Александр Матюхин
Чинители. Вокзал, которого нет

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая, в которой ничего не происходит, а мы с братом что-то замечаем

С самого утра и до момента, когда в нашу комнату въехал поезд (а это, на минуточку, в многоквартирном доме на шестом этаже), не происходило ничего необычного.

Вернее так: у папы на работе случился аврал, и он с утра умчался в офис, не допив кофе и забыв поцеловать нас на прощание. У моего младшего брата Макса за завтраком выпал, наконец, зуб, который он расшатывал последнюю неделю. А мне в школе задали прочитать книгу о мифах тундры, и я мусолил её даже за завтраком, читая вслух, чтобы никому не было легко. Речь там шла о северном сиянии, древних богах и почему-то о лисьем огне – что бы это ни значило. Макс позёвывал от скуки.

Примерно на третьей странице, запутавшись в наименованиях народов Кольского полуострова, я заметил, что мама ведёт себя как-то чересчур обыкновенно.

– Наверное, – предположил я, откладывая книгу, – к нам сегодня придут бабушка и дедушка.

Мама мыла посуду и даже не обернулась.

– И они снова заберут нас на Изнанку, – добавил я.

Мама всё ещё мыла посуду, шевельнув плечом.

– И мы увидим разных там монстров, болотных голубей, таинственный книжный магазин и много чего ещё.

Мама протёрла тарелки, убрала в сушилку и взялась за уборку столешницы. Ничего необычного. Но в этом-то и была соль – она игнорировала мои вопросы с невозмутимостью шпиона.

И вот теперь, я думаю, нужно немного объясниться.

Дело в том, что в начале этого года бабушка и дедушка пришли в гости и забрали меня и Макса в другой мир, который назывался Изнанкой. Бабушка с дедушкой у нас странные. Мало того, что они не похожи на обычных родственников, то есть не разгадывают сканворды, не вяжут коврики и носки, не покупают огурцы, чтобы закатать их в банки на зиму, не носят очки в толстых оправах, так ещё выяснилось, что они живут и работают в другом мире. Мы с братом нужны были им для того, чтобы найти в том мире золотую рыбку и загадать ей сокровенное желание.

Я вас уже запутал? Верно, не хватит места, чтобы описать всё, что с нами приключилось. В общем, Изнанка – это такой мистический мир. Представьте, что вы живёте на внешней стороне рубашки (например, где-то около шестой пуговицы сверху), но если рубашку вывернуть, то вы увидите её изнанку – с грубыми швами, потёртостями, крошками и пылью, и ещё существами, которые никогда не показывались на поверхности или, наоборот, сбежали на обратную сторону давным-давно.

Такая Изнанка есть не только у одежды, но и у каждого города. Внешняя сторона – это там, где живём мы, а Изнанка скрыта от солнца. На ней тоже живут люди, только другие. А ещё падшие боги, голоса умерших поэтов, болотные голуби и даже гигантский Ломатель, которому ничего в жизни не надо, кроме как крушить всё вокруг и рвать швы, удерживающие миры между собой. Жуткий тип.

Если вы всё ещё ничего не понимаете, но уже заинтересовались, добавлю, что в итоге мы нашли золотую рыбку, пообщались с чинителями – это обитатели Изнанки, которые следят за состоянием города и не дают прохудиться швам, – и ещё столкнулись с таинственным Рыбаком, который на самом деле оказался не таким, как мы ожидали… Долгая история. Когда мы рассказали её родителям, те не стали отрицать, но не добавили ничего нового. Папа только хмыкал, прятался за газетой в кресле и приговаривал, что он тоже любил в детстве сказки и фантастику. Макс успел поныть, выпрашивая подробности (а он в свои шесть лет умеет ныть как следует), но родители были непреклонны. Мама лишь сообщила, что придёт время и мы всё узнаем. Ещё она спросила, куда исчезли три зонтика с балкона, но это уже совсем другая история.

В общем, с того момента прошло полгода, но ничего больше не происходило. Я окончил пятый класс и перешёл в шестой. У Макса то и дело выпадали молочные зубы. В Петербурге наступила осень. Бабушка и дедушка больше не появлялись. И всё бы ничего, если бы не одно «но»: как только я или Макс заикались об Изнанке, мама тут же пыталась перевести разговор, отвлекала нас, находила другие темы, в общем, всячески на это реагировала.

Но именно сегодня утром мама не сделала ничего вышеупомянутого. Она просто собрала крошки со столешницы и выбросила их в мусорное ведро. Потом стала мыть холодильник. Абсолютно логичное, обычное, очень подозрительное и чрезвычайно настораживающее действие.

– Я бы ещё раз сгонял на Изнанку, – ответил Макс. У него было туго с подозрениями. – А чего? Там интересно было, хоть и страшновато иногда. Особенно когда мы летели на зонтах над городом.

Мама сказала:

– Доедайте омлет и живо чистить зубы.

– Даже выпавший? – уточнил Макс.

– Даже выпавший.

Макс открыл было рот, но я потащил его в ванную комнату. Мне было что сказать. Пока чистили зубы, я шёпотом поведал Максу о подозрительной маминой обычности. Потом, также шёпотом, добавил:

– Нам нужно немедленно подготовиться.

