Элис Кова
Узы магии. Дуэт с герцогом сирен

Elise Kova

A duet with the Siren Duke

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем, кто, перестав мечтать о бесконечном счастье, отыскал его, когда меньше всего ожидал

Примечание автора

Дорогие читатели,

как писатель я прекрасно сознаю, что не все мои книги подойдут для всех. Порой это лишь вопрос личных предпочтений. Иногда же книги содержат мысли, темы или сцены, способные подействовать на одних читателей сильнее, чем на других.

Поэтому заранее хочу предупредить, что в этом романе рассказывается история молодой женщины, которая после неудачного брака обрела себя и второй шанс на любовь. Здесь есть споры и воспоминания о событиях, затрагивающих острые, сложные темы, такие, как эмоциональные травмы и вред, который могут нанести те, на чьи ошибки мы не обращаем внимания. Эти темы не раскрываются чрезмерно откровенно, но в стремлении правдиво донести до читателей историю жизни Виктории их нельзя просто опустить.

Надеюсь, вам понравится эта книга, но помните, насколько важно сохранять свой душевный покой. Превыше всего хочется верить, дорогие читатели, что вы счастливы и в безопасности.

Ваш автор, Элис Кова

Пролог

При первой же возможности море может меня погубить. Помимо волн и течений или животных с острыми зубами, мне грозят призраки и монстры, населяющие его глубины. А если уж совсем не повезет, моей погибелью станут самые жуткие создания из всех – сирены, которые во время пения своего сладкозвучного реквиема утянут меня глубоко под воду.

Стоит окунуться в холодный сумеречный вечер, как кожа покрывается мурашками. Над чернильным морем восходит луна, однако из-за тумана и соленых брызг яркий шар превращается в расплывчатое пятно, пронизанное нитями света.

Волны с яростью разбиваются о скалы маленького острова, который я некогда считала своим домом, но постепенно осознала, что он всегда был для меня лишь тюрьмой. Океан вздымается, обрушивая на сушу языки пены, – выжидает удобного момента, чтобы поглотить все живое, что осмелилось противостоять его приливам.

По камням я шагаю быстро и уверенно, направляясь к задней части маяка. За проведенные здесь годы я очень много раз прогуливалась этим путем, разминая ноги в своей клетке и добывая пищу в приливных бассейнах, но на этот раз меня ждет лодка.

Сегодня вечером я покину этот остров.

Несмотря на возраст, суденышко еще крепкое. Чарльз поддерживает его в хорошем состоянии, ведь оно – наша единственная возможность добраться до побережья. Сама я плавала на этой лодке всего раз, два года назад, когда муж привез меня сюда.

Протянув руку, слегка касаюсь дерева дрожащими кончиками пальцев, потом быстро оглядываюсь, будто ожидая, что Чарльз каким-то образом узнает, что я нарушила его правила, и материализуется позади меня прямо из воздуха. Но пляж по-прежнему пуст, и я бросаю взгляд на уныло высящийся маяк, в стенах которого виднеются несколько крошечных темных окошек. Меня притягивает одно из них, за которым расположена наша спальня.

За ужином мы поссорились, и вскоре Чарльз поймет, куда я делась, но не сможет за мной последовать. Чтобы выбраться с острова, ему придется подать сигнал другому судну, а здесь, поблизости от Серого протока, они появляются нечасто. Конечно, рано или поздно муж уплывет отсюда, но я к тому времени уже исчезну за горизонтом и окажусь там, где он ни за что до меня не доберется. Я буду двигаться вперед, приведу в порядок дела и найду способ жить дальше без него. У меня получится.

Иначе нельзя.

До побелевших костяшек пальцев сжимаю в руках корзинку, и продукты в ней тихо стукаются друг о друга. Жалкие крохи, которые мне удалось припрятать, пока я тайно планировала побег. Если потреблять их разумно, как раз должно хватить на три недели, которые понадобятся мне, чтобы добраться до родителей и сестры. При мысли о столкновении с семьей застываю на месте. Что я им скажу? Что они подумают обо мне после того, как я сейчас намереваюсь поступить? Стоит ли вообще к ним ехать?

Если я и впрямь хочу сегодня сбежать, нужно действовать немедленно. Однако я не двигаюсь, глядя на высокую постройку с медленно вращающимся маяком. Прикидывая, как можно объяснить свой приезд родным, начинаю прокручивать в голове наши с ним разговоры.

«Если бы не ты, Лиззи, я бы давно бросился в море. Ты мой маяк. Мне спокойно по ночам, ведь ты всегда рядом, чтобы помочь противостоять пению сирен. Ты создана для подобной ответственности. Я никогда тебя не отпущу» – будто наяву слышу я слова Чарльза, несмотря на заткнутые ватой уши. От них мучительно ноет в груди. Но я делаю судорожный вдох, укрепляя свою решимость.

Выбор сделан, теперь уже поздно отступать. Я отдала ему два года. Я правда старалась. Молила, плакала, пыталась объясниться, пока от языка жестов не начинали болеть руки, и свято верила, что наши отношения наладятся сами собой. Однако муж продолжал уезжать с острова. Отправлялся навстречу приключениям, которые обещал мне, а меня бросал здесь одну. И все же я не сдавалась.

Но потом, два месяца назад, все изменилось.

Пыль в его кабинете оказалась такой плотной, что прилипала к пальцам. На шее выступил пот – от страха, а не от напряжения.

«Никогда не заходи в мой кабинет, Лиззи», – постоянно говорил Чарльз.

Однако муж остался недоволен ужином, который я приготовила накануне его отъезда, и мне показалось, что неплохо бы немного прибраться…

Пачка писем нашлась в сейфе рядом с его креслом – ключ Чарльз оставил в замочной скважине. Никогда прежде меня настолько не терзало любопытство. Один поворот, и мир подо мной покачнулся. Я доставала их по одному и, путешествуя назад во времени, просматривала даты и читала о событиях, за эти годы случившихся в моей семье, которая, как клялся Чарльз, больше не желала обо мне знать. Все до последнего письма были адресованы мне и только мне, но вместо того, чтобы сжечь доказательства своего предательства, Чарльз хранил их, будто некие нездоровые трофеи.

Мне плевать, что я нарушу клятву, разорву нашу договоренность, прослыву женщиной легкого поведения… или что там еще обо мне наговорят. Если ценой моего счастья станет повсеместное осуждение, я готова ее заплатить.

Как ни странно, узлы на веревке, которая удерживает лодку, легко сдаются под моим натиском, а ведь, если верить Чарльзу, мои «маленькие нежные пальчики» ни за что не смогли бы с ними справиться. Тут же возникает подозрение, будто все это время ключ от моей клетки находился у меня в руках.

Разместив корзинку на носу лодки, я толкаю суденышко в воду, но оно не двигается с места. Упираясь каблуками в землю, пробую еще раз, но ноги лишь скользят по песку.

«Ну давай же! Двигайся!» – мысленно умоляю я.

Прошло почти полчаса с тех пор, как я выбралась из постели, а Чарльз всегда спит беспокойно.

Словно в ответ на мои страхи в окне спальни загорается свеча.

Внутри вскипает неистовая энергия, подпитываемая паникой, и я до предела напрягаю слабые мышцы.

«Да двигайся ты!»

Если я сейчас не сбегу, то останусь здесь навсегда. Он запрет меня в доме, как куклу, заставляя притворяться, будто мои чувства к нему – настоящая любовь, а не просто наивное увлечение.

Меня впереди ждет еще столько всего. Ведь правда? Не может быть, что мне суждено провести на этом острове всю жизнь. На глаза наворачиваются слезы, но я продолжаю толкать лодку. Внезапно остров содрогается от громкого звона массивного колокола, висящего под самым маяком. Вот он, мой шанс! Песни сирен на время смолкли, а Чарльз пока не успел до меня добраться.

«Давай же, Лиззи!»

Впервые в жизни море, кажется, на моей стороне.

Начинается прилив, и волны ударяют в корпус маленького судна. Его сопротивление уменьшается, а после вовсе исчезает, и лодка отплывает от берега.

Глядя на темную воду, которая плещется возле моих лодыжек, я вдруг ощущаю, как горло сжимается от страха. Теперь, чтобы добраться до лодки, мне придется зайти по колено в воду. Какой глубины хватит сиренам, их монстрам или призракам, чтобы предъявить на меня права? Как быстро они смогут оправиться после звона колокола? Мне бы следовало это знать, ведь я как-никак жена смотрителя маяка и прожила здесь уже два года…

Вот только исследования Чарльза всегда были для меня под запретом.

Я бросаю взгляд через плечо. Чарльз высовывается из окна и, гневно хмурясь, смотрит прямо на меня.

– Что ты задумала? Сейчас же вернись! – яростно требует он на языке жестов, знакомом всем, кто живет возле побережья: когда уши заткнуты ватой, остается изъясняться лишь с помощью рук.

Собрав всю некогда присущую мне храбрость, я бросаюсь в воду и запрыгиваю в лодку. Чарльз исчезает из окна. Значит, решил погнаться за мной.

Море, на краткий миг ставшее мне другом, вновь превращается во врага. Теперь приходится бороться с приливом, который пытается вернуть меня в объятия мужчины, бегущего сейчас вокруг маяка. Я изо всех сил налегаю на весла, не обращая внимания на боль в содранных деревянными рукоятками ладонях.

За проведенные здесь два года я стала слишком мягкой. Исчезли мозоли, возникшие во время работы с отцом по дому. Мышцы, натруженные, когда я таскала мамины ящики и посылки, ослабели. Никогда еще я не ощущала себя настолько немощной и поклялась себе, что, если сумею от него сбежать, приложу все силы для укрепления тела.

– Лиззи! – одними губами произносит Чарльз уменьшительное имя, которым меня называл. Хотя, возможно, на самом деле он кричит. Обогнув маяк, муж мчится к пляжу, но я уже плыву прочь. – Вернись! – Он указывает на меня, затем прикладывает руки к груди, скользит ими вниз по телу и тыкает в землю. Сделав еще несколько жестов, в конце концов проводит пальцами по шее. – Сумасшедшая женщина! Ты же себя погубишь!

За последние годы это одно из самых сильных проявлений его заботы. Чарльз хотел меня, лишь когда видел во мне ту, которую требовалось спасти, – молодую женщину, жившую на окраине маленького городка и смотревшую на него, как на бога. Он меня не любит и никогда не любил, но ему нравится чувствовать себя нужным, важным и знать, что я рядом в любое время дня и ночи и готова всем ему услужить. Что я здесь, на этой скале, всякий раз ожидаю его возвращения.

– Я уезжаю. Ты не сможешь меня остановить. – Выпустив весла, отвожу руки от груди и быстро шевелю пальцами, потом вновь принимаюсь грести. Теперь, когда я постепенно выплываю из зоны течения, которое тянет меня к нему, лодка движется легче.

– И куда ты пойдешь? К кому? Ты и дня без меня не протянешь! – яростно сообщает он жестами. – Я тебе нужен.

Нужен? Он мне нужен?

– Я никогда не нуждалась в тебе. – С ним я чувствовала себя особенной. Важной. Желанной. Все то, к чему стремилась молодая женщина, которая никогда не считала себя особенно ценной. Но нуждаться? Ничуть. Я отлично справлялась и без него. Отец научил меня охотиться, готовить и вести домашнее хозяйство; мама объяснила правила торговли – как ловко обращаться с цифрами и вести переговоры. Рядом с Чарльзом же я не узнала ничего… кроме молчания и покорности. – Это ты во мне нуждался!

– Зачем такому состоятельному мужчине, как я, нужна женщина вроде тебя? До встречи со мной ты жила в лачуге на городской окраине. – Он тычет в меня пальцем. – Ты была никем. Я вытащил тебя из грязи и дал комфортную, благополучную жизнь, и за это тебе бы следовало днем и ночью ползать у меня в ногах. Ты же своей наглостью продолжаешь испытывать мое терпение.

– Ты мне солгал! – кричу я и повторяю то же самое руками. Голос дрожит от боли, которую я скорее чувствую, чем слышу. Горло жжет, ведь я так давно не говорила вслух. – Ты сказал, родные меня не любят. Я им больше не нужна.

Но они всегда меня любили, пусть даже десятки писем, которые я просила отправить Чарльза, так и остались лежать у него в сейфе. Родные продолжали мне писать… и поэтому я точно знаю, что, даже если нарушу клятву, они по-прежнему меня поддержат.

– Но это правда, – возражает Чарльз. Его лицо становится алым, как последние отблески заката на горизонте. Руки порхают, будто осы; он явно стремится побольнее ужалить меня словами. И когда я сознаю их смысл, к глазам подступают слезы. – Ты грустная, одинокая, жалкая девчонка, и всякий раз, покидая этот остров, я испытывал облегчение, потому что мог хоть на время от тебя освободиться. Конечно же, родные тебя не любят. За что? Кто вообще на этой огромной земле способен тебя любить?

Его слова пощечиной бьют по лицу, от них жжет глаза. Чарльз столько раз твердил мне эти фразы, что я машинально повторяю их про себя еще до того, как он успевает выговорить с помощью пальцев. Они колючками впиваются в плоть, сковывают меня, удерживают на месте так крепко, что я не способна вырваться, не отдав в качестве платы свою кровь. Похоже, какой-то части меня суждено умереть здесь этой ночью.

Я вновь порываюсь грести, однако медленно опускаю весла. Слова Чарльза, словно веревка, тянут меня назад, к нему, а со стороны материка ко мне заманчиво взывают большая земля и свобода. И я разрываюсь между тем, чего хочу, и мыслями, которыми он забил мне голову.

«А что, если… он прав?» – шепчет из глубин сознания девчонка, вышедшая за него замуж в ту пору, когда ей едва исполнилось восемнадцать.

Потом я вновь вижу письма – столь же отчетливо, будто до сих пор держу их в руках.

Глядя прямо на Чарльза, кладу весла и поднимаюсь. Я уже не та девчонка, которую он прежде знал. Так пусть же увидит во мне силу, подобную той, что таится в бушующем под дном лодки море, которого он так боится, и осознает наконец, в какую женщину я превратилась. И неважно, что я сейчас притворяюсь, а на деле чувствую себя разбитой стеклянной статуэткой, кусочки которой удерживаются вместе лишь усилием воли. Главное, чтобы Чарльз мне поверил.

– Я ухожу от тебя, как ты уходил все эти годы. Только я никогда не вернусь. Я отправлюсь к тем, кто по-настоящему меня любит, – жестами показываю я.

– И кто же это?

– Мои родные.

– Ты правда веришь, что они тебя любят? Да они вздохнули с облегчением, когда ты уехала! Только я один все это время был с тобой рядом.

– Они писали мне!

– Ты… – Он замирает, уставясь на меня широко распахнутыми глазами, круглыми, как восходящая луна. Лицо мужа вдруг искажается, выдавая истинное уродство души. – Ты посмела нарушить приказ и войти в мой кабинет? Не забывай: ты принадлежишь мне!

– Нет, – качаю головой и с трудом сдерживаюсь, чтобы не застучать зубами от беспокойства. Мне инстинктивно хочется сжаться, и я с огромным трудом заставляю себя стоять прямо.

– Твоя душа принадлежит мне. Ты поклялась в этом в день нашей свадьбы и подписала контракт. Я не позволю тебе его нарушить, никчемная девка! Остаток своей жизни ты проведешь, присматривая за этим маяком, ублажая меня и выполняя все мои распоряжения!

Не успеваю я ответить, как лодку резко подхватывает морская волна. Покачнувшись, я пытаюсь опуститься на дно, однако теряю равновесие. Небо кружится над головой, и миг спустя я погружаюсь в море.

Вода в нем ледяная. Вынырнув на поверхность, я делаю резкий вдох, и тут же на меня обрушивается еще одна волна, срывая наушники и выталкивая из ушей вату.

– Чарльз! – голосом кричу я, с помощью рук стараясь удержаться на воде. Шарфы и пальто, надетые для защиты от холода, пропитались морской водой и теперь силятся меня задушить. – Чарльз! – Я тянусь к стоящему на берегу супругу.

В ужасе глядя на меня, он отшатывается. Некогда у него на глазах море так же поглотило его родных. Возможно, их призраки сейчас плавают в воде вместе со мной.

– Не бросай меня! Пожалуйста!

Медленно качая головой, Чарльз отступает еще на шаг. Он больше не видит во мне живого человека. Я ведь в море, и уши у меня ничем не защищены. Поэтому для него я все равно что мертва.

Осознав, что кричать бесполезно, я отворачиваюсь от мужа и лихорадочно соображаю, как быть дальше: цепляться за лодку или попробовать добраться до берега. Поскольку волны уже перевернули мое суденышко и до сих пор продолжается прилив, вероятно, лучше выбрать берег. Я плыву вперед, надеясь попасть в течение, которое отнесет меня к суше до того, как здесь появятся сирены или их монстры.

Но уже слишком поздно. Прошло довольно много времени с тех пор, как на острове звонил колокол, и шум ветра доносит их шепот.

Едва слышный призрачный гимн постепенно нарастает, вздымается во мне сильнее, чем прилив. Я неосознанно закрываю глаза, расслабляю мышцы и тихо, созвучно выдыхаю. Долетающие звуки уносят прочь физическую боль и успокаивают сердце, которое мучительно ноет уже несколько лет.

Певец-мужчина с превосходным басом, лучше которого я в жизни не слышала, выводит низкие ноты, полные скорби и тоски. Такое впечатление, что его песня разносится по всему простору моря… и посвящена всем заледенелым, потерянным душам, обреченным жить в его глубинах.

Невольно растягиваю обветренные губы в улыбке. Он кажется таким сломленным и печальным.

Совсем как я.

Мелодия вдруг меняется, становясь более призывной.

И она приближается, пульсирует за закрытыми веками. Звуки почти походят на рычание, и внезапно я сознаю, что вокруг меня в воде что-то движется, мелькают тени.

В этот момент море невидимыми пальцами сжимается вокруг моих лодыжек, и поток тянет меня вниз. Я не издаю ни криков, ни рыданий, лишь судорожно вздыхаю и с головой погружаюсь в волны.

Уши наполняет шум воды, ревущей в такт мелодии песни. Легким уже не хватает воздуха, и я борюсь, снова силясь всплыть. Срываю с себя шарфы и пальто, разметавшиеся вокруг водоворотом тканей и красок, надеясь, что теперь сумею грести лучше. Не могу же я так умереть. Невозможно, чтобы для меня все здесь закончилось. Я ведь только набралась смелости снова стать самой собой – отбросить все стеснение и начать жить настоящей жизнью.

Содрогаясь от ледяного холода, я сражаюсь с потоками, которые призрачными руками все тянут меня вниз. Легкие уже разрываются.

Однако потоки здесь вовсе ни при чем. Тени внезапно оживают, и я вижу монстра – помесь человека с рыбой, с ввалившимися, молочно-белыми, явно незрячими глазами и чуть приоткрытым ртом, плавниками вместо ушей и хрящами, проступающими сквозь кожу на щеках.

На мгновение я потрясенно застываю.

Песня становится громче и все быстрее отдается у меня внутри. Трудно сказать, кто ее поет – та сирена, что сейчас передо мной, или та, что появляется в отдалении, или вообще какая-то другая. Все вокруг лишено красок и жизни. Я словно зависла где-то между живыми и мертвыми.

Охваченная паникой, я начинаю брыкаться в стремлении оттолкнуть сирен, которые ко мне тянутся; бьюсь, словно пойманная в сети рыба, и в своей попытке освободиться отчего-то застреваю еще сильнее. Ощутив на себе их руки, содрогаюсь от ужаса того, что должно произойти. Эти сирены утащат меня вниз, в свое логово, и отдадут в качестве лакомства своим монстрам.

Легкие нещадно горят. Я тянусь к бледной луне, которая светит высоко в небе. Ее вдруг окутывает тень.

Я издаю беззвучный крик.

И внутрь врывается обжигающе холодная вода, ножами пронзая мышцы груди, вырезая легкие, полосуя ребра. Горло сжимается. Сердце съеживается и замирает.

В тот же миг невыносимая боль исчезает и вокруг воцаряется спокойствие. Онемение. Ночь внезапно сгущается.

«Это конец… все кончено… вот чего я добилась в жизни…»

Жестокость произошедшего ошеломляет.

Внезапно я вижу вспышку света. Молния? Несмотря на угасающее зрение, я замечаю движение. Песня теперь звучит неимоверно громко. И вдруг… стихает.

«Неужели вновь прозвенел колокол?»

Меня за талию обхватывают чьи-то руки. Чарльз все-таки последовал за мной. Даже не верится. Никогда не думала, что он добровольно бросится ради меня в море… или нырнет на глубину. Возможно, ему не все равно…

Однако я заблуждаюсь.

Луна полностью исчезает, поглощенная безмерностью ночи. Меня же тянет все ниже. Сознание постепенно ускользает, растворяясь в по-прежнему звучащей в ушах мелодии. Другие сирены, похоже, исчезают, поскольку одна из них предъявила на меня права.

Вокруг простирается лишь бесконечная толща воды, но пару мгновений спустя в пронзающих ее потоках возникают пятнышки света, которые напоминают светлячков и пульсируют в такт песне. Из меня исчезает холод, тело вновь начинает согреваться. Сознание возвращается, и я, моргая, прихожу в себя.

Кто-то, по-прежнему не отпуская мою талию, меня разворачивает, и я встречаюсь взглядом со своим спасителем. Точнее, с врагом.

Лицо этого мужчины не такое, как у сородичей. В свете плывущих вдоль потока ярко-зеленых и лазурных светящихся сфер отчетливо видны высокие скулы, выступающие над угловатой челюстью, и резко очерченный, почти человеческий подбородок. Никаких впалых, скелетообразных, угловатых черт, как у прочих сирен. Он выглядит… цельным и более реальным. Столь же настоящим, как изгиб его хвоста подо мной.

Возле щек, там, где у людей находятся уши, тянутся бледные хрящи, разветвляясь веерами бирюзовых перепонок, похожих на рыбьи плавники. На переносице сходятся платиновые дуги бровей того же оттенка, что и обрамляющие лицо волосы. Сферы отбрасывают тени на его щеки и освещают глубокие темно-карие глаза. Вовсе не молочно-белые, не пустые и безжизненные. Нет, я ловлю на себе живой, осмысленный взгляд мужчины в расцвете сил.

У него светлая кожа, правую руку почти полностью покрывают черные, темно-синие и белые татуировки в виде линий, которые разворачиваются, будто ленты, на шее и груди. На левом предплечье имеются похожие символы. За спиной пристегнуто деревянное копье. И пусть выглядит мужчина лишь немного старше меня, вокруг него отчетливо ощущается аура безвременья.

Он создает впечатление неестественного, неприятного, запретного.

И вызывает ужас.

И все же… я остро ощущаю, как он одной рукой поддерживает меня под ребра и прижимается ко мне сильным телом. Незнакомец почти касается носом моего носа, когда проводит кончиками пальцев по моему виску, убирая падающие на лицо волосы. Легчайшее прикосновение, но отчего-то у меня внутри вдруг разливается жар. Сирен смотрит на меня, будто на некое божество – словно бы здесь, в этот миг, весь мир начинается и заканчивается мной.

– Человек… – эхом отдается в ушах его голос. Бросая вызов законам природы, он говорит, не шевеля губами, и обнимает меня уже двумя руками. – Ты умираешь.

Тоже мне новость! Удивительно, что я до сих пор в сознании. Я ведь ощущала, как погружаюсь в вечный сон. И все же… пока я здесь.

– Моя песня лишь оттягивает неизбежное. Но я могу тебя спасти.

«Что?» – мелькает в сознании невольная мысль.

Незнакомец растягивает губы в ухмылке. Тени скользят по его лицу, придавая чертам почти зловещее выражение. Он склоняется ко мне ближе. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему бедрами и торсом. Сирен не сводит с меня глаз, жадно пожирая взглядом.

Даже когда он говорит, его песня каким-то образом продолжает звучать в глубине сознания, рассеивая все мои страхи и тревоги, приглашая раствориться в ней… и в нем. Стараясь подавить это желание, я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Нет, я не сдамся.

– Ну-ну, полегче, – успокаивает он. – Так или иначе, скоро все это закончится. Я либо спасу тебя, либо отпущу и оставлю в море.

«Нет… все не может так закончиться. Должно быть что-то еще».

– Отлично. Значит, я тебя спасу. Но мне придется нелегко, я потрачу много магии, соответственно, цена будет высока. Я вернусь через пять лет и возьму то, что мое по праву.

«Пять лет».

Через пять лет мне исполнится двадцать пять, почти двадцать шесть. Кажется, до этого еще целая вечность. У меня есть пять лет, чтобы увидеть мир. Пять лет ничем не сдерживаемой свободы. Или смерть.

– Согласна?

Незнакомец крепче сжимает меня, и под его разрисованной кожей отчетливо перекатываются мышцы. Он скользит пальцами по моей пояснице, и я чувствую жар, проникающий сквозь тонкую ткань платья.

Моя жизнь и свобода – всего лишь условия сделки, бартер. Впрочем, я давно об этом знала. И каким бы невероятным это ни казалось… другого выхода у меня нет. Не столь уж важно, умру я сейчас или через пять лет от руки сирены.

Мне с трудом удается кивнуть.

– Я знал, что ты согласишься, – сообщает вкрадчивый голос в глубине моего сознания.

Потом сирен снова начинает петь. Его мелодия окутывает меня, струится надо мной, проникает внутрь.

Я прижимаюсь к его сильному телу. Вода больше не курсирует между нами, но я все еще ощущаю подводное течение, его энергию, сущность… Или так проявляет себя магия, которая омывает нас, пульсирует, продолжая поддерживать во мне жизнь? Она накатывает, вздымается… Я беззвучно вздыхаю и, слегка запрокинув голову, закрываю глаза, как будто собираюсь подхватить его песню, бесконечно повторяющиеся слова которой звучат в такт с моим трепещущим сердцем.

На языке появляется соленый привкус океана, тело покалывает, словно к нему легко прикасаются тысячи рук, поддерживая во мне жизнь. Сирен наклоняется вперед, обвивая хвостом мои ноги, и я все глубже погружаюсь в его зачарованную песню. Мысли постепенно ускользают. Еще немного, и мой разум станет столь же пустым и бесконечным, как океанский простор вокруг нас.

Сирен проводит правой ладонью вниз по моей левой руке, оставляя после себя жжение, а левой скользит вверх между лопаток и обхватывает мой затылок. Я смотрю в его глаза, и остатки напряжения, стараниями Чарльза поселившиеся в моем хрупком теле, исчезают. Я вцепляюсь в сильные, рельефные плечи сирена и, позабыв обо всем прочем, просто держусь изо всех сил.

Вокруг нас поднимаются пузырьки. Нос снова наполняется воздухом, и от этого ощущения непроизвольно издаю смешок. Я словно бы очутилась в бокале с игристым вином, которое толкает меня все выше, выше, выше…

Вскоре я уже оказываюсь над поверхностью волн и резко вдыхаю, но миг спустя обрушившаяся волна вновь погребает меня под собой. Я разворачиваюсь, сминая, скручивая одежду, но сирен по-прежнему держит меня в объятиях. Удовольствие от его ласк сменяется жгучей болью – как будто обнаженной плоти касается раскаленное клеймо. Зашипев, я дергаюсь так, что плечо чуть не выскакивает из сустава, и бросаю последний взгляд на ореол почти белых волос сирена, выделяющихся в лунном свете на черной поверхности моря. Миг спустя он выпускает мое запястье и исчезает. Хруст ракушек и песок под ногами возвещают о близости суши.

Стоит оказаться на берегу, как тело немедленно восстает. Закашлявшись, исторгаю из себя морскую воду и скудное содержимое желудка. Я сотрясаюсь от спазмов до тех пор, пока в горле не пересыхает, а внутри не остается ничего, кроме желчи. Наконец, сложившись пополам, падаю на песок; набегающие волны мягко касаются моей руки.

