Мэри Робинетт Коваль
Кипарисовый крест

Mary Robinette Kowal

Shades of Milk and Honey

(The Glamourist Histories Series #1)

© Е. Згурская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Моим бабушкам Мэри Элоиз Джексон и Робинетт Харрисон, объяснившим мне важность двух вещей: семьи и умения рассказывать истории.

Глава 1. Жасмин и жимолость

Семья Эллсворт из Лонг-Паркмид пользовалась среди соседей уважением во всех отношениях. Достопочтенный[1] сэр Чарльз Эллсворт, хоть и был средним сыном, благодаря щедрости своего батюшки унаследовал имение в окрестностях Дорчестера – весьма недурно обустроенное и окутанное чарами ровно в той пропорции, чтобы подчеркнуть его естественную красоту, но не переборщить с иллюзиями настолько, чтобы скатиться в дурновкусие. Единственным недостатком этого славного имущества был лишь его майоратный[2] статус, и в случае смерти сэра Чарльза оно должно было отойти сыну его старшего брата. Держа в уме сей факт, достопочтенный сэр из кожи вон лез, стараясь каждый год откладывать часть своего дохода на приданое для двух дочерей.

Сумма выходила не столь большая, как хотелось бы, однако он надеялся, что и ее окажется достаточно, дабы привлечь достойных женихов. Насчет Мелоди, младшей дочери, сэр Чарльз не беспокоился: ее внешность уже сама по себе была драгоценна. А Джейн, старшая дочь, компенсировала недостаток красоты редким вкусом и талантом ко всяким женским искусствам – ее способности к чарам, музыке и рисованию не имели равных во всей округе, так что все вместе эти сокровища придавали дому Эллсвортов видимость невероятного богатства. Однако сэр Чарльз знал, как непостоянны бывают сердца молодых людей; его собственная жена в молодости была, как ему казалось, воплощением всего, что только можно пожелать, однако по мере того как ее красота меркла, супруга начинала раздражать его все больше, то и дело беспокоясь по пустякам и страдая то от одного недуга, то от другого. Он по-прежнему дорожил ею – по старой привычке, – но частенько подумывал о том, что благоверной не помешало бы побольше здравомыслия.

Таким образом, основным предметом его беспокойства являлась Джейн, и сэр Чарльз решительно намеревался устроить ее жизнь до того, как закончится его собственная. Уж конечно же, думал он, какой-нибудь юноша разглядит в ней не только землистый цвет лица и прямые волосы мышасто-бурого цвета. И нос у нее был слишком длинным, хотя сэр Чарльз воображал, будто бы при определенном освещении такой нос может послужить ярким признаком ее волевого характера.

С этой мыслью он потрогал собственный нос, сожалея о том, что не смог передать Джейн нечто получше, чем этот флюгер.

Хлестнув тростью по траве, сэр Чарльз обернулся к старшей дочери – все это время они прогуливались с южной стороны усадьбы по дорожкам среди кустов, образующих лабиринт в форме сердца.

– Ты слышала что-нибудь о том, что племянника леди Фитцкэмерон должны направить в наш город?

– Нет. – Джейн поправила шаль, накинутую на плечи. – Его семья наверняка будет рада его видеть.

– Безусловно. Леди Фитцкэмерон собиралась вернуться в Лондон, но, полагаю, теперь она предпочтет задержаться здесь еще на некоторое время. – Достопочтенный сэр одернул жилет и добавил как можно более будничным тоном: – Насколько мне известно, молодого Ливингстона повысили до капитана.

– В его-то возрасте? Похоже, будучи на службе во флоте его величества, он зарекомендовал себя наилучшим образом. – Джейн опустилась на колени возле розового куста, чтобы насладиться ароматом нежных розовых лепестков. Солнечный свет, отразившись от цветка, на мгновение добавил румянца ее бледным щекам.

– Я подумывал о том, что стоит пригласить семейство Фитцкэмерон собирать клубнику в следующий четверг.

Джейн расхохоталась, запрокинув голову. Смех у нее был нежный и мелодичный, ничуть не вяжущийся с суровым лицом.

– Ох, papa, снова пытаетесь быть сводней? Мне казалось, леди Фитцкэмерон твердо уверилась, что капитан предназначен в жены мисс Фитцкэмерон.

– Вовсе нет. – Сэр Чарльз ткнул тростью в землю. – Я пытаюсь быть хорошим соседом. Но если ты и впрямь столь невысокого мнения о Фитцкэмеронах, что презираешь даже их родственников, то, должно быть, я неверно оценил твой характер.

Глаза Джейн сверкнули, и она поцеловала отца в щеку:

– Думаю, праздник сбора клубники – это прекрасная мысль! Уверена, Фитцкэмероны будут немало благодарны тебе за такую любезность.