– К чему? – вытаращил глаза Макс.

– К чему-то… я не знаю. Что-то произойдёт в ближайшее время. Совершенно в этом уверен.

Мы переместились в детскую комнату, стараясь не вызывать подозрений. Мама всё ещё мыла холодильник и смотрела турецкий сериал.

Проблема путешествий в другой мир заключалась в том, что там тебя обычно поджидает что-то необычное (простите за тавтологию). В прошлый раз нам помогали бабушка и дедушка, которые точно знали, что на Изнанке пригодятся зонты, монетки и дождевики, а сейчас помощи никакой не было. К чему готовиться?

Я подозревал, что бумажные самолёты, лягушка оригами, планшет и, например, паровозики вряд ли решат проблему. Поэтому нужно было тщательно пораскинуть мозгами.

Пара тёплых вещей нам точно не помешает. На улице была осень, а в Петербурге на Изнанке вообще дождь лил постоянно. Хотя в том мире мы не чувствовали холода, но путешествовать в ботинках, брюках и толстовке всё же комфортнее, чем в шортах и босиком, как в прошлый раз.

Я распахнул шкаф с одеждой и обнаружил, что тёплые вещи исчезли. Не все, но какая-то существенная часть. Не было моей толстовки, отсутствовали две пары джинсов, вязаные носки и рубашки с длинными рукавами.

– Ну-ка, подойди сюда, – позвал я брата. Он как раз возился с железной дорогой, выстраивая её вдоль стен. – У тебя что-то исчезло?

– Где?

– На полках. Посмотри внимательно. Любимые вещи какие-нибудь.

У него точно был свитер с монстром из какой-то игры. Макс, нахмурившись, принялся рыться на своих полках и через пару минут сообщил, что свитера нет, брюк с заплаткой на коленке нет, осенняя куртка, где классные металлические пуговицы, тоже пропала.

– Как будто наши вещи кто-то собрал заранее, не предупредив.

Подозрения нарастали как снежный ком. Я обошёл комнату, представляя себя детективом из фильма, и обнаружил пропажу ещё нескольких вещей. Например, куда-то делся мой школьный пенал вместе с трёхцветной ручкой, ластиком и карандашами. Исчезли несколько тетрадей, включая две толстые, на девяносто шесть листов. Запропастилась пачка цветной бумаги. Ещё как будто пропали зарядки от наших телефонов и планшета, но я не был уверен наверняка, что мы не забыли их на кухне или в гостиной. Признаться, всё остальное мы тоже могли раскидать по квартире и забыть.

В самый разгар тщательнейших поисков и подозрений (Макс всё это время сооружал железную дорогу и не очень-то беспокоился) в комнату вошла мама.

– Говори немедленно! – тут же велел я, напуская на себя серьёзность. – Что происходит? Ты хочешь куда-то нас отправить?

– Откуда такие подозрения? – очень подозрительно вопросила мама. – И вообще, где я прокололась?

– Ага! Я так и знал. Ты сегодня ведёшь себя слишком обыкновенно!

Мама рассмеялась, чем немного меня обескуражила. Я ожидал настоящей детективной трагедии, когда преступник злится и кричит что-нибудь в духе: «Вы меня раскрыли!» или «О, как же я теперь буду жить!», но точно не смеха.

– Прости, прости! – сказала мама. – Знаешь, я собрала ваши вещи ещё позавчера и всё это время терпеливо ждала, когда же кто-нибудь из вас заметит пропажу. Тут такой хаос, можно было вынести безболезненно половину комнаты!

– Позавчера? – удивился Макс, отвлёкшись. – И мой свитер с динозаврами тоже?

– Именно. Только сегодня вы стали о чём-то подозревать. Ещё бы два часа сорок минут, и мне пришлось бы рассказывать вам всё самой.

Я посмотрел на настенные часы. В выходные время обычно неслось стремительно, особенно после завтрака, но сейчас стрелки были только на десяти утра.

– А что будет через два часа сорок минут?

– За вами приедет бабушка, – сообщила мама, как мне показалось, торжественно. – И вы отправитесь на Изнанку.

– Ага! – повторил я, но уже не так уверенно, поскольку отвлёкся на примерно сотню вопросов, тут же зародившихся в голове. – То есть только бабушка, без дедушки? А мы снова откроем проход на Изнанку при помощи шкафчика в туалете? Зонты брать? Или что-то ещё нам нужно? Мы заедем в магазин, где обитают служители времени? Это будет опасное путешествие? Папа знал, да? Наверняка знал!

Мама замахала руками, отбиваясь от моего напора.

– Бабушка вам всё расскажет сама! – ответила она. – Мне нужно проследить, чтобы вы были одеты, собраны, помыты и накормлены. По-хорошему, это путешествие предназначается только для тебя, Костя. Но я не могу представить, чтобы ты не взял с собой младшего брата. Он явно захочет прокатиться.

– Прокатиться? Мы на чём-то поедем? На чём?

Теперь я изнывал от любопытства. Нельзя так с детьми, знаете ли. Мы нетерпеливы и назойливы, когда дело касается очень интересных вещей. Причём хоть в шесть лет, хоть в двенадцать. Иногда мне кажется, что и в сорок я буду таким же нетерпеливым.

