серега нахмурился и тяжело вздохнул. – Сама понимаешь, у нее настроение переменчивое. Вроде сама готовилась к церемонии, выбирала ресторан. А потом я на нее не так посмотрел, не то сказал… Да это ерунда, отойдет через пару дней. В первый раз, что ли…

– Ну да, – покачала головой Жанна. – Отойдет, куда денется. Ей повезло с таким всепрощающим мужчиной, хотя… Иногда мне тоже кажется, что ты зависим от этих ее эмоциональных качелей. Значит, они обслуживают какие-то твои потребности. Вот только какие?

– Ты намекаешь, что у нас с ней нездоровые отношения? – нахмурился Серега.

– Не знаю, Сереж, тебе виднее, – нашлась Жанна. – Слушай, чего сказать-то хотела… Ленка в Италию собирается на стажировку. Не подкинешь немного деньжат, чтобы она там первое время не нуждалась?

– Да, конечно. – Серега рассеянно похлопал себя по карманам и вытащил мобильный. – Переведу сколько скажешь. Как она вообще?..

Выйдя из дома Жанны на заснеженную, стремительно темнеющую улицу, Серега, вместо того чтобы мчать в цветочный магазин, сел в машину и, обняв руками руль, крепко призадумался.

На улице уже чувствовалось приближение Нового года. Витрины магазинов украсились разноцветными гирляндами, у дома Жанны ребятня устроила катание с горки. Чуть поодаль ветер гонял по переулку пустой пакет.

«А ведь я тоже похож на этот пакет, – подумал вдруг с болью Серега. – Пустой, ненужный, ничем не наполненный пакет, которым все с удовольствием пользовались, пока он был полным… По сути, Люба – единственная, кто приняла бы меня любым, даже без денег. И что, если Жанна права насчет Эвелины? Что, если это простая зависимость, от которой можно легко избавиться и навсегда перевернуть мучительную, болезненную страницу своей жизни?»

Серега решительно вытащил мобильный телефон и набрал в поисковике знакомую фамилию: «Эвелина Убийконь, гештальт-терапевт». Конечно, их первую встречу не назовешь самой приятной, но вдруг она уже забыла об этом инциденте?

– Добрый вечер, Эвелина. Хотел бы записаться на личную консультацию в ближайшее время. Какого рода проблема? Да так с первого раза и не объяснишь…

* * *

В день выписки мамы я сайгаком носилась по курсу «дом – работа – магазин – дом». Наготовила салатов, испекла огромный курник. С горячим очень выручили подготовленные пельмени и манты.

Аркаша накануне привез маме специальную кровать с поднимающимся изголовьем и кресло-качалку. Конечно, маме рекомендуют больше двигаться после операции, но так хочется сделать ее жизнь комфортной.

Среди множества дел (уроки с Настей, вздорные старушки на работе, готовка с уборкой, поиск подарка на день рождения Софы, закупка новогодней ерунды) я совсем перестала думать о предстоящем разводе. Жаль, что Новый год я еще встречу в статусе замужней дамы. Так хочется уже избавиться от этих оков.

Вам, конечно, очень интересно, почему я еще замужем? Не смейтесь слишком громко, но мой дражайший супруг проигнорировал заседание суда и не явился к назначенному времени. Ну а я получила длинное сообщение о том, какой он был идиот.

И вообще, «Давай, Люба, начнем все сначала. Только ты и я».

«Давай, милый, давай начнем! Ты начнешь строить свою жизнь, а я – свою. И надеюсь, наши пути будут пересекаться как можно реже!»

Если честно, очень раздражена таким поведением Сереги. Я сейчас как никогда уверена в себе и знаю, чего хочу. Но чем больше я хочу получить этот чертов развод, тем больше сопротивляется Серега.

Может, он у меня мазохист, который счастлив оттого, что с ним обращаются плохо?

Не знаю… Только вот из-за его безответственного поведения суд дал нам дополнительное время на примирение. Которое мне уже и даром не нужно, потому что стоит мне его простить, как я снова окажусь втянутой в эту вечную карусель: «я, ты и моя любовница».

А я туда больше не хочу. Пусть сами вертятся, вдвоем. Хотя им, наверное, без третьего лишнего будет скучновато, но ничего – переживут!

Больше всего в этой ситуации, конечно, страдают дети. Настена каждый день спрашивает, когда мы помиримся с папой.

Алена хорохорится перед отцом, а сама втайне надеется на наше воссоединение. Но она уже большая девочка. И я уверена, что через пару лет она меня поймет.

И так хочется, господи, чтобы жизнь моих дочерей сложилась куда более счастливо, чем моя!

Я уже в нетерпении поглядывала на часы, когда вдруг внезапно раздался звонок в дверь. Так требовательно обычно звонит только Аркаша. Ну, наконец-то, у меня уже все давно готово.