По обе стороны от дорожки высились тисовые изгороди, так что вряд ли кто-то сумел бы разглядеть сэра Чарльза и его дочь из окон дома. А над головами у них раскинулось нежно-голубое небо. Некоторое время мистер Эллсворт с дочерью шагали в уютном молчании, и все это время в голове уважаемого сэра роились планы того, как бы свести Джейн с капитаном Ливингстоном. Наконец, в последний раз завернув за угол, они вышли из лабиринта и направились по Длинной аллее к дому.

На ступенях сэр Чарльз на мгновение остановился:

– Ты же знаешь, дорогая, что я желаю тебе только добра.

– Безусловно, papa. – Джейн опустила глаза.

– Вот и славно. – Он сжал ее руку. – Что ж, пойду взгляну на клубнику: хочу убедиться, что она успеет дозреть к следующей неделе. – С этими словами он оставил дочь и направился к холму, лежащему к востоку от дома, продумывая детали грядущего празднества.

Джейн стащила шаль и пристроила ее на локоть, раздумывая о том плане, который отец так неубедительно пытался скрыть. Да, он действовал из лучших побуждений, но, судя по всему, остановил свой выбор на капитане Ливингстоне, а тот, сказать по правде, был моложе Джейн на несколько лет.

С Генри Ливингстоном она впервые познакомилась до того, как началась война, – в ту пору он зимовал в имении леди Фитцкэмерон, пока его родители находились на континенте. Генри был привлекательным мальчиком с большими темными глазами и копной непослушных черных кудрей. Но, даже будучи любимчиком леди Фитцкэмерон, он не посещал ее имение с тех самых пор, и Джейн с трудом могла представить его взрослым мужчиной. Она покачала головой, отгоняя эти мысли, расправила складки муслинового платья и направилась в гостиную.

И буквально тут же в нос ударил удушливый запах жасмина – такой сильный, что у Джейн заслезились глаза. Источником этого сногсшибательного аромата служила ее младшая сестра Мелоди – та стояла в углу, сплетая кружева чар.

– Мелоди, ради всего святого, что ты делаешь?

Та вздрогнула от неожиданности, выпуская чары из пальцев, и они мигом рассеялись, возвращаясь обратно в ту эфирную плоскость, откуда их вытащили.

– Ох, Джейн! Когда мы с матушкой навещали леди Фитцкэмерон, та сотворила столь замечательный аромат жасмина в комнате, едва уловимый. Это было так элегантно… Никак не могу понять, как она добилась такой деликатной пропорции.

Джейн покачала головой и распахнула пошире окно, чтобы жасминовые миазмы побыстрее развеялись.

– Дорогуша, леди Фитцкэмерон с детства обучалась у лучших наставников, включая, насколько я помню, знаменитого немецкого чаровника, герра Шолеса. Так что не стоит удивляться ее умению сплетать тончайшие сети чар.

С этими словами Джейн перешла на чародейское зрение, и материальная комната померкла. А оставшиеся сгустки чар были слишком плотными для того эффекта, которого стремилась достичь Мелоди. Джейн поймала эфирную материю пальцами и растянула до состояния тончайшей, едва осязаемой паутинки. Затем протянула их так, что они повисли в углу, как невесомая паучья сеть. Как только она закрепила уголки эфирной материи, чары тут же проросли в атмосферу комнаты, исчезая из вида, зато каждый уголок наполнился нежным ароматом жимолости, как будто кто-то принес букет цветов. И все это потребовало столь малого количества усилий, что у Джейн даже голова почти не закружилась.

Мелоди нахмурилась и покосилась в тот угол, куда старшая сестра пристроила чары, словно пыталась разглядеть невидимую паутинку.

– Дорогая, не щурь так глаза. Это неприлично, – заметила Джейн, не обращая внимания на то, как помрачнела сестрица, и снова занялась паутинкой. Уже не в первый раз она задумалась о том, не страдает ли Мелоди близорукостью: та не могла совладать ни с какой деликатной работой, даже с вышивкой, и все сотворенные ею чары отличались грубостью и плотностью.

– Какой смысл об этом переживать? – Мелоди бросилась на диван. – У меня нет ни малейшей надежды подцепить мужчину: я ведь отвратительно бездарна во всем.

Услышав такое заявление, Джейн не смогла сдержать смешка:

– Тебе нечего бояться. Будь я хоть наполовину так красива, как ты, вокруг меня вертелось бы больше ухажеров, чем могло бы привлечь даже самое большое приданое. – Она взглянула на одну из написанных ею акварелей, висящих на северной стене.