Мама наотрез отказалась рассказывать подробности, но я следующие два часа ходил за ней хвостом и выспрашивал, выспрашивал, выспрашивал.

Пока мама готовила обед, я выспрашивал.

Пока мама убирала в гостиной, я выспрашивал.

Пока мама пылесосила, забрасывала вещи в стиральную машинку, гладила вещи, я выспрашивал.

Пока мама ругалась на меня, что я слишком много выспрашиваю, я делал паузу – и выспрашивал.

Это вообще мой конёк – быть назойливым. За это в школе меня не очень любила учительница по математике, зато обожала учительница по русскому и литературе. Макс, в отличие от меня, был любопытен в меру, а ещё из-за возраста быстро отвлекался на что-нибудь вроде внезапно найденных под кроватью и давно забытых игрушек. Он сейчас как раз возился с очень потрёпанным резиновым змеем, который, если исхитрится, мог пожирать собственный хвост.

– Будешь доставать, отправлю одного Макса, – пригрозила мама без энтузиазма.

– Но ты ведь сказала, что дело касается только меня! Почему?

– Потому что тебе через месяц исполнится двенадцать! – она не выдержала моего напора, но не сдалась окончательно.

Мама распахнула дверцу серванта и достала откуда-то из глубины, темноты и взвившейся пыли круглую металлическую коробку.

– А теперь, – сказала она, – раз ты так сильно меня вывел, будешь помогать. Пойдём. Скоро прибытие.

– Прибытие чего? Это уже подарок на день рождения или как?

Вопросов не убавилось, и я последовал за мамой в детскую. Макс за это время успел выстроить на полу железнодорожный комплекс с развязками, вокзалом, шлагбаумами и фонарями. Всё это здорово мешало. В любой другой день мама бы заставила Макса убрать хотя бы часть, но сейчас она остановилась на пороге и сказала:

– Ты тоже дуй сюда. Два помощника лучше одного.

Металлическая коробка легла на стол. Мама подняла крышечку. Внутри лежали катушки с разноцветными нитками и несколько иголок в специальном кожаном чехле.

– Хотели про Изнанку, будет вам про Изнанку, – сказала мама, раздавая нам с Максом по иголке и катушке. Мне досталась с красными нитками, а Максу с белыми. – Вы же помните, что наш мир и мир Изнанки скрепляются швами, как части рубашки или брюк. Есть люди, которые следят за состоянием швов, чтобы те не разрывались или не распадались.

– А что будет, если они все разорвутся? – спросил Макс.

– Дыра будет, вот что. И она обязательно расползётся во все стороны, и мы из этого мира посыплемся на Изнанку, как горох. Ну или наоборот, обитатели того мира попадают нам на головы. – Мама помолчала, задумавшись. – Честно говоря, никто не знает наверняка, потому что этого нельзя допускать. Понимаешь, если вещь рвётся основательно, то её выкидывают. Мы ведь не хотим, чтобы наш мир выкинули.

– Куда?

– Куда-нибудь. На окраину Вселенной. Так вот. Чтобы этого не случилось, прохудившиеся швы скрепляют обратно при помощи вот этих ниток и иголок. Это специальная профессия, очень почитаемая с обеих сторон наших миров.

– И ты у нас крутая швея? – догадался я.

– Можно сказать и так.

Она показала нам, как вставлять нитки в иголки и завязывать прочные мелкие узелки. Нить на ощупь была обычная, такими пуговицы пришивают. Убедившись, что мы справились, мама забрала у нас иглы, а потом подошла к нашему столу у окна, на котором ещё вчера валялись всевозможные школьные тетради, раскраски, цветные карандаши, солдатики, деревянные паровозики и много чего ещё. Я заметил, что всё это убрано. Мама как-то незаметно успела подготовиться. Хотя дети обычно и не замечают, как мамы наводят порядок везде и всюду. Она раздвинула шторы. За окном жарило солнце, непривычное для осеннего Петербурга, по ясному голубому небу плыли редкие облака.

Я знал, что что-то произойдёт. Я внутренне готовился и даже успел подумать о папе, который снова всё пропустил (в прошлый раз он тоже некстати уехал на срочное совещание).

Но я точно не ожидал того, что случилось в следующую минуту.

Мама вынула из кармана серебристую монетку, взяла её за ребро и воткнула в воздух напротив окна, чуть выше головы. Да-да, именно в воздух, будто там стоял невидимый автомат с игрушками с прорезью для мелочи.

Легким движением руки мама опустила монетку сверху вниз, создав в воздухе тёмный вертикальный разрез. Он дрожал и переливался. Я отчётливо видел трепещущие края, состоящие из множества мелких, переплетённых между собой нитей. Это был шов.

Макс удивлённо охнул. Мама же, ухватившись за разрыв нитей, раздвинула их в стороны. Раздался сухой потусторонний треск, шов разошёлся ещё сильнее – от пола до потолка. Исчезли окно, наш стол и часть книжного шкафа. Пропала люстра.

На той стороне шва я увидел низкое небо, будто кто-то закрасил его чернилами и натолкал от горизонта до горизонта грязной ваты. Вдаль простиралась белая заснеженная равнина без домов и деревьев. Мир там погрузился в зиму и темень. В этой темени отчётливо выделялись на снегу две серебристые полосы, тянущиеся к нашему разрыву. Макс сообразил первым.