– Привет… – Я удивленно выглянула на лестничную клетку. – А ты чего один, где мама?

– Люб, ты только не волнуйся! – Аркаша устало прислонился спиной к стене. – Мама сюда больше не приедет. Она замуж выходит.

– Чего? – глупо спросила я. – Это ты шутишь так, да?

– Успокойся! Успокойся, говорю! Она взрослый человек и имеет право распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным!

* * *

Аркаша уверенно вел машину. Я на заднем сиденье пыталась прийти в себя после шокирующих новостей и обеими руками придерживала многочисленные горячие свертки и кульки с едой. В гости же не принято ходить с пустыми руками!

– Я ей сейчас все оставшиеся волосы повыдергаю изо всех мест! – грозилась я. – Совсем с ума сбрендила старушка! Едет из больницы не к родным детям, а к какому-то чужому малознакомому старичку. Которого вообще не знает! Который вообще может оказаться проходимцем, альфонсом, бессовестным вором или еще чего похуже! Да она спятила!

– Успокойся, – сказал Аркаша, с тревогой поглядывая на меня в зеркало. – Я думаю, в этом возрасте на первый план выходят совсем другие вещи. И потом, может, он человек хороший.

– Вот сейчас и узнаем, какой хороший! – закипала я со злобой, как чайник, который забыли снять с огня. – Сейчас я ему устрою допрос с пристрастием! А ее… ее одену и вместе с костылем вытолкаю домой! Ишь, чего придумала – в любовь играть на старости лет!

– Люб, ты там поаккуратнее. Все ж родственник будущий!

– Родственник! Это мы еще посмотрим.

* * *

Мы с Аркашей просидели в гостях два часа. Вышли притихшие, успокоенные – и одни…

Алексей Иванович – так звали избранника мамы – оказался очень интеллигентным пожилым мужчиной. Накормил нас пирогами собственного приготовления, очень положительно отзываясь при этом о моей выпечке, напоил чаем. Рассказал, что после смерти жены жил много лет вдовцом. Дети – два сына – приезжали редко, так как оба живут в Москве и работают там же. Много лет мечтал познакомиться с тихой и милой одинокой женщиной, но как-то не складывалось.

– Пока по счастливой случайности не попал в больницу, – со смехом закончил он.

Маме уже была оборудована в квартире отдельная удобная комната. На тумбочке стояла вазочка с фруктами, лежали журналы и книги. Кровать была застелена новеньким красным покрывалом.

– А я вот тут и стенку купил шведскую, – волнуясь, сказал Алексей Иванович. – Будем упражнения делать понемногу, укреплять позвоночник. Правда, лапушка моя?

Вот это «лапушка моя» и добило меня окончательно, смирив навсегда с присутствием Алексея Ивановича в жизни мамы. От отца мама, насколько мне известно, никогда не слышала таких слов. Она выглядела такой счастливой, такой умиротворенной, и мне ужасно не хотелось огорчать ее расспросами.

Она начала разговор сама. Дождавшись случая, когда Аркадий с Алексеем Ивановичем стали устанавливать шведскую стенку, она тихо взяла меня за руку.

– Любочка, я знаю, ты сердишься на меня, – сказала она, вытирая набегающие слезы, – не нужно. Алексей Иванович – хороший человек, очень спокойный, мирный. Мне с ним хорошо, поверь мне.

– Мам, а как же вы будете жить? Вы расписываться будете? А если его сыновья будут против? И ты же его совсем не знаешь! Может, ему бесплатная домохозяйка нужна! Они же… Ты же… – рискнула я высказать свои опасения.

– Люба, он просто одинокий человек, такой же, как и я, – ответила мама. – Да, у меня есть вы, но у вас у всех свои жизни. Ну неужели я не заслуживаю немного счастья, а? Сколько той жизни у нас осталось-то?

Я сглотнула в горле плотный ком. На глаза наворачивались слезы, и противиться им было уже трудно.

– Люба, у него есть приходящая домработница! – добавила мама тихо. – И еще… может быть, это и не любовь. Но дружба и чувство своей нужности – наверняка.

«Наверное, я никогда не пойму тебя, мамочка. Но какое это имеет значение, если ты счастлива? Ты ведь счастлива, правда?»

Глава 7

– Папа, смотри, что мне подарили!

Софийка в нарядном пышном платье с восторгом рассматривала огромную розовую коробку, в которой угадывались очертания кукольного дома.

В прихожей было шумно от детских криков и смеха. Поток гостей не прекращался ни на минуту: одних только одноклассников Софии набралось тридцать человек.

– Безобразие! Почему родителям нельзя остаться? Почему нельзя было сделать детский день рождения в кафе, как у всех нормальных людей? – прокричала в ухо Аркадию гостья, в которой он угадал вечно всем недовольную маму Филиппа, одноклассника Софии.