Луна по-прежнему наблюдает за мной с небес, как будто чего-то выжидая. Постепенно я немного прихожу в себя и, усевшись на песок, принимаюсь вглядываться в волны. Этот сирен был настоящим или привиделся мне в предсмертном бреду, а вместо его рук меня удерживали водоросли? Я стряхиваю их с себя и вдруг замечаю на левом предплечье пурпурные и золотые завитки. Часть из них, почти того же оттенка, что мое платье, резко выделяются на фоне кожи, другие почти с ней сливаются. На правой руке сирена были точно такие же татуировки; мои зеркально отражают его.

Я тру кожу, однако узоры остаются на месте. Их не берут ни ногти, ни морская вода. И тут я понимаю, что на пальце больше нет обручального кольца. Ужас мешается во мне с облегчением, но все эмоции вдруг приглушаются, когда при взгляде на эти странные рисунки я в мыслях слышу звуки песни, которая всплывает где-то на краю сознания.

Жизнь твоя чудесна,
Жизнь твоя чиста,
Станет она жертвой
Для древнего божества.
А пока откроются
Для твоего взора
Все уголки земли
И глубины моря.

Ни зверь, ни птица,
Ни куст, ни человек
Не станут преградой
Для тебя вовек.

И коли пожелаешь
Ты искренне уйти,
Препятствий не возникнет
На твоем пути.

Издали доносится эхо мелодии, будто звучащей в унисон с моими мыслями, но ее вдруг прерывает низкий, громкий звон колокола. Неужели прошло уже полчаса?

Впрочем, маяк остался на острове. Меня же выбросило на один из дальних берегов, в окружении которых я жила эти годы.

Минут десять я сижу на земле, вдыхая чудесный воздух и разминая предплечье, которое, несмотря на новые отметины, похоже, не пострадало. Потом поднимаюсь на ноги и, повернувшись к маяку спиной, оставляю прежнюю жизнь позади.

Если двигаться быстро, к рассвету я буду уже далеко. Без сомнений, Чарльз считает меня мертвой, а значит, не станет сообщать в Совет, что я отказалась от брачного контракта. Пока никто не знает, что я жива… можно жить свободно.

Милостью сирена у меня есть пять лет. Пять лет приключений, о которых я всегда мечтала.

Практически вечность…

Один

Четыре с половиной года спустя

Сжимаю в дрожащих пальцах письмо – прямоугольный лист, в котором заключена сейчас моя судьба, – и шелест бумаги почти возвращает меня в прошлое, в тот давний полдень в пыльном, захламленном кабинете. Все началось со смятого пергамента. Им же и закончится.

Я начинаю читать.

УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫНЕСЕНИИ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ

по делу:

Элизабет Виктория Датч

против Чарльза Джола Вакстона

Втянув воздух, задерживаю дыхание. Наконец-то судебное решение. Я пять лет шла к этому моменту.

Но, несмотря на все желание читать дальше, взгляд цепляется за третью строчку, где указано мое первое имя. Странно видеть его на бумаге. Той давней ночью оно сгинуло в стылом море, и сейчас его использует лишь один человек во всем мире… и то исключительно из злости.

Стряхнув с себя мерзкое, навязчивое ощущение, продолжаю читать:

Совет Тенврата на основании прошения Элизабет Виктории Датч о принудительном расторжении брака вынес решение по этому вопросу.

Рассмотрев дополнительные документы, предоставленные Датч и Вакстоном, а также все обстоятельства дела, Совет постановил следующее:

Расторжение брачного контракта:

УДОВЛЕТВОРИТЬ

Прекращение компенсационных выплат:

УДОВЛЕТВОРИТЬ

Вместе с воздухом с губ срывается звук – нечто среднее между торжествующим возгласом и приглушенным всхлипом. «Удовлетворить». Никогда еще единственное слово не имело для меня столь огромного значения.

Я свободна! Наконец-то моя личность, кошелек и сама душа от него освободились…

– Виктория?

Эмили придвигается ближе, явно обеспокоенная столь резкой сменой моего настроения. Она по-прежнему прижимает к груди конверт, из которого я вытащила письмо. Мы примостились на обычном месте в семейной таверне – в кабинке у задней стены «Опрокинутого столика».

Не ответив, продолжаю читать дальше. Я ведь знаю Чарльза. Этот ничтожный, мелочный человек просто так не выпустит из рук то, что считает своим. Он постоянно тиранит меня, то требуя компенсационных выплат, то заявляя о «трудностях», возникших без меня на маяке. Даже обвинил меня в связи с сиренами. Чарльз всеми силами старается очернить мое имя в глазах любого, кто готов слушать, и ради того, чтобы навредить мне, способен на самые низкие поступки.

Но вернемся к письму.

Принимая в расчет страдания Вакстона и вложения Тенврата за время службы Датч в должности смотрительницы маяка, а также изменившиеся обстоятельства Датч, Совет обязует Элизабет Викторию Датч выплатить:

Десять тысяч крон в Совет Тенврата – для возмещения ежегодных выплат Совета в размере пяти тысяч крон на оплату проживания и питания Датч в качестве смотрительницы маяка, включая первоначальные расходы на обустройство.

Десять тысяч крон Чарльзу Вакстону – в качестве ежегодной компенсационной выплаты за расторжение брака в размере двести крон, рассчитанной за пятьдесят лет.

Оплату следует произвести в течение года после получения этого уведомления.

В случае, если платежи не будут произведены в срок, Совет назначит Вакстону компетентную замену помощника на маяк из числа ближайших родственников Датч. В случае, если среди них не сыщется желающих или способных занять этот пост, все члены семьи, носящие фамилию Датч, отправятся в долговую тюрьму для погашения оставшихся долгов из расчета тысяча крон за один год.

Ниже проставлены официальные печати и подписи Совета Тенврата, за которыми следует длинный список документов, представленных мной и Чарльзом за эти годы. Первым значится его уведомление о моем уходе, дальше – требование о возмещении ущерба, мое первое прошение о расторжении брака… Всего их последовало три, и на каждое Чарльз отвечал отказом. Наконец, Совет вынужденно вмешался и вынес решение, о котором мы, судя по всему, никогда бы не договорились самостоятельно.

В Тенврате проще отрубить себе руку, чем разорвать контракт.

Я просматриваю письмо дальше. Надо же убедиться, что члены Совета ничего не упустили, и я использовала все возможности выбраться из тупика, в который меня загнали. Однако в списке указаны все подаваемые мной документы, зафиксировано каждое выступление перед Советом. Все официальные обвинения, которые выдвигал против меня Чарльз, составлялись в трех экземплярах, так что мрачные подробности моей взрослой жизни, описанные в многочисленных заявлениях, теперь навсегда зафиксированы в юридических документах.

Мне дали год, чтобы выплатить сумму, которую я не смогла бы заработать и за несколько лет. Жестокий приговор, вынесенный Советом, состоящим из стариков, всегда намного благосклоннее относившихся к Чарльзу, чем ко мне. Они и сами не подозревают, насколько чудовищный: ведь у меня в запасе всего полгода. Данные сиреном пять лет почти истекли. Но если я исчезну прежде, чем выплачу долг, его бремя ляжет на моих родных.

От чувства вины к горлу подступает тошнота. Как я могла втянуть их в подобное? Необходимо найти способ раз и навсегда исправить созданную мной проблему.

– Ну что? – вторгается в мои мысли нетерпеливый шепот Эмили. – Что решил Совет на этот раз? Джон мне ничего не сказал, даже конверт с постановлением разрешил отнести тебе только после уговоров – я объяснила, что ты в любой момент можешь отправиться в плавание.

Передо мной целая страница, заполненная словами, но я не знаю, что сказать. Лишь долгих десять минут разглядываю письмо, перечитывая его снова и снова.

«Все кончено… наконец-то все позади…»

Несмотря на все попытки Чарльза привязать меня к себе и обвинить во всех своих несчастьях, я в конечном итоге от него освободилась. Наш брачный контракт расторгнут.

Но моя борьба только начинается. Сейчас мне бы праздновать победу, однако Чарльз вновь умудрился лишить меня радости.

– Виктория, я начинаю беспокоиться. – Эмили грызет ноготь.

– Не стоит. – Я слегка касаюсь костяшек пальцев младшей сестры. – Все нормально, Эми. – Или будет, как только я достану деньги.

– Значит… – шире раскрыв глаза, она медленно опускает руку, – Вики… ты наконец-то свободна?

С улыбкой киваю и, поспешно свернув листок, сую в карман прежде, чем она сумеет прочитать условия. Чуть не перепрыгнув через стол, сестра так крепко обнимает меня, что выдавливает весь воздух. Всякий раз после таких объятий я задаюсь вопросом, куда делась та девчушка, которая вечно ходила за мной по пятам. Совсем недавно ей было тринадцать, и вот в мгновение ока сестра превратилась в женщину.

Хотя я ведь не видела ее почти четыре года, два из которых провела на острове с маяком, а оставшиеся два попросту скрывалась, стараясь встать на ноги и начать самостоятельную жизнь. Но потом, найдя способ связаться с Эми, я обнаружила, что Чарльз вновь высунул из-за серой скалы уродливую голову. Поскольку мое тело так и не нашли, он при первой же возможности заявил, что я отказалась от своих обязанностей, и отправился к моей семье за деньгами.

Так началась наша последняя битва. Война, которая велась с помощью представляемых в Совет документов, гуляющих по Денноу сплетен и бесконечных платежей, перетекающих из моего кошелька непосредственно ему в карман в качестве уплаты за причиненную боль.

– Я знала, что Совет в конце концов согласится. – Отстранившись от меня, Эмили бросает взгляд в сторону бара, где отец обслуживает единственного сегодняшнего посетителя. – Нужно сказать папе.

– Сейчас не… – начинаю я, но сестра срывается с места, подбегает к барной стойке и с неподдельным энтузиазмом подскакивает возле нее.

– Па, Вики наконец-то свободна! – почти выкрикивает она новости.

Отец замирает и переводит взгляд на меня. Тихо вздохнув, растягивает губы в мягкой улыбке и заметно выпрямляется, как будто с его плеч упал тяжелый груз. От этого я лишь сильнее напрягаюсь. Он выглядит спокойным, даже довольным, однако радость не отражается в его глазах.

История любви родителей – одна из тех, о которых слагают легенды. Отец заботился о нас, пока мама путешествовала, и наш дом полнился зрелой любовью, не испорченной ни временем, ни расстоянием. Родители всегда безоговорочно поддерживали нас с Эмили… хотя, возможно, в глубине души стыдились, что я избрала для себя такой путь и причинила им душевную боль, а наше имя постоянно повторяли досужие сплетники.

И я, чтобы вызвать гордость, постаралась стать лучшим капитаном, которого когда-либо знал Тенврат. Вот только это никоим образом не помогло смыть позор.

– Совет аннулировал…

– Отличная новость, – перебивает Эмили отец, взглянув на посетителя.

Мужчина возле стойки медленно поворачивается ко мне и чуть шире раскрывает глаза, как будто видит впервые, а я борюсь с желанием прикрыть татуировку на предплечье. Эта странная отметина известна всему Денноу так же, как и мое имя.

Но я не прячусь. Напротив, сдержанно улыбнувшись, подпираю рукой подбородок, изображая нечто среднее между самоуверенностью и флиртом. Обычно от подобного поведения достопочтенные горожане злятся еще сильнее.

Незнакомец бросает на меня насмешливый взгляд, в котором сквозит неодобрение. Я посылаю ему воздушный поцелуй. Не говоря ни слова, он уходит, но хотя бы сперва бросает на стойку несколько монет.

Да, я лучший капитан из всех возможных… и с весьма скверной репутацией. Я ведь клятвопреступница, а в глазах жителей Тенврата нет ничего хуже. Даже к убийце здесь отнеслись бы более лояльно.

Однако отец по-прежнему улыбается, ничуть не выказывая ни злости, ни негодования. Родные безоговорочно меня поддерживают, и от этого чувство вины, которое я так старательно пытаюсь скрыть, становится лишь сильнее.

– Думаю, за это стоит выпить. – Развернувшись к заткнутым пробками бочонкам, отец до краев наполняет кружку. – Вики, не возражаешь, если мы закроемся?

– Не рановато ли? – интересуюсь я, каким-то образом умудряясь встать на ноги, несмотря на тяжесть судебного решения в кармане, неуклонно тянущую меня вниз.

– Ничуть. – Поставив кружку на стойку, отец красноречивым жестом обводит пустую таверну и принимается наполнять еще одну. – Сегодня не слишком много посетителей.

Как и в любой другой вечер. Если бы не члены моей команды, мечты отца о собственном деле давно бы пошли прахом. Возможно, мое исчезновение станет для родных благословением. Отправившись на тот свет, я больше не стану порочить их репутацию.

– Тогда договорились. – Проведя пальцами по украшенному татуировкой предплечью, я направляюсь к выходу.

В течение долгих лет я искала хоть какие-то обрывки сведений или намеки на то, что за магию в ту ночь применил ко мне сирен, чтобы научиться лучше ее использовать. Ведь она, даже находясь в пассивном состоянии, сильно помогала мне все эти годы. А что случилось бы, если бы я сумела ее приручить? Возможно, я превратилась бы в чародейку, способную повелевать морской стихией, и сумела бы внушить Чарльзу хоть толику того страха, который он нагонял на меня и моих родных. Или прокляла бы его имя, как он проклинал мое. А то и хуже.

Я стала моряком в надежде вновь повстречать того сирена и научиться пользоваться магией или, возможно, выторговать себе еще годы жизни.

Но все слухи и предания о сиренах изображали их чудовищами, сеющими хаос на морских просторах. За все время, проведенное вдали от суши, я ни разу не видела представителей этого народа. Наверное, и здесь вмешалась магия сирена, делая меня невосприимчивой к их песням. Судя по всему, мой спаситель одарил меня таинственной силой и защитой, обладающей огромными возможностями.

Вот только они ничуть не помогли мне освободиться от Чарльза. Я стискиваю руки в кулаки. Была бы я посильнее…

Перед выходом на улицу затыкаю уши ватой. Просто для видимости, поскольку я уже давно поняла, что спокойно могу обойтись и без нее, ведь на меня влияют лишь песни сирен, которые поются его голосом. Шепчут почти каждую ночь в глубине сознания и всякий раз, как я провожу пальцами по следу, который сирен оставил на мне, будто визитную карточку, вызывают покалывание на коже.

Стоит лишь подумать о нем, и предплечье вокруг татуировки покрывается мурашками. Не обращая на них внимания, толкаю тяжелую дверь таверны и выхожу в доки Денноу. В нескольких шагах от меня стоит знакомая потертая рекламная доска с облупившейся краской, которая гласит:

ТАВЕРНА «ОПРОКИНУТЫЙ СТОЛИК»

ЛУЧШИЙ ЭЛЬ В ДЕННОУ

Отец и в самом деле варит превосходное пиво, и как только я исчезну, все в Денноу наконец-то это поймут. С тех пор как я стала капитаном, торговые доходы мамы возросли в десять раз; представляю, как подскочит ее выручка, когда с ней начнут сотрудничать те, кого все это время отпугивала моя репутация. Для Эми же я нашла стабильную работу в Совете Тенврата; наверняка там к ней станут относиться еще лучше, если им больше не придется иметь дело со мной.

Я все продумала, и после моего ухода жизнь моих родных должна была наладиться. Однако теперь на мне висел долг в двадцать тысяч крон. Подобных денег я в жизни не видела. Такая сумма не наберется, даже если заложить «Опрокинутый столик». Да что там – все суда, принадлежащие «Торговой компании Эпплгейта», и то стоят меньше.

Я не позволю своей семье нести такое бремя.

Мимо проходит женщина в наушниках, закрывающих заткнутые ватой уши, и при виде меня в оскорбительном жесте прикусывает большой палец. Встречаюсь с ней взглядом и натягиваю на лицо маску ледяного высокомерия.

«Я лучше тебя, – стараюсь объяснить одним лишь взглядом. – И занимаю более высокое положение. Ладно, ты считаешь меня грязью под ногами. Но в таком случае, кто же ты сама?»

Уловка срабатывает отлично, и женщина спешит поскорее уйти, исчезнуть из виду. Я же сохраняю равнодушный вид, изо всех сил скрывая, как глубоко ранят меня злобные слова и взгляды. Даже если я внешне встречаю их с улыбкой, в мозгу, несмотря на прошедшие годы, настойчиво звучит голос Чарльза: «Кто вообще способен тебя любить?»

Забрав с собой рекламную доску, возвращаюсь в таверну и едва успеваю присесть и взять кружку с напитком, как Эмили хлопает в ладоши и восклицает:

– Ну и когда появится новый счастливчик?

Поперхнувшись элем, пытаюсь откашляться.

– Эми, да на решении Совета еще даже чернила не высохли!

«Сейчас для этого не слишком подходящее время».

– Ты была замужем только на бумаге, к тому же за придурком…

– Эмили Датч! – хмурится отец.

– …поэтому твоя душа уже несколько лет как свободна, – словно не слыша, продолжает сестра. – Он не живет в твоем сердце.

Когда-то жил. По крайней мере, я в это верила. Чарльз признавался мне в любви, но не прошло и двух лет…

– Брак есть брак, пусть даже только на бумаге. – Я устремляю на нее твердый взгляд.

Сестра прекрасно понимает, что есть границы, через которые не переступить. Каким бы холодным и жестоким собственником ни был Чарльз, я дала ему клятву. И пусть однажды попробовала ее нарушить, она все же действовала, и просто так перешагнуть через нее я не могла. Горожане дружно считали меня мерзавкой, лгуньей и клятвопреступницей, но, лишь зная, что они заблуждались в своих оценках, я могла ходить с высоко поднятой головой. Хотелось верить, что мое слово до сих пор что-то значит, даже когда все прочие старались убедить меня в обратном. Отказавшись от своих принципов, я бы попросту сломалась.

– У меня была своя история любви. – «Пусть даже настолько жалкая». – Но у нас не получилось, бывает. Не все в мире определяет любовь. Лучше я займусь более важными делами.

– Ага, вечно тебя тянет «сосредоточиться на важном», – закатив глаза, передразнивает меня сестра. Не слишком лестно, но я не в силах сдержать смешок.

– Точно. Именно сосредоточенность помогла мне стать лучшим капитаном во всем Тенврате и за его пределами.

– Как кто-то сможет войти в твое сердце, если оно вечно в пути, – мягко замечает отец, эхом повторяя мантру мамы, которая всегда зовет ее домой.

– И ты туда же, па! – стону я. – Послушай, мое сердце уже полно любви. Вы трое занимаете его целиком. Больше в нем ни для кого нет места.

– Знаешь, что нас волнует и тебя тоже должно бы волновать? – Подавшись вперед, Эмили тычет пальцем мне в грудь. – Ты и твое счастье.

– Твоя сестра права, – добавляет отец.

Я вздыхаю. Да уж, кто бы подумал, что все так обернется. Но лучше такие разговоры, чем расспросы о деталях развода, которые я не горю желанием раскрывать.

– Я счастлива, когда у вас все хорошо.

Эмили бросает на меня хмурый взгляд и надувает щеки, отчего ее лицо с квадратной челюстью по форме становится похожим на дыню. Внешностью сестра пошла в отца, унаследовав его карие глаза и волевой подбородок.

Я же очень похожа на маму.

Мои глаза напоминают бушующее море, свирепо-серое со смесью вспененной синевы, столь же неугомонное, как и мой дух. Именно так заявил мне Чарльз при нашей первой встрече. Он тоже рос возле моря, наблюдал величие и буйство волн, поэтому смог распознать его во мне. Бывший муж поведал, как океан отнял у него семью и он решил посвятить свою жизнь защите других, чтобы избавить их от подобной участи. Благородство в чистом виде, да и только.

Чарльз рассказывал истории из своей жизни, полные волнений и опасностей, и говорил, что я, если захочу, смогу разделить с ним все невзгоды. По крайней мере, так он обещал…

Сделав большой глоток эля, пытаюсь прогнать мысли о бывшем муже, но безуспешно. Я могу любить его, ненавидеть, презирать или злиться, но, кажется, никак не способна полностью выбросить из головы. Все напоминает о нем и о мимолетных хороших мгновениях, которые мы пережили так давно, что теперь они воспринимаются сном, а еще обо всех причинах моей ненависти к нему.

– Ты знаешь, что я хочу сказать, – настойчиво продолжает Эмили, не обращая внимания на мое нежелание развивать тему.

– Ага.

– Тогда почему ты такая упертая?

– Потому что я твоя старшая сестра и просто обязана быть упертой. – С легкой улыбкой сжимаю ее надутые щеки, отчего Эмили со свистом выдыхает воздух и отстраняется от моих рук.

– Слушай, Вики, если больше не хочешь связывать с кем-то свою жизнь, поскольку это не приносит тебе счастья, ладно. Но не забывай о себе просто потому, что «слишком занята заботой о нас». Так неправильно. Поверь, все с нами будет хорошо. Ты же через многое прошла и заслужила счастливую жизнь.

Выдавив слабую улыбку, взбалтываю эль в кружке и зачарованно наблюдаю за янтарной пеной. Когда-то я тоже верила, что «заслужила» счастливую жизнь – впрочем, как и все, что бы для каждого из нас ни значило счастье, – а теперь понимаю: то были лишь детские мечты. Реальный мир суров и жесток, в нем не всегда выходит, как хотелось бы, независимо от просьб или затраченных усилий.

– Пойду готовить ужин. – Отец опускает кружку на стол. – Праздничный пир не возникнет сам по себе.

– Папа, ты не обязан…

Он только фыркает и, отмахнувшись от моих возражений, направляется к боковой двери, ведущей в маленькую кухню. К горлу подступает тошнота, грозя испортить грядущую трапезу. Внутри все сжимается при мысли о том, что, возможно, сегодня я в последний раз буду есть его стряпню. Ведь у меня в запасе всего полгода, и, если я хочу раздобыть деньги, нужно срочно браться за дело.

– Может, расскажешь, наконец, что случилось? – спрашивает Эмили, подталкивая меня плечом.

– Все хорошо.

– Определенно, не все.

– С чего ты взяла? – Бесит, что Эми так хорошо меня знает.

– Ты не слишком-то счастлива.

– Ошибаешься. – Я счастлива, насколько вообще может быть мертвая женщина.

Единственное, чего мне по-настоящему хотелось добиться перед смертью, это расторгнуть свой неудачный брак, и не только потому, что Чарльз начал притеснять мою семью даже до того, как узнал, что я выжила, но и ради себя самой.

«Ты моя… Твоя душа принадлежит мне…»

Я почти пять лет носила в себе эти слова, постоянно силясь доказать, как они ошибочны, дать ему понять на словах и на деле, что являюсь самостоятельной женщиной… Вот только как бы я ни старалась, вечно выходило, что этого мало, и последняя тонкая ниточка все еще связывала меня с ним. Теперь ниточка оборвалась.

– Виктория Датч! – Даже когда сердится, сестра не называет меня полным именем.

– Прости. В чем дело?

– Поговори со мной, пожалуйста, – понизив голос, Эмили смотрит мне прямо в глаза и сжимает в ладонях мои руки. – Ты редко бываешь настолько напряженной. – Она поджимает губы. Ну да, сестра работает на Совет и знает их методы, так что способна сложить два и два. – О чем еще написано в уведомлении?

– Мне придется выплатить некую сумму за нарушение контракта.

– Что?

– Возместить средства, которые Совет потратил на мое питание и проживание за то время, пока я была женой смотрителя маяка. – Слова почти застревают в горле, и я с благодарностью тянусь к тяжелой кружке и делаю еще глоток эля. – Кроме того, я должна компенсировать его «страдания».

– Его страдания? – Сестра злится так, что, кажется, вот-вот перевернет вместо меня барную стойку. – Разве ты ему еще что-то должна? Он и так несколько лет получал от тебя по двести крон. Многие и не мечтают о таких деньгах.

Эта цифра – двести крон в год – лишь заставляет острее осознать, насколько невозможно дорого мне обошлась свобода. Я даже не могу умереть, не возложив бремя долга на тех, кого люблю.

– Совет требует выплатить ему десять тысяч, – сообщаю я, чтобы удержать сестру от опрометчивых поступков. Не сомневаюсь, если сейчас промолчу, она способна даже рискнуть своим местом в Совете, чтобы выяснить правду.

– Прости? – Эмили бледнеет на глазах и застывает статуей.

– И еще десять тысяч самому Совету, чтобы возместить деньги, потраченные на меня как на жену смотрителя маяка.

– Но ты не видела ни кроны из этих денег!

За прошедшие годы Эмили в общих чертах поняла суть моих проблем. Когда я вернулась, воскреснув из мертвых, пришлось кое-что объяснить родным, ведь они считали, что я намеренно игнорировала все их письма до того, как меня поглотило море. И пусть я избавила сестру от самых мрачных подробностей, она уже выросла и достаточно поумнела, чтобы понять худшее.

– Прошу тебя, потише, Эми, – шиплю я. – Не хочу, чтобы папа узнал.

– Что будешь делать?

– Есть одна мысль. – Опускаю взгляд в кружку.

– Это ведь не то, о чем я думаю? – прищуривается Эми. – Вики, ты намерена плыть на север?

Пожав плечами, делаю большой-пребольшой глоток.

– Я думала, после последней неудачной попытки лорд Эпплгейт отказался от этого пути.

– Он может и передумать.

Если верить слухам, сейчас «Торговая компания Эпплгейта» переживает трудные времена. Серебряные рудники больше не приносят прежнего дохода, а путешествия по земле сопряжены с бесчисленными и весьма затратными проблемами, поскольку пробираться приходится через туннели в горах. По словам мамы, на рынок поступает очень мало серебра.

– Нет, все это глупости! Я не позволю.

– Ты не можешь мне запретить, – усмехаюсь я.

– И все же попробую. Речь уже не только о морских чудовищах. Говорят, в это время года в тех краях властвуют сирены, однако там слишком много скал, поэтому Совет не может возвести маяк ближе, чем… – Сестра замолкает, не договорив.

– Чем тот, что в ведении Чарльза, – заканчиваю за нее.

– Вики, там только что затонул корабль. – Эмили касается моей руки.

– Второсортная посудина с неумехой-капитаном. – Я сжимаю ее ладонь.

Как раз в этот миг в бар входит мой наниматель – само собой, пришел узнать, не возникло ли проблем с последней партией товаров. Однако глупо упускать представившуюся возможность, тем более что сейчас выбирать не приходится. Крохи магии сирен всегда открывают для меня путь. Поднявшись, благодарно потираю татуировку на запястье.

– Прости, я на минутку.

– Пожалуйста, больше не надо. – Эмили хватает меня за руку. – Мы придумаем, как по-другому найти деньги. Оно того не стоит.

– Это последний раз, – заверяю ее.

– Ты и в прошлый раз так говорила, – вздыхает сестра. – Вики, я серьезно.

Подавшись вперед, заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос того же медово-золотистого оттенка, что у меня и у мамы. Сестренка лучшая из нас, как внешне, так и по характеру.

– Я тоже… всерьез хочу позаботиться о тебе и о родителях.

Ни к чему ей знать об ультиматуме Совета. Хотя рано или поздно Эмили все равно выяснит тем или иным способом. В Тенврате существует всего несколько видов наказаний для должников, и милосердных среди них нет. Однако я не допущу, чтобы в наш дом явились коллекторы и отвезли ее и родителей в долговую тюрьму. Или, даже хуже, Чарльз потребовал, чтобы Эми переехала к нему на маяк вместо меня. Нет, я лучше заключу тысячу сделок с тысячью сирен и умру тысячью смертей, но не позволю такому случиться.

– Ты сможешь лучше заботиться о нас, если не станешь пищей для чудовищ.

– За все годы плаваний я не видела ни одного чудовища. Скорее они служат оправданием для плохих капитанов или неожиданных штормов.

Кстати, я и правда никого не видела… вот только осталась жива лишь благодаря сирену, поэтому не стоит заблуждаться, что в море нет монстров.