– Это рельсы! – вскрикнул он. – Настоящие рельсы!

Макс бы, не раздумывая, шагнул в эту зиму и темноту, но мама его удержала.

– Нам лучше отойти в сторону, – сказала она и отвела Макса и меня к нашей двухъярусной кровати.

В этот момент я понял, что рельсы вибрируют. Вообще всё вокруг начало медленно вибрировать. Зазвенела чайная ложка в чашке на краю стола. Задрожала Максимова игрушечная железная дорога. Задребезжал ноутбук на тумбочке. Я вглядывался в темноту, уже понимая, чего ожидать.

И – точно. Вихрем взвилась снежная пыль, резкий сильный гул ударил по ушам. Из пелены и темноты выкатился огромный белый поезд, тянущий за собой вагоны. Вокруг люстры расплылось белое облако густого пара. Локомотив наполовину вкатился в комнату и резко затормозил, едва не упершись мощным носом в стену.

Детская наполнилась горячим воздухом с густым запахом машинного масла. Где-то внизу поезда зашипело. Раздался оглушительный протяжный гудок.

– С прибытием! – закричала мама, размахивая руками.

Макс вопил от радости. Ещё бы. Словно случился его день рождения, где подарком был настоящий поезд!

За стеклом пассажирской будки никого нельзя было разглядеть из-за пара и мокрого снега. С передней вытянутой части сильными потоками лилась на пол вода, и я подумал, что мама кого-нибудь убьёт за испорченный линолеум.

Во всяком случае, это будем не мы.

Где-то вдалеке зашипело, заскрипело. Я различил в темноте пятно белого света и какое-то движение. Постепенно снежная пелена расступилась, и, переступив дыру, в нашу комнату вошла… бабушка!

Глава вторая, в которой мы куда-то едем и узнаём о новом вокзале

В прошлый раз наше путешествие на Изнанку началось с падения. С настоящего такого падения, когда мы вывалились из дыры в реальности под дождь на огромной высоте и летели вниз к каменной мостовой. Разбились бы в лепёшку, но у нас были зонты, которыми мы воспользовались и удачно приземлились куда надо. Да-да, шутки про Мери Поппинс вязнут на зубах.

Сейчас мы никуда не падали, и это, признаться, меня порадовало. Я сразу понял, что паровоз, бабушка и уж тем более разошедшийся шов между мирами – это не что иное, как начало нового приключения.

Бабушка выглядела… как обычно она и выглядит. Совершенно нетипично для бабушки, то есть была одета в тёмно-серое платье со множеством пуговиц от подбородка до пояса, в чёрные перчатки и меховые сапоги до колен. На голове – тёплая круглая шапка, тоже с пуговицами. От бабушки по комнате распространялся тёплый сыроватый запах канализации. Мы раньше думали, что бабушка работает где-то в центре города, занимается очисткой водоёмов, но потом оказалось, что у неё (и у дедушки тоже) есть дела поважнее. Они отвечают за сохранность прошлого в Петербурге. Чтобы память о городе сохранялась в настоящем и в будущем, ведь тот, кто забывает прошлое, вынужден будет повторять ошибки снова и снова.

Она обвела нас взглядом, посмотрела на маму и произнесла:

– Стоянка четыре с половиной минуты. Всё собрала?

Оказалось, мама уже держала у ног два рюкзака с вещами. Она торопливо протянула их нам.

– Младший едет?

– А куда же он от брата, – развела мама руками. – Пусть посмотрит, подумает. У него тоже выбор не за горами. Ты проследи, чтобы переоделись. В тёплом удобнее.

Я натянул лямки рюкзака на плечи.

– Надеюсь, ты предупредила их обо всём, что может встретиться на пути, – сказала бабушка. – О загадочном и страшном. Опасном и интересном. Куда не надо совать нос и о чём нельзя ни в коем случае ни у кого спрашивать. Так ведь? – Она не дала маме и рта раскрыть, взмахнула рукой. – Оба живо за мной, а не то вагончик тронется, перрон останется, и будем куковать с вами до следующего прибытия.

Думаю, не нужно уточнять, что в голове у меня снова закружился вихрь вопросов, но времени на них не оставалось. Мы с Максом быстро поцеловали маму и помчались на Изнанку.

Вот мы были в тёплой уютной детской комнате, за окном ранняя осень, яркое солнце. А вот перешагнули через дыру, и краски смахнуло невидимой рукой, превратив пейзаж в бело-серый. Исчезло ощущение тепла или холода. Ноги погрузились в снег, но не замёрзли. Изо рта вырвалось облачко пара, на щёки мгновенно налипли снежинки. Я обернулся и увидел на той стороне маму. Она достала те самые две иглы с нитками, которые мы вдевали, и быстро зашила отверстие точными стежками. Родной мир исчез, вокруг раскинулось бескрайнее заснеженное поле.