– Это было пожелание именинницы! – ответил Аркадий, подбирая упавшие с вешалки детские куртки. – Не волнуйтесь так, с минуты на минуту приедет аниматор, который будет развлекать детей на протяжении всего праздника.

– Аниматор? – визгливо поинтересовалась дамочка. – А паспорта вы у них проверяли? Я, к примеру, приглашая аниматоров, всегда требую предъявить справки о несудимости! Торт, надеюсь, без сахара?

– Э-э-э… Кажется, нет. Самый обычный торт из самой обычной кондитерской…

– Вы что, с ума сошли? – у родительницы чуть не вылезли глаза из орбит. – Филе нельзя есть сладкое, его сразу пучит! Вы что, не могли озаботиться нормальным угощением?!

– А вы что, не могли предупредить об этом? – из кухни, вытирая руки фартуком, вышла Люба. – Обычно, если гостю требуется особенное меню, об этом предупреждают организаторов. В крайнем случае приносят свою еду.

– Нет, это возмутительно! Ничего подобного в жизни не слышала! – Разъяренная мама выдернула из толпы увлеченно что-то рассматривающих детей своего сына. – Филя, мы уходим! Сейчас же!

– Эта Семенова со всеми скандалит! – поделилась Люба своими наблюдениями с братом. – Да пусть валит куда подальше со своим золотушным мальчиком! Меньше народу – больше кислороду. Так, ладно, мне тоже пора… Настя, я заеду за тобой вечером! Дядя Алкаш, можно тебя на минутку?

Дядя Алкаша – так маленькая Алена звала Аркадия, пока не научилась выговаривать звук «р». Это было очень забавно и мило. И… как же это было давно!

– Лиана будет? – шепотом спросила Любаня, плотно прикрыв дверь на кухню.

– Нет, – отозвался Аркадий, не глядя на сестру.

– Она хоть поздравила дочь?

– Прислала видеооткрытку. – Аркаша нашел в себе силы улыбнуться.

– Я так и думала. Вот уж подарил Господь матушку… Ну ничего, у детей психика пластичная, раны затягиваются быстро! – затараторила Люба, желая подбодрить Аркадия. – Не переживай. И мой тебе совет: подавай уже на развод, чего ты тянешь? Неужели любишь до сих пор?

Аркаша отрицательно покачал головой. Люба, не зная, что еще добавить к своему пламенному монологу, поправила занавески на окнах и вскоре ушла.

Входная дверь хлопнула.

В кухню заглянула Софа. Радостно-возбужденное ожидание быстро сменилось на ее лице разочарованием, когда она увидела, что в кухне, кроме отца, никого нет.

– А я думала, мама пришла, – протянула она, прижимаясь к отцу. – Она же придет, да? Она же помнит про мой день рождения?

Аркаша отвел глаза от требовательного взгляда дочери к окну, за которым бушевала метель. Молча погладил ее по голове, не находя подходящего ответа.

– Хорошо, что мы дома решили отмечать, да, пап? – спросила тихо Софа. – Если бы в кафе были, мама бы не нашла нас. А так адрес-то она ведь знает. Значит, точно придет. Просто надо подождать!

Расстроенная донельзя, София вышла к гостям, вытирая слезы. Аркаша распахнул окно и всей грудью вдохнул свежий морозный воздух. Потом распахнул дверцу шкафчика и выудил оттуда бутылку коньяка. Свернув пробку, отпил прямо из горлышка. Затем еще раз. И еще.

Как хочется напиться и забыться. Забыться, чтобы не видеть этого умоляющего взгляда. Забыться, чтобы больше не чувствовать себя таким бессильным.

Как ни ждала в этот вечер Софийка свою маму, Лиана все же не появилась на празднике. Тяжело это было и неудобно – лететь на один день из теплой приветливой страны в холодную Россию с ее хмурыми лицами и серыми, унылыми пейзажами.

Зато пришла Рита. Аркаша молча наблюдал, как ее, разрумянившуюся от мороза, с ярким глянцевым свертком под мышкой, обступили со всех сторон дети. Рита улыбалась, пытаясь сохранить равновесие, поглаживала жмущиеся к ней темные и светлые детские головки и нежно приговаривала:

– Солнышки мои, я тоже очень соскучилась! Мы же с вами так давно не виделись – целых полдня, правда? Так, а где у нас именинница? Так, встаем в хоровод, в «Каравай» сыграем!

Аниматор, молодой парень в костюме забавной обезьянки, уже истощивший весь запас фантазии и малость подуставший от детских криков, быстро поедал со стола бутерброды. Рита тем временем, выстроив детей в хоровод и поставив Софию в центре круга, затеяла веселые игры.