– Мы можем помочь тебе с оплатой.

– Нет, это единственный выход.

Пытаюсь отойти прочь, но сестра вцепляется мне в запястье.

Тем временем лорд Коволт Кевхан Эпплгейт – для друзей просто Кевхан – устраивается в другом конце небольшой барной стойки и принимается вытаскивать из ушей вату.

– Пожалуйста, тебя же убьют.

– Со мной все будет хорошо, как и всегда. – С улыбкой целую сестру в лоб.

– Вики, ты каждый раз на волосок от гибели…

– Не волнуйся.

Эми со вздохом меня отпускает. Сестра понятия не имеет, что меня хранит магия сирена. И… я уже считай, что мертва.

– Лорд Кевхан. – Я понижаю голос, чтобы Эми не услышала подробностей нашего разговора.

– Капитан Виктория, как всегда, рад встрече. – От улыбки в уголках его глаз появляются морщинки.

Кевхан носит такую же бороду, как и мой отец, да и вообще они во многом похожи. Я считаю его почти членом семьи. Именно лорд Эпплгейт первым меня принял и поверил в мои силы после того, как Чарльз два года неустанно твердил, что я неудачница. Для меня он гораздо больше, чем просто наниматель.

– С последней партией товара на первый взгляд все в порядке. Надеюсь, нет никаких проблем, о которых мне следует знать?

– Ни малейших, – подтверждаю я.

Но не мог же он прийти только из-за того? Во мне просыпается любопытство.

– Вы просто чудо. – Кевхан похлопывает меня по плечу.

Мысленно отмечаю, что его одежда выглядит чуть более поношенной, чем обычно. На локте торчат нитки, намекая на разошедшийся шов. Вообще ему не свойственна подобная небрежность. Мысли о неудачах, свалившихся на голову моего благосклонного нанимателя, болью отдаются в сердце, однако они же придают мне смелости. Возможно, слухи верны, и сейчас я нужна ему так же сильно, как и он мне.

– Я хотела кое-что с вами обсудить, – начинаю я.

– Как ни странно, я тоже.

– Вы первый, – предлагаю я.

Кевхан тяжело вздыхает.

– Знаю, я обещал, что больше не отправлю вас на север, однако, возможно, вам с командой потребуется совершить туда еще одно плавание. В последний раз, – делает он ударение на последние три слова.

Я с мрачной улыбкой киваю. Он прав. Так или иначе, это будет последнее плавание.

– Согласна, – без колебаний отвечаю я.

Два

Вся моя команда собирается на палубе. Одни сидят, другие замирают по стойке смирно, третьи облокачиваются на поручни – и все как один не сводят с меня глаз.

Скрестив руки на груди, прислоняюсь к мачте. В последние минут пять никто не проронил ни слова. Такая уж у меня тактика. Подобные собрания я провожу всякий раз в вечер накануне отплытия. На сколько бы мы ни задержались в порту, матросам всегда есть чем поделиться друг с другом; у них вечно находятся истории и рассказы о бесчинствах, совершенных во время пребывания в Денноу, последней пристани в Тенврате, где выдается редкая возможность причалить и сойти на берег. Я всегда терпеливо жду, давая им возможность выговориться, но рано или поздно обсуждения сходят на нет, и тогда все взгляды устремляются на меня.

– Перейду сразу к делу. – Я поднимаю руку к груди и поглаживаю ладонь другой руки, а затем прижимаю к ней кончики пальцев.

Даже в Денноу, под защитой трех маяков и вдалеке от Серого протока, мы, выходя из толстостенных зданий с тяжелыми дверями и способными присмотреть за нами людьми, затыкаем уши ватой, а уж на судах, которые плавают севернее узкой реки, прорезающей к югу темные леса, а после сбегающей к морю, ватные затычки почти что входят в униформу команды. Как ни крути, а моряки – те еще параноики. Плотно затыкают уши даже те, кто и без ваты-то ничего не слышит, поскольку поговаривают, что пение сирен способен услышать даже глухой. И я этому верю, ведь их напев, независимо от наличия ваты в ушах, всегда отдается у меня в глубине души.

– Лорд Кевхан попросил нас отправиться на север.

Ловлю встревоженные взгляды. Кто-то судорожно двигает руками, интересуясь: «Почему?», другие просят подробностей.

И я охотно поясняю.

– Наверняка все вы слышали, что прокладка наземного маршрута через сердце гор, которой занимается Тенврат, продвигается не слишком успешно и уж точно не так быстро, как хотелось бы. В шахтах скопилось огромное количество добытого серебра, ожидающего доставки. – Надеюсь, весьма внушительное, чтобы мой процент выплат от данного груза оказался впечатляющим. – Отплываем на рассвете. Три недели туда, три недели обратно. – А после мне должно хватить времени, чтобы уладить все дела до того, как за мной явится сирен. – Путешествие на север рискованно даже в обычных обстоятельствах, но в это время года нам придется приложить все силы, чтобы противостоять течениям. Знаю, в прошлый раз я обещала, что больше мы туда не сунемся, но вышло иначе. Однако этот раз точно последний. Клянусь, что больше никогда не поплыву на север, подвергая риску ваши жизни.

Матросы начинают переговариваться между собой. Кто-то отворачивается от меня, чтобы незаметно обменяться парой слов с соседом, после вновь встает ко мне лицом. Они скрещивают руки на груди, переминаются с ноги на ногу. В воздухе почти ощутимо повисают неловкость и беспокойство.

Перевожу дыхание и, собравшись с духом, продолжаю:

– Прежде нам всегда сопутствовала удача, однако совсем недавно затонул корабль. Отправляясь в это плавание, все вы рискуете жизнями. Впрочем, вам это известно лучше, чем любым другим морякам. Но вы вовсе не обязаны рисковать. Так же, как и перед каждым рейсом, я даю вам выбор: плыть со мной или остаться на берегу. Я поговорю с лордом Эпплгейтом, и, пока мы не вернемся, он даст вам работу в торговой компании, а после, если захотите, сможете вновь приступить к своим обязанностям на этом корабле.

Когда я заканчиваю, воцаряется молчание. Ловлю несколько обеспокоенных взглядов и пару уверенных кивков. Здесь собрались надежные ребята.

На долю членов моей команды не выпадало особых трудностей и несчастий. Среди матросов есть женщины и мужчины, сбежавшие от своих партнеров в ситуациях гораздо хуже той, что я пережила с Чарльзом; дочери и сыновья, покинувшие родные дома, полные ненависти и порока. Нескольких я освободила из долговых тюрем вроде той, от которой пытаюсь избавить свою семью.

Сирен дал мне возможность жить, несмотря на то, что моя история вот-вот должна закончиться. Мне выпал второй шанс. Не знаю, заслужила ли я его, однако пообещала себе прожить отпущенное время достойно, а посему решила поделиться своей удачей с теми, кто в ней нуждался.

Вперед выходит Дживре, моя надежная первая помощница. Я этого ждала.

– Ты бы так легко не согласилась, – говорит она с помощью рук. – Для поездки на север есть и другая причина, верно?

Я нерешительно размышляю. Остальные не сводят с меня глаз. Эти мужчины и женщины доверили мне свои жизни и последовали за мной, веря, что я обеспечу им средства к существованию. После всего, через что мы прошли, я просто обязана рассказать им всю правду. К тому же слухами земля полнится, и если здесь, на корабле, матросы не болтают о том, что слышали на улицах Денноу, то лишь из уважения ко мне.

– Как вы все, наверное, знаете… я пыталась… – на миг замолкаю, подбирая слова, – разобраться со своим прошлым.

Я качаю головой.

«Хватит трусить, Виктория».

Все эти слухи и прозвища, которыми меня наградили горожане, лишь пустые слова; не стоит обращать на них внимания. И все же они меня задевают. Но я продолжаю изображать храбрость, которой не чувствую, просто потому, что у меня нет такой роскоши, как время, чтобы привыкать к ним постепенно. Мне нужно двигаться дальше.

– Как многие из вас знают… Хотя кого я обманываю? Все вы в курсе, что я была замужем, но приняла решение уйти от мужа и начала бракоразводный процесс. Долгое время наш брак существовал лишь на бумаге, но с сегодняшнего дня официально расторгнут.

Матросы улыбаются. Вокруг раздаются хлопки и радостные возгласы. Выдавливаю из себя ободряющую улыбку. Эти мужчины и женщины по-настоящему желают мне самого лучшего. У большинства из них имеются свои пороки в глазах общества, поэтому они лучше всех понимают, через что мне приходится проходить.

Я не заслуживаю столь верных ребят.

– Однако за нарушение условий брачного контракта Совет потребовал возместить средства, которые Тенврат израсходовал на меня как на жену смотрителя маяка, а также выплатить Чарльзу компенсацию за его страдания.

– О какой сумме речь? – уточняет Мари, в обязанности которой входит наблюдать за происходящим из вороньего гнезда.

– Двадцать тысяч крон.

– Двадцать тысяч… – повторяет Дживре.

– Двадцать тысяч? – недоверчиво восклицает Мари.

Остальные члены команды потрясены не меньше. Они двигают руками с такой скоростью, что за ними почти невозможно уследить.

– Ну все, хватит, – успокаивает их Дживре и поворачивается ко мне. – Как ты намерена достать эти деньги?

Отличный вопрос, ответ на который я обдумывала не один час.

– Обычно капитану за рейс на север платят несколько тысяч.

– Тебе не хватит, – усмехается Дживре. – Особенно после того, как нам выплатят нашу долю.

И я наконец раскрываю свой долго хранимый секрет.

– Обычно я… урезаю свою оплату на треть.

– Что? – уточняет Линн, палубный матрос.

– Я всегда считала, что мне слишком много платят, и хотела, чтобы все вы насладились плодами своего труда. Но на этот раз я, возможно, возьму свою долю полностью, – немного виновато признаюсь я. Мне придется это сделать. Только жаль, что я не сумею сполна компенсировать их усилия. – К тому же в хижине осталось несколько вещей, которые можно продать. Есть небольшой тайник…

– Где не лежит ничего по-настоящему ценного, – качает головой Дживре. – В этом нет сомнений, особенно сейчас, когда мы знаем, как ты платишь нам, сколько отдаешь семье и какую компенсацию все эти годы вынужденно выплачивала этому мужчине. Удивительно, что у тебя вообще что-то осталось.

– Ну, кое-что действительно осталось, – оправдываюсь я. Сто крон – вполне себе «кое-что».

– Возьми мою долю.

– Дживре…

– И мою тоже, – делает шаг вперед Мари.

– И мою.

– Пожалуйста, не надо, – останавливаю их, но матросы не слушают.

– И мою, – жестами подтверждают еще несколько человек.

Члены команды один за другим предлагают мне свой заработок от самого опасного рейса. Все без исключений. Когда последний опускает руки, зрение начинает расплываться, а глаза горят от непролитых слез. Внутри словно кто-то выпотрошил дыру, в которую устремилось сжигающее меня чувство вины.

– Если вся команда отдаст тебе свою долю за это плавание, ты соберешь хотя бы часть суммы? – уточняет Дживре.

– Эти деньги очень помогут. – К счастью, говорю я руками, потому что вряд ли смогла бы выдавить хоть слово.

Если брать в расчет весь мой заработок и доли членов команды, получится собрать почти две трети суммы. А, может, и три четверти – в зависимости от того, сколько там на самом деле серебра. И все-таки это прискорбно мало. Хотя внезапно невозможное количество кажется почти достижимым.

– А как же вы? – спохватываюсь вдруг. – Вам тоже нужны деньги.

– Мы справимся.

Матросы кивают, соглашаясь с Дживре.

– Мы в долгу перед тобой. Ты раздобыла Джорку лекарство для его дочки и вытащила Хани из той жуткой тюрьмы.

– И не нужно забывать, сколько раз твой отец списывал наши долги в баре, – подхватывает Соррея, легко взмахивая руками.

Если уж речь зашла о долгах… это я всем им задолжала.

– Позволь нам тебе помочь, – вновь поворачивается ко мне Дживре. – Положись на нас хоть раз в жизни. А после возвращения мы вместе придумаем, как собрать остальную часть суммы. Кто знает, вдруг мы раздобудем достаточно денег, чтобы тебе хватило еще на отпуск с Эмили.

Я запрокидываю голову и, моргая, смотрю в небо. Плакать сейчас нельзя, ведь я их сильный и стойкий капитан. Но сегодня был долгий, очень долгий день. И я измотана до предела.

Отпуск с Эмили… если бы! Мне столько следовало сделать для нее – и вместе с ней, – пока имелась такая возможность. Сделать для всех родных. Раз уж я все равно оказалась должна Чарльзу столь огромную сумму, стоило бы просто задержать ему несколько платежей и купить Эмили новые платья. Маму можно было бы чаще брать с собой в плавания, а отца водить на ужины в город, чтобы он мог попробовать разные блюда и почерпнуть новые идеи для собственных рецептов. И еще хотелось бы проводить больше времени с командой и лучше узнать истории их жизней.

Теперь же на это не осталось времени, но впереди ждет еще одно плавание. И мне нужно совершить его прежде, чем кануть в забвение.

– Спасибо всем вам, – говорю я, выделяя каждое движение в надежде, что они почувствуют мою искренность.

Матросы расходятся по судну, принимаясь за привычные дела. Я же опускаю плечи, придавленная тяжестью их жизней. Я старалась заботиться о них, насколько возможно – как о членах собственной семьи. Но хватило ли этого?

Покачав головой, направляюсь в свою каюту – небольшую по меркам большинства капитанов. Однако площадь жилого пространства никак не влияет на мой заработок. Доход мне приносят перевозимые грузы и слаженная работа членов команды, поэтому на своем корабле я позаботилась в первую очередь о том, чтобы в трюмах хватало места для товаров, а матросы размещались со всеми возможными удобствами.

И все же пусть тесный, но это мой уголок. Целиком и полностью мой.

За три с лишним года жизни здесь я заполнила его десятками сувениров и безделушек, найденных во время путешествий. Коробочка с благовониями, изготовленная мастерами из Лэнтона. Почти пустая банка с травами, помогающими от морской болезни, в свое время купленная в Кэптоне в лавке молодой, но очень талантливой травницы, только что закончившей учебу. Сладости из Харшама, города, что лежит совсем рядом со странным селением на юге, окруженным высокими крепостными стенами, жители которого всегда заказывают больше серебра, чем можно добыть в шахтах. Красивый витраж в рамке, привезенный с равнин, лежащих на границе с темными лесами фейри, который подарил мне наниматель во время одного из своих знаменитых праздников.

– И откроются перед твоим взором все уголки земли и глубины моря, – бормочу я, немного изменяя слова, которые слышала в ту ночь. Они въелись в память столь же глубоко, как отметины в мою кожу. Я всегда беспрепятственно путешествовала в любую точку мира, никогда не находя преград, стен или ворот, которые не смогла бы преодолеть.

За исключением одной.

Эта связь – ниточка – удерживала меня и постоянно напоминала о себе криками, воплями и зловещей тишиной, а то и ударами тревожного колокола, более громкими, чем колокольный звон, разносящийся с маяка над водами Денноу.

Однако этой связи все же пришел конец. Ее больше нет.

«Отпусти его, Виктория».

Не сейчас… Ведь прежде, чем уйти, мне еще предстоит заплатить цену за свою свободу.

Никто не знает, что скоро я исчезну навсегда. Я так и не нашла в себе сил признаться в этом кому бы то ни было, даже Эмили. Достаточно малейшего слуха, чтобы моя семья оказалась в опасности. Мне с лихвой хватило распущенных Чарльзом сплетен о том, что я в сговоре с сиренами, и меньше всего хочется повторения той истории. Я и так подвергла родных опасности и причинила им слишком много душевной боли.

Неужели то, что я скрываю от них правду, делает меня отвратительной женщиной? Плохой дочерью? Сестрой? Подругой?

Эти вопросы не дают покоя, крутясь в мозгу настойчивее, чем когда-либо. Гамак провисает под моим весом, раскачиваясь в такт покачиванию корабля.

«Может, я сглупила, что окончательно развелась с Чарльзом?»

Нет, иначе нельзя. Если не ради себя, то хотя бы для защиты родных. Интересно, как все повернулось бы, если бы я вообще с ним не связалась? Наверное, это самый главный вопрос в моей жизни… сколько бы мне еще ни осталось.

Возможно, я раньше начала бы путешествовать, раскрыла бы великие тайны мира, обрела свободу и даже нашла бы единственную настоящую любовь, как в историях Эмили.

– Выше головы не прыгнешь, Вики, – горько усмехаюсь я.

Никто на этом свете не полюбит меня такой, какая я есть, не зажжет в моей душе пламя одним лишь прикосновением. Не существует того, кто принял бы меня целиком, со всеми достоинствами и недостатками, невзирая ни на что, но даже если бы существовал, было бы жестоко заводить с ним отношения. Ведь я притягиваю неудачу. На мне метка смерти.

Тихо вздохнув, провожу кончиками пальцев по нанесенным на предплечье узорам. Почти каждую ночь я слышу, как мой сирен поет мне из водной бездны, где обитает. Зовет меня.

Но сегодня вечером мой разум тревожат лишь собственные беспокойные мысли.

Три

Мы оставляем шахты далеко позади. Трюм корабля просто ломится от серебра – столько я в жизни не видела. Дует попутный ветер, сопровождавший нас на протяжении всего путешествия. Иными словами, складывается все отлично. Хоть бы это волшебство продержалось до возвращения в Денноу.

Стоя на носу корабля, вглядываюсь в горизонт, где вдали виднеется серое пятнышко. Возможно, это мое последнее плавание. Интересно, как именно сирен явится за мной? Самолично поднимется из морских глубин? Или я под влиянием песни, громче зазвучавшей в глубине сознания, шагну в волны, чтобы добраться до его логова, и больше никто и никогда обо мне не услышит?

Станет ли смерть для меня мучительной? Легкие вдруг обжигает фантомной болью, а во рту появляется вкус холодной морской воды.

В стремлении отвлечься вновь бросаю взгляд на палубу. Матросы занимают свои места, выполняя все необходимое, ведь скоро нам предстоит плыть через Серый проток. Что выйдет из всего, созданного мною за последние четыре года? Возникает ощущение – тяжелое, будто серебро на нижних палубах, – что я подвожу Кевхана, а ведь он так много для меня сделал.

– Капитан. – Кевхан останавливается рядом со мной. Уши заткнуты ватой, поверх надеты наушники.

Старожилы «Торговой компании Эпплгейта» утверждали, что в прежние времена сам он редко отправлялся в плавания, но с тех пор, как я стала капитаном, Кевхан почти всегда настойчиво стремился отплыть куда-нибудь на одном из своих кораблей. Наверное, море стало для него таким же домом, как и для меня.

– Все в порядке, сэр, – почтительно докладываю я. – Ветер для нас благоприятный. Примерно через час доберемся до Серого протока.

– Будем надеяться, мы минуем его так же легко, как и по пути к шахтам.

Я только фыркаю, не спеша комментировать или делиться своими мыслями. Даже если капитана хранит и направляет магия сирен, плавание через проток никогда не дается «легко».

– Будем надеяться, – повторяю руками его же слова.

– Я хотел обсудить с вами один вопрос. Точнее, даже два, – начинает он. Жестом прошу его продолжать. – Во-первых, ваша компенсация. – От этих слов сжимается сердце, а мысли начинают лихорадочно кружить в голове. До меня доходили слухи, что у него возникли финансовые трудности, поскольку прокладка наземного пути слишком задерживается, но если он решил урезать мою долю за плавание, где я возьму оставшиеся деньги? – Я и помыслить не мог, что в этой шахте столько серебра. Моя жена будет счастлива.

Леди Эпплгейт – весьма хваткая деловая женщина, как и сам Кевхан, но при этом она вдвое хитрее, а сердечности в ней как минимум вполовину меньше. Эти шахты она унаследовала от первого, ныне покойного супруга, отчего ее союз с Эпплгейтом наделал в Тенврате довольно много шума. Еще бы, горнодобывающие шахты обзавелись собственными транспортными средствами.

– Именно поэтому я нахожу уместным удвоить вашу обычную оплату за рейс.

– Простите? – Из-за дрожащих пальцев с трудом могу изобразить нужное слово.

Кевхан одаривает меня понимающей улыбкой. Искоса бросаю взгляд на корабль и свою команду, разрываясь между паникой и стыдом.

«Ему уже кто-то рассказал…»

– Считайте это бонусом.

– Сэр, но я не могу… ваша семья…

– Прекрасно обойдется без этих денег, – уверяет он, но я подмечаю знакомую усталость на его лице. Кевхан сейчас похож на человека, отчаянно старающегося любой ценой сохранить все, что ему дорого. – Этот груз станет для «Торговой компании Эпплгейта» началом новой эпохи. Без вас я бы не справился, так что эти деньги – самое малое, чем я могу отплатить вам за помощь.

– Я…

– Вы для меня как четвертая дочь, Виктория, – тепло говорит он, и его нежные слова ранят не меньше кинжала, воткнутого между ребер. – Я годами использовал ваши умения, но платил недостаточно. Теперь хочу это исправить. Вы позволите?

Ну как тут можно отказать? Даже чувствуя себя немного не в своей тарелке, я подношу руку к лицу и чуть склоняю голову.

– Спасибо.

– Это вам спасибо. Мы многое пережили вместе, – усмехается он. – Вы прошли долгий путь и уже далеко не та девушка, с которой я познакомился почти пять лет назад.

После того как меня вынесло на тот пляж, я первым делом отправилась в Денноу, сердце Тенврата. Я, конечно, надеялась, что смогу отыскать в городе какую-нибудь работу, но даже не рассчитывала на подобную удачу. Однако судьба свела меня с лордом, который расширял собственную торговую компанию, а потому отчаянно нуждался в капитанах, которым достанет глупости отправиться в плавание на север.

Так впервые песня сирена принесла мне удачу.

Я не имела ни малейшего понятия о том, как управлять кораблем, а ложь об этом граничила с безрассудством, как и бегство от Чарльза. Однако выбор капитанов, готовых пуститься в плавание через Серый проток, населенный призраками и морскими чудовищами, оказался невелик. Он ухватился за меня, как за соломинку, а я за него. Пришлось приложить максимум усилий, но с помощью магии все получилось, и моя первая ложь, сказанная Кевхану, обернулась для меня наивысшим благом.

Лорд Кевхан Эпплгейт щедро оплачивал мои услуги, особенно после того, как я доказала свою пригодность и, быстро набравшись опыта, стала его самым надежным и умелым капитаном. Я усердно трудилась, выжидая удобного момента, чтобы «воскреснуть»; пока же сменила имя с Элизабет на Викторию и даже солгала о своем возрасте, чтобы Чарльз – да и кто-либо еще – не узнал, что я жива. Мне хотелось защитить родных, а узнай супруг, что я не погибла, он бы непременно к ним заявился. Тогда я даже не подозревала, что Чарльз взялся за мою семью.

Правда выплыла наружу, когда я, наконец, действуя как можно осторожней, связалась с родными. В дело вмешался Совет, и упорядоченная новая жизнь, которую я пыталась для себя построить, быстро превратилась в хаос.

К счастью, к тому времени я уже имела средства, чтобы ежегодно оплачивать Чарльзу стоимость своей свободы, и еще хватило денег помочь родным перебраться в город. Мы все работали, боролись, занимались тем, что по душе.

Пять лет – долгий срок, как я посчитала в ту холодную ночь – пролетели в один миг.

– Нам нужно готовиться к проходу через проток, – сообщаю я. – Прошу, сэр, спуститесь в трюм.

– А может, позволите мне в этот раз остаться на палубе? – спрашивает он, но, поймав мой усталый взгляд, усмехается. – Ладно, хорошо. Не стану рисковать вас отвлечь, хотя я надеялся увидеть монстра или сирену. – И он отходит, одарив меня ободряющей улыбкой. Мне так и хочется сказать, что незачем ему смотреть на этих жутких созданий, но я прикусываю язык. – Удачи, Виктория.

Надеюсь, его пожелание сработает. Неважно, сколько раз я плавала этим путем и заходила в неспокойные воды, которые избрали своим обиталищем сирены, сердце всегда готово выскочить из груди.

Серым протоком называется опасный пролив, вдоль каменистого побережья которого тянутся похожие на клыки скалы; о них разбиваются самые яростные волны, зарождающиеся на необъятных просторах бушующих морей, куда не заплывал еще ни один моряк – по крайней мере из тех, кто остался в живых. Даже я, несмотря на магию сирена, никогда на это не осмеливалась.

В протоке всегда бушевали сильные шторма, и поговаривали, что водятся призраки, но после того, как с полсотни лет назад сирены начали нападать на корабли, и без того опасный переход превратился в практически непроходимый. За несколько десятилетий я стала первым капитаном, сумевшим провести здесь корабль благодаря невосприимчивости к песням морских обитателей.

Хотя и не без труда.

– Задраить люки! Крепить палубный груз! Готовить паруса! – Широкими, размашистыми движениями, так, чтобы все видели, раздаю команды матросам.

Они повинуются беспрекословно, внутренне настраиваясь и готовя судно к предстоящему шторму, ведь у нас остается лишь час спокойствия.

Когда снасти начинают стонать под натиском ветра, мы с Дживре направляемся на нос корабля. Остальные члены команды привязывают себя к заранее установленным местам. В передней части судна к поручням крепятся четыре трубы, две слева и две справа от меня; в каждую вставлен свернутый флажок размером не больше моей ладони. Двигая этими флажками, я могу общаться с матросами, находящимися позади меня, без необходимости поворачиваться или изображать сложные жесты.

Рядом со мной к перилам пристегивается Джорк и кивает в ответ на мой кивок. В одной руке он держит цепь, в другой палку, играющие свою роль в предстоящем проходе. Палка призвана привлечь мое внимание, если вдруг матросам понадобится о чем-то со мной поговорить. Цепь соединена с большим колоколом, спрятанным глубоко в корпусе корабля, – миниатюрной версией того, в который звонили на маяке, чтобы прервать пение сирен. Колокол на судне слишком мал, чтобы оказать какую-то существенную помощь, но все же он лучше, чем ничего.

Мы проплываем мимо большой остроконечной скалы, знаменующей начало Серого протока, и миг спустя на нас обрушивается шторм. Молнии змеятся по небу, сверкая слишком близко к кораблю. Мы движемся с приличной скоростью, успешно подстраиваясь под порывы переменчивого ветра.

Достаю из кармана штанов компас и вставляю его в углубление на перилах, вырезанное специально для него. Сейчас он выполняет двойную роль: помогает проверить, насколько верно я двигаюсь, полагаясь на собственные инстинкты, и является чем-то вроде талисмана, приносящего удачу. Его я купила в первую очередь, как только заработала собственные деньги, и все это время он позволял мне отыскивать нужный путь.

Стоит миновать вторую приметную скалу, как завывания ветра переходят почти в визг. Сирены сегодня отнюдь не таятся. Похоже, они голодны и смертельно опасны.

Вытягиваю палец, и тишину пронзает первый громкий удар колокола, звуча диссонансом пению сирен, сбивая их с толку и разрушая чары. И пусть на меня не действуют их песни, я не позволю жителям глубин вывести из строя мою команду.

Я напряженно прислушиваюсь к неизбежному моменту, когда их мелодия зазвучит вновь. По палубе начинает барабанить дождь. Темный горизонт освещает очередная вспышка молнии, выхватывая из темноты тени, которые кружат прямо под волнами – монстры или призраки, только и ждущие возможности полакомиться нашей живой плотью.

В Серый проток мы вошли рано утром, но такое впечатление, будто вокруг сгущается ночь. Плотные облака над головой почти полностью закрывают солнце. Вытаскиваю голубой флажок, поднимаю над головой и размахиваю круговыми движениями, что означает: «Спустить паруса».