– Мистер Дюнкерк передавал привет, – сообщила Мелоди, и Джейн порадовалась, что в этот момент стояла к сестре спиной, ведь иначе нахлынувший румянец выдал бы ее с головой. Она старалась скрыть привязанность к мистеру Дюнкерку, становившуюся все крепче в ее сердце с каждым днем, отчасти и потому, что, как ей казалось, он питал куда больше симпатии к Мелоди. Однако его ласковое обращение влекло ее все больше.

– Надеюсь, он в добром здравии, – ответила Джейн, мысленно похвалив себя за то, что сумела удержать ровный тон.

– Он интересовался, нельзя ли навестить нас сегодня днем, – вздохнула Мелоди. – Вот почему мне захотелось освежить гостиную.

Тоска, слышащаяся в голосе Мелоди, могла быть уместна только в одном случае, если она уже достигла взаимопонимания с мистером Дюнкерком. Джейн обернулась, всматриваясь в ее лицо.

Тонкие черты сестрицыного личика озарял мягкий свет, и она так отрешенно смотрела куда-то вдаль, будто ее лазурные глаза слепил чей-то сияющий образ. У Джейн у самой бывало подобное выражение лица – конечно, куда менее красивого – в те моменты, когда она забывала об осмотрительности. И оставалось лишь надеяться, что Мелоди не допускает подобных промахов на людях.

– Тогда, наверное, мне стоит помочь тебе навести в гостиной порядок? – мягко улыбнулась Джейн.

– А ты не против?

– Нет, конечно.

Гостиная и без того уже была оформлена простенькой темой из пальм и цапель, призванной дополнять мебель в египетском стиле. В течение следующего часа Джейн и Мелоди занимались тем, что вытягивали из эфира нити чар, переплетая и складывая нужные узоры. Некоторые из прежних нитей в иллюзорных пальмах уже истрепались, и изображения начали терять четкость. А в иных местах Джейн придала иллюзиям дополнительную глубину, добавив легкий бриз, чтобы тот колыхал наколдованную листву. И, хотя она порядочно запыхалась, а голова потихоньку начинала кружиться, конечный итог радовал глаз, так что все приложенные усилия окупались сторицей.

Расположенные парами в углах комнаты деревья как будто дотягивались до сводчатого потолка, и изящество их форм лишний раз подчеркивало его высоту. А под каждым деревом в начарованных водоемах бродили цапли, высматривая окуней сквозь собственное отражение на поверхности воды. Более простенькие вязки чародейских нитей обеспечили в гостиной теплый золотой свет уходящего египетского солнца и легкий аромат жимолости, переплетавшийся с ветерком.

Закончив с обстановкой, Джейн устроилась за фортепиано, подтянула поближе еще одну эфирную ниточку и заиграла простенькое рондо. Ноты осели в чародейской плетенке; доиграв до того места, где музыкальная тема начиналась по второму кругу, Джейн убрала руки от клавиш и завязала ниточку узелком. Подхваченная чарами, музыка продолжила звучать сама по себе, замкнувшись в кольцо, и лишь коротенькая пауза отделяла конец от начала. Джейн аккуратно выцепила эту паузу и стянула концы нити потуже, чтобы музыка звучала по кругу без стыков. Затем растянула нить до состояния паутинки так, чтобы рондо звучало совсем тихо, будто бы издалека.

В этот момент дверь гостиной распахнулась, и Мелоди подскочила на ноги, мигом скроив гостеприимное лицо.

Джейн поднялась с места спокойно, стараясь держаться скромно и с достоинством. И тут же оперлась рукой на пианино: остаточная усталость после плетения чар еще давала о себе знать и голова ощутимо закружилась.

Но на пороге гостиной обнаружился всего лишь сэр Чарльз. Жилет из пюсовой[3] парчи грозил вот-вот разойтись на его внушительном животе.

– Ох ты ж, мои хорошие! – Достопочтенный сэр с неприкрытым удовольствием огляделся по сторонам. – Мы ждем гостей?

– Мистер Дюнкерк сообщил, что почтит нас своим присутствием сегодня во второй половине дня, – ответила Мелоди.

– В самом деле? – недоуменно переспросил сэр Чарльз. – Но я видел его буквально пятнадцать минут назад: он проехал через наше поле вместе с Фитцкэмеронами, и вид у них всех был точно такой, будто они отправляются на охоту. Ты уверена, что правильно поняла его намерения?

– Он обозначил их совершенно четко, – тут же скисла Мелоди, – но, по всей видимости, он предпочел провести этот день в компании леди, а не фермерской дочки.

Она бросилась из комнаты вон. Джейн поморщилась.