Ей всегда нравилось проводить время с детьми. Даже в детстве она предпочитала компании сверстников песочницы, в которых «водились» малыши. Она тут же принималась нянчиться с ними: играла в куклы и в машинки, заботливо помогала встать, если малыш, не удержавшись на ножках, падал. Родители, приятно удивленные этим, даже отлучались по своим делам – они знали, что дети с Ритой будут в полной безопасности.

Сейчас Рита внимательно приглядывалась к Софийке. Глаза у девочки были красными, словно до этого она долго и безутешно плакала. Но возраст и общее веселье брали свое: Софийка, кажется, совсем позабыла о переживаниях и хохотала вместе со всеми, пытаясь усесться первой на свободный стул.

К сожалению, того же нельзя было сказать об Аркаше. Искренне расстроенный разочарованием дочери, он винил во всем себя: мог бы позвонить за неделю до праздника, сказать, что дочка очень ждет. С другой стороны, ничто на свете не способно растопить каменное сердце, сделав его чутким к чужой беде. А в том, что сердце у Лианы сделано из камня, Аркаша больше не сомневался ни секунды.

Незаметно ото всех он снова удалился на кухню. Да, в присутствии Риты ему было тепло, словно под лучами летнего солнышка, но… Что он мог сделать, когда обстоятельства складывались не в его пользу? Да и зачем такой девушке проблемный мужчина с ребенком на руках?

Воровато оглядываясь на кухонную дверь, Аркаша вновь открыл шкафчик и выудил оттуда початую бутылку. Алкоголь давал то, чего ему так не хватало в последнее время: полное расслабление и покой, возможность не предаваться своим горьким мыслям.

Пить в присутствии Софии он не решался – она тут же хмурила бровки и строгим голосом вопрошала: «Папа, ты опять за старое? Ты хочешь, чтобы у тебя опять голова болела?» Один раз она даже с криком вырвала у него из рук бутылку и разбила ее в ванной, ненавидяще-победно глядя на отца и тяжело дыша.

После такой выходки Аркаша не решался выпить даже бутылочку пива в присутствии дочери. Но сегодня он ощущал острую потребность забыться. И потом… что такое какая-то жалкая пара мизерных рюмочек? Софийка даже не учует.

Он с наслаждением опрокинул в себя рюмку коричнево-бордовой жидкости и собирался налить еще, как вдруг…

Дверь распахнулась – на пороге кухни неожиданно появилась Рита. Заметив бутылку в руках Аркадия, она едва заметно нахмурилась. Смутившись, он убрал бутыль в шкаф и застыл с полной рюмкой в руках, ощущая себя полным дураком.

Она подошла к нему, забрала рюмку из рук – Аркаша практически не сопротивлялся – и молча вылила содержимое в раковину. Потом положила свою маленькую руку ему на плечо и тихо сказала, проникновенно глядя ему в глаза:

– Не надо пить, ладно? У вас такая красивая дочка, она будет страдать от этого.

Сейчас Рита до ужаса напоминала ему Софийку, строго отчитывающую его за промахи. Он приподнял плечо, на котором покоилась ее рука, и прижал к щеке. Время застыло, превратившись в вечность.

– Всю жизнь бы так стоял, – признался Аркадий, с ужасом думая о том, что этого говорить не стоило. Но его уже несло куда-то по течению, увлекало сильным потоком, а выпитые сто граммов лишь прибавляли храбрости и отчаяния.

К его удивлению, она не отдернула руку. Лишь стояла и молча смотрела на него с нежностью. Или может быть, с жалостью?

Аркаша нахмурился – он терпеть не мог быть жалким в глазах окружающих. Он уже собирался сказать об этом Рите, но в прихожей требовательно позвонили в дверь.

Волшебные чары развеялись. Рита испуганно убрала руку, словно воровка, застигнутая на месте преступления. Аркаша, чертыхаясь про себя, пошел открывать, с сожалением ощущая, как тепло ее руки на щеке медленно, но верно угасает.

Не глядя в глазок, он распахнул дверь и… попятился от неожиданности. На пороге стоял Дед Мороз.

– Здрасьте! Я дедушка по вызову, устрою вашим деткам незабываемый праздник! – бодро сообщил «дед».

Ощущая нарастающую злобу, Аркаша узнал в дедушке своего старого приятеля Тимура.

– Нас не звали, а мы приперлись! – «Дед Мороз», хлопнув по-свойски Аркадия по плечу, вломился в прихожую, волоча за собой ярко-красный велюровый мешок. – Хорошо, что Рита сказала, сам бы вовек не вспомнил. В жизни даты не запоминал. Кстати, а где она?

Аркадий с бессильной злобой смотрел, как дети, обступив «Деда Мороза», рассказывают ему стишки и получают подарки. Еще больше его бесило то, с каким восторгом смотрит на это действо Рита. Как же она не понимает, что он просто пускает всем пыль в глаза?