Затем беру красный и машу им влево. Руль со стоном ударяется о волны, и корабль немного сворачивает в сторону. Напряженно ловлю любые необычные звуки, сообщающие о том, что судно трещит от сильной нагрузки. Этот старый корабль словно бы становится продолжением моего собственного тела, поэтому я знаю все его обычные скрипы и трески и смогу сразу уловить, если что-то не так.

Вдоль протока тянутся остовы других кораблей – еще одна угроза вдобавок к существам, скрывающимся под водой, вполне способная повредить наш корпус. В средней части проток кажется практически бездонным, в других местах встречаются почти что мелководные участки, где можно рассмотреть обломки погибших кораблей.

Сирены снова начинают петь. Точнее, даже выть, требуя крови. Никогда не слышала от них столь резких, почти звериных звуков. Вытягиваю правую руку, и колокол звонит снова.

Пользуясь звуками песни, пытаюсь понять, где мы сейчас находимся. Насколько могу судить, они всегда приходят с востока, и это, несмотря на шторм, помогает мне не сбиться с курса, а приметные скалы и корабли служат ориентирами времени и места.

На этот раз пение возвращается быстрее. Опять вытягиваю руку и поднимаю флажок. Мы набираем скорость. Члены команды за моей спиной, охая и кряхтя, передвигаются по палубе – ну, насколько позволяют их привязи. Я не оглядываюсь – они и сами отлично знают, как лучше поступить. Утираю с глаз капли дождя и сосредоточенно смотрю вперед.

Каждый матрос – часть нашего успеха, и вместе мы справимся.

На корабль обрушиваются волны, каждая страшнее предыдущей, и мы опасно кренимся то влево, то вправо. Держусь за поручни одной рукой, чтобы другой, свободной, иметь возможность в любой момент общаться с командой. Половина пути уже пройдена, и сейчас мы в самой гуще шторма. Чтобы миновать этот бурный проток, требуется всего полдня, но я готова поклясться, что каждый раз, оказываясь на другой стороне, оставляю в этом проходе целую неделю жизни.

Сирены вновь заводят песню, но на этот раз она звучит иначе.

Единственная низкая нота почти перекрывает остальные, и все-таки даже в такой тональности их песня производит впечатление. Кожа на руке начинает гореть, как будто узоры на ней превратились в колючую проволоку и теперь, когда я крепче цепляюсь за перила, впиваются в мою плоть. Однако чувства постепенно притупляются, вой ветра, грохот волн, крики команды и зловещий скрип корабля будто затихают вдали.

«Иди ко мне», – вдруг раздается шепот на незнакомом языке, который я интуитивно понимаю. Слова дрожью отдаются во мне, проникают внутрь, заставляя расслабляться напряженные мышцы. Я словно бы вдыхаю этот звук. Его песня похожа на старого друга, пусть и незваного, но имеющего ключ от двери, чтобы войти в любое время.

«Нет».

Моргая, я высвобождаюсь из захвата. Впервые я попала под власть песни сирены.

Пение вдруг обрывается, и я снова в полной мере ощущаю окружающий мир. Дождь ледяными кинжалами скользит по разгоряченной коже. Предплечье горит огнем; не будь необходимости держаться за перила, я впилась бы в собственную плоть ногтями.

Снова начинается песня, и в ней не слышится его голоса. Она грохочет, бьется во мне, яростным эхом отдаваясь внутри.

Зовет меня.

«Нет! Не сейчас. Осталось еще полгода», – хочется крикнуть мне, но горло так пересохло, что не способно издать даже самые слабые звуки.

Обычный гимн протока сменяется песней, которая преследует меня каждый день, слышится даже в самом тихом шепоте ветра, наполняет разум всякий раз, как я отбрасываю в сторону мысли, звучит в ушах перед сном. Это его песня, которая в первый год чуть не свела меня с ума.

Да, я ему задолжала, и сирен явился за мной, сообщая, что пришла пора расплачиваться за собственную жизнь.

Но пока рано. Слишком рано! У меня в запасе еще полгода.

Поднимаю сразу два флажка и машу ими вперед. Матросы бросаются поднимать все паруса. Убираю флажки и дважды вытягиваю палец. Колокол звонит два раза. Песня даже не прерывается. Вновь указываю пальцем. «Еще!» Мелодия все так же звучит, неумолчная и беспощадная.

«Нет, только не сейчас!»

В напев вплетаются другие голоса – еще сирены, взывающие ко мне в призрачном, почти невесомом созвучии. Стало быть, он позвал друзей, чтобы взыскать с меня долг, и теперь я не найду безопасного укрытия ни на суше, ни в море.

Развернувшись, бросаю взгляд на женщин и мужчин, доверивших мне свои жизни. Дживре на миг выпускает штурвал и шире раскрывает глаза. Оно и понятно: я нарушила собственное главное правило плавания по протоку и позволила матросам увидеть свой страх. Сжимаю губы в тонкую линию. Нет, я не позволю этим монстрам забрать меня без боя и не отдам им свою команду. Клянусь в этом всеми забытыми богами.

Полпути уже пройдено. У нас получится.

Хватаю флажок и машу в сторону. Корабль сворачивает влево, потом вправо, снова влево. И еще поворот…

Теперь можно двигаться прямо. Дживре знает путь не хуже меня и сумеет справиться.

В воде под шапками пены мелькают тени. Песня становится все громче, заглушая даже мысли. Время вышло, и он пришел меня забрать. В этом нет сомнений, поскольку каждая нота словно ввинчивается в череп. Может, я смогу выиграть для них время. Матросы не должны расплачиваться за мой выбор.

Когда я отступаю с носа и поворачиваюсь к Дживре, страх первой помощницы сменяется паникой и замешательством.

– Присмотри за Эмили, – прошу на языке жестов, медленно двигая руками для большей выразительности. – Пожалуйста, оплати за меня долг. Не дай попасть в долговую тюрьму ни ей, ни моим родителям. Пожалуйста.

Не представляю, как Дживре сможет все это предотвратить. Понимаю, что слишком многого прошу и надеюсь на чудо, и все же не могу промолчать. Выбора у меня нет.

Помощница выпускает штурвал, чтобы ответить, и в тот же миг он начинает бешено вращаться. Дживре вновь вцепляется в него, возвращая контроль над управлением судном, и просто качает головой. В ее глазах, озаряемых вспышками молний, светится ужас. Она меня знает и понимает, что я задумала.

– Двигайся прямо вперед. Не позволяй им сбить себя с курса. – Постукиваю пальцем по компасу, по-прежнему прикрепленному к поручню, и указываю вперед. – Спасибо. И поблагодари всех от моего имени.

Мне стоило чаще и больше разговаривать с членами команды и дать им понять, насколько я благодарна всем за службу.

– Виктория! – выкрикивает она мое имя, не зная, что мои наушники никогда не приглушали звук, и я слышу ее отчаянный возглас.

Подхожу к борту судна, где песня сирен звучит громче всего, и вздрагиваю от ее звуков. Тени, скользящие в темной толще бушующих вод, подбираются все ближе к поверхности. Собравшись с духом, касаюсь поручней дрожащими руками.

«Прыгай, Виктория».

Да, нужно прыгать. Это так просто. И все же при взгляде на покрытое пенными шапками море меня охватывает ужас.

Внезапно волны становятся сильнее, все выше вздымаясь вдали. Тени теперь напоминают длинные щупальца.

Песня достигает кульминации, когда десятки голосов сразу меняют тональность. Сирены больше не поют, скорее воют, заходятся в крике.

Стискиваю поручни, готовясь броситься за борт.

Внезапно воцаряется тишина, и я в ужасе замираю.

«Эти тени – не сирены!»

– Резкий поворот налево! – кричу изо всех сил, как можно выразительней размахивая руками.

Но Дживре не успевает даже среагировать.

Из океана вздымаются щупальца, в три раза превосходящие размерами здание Совета в Денноу, и простираются ввысь, как будто задумали сорвать облака с неба. Корабль накреняется, и мы оказываемся в ловушке чудовища, для которого наше судно не более чем детская игрушка.

Я делаю судорожный вдох, а миг спустя щупальца обрушиваются вниз, и корабль, ставший важной частью моей жизни, издает краткий болезненный хруст и, взрываясь криками и обломками, уходит под воду, прямо в пасть чудовищу, а вместе с ним и члены команды, слепо вверившие мне свои судьбы.

Четыре

Благодаря прорезающим небо над головой вспышкам молний я вижу, что творится под поверхностью воды, в которую неумолимо погружаюсь. Жуткое зрелище. Обломки корабля подхватывает стремительное течение, от которого разит смертью. Я с трудом узнаю членов команды, служивших под моим началом несколько лет, поскольку их лица, знакомые мне не меньше собственного, искажены непередаваемой мукой и болью. Они хватаются за горло, глотая воду вместо воздуха. Некоторые уже неподвижно застыли, уставясь вперед широко раскрытыми глазами, полными тошнотворного ужаса.

Другие, пронзенные обломками корабля, выглядят почти умиротворенными; вода вокруг их тел отливает алым из-за крови, все еще сочащейся из ран. При виде них меня пронзает боль, как будто эти раны возникли на моем теле.

С каждой вспышкой молнии я все яснее сознаю, как дорого мне обошлась сделка с сиреном. А ведь на кону стояла только моя жизнь. Они здесь вовсе ни при чем. Эти матросы верили, что я, как всегда, уберегу их от опасности.

Несмотря на бушующий вокруг шторм и беснующуюся воду, я цепенею от ужаса. Под тяжестью вины время будто замедляется; я не в силах вынести последствий случившегося. Мы слишком много раз плавали этим путем и чересчур сильно испытывали судьбу. Благодаря моим стараниям рейсы на север выглядели достаточно безопасно, поэтому никто из членов команды по-настоящему не боялся. Несмотря на все мои предупреждения, они верили в меня. Как оказалось, зря.

Все матросы отправились в это плавание из-за меня. Из-за меня они и погибли.

Напавший на корабль монстр все еще здесь, движется в темноте. Этакий кальмар-переросток с телом в пять раз больше нашего судна, бесчисленными рядами зубов и поднимающимися из глубин бесконечными щупальцами; оживший наяву кошмар, который пытается засосать нас всех в свою пасть. Инстинкт самосохранения наконец-то берет верх, и я начинаю дергать ногами и отбиваться. Бросаюсь в сторону, судорожными рывками двигаясь в толще воды, чтобы жуткая тварь не утянула меня вниз. Легкие начинают гореть, вызывая в памяти знакомые ощущения, охватывающие перед тем, как тело окончательно сдастся.

«Только не так. Я не хочу вот так умирать! Полгода. У меня еще…»

Надвигающееся сзади массивное щупальце я замечаю лишь за миг до того, как оно обрушивается на меня, выбивая из легких остатки воздуха. Я отлетаю в сторону, по пути врезаясь в людей и обломки. Мысли лихорадочно кружат в голове, сменяют одна другую с той же быстротой, с какой сейчас несусь я.

Перед глазами мелькает сияющее лицо Эмили.

«Вики, меня взяли на работу!»

Родители танцуют в таверне, на покупку которой мы все вместе копили деньги. Надо мной нависает Чарльз, и я мысленно убеждаю себя, что счастлива, а все мои опасения нормальны для новоиспеченной невесты.

«О боги, я вот-вот умру».

Море тянет меня на дно, но я упорно смотрю вверх и стараюсь выплыть.

Вдруг моей руки касается другая, разрисованная татуировками. Обернувшись, натыкаюсь взглядом на глаза насыщенного карего цвета, глубокие, как два колодца – те самые, что преследовали меня во снах.

Тело наполняется теплом, мир замирает вокруг. Больше не шумит вода, не барабанит дождь, не ярятся волны. Смолкают мучительные крики, болью отдающиеся в ушах, и тишину пронзает единственная нота, похожая на тихое: «Привет. Наконец-то».

Вот он, тот самый сирен, который заявил права на мою душу. Такой же неземной, как и при прошлой встрече, хотя время заострило его черты, а лоб, похоже, навечно избороздили морщины. Ореол платиновых волос резко контрастирует с падающими на лицо тенями. Он кажется воздушным, будто серафим, и неподвластным времени, как демон, но гораздо смертоноснее обоих, вместе взятых.

– Пойдем. Пора, – раздается в голове его голос. Как и тогда, он говорит, не разжимая губ.

Обхватив свободной рукой за талию, сирен притягивает меня ближе, и в ушах начинает звучать знакомая песня, побуждая мышцы расслабиться, призывая сдаться. Вода вокруг нас уже светится, как и в ту ночь пять лет назад, и постепенно кровавая бойня и мерзкая тварь, утягивающая мою команду на глубину, остаются за пределами освещенного круга.

Под влиянием песни я почти полностью отрешаюсь от происходящего, как будто кто-то вырывает душу из моего тела или поглощает разум. Силюсь вновь овладеть своими чувствами.

– Отпусти! – Говорить под водой не получается, поэтому я неловко двигаю руками.

Но сирен продолжает меня держать.

– Даже если я отпущу тебя к ним, их уже не спасти. По крайней мере, они обрели достойный конец, – с горечью замечает он. Похоже, сам не верит в собственные слова, и оттого попытка успокоить меня лишь сильнее раздражает. Пусть даже не надеется, что сможет убедить меня бросить членов команды с помощью песни или дурацких банальностей.

– Отпусти меня! – Впиваюсь в него ногтями и начинаю брыкаться в стремлении высвободиться из его хватки. Прикладываю все силы, чтобы вернуться к своей команде.

Мари плавает почти на поверхности. А вон во тьме горят огненные волосы Линн. Джорка узнаю по фигуре… хотя его силуэт выглядит уж слишком неподвижным. Но есть те, кто еще борется, вот только долго они не продержатся. Им нужна моя помощь, и тогда, возможно, матросы сумеют всплыть на поверхность и вдохнуть воздух. Неподалеку есть скала… Если они дотуда доберутся, то еще смогут спастись. И я тоже.

– Мы заключили сделку, – рычащим тоном напоминает сирен в глубине сознания.

Я бросаю на него свирепый взгляд, который обычно приберегала для Чарльза.

– Да, сделку на мою жизнь. Они тут ни при чем. Более того…

– Теперь это не в наших силах. Лорд Крокан потребовал их жизни в качестве платы бушующему морю. А теперь нам нужно уходить. Здесь слишком опасно.

– Нет, не…

Свет вокруг становится ярче. Сирен рассекает воду мощными взмахами хвоста, и мы удаляемся от места кораблекрушения так поспешно, как не способен плыть даже самый маленький и быстроходный корабль, паруса которого надувает самый что ни на есть попутный ветер. Мы пронзаем толщу воды, будто падающие звезды. Скалы и течения, вечно бывшие преградой между моим миром и владениями сирен, расплывчатыми пятнами мелькают по сторонам и быстро остаются позади.

Сирен настойчиво движется дальше, крепко прижимая меня к себе. Бороться с ним бессмысленно, и все же я пробую; предпринимаю жалкие попытки, пока морская вода не ударяет мне в лицо, заливаясь в нос, глаза, уши и даже легкие, и с силой прижимает руки к бокам. Такое ощущение, что он собирается спеленать меня с помощью одной лишь воды.

Сирен вновь начинает петь, и все ощущения постепенно ускользают. Веки тяжелеют, и глаза постепенно закрываются, но я усилием воли стараюсь держать их открытыми. Борюсь просто ради самой борьбы.

Эмили… мама… папа… Они по-прежнему зависят от меня. Еще столько всего нужно для них сделать. Моя команда…

Его тихая песня звучит на незнакомом языке, дурманя разум и вытесняя мысли, как будто я перебрала крепкого напитка. Смутно сознаю, что теперь сирен удерживает меня лишь одной рукой. Надо бы воспользоваться случаем и сбежать, но он не дает мне времени. Вытащив из-за спины копье, сирен выставляет его перед собой острием вперед. Звуки песни то становятся громче, то затихают.

Внезапная вспышка, и мы, окутанные звездной пылью, влетаем в серебристый водоворот, а миг спустя уже плывем по бирюзовому океану. Постепенно я вновь начинаю ощущать собственное тело. Сирен упорно тянет меня вперед, и от каждого взмаха его сильного хвоста по коже бегут мурашки.

Где же мы?

Морское дно совершенно пустынно. С поверхности воды, находящейся так близко, что, кажется, можно свободно дотянуться до нее рукой, падают полосы света, четко выделяясь на бугристом песке. Вдалеке виднеется странная красноватая дымка.

Внезапно морское дно резко уходит вниз, и я несколько раз моргаю, силясь осознать увиденное. Передо мной вовсе не обломки затонувшего корабля. Нет, здесь под волнами лежит настоящий город, полный света и песен.

Мы плывем прямо к нему, и постепенно детали вырисовываются все четче. Взору предстают галереи, обрамляющие внутренние дворы, под ними арочные проходы. Дома с террасами тянутся вверх столь же органично, как коралловые рифы. Роль входных дверей играют балконы, через которые сирены вплывают внутрь и выскальзывают наружу. На дальнем конце узкого утеса, напоминающего недостроенный мост через огромную пропасть, поглощающую горизонт, виднеются тусклые очертания замка. За ним стена красной воды, похожая на зловеще нависшее облако, которую едва сдерживает пузырь серебристого света. В красной дымке смутно проступают очертания щупалец, словно там, во мраке, кружат кошмарные твари.

Я содрогаюсь. Представший взгляду пейзаж поражает воображение, походя на картину художника. Признаться, я предпочла бы, чтобы он существовал лишь на холсте. Подумать только, именно здесь обитают морские чудовища. Чувства, постепенно возвращавшиеся по пути сюда, вновь немеют.

Все известные мне истории о сиренах заканчиваются словами: «Они захватывают тебя и забирают жизнь». Я перерыла множество книг, но не нашла даже упоминаний о заключенных с ними сделках или о том, как их расторгнуть. И уж конечно, нигде не написано про скрытый под волнами город…

Мы подплываем ближе, и очертания в красной дымке, которые я приняла за щупальца, становятся более четкими. Там вовсе не кружат чудовища, напротив, высится нечто неподвижное и вроде даже живое. Дерево? Прищурившись, пытаюсь разглядеть детали, но по воде гуляет сильная рябь, к тому же мы слишком быстро удаляемся в другом направлении.

Обогнув главный город, проплываем вдоль его окраины, а после над полями водорослей, превышающих по высоте грот-мачту парусного судна. Признаться, выглядят они неважно. По большей части сморщенные, покрытые ржавыми пятнами, мельчайшие частицы которых плывут вместе с нами по течению. По пути мы встречаем еще несколько домиков поменьше, и плавающие возле них мужчины и женщины при виде нас застывают в замешательстве.

Большинство сирен вовсе не напоминают кровожадных существ с молочно-белыми глазами, которые попытались схватить меня той ночью, а похожи на мужчину, по-прежнему сжимающего меня мертвой хваткой. Они такие же разные, как и люди: высокие и низкие, старые и молодые, с волосами всяческих оттенков – даже тех, в которые обычно не окрашивается растительность на голове или подбородке, – и с кожей разнообразных цветов: от бледного, как у приведшего меня сирена, до темно-коричневого. У одних узкие хвосты, у других широкие; чешуйчатые, с плавниками по бокам или гладкие, больше похожие на нижнюю часть тела дельфинов, чем рыб.

Невозможно описать все их разнообразие. Но в одном сирены схожи: у всех на телах нарисованы узоры. У кого-то всего несколько линий, тянущихся вокруг торса и бицепсов, другие от носа до плавников покрыты рисунками того же стиля, что красуются у меня на предплечье.

Мы поднимаемся на холм, где стоит особняк; позади него стена из камней и мертвых кораллов, за которой морское дно резко понижается. Вопреки логике создается впечатление, будто только эта тонкая стена не пропускает внутрь клубящуюся красноватую воду. Темная дымка просто замирает, как будто невидимый барьер простирается до самой поверхности воды.

Местные строения отдаленно напоминают мне поместье лорда Эпплгейта, и сердце сжимается от боли. На время прохода через проток я снова отправила его на нижнюю палубу, и он, вероятнее всего, погиб одним из первых. Может, его тело плавало среди тех, кого пронзило обломками судна?

Содрогнувшись, закрываю глаза и вспоминаю, как несколько лет назад познакомилась с его дочерьми. Теперь у девочек осталась лишь мать, довольно мерзкая женщина, и все из-за меня. Хуже всего, что Кевхан стал лишь одной из жертв… А ведь у всех членов моей команды имелись семьи.

Кевхан Эпплгейт, Дживре, Мари, Линн, Джорк, Хани, Соррея и все остальные матросы мертвы. По моей вине.

Я полагала, примирившись с неизбежностью собственной кончины, смогу принять тот факт, что мир вовсе не такой, каким мне хотелось бы его видеть. Однако, похоже, в глубине души никогда до конца не верила, что умру, иначе сейчас у меня не сжималось бы все внутри из-за последствий сделанного выбора и я не терзалась бы чувством вины за то, что одна только близость ко мне принесла людям множество несчастий. К тому времени, как мы замедляемся, к горлу уже подступает тошнота.

Сирен останавливается на широкой веранде. В отличие от поместья Эпплгейта, здесь к дому не ведет длинная подъездная дорожка, лишь из песчаного дна торчат скелетообразные кораллы, простирающие отростки во всех направлениях. Вполне логично: зачем сиренам дороги, экипажи или даже двери, когда они спокойно могут заплыть на любой балкон или проникнуть в дом через окно.

Мой спутник медленно разжимает руки, выпуская меня из крепкой хватки, однако продолжает удерживать на месте, не позволяя броситься наутек. Напротив нас выстроились трое сирен, не сводящих с него выжидающих взглядов.

Первым стоит немолодой мужчина с хвостом на манер акульего, испещренным шрамами, все бледные полоски которых обведены красным, отчего создается впечатление, будто нижнюю часть его тела покрывает кружево. Должно быть, в молодости его темно-фиолетовые волосы ярко выделялись на фоне светлой кожи, но сейчас шевелюра поредела на макушке, а на висках возле самых плавников отчетливо проступили седые нити. Несмотря на свой потенциальный возраст, выглядит он более мускулистым, чем удерживающий меня сирен.

Рядом с ним застыла молодая широкоплечая женщина с бледной, как у моего сирена, кожей и светло-каштановыми волосами, заплетенными в косу, которая украшена жемчужинами, похожими на крошечные звезды. Глаза у нее знакомого карего оттенка, почти такие же, как у мужчины, стоящего со мной рядом, а по лбу и щекам, подчеркивая их цвет, вьются темно-синие узоры.

Женщина рядом с ней выглядит моей ровесницей, возможно, чуть старше. Наверное, если взять темные пряди ее соседки и смешать с платиновой гривой моего захватчика, как раз получатся ее волосы – золотисто-русые с каштановым отливом, немного светлее моих, которые сейчас свернуты в пучок, украшенный острыми ракушками, костями и самоцветами. Все ее тело покрывают строгие белые линии, издалека сливающиеся между собой.

– С возвращением, герцог Ильрит, – произносит одна из женщин, не шевеля губами, и склоняет голову. Ее голос просто звучит у меня в голове. – Мы здесь, чтобы начать помазание.

– Благодарю, Шил, Лусия, Фенни, но я займусь этим сам, – сообщает герцог, кивая каждому из них по очереди. Не сдержавшись, бросаю на него слегка прищуренный взгляд, отчего в его глазах вспыхивает веселье. – Наше подношение удержать столь же легко, как разъяренного угря. Лучше поскорее отправить ее в клетку.

«Прошу прощения?»

– В клетку? – чуть отстранившись, переспрашиваю на языке жестов.

– Не обязательно говорить руками, – врывается в мысли голос Ильрита. – Ты связана со мной, – он дотрагивается до своего предплечья, – поэтому сможешь общаться мысленно, как и прочие сирены.

– Отлично, здорово. – Еще больше незнакомой магии. Сосредотачиваюсь на том, чтобы мысленно произнести слова. Это дается на удивление сложно, поскольку в голове настойчиво крутится одна мысль: как может быть, что я под водой и еще не… мертва. – Но это не ответ на мой вопрос.

– Ты вручила мне свою жизнь. – Герцог немного склоняет голову набок, словно предлагая с ним поспорить. Конечно же, он прав, но…

– Чтобы… ты ее отнял?

Зачем же еще?

– Неужели ты не рада, что я тебя не убил? – ухмыляется он.

Само собой, я наслаждаюсь каждой минутой, проведенной в мире живых, однако его поведение сбивает с толку.

– Ты без раздумий перебил членов моей команды, не имевших никакого отношения к нашей сделке. Неужели решил пощадить меня, чтобы я мучилась чувством вины?

– Ты считаешь меня настолько безнравственным? – обиженно хмурится Ильрит. – Даже после того, как я дважды спас тебе жизнь? – Сирен, сузив глаза, наклоняется ко мне и, раздраженно кривя губы, мысленно произносит: – Я ведь уже сказал, что жизни твоей команды мне не принадлежали и я не имел права их требовать. Да и не хотел. Их смерть случилась по воле древних. – «Звучит как оправдание». – А теперь пойдем со мной.

Нахмурившись еще сильнее, сирен перехватывает меня за запястье. Непроизвольно отмечаю, что на его коже больше отметин, чем осталось в моей памяти, хотя каждая деталь той ночи отчетливо засела у меня в мозгу.

Даже не пытаюсь следовать за ним. Вода здесь другая, несколько плотнее, что ли? Можно спокойно зависать на месте без боязни, что тебя снесет. Ильрит тянет меня вперед, однако я вырываюсь. Он тут же резко оборачивается.

– Если ты не намерен меня убивать, тогда верни назад. – Трудно высказывать какие-либо требования, болтаясь в толще воды, где меня в любой миг может снести течением. Я чувствую себя скорее медузой, чем авторитетным капитаном. Где уж в таких условиях добиться уважения?

Остальные сирены наблюдают за нашей перепалкой с разными эмоциями. От мужчины отчетливо исходит неодобрение, граничащее с гневом. Женщина постарше немного потрясена, более молодая старается сдержать усмешку.

– Прости? – удивленно переспрашивает Ильрит, по всей видимости, ошеломленный тем, что у меня хватило наглости поднять этот вопрос.

– Я отдам тебе свою жизнь, как и обещала, но в оговоренный срок. – Я лишь раз нарушила клятву – ту, что дала Чарльзу; все остальные намерена сдержать. – У меня осталось еще полгода. Ты рано за мной явился.

Пусть мой корабль пошел на дно, Эпплгейт мертв, и я понятия не имею, где раздобыть двадцать тысяч крон, мне все равно нужно вернуться и попробовать хоть что-то сделать. От бессилия перехватывает горло, но я заставляю себя сглотнуть. Прочь темные мысли! Нельзя опускать руки, ведь я должна помочь родным.

– Ну ты и эгоистка. – Мощный взмах хвоста, и Ильрит вновь подплывает ближе, чуть не врезаясь в меня, но в последний миг останавливается. За ним следует поток воды. – Я нашел тебя практически мертвой и спас от одержимых духами сирен, а после даровал свое личное благословение, благодаря которому ты прожила на пять лет дольше. И ты еще смеешь о чем-то просить?

– Только о том, что мне причитается, – настаиваю я, чуть отклоняясь назад, чтобы получить хоть немного личного пространства. К сожалению, движение получается несколько дерганым. Как бы мне хотелось предстать перед ним со всей властностью известного капитана Виктории, но, похоже, не судьба, ведь я болтаюсь перед ним как обычная коряга – даром что в обличье человека.

– Известный капитан, – насмешливо повторяет Ильрит, и я от потрясения шире раскрываю глаза. «Да как он смеет?» Сирен, прищурившись, подается вперед. – Пока ты здесь, будь осторожней с тем, что и как думаешь.

Тут же стараюсь прогнать из головы все посторонние мысли и прячу все раздумья за запертыми вратами. Пусть я не знаю, как именно работает их общение, но сумею защитить себя и скрыть эмоции.

Раз одна тактика не сработала, следует попробовать другую. Чуть нахмурившись, смягчаю взгляд – на Чарльза обычно действовало безотказно.