Мы бежали за бабушкой. На уровне металлических колёс вагонов со свистом вырывался пар. Дрожали рельсы. В какой-то момент поезд пронзительно загудел, дым встал столбом, и я едва не потерял бабушку из виду. Меня дёрнули за руку, я очутился у вагона – обычного, пассажирского. Мы на таком ездили с папой в Москву. Дверь была открыта, спущена лесенка. У вагона стоял высокий мужчина в форме вагоновожатого. Что-то в нём было необычное, но я не сразу сообразил, что именно.

– Вы Буратино! – воскликнул Макс.

И точно – он был деревянным. На лице проступали лёгкие трещинки, стеклянные глаза вращались в вырезанных глазницах, аккуратно сделанный нос торчал кверху, а губы были похожи на две приклеенные к лицу небольшие деревяшки красного цвета.

– У вас вырастет нос, если вы будете обманывать? – не унимался Макс, удивлённый не меньше моего.

– У вас вырастет язык, если вы будете так много болтать, – парировал деревянный человек. – Я Чур, один из множества Чуров, присматривающих за стоянками. Ни разу о нас не слышали?

– Не приходилось, – ответил я, ища взглядом бабушку.

Она, как оказалось, стояла позади меня.

– Тогда добро пожаловать в «Постсторонний экспресс», скоростной поезд, следующий по маршруту «Москва – Выборский вокзал». В поезде есть вагон-ресторан, детский вагон, вагон для забытия и вагон неопределённости, через который вы можете выйти на любой станции, если вдруг передумаете ехать дальше.

– Они точно не выйдут, – проворчала бабушка, протягивая Чуру билеты. – Им до депо.

Проводник оторвал у билетов корешки:

– Туалеты в технической зоне не занимать, крошки по вагону не разносить. Накажу!

– Он шутит. Чуры общаются только с пассажирами поездов, вот и нахватались разного. Не обращайте внимания.

– Будете громко петь под гитару – высажу! – продолжал улыбаться Чур.

Бабушка пропустила нас вперёд и поднялась сама. Внутри горел тусклый, жёлтый свет. Я выглянул в коридор и обнаружил, что это купейный вагон. Все двери были плотно закрыты.

– Я знаю все вокзалы в Петербурге, – заявил Макс и тут же начал перечислять: – Московский, Витебский, Финляндский, Ладожский и Балтийский. Выборского нет.

– Ты балда, – сказал я. – Мы ведь не в Петербурге, а на Изнанке. Тут свои вокзалы.

Поезд вздрогнул, как живое существо, всеми вагонами сразу, и неторопливо тронулся с места. Застучали колёса, набирая ход. Чур за нами не поднялся, и я увидел застывшую деревянную фигурку в серой шинели посреди снежной пустыни.

– Старший брат прав, – сказала бабушка. – Этот вокзал находится на Изнанке. Крупнейший транспортный узел между несколькими городами. Связывает изнанки Петербурга, Москвы, Мурманска и Новосибирска, не считая маленьких городов, разломов, трещин и разных аномальных зон.

– Зачем мы туда едем? – спросил Макс. – Нам вообще далеко? И что будет, когда мы доедем? Аномальные зоны – это очень страшно?

Макс был весь в меня, мог стрелять десятком вопросов в секунду. Бабушка прошла половину вагона и остановилась.

– Почему это именно моё путешествие? – добавил я.

– Потому что тебе скоро двенадцать, – ответила бабушка. Макса она усиленно игнорировала. Ещё бы, можно с ума сойти, если отвечать ему на всё подряд.

– Мама уже рассказала. А что это значит?

Мы вышли из вагона-купе, пересекли сцепку, тамбур и оказались в другом вагоне. Там стояли высокие парные кресла со столиками с обеих сторон от прохода. В креслах сидели самые разные пассажиры – взрослые и молодые, мужчины и женщины, несколько стариков и старушек. Обычные люди, обычно одетые, с обычным цветом кожи и всё такое. Едва мы вошли, все они повернули головы и уставились на нас. И вот это было необычно. В вагоне царила тишина. Никто не разговаривал, не шумел, не выходил в проход. Я поправил лямку рюкзака.

Люди, сидящие в креслах, молчали и пялились, синхронно поворачивая головы в нашу сторону. Стало не по себе. Какой-то мальчик застыл с рожком вафельного мороженого в руках, которое не донёс до рта. Рот оставался открыт, мороженое таяло и медленно текло по пальцам.

– Не беспокойтесь, это всего лишь отражения, – сказала бабушка, шевельнув плечом. – Зеркала в реальном мире сохраняют внутри себя отражения. Свойство такое. Постепенно они наполняются, и нужно очищать специальными средствами. Куда их потом девать? Правильно, специально обученные люди перенаправляют отражения на фабрику дисперсии, то есть расщепления света. Оттуда потом передают свет в радугу, и обратно в реальный мир. Круговорот света в природе. Вон отражение мальчика с мороженым. Вон кожаный чемодан с заклёпками, кто-то оставил перед зеркалом и был таков. В общем, дети, не стойте часто перед зеркалами, забиваете отражатели.

Мы прошли в следующий вагон. Это снова было купе с плотно закрытыми дверями. В окнах сквозь нарастающую метель мелькали размытые пятна фонарей.

– Так вот, тебе скоро двенадцать, – повторила бабушка. – Люди, связанные с Изнанкой, в двенадцать лет должны сделать выбор, хотят ли они связать свою жизнь с двумя мирами или остаться только в том, который наверху. В реальности.