Конечно, несмотря на все свои многочисленные недостатки, Тимур не был жадным человеком. Но то, как плотоядно он ощупывал взглядом фигуру Риты, совершенно не нравилось Аркадию.

Интересно, что подумают дети, если он сейчас выставит этого фальшивого Деда Мороза за дверь? Наверное, детство у них в ту же секунду закончится?

Глава 8

Это было самое странное свидание в моей жизни, клянусь вам!

Я долго не могла решиться на свидание, находясь в статусе (все еще!) замужней дамы. Конечно, мы с Серегой уже не живем вместе, но что-то до сих пор мешает мне чувствовать себя свободной.

Может быть, привычка?

Кстати, о Сереге. Я поняла, с кем жила все эти годы. Чтобы жить с ним счастливо, мне нужно было быть неуловимой, недоступной, холодной, отстраненной – в общем, такой, как его обожаемая Эвелина.

Нравится человеку быть униженным. Страдать нравится. Нравится, когда об него ноги вытирают. Ну и флаг в руки, как говорится. Я-то здесь при чем?!

В общем, здрасьте, приехали. Стоило мне показать, что возвращаться к нему я не намерена, как его поведение полностью переменилось.

После той пафосной корзины фруктов курьер ежедневно доставляет на мой адрес тяжелые букеты с цветами, коробки дорогих конфет или нарядных ярких пирожных, умилительных до тошноты мягких медведей, пачки чая и кофе.

Над первым букетом нежно-розовых миниатюрных роз с вложенной в него карточкой я ревела белугой. Напечатанные в карточке стихи рвали душу на части, мягко и плавно шепча забыть все плохое, что было между нами:

… А между мною и тобой – века,
мгновенья и года,
сны и облака.
Я им к тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
нежная моя,
странная моя?
Я тебе желаю счастья, добрая моя,
долгая любовь моя!..

Первым же моим порывом было засунуть свою гордость и обиды куда подальше и вернуться к нему. Был у меня такой грешок, не буду кривить душой.

Но потом я все обдумала, взвесила и поняла – это тупик. Я не смогу жить с подлецом. А он тоже не сможет жить со мной, потому что я сильно изменилась за последнее время.

А может, и сможет. Но какое мне до этого дело?

У Алены я аккуратно выведала, что никакой встречи будущих родственников не было. Не знаю, что делал в тот вечер Серега, но мы с Настеной и Аленой решили не предавать свою мечту и таки сходили в «Бургер Кинг».

И даже присутствие этого Жени совсем не испортило моего ощущения спокойной радости. Именно этим вечером я решила, что моя жизнь прекрасна. Прекрасна, и точка! И пусть пока Алена временно живет у отца, пусть. Самое главное – мы видимся с ней, разговариваем, секретничаем. Главное, что со мной рядом Настя, что жива мама, что есть работа и крыша над головой.

А чего тебе еще, как говорится, Любаня, надо?!

Удивительным образом ко мне приходило понимание, что жизнь женщины на стадии развода не заканчивается. Что можно быть счастливой и не состоя в браке.

А что касается интимных отношений… Ну тут уж честно вам признаюсь: я люблю свою работу. А моя работа любит меня.

Очень любит. Очень.

Но иногда и у меня выпадают свободные деньки. Например, сегодня.

Закончив работу пораньше, я отвезла Настену к Софийке на праздник, поздравила племянницу, утешила как могла Аркашу и поехала в кафе на встречу с Сергеем. Ну, тем самым таксистом, помните?

Больше всего на свете мне хотелось вернуться домой и плюхнуться на диван, но он был так трогательно настойчив. И, кажется, искренне искал встреч со мной. А я чувствовала себя обязанной за эту корзину с яблоками, будь она неладна. (Кстати, яблоки оказались великолепными – Настя съела их в один присест.)

И потом, так хотелось немного почувствовать себя женщиной. Нужной кому-то женщиной.

Ну ладно, не кому-то. Мужчине быть нужной! А не только детям.

Сергей ждал меня у входа в кафе с букетом белых хризантем.

– Э-э, спасибо, не стоило, – промямлила я, ощущая ужасную неловкость. Чувствовала себя первоклашкой, которую пошел провожать домой третьеклассник. И потащил тяжелый и грязный портфель.

– Ну как же, без цветов на свидание, – бодро заявил Сергей. – Всем женщинам цветы нравятся.

Вот черт. Свидание. Все-таки свидание.

– Ну, положим, не всем, – нагло заявила я, ощущая нарастающее, как морской прилив, раздражение. Дура, сидела бы дома да носки вязала. – Что в цветах толку?