– Пожалуйста, дай мне еще полгода, – просто прошу я.

– Не получится. Ты уже попала в Вечноморе. – Ильрит тянется к моей руке и легко проводит мозолистыми пальцами по узорам, которые нанес на мое предплечье; я же слишком потрясена, чтобы его останавливать. В отстраненном взгляде сирена появляются отголоски печали, которую я не в силах понять. – Лорд Крокан знает, что предназначенная для него жертва уже здесь. Больше нельзя откладывать. – Поджав губы, сирен отодвигается. – Прости. – Звучит почти искренне, но я ни на миг не верю его извинениям.

Ильрит снова отплывает прочь, я же остаюсь на месте, рассматривая линии его спины, переходящей в узкую талию. Бирюзовые чешуйки с хвоста, треугольной формы, поднимаются вверх по позвоночнику, ярко выделяясь на фоне бледной кожи. На этот раз он даже не оборачивается, полагая, что я последую за ним.

Ну-ну.

– Жертва? – Сама мысль об этом кажется столь же чудовищной, как и сам монстр. От столь неприкрытого варварства я теряю самообладание. – Неужели вашему лорду, – интересуюсь я, не выказывая ни малейшего уважения к титулу, – не хватило жертв в лице членов моей команды?

Рядом со мной вздрагивает Фенни.

Герцог Ильрит снова останавливается, но на этот раз не спешит возвращаться. От него ощутимо исходят печаль и беспокойство. Притворное сочувствие, похоже, из желания надо мной посмеяться.

– Нет, не хватило, – поясняет он, – поскольку они не были помазаны. Но, надеюсь, тебя ему будет достаточно, ради их и нашего общего блага.

Пять

Это он зря, поскольку обычно от меня толку мало. Я не сумела спасти ни собственный брак, ни свою семью, ни членов команды – так что для своей жертвы сирен выбрал самого неподходящего человека.

– А сейчас пойдем.

Судя по тону, его терпение уже на пределе. Что ж, наверное, пока лучше прекратить сопротивление, ведь я в явном меньшинстве, а мужчина с акульими плавниками, судя по виду, почти готов схватить меня и силой волочь вслед за герцогом. Двигая руками, неуклюже плыву вперед. Сейчас я в невыгодном положении, а посему нужно раздобыть как можно больше информации и лучше разобраться, что меня ждет. Пока же стоит подыграть.

Ведущий в поместье арочный проход представляет собой большой туннель, сделанный из кораллов. Над головой снуют крошечные рыбки, блестящие, будто светлячки. Разноцветные водоросли сплетены между собой и подвешены на манер гирлянд, но в отличие от тех, что попадались нам раньше, эти по-прежнему яркие и сочные.

Фенни плывет впереди, рядом с герцогом, я следом за ними, а позади меня двое других сирен, Шил и Лусия. Остается лишь благодарить судьбу, что за последние четыре с половиной года мне выпала не одна возможность поплавать в южных морях – там, где не водятся сирены. И все же я двигаюсь далеко не так изящно, как они.

Ильрит и Фенни переглядываются, то чуть заметно кивая, то качая головами, но я не слышу никакой беседы. И руками они не двигают.

«Возможно, есть какой-то способ общаться так, чтобы слышал лишь нужный собеседник?»

– Именно так, – сообщает сзади седеющий мужчина, и меня охватывает ужас, ведь он только что услышал случайно мелькнувшую в голове мысль. – Как только вы овладеете телепатией – если, конечно, у вас есть способности, – то сможете разговаривать только с теми, с кем захотите. Хотя для начала я посоветовал бы научиться держать большую часть мыслей при себе. – Он едва заметно улыбается, совсем не зло. Скорее понимающе, как будто мои трудности – вполне обычная проблема. Для сирен может быть, но не для человека.

Или я не первая, кого приносят в жертву этому лорду Крокану? Считается, что сирены убивают людей почти мгновенно, ведь никто из тех, кого они утягивают в море, обратно не возвращается. Я не нашла ни одного упоминания о том, чтобы сирены с кем-то договаривались, и за все время путешествий ни разу не встречала узоров, подобных тем, которые появились у меня на предплечье.

Впрочем, если все мы служим для них жертвами, тогда понятно, почему так мало информации. От мыслей о жертвах во рту появляется металлический привкус, но я стараюсь держаться невозмутимо. Если уж мне удавалось сохранять хладнокровие во время выступлений перед Советом, где я защищалась от жестоких притязаний Чарльза, то и сейчас должно получиться.

– Как овладеть этим умением? – Признаться, меня вообще не прельщает перспектива жить среди тех, кто способен читать мои мысли, однако внутри уже просыпается любопытство. Магия реальна. И возможно, я тоже смогу ею пользоваться? – На земле мне как-то не приходилось мысленно произносить слова.

– Вряд ли у вас получится. Люди по своей природе не обладают магией, пусть даже они дети леди Леллии и происходят из Срединного Мира.

«Срединного Мира?»

– Да, в котором вы сейчас находитесь, – отвечает он на вопрос, который я вообще-то не собиралась озвучивать. Мысленно бормочу проклятия, и до меня доносится его смех. Судя по всему, он все слышит. Интересно, какие мысли мне все же удается удержать при себе, а что они способны уловить? Возможно, те, в которых есть четкие вопросы или сильное удивление? – Изначально, еще до возникновения Грани, когда наш мир был един с Природными Землями, здесь жили люди.

– И этот мир называется Срединным? – Намеренно стараюсь передать ему эту мысль и сосредотачиваюсь на ощущениях, возникающих, когда я сама хочу, чтобы другие меня услышали.

– Фактически сейчас вы находитесь в Вечноморе, и я, как и многие живущие здесь сирены, считаю, что наша обитель не является частью Срединного Мира. – Он поправляет свой жилет, поглаживая крошечные перламутровые диски, переливающиеся точно так же, как чешуйки в хвосте Ильрита. – Мы, втиснутые между Завесой и Гранью, поддерживаемые леди Леллией из Древа жизни и охраняемые лордом Кроканом из Бездны, не похожи на прочих обитателей Срединного Мира. Наша магия даже старше, чем у вампиров, хотя они наверняка утверждали бы обратное. У народов, населяющих Срединный Мир, споры о том, чья магия древнее и могущественнее, являются чем-то вроде хобби.

– Прочие, в отличие от нас, не происходят напрямую от первых богов, – с гордостью замечает молодая женщина, Лусия.

Прочие? Вампиры? Я объездила весь мир вдоль и поперек, изучила кучу карт, узнала множество историй, но ни разу не слышала даже упоминаний о Срединном Мире или о вампирах. Самое большее, слухи о фейри… Хотя если сирены существуют, то почему бы не быть и остальным? Может, старые истории о фейри тоже имеют под собой какие-то основания?

Сейчас я нахожусь на территории, которая не нанесена на карты. Я первая исследую мир магии.

«И, если задуматься о возможностях…»

Втягиваю в рот нижнюю губу и впиваюсь в нее зубами, от боли постепенно приходя в себя и сосредотачиваясь на настоящем. Хватит забивать голову тем, что на самом деле не имеет значения. Магия и новые необычные миры – это, безусловно, увлекательно, но сейчас вовсе не главное. Мне нужно понять, как вернуться домой и спасти семью.

Здания сирен ничуть не похожи на людские строения. В них нет ни лестниц, ни дверей, и здешних обитателей мало волнует защита от непогоды. Стены домов сложены из спрессованных раковин, кораллов и камней. На веревках или в сплетенных из водорослей сетках подвешены светящиеся шары; некоторые даже крепятся на стены в коралловых подсвечниках. Неестественный, но до странного органичный мир.

От главного атриума ответвляются другие тоннели. Миновав еще два, мы попадаем в клетку, сооруженную из китовых костей и кораллов.

– Садись. – Ильрит указывает на центр комнаты, где стоит одинокий пьедестал.

– Скажи «пожалуйста». – Сложив руки на груди, не двигаюсь с места.

– Прости?

– Разве ты не благородный герцог? Где твои манеры?

– Все остальные могут идти, – рявкает Ильрит.

– Ваша светлость, она не… если попробует сбежать… – начинает Шил.

– Если она попробует сбежать, я сам ее выслежу. – В словах Ильрита слышится опасное обещание, однако я не собираюсь перед ним пасовать.

Смотрю прямо на него, как бы говоря, что вызов принят. Может, он даже слышит мои мысли. Ну и ладно. Пусть все слышат.

Легким движением хвоста Лусия подается вперед.

– Мы можем помочь, бра…

– Я сказал, уходите.

Уловив отчетливые нотки предупреждения в его голосе, сирены бросают на меня настороженные взгляды, после неуверенно поворачиваются к Ильриту, но в конце концов все трое выбираются сквозь промежутки между китовыми костями в окружающее нас водное пространство и, не оборачиваясь, куда-то уплывают.

Как бы мне ни хотелось осмотреть безграничное море, детально изучив все, что находится вокруг, я сосредотачиваюсь на оставшемся со мной сирене. Ильрит подплывает ближе, и в изменчивом свете, проникающем сюда с поверхности моря, видно, как под его кожей перекатываются мышцы. Я вдруг остро сознаю, что осталась наедине с мужчиной, который вырвал меня из привычного мира и заявил права на мою жизнь, а теперь намерен принести меня в жертву. И я уставляюсь ему в лицо с той же невозмутимостью, с какой обычно взираю на хаос, творящийся в Сером протоке.

Я никогда не пресмыкалась перед Чарльзом и уступать Ильриту тоже не собираюсь. Наши взгляды скрещиваются, а после он нависает надо мной, поднимаясь выше благодаря хвосту.

Внезапно выражение его лица смягчается.

– Так или иначе, но это случится. Прошу, не стоит сопротивляться, – почти безмятежно говорит он, и я начинаю закипать.

– Не стану, если ты меня отпустишь, – отвечаю как можно спокойнее.

Ильрит склоняет голову набок и поднимает бровь, растягивает губы в язвительной усмешке, как будто сполна чувствует недовольство, которое я изо всех сил стараюсь подавить. Он смотрит на меня точно так же, как я сама глядела бы на надвигающуюся бурю: с вызовом, испытующе, готовясь помериться силами с мощью природы и победить.

Он поднимает руки и жестом обводит окружающее нас море. Сирены называют его герцогом, но по телосложению Ильрит скорее похож на обычного работягу, которого вылепило и закалило море. Случись нам биться, он победит меня без особых усилий.

– Куда ты пойдешь? Сейчас ты жива только благодаря моей магии. Лишь моя защита позволяет тебе находиться здесь, под водой, но ее нужно подкреплять, чтобы не исчезла. Как думаешь, что тогда случится с тобой?

Вопрос явно риторический, так что я не отвечаю.

– Маловато мотивации? Что ж, тогда, наверное, я расскажу тебе о духах… или о монстрах, которые рыщут прямо за нашими хрупкими барьерами.

– Верни меня, – прошу я, собрав все возможное спокойствие и сосредоточившись на своей единственной задаче. – Дай прожить оставшиеся полгода, и я стану кроткой и уступчивой. Ты не услышишь от меня ни слова о борьбе.

– А сейчас ты намерена бороться? – По его тону невозможно что-то понять, но, похоже, ему не нравится мой настрой.

– До сих пор я держалась вполне мило, – предупреждающе произношу я. – Хочешь, чтобы я начала сопротивляться?

– Мне всегда казалось, что ты уважаешь данное слово, – приводит он главный аргумент.

– Уважаю, и сильнее, чем ты думаешь. – От этого заявления веет опасным спокойствием, и Ильрит даже не пытается что-то сказать. Самодовольство на его лице сменяется невозмутимой маской, за которой невозможно понять истинные эмоции. Впрочем, мне случалось вести переговоры и с более невыносимыми и обидчивыми мужчинами, чем этот герцог. – Я знаю, какую сделку заключила, и хочу лишь получить то, что мне причитается. В Тенврате мы соблюдаем договоренности и платим долги. А уважаете ли вы здесь свои сделки?

– Да как ты смеешь… – рычит он.

– Тогда дай мне еще полгода жизни, как обещал.

Скрестив руки на груди, Ильрит пристально смотрит на меня. Явно что-то ищет, но трудно предугадать, к каким придет выводам. Я стараюсь держаться как можно более непринужденно, и, судя по легкому изгибу губ, его расстраивает невозможность прочесть что-то по моему лицу.

«Отлично».

Теперь сирен откровенно хмурится. Надеюсь, он услышал последнюю мысль.

– Никогда не предполагалось, что время будет выдержано с точностью до дня, из-за помазания… – Его слова подобны удару, но я не демонстрирую, насколько они меня задели. – Вмешательство лорда Крокана стало знаком того, что пора начинать. И если бы не я, ты бы сгинула, а вместе с тобой и надежда сирен.

«Надежда сирен? При чем здесь я?»

Ильрит не отвечает, даже если слышит мои мысли.

– Я при всем желании не смогу вернуть тебя в Природные Земли. Само твое появление здесь уже послужило толчком к началу помазания. – Ильрит опускает взгляд на мое предплечье, и я касаюсь рисунков, которые не только украсили кожу, но и оставили след в моей душе. – Ты станешь скорее магией, чем плотью, и если попытаешься покинуть Вечноморе, уйти из вод под Древом жизни, то просто исчезнешь. Прости, но теперь ты уже никогда не сможешь вернуться в родной мир.

– Ублюдок! – Мысль проносится в голове прежде, чем я успеваю ее остановить, ну и пусть. Я не жалею.

– Вижу, с момента нашей прошлой встречи ты научилась сквернословить. – Этот факт его не столько удивил, сколько позабавил.

– Я моряк, капитан. Лучшая во всех морях. Я вся пропиталась солью.

– Да-да, я в курсе твоих подвигов, Виктория, – пренебрежительно замечает он. Но меня цепляет другое.

– Откуда ты знаешь мое имя? – Не припомню, чтобы когда-нибудь ему представлялась.

– Я многое о тебе знаю. – Ильрит опускается ниже, и я отклоняюсь назад, чтобы он не прижался грудью к моей груди. Этот сирен едва не пожирает меня глазами. Потом тянется ко мне, и я не отстраняюсь – должно быть, под действием магии. – Знаю, что ты плавала по бескрайним морям и все отпущенное тебе время провела в борьбе.

Он прав.

«Но как…»

Ильрит обхватывает мое запястье, как раз над оставленными им узорами. По коже словно пробегают тысячи мурашек, отдаваясь дрожью глубоко внутри, в тех уголках тела, которые давно не знали прикосновений. Изо всех сил стараюсь сосредоточиться.

«Эта связь…»

– Да, – отвечает он на незаконченный вопрос, лишь мельком проскочивший в моих мыслях. – А с помощью помазания мы ее укрепим. Ты выучишь Прощальный дуэт и предстанешь перед лордом Кроканом, пока для всех нас не стало слишком поздно. – И добавляет, пресекая все мои возражения: – Теперь снимай рубашку.

Шесть

– Прости? – откидываюсь назад, и сирен меня отпускает. Мудрое решение.

– Мне нужно помазать тебя целиком, но в одежде не получится.

Складываю руки на груди, как будто пытаюсь прижать к себе рубашку.

– И часто ты предлагаешь едва знакомым женщинам раздеться?

– Мы не «едва знакомы». – И, не давая мне возразить, повторяет уже более нетерпеливо: – Снимай рубашку.

Мы впиваемся друг в друга взглядами в молчаливой битве разумов. По правде говоря, необходимость снять рубашку меня мало волнует, поскольку из-за специфики работы мои представления о скромности не такие, как у большинства людей. Члены команды лицезрели меня в любом виде: и одетой, и в разной степени раздетой, если на то возникала необходимость. Однако сейчас я наедине с мужчиной, и отчего-то в голове мелькают совсем другие мысли, относящиеся к тому, о чем я не позволяла себе думать годами.

Что ж, если он намерен выбить меня из колеи, я не доставлю ему такого удовольствия. Хватаюсь за нижний край рубашки свободного покроя и стаскиваю ее через голову.

Под ней находится корсет, который держится на месте при помощи двух бретелек. Он вполне удобен и отлично прикрывает грудь. Потребовалось три подгонки, чтобы довести его до совершенства, но в результате получился очень практичный и функциональный предмет гардероба, необходимость в котором возникла, когда однажды во время плавания грудь выскользнула из-под эластичной повязки и начала свободно болтаться. Природа наградила меня довольно пышным бюстом, и мне совсем не улыбалось трясти им при каждом прыжке или пробежке по палубе.

Как только я выпускаю рубашку из рук, она теряет цвет и истончается, четкие контуры постепенно размываются, а после предмет моего гардероба словно растворяется в течении, как будто никогда не существовал.

– Что за…

– Она перестала быть частью тебя, поэтому магия древних на нее больше не действовала, – объясняет Ильрит. – Здесь, в Вечноморе, ничто не существует без магии, поэтому рубашка исчезла.

Сопоставляю все, о чем он мне говорил.

– Я жива благодаря магии. – Поднимаю разрисованное предплечье. – И эта магия связана с древними богами, которым ты намерен принести меня в жертву. – Слова звучат язвительно, и лицо сирена принимает жесткое выражение. Прекрасно. – Но стоит мне покинуть море или разорвать нашу связь, я в тот же миг исчезну, как рубашка?

– Если вкратце, то да, – кивает он после недолгих раздумий. Судя по всему, Ильрит еще не все объяснил, упустил какие-то мелкие детали.

Мне отчаянно нужен стул. Или, лучше, гамак. Хочу свернуться в нем, закрыть глаза и хорошенько поспать. Мама часто говорила, что утро вечера мудренее, но я сомневаюсь, что, когда проснусь, смогу увидеть ситуацию в новом свете. Как и в любой последующий день.

Теперь узоры на моем предплечье обретают новый смысл. Пусть я освободилась от Чарльза, держащие меня оковы никуда не делись. Я существую лишь благодаря магическим узам, от которых мне никогда не избавиться, даже после смерти. Впиваюсь ногтями в ладони и сглатываю вставший в горле ком.

«Нужно двигаться дальше, Виктория. Не останавливайся, не оглядывайся назад. Только вперед».

– Надеюсь, теперь можно провести помазание, что бы оно ни подразумевало. – Указываю на все еще надетый корсет. Если я исчезну, то ничем не помогу семье, так что единственный выход для меня – подыграть.

Ильрит подплывает ближе.

– Для начала пойдет.

Стараюсь не зацикливаться на этом «для начала».

Он подносит пальцы к моей шее. В гаснущем свете дня заметно, как блестят глаза сирена. Вокруг нас вспыхивают маленькие светящиеся точки – люминесцентные медузы, напоминающие светлячков, легко скользят в потоках течения, делая окружающий нас мир похожим на темнеющее звездное небо.

В этом сирене есть нечто уникальное, не похожее на всех прочих, с кем меня когда-то сводила судьба. Мои матросы были для меня членами команды, друзьями, в какой-то степени семьей, но я не воспринимала их как мужчин или женщин, скорее считала неизменной, незыблемой частью своей жизни.

Но это существо… мужчина, поражающий почти скульптурным совершенством облика и лица с мощной челюстью и изящной формы губами, способными опасно манить песней или улыбкой, совсем другой. Разрезом глаз и мощными, мускулистыми руками он обязан долгим годам жизни под водой. Скольжу взглядом вниз по его телу, рассматривая узоры, покрывающие половину широкой груди, мышцы живота, волнами спускающиеся туда, где бедра постепенно переходят в покрытый чешуей хвост. Странно и неестественно видеть, как человеческое тело будто бы врастает в рыбу, но это зрелище не представляется таким уж пугающим. Возможно, потому, что под водой он смотрится вполне органично, ведь рыбьи хвосты – столь же привычная особенность водного царства, как водоросли или кораллы.

Должно быть, ощутив мое внимание, Ильрит бросает на меня выжидающий взгляд, и я вновь перевожу глаза на его лицо.

– С тобой все хорошо? – Слова низким рокотом отдаются в глубине сознания, будто опасный, зловещий летний гром. Мне удается кивнуть. – Тогда в чем дело?

В его руке, которая находится в опасной близости от моей плоти. Прошло так много времени с тех пор, как ко мне прикасался мужчина; достаточно, чтобы одна мысль о мужских пальцах вызвала в теле дрожь. Внутри все ноет, и я ненавижу себя за это. Долгие годы я стойко боролась с притяжением теплых рук, с манящим зовом плотских желаний, но сейчас впервые имею право им поддаться. Ведь по закону я свободна точно так же, как много лет считала себя свободной в душе.

Но здесь? Сейчас? Просто при виде обнаженной груди?

Раздражает, что одна только мысль о прикосновении мужчины вызывает во мне неловкость – будто я все та же девчонка, которая некогда влюбилась в Чарльза. Эта мысль отрезвляет. Нет, я изменилась! Прошла путь, залитый слезами, потом и кровью, только чтобы стать другой. Изо дня в день боролась с прежними убеждениями и буду продолжать борьбу до самого конца.

– Все нормально. – Искоса смотрю на него, избегая зрительного контакта, а между делом стараюсь скрыть свой гнев и взять себя в руки.

– Я не хочу… – начинает он и замолкает.

– Чего не хочешь? – уточняю я, когда Ильрит и не думает продолжать.

– Не хочу заставлять тебя это делать. – Он слегка отводит руку в сторону.

Сейчас сирен выглядит напряженным, на его лице читается почти болезненное выражение.

– Так не заставляй, ты не обязан, – сухо замечаю я. – Это ведь ты здесь распоряжаешься.

Он подается вперед, все еще держа руку между нами.

– Думаешь, я замыслил все это? – В его словах слышится обвинение, смешанное с гневом, который, похоже, направлен не только в мой адрес.

– Ты привел меня сюда и держишь мою жизнь в руках. А мог бы и отпустить, если бы захотел.

– Ты и в самом деле веришь, что той ночью у меня хватило бы сил просто спасти твою жизнь, не отметив тебя – и только тебя, – как помазанную для подношения? Что я мог бы предотвратить твою смерть и отпустить тебя без всяких условий? – На его лице мелькает нечто похожее на ненависть, а в глубине сознания слышится горький смешок. – О, Виктория, хотел бы я иметь такую силу! Тогда мне не приходилось бы наблюдать за тем, как мои подданные голодают, гниют или попадают во власть духов. Будь я и впрямь могущественным, неужели стал бы приносить в жертву человека в надежде, что это хоть немного разрешит наши трудности?

Не знаю, что ответить, поэтому молчу. Хочется поверить, что он лжет? Но для чего? Ильрит почти добился своего и не нуждается в моем сочувствии. И все же… Мне знакомо отчаяние, возникающее, когда пытаешься вернуть контроль над тем, что пошло совсем не по плану.

– Если бы я всем заправлял, тогда я… моя мать бы… – Герцог замолкает на полуслове, потом, собравшись с духом, продолжает: – Никто из нас не способен контролировать происходящее, пока лорд Крокан в ярости и угрожает всех нас убить. Вечноморе – последний барьер, который стоит на пути его гнева и разложения, способного охватить весь Срединный Мир, а возможно, и мир смертных. Я обязан приложить все силы, чтобы защитить свой народ и не допустить беды.

Эти стремления я тоже могу понять. Желание защитить тех, кого любишь больше всего на свете, знакомо мне не понаслышке.

Не исключено, что с ним получится договориться. Нужно только найти способ использовать его потребности для удовлетворения моих собственных…

– Тогда делай, что должен.

Беру его руку и медленно прижимаю к своему телу. Сама переступаю черту, обретая таким образом хоть немного контроля над ситуацией, в котором мы оба столь явно и отчаянно нуждаемся. Ильрит скользит пальцами по моей скрытой корсетом груди, и сердце напоминает крошечную птичку, пытающуюся вырваться из клетки. Надеюсь, он этого не чувствует.

– Мне не стоит к тебе прикасаться, – бормочет он.

– Почему?

– Никому не стоит. Приносимый в жертву должен разорвать все связи с этим миром. – Однако, даже произнося эти слова, Ильрит не отводит руку.

Слегка отстраняюсь, чувствуя себя немного глупо из-за того, что неверно поняла его намерения.

– Тогда делай, что должен.

– Очень хорошо.

Мыча что-то себе под нос, сирен убирает от меня пальцы, и на их кончиках, будто роса на листьях, собираются возникшие ранее светящиеся шарики, которыми он и проводит по моему телу. Свет рождает цветные линии, которые теплыми лучами солнца ложатся на кожу.

Песня, которая направляет его руку, полна печали, и я вдруг осознаю, что уже слышала ее в ту ночь, много лет назад. Он поет, рисуя на мне узоры, и постепенно эмоции наполняют его до краев, угрожая выплеснуться на меня. Ильрит пальцами вычерчивает по три дуги на обеих сторонах шеи. Эти отметины, напоминающие рыбьи жабры, продолжаются ниже, спускаясь по предплечьям и обводя ладони. Указательным пальцем сирен проводит линию по центру моей груди. Все рисунки оживают, пульсируют и изгибаются в такт его песне, принимая форму линий и завитков, значения которых я не понимаю.

Никогда не думала, что вот такое недоприкосновение может сводить с ума не меньше, чем настоящий физический контакт.

В конце концов Ильрит останавливается, огоньки гаснут, но на коже остаются новые яркие узоры.

– Для первого дня достаточно.

– Что это?

– Слова, песни и истории древних, которым придает форму музыка. Смертным их постичь практически невозможно, – поясняет сирен. А я-то думала, он заявит, будто это не мое дело.

– Как можешь рисовать эти узоры, если не понимаешь их смысла?

– Все живое – творение рук леди Леллии, богини жизни. На наших душах и сердцах еще сохранились ее знаки, и даже если разум наш не в состоянии постичь тайны древних, то вечное, что живет в нас, все помнит. Если хочешь, Лусия может объяснить подробнее. Она училась в герцогстве Веры.

Пару мгновений мы оба молчим. Судя по его словам, Ильрит не ждет дальнейших расспросов и считает разговор оконченным, но не спешит уходить и не сводит с меня пристального взгляда. Как будто… на что-то надеется.

– Я вернусь позже и продолжу помазание, – вдруг сообщает он и быстро выплывает наружу сквозь промежуток между китовыми костями, из которых сделана клетка. Несколько раз взмахнув хвостом, герцог исчезает среди раскинувшихся подо мной зданий поместья – как будто стремится убежать.

«Что… это было?»

Вопрос повисает в окружающей меня воде, но я напрасно жду ответа.

Может, Ильрит все-таки вернется? Или кто-нибудь еще из сирен? Глупо, наверное, на это надеяться. Однако не верится, что меня просто так оставят без присмотра и больше ничего не объяснят. Подплываю к одному из отверстий между китовыми костями и осматриваюсь, оценивая свое положение.

Трудно точно сказать, в каком направлении движется солнце. Поверхность моря не так уж далеко; я смогу доплыть до нее на одном дыхании – если сумею набрать в легкие воздух. В это время дня солнце висит прямо над головой, и проникающий в воду свет играет со зрением злые шутки. Но, насколько можно судить, даже здесь, в Срединном Мире, восток остается востоком.

Тянусь за компасом, чтобы проверить, однако карман на бедре, в котором он обычно хранится, пуст.

Точно, его больше нет; затонул вместе с кораблем. Этот компас стал первой вещью, которую я купила именно для себя. Почти пять лет он помогал мне отыскивать путь. Теперь придется выкручиваться самостоятельно.

Над поместьем плавает не так уж много сирен, так что для начала лучше двинуться на запад. Именно там находится мой дом, и если плыть достаточно долго, то можно до него добраться, верно? Но Ильрит предупреждал, что я исчезну… Я еще помню, что случилось с рубашкой.

Возможно, от бегства пока лучше воздержаться, но изучить окружающую местность точно не помешает. Отталкиваюсь от покрытого ракушками пола, намереваясь проскочить между китовых костей, но меня резко останавливают.