– Так и знал! – заявил я. – Снова важный выбор, от которого зависит моя жизнь. И что нужно будет сделать?

– Ясно же, выбрать, – пожала плечами бабушка. – Либо ты забываешь об Изнанке, либо нет. Либо твоя жизнь кардинально меняется, либо завтра ты идёшь в школу как ни в чём не бывало, учишь уроки, влюбляешься, взрослеешь, поступаешь в университет, находишь работу, женишься, берёшь кредиты, покупаешь компьютер и телевизор на половину стены и всё остальное скучное и однообразное, что бывает в человеческой жизни.

– Но я уже не хочу забывать об Изнанке. Выбор, получается, очевиден.

– Не всё так просто. Давай повторю ещё раз. Жизнь. Кардинально. Меняется. Если ты сделаешь выбор в пользу Изнанки, то прямо в момент двенадцатилетия начнёшь обучаться ремеслу, которое станет твоим основным навсегда. Ты будешь трудиться на Изнанке, но жить в человеческом мире. Тебе придётся пожертвовать многим – друзьями, обычной профессией, свободными минутами, телевизором на полстены, кстати, тоже, и даже нормальными человеческими снами. Один шаг – и ты навеки привязан к Изнанке. Понимаешь всю серьёзность?

– Понимаю, – кивнул я. А Макс добавил:

– Ты и мама тоже сделали свой выбор, и ничего. Вот у нас какая семья хорошая.

– Мы с дедушкой почти вас не навещаем, – ответила бабушка. – У нас полно дел по обе стороны Петербурга, и мы не всегда можем спокойно почитать любимые книги. Суета сует. А ещё приходится постоянно учиться чему-то новому вместо того, чтобы красить волосы в фиолетовый и стоять в очередях на почте. Например, эти ваши телефоны без кнопок. Какое удовольствие, скажите, постоянно возить пальцами по стеклу?

Мы перешли в другой вагон. Едва открылась дверь, нас оглушили шум, гвалт, вопли и музыка – несколько разных детских мелодий смешивались друг с другом, создавая невероятную какофонию.

– Детский! – поморщилась бабушка. – Предлагаю ускорить шаг.

Вагон был не купе и не плацкарт, а специальный. Никаких полок или сидений, вдоль стен – кресла и шкафчики без дверей, забитые игрушками вроде пластиковых бульдозеров, резиновых змей и разноцветных кубиков. Между окон висели пузатые телевизоры, транслирующие мультики. В центре вагона, на полу, укрытом коврами, сновали дети, будто на уличной детской площадке. В основном это были малолетки, лет до пяти. Они кидали друг в друга мягкие игрушки, прыгали на миниатюрных батутах, дудели в дуделки, гремели гремелками (а ведь всем известно, что дети могут извлечь грохот из любой, даже самой безобидной на первый взгляд вещи), кувыркались, спорили, смеялись, ругались и даже боролись. В нескольких креслах сидели взрослые – почти все в наушниках, – отстранённо наблюдающие за хаосом, творящимся вокруг. Разговаривать здесь было невозможно.

Бабушка широкими шагами пересекла детский вагон, лавируя между малышами.

У самого выхода с одного из кресел вдруг вскочил седеющий мужчина в деловом костюме, с галстуком и в блестящих ботинках. Он схватил бабушку под локоть и взмолился громким зычным голосом:

– Подскажите, есть ли в этом поезде вагон-ресторан?

Бабушка осмотрела мужчину с головы до ног и ответила так же громко, чтобы было слышно сквозь детский гвалт:

– Вам налево, через четыре вагона. Но оставлять детей без присмотра строго запрещено!

– Я и не оставляю! – крикнул мужчина, нервно подмигивая левым глазом. – Я случайно тут. Взял билет, понимаете, где было дешевле, сидячее место. Думал, зачем мне полка или купе? Посижу тихонько, почитаю газеты. До Москвы недалеко. А тут…

– Ага, с вами всё понятно. Значит, слушайте, тут дети. Где дети – там шумно, активно и чрезвычайно безумно. Спасайтесь немедленно и попробуйте выйти на следующей остановке. Москва в другой стороне! – Бабушка высвободила руку и оставила растерянного мужчину за спиной.

Мы прошмыгнули за ней. Едва тяжёлая металлическая дверь закрылась, звуки как отрезало. Стало тихо. Только стук колёс и свист ветра внизу, под сцепкой, дали понять, что я не оглох.

– Ох уж эти потерянные души, – сказала бабушка. – Одна из них, видали? Проваливаются сквозь разорванные швы на Изнанку, теряются, и всё у них идёт не так, как надо. Покупают не те билеты не на те поезда, приезжают не в те места, общаются не с теми людьми. Путаются, блуждают, теряются. Казалось бы, несчастные, но, с другой стороны, в этом, может быть, и есть их счастье – искать своё место.

– Находят? – спросил я.

– Редко. Когда рак на горе свистнет или медведь зимой проснётся. Много факторов должно совпасть, в общем.

Мы перешли в следующий вагон. Снова купе. Тихое и мерное покачивание.