– Вам не нравится? – испугался Сергей. – Я вообще долго думал, может, гвоздики красные купить, но потом решил, что они больше для похорон, я не подумал даже…

– Спасибо, мне очень приятно! – вымученно ответила я, забирая у него из рук проклятый букет. – Это я к тому, что… В общем, не важно. Нам сюда? – Я кивнула на ярко освещенную витрину кафе.

Зубодробительно-скучное свидание с ну очень скучным типом. Ну зачем, зачем я согласилась, ведь ежу понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет…

Я вдохнула горьковатый запах замерзающих на ветру хризантем и неожиданно вернулась в свою молодость.

Это было первое наше свидание с Серегой. В тот день он тоже принес мне хризантемы, но не белые, а лимонно-желтые. Они у меня целую неделю тогда простояли, и все вещи в комнате пропитались их ненавязчивым ароматом…

Серега поминутно сыпал шутками и острил, смешно пародировал актеров нашей эстрады, рассказывал анекдоты. Я сгибалась пополам от хохота, не в силах удержаться, – под конец у меня даже заболел живот. А когда я заметила, что желтые цветы всегда ведут к расставанию, он рассмеялся и сказал: «Да, к расставанию с одиночеством».

Через некоторое время он сделал мне предложение. Конечно, я всегда знала, что он был женат. Но я и предположить не могла, что Серега – мой Серега, понимаешь, мой! – мог жить двойной жизнью, скрывая от меня страшную правду. Господи, как он мог так поступить со мной, как?!

Пока я говорила это, Сергей внимательно, не перебивая, слушал меня. Я не собиралась показывать постороннему человеку свою слабость, но у него были такие внимательные, такие участливые глаза, что я рассказала ему все. Выдала как на духу, словно стащила со своей спины тяжкий груз и взвалила его часть на плечи ни в чем не повинного Сергея.

Я плакала, когда рассказывала все это. Плакала и обрывала нежные белые лепестки, словно вымещала на них свою горечь и обиду. Чувства Сергея меня мало интересовали, я была полностью поглощена собой и была благодарна официантке, так и не решившейся подойти к нашему столику.

– И теперь он клянется, что никогда в жизни не любил никого так, как меня, – всхлипнула я в последний раз. – Просит простить и начать все сначала. Присылает каждый день цветы. А я… а я видеть не могу его мерзкую рожу. И жить без него тоже не могу! Прости меня, Сергей, ладно? Я, наверно, пойду. Извини, что испортила тебе чудный вечер…

– А поехали ко мне, Люб.

Я молча подняла на Сергея удивленный взгляд. Он выдержал его с достоинством. Накрыв мою руку своей, он тихо и проникновенно повторил сказанное.

Я вытерла глаза салфеткой, решительно поднялась и…

– Поехали! – сказала я отрешенно.

Между мною и тобою – гул небытия,
звездные моря,
тайные моря.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
нежная моя,
странная моя?
Если хочешь, если можешь – вспомни обо мне,
вспомни обо мне,
вспомни обо мне.
Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,
долгая любовь моя.

Р. Рождественский

Сергей, как выяснилось, жил совсем неподалеку от Центрального рынка. Подъезд серой пятиэтажки, расположенной на оживленной городской улице, пропах специфическим туалетным запахом, кислыми щами, бедностью.

Я медленно спускалась по грязным ступенькам вниз, удивляясь, как это я могла не заметить бьющего в нос амбре еще на входе. Видимо, была поглощена другим.

Крепкие мужские руки сжимали меня в объятиях, и все мое тело, истосковавшееся по ласке, поддавалось навстречу ему. Мною владело какое-то безумие пополам с охватившей страстью – я почти не владела собой и лишь в бреду шептала его имя: «Серенький ты мой, Сережа…»

Сергей, прикрыв за собой дверь, увлек меня в спальню, на ходу уронив на пол в прихожей какую-то статуэтку. Но даже этот оглушительный грохот не в силах был привести меня в чувство.

Видя его нерасторопность, я сама принялась помогать ему с отчаянием человека, обреченного на верную гибель. Мне почему-то казалось, что это единственный шанс спасти себя. И временами я даже забывала, что надо мной склоняется лицо абсолютно чужого мне человека.

Но того, другого… Его можно было представлять себе с закрытыми глазами…

Опомнилась я неожиданно.

Забывшись, Сергей назвал меня чужим женским именем.

Я пришла в чувство так же быстро, как если бы свалилась на жесткий пол с потолка, над которым парила все это время.

Трогательное имя «Верочка», сказанное Сергеем в бредовом забытьи, отрезвило меня мгновенно.

Отстранив опешившего мужчину, я медленно поднялась и принялась одеваться, руками нашаривая на полу свою одежду.

– Прости, я… Не хотел, не подумал… Просто очень мало времени прошло, я еще не привык, – виновато забормотал Сергей, пытаясь остановить меня.