Кто-то невидимый обхватывает сзади за талию и плечи и тянет обратно. От паники, которая поднимается внутри, стискивает горло. Руки по-прежнему не отпускают, настойчиво заставляя меня опуститься на пол и остаться внутри клетки.

Легким внезапно не хватает воздуха. Я хочу дышать!

«Дыши!»

Живительный воздух проникает внутрь, позволяя немного прийти в себя.

Океан вокруг внезапно воспринимается огромным, просто необъятным. По его поверхности я двигалась свободно, словно ветер, сама имея право выбирать, куда и зачем направиться, но теперь оказалась в ловушке сирена, чья магия однажды подарила мне свободу. Вода кажется слишком тяжелой, живой, давит на меня, тянет назад. И сдержанному спокойствию, которое я пыталась сохранять, приходит конец.

«Спокойствие под давлением обстоятельств, прямо как на корабле».

Эта мысль только усиливает чувство вины.

Мой корабль затонул, команда мертва, родные в опасности, а я в клетке и впервые почти за пять лет не могу сбежать. Мне предстоит остаться здесь навечно. Внезапно я снова ощущаю, как меня обнимают руки Чарльза. Он существует даже здесь, во владениях сирен, живет во мне и стискивает тело так крепко, что невозможно дышать… Вот почему нет воздуха и…

«Успокойся, Виктория, он далеко и не сможет до тебя добраться».

Закрываю глаза и некоторое время не двигаюсь. Сейчас мой разум похож на водоворот, нескончаемой спиралью закручивающийся все дальше вниз. Как бы быстро и далеко я ни убегала от бывшего мужа, какая-то его часть по-прежнему со мной, неотступно следует по пятам.

Сжав руки в кулаки, усилием воли отгоняю эти мысли. Чарльз уже выяснил, что случится, если он попытается меня связать. Сирен же пока понятия не имеет, что его ждет.

Кожа становится слишком чувствительной. Сперва я терла и скребла ее в стремлении избавиться от узоров. Знала, конечно, что никуда они не денутся, раз первые не исчезли за столько лет, но кто мешает попробовать? А после я продолжила раздирать собственное тело, поскольку обнаружила новое, необычное явление: всякий раз, стоило повредить кожу, она волшебным образом срасталась прежде, чем успевала упасть хоть капля крови.

«Больше магии, чем плоти».

Я пытаюсь выбраться сквозь каждый проем из китовых костей; пробую стереть вырезанные на них кружевные узоры, полагая, что именно они удерживают меня внутри. Честно говоря, вариантов у меня немного, но я пробую все, что приходит в голову, десятки раз и дюжиной разных способов, однако невидимый поводок неуклонно оттаскивает меня назад.

Над гребнями волн садится солнце, и сквозь толщу воды создается впечатление, будто его медовые лучи рассеиваются вокруг, окрашивая мир в тускло-оранжевый цвет. Отсюда небо выглядит разъяренным – прямо как я.

Давно мне уже не приходилось столько времени расхаживать взад-вперед, погрузившись в свои мысли. Хотя расхаживать – не слишком верное слово… Описывать круги в воде? Первоначальная неловкость от нахождения в водной толще полностью исчезает. Спустя двенадцать часов плавания, скольжения и дрейфа по течению такой способ передвижения воспринимается совершенно нормальным.

Жду, что Ильрит вернется, как и обещал. Мне и раньше случалось по несколько дней отдыхать лишь урывками, ведь регулярный сон – роскошь, которая не всегда доступна капитану корабля. Так что я не свалюсь от усталости и вполне смогу быть начеку, если понадобится. По крайней мере, несколько ночей.

Впрочем, во время плаваний я обычно не спала, когда матросам требовалась помощь, поскольку судно швыряло на волнах, размером почти не уступавших самому кораблю, – то природа бросала мне вызов, проверяла мою магию и пыталась понять, сможет ли сокрушить мою волю. Если же уснуть мне не давали лихорадочно кружащие мысли, всегда находилось, чем занять руки.

Здесь же, где заняться совершенно нечем и остается только ждать, каждая секунда бодрствования кажется почти минутой, часы тянутся как дни, а мысли обрушиваются все разом.

«Члены моей команды погибли… из-за меня».

Перед мысленным взором раз за разом мелькают их лица. Знаю, окажись здесь Дживре, она бы одарила меня кривой улыбкой и заявила, что я тут ни при чем. Так и слышу ее голос.

«Виктория, все мы взрослые мужчины и женщины и добровольно приняли решение отправиться с тобой в это плавание. Мы знали, чем рискуем, пусть и не раз извлекали выгоду из таких путешествий. Поэтому не бери на себя ответственность за сделанный нами выбор».

Но Дживре здесь нет, и ее гипотетические слова лишь тихо звучат на задворках сознания, с легкостью подавляемые скачущими мыслями, от которых меня бросает то в жар, то в холод.

Не следовало отправляться в плавание на север. Но если бы я отказалась, то обрекла бы родных на страдания. Не стоило расторгать брак с Чарльзом. Однако останься я по-прежнему его женой, он продолжил бы цепляться к моей семье. Не знаю, до чего бы он мог дойти, но этот бессердечный, жестокий мужчина способен на что угодно.

Зря я вообще вышла за него замуж. Кто знает, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я тогда отказалась. Возможно, я сейчас не сидела бы в этой клетке.

Но что толку гадать, что могло бы быть, если бы… Хватит бродить – плавать – по кругу, вновь и вновь прокручивая в голове возможные варианты, иначе я просто сойду с ума. Как будто можно взглянуть на все заботы и проблемы с новой стороны и понять: «Ага, вот и ответ. Именно так и следовало поступить».

Нет, мне никогда не узнать, насколько правильно я повела себя в той или иной ситуации, и в этом главная сложность. Однако разум, по всей видимости, не в силах с этим смириться. Эти два слова – «что, если?» – преследовали меня всю жизнь. И остается только бежать, потому что стоит замереть на месте, как они тут же настигнут.

Я стараюсь думать о будущем – о том, что ждет впереди. Я в движении уже пять лет, всегда настойчиво стремлюсь вперед и не могу сейчас остановиться. Я не сумею решить проблемы прошлого и сделать другой выбор, поэтому нужно сосредоточиться на том, как быть дальше. Двигаться вперед, шаг за шагом…

Когда вернется Ильрит, попрошу его побольше рассказать об этой магии. Возможно, узнав, какими способностями обладаю, я смогу поторговаться с ним за собственную свободу.

Из мыслей меня вырывает неясное пение, в котором словно сплетаются тысячи голосов, навязчиво повторяющих одно-единственное слово.

Поворачиваюсь в ту сторону, откуда доносятся мрачные звуки. Вдали смутно виднеются дельфины в резных деревянных шлемах, за спинные плавники которых держатся сирены, сжимающие в руках заостренные деревянные копья. Кажется, оружие испускает слабый свет, на фоне темного моря напоминая падающие звезды. Несколько сирен одеты в доспехи из такого же светлого дерева. Довольно странная защита, особенно, учитывая, к чему они бегут.

Вдалеке, в ржавой дымке, клубящейся в местных морях, виднеется силуэт огромного монстра, едва различимый в ночной мгле. Он выплывает из-за дальнего барьера, сложенного из кораллов, древесины и ракушек, и пытается пробраться сквозь витающую над ним густую мглу, продвигая вперед одно щупальце за другим. Хочет прорваться в наш мир. Из-за паники к горлу подступает тошнота. Этот самый монстр потопил мой корабль…

«А теперь явился за мной».

Вновь перевожу взгляд на сирен. Впереди мелькает знакомый бирюзовый хвост. Ильрит со светящимся копьем в руке возглавляет атаку.

Песня достигает апогея, и сирены, разойдясь веером, вместе с дельфинами бросаются в атаку. Они плывут вниз, огибают извивающиеся щупальца и, кружа в воде, принимаются наносить удары. Я подплываю к стенке клетки и прислоняюсь к костям кита.

Ильрит сказал правду… Он и в самом деле не насылал этого монстра на мою команду. Этот зверь – такой же враг сирен, как и мой.

Голоса звучат все громче, но я слышу их не ушами. Звуки отдаются у меня в душе. Копья воинов начинают светиться ярче, словно бы они изгоняют злого духа.

Комок в горле не дает сглотнуть, но я мысленно желаю им удачи. Хочу помочь. И плевать, что эти самые сирены забрали меня из родного мира. Сейчас главное, что они сражаются против монстра, убившего мою команду. Я хочу отомстить, сделать что-то полезное, а не сидеть в клетке, наблюдая за всем со стороны. Я не создана для заточения и бездействия.

Похоже, монстр отступает. Сирены бросаются его преследовать и исчезают в красноватой дымке по другую сторону стены.

Песня затихает, и море вокруг успокаивается. Я продолжаю смотреть в ту сторону, ожидая, когда они появятся вновь. Обшариваю глазами поместье в поисках других сирен, которые могли бы им помочь, но никого не вижу.

Между тем воины все не возвращаются. Текут минуты, которые, судя по движению луны, уже складываются в часы, однако сирен до сих пор нет.

Если Ильрит умрет, стану я свободной? Смогу уйти из этого места? Или попросту исчезну? Бросаю взгляд на свои предплечья. Узоры на них столь же четкие, как и прежде, даже те первые линии, которые Ильрит нанес много лет назад. Должно быть, с ним все хорошо. Отчего-то мне кажется, что я бы ощутила его смерть.

Наконец в дымке возникает силуэт, который в пробивающихся сквозь воду лучах рассвета выглядит темно-красным. Возможно, из-за красноватого тумана, который сейчас производит еще более жуткое впечатление, чем в момент моего появления здесь. Или причиной тому кровь?

Я прищуриваюсь и довольно скоро понимаю, что это Ильрит. Он плывет вперед, опустив плечи, каждый взмах его хвоста кажется слабее предыдущего. Похоже, его по большей части несет течением.

Вскоре он и вовсе замирает, склонив голову и безвольно опустив руки. Подаюсь вперед в проем между китовыми костями, натягивая невидимые путы, и мучительно жду, когда он снова двинется вперед.

– Лорд Ильрит? – мысленно зову я, представляя, как мой голос звучит только у него в голове.

Сирен по-прежнему не двигается, и мое сердце резко ускоряет бег. Слишком уж долго он держится на одном месте. С ним явно что-то серьезное. Да и как иначе? Я ведь видела монстра…

– Лорд Ильрит? – уже громче зову я, не заботясь, кто еще может услышать. Впрочем, пусть слышат. Может, хоть кто-нибудь проснется, и я перестану чувствовать себя ответственной за его жизнь.

«Почему здесь больше никого нет? Почему ему никто не поможет?».

Ильрит все так же неподвижен. Застыл, словно мертвец. В его облике ничего не меняется.

– Кто-нибудь, помогите ему! – мысленно кричу я. – Герцогу Ильриту нужна помощь!

Но в поместье не заметно ни малейшего движения. Сам герцог тоже никак не реагирует.

Над морем занимается холодный рассвет.

Семь

С того момента, как я впервые ступила на борт корабля в качестве капитана, во мне проснулся инстинкт, призывающий не бросать тех, кто попал в беду.

Во всяком случае, у меня на глазах.

Никто не будет забыт, брошен на произвол судьбы, с презрением отвергнут, выгнан или оставлен без внимания. Ради спасения каждой души стоит нырнуть в самое бурное море. Какой бы мрачной ни казалась ситуация, если есть хоть проблеск надежды, я протяну спасительную руку любому, кто в этом нуждается.

Этот инстинкт сильнее испытываемой к сирену враждебности, а в сочетании с ощущением собственной бесполезности, с которым я всю ночь наблюдала за происходящим, лишь усиливается. Как и осознание собственной никчемности.

Не обращая внимания на магическую привязь, удерживающую меня в клетке, бросаюсь в проем между китовыми костями. Путы натягиваются, пытаясь вернуть меня назад. В тело впиваются невидимые руки.

«Нет! – Я стискиваю зубы, напрягаю мышцы и принимаюсь брыкаться. – Я больше ни секунды здесь не останусь».

Раздается хлопок, между лопаток словно что-то обрывается, и я без усилий выскальзываю в воду, всего несколько часов назад дразнящую своей недоступностью. На миг оглядываюсь на клетку, чувствуя, будто меня предали. Ну как так можно? Я всю ночь тщетно пробовала сбежать, а теперь магия разрушается. Просто оскорбительно.

Двигая руками и ногами – ведь хвоста у меня нет – со всей возможной скоростью плыву вперед. Не отрываю внимательного взгляда с дальней стены, за которой скрылись воины, высматривая какие-нибудь признаки монстра, с которым они сражались. Несколько мгновений спустя я уже добираюсь до герцога.

Он по-прежнему не поднимает головы и даже не шевелится при моем внезапном приближении. Плавники на его лице не подергиваются, губы слегка приоткрыты. На животе и руках заметны круглые синяки и несколько мелких царапин, других повреждений не видно. Но, похоже, все гораздо серьезнее, чем кажется.

Прижимаю ладонь к его груди, и меня будто пронзает молния. Перед глазами вспыхивает яркий свет, на мгновение ослепляя, словно я посмотрела на солнце, а по старым и новым узорам на теле пробегает обжигающая боль. Шиплю, но и не думаю отстраняться. Напротив, крепче прижимаю руку к его груди и улавливаю слабое биение сердца.

– Отлично, ты жив. Тогда пойдем. – Трудно сказать, радует ли меня данное обстоятельство. Признаться, я не испытываю особой любви к этому мужчине, но… и смерти ему не желаю.

Хватаю руку Ильрита и закидываю себе на плечи. Боль утихает, но в глубине сознания слышится раздражающий шепот: «Трусиха… как ты смеешь… это делать…»

Стараюсь не обращать на него внимания. Главное сейчас – найти того, кто сможет помочь.

Герцог довольно крупного телосложения, так что мы неуклюже продвигаемся вперед. Ну и куда его тащить?

– Фенни! Лусия! Шил! Кто-нибудь! – Воображаю, как мои мысли эхом разносятся по поместью. Проговаривая про себя имена, вспоминаю лица сирен, надеясь, что сумею с ними связаться.

И у меня получается. Очевидно, я быстро учусь пользоваться магией.

– Ваша святость? – Тихий голос Лусии вторгается в мысли столь же мягко, как небольшая волна, набегающая на корпус корабля. Странно вот так общаться с невидимым собеседником. Впрочем, за долгие годы я привыкла к песне, постоянно звучащей в глубине сознания, поэтому такой способ связи не слишком выбивает из колеи.

– Святость? – в замешательстве переспрашиваю я.

– Да, вы – подношение, священный дар нашего лорда…

– Герцог Ильрит ранен! – выпаливаю я, чувствуя, что объяснения могут затянуться. – «Все ясно, узоры древних богов придают мне святость».

– Что? – Единственное слово наполнено замешательством.

Проклятие!.. Она что, слышала мои мысли? Вот тебе и быстрая учеба.

– Иди сюда! – сосредоточенно прошу я, и молодая женщина выплывает из коралловой башенки величественного поместья Ильрита. – Сюда!

Мы с герцогом как раз преодолеваем небольшой двор между стеной и домом. Заметив нас, Лусия открывает рот, а после издает резкую ноту. Сигнал тревоги.

Следом с балкона спускается Шил с деревянным копьем в руке. Плывущая над крышами Фенни размахивает коротким мечом, сделанным из заостренной кости, и для женщины, внешне похожей на степенную матрону, выглядит на удивление устрашающе. Лусия преодолевает полпути к нам, когда ее быстро догоняет Шил.

– Почему вы покинули комнату помазания? Подношение не должно ни с кем соприкасаться, иначе не сумеет разорвать все связи с этим миром! – рычит он на меня, обнажая зубы. В отличие от людей, клыков у него не два, а целых шесть: четыре сверху, два снизу, как будто и рот ему частично достался от акулы. – Что за несчастье вы навлекли на нас своим богохульством?

– Ну, если хотите, в следующий раз, когда вашему герцогу понадобится помощь, я с радостью оставлю его умирать, – бросаю в ответ, обнажая собственные зубы, пусть и не такие устрашающие, как у него.

Шил, по всей видимости, застигнутый врасплох моим тоном, выпрямляется.

– Умереть? – с неподдельным замешательством переспрашивает он и впервые внимательно смотрит на Ильрита. Его лицо тут же искажается от ужаса. – Неужели он вместе с воинами полез во впадину? – Похоже, Шил всего лишь размышляет про себя, но слова вырываются помимо его воли.

– Ну не я же его ранила. – Немного изменяю хватку на теле Ильрита. Очень неудобно плыть, таща на себе подобную гору мускулов, обмякший владелец которых ничуть не помогает. – По-моему, ему и в самом деле плохо.

– Так и есть. – Лусия сжимает другую руку герцога и шире раскрывает глаза от тревоги, еще более сильной, чем у Шила. Ее семейное сходство с Ильритом я отметила сразу же, как только увидела их рядом. И пусть Лусия своими мягкими чертами ничуть не напоминает Эмили с ее волевым подбородком и проницательным взглядом, волнуется она точно так же, как и моя сестра. – Но физические раны не столь страшны, как те невидимые, что скрыты внутри.

«Как и всегда».

Лусия дарит мне усталую улыбку – очевидно, услышала мою последнюю мысль. Стараюсь делать вид, что все нормально.

– Перестаньте прикасаться к нему, ваша святость. Давайте я помогу. – Шил снимает с меня руку Ильрита.

В этот миг подплывает Фенни.

– Что с ним случилось? – неодобрительно хмурясь, с беспокойством уточняет она.

От меня не ускользает ее укоризненный взгляд, направленный в мою сторону. На миг поднимаю на нее глаза. С чего они все взяли, что я способна навлечь на них несчастье, когда именно меня посадили в клетку и задумали в буквальном смысле принести в жертву?

Фенни отворачивается. Трудно сказать, слышала ли она мои размышления.

– Подозреваю, что самое худшее, – мрачно отвечает Лусия. – Но мы им займемся. А ты вместе с жителями герцогства спой гимн для защиты и безопасности.

Кивнув, Фенни быстро уплывает прочь, а Шил с Лусией начинают двигаться в другом направлении. Смотрю то вслед одной, то на других и в конце концов решаю отправиться с Ильритом. Под тяжестью его веса сирены плывут не слишком быстро, поэтому я сумею их догнать.

Сейчас мне выпадает возможность получше изучить владения герцога – в прошлый раз, когда Ильрит только привел меня сюда, я мало что успела увидеть. На первый взгляд, здания поместья разбросаны по песчано-каменистому дну океана в случайном порядке, хотя и смотрятся почти органично. Часть из них громоздятся друг на друге, словно образующие риф кораллы; многие соединяются арками или туннелями, но не все. Ввысь тянутся башни, от которых ответвляются искривленные переходы.

Мы подплываем к группе зданий в центре, практически не связанных с остальной частью поместья, среди которых возвышается большое строение с куполообразной крышей из мозгового коралла. Мы спускаемся на балкон комнаты в том здании, что высится параллельно стене, защищающей жителей герцогства от монстров и зловещей красной дымки. Несомненно, это спальня, пусть и не похожая ни на одну из тех, которые мне доводилось видеть прежде.

Небольшой балкончик, послуживший для нас входом, обрамляют колонны с искусной резьбой, линии и узоры которой напоминают рисунки на телах сирен и символы, выбитые на китовых костях в моей бывшей клетке. В дальней стене, напротив выхода в море, проделан туннель. В другой стороне комнаты лежит каменная платформа, покрытая напоминающими мох водорослями. Часть растительности змеится по стенам и потолку, а после тянется в туннель. Среди водорослей виднеются маленькие светящиеся цветы, которые, по всей видимости, служат здесь вместо ламп.

Шил и Лусия укладывают Ильрита на платформу, занимают места по обе стороны от него и начинают напевать, раскачиваясь взад-вперед. В их мелодию вплетаются голоса других, невидимых певцов, и благозвучная песня находит отклик глубоко у меня в душе. Серебристое сияние цветов, растущих среди пушистых водорослей, становится ярче, окружая всех троих. По светящейся дымке проходит рябь, интенсивность которой меняется, когда низкие ноты переходят в высокие и наоборот. На коже Ильрита появляются крошечные пузырьки, которые поднимаются вверх, сливаясь в блестящие, как жемчуг, ленты.

Несколько минут спустя сирены прекращают раскачиваться и обмениваются парой неслышных для меня фраз. Шил отплывает в сторону, а Лусия зависает над головой Ильрита, положив ладони ему на виски. Ее поднятый хвост чуть изгибается, касаясь поросшего водорослями потолка. Склонившись близко к лицу герцога, Лусия продолжает тихо напевать в созвучии с песней, до сих пор разносящейся по территории поместья.

– Что с ним случилось? – набравшись смелости, интересуюсь у Шила, который, кажется, больше не намерен присоединяться к песне.

Сложив крупные, покрытые шрамами руки на груди, акулоподобный мужчина хмурится, явно чем-то разгневанный.

– Он ушел, когда не следовало, хотя поклялся, что не сдвинется с места. Мы все затаились, чтобы переждать. Я думал, и герцог тоже. Там и без него бы отлично справились, – качает головой Шил. – Я говорил, что для него сейчас внизу слишком опасно, особенно с тех пор, как Острие Рассвета задействовали для защиты, но он настаивал, что как правитель герцогства Копья обязан сражаться в первых рядах.

От кучи новых фактов и названий могла бы закружиться голова, однако я по роду деятельности уже привыкла быстро запоминать подобные вещи.

– Внизу – это где? За стеной?

Шил бросает на меня гневный взгляд, однако быстро успокаивается, похоже, вспомнив, что я понятия не имею, как все устроено здесь, под водой.

– Да. В Серой впадине.

– Там, где живут монстры?

– Монстры и духи. Значит, вы его видели? – чуть помолчав, уточняет Шил. Я киваю, и сирен еще сильнее хмурится. – Неудивительно, что он почувствовал себя обязанным. Эмиссары лорда Крокана осмеливаются приближаться…

От этого замечания мне становится не по себе. Духи и монстры толпятся почти у самых дверей герцогства.

– Он ушел с воинами.

– Да. Раз пошли они, герцог отправился следом.

Уважаю тех, кто не заставляет других делать то, на что не способен сам.

– Но он единственный вернулся, – мягко добавляю я, вновь бросая взгляд на лежащего без сознания герцога. Отлично понимаю, как тяжело быть единственным выжившим. Меня до сих пор неотступно преследует чувство вины, угрожая настигнуть всякий раз, когда я немного успокаиваюсь. – Вы сказали, он чувствовал свою ответственность, как правитель герцогства Копья? – Повторение имен и названий помогает лучше их запоминать… и заодно прогоняет ненужные мысли.

– Да. В Вечноморе каждое герцогство отвечает за определенный аспект нашей жизни. Есть герцогства Веры, Охоты, Науки, Ремесла и Копья. Конечно, все стараются полностью обеспечивать себя, но у каждого герцогства есть основная специализация, восполняющая пробелы в данной области в других герцогствах. Заправляет всем Хор, в который входят все пять герцогов или герцогинь, и старший из них, когда требуется единый глава государства, выступает в роли короля или королевы, – подробно объясняет Шил, уводя разговор в сторону от не вернувшихся воинов. Уловив его намерение, возможно, даже подсознательное, принимаю предложенные правила.

Деление страны на герцогства вполне укладывается у меня в сознании. У нас в одном из регионов Тенврата, где самая плодородная земля и больше всего ферм, существует нечто подобное. Как правило, тамошние торговцы специализируются на группе определенных товаров, которые им проще всего достать. Да взять тех же членов команды, которые знают одну должность на судне лучше, чем другие, потому что к ней у них лежит душа, пусть даже им и приходится время от времени замещать кого-то из товарищей.

Шил с явным беспокойством не сводит глаз с Ильрита.

– Наше герцогство расположено ближе всех к Серой впадине, поэтому наш правитель отвечает за защиту Вечноморя от духов.

Ильрит упоминал что-то о духах, вселившихся в сирен, которые несколько лет назад пытались меня похитить.

– Духи – то же самое, что призраки? – уточняю я, пользуясь тем, что в стремлении отвлечься он вполне открыто отвечает на вопросы.

– Не совсем. Призраки по-прежнему сохраняют разум и частицы души. А духи – те призраки, которые потеряли себя и теперь несут с собой только ненависть и насилие. Они вызывают хаос среди живых. Способны ослабить душу, а после уничтожить ее и завладеть телом. – Шил, наконец, отводит глаза от Ильрита и указывает на деревянное копье, которое держит в руке. – Доспехи наших воинов, оружие и щиты, используемые против этих монстров, вырезаны из ствола и корней Древа жизни. Лишь копье из его древесины способно уничтожить духов.

Наверное, Древо жизни – то самое огромное дерево, которое я заметила возле замка, когда мы плыли мимо.

– Почему герцог не надел доспехи?

– Не надел? – потрясенно переспрашивает Шил.

Я качаю головой.

– Несколько воинов носили шлемы и нагрудники, но не он.

Тут же в голове раздаются незнакомые ругательства. Шил трет виски, и они смолкают.

– Простите, что вам пришлось это слушать.

– Я моряк и спокойно отношусь к сквернословию. Признаюсь, впечатлили. Некоторых слов я даже не знаю.

– Они на древнем языке сирен, на котором мы до сих пор поем большую часть песен.

– О-о-о, как-нибудь меня научите. С удовольствием выучу несколько новых восхитительных ругательств для моей… – Умолкаю, не закончив фразу. «Для моей команды».

На мгновение суровое лица Шила мрачнеет, но он воздерживается от извинений и соболезнований, за что я ему благодарна. Вряд ли сейчас они пришлись бы к месту, особенно потому, что отчасти я до сих пор виню сирен в своем нынешнем затруднительном положении. Тем не менее я принимаю свою роль; выбор, что привел меня сюда, я сделала сознательно, вот только Ильрит отнял у меня полгода жизни.

– Прежде чем вас принесут в жертву лорду Крокану, вам придется выучить как наши древние языки, так и обычаи. – Может, его разговорчивость вызвана не просто желанием отвлечься?

Впрочем, теперь уже я спешу сменить тему.

– Так почему герцог не надел доспехов?

– У нас их слишком мало. – Шил сжимает губы в тонкую линию.

– И он отдал свои доспехи, чтобы защитить кого-то из воинов, – догадываюсь я.

– Да. – Шил бросает на меня задумчивый взгляд, и его гнев сменяется чем-то, подозрительно напоминающим любопытство. – Как вы узнали?

Смотрю на неподвижную фигуру Ильрита на кровати. Он ведь герцог, правитель в своих владениях. В Тенврате, к примеру, есть вельможные торговцы, из числа которых выбираются члены Совета – судя по всему, земной аналог Хора у сирен. Поэтому я представляю ответственность лидера, тем более что сама управляла кораблем.

– Я капитан. – Эти слова отражают мои мысли, но сейчас продиктованы не разумом, а сердцем. Да, я капитан, пусть даже без корабля, и это часть самой моей сущности. – Я знаю, каково это – добровольно жертвовать всем ради тех, за кого отвечаешь. И кого любишь…

Меня вновь накрывает чувство вины. Имею ли я право называться капитаном, когда из-за меня погибли все мои матросы? Великий капитан Виктория, за эти годы не потерявшая ни одного члена экипажа, в один момент лишилась всех разом.

«Что, если…» – снова неотступно крутится в голове.

В самые темные ночи, когда собственный разум изводит меня почище всяких врагов, я не в силах прогнать настойчивый вопрос: может, для окружающих было бы лучше вообще никогда меня не встречать? Сомнения отравляют кровь, подпитывают мышцы, заставляя трудиться без устали. Вдруг, если приложить достаточно усилий, однажды я смогу стать достойной их преданности и восхищения?

– Ваша святость, – поднимает голову Лусия, вырывая меня из потока мыслей, – мне нужна ваша помощь.

До сих пор странно слышать, как меня называют «святостью», но сейчас вряд ли подходящее время убеждать ее обращаться ко мне иначе.

– Какая именно?