– В чём заключается выбор? – не унимался я, пока шли вдоль закрытых дверей. – Чем я буду заниматься, если решу остаться с Изнанкой?

– А об этом тебе придётся подумать самому, – ответила бабушка, внезапно остановившись. – Самое сложное в любом выборе – не ошибиться. Знаешь, сколько в мире писателей, которые на самом деле хотели стать строителями, архитекторами или воспитателями в детском саду? А сколько менеджеров, которые мечтали выйти в открытый космос или хотя бы на сцену с гитарой в руках? Люди ошибаются и страдают. Поэтому я не могу дать совет. Решаешь только ты. Подумай, есть ли у тебя что-то такое… мечта, мысль, желание. Что сейчас тебе кажется самым важным в твоей жизни.

Я подумал. Мне хотелось научиться рисовать, играть в футбол (и чтобы не вратарём), плавать быстрее всех, собирать кубик Рубика с завязанными глазами, запоминать стихи с первого прочтения, съездить на фабрику мороженого. Много чего хотелось, и эти желания толкались друг с другом, борясь за первенство. Не было какого-то одного, чтобы главнее всех.

Пока я осмысливал, бабушка повернулась к Максу и легонько щёлкнула его по носу:

– Ты тоже думай о выборе, дорогой. Пройдёт немного лет, и поезд приедет за тобой. Он привозит детей на Выборский вокзал, и там нужно сесть на правильный поезд. Это очень важно, не запутаться в собственных желаниях.

– Я обязательно подумаю! – торжественно пообещал Макс, хотя я был уверен, что он-то уже точно определился. Макс был без ума от поездов и железных дорог. Если бы ему прямо сейчас предложили стать машинистом на Изнанке, он бы согласился без раздумий.

Бабушка вдруг открыла дверь в купе. Внутри горел яркий белый свет, пахло чаем и шоколадом. Кто-то завозился на нижней полке, хихикнул.

– А вот и наши места, – сказала бабушка. – Ехать ещё несколько часов, располагайтесь.

Я заглянул внутрь. На столике у окна выстроились гранёные стаканы в подстаканниках, в стеклянной миске лежали конфеты и кусочки шоколада. Слева внизу, тоже у окна, сидела девочка примерно моего возраста. Худая, скуластая, с двумя торчащими хвостиками.

– Привет! – сказала она. – У тебя веснушек полное лицо. Сам рисовал, или от рождения? А у тебя зуба, что ли, нет? Это круто. Давно выпал?

– Ах, да! – Бабушка наигранно хлопнула себя по лбу и изобразила растерянность. Впрочем, по глазам было видно, что она едва сдерживает смех. – Совсем забыла, старая. Мы же едем не одни. Знакомьтесь, это Надя. Ваша двоюродная сестра.

Глава третья, в которой мы узнаём немного об Изнанке и видим северное сияние

У Нади веснушек не наблюдалось, и все зубы были на месте – это я заметил сразу. Но и неудивительно, а вот бабушкины слова заставили нас с Максом одновременно воскликнуть:

– Сестра? Этого не может быть!

Ещё бы, мы ни разу не слышали о существовании двоюродной сестры. Мало того, у родителей тоже никаких близких родственников не было. Возможно, они их прятали, не звали в гости, старались не звонить им при детях, не упоминать и всячески обходить стороной любые связанные с ними темы – но зачем? Загадка.

– Ещё как может, – ответила бабушка. – Наде скоро двенадцать, она тоже едет на Выборский вокзал, чтобы принять решение о своей дальнейшей судьбе. Ну и так далее. Располагайтесь и быстро переодевайтесь в удобное, а то ваша мама меня из-под земли достанет.

Она протиснулась на полку справа и стала наблюдать за нами, хитро щурясь.

Макс подошёл к Наде первым, протянул руку:

– Давай знакомиться, если ты настоящая.

– Ещё какая настоящая! – ответила Надя. – Это вы, может быть, выдуманные или пропавшие души. Мало ли кого ба постоянно приводит.

– Мы нормальные, из реального Петербурга, – вставил я, тоже подходя. – А ты откуда? Ты знала, что у тебя есть двоюродные братья?

– Вы из того мира, который снаружи? – Надя вытаращила большие зелёные глаза. – Где голубое небо, интернет, телевизоры и сладкая вата на палочке? То-то я почувствовала, что живым духом запахло!

– Да, оттуда.

– А я отсюда. Из Петербурга, который на Изнанке. Серый, дождливый, тихий Петербург. – Надя посмотрела в окно, за которым, кроме серости, ничего не было видно. – Прекрасное место.

Я спросил:

– Ты никогда не была за пределами Изнанки?

– Папа говорит, что там нечего делать, – печально вздохнула Надя. – Он всю жизнь здесь, прошёл через шов в девять лет и остался. Тут, говорит, хорошо. Никакой суеты. Скукотища, одним словом.

– Её папа – брат вашей мамы, – объяснила бабушка. – И они оба мои дети. Такая вот родственная связь. Надя, а эти болтливые мальчишки – Макс и Костя, и, кажется, их не до конца научили хорошим манерам, раз уж мне приходится завершать знакомство. Костя старший и белобрысый. А Макс – поменьше и без зуба.