– Понимаю, – остановила я его попытки. – Ничего страшного, я понимаю тебя. Я тоже еще не свыклась с мыслью, что… – Я тяжело сглотнула и выдохнула: – Прости, глупо вышло. Я пойду…

Сергей щелкнул выключателем – и яркий свет залил всю комнату, окончательно приводя в чувство и безжалостно возвращая к реальности. В шкафу напротив дивана я успела заметить фотографию красивой женщины в рамочке. Она смотрела куда-то вдаль и загадочно улыбалась.

– Это Верочка, – тихо подсказал Сергей, проследив за моим взглядом. – Моя жена. Хозяйка она была, конечно, никакущая, но вот никогда не думал, что скажу это вслух – я стал по ней скучать. Ты уж извини, что у меня вырвалось. Так ясно себе ее представил. Ты знаешь, она…

– Можно быть отвратительной хозяйкой, но при этом горячо любимой женщиной, – сказала я, решительно шагая к выходу: слушать слезливые истории разведенного несчастного мужика никаких сил не было. – Я пойду, Сереж.

– Может, как-нибудь еще…

– Как-нибудь обязательно, – резко перебила я, не давая ему договорить. – Ну, пока.

Спускаясь по ступенькам, я слышала наверху стук захлопывающейся за собой двери. Никакого раскаяния в своем уходе я не чувствовала, сожаления о неслучившемся тоже. Более того, я четко осознавала, что «там» нас сегодня было четверо…

И очень сомневалась, что когда-нибудь будет по-другому. Разве что в следующей жизни?

Машина, оставленная у кафе, завелась с полуоборота. Выдыхая, я выехала на проспект и помчалась за Настей. Праздник, наверное, уже завершился, а непутевая мамаша с чего-то возомнила, что ее еще можно любить. Дура наивная!

Раздосадованная на себя донельзя, я включила приемник и… салон заполнил хрипловатый голос Кристины Орбакайте: «А знаешь, все еще будет…»

Я припарковалась у обочины, включила аварийку и зарыдала в голос, обняв руками руль.

«Не будет, больше не будет, не смей меня обманывать, не смей!!!»

Только выплакав все слезы, я сумела отпустить от себя боль одиночества и тоски. На смену отрицанию, гневу, торгу и депрессии пришла заключительная стадия.

Стадия принятия неизбежного.

Я жива. Я не умерла от боли. Я по-прежнему могу любить, дышать, радоваться жизни, наслаждаться общением со своими близкими. Я могу видеть, как растут мои дети. Да, я потеряла близкого мне человека. Но я не потеряла в этой схватке главное – саму себя. И пока я жива, вокруг есть множество возможностей. Их надо просто уметь увидеть.

Пора было просыпаться. И учиться жить снова. И наконец отрастить себе новое крыло – взамен отрезанному.

Ведь пока мы живы, все возможно.

Глава 9

– Будем Новый год вместе встречать? Можно у вас или у нас, – заискивающе сказал Слава, пытаясь поймать убегающий взгляд задумчивых глаз Риты.

«Сказать ему сейчас или повременить?»

– Ну, Рит, ну что ты молчишь? А хочешь, – Слава вдруг густо покраснел, – я могу тебя у Эльвиры Борисовны отпросить? Встретим Новый год вдвоем, за городом? У моего брата дача есть, они там зимой не живут, но я попрошу, он мне ключи даст.

«А если он не выдержит и что-нибудь сотворит с собой? И потом – мама…»

Воспоминание о матери заставило Риту виновато съежиться. Что она скажет на то, что дочь…

– Ладно, я поговорю с мамой! – заверила она Славу, уворачиваясь от его поцелуя.

Слава удовлетворенно улыбнулся: кажется, его невеста – девушка скромная и благовоспитанная и ничего лишнего себе до свадьбы не позволяет. Что ж, он целиком уважает и принимает ее выбор.

О том, почему ее поведение наедине с ним резко изменилось, Слава почему-то не думал. Не было у него наблюдательности и проницательности. Да и сама личность Риты его, будем откровенны, интересовала мало…

И совершенно напрасно. Наблюдательный человек мог бы заметить в поведении Риты немало интересного и загадочного…

28 декабря Рита пришла на день рождения к одной из своих учениц. Но она и подумать не могла, что…

Впрочем, обо всем по порядку.

С некоторым беспокойством она следила за тем, как Тимур, раздав все подарки, ушел на кухню, откуда вернулся явно навеселе. Уходить он не собирался. Усевшись за детским столом и сдвинув тяжелую шапку набекрень, он с жадностью поедал остатки торта и пытался рассказывать Рите пошлые анекдоты, не обращая внимания на навостривших ушки детей.