– Повисите над ним.

– П-прости? – Даже мысленно я слегка заикаюсь от потрясения.

– Горизонтально – носом к носу, ногами к хвосту.

– Зачем?

– Он собственноручно помазал вас песнями древних… – Сделав паузу в объяснениях, Лусия подхватывает куплет песни, присоединяясь к звучащему издалека голосу Фенни. – Вы – будто мост между их силой и его магией, а я… – нахмурившись, она кривит губы, – у меня не хватит сил, чтобы исцелить его в одиночку.

– Будет больно? – уточняю я, уже направляясь в ее сторону.

Слегка оттолкнувшись от каменного пола, зависаю где-то посередине между его кроватью и потолком. Я уже зашла слишком далеко, чтобы его спасти, и не намерена останавливаться сейчас. К тому же лучший шанс добиться своего – помочь ему выжить. Тогда он будет у меня в долгу.

– Нет.

– Хорошо.

Легко двигая ногами и запястьями, зависаю прямо над ним, четко сознавая, в каком мы сейчас положении. Прошло уже полдесятка лет с тех пор, как я в последний раз была с мужчиной, и исходящий от его тела жар слишком живо напоминает об этом. Внутри свернулось желание, напрочь игнорируя очевидный факт, что сейчас для этого не время и не место. Загоняю его подальше. За минувшие годы я отлично научилась подавлять эмоции и порывы, не позволяя им взять надо мной верх.

– Ниже, пожалуйста. И положите руки ему на виски, пониже моих.

– Мне же нельзя к нему прикасаться.

– Сейчас это на пользу. – В ее словах звучит отчаяние. Не знаю насчет «пользы», но, кажется, Лусию это мало волнует. И я ее понимаю. Лежи передо мной Эми, я бы нарушила все правила, чтобы ее спасти, и плевать на всех древних богов.

Несколько неловких движений, и я спускаюсь настолько, чтобы спокойно дотянуться до его висков. Лусия чуть приподнимает руки, и я просовываю под них свои ладони, провожу кончиками пальцев по коже герцога.

По телу пробегает дрожь, как в прошлый раз, когда я к нему прикасалась. Сейчас я будто угорь, наэлектризованный с ног до головы. На краткий миг в мире воцаряется тишина, лишь где-то в отдалении пульсирует музыка.

Я слегка приоткрываю губы. Обволакивающее герцога сияние меняет цвет с нежно-серебристого на теплый, золотой. Пузырьков становится все больше. Они возникают теперь не только на его коже, но и на моей, плывут вверх и будто пытаются увлечь меня за собой. Но я не в силах оторвать рук от герцога. Мы словно приклеились друг к другу.

Во мне борются влечение и отвращение. Тяга к нему все усиливается, но в равной мере растет и желание освободиться. В игру вступает любопытство, предлагая понаблюдать, что будет дальше. Моя решимость подпитывается побуждением его спасти – нельзя бросать того, кто попал в беду, однако тихие шепотки в глубине сознания настойчиво напоминают, что именно этот мужчина похитил меня и, вероятно, обрек на беды мою семью. Все услышанные прежде истории и инстинкты моряка подсказывают, что сейчас подо мной лежит заклятый враг. Нужно лишь немного сдвинуть руки и вцепиться ему в горло.

Нет, я не намерена отвечать жестокостью на жестокость. Я уже сделала выбор и добровольно взяла на себя обязательства, а потому пойду до конца.

На мгновение возникает пауза, будто целый мир затаил дыхание. Ни движения, ни звука.

Затем тишину нарушает другая мелодия; не та, которую сирены пели для его исцеления, а совершенно новая. Потом вступает другая, диссонирующая с той, которая с той давней ночи запечатлелась у меня в душе. Две эти песни схлестываются с третьей, исполнитель которой едва сдерживает вой.

Какофония звуков все нарастает, и свет становится ярче. Я больше не ощущаю ни пузырьков на коже, ни потоков вокруг себя.

А вскоре по глазам ударяет солнечный свет, заставляя на миг ослепнуть.

Восемь

Внезапно я переношусь на пляж с белым, как кость, песком, настолько мелким, что кажется, будто он мерцает и переливается всеми цветами радуги. Волны бьются о мощные корни, по размеру не меньше корпуса корабля, которые обвивают песчаный участок на манер птичьего гнезда, а вверху сплетаются в массивный ствол дерева, состоящий примерно из тысячи других стволов поменьше, соединенных в единое целое. Это дерево настолько высокое, что его верхние ветви пронзают небеса и теряются среди облаков.

Сам пляж усеян кусками древесины. Часть из них того же золотисто-коричневого оттенка, что и высящееся над всем дерево, другие бледно-пепельные – выцвели от долгого лежания на солнце.

Наверное, это и есть то самое Древо жизни и окружающий его пляж, о которых только что рассказывал Шил. Но почему… как я сюда попала? Волнующие и в то же время интригующие вопросы. Вероятно, мне следует бояться, однако лучшие годы жизни я провела, путешествуя по неизведанным местам, о которых другие не осмеливались даже мечтать.

Поворачиваю голову, и мир размывается по краям, как будто подернут легкой дымкой. Здесь не ощущается тепла песка, не слышно шепота ветра. Все кажется каким-то тусклым, бездушным.

И тут в дальнем конце пляжа, рядом со стволом дерева, я замечаю две фигуры: пожилую женщину и молодого мужчину. На первый взгляд они похожи на людей, но стоит присмотреться ближе, в глаза бросаются небольшие хрящевые отростки, которые поднимаются по щекам и переходят в похожие на плавники уши, свойственные сиренам. Светлую кожу покрывают характерные узоры. Однако между этими двумя и знакомыми мне сиренами есть одно заметное отличие: мужчина и женщина пусть неуклюже, но передвигаются на двух ногах, медленно приближаясь к главному стволу. Не свожу с них глаз, силясь понять, кто передо мной. Какие-то иные существа? Или же сирены способны превращать хвост в ноги? Второй вариант представляется более вероятным.

В воде они могущественные, неодолимые повелители морей… но на суше похожи на едва вставших на ноги оленят.

Еще раз оглядевшись по сторонам, направляюсь в их сторону. Учитывая, как медленно они идут, догнать этих двоих не составит труда. Примерно на полпути становится заметно, что вдоль позвоночника юноши тянется узкая полоска чешуек слишком знакомого бирюзового оттенка, исчезающая под набедренной повязкой.

– Уже недалеко, – произносит женщина, не шевеля губами. Интересно, могут ли они на суше общаться словами, как люди? Признаться, странно видеть, что сирены вообще способны ходить на двух ногах.

– Мама, у меня такое чувство, будто я сейчас засохну и рассыплюсь на части. – На вид юноше не дашь больше пятнадцати, и то по самым великодушным меркам.

– Ты справишься. Осталось совсем немного. Я не стала бы взваливать на тебя бремя, которое тебе не по плечу. – Женщина тепло улыбается сыну. В глаза бросается сходство между ними. Пусть ее распущенные волосы ниспадают до талии, а у юноши острижены совсем коротко, у них одинаковые волевые подбородки, а острые взгляды выдают в обоих умные и душевные натуры. – Скоро мы вновь окажемся в воде.

Он продолжает идти вперед, превозмогая себя с каждым решительным шагом, однако, несмотря на всю целеустремленность, теряет равновесие, спотыкается и падает. Женщина мгновенно оказывается рядом, чтобы помочь ему подняться. Она явно гораздо лучше умеет управляться с ногами.

– Я сумею, справлюсь, – настаивает он со свойственной юности упрямой гордостью.

И женщина отходит, позволяя ему самостоятельно встать на ноги.

– Добрый день, – говорю я, но они даже не оборачиваются.

Признаться, меня это не слишком удивляет. Чего-то подобного стоило ждать, ведь я давно иду следом, а они ни разу даже не покосились в мою сторону. На этом пляже больше нет ни души, так что они не могли меня не заметить… если бы вообще видели.

В итоге мать с сыном добираются до подножия дерева, где в самом стволе вырезан дверной проем, прикрытый ветвями и лианами на манер природной решетки, отгораживающей его от всего мира. Впрочем, кто-то уже пытался проникнуть внутрь, поскольку из пяти обрезанных древесных лоз, будто из свежих ран, до сих пор сочится темно-красный сок.

– А теперь давай, как мы тренировались, – наставляет женщина.

Мальчик, точнее юноша, – судя по всему, молодой Ильрит, – опускается на колени, кладет ладони на дверной проем и, запрокинув голову к небу, выпускает на волю песню, которая вплетается в падающие серебряные листья. Его голос, не обретший еще мужской глубины, берет резкие, почти пронзительные ноты.

От этого звука начинает покалывать кожу на предплечье – первое настоящее ощущение, появившееся с тех пор, как я сюда попала. Окидываю взглядом узоры на собственной руке. Такие же, как всегда.

Когда песня заканчивается, оба выжидающе смотрят на дверь.

– Я не слышал ее песню, – бормочет Ильрит, опуская плечи.

– Я тоже, – соглашается женщина голосом, в котором слышится ободрение, смешанное с усталостью и унынием. – Ее голос молчит уже несколько столетий. Даже старейшие из нас не слышали ее слов. Здесь нечего стыдиться.

– Но я думал, леди Леллия сможет подсказать нам другой выход. – Юноша так и стоит, сгорбившись, спиной к матери. Следующие слова он произносит так тихо, что, будь они сказаны обычным голосом, вряд ли я бы их услышала. – И я смог бы помочь…

– Мальчик мой, для тебя лучший способ помочь – это принять на себя обязанности, для которых ты был рожден. – Женщина опускается рядом с ним на колени.

– Если я соглашусь, то ты… ты… – Его голос срывается.

– Я сделаю все, что должна для защиты тех, кого люблю. – Она садится и крепко прижимает сына к себе, целует в висок. – А теперь ты должен приложить все силы, чтобы защитить наш дом, тех, кого мы любим, твоих сестер и отца.

– Я не готов. – Ильрит прячет лицо в ладонях. – Я едва могу спеть песню, чтобы ступить на ее святую землю.

– Ты будешь готов, когда придет время, – заверяет мать, спокойно, даже отстраненно уставясь поверх плеча сына куда-то за горизонт.

– Неужели нет другого выхода?

– Ильрит… – Она вновь возвращает внимание к сыну, потом смотрит на дерево, которое возвышается над головой. Ее губы сжаты в жесткую, решительную линию, но глаза наполняет печаль. – По словам герцога Ренфала, лорд Крокан потребовал, чтобы каждые пять лет ему приносили в жертву женщин, полных жизни и обладающих грацией леди Леллии. За это знание он отдал свою жизнь. Прежние жертвы не помогли, наши моря становятся все более опасными.

– Да, но почему именно ты? – Он поднимает взгляд на мать.

Она убирает прядь волос со лба сына. В объятиях матери любой мужчина превращается в мальчика.

– В ком больше жизни, чем в правительнице герцогства Копья? Кто изящнее, чем я с Острием Рассвета в руке? Кто может быть лучше, чем певица Хора? – Она растягивает губы в улыбке, которая не отражается в глазах. – Мой долг, как и твой, – любой ценой защищать наши моря и наших подданных. Ты должен принести присягу, чтобы началось мое помазание.

– Не думаю, что смогу… – Он стыдливо отводит взгляд.

– Конечно, сможешь.

– Сделай это! – раздается новый голос, который я уже слышала.

Оборачиваюсь через плечо. Позади меня на пляже появляется знакомый взрослый Ильрит с привычным хвостом вместо ног, который здесь, на суше, просто парит в воздухе.

– Ильрит?

Он почему-то не слышит. Возможно, для него я тоже невидимка, поскольку герцог бросается мимо меня прямо к своему молодому двойнику.

– Ильрит, что это за место? Что происходит? – пытаюсь выяснить я.

Ильрит, источая ненависть и презрение, нависает над своим младшим «я», тогда как юноша отталкивает руки матери и снова опускается на землю возле двери дерева, но на этот раз не прикасается к ней ладонями. Взрослый Ильрит старается подтолкнуть свою младшую ипостась вперед. Гневно хмурится, напрягая мышцы, отчетливо видимые в солнечном свете. Однако юноша, будто вылепленный из свинца, даже не замечает, как напрягается его взрослый двойник.

– Ильрит! – кричу я.

– Сделай это! – велит он младшему. – Не тяни! И не удерживай ее!

– А теперь поклянись хранить верность древним богам и защищать Вечноморе, – мягко наставляет его мать. – Принеси свои клятвы, чтобы владеть Острием Рассвета.

– Мама, я… – Юный Ильрит, не обращая внимания на себя старшего, даже не двигается с места.

Женщина порывается еще что-то добавить, но со вздохом закрывает рот и с легким наклоном головы смиряется с происходящим.

– Хорошо, – уступает она и снова опускается на колени рядом с сыном. – Ты очень юн, и я слишком многого прошу. Ни одному другому герцогу или герцогине еще никогда не приходилось в столь раннем возрасте приступать к выполнению своих обязанностей. Если ты не готов посвятить свою жизнь Вечноморю и в качестве герцога Копья принять Острие Рассвета, то не нужно себя принуждать.

– Омерзительный, жалкий, слабый, трусливый, – вскипает Ильрит, стискивает руку юноши и пробует прижать ее прямо к дереву. Но он не в силах повлиять на происходящее в этом мире.

– Ильрит, это твои воспоминания? – осмеливаюсь спросить я, не находя другого объяснения. Он по-прежнему меня не слышит.

Юный Ильрит смотрит на мать, и в его глазах появляется страх, уязвимость. Он напуган, но в то же время испытывает облегчение.

– Ты уверена, мама?

– Да. Принимая эту обязанность, ты должен быть к ней готов. Это честь, а не проклятие, – тепло улыбается женщина.

– Но помазание… – начинает юноша.

– Не займет много времени. – Она обнимает сына за плечи и помогает ему подняться на ноги. – К тому времени, когда придется всерьез взяться за дело, тебе исполнится девятнадцать. Не сомневаюсь, тогда ты будешь готов принять Острие Рассвета.

Несмотря на очевидные усилия сдержать эмоции, в глазах юного Ильрита появляется блеск, начинают слегка подрагивать губы.

– Ты стыдишься меня?

Каким-то образом, даже на суше, на неуклюжих, неловких ногах, эта женщина двигается невообразимо быстро. Обняв сына сзади за плечи, она прижимается губами к его лбу.

– Нет. Никогда, мой мальчик.

– Да! – продолжает поддевать младшего более взрослый Ильрит в стремлении заставить того принять на себя обязанности герцога. Но его усилия тщетны. Исчерпав все силы, он опускает плечи. – Да. – В его голосе мешаются злость и слезы. – Она всегда будет стыдиться тебя, жалкий трус. Из-за тебя ее смерть оказалась напрасной… она не смогла в достаточной степени разорвать узы, которые привязывали ее к миру смертных, и подавить гнев.

– Ильрит, перестань. – Делаю шаг вперед, но он по-прежнему не реагирует на мое присутствие.

– Ты мой сын, свет древа моей жизни. Я никогда не буду тебя стыдиться. – Она гладит сына по голове, а после с ободряющей улыбкой разжимает объятия. – А теперь вернемся в море. Придем сюда снова через несколько лет.

Они направляются прочь с пляжа, но старший Ильрит за ними не следует. Опустившись на песок, где только что сидел его младший двойник, он поджимает хвост и прячет лицо в ладонях.

– Вернись и исполни свой долг, трус… – Наклонившись вперед, он зарывается руками в песок и издает крик, от которого мир вокруг нас раскалывается на части. – Сколько можно напоминать мне о моих неудачах? Сколько еще раз я должен наблюдать за твоей смертью? – Ильрит откидывается назад и вытягивает руку, словно пытаясь дотянуться до матери, находящейся далеко за пределами его досягаемости.

Неторопливо, но целеустремленно подхожу ближе. Все его слова ощутимой болью отзываются внутри, как будто меня терзает собственная мука. Агония Ильрита сотрясает самые основы призрачного мира, по нему змеятся трещины-молнии, полные тьмы, и в какой-то миг он разлетается вдребезги, словно зеркало, которое швырнули о камень. Между краями сломанных изображений тянутся призрачные руки, цепляясь за границы этой реальности.

– Ильрит, думаю, нам пора.

Кладу руку ему на плечо, однако мой взгляд неуклонно притягивают чудовищные твари, которые стараются разорвать на части этот сон, ставший ночным кошмаром. За расщепляющейся картинкой воспоминания движутся лица; наружу пробуют прорваться существа, от которых крошечные волоски на затылке встают дыбом.

Сам герцог, неподвижный, будто статуя, невидяще уставился на клочок песка прямо перед дверью. Его кожа холодеет, теряет блеск, потом и краски.

Я опускаюсь рядом с ним на колени, склоняю набок голову и заглядываю ему в лицо. Он по-прежнему меня не замечает.

– Это нереально, – поясняю я, хотя все происходящее сейчас – дрожь земли, рев монстров, которые преследовали меня и в моих собственных снах – кажется вполне настоящим. Надеюсь все же, что на самом деле этого не существует. – Нужно уходить из этого места, и поскорее. Все это осталось в прошлом, Ильрит. Жизнь идет своим чередом, и ты тоже должен жить дальше. Нет смысла терять себя в воспоминаниях, которые невозможно изменить. Необходимо двигаться вперед.

Ильрит даже не шевелится.

Чуть смещаюсь в сторону, стараясь оказаться прямо перед ним. Теперь он просто не может меня не увидеть.

– Ты должен увести нас отсюда. Не знаю, что происходит, но, думаю, Лусия прислала меня сюда именно за этим. Ты должен вернуться в реальный мир вместе со мной.

– Никчемный трус, – шепчет он с неприкрытой ненавистью. – Если бы я только… отпустил ее. Но я не смог. И не сумел услышать слова Леллии. Я удержал ее. Она была слишком хороша, чтобы умереть. В тот день следовало предложить меня, не ее.

Его слова ударяют, будто кинжал между ребер. Я резко втягиваю воздух, тянусь к нему и крепко сжимаю его руки.

– Я понимаю, – шепчу я. – Знаю, каково чувствовать себя обузой для всех, кто рядом с тобой. И как бы сильно ты ни старался, этого всегда недостаточно. Ты не можешь любить их в нужной мере и принести ради них подходящие жертвы…

Герцог по-прежнему не реагирует, все так же смотрит сквозь меня, а мир вокруг нас продолжает содрогаться. По краям сгущаются тени, постепенно разъедая все детали.

– Ильрит, – твердо начинаю я, – ты единственный способен вытащить нас из разрушающейся реальности. Ты уже не тот прежний мальчик и несешь ответственность за своих подданных. Ты им нужен. И мне… – Слова застревают в горле. Я сглатываю и силюсь вытолкнуть их наружу. Внутри все переворачивается, подступает тошнота, однако от правды не скрыться. Сейчас не время и не место для гордости. И как бы я ни боялась вновь оказаться зависимой от другого существа, нельзя поддаваться этим страхам. – Ты нужен мне, Ильрит.

Он моргает, и на его лице мелькает узнавание.

– Виктория? – мысленно шепчет герцог. В том, как он произносит мое имя, есть нечто неожиданно интимное, особенно учитывая, что мы до сих пор держимся за руки.

– Ильрит, мы… – Говорить достаточно быстро не получается.

Меня прерывает громкий рев, и над пляжем проносится неистовый порыв ветра, заставляя стонать и трескаться корни дерева. Их обломки падают в бледное море. Вдалеке сгущается туман, и в нем проступает лицо, застывшее в вечном злобном крике. Облик самой ненависти.

Ильрит снова горбится и утыкает ставший пустым взгляд в песок, вновь цепенеет, превращаясь в неподвижную статую.

– В чем был смысл всего происходящего? И имелся ли в нем хоть какой-то смысл? Неужели боги и вправду покинули своих наместников?

При упоминании о богах кошусь на собственное предплечье. Именно их слова и песни узорами начертаны на моей плоти. Лусия отправила сюда меня, поскольку я обладаю их магией. Перевожу взгляд со своей кожи на отдаленное лицо, становящееся все четче по мере приближения.

Понятия не имею, что нужно делать, но…

– Ильрит, певица из меня никудышная. Смотри, на что ты меня толкаешь. – Он никак не реагирует на мои горькие слова. Проклятье. – Что ж, ладно. Ничего не остается…

Я открываю рот и начинаю петь. Не мысленно, а голосом. Выдаю несколько дрожащих нот – жутких донельзя. Вокал мне никогда не давался. И все же я выпеваю слова, инстинктивно приходящие на ум, так, как мне представляется правильным.

Приди ко мне.
Тебя зову.
Приди, приди…

Ильрит приходит в себя и чуть шире раскрывает глаза. Я сразу прекращаю петь. Он хватает меня за разрисованное предплечье.

– Ты пела.

– Я предупреждала, что ужасно пою.

И все же он смотрит на меня с восхищением, как будто видит перед собой искуснейшую примадонну. Однако мгновение быстро проходит. Ильрит озирается по сторонам и наконец замечает, как рушится мир вокруг. Ничуть не удивившись, он тихо вздыхает, выдавая крайнее изнеможение, более глубокое, чем самая большая в мире океанская впадина. А после бросает взгляд на приближающееся к нам лицо, будто бы стремящееся поглотить весь этот остров целиком.

– Нам нужно идти, – настаиваю я.

– Тебе здесь не место. – Герцог поворачивается ко мне, и на мгновение меня накрывает горе, столь безграничное, на какое только способен человек. Я улавливаю его страдание, сочувствие, тоску. – С этим кошмаром никто не должен сталкиваться.

Ильрит поднимается и зависает в воздухе, будто в воде. С опаской покосившись на его протянутую руку, вкладываю в нее ладонь. Герцог сжимает мои пальцы. Ловлю его пристальный взгляд, и между нами проносятся тысячи невысказанных слов. Мы молчим, но вместе с теплом его пальцев меня окутывает понимание, делающее ненужными всякие разговоры. В этот мимолетный миг все ментальные барьеры между нами размываются, давая редкую возможность заглянуть в чужую душу.

Отчасти меня тянет отстраниться, спрятать лицо, закрыть сердце, но живущая в дальнем уголке души женщина, в одиночестве проплакавшая множество ночей и жаждущая утешительных объятий, больше всего на свете хочет остаться, продлить как можно дольше этот миг. Разделить с ним тяжесть собственной боли, даже если мысль о том, что кто-то посторонний увидит мое измученное сердце, равнозначна тому, чтобы вырезать из него кусок и самой протянуть его утешителю.

– Давай вытаскивать тебя отсюда, – шепчет Ильрит, когда усиливающийся вой вырывает его из транса.

Я киваю, не в силах больше ничего сказать.

Взмахнув хвостом, герцог взмывает вверх и тянет меня за собой. Я будто становлюсь невесомой. Ощущения возвращаются, и воздух касается кожи.

Нет… не воздух. Крошечные пузырьки.

Я моргаю. Тем временем мы поднимаемся к солнцу, удаляясь от ревущего внизу хаоса, где мир продолжает рассыпаться на части, а в нашем направлении уже ползут паутинки трещин. Бросив взгляд на творящееся под нами, Ильрит продолжает парить, направляя полет мощными взмахами хвоста.

– Держись.

Я крепче сжимаю его руку.

Надо мной проносятся пузырьки. Мы врезаемся в ветви дерева. Вспыхивает ослепительный свет. Я резко втягиваю воздух и инстинктивно вздрагиваю, ожидая боли, но ее нет.

Несколько раз моргаю. Постепенно меркнущий свет больше не слепит. Внезапно я вновь оказываюсь в спальне. Я все так же вишу над лежащим в постели Ильритом, касаясь его висков кончиками пальцев. Лусия по-прежнему накрывает мои ладони. Но кое-что изменилось: герцог открыл глаза.

Он пристально смотрит на меня, как будто вновь пытается проникнуть в мой разум. Потом, осознав, что на самом деле происходит, гневно хмурится и переводит взгляд на Лусию. Та с удивленным возгласом отдергивает руки.

– Как ты посмела ее в это втянуть?

Девять

– Ваша светлость, я… я… – Лусия поспешно отплывает в сторону.

– Людей это не касается. Ее вообще здесь не должно быть, – шипит Ильрит.

Восприняв его слова как сигнал, тоже отплываю подальше. От герцога отчетливо исходит ярость, и такое ощущение, будто кто-то невидимой рукой проводит вверх по позвоночнику, а после сжимает мне затылок. Все инстинкты вопят, что нужно убираться отсюда.

Стоит немного отдалиться от Ильрита, как вода становится прохладнее, и движения даются легче. В близости герцога есть нечто притягательное, практически неотвратимое. Смотрю на кончики пальцев, которые до сих пор покалывает, почти ожидая увидеть на них свечение и пузыри.

– Ильрит, – твердо произносит Шил.

Ни разу не слышала, чтобы кто-то из сирен называл его просто по имени без добавления положенных титулов. Странно, однако, что первым при мне на это осмелился Шил, а не одна из женщин, которые, судя по всему, приходятся герцогу сестрами. Теперь, когда я увидела их мать, семейное сходство Ильрита, Фенни и Лусии кажется еще более очевидным.

Как бы то ни было, Шил добивается цели, и герцог немного успокаивается.

– Вам было плохо. Настолько, что вы даже не реагировали. Поэтому Лусии пришлось прибегнуть к крайним мерам, чтобы вернуть вас обратно до того, как духи поглотят вашу душу и завладеют телом.

Ильрит со злобным блеском в глазах бросает взгляд на молодую женщину. Не сдержавшись, подплываю к ней и кладу руку на плечо Лусии. Он просто не имеет права на нее злиться. Видят боги, порой мне хотелось придушить Эми, но стоило напомнить себе, насколько я не права, как гнев полностью исчезал.

– Она всеми силами старалась тебе помочь. Лучше поблагодари ее, а не ругай, – твердо заявляю я.

– Ты даже не понимаешь, о чем говоришь. – Похоже, он едва сдерживается, чтобы не выплеснуть всю ярость на меня. И все же способен держать себя в руках… в отличие от многих, кого я знаю.

– Может, я и не знаю подробностей вашей магии, поскольку ты до сих пор не рассказал мне о ней, – с легкой горечью начинаю я, – зато в курсе, как выглядит мужчина, вымещающий гнев и обиду на молодой женщине, которая этого не заслуживает.

Эти слова – сердитые, немного грубые – эхом отдаются в глубине сознания. Жаль, что так и не выпало возможности высказать их Чарльзу. Ведь он раз за разом брал надо мной верх, и я, в то время еще юная девчонка, сжималась перед ним до такой степени, что странно, как у меня не сломался позвоночник.

Но теперь я изменилась, стала более уверенной. И если уж не отступила, несмотря на все выпады и угрозы Чарльза, и довела борьбу до победного конца, то уж с герцогом сирен как-нибудь справлюсь.

Ильрит прищуривается, глядя на меня, что-то мысленно бормочет, выражая недовольство, а потом качает головой и отворачивается.

– Благодарю за помощь, Лусия, – бросает он, даже не посмотрев в ее сторону.

– Всегда пожалуйста, ваша светлость. – Лусия склоняет голову, а потом поворачивается ко мне. – Спасибо, но в этом не было необходимости.

Похоже, эти слова предназначаются только мне одной. Надо бы ответить, поэтому сосредотачиваюсь исключительно на ней.

– Мне все равно, герцог он или нищий, но я не собираюсь просто стоять в стороне и наблюдать, как с тобой плохо обращаются.

– Да нет, все нормально. Я знаю брата, – поясняет она, подтверждая мои подозрения о семейном сходстве. В ее словах слышатся грустные, почти жалостливые нотки. – Во впадине всем непросто… особенно тем, на кого давит тяжкий груз ответственности. Обитающие там духи пытаются уничтожить душу, поэтому нанесенные ими раны глубоки и с трудом поддаются исцелению.