– Так как насчёт веснушек? Нарисованные? – Грусть будто смахнуло сквозняком, Надя потянулась к моему лицу и провела пальцами по щекам. – Настоящие. Прикольно, завидую. У нас тут сложно с веснушками, солнца-то нет. Одни тучи.

Бабушка сказала:

– Болтайте, болтайте. Дорога долгая.

Мы уселись на полку рядом с Надей. Я с любопытством её разглядывал. Девчонка как девчонка. Сразу и не скажешь, что не из нашего мира. В прошлый раз мы встречались с обитателями Изнанки, и они, прямо скажем, отличались от людей – у кого-то вместо глаз были монетки, кто-то выглядел как великан, а у одного лицо было сплошь в каплях дождя. Надя, в свою очередь, разглядывала нас.

– Наверное, круто жить на Изнанке, – сказал Макс.

– Не круче, чем в реальном мире, – парировала Надя. – Вот вы чем там занимаетесь?

– Макс ходит в садик, я в школу. Ещё гуляем, учим уроки, ездим на велосипедах. У Макса бассейн, у меня баскетбол. Играем на приставке, смотрим мультики, сидим в планшете и телефоне. Мама говорит, это вредно для глаз и интеллекта. Типа мы тупеем.

– А я недавно завалила сочинение по призраковедению. Иногда езжу на велосипеде по струнам дождя. Ещё заглядываю на чердаки старых домов, где живут забытые вещи, разговариваю с заблудшими голосами в переулках, проверяю почтовые ящики, потому что в них иногда можно найти потерявшиеся письма из прошлого, и коллекционирую возгласы, застывшие во времени. У меня есть очень редкий возглас, который принадлежал папе Карло, когда он вдруг понял, что с ним разговаривает полено. Ничего необычного.

Мы сидели, раскрыв от удивления рты.

– Я мечтаю о телефоне с интернетом, – добавила Надя. – Мультики посмотреть, загрузить какую-нибудь игру. Валяться на диване и не отрываться сто часов. Говорят, игр бесконечное множество. Вот бы куда я провалилась с головой.

– У тебя сочинения про призраков, а ты хочешь обычный телефон? – удивился я.

– С удовольствием поменяюсь с вами местами, – ответила Надя. – Никогда не пробовала наггетсы и очень вредную картошку фри. Только читала. Говорят, от картошки фри из глаз вместо слёз соль сыплется.

– Когда у меня будет телефон, я тебе обязательно его передарю, – пообещал Макс.

– Здесь он не будет работать. Но вот если я выберу жизнь обычного ребёнка в обычном мире… Хотя этого не будет. Папа против, он готов сделать что угодно, лишь бы я осталась на Изнанке и пошла по его стопам.

– А кто твой папа?

– Собиратель тумана, – ответила Надя. – Уважаемый человек. На Изнанку из вашего мира постоянно просачивается туман. Здесь он становится вязкой субстанцией, вроде манной каши. Если вовремя не убрать, жители начнут застревать в нём. Ещё могут наглотаться, потому что туман очень вкусный, и тогда всё… ожирение третьей степени, даже диеты и тренировки не помогают. Мой папа каждый день выезжает собирать туман. У него есть противотуманный костюм, туманосос, размягчитель и много мусорных пакетов. Так себе работёнка, но ему ужасно нравится. Потому что никто не трогает, можно ни с кем не разговаривать и всю дорогу слушать музыку. Папа говорит, что взрослым это только и нужно от жизни и лучше уже не будет.

– Скукотища, – пробормотал я.

– Ага. Моё любимое слово.

– И что, папа может изменить твой выбор? Как это устроено?

Надя пожала плечами.

– Я не знаю, взрослые не рассказывают. Говорят, выбор для каждого свой. Но это ведь не просто развилка на дороге, а множество мелких, почти незаметных тропинок, и каждая из них приведёт к правильному решению. Не всё зависит конкретно от тебя или от меня… Ба уснула. Ей совсем скучно стало.

Действительно, пока мы общались, бабушка прислонилась головой к окну и задремала. Тихий ровный ход поезда прекрасно убаюкивал. Надя склонилась над ней, пару секунд разглядывая. Потом повернулась к нам.

– У меня есть идея! – глаза Нади загорелись. Она перешла на шёпот. – Пойдёмте!

– Куда?

– Вы мне не доверяете?

– Мы тебя ещё совсем не знаем, – заметил Макс. – Это будет интересно?

– Обижаешь, ещё как!

Мне этот заговорщицкий шёпот не понравился, но, когда Надя прошмыгнула из купе в общий коридор и поманила нас, всё же отправился следом. Потому что… ну как отказываться от приключений? Не об этом ли я мечтал столько времени?

В тамбуре особенно хорошо слышались перестук шпал и шум ветра. Надя показала на металлическую лестницу напротив туалета, тянущуюся вверх к квадратному люку. На крышке люка красными буквами было написано: «Не открывать!» – и ещё виднелась мелкая приписка: «Опасно для жизни! Не суйте свой нос!»

– Хотите посмотреть на северное сияние Изнанки? – спросила Надя. – Его можно увидеть только между городами, когда не мешает искусственное освещение. Говорят, у вас в мире оно совсем другое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.