Аркадий пытался выпроводить гостя, но потерпел неудачу. Все, что ему удалось, – запихать успевшего принять на грудь в спальню и уложить кулем на кровать.

К счастью, детей вскоре начали разбирать. Началась обычная суматоха: поиск потерявшихся шапок, шарфиков, варежек, вручение сладких комплиментов и шариков.

Софийка, естественно, не справлялась без помощи отца, поэтому Аркадий не отходил от нее ни на шаг. Он благодарил каждого пришедшего, отыскивал потерянное, вручал бесконечные шарики, открывал и закрывал дверь.

Опомнился он лишь тогда, когда в квартире наступила блаженная тишина. В прихожей валялся упавший с обувницы одинокий сапожок Риты. Софийка в гостиной увлеченно распаковывала подарки. А где же?..

– Пустите… Тимур, не надо… Отпустите, пожалуйста! – донеслось до Аркадия.

За стенкой слышалась возня, звуки борьбы и приглушенное бормотание.

Аркаша коршуном влетел в комнату. Злость всклокотала в нем с утроенной силой, когда он увидел беспомощную, прижатую к стене заплаканную Риту и красную от возбуждения рожу Тимура.

С легкостью он вцепился в ворот его рубашки и с наслаждением врезал кулаком по этой наглой, подслеповато моргающей морде. Рита испуганно закрыла руками рот.

– Да ты че, Аркаш, ополоумел? Из-за какой-то бабы на друга…

Хрясь! Аркадий врезал еще раз. Затем, тяжело дыша, он приблизил свое лицо к лицу Тимура и угрожающе тихо произнес, чеканя каждое слово:

– Еще раз тронешь ее – я тебя убью, клянусь! Ты меня знаешь – я слово держать умею.

Потом он протащил почти не сопротивляющегося Тимура через всю квартиру, игнорируя его матерные выкрики и плач Софы. В прихожей Тимур попытался вырваться и свалить с ног Аркадия, но тот ловко увернулся и, заломив руки старого приятеля, выставил его в коридор.

Тяжело дыша, вернулся в квартиру и обнаружил, что Рита, уже одетая, стоит на пороге и успокаивает перепуганную Софийку.

– Все хорошо, Соф, – он нашел в себе силы улыбнуться им обеим. – Просто Дед Мороз оказался злым разбойником. Иди, можешь посмотреть мультфильм минут двадцать, я разрешаю сегодня.

– Спасибо вам большое, я так испугалась, что даже кричать не могла, – благодарно улыбнулась Рита, когда Софийка, ужасающе топая, унеслась. – Все произошло так неожиданно. Он появился из ниоткуда, затащил меня в комнату и… – Она поморщилась. – Ну, в общем, даже вспоминать не хочется.

– И не надо, – легко согласился Аркадий, делая шаг ей навстречу. – Вообще не будем о нем вспоминать. Он больше не обидит, гарантирую.

«Какая она красивая», – восхищенно подумал он про себя.

Чувство легкости и счастья, как пузырьки шампанского, переполняло все его нутро, придавая смелости. Он осторожно положил руки ей на талию и нашел ее губы – такие теплые, пахнущие медом и лесными ягодами.

– А может быть, принцесса вознаградит победителя поцелуем? – спросил он внезапно охрипшим от волнения голосом.

И, не дожидаясь ответа, поцеловал ее самым долгим на свете поцелуем.

Казалось, время снова остановилось. И не было на свете никого счастливее этих двоих. Ее руки нежно гладили его шею, его – крепко держали ее за талию.

И не было на свете такой силы, способной разлучить их.

А у порога детской, оставаясь незамеченной, настороженно следила за происходящим маленькая девочка. И никто бы сейчас не понял, что творится у нее в душе…

Глава 10

– Люб, ты дома?

– Дома, дома, – лениво отозвалась я. – Давай приезжай, сейчас чего-нибудь приготовлю…

– Да не надо, не готовь, я только поговорить заеду, – загадочно сообщил Аркаша. – Совет нужен и мнение со стороны, в общем-то… Короче, жди, скоро буду!

Вздыхая и хватаясь за ногу, которую я отсидела в неудобной позе перед телевизором, я встала и принялась наводить порядок.

Шел четвертый день новогодних каникул, и я куковала дома в полном одиночестве. Девчонок Серега забрал на горнолыжную базу – когда-то это было нашей семейной традицией. Им там хорошо вместе, я уверена. Настин счастливый голос в телефонной трубке не оставлял на сей счет никаких сомнений.

– Мам, тут так круто! – верещала она изо всех сил. – Мы сейчас на плюшках катались, потом шоколад пили с пирожными в кофейне, а потом на оленьих упряжках кататься пойдем! Они настоящие, как у Санта-Клауса! Я тебе пришлю фотографию, ладно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.