– У всех нас есть тяжелые, глубокие раны, но они никак не оправдывают хамского поведения. – Ободряюще сжимаю ее плечо. – Никогда не поступайся собой, даже ради членов семьи. – Слова рождаются сами собой, ведь я часто повторяла нечто похожее собственной сестре.

– Я это запомню, – улыбается Лусия.

– Все свободны, кроме Виктории.

– Ваша светлость? – Лусия поворачивается к брату, и ее улыбка тут же исчезает.

– Со мной все будет хорошо. Я умею справляться с мужчинами вроде него, – успокаиваю ее.

– Я все слышал, – сухо замечает Ильрит.

Смотрю на него с вызовом и пожимаю плечами, давая понять, что меня это мало волнует. Герцог слегка поджимает губы, однако на его лице нет раздражения. Он пристально следит за мной, пока Лусия и Шил без возражений уплывают через балкон.

Я и не думаю отступать, держусь расслабленно, ожидая его дальнейших замечаний. Между нами снова повисает мрачное ощущение недосказанности, и эти непроизнесенные слова отдаются внутри даже после того, как смолкает разносящаяся по поместью песня.

Ильрит вдруг расслабляется и немного обмякает в воде, отводит глаза, разбивая повисшее между нами напряжение. Неужели я победила в этом безмолвном споре? Впрочем, не стоит терять бдительность. Ведь отступление на поле боя не всегда означает капитуляцию.

– Прости, – бормочет Ильрит.

– Что? – непроизвольно выдыхаю я.

– Ты серьезно? – усмехается он и, по-прежнему не глядя на меня, качает головой. – Неужели ты из тех женщин, которые с радостью заставят меня это повторить?

– Вовсе нет. Я…

– Прости, Виктория. – Ильрит вновь смотрит на меня. В нем опять ощущается та же свирепая решимость, что и прежде, но на этот раз никакой агрессии. И я теряюсь, не зная, как реагировать на столь поспешные извинения. Он же, пользуясь моим замешательством, продолжает: – Ты была абсолютно права, мне не стоило так реагировать. Ты ни в чем не виновата, а Лусия просто поступила, как сочла нужным.

Я складываю руки на груди. Несмотря на его слова, не хочу, чтобы Ильрит застал меня врасплох.

– Тебе бы стоило извиниться перед Лусией.

– Конечно. – Он снова отворачивается. – И прости, что тебе пришлось стать свидетелем… этого.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – пожимаю плечами. Ильрит бросает на меня скептический взгляд. – Я помню только сгусток яркого света. И еще какие-то пузырьки. Ничего больше.

Он знает, что я лгу, и на самом деле мне все равно. Гораздо больше меня волнует другое: к чему это стремление солгать? Я помогла ему, чтобы после попытаться использовать в своих интересах, но даже не пробую намекнуть, что хочу чего-то взамен за свою доброту.

– Почему? – уточняет он. Если бы только знать. Тот же вопрос я задаю сама себе.

Мысленно издаю горький смешок, и по губам сама собой расползается усталая улыбка. Я качаю головой и в свою очередь отвожу глаза.

«Потому что наши самые мрачные секреты – сильное оружие, и нельзя позволить, чтобы кто-то использовал его против нас».

Но я не могу заставить себя озвучить это, иначе выдам слишком много собственных тайн.

Если герцог и слышит эти мысли, то не подает виду.

– Лучше не спрашивай, а то могу и передумать, – отвечаю я.

– Я ведь не особо любезно с тобой обошелся, – быстро замечает он.

– Твоя правда.

– И намерен принести тебя в жертву богу.

– Может, не стоит напоминать об этом? – хмурюсь я.

– Почему?

– Ты всегда такой настойчивый?

– А ты не слишком общительна.

– Милостивые боги! Я ведь старалась отнестись к тебе по-доброму. – Всплескиваю руками и неловко отступаю назад.

– Я не просил твоей доброты. – У него хватает наглости пронзить меня свирепым взглядом.

– О, тогда прости, что осмелилась ее предложить. Ты бы предпочел услышать, что я помогла только потому, что надеялась каким-то образом заставить тебя оказать ответную услугу и вернуть меня в мой мир?

Нет, конечно. Когда я попала в то странное место внутри его воспоминаний, все мысли о возможной выгоде полностью исчезли. Я видела перед собой лишь печального мальчика и измученного мужчину.

– Ну, это легче понять. – Что ж, Ильрит услышал, что хотел, но, по всей видимости, собственная правота его совсем не радует. Мы оба мрачнеем. – Но я уже сказал, что не могу тебя вернуть. Если ты покинешь Вечноморе, то сразу начнешь исчезать. У тебя в запасе будут считаные минуты. Максимум час. Это слишком большой риск.

Вот и все. Такое впечатление, будто кто-то физически обрывает еще остававшиеся внутри последние ниточки надежды. Я не сумею вернуться… и никак не помогу родным. Я горблюсь, чувствуя себя вдруг почти невесомой. От желания дышать вновь перехватывает горло, но здесь нет воздуха. У меня вздымается и опадает грудь, но нос не наполняется водой. И воздухом тоже. Я уже совсем другая женщина. «Больше магии, чем плоти…» Никогда мне не стать прежней.

Отвернувшись от него, отплываю в сторону и хватаюсь за колонну, словно в попытке восстановить дыхание. Проникающие с поверхности рассветные лучи солнца будто надо мной насмехаются. Они совсем рядом, рисуют золотистые дорожки на моем лице, и в то же время настолько далеко, что мне больше никогда не искупаться в их тепле.

– Лучше бы ты убил меня. – Жаль, что оставил в живых.

– Для тебя есть более важное дело.

– У меня было дело! – Ярость и обида перехлестывают через край. – Я была капитаном и несла ответственность за свою команду… за матросов, которых ты убил.

– Я не…

Не желаю его оправданий. И плевать, что он скажет.

– Я была дочерью и сестрой, которая несла ответственность за свою семью. А ты… забрал меня от них. Оставалось еще полгода… и теперь они… – Замолкаю и качаю головой. Что за глупый порыв. Этому сирену нет дела до посторонних. Да и с чего бы вдруг?

– Теперь они – что? – уточняет герцог.

Я вновь поворачиваюсь к нему лицом. В свете восходящего светила глаза Ильрита навевают мысли о солнечных лучах, пробивающихся сквозь осеннюю листву – столь же теплые и уютные. Они словно молят довериться. А это опаснее любого жестокого взгляда.

Сама не знаю, почему вдруг начинаю рассказывать. Возможно, из любви к справедливости. Я узнала его тайну, которой он никогда и ни с кем не желал делиться, и теперь чувствую себя обязанной поведать что-нибудь о себе. Или же мне просто отчаянно хочется верить, что, узнай он правду, возможно, найдет способ помочь.

– Я задолжала приличную сумму Совету, который управляет нашей страной, и, если вовремя не заплачу или не явлюсь к ним, чтобы отработать долг другим способом, платить заставят мою семью. – Слишком общее описание ситуации, но мне отчего-то кажется, что ему не интересны подробности.

Ошибаюсь.

– Их убьют из-за этих денег?

– Нет, Совет их не убьет… но может так случиться, что они сами возжелают смерти. – Если вдруг их арестуют за долги. – У вас здесь есть долговые тюрьмы, герцог Ильрит?

– Нет, никогда о них не слышал, – отвечает он, явно заинтересованный.

– Это жестокие, безжалостные учреждения, где у людей отбирают свободу и обходятся с ними хуже, чем с животными. Заставляют выполнять любую работу, которая требуется Совету. К примеру, строить здания, дороги, да что угодно. Узники трудятся почти без отдыха и без оплаты. Несколько лет тяжелой, добросовестной работы, и им прощают все долги.

– Здесь, в Вечноморе, мы не меняем свою свободу на деньги. – Ильрит хмурится и поджимает губы. – Похоже на чудовищный обычай.

– Чудовищный? – усмехаюсь я. – И это говорит тот, кто намерен принести меня в жертву богу, погубившему всю мою команду. – Не могу сдержать язвительного замечания, и в водном пространстве между нами будто вновь сгущается напряжение.

Такое чувство, словно мы сошлись в поединке, противопоставляя принятые в наших странах порядки. И, если подумать, его древние боги столь же ужасны, как и наши тюрьмы.

«По крайней мере, долговая тюрьма не отнимает жизнь», – хочется сказать в свою защиту. Но это ложь. Узники гибнут либо в физическом смысле из-за ужасных условий содержания, либо в моральном, поскольку после многих лет тяжкого труда все возможности, которые когда-то имелись у этих людей, оказываются безвозвратно утрачены.

Я всегда ненавидела долговые тюрьмы и не могу искренне их защищать. Тем не менее, они – неотъемлемая часть знакомого мне мира, где восходит солнце, а на берег накатывают волны. Сама мысль, что может быть иначе, воспринимается столь же чуждой, как ругательства Шила.

– В Тенврате все завязано на договорах и кронах, пусть даже в некоторых случаях власти сильно перегибают палку, – поясняю я. – Все мы понимаем, что нужно соблюдать сроки оплаты, и нет ничего хуже, чем остаться без денег в нужный момент. Как только меня объявят мертвой, человек, которому я должна, тут же придет стребовать долг, утверждая при этом, что я нарушила обещание выплатить указанную в контракте сумму. – Прикасаюсь к груди, и по узорам, которые Ильрит нанес мне на кожу, пробегают мурашки, заставляя сердце на мгновение затрепетать. Возможно, это просто проявление отчаяния. – Я всего лишь пытаюсь сдержать свое слово. Ты ведь понимаешь? Я скорее умру тысячью холодных, одиноких смертей, чем нарушу это обязательство и позволю бедам обрушиться на мою семью.

Ильрит не двигается с места и смотрит так напряженно, словно бы пытается не просто услышать мои мысли, но и заглянуть внутрь головы, чтобы выяснить, не солгала ли я. И это молчание лишь подпитывает мое отчаяние.

«Последний шанс, Виктория».

– Ильрит, я знала, что ты придешь за мной, и не собиралась сопротивляться. Я усердно трудилась, чтобы уладить все дела… – «Которые не получилось решить при помощи твоей магии». – Но с этим не успела разобраться. Моя семья – это все, что у меня есть. Если ты им поможешь, я без жалоб и возражений сделаю все, что захочешь. Мы условились о времени, но раз уж ты не дал – или не смог дать – весь причитающийся срок, пожалуйста, помоги мне уладить этот вопрос. Даю слово, что, как только проблема решится, я приложу все силы, чтобы стать именно такой жертвой, которая тебе нужна.

И вновь я отдаю себя. Вручаю на блюдечке свое сердце, разум, время и деньги. Но на этот раз, по крайней мере, ради своей семьи. Небольшое, но утешение.

– Очень хорошо, – вдруг кивает Ильрит спустя целую вечность. – Тогда пойдем со мной.

– Что?

Повернувшись, герцог плывет в туннель, вход в который находится слева от кровати, напротив балкона.

– Куда ты?

– За деньгами, которые нужны твоей семье, – поясняет он, оглядываясь через плечо.

Десять

«Нет… не может быть… он ведь шутит…»

– Я вполне серьезно.

Осознав, что снова не сумела скрыть мысли, бормочу под нос проклятия. Хмыкнув, Ильрит плывет дальше. Я со всей возможной скоростью двигаю ногами, стараясь не отставать.

– Почему ты мне помогаешь?

Мысленно слышу его тяжелый вздох.

– Ты попросила о помощи, а теперь, когда я согласился, решила убедить меня, что не стоит?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – Просто хочу понять, почему, иначе не смогу тебе доверять.

Ильрит останавливается, вызвав колебание в потоках воды, поджимает хвост и поворачивается лицом ко мне. Не умея двигаться столь же грациозно, чуть не врезаюсь в него, однако герцог вовремя придерживает меня за плечи. Потом поспешно убирает руки, и на его лице мелькает потрясение. Сперва отношу это на счет своей прямолинейности, хотя, судя по нашему общению, Ильрит вполне способен понять мои чувства, а после меня осеняет: ему ведь нельзя ко мне прикасаться.

– Утеря связей с этим миром является частью помазания. Желательно, чтобы в мир древних богов ты вошла чистой, как неисписанный лист, и предстала перед лордом Кроканом лишь сонмом молитв и голосом, исполняющим прощальную песню. Если же ты появишься перед ним, древним богом смерти, сохранив привязку к этому миру, тоскуя по живым, он отвергнет тебя, сочтет неподобающим подношением и продолжит изливать на нас свой гнев, – ровным тоном объясняет Ильрит, как будто и не было никакого прикосновения. – Цели достичь будет легче, если ты сама захочешь расстаться с этим миром, для чего, насколько я понял, сначала нужно позаботиться о твоей семье.

Вообще-то мне претит сама идея о жертвоприношении, но я стараюсь держать эти мысли в дальнем уголке сознания. Если моей семье ничто не будет угрожать, с остальным я сумею смириться…

– Хорошо. Рада, что мы поняли друг друга. – От осознания, что сам Ильрит тоже выиграет от этого поступка, мне становится легче. Гораздо проще воспринимать наши отношения как череду обычных сделок, а не гадать, чем вызвано очередное проявление доброты.

– Несомненно. – Ильрит по-прежнему висит на месте, но больше не торопится делиться своими мыслями. Лишь чуть приоткрывает губы, с которых, впрочем, не срывается ни слова. Черты его лица немного смягчаются. Неужели герцог… чувствует себя виноватым?

Намеренно стараюсь отрешиться от пристального взгляда Ильрита. Плевать мне на его угрызения совести. По правде говоря, ему не помешает помучиться. Если бы магия сирена оказалась сильнее и сумела разорвать связь между мной и Чарльзом, я бы не попала в такую переделку. И пусть я знаю, что и сама не без греха, есть некое порочное удовольствие в том, чтобы перекладывать вину на него.

Больше ни слова не говоря, Ильрит разворачивается и плывет вглубь туннеля.

Жаль, что появившаяся во мне магия никоим образом не помогает быстрее двигаться в воде. Остается лишь шевелить руками и ногами. Что ж, я хотя бы не устаю, поэтому могу плыть за ним следом, не рискуя окончательно отстать.

Мы минуем узкий проход, на потолке которого тускло светятся растущие среди водорослей цветы, и попадаем в комнату с куполом – тем самым, из мозгового коралла, который я видела по пути сюда. Узнать его достаточно легко. Однако все остальное в комнате выглядит по меньшей мере странно.

Свет, проникая через круглое отверстие в потолке, создает внутри неясный, дымчатый полумрак, который кажется почти… волшебным. И чуть жутковатым, учитывая, что хранится внутри.

К потолку подвешены рыбацкие сети, заполненные всяческими диковинами и безделушками. Монеты с полыми серединками, нанизанные на шпагат в виде гирлянд, покачиваются в потоках воды, будто колокольчики под порывами ветра. Сотни крон развешаны по комнате, словно бумажные украшения для праздника.

Здесь есть крючки всех размеров, от самых больших, используемых на рыбацких лодках, до мелких, соединяющих сети между собой. К стенам на манер гобеленов прикреплены паруса знакомых мне кораблей – тех, о чьей гибели я скорбела в доках после того, как становилось известно, что они не сумели пройти Серый проток.

Здесь есть якорь; к стене прислонена часть мачты, служащей обрамлением для носовой фигуры полуобнаженного мужчины, нашедшей свое место в углу. Корабельные снасти связывают сети друг с другом. На полу примостились астрономические навигационные приборы и солнечные часы. А еще тут бессчетное количество сундуков, с которых кто-то сорвал тяжелые замки.

Добравшись до середины комнаты, неуверенно замираю, разглядывая песчаный пол, на котором в беспорядке валяются кастрюли и сковородки, бесполезные здесь трутницы и бутылки с ромом, по-прежнему закупоренные и запечатанные воском.

– Что это за место?

Плыву по комнате, и везде, насколько хватает глаз, сложены груды случайных предметов вроде кружек и ботинок, которые напоминают мне – даже больше, чем сами сирены, жизнь под водой и противостояние духам, проникшим в воспоминания герцога – что я очень далеко от дома, там, где все вокруг странно и непривычно.

– Моя сокровищница, – после долгого молчания поясняет Ильрит, когда я поворачиваюсь в его сторону.

– Сокровищница? – недоверчиво уточняю я.

Мысль так быстро рождается в голове, что я не успеваю немного сгладить тон, и вопрос получается не слишком вежливым. Здесь, конечно, есть немного ценностей, те же связанные кроны или навигационные приборы, не испортившиеся от морской воды – если найти правильного покупателя, можно выручить за них неплохие деньги. Однако в большинстве своем все это… разнообразный хлам.

– Да, сокровищница, – бросает он, слегка раздраженный моим тоном. – Я потратил много лет, чтобы заполнить эту комнату драгоценными предметами.

– Обувь для тебя драгоценность? – Указываю на поношенный ботинок.

– Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты высказывала свое мнение. – Он отводит глаза, явно испытывая неловкость. Судя по позе, Ильрит всеми силами старается держать лицо.

– Тогда зачем ты меня привел?

Больше ничего не сказав, герцог скрывается в коралловом туннеле в другой части комнаты – не в том, через который мы сюда попали. Я же остаюсь на месте, сомневаясь, что Ильрит жаждет видеть меня там. Он не окликает, лишь подтверждая мои подозрения, поэтому я, предоставленная самой себе, вновь оглядываюсь по сторонам.

«Сокровища Ильрита», – мысленно повторяю я, снова неторопливо плывя вдоль стен комнаты. Внимание притягивает стоящая на полке кружка. Осторожно беру ее в руки, обращаясь с ней с гораздо большим трепетом, чем когда-то с посудой в «Опрокинутом столике». Сколько раз я бездумно пила из таких вот глиняных кружек? Теперь это всего лишь реликвия из ставшего невыносимо далеким мира, в который невозможно вернуться.

Может, жители портового городка позаботятся о моих родных? Представляю на миг, как все люди, с которыми я работала в Денноу, объединяются и собирают деньги, чтобы помочь им избежать долговой тюрьмы, воздавая должное за то, с какой самоотдачей все эти годы трудились мы четверо. Горожане, знавшие меня не только по слухам, первыми протянут руку помощи, а после их поддержат те, кто судачил за моей спиной – из жалости, чтобы моей семье не пришлось столкнуться с последствиями нарушенного обещания.

И пусть я всегда надеялась, что немногие друзья, которых удалось завести, не бросят моих родных на произвол судьбы, к примеру, помогут пережить горе после того, как меня поглотит морская пучина, или проследят, чтобы родители вовремя платили налоги, даже при самом лучшем раскладе жители Денноу не настолько щедры, чтобы собрать двадцать тысяч крон.

«Отец вечно в порыве щедрости угощал членов моей команды бесплатным элем».

Возвращаю кружку на полку, где та стояла, и замечаю небольшой скол у нижнего края. Тут же вспоминается вечер – год, а может, два назад, когда мы с Эмили, пошатываясь, брели к моему кораблю. Я опиралась на ее руку. На мгновение растягиваю губы в горькой, печальной улыбке. В тот вечер сестра упорно сводила разговор к одной теме.

– А он довольно красив.

– Не знаю, о ком ты.

– Все ты знаешь. О втором капитане «Успешного торговца». Ты его явно заинтересовала.

– Я замужем, Эми.

– Только на бумаге.

– Сейчас не время… – начала я, хотя сказать хотелось совсем другое. «Я нарушила клятву, и люди ясно дали понять, что они обо мне думают. Так что вряд ли я кого-то заинтересую, по крайней мере, в романтическом плане».

– А когда освободишься от этого гада, снова найдешь любовь? Ты заслуживаешь счастья, Виктория.

– Посмотрим.

Я так и не нашла для нее подходящего ответа, по большей части потому, что знала: даже если я когда-нибудь освобожусь от Чарльза, жить мне останется недолго. В конце концов сестра просто перестала спрашивать.

Вот и ладно. Ведь от моего несчастного сердца мало что осталось. Разжеванное и выплюнутое, оно сгнило от пренебрежения и перестало биться в холодном море. Даже в молодости, когда его переполняли надежды, я не слишком ему доверяла. А уж теперь и подавно.

В тот вечер следовало бы сказать сестре, что все, чья любовь мне нужна, уже рядом: Эми, мама и папа, члены команды и лорд Кевхан Эпплгейт. И пусть временами мне казалось, что их привязанность ко мне возникла не иначе как по велению магии, никто другой мне был не нужен. Любовь, о которой говорила Эми, уже давно не имела для меня значения.

Так вот, в тот вечер я прихватила из таверны кружку, которую пообещала отцу на следующий день вернуть в «Опрокинутый столик», но, пока поднималась на борт корабля, она выскользнула у меня из рук и упала в воду. Учитывая глубокие илистые отложения возле пристани Денноу, с ней пришлось попрощаться.

Неужели Ильрит находился там?

Да нет, это совсем другая кружка. Просто меня снедает тоска по дому.

Покачав головой, плыву дальше.

Здесь попадаются и другие причудливые вещицы, к примеру, серебряная трость. Мой взгляд вдруг притягивает витраж, на котором двое кружатся в танце. Провожу пальцами по переплетам между осколками цветного стекла.

– Это одно из моих любимых сокровищ, – замечает Ильрит.

Я и не слышала, как он вернулся. Однако герцог здесь, с сундучком в руках. С каждой минутой этот сирен кажется мне все более необычным. Трудно предугадать, что уже в следующий момент может прийти ему на ум. Или каковы его мотивы.

– Полагаю, эта вещица проделала очень долгий путь, чтобы оказаться в ваших водах.

– Правда? – уточняет он с искренним любопытством, и я решаю ему подыграть.

– Подобные стекла изготавливают к юго-западу от Денноу, очень далеко от того места, где ты меня забрал. Это искусство появилось еще в давние времена, но в наши дни по большей части утрачено. Есть лишь несколько мастеров, еще занимающихся этим ремеслом. – Слегка постукиваю пальцем по стеклу. – У меня в каюте была одна из таких картин. – На корабле, который теперь покоится на дне Серого протока.

– Изначально искусство создания картин из стекла зародилось в землях фейри. Вполне логично, учитывая их стеклянную корону, – сообщает Ильрит таким тоном, будто рассказывает общеизвестные факты. – Я немного представляю карту вашего мира. Кажется, те земли, о которых ты говоришь, как раз примыкают к территориям фейри.

Ну да, я плыла по реке через таинственные леса, в которых, по слухам, обитали фейри.

– Шил сказал, что люди когда-то жили в…

– Срединном Мире, – заканчивает он. – Людей создали дриады, любимые дети леди Леллии, больше всех походившие на нее. Она лично присматривала за их работой и направляла по необходимости. Невзирая на магическое происхождение, люди не обладали собственными способностями – возможно, потому что стали творением смертных, а не бессмертной, как все прочие народы Срединного Мира.

– Леди Леллия создала всех прочих, кто здесь живет?

– Похоже, тебя это удивляет. Она ведь, в конце концов, богиня жизни. – Ильрит изгибает губы в легкой усмешке. – Если верить легендам, фейри пытались научить ваших предков ритуальной магии, а некоторые люди отправились на запад, к вампирам, надеясь, что те помогут им пробудить живущую в крови силу. Но, полагаю, из этого ничего не вышло. Как бы то ни было, вскоре после этого создали Грань, и люди навсегда потеряли возможность овладеть магией.

– А для чего создали Грань?

– Ее установил король эльфов – прямой потомок первого эльфийского правителя, воздвигшего Завесу между нашим миром и Запредельем, – чтобы защитить людей от тех, кто из-за отсутствия магии захотел бы ими воспользоваться. В те времена в нашем мире было очень неспокойно.

– Магия, способная разделять миры… внушительное умение. Ты не думал попросить этого короля эльфов помочь с лордом Кроканом?

Ильрит качает головой.

– Когда в морях начала разрастаться гниль, мы затопили сухопутный мост, соединявший Вечноморе с остальной частью Срединного Мира, чтобы сдержать ее распространение. Стали внимательно следить за путевыми бассейнами, стараясь пользоваться ими как можно меньше, и закрыли сирен в наших морях. Теперь никто не может ни войти, ни выйти.

– Ты пришел за мной, – напоминаю я.

Ильрит поджимает губы.

– Это другое дело.

Не желая спорить на эту тему, сосредотачиваюсь на том, что в данный момент представляется более важным.

– Ты даже не попробовал выяснить, не смогут ли могущественные короли и королевы других земель вам помочь?

– Ни король эльфов, ни людская королева почти тысячу лет не появлялись в наших краях, чтобы выразить почтение лорду Крокану или леди Леллии. Подозреваю, что они позабыли о клятвах своих предков. – Трудно сказать, ранит его этот факт или оскорбляет. Или же герцог просто воспринимает его как данность? Возможно, все сразу. Мне ли не знать, как легко боль может превратиться в горькое принятие.

– Понимаю.

– Я думал, человек не сможет вот так сразу примириться с правдой о существующем порядке вещей. – Ильрит опускает сундучок на песок в центре комнаты.

– Я свалилась в океан; подверглась нападению, как мне теперь известно, одержимых духами сирен. Меня спас герцог сирен и нанес на руку странные узоры, наделившие некоей магией, смысл которой я так до конца и не смогла понять, теперь же выяснила, что она как-то связана с грядущим жертвоприношением, – перечисляю я, загибая пальцы. – Морское чудище потопило мой корабль; я пошла ко дну, но осталась жива; увидела еще одного морского монстра; побывала в воспоминаниях другого существа, не говоря уж о том, что до сих пор как-то существую под водой… Считай, что я готова поверить в невозможное. – Не хватает пальцев на обеих руках, чтобы сосчитать все необычное, что со мной произошло.

– После твоей версии случившегося кажется еще более невероятным, что ты мне веришь.

– Не для меня, – качаю головой. – Я всю жизнь стремилась к приключениям, хотя искала их совсем не в тех местах… – Боясь, что эти мысли заведут слишком далеко, быстро заговариваю о другом. – Я много лет, раздвигая границы карт, изучала все доступные уголки мира. Древние боги и сирены – по-моему, отличное приключение.

Ильрит не сводит с меня взгляда, но сейчас в его глазах появляется какое-то новое, невиданное прежде выражение: спокойное, с проблесками теплоты, возможно, с нотками понимания и признательности. Когда момент становится почти неловким, Ильрит отворачивается и указывает на сундук.

– Ладно, теперь, когда мы все выяснили, давай займемся делом. Что сюда положить?

– Прости?

– Чтобы оплатить долг твоей семьи. Я же обещал помочь. Бери все что нужно.

Я медленно двигаюсь по комнате. Несколько неловко копаться в его «сокровищах». К сожалению, выбирать особо не из чего, но я не решаюсь прямо сказать, что почти все здесь – обычный хлам. Не хочу оскорблять Ильрита, ведь он пытается помочь мне и моим родным. А еще, судя по всему, его искренне интересуют люди. Иначе зачем бы ему собирать все это и называть сокровищами? Непростительно низко насмехаться над невежеством того, кто горит неподдельным любопытством и желанием учиться.

– Давай посмотрим…

Все, что я сложу в сундук, должно иметь ко мне хоть какое-то отношение, чтобы люди не стали задаваться вопросом, откуда у моей семьи взялись такие вещи. Меньше всего мне хочется навлечь на них обвинение в воровстве.

Кроме того, нужно брать то, что мои родные смогут быстро превратить в деньги. Предметы искусства, навигационные приборы и прочие реликвии, без сомнения, могут стоить довольно много, однако маме придется потрудиться, чтобы найти подходящих покупателей. Не хотелось бы, чтобы они теряли время.

Теоретически у них есть год, но, зная Чарльза, не сомневаюсь, что он обратится в Совет сразу же, как услышит весть о гибели моего корабля, и, возможно, потребует немедленной выплаты. Отсюда я не смогу с ним бороться. Может, Эмили подаст иск от имени семьи. Она знает, как это работает, но… Стараюсь подавить дрожь. Это мои проблемы, а не Эмили, так что не стоит перекладывать на ее плечи борьбу с Чарльзом и ответственность за судьбу родных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.