– Небеса всемилостивые, что творится с этим ребенком? – Сэр Чарльз оглянулся на старшую дочь, недоуменно подняв брови. – Неужели она полагает, что вся округа должна водить вокруг нее хороводы?

– Она молода, и… – Джейн помедлила, прикидывая, как бы изящнее описать словами возможную сестрицыну нескромность. Однако Мелоди не посвящала ее в свои секреты, к тому же Джейн опасалась за ее душевное состояние, а потому решилась добавить: – Боюсь, что в ее сердце могла зародиться некоторая привязанность к мистеру Дюнкерку.

– И он ответил на эту привязанность?

– Понятия не имею. – Джейн принялась теребить пояс платья. – Но во всех известных мне эпизодах его поведение оставалось безупречным.

Сэр Чарльз кивнул, явственно довольный этим заявлением.

– Что ж, значит, будем надеяться, что Мелоди никак не опозорится до тех пор, пока эта блажь не покинет ее голову.

В этот момент хлопнула входная дверь. Джейн поспешила к окну: Мелоди решительно шагала через лужайку, направляясь к полям, лежащим между усадьбой Эллсвортов и Бэнбри-мэнор. У Джейн перехватило дыхание.

– Боюсь, именно это она и намеревается сделать.

Отец выглянул через ее плечо.

– Пойду-ка я поймаю ее, пока она не испортила то доброе мнение, которое сложилось о ней у наших соседей.

Джейн кивнула, хотя ей очень хотелось попросить отца позволить Мелоди сделать то, что та собиралась, – пусть уж эта упрямица опростоволосится как следует. Рациональная часть разума Джейн понимала: это не Мелоди мешает мистеру Дюнкерку обратить внимание на нее саму – просто Джейн была слишком некрасива и слишком скромна, чтобы вызвать интерес у него, да и у любого другого джентльмена.

С этой мыслью она снова устроилась за фортепиано, отвязала нить, скрученную вокруг, заставляя тихую музыку умолкнуть. И заиграла сама, негромко, полностью растворяясь в мелодии.

Ее пальцы танцевали по эбеновым и костяным клавишам, касались тонких нитей чар, цепляющихся за их поверхность. И вокруг Джейн забурлили волны цвета, откликаясь на звуки музыки, и голова снова начала кружиться, как это всегда бывало при излишке чар, но это головокружение приятно отвлекало от всех беспокойных мыслей.

Когда открылась входная дверь, Джейн не стала поднимать глаз от клавиш: ей совершенно не хотелось ни разговаривать с Мелоди, ни утешать ее. Хотя это было не совсем справедливо – Мелоди ведь понятия не имела, как ее поступок сказался на душевном состоянии сестры.

Доиграв композицию, она подняла глаза, и переливы цвета, окружавшие ее, померкли.

А на пороге гостиной стоял мистер Дюнкерк, и его лицо выражало искреннее удивление.

– Прошу прощения, мисс Эллсворт. Я предупреждал вашу сестру, что загляну, но явился чуть позже, чем намеревался.

Сердце Джейн застучало еще быстрее – и причиной тому были вовсе не усилия, затраченные на чароплетение, – а щеки залила краска.

– Мистер Дюнкерк, вы буквально на минуточку с ней разминулись – она вышла на прогулку вместе с нашим отцом. – Джейн аккуратно поднялась с места, стараясь не обращать внимания на серые пятна, пляшущие перед глазами. Еще не хватало упасть в обморок на глазах у такого гостя. – Но вы проходите, располагайтесь. Желаете что-нибудь выпить? Чаю или, может быть, бренди?

– Спасибо. – Мистер Дюнкерк забрал предложенный стакан бренди и отсалютовал им Джейн. – Я и не догадывался, что вы настолько талантливы в музыке и чарах.

– Это не более чем досужее развлечение, сэр. – Джейн отвела глаза.

– Бросьте, музыка и прочие дамские искусства – это именно то, что привносит в дом уют. – Он оглядел пальмы и цапель, украшавших гостиную. – Хотел бы и я однажды жить в подобном доме.

Почувствовав, как ноги стали ватными, Джейн оперлась на пианино. Она прекрасно понимала, что сейчас они с мистером Дюнкерком одни.

– Понимаю, – пробормотала она. – Однако рискну заметить, что Робинсфорд-Эбби отличается куда большим изяществом.

– Но ему не хватает того уюта, что может принести с собой жена, обладающая даром чароплетения. – Мистер Дюнкерк вдохнул аромат жимолости и медленно выдохнул. – Иные мужчины ищут личика помиловиднее, но как по мне, так изысканный вкус – куда более драгоценный дар. Красота меркнет, а талант подобного уровня – нет.

– Но ведь чарам можно обучиться, а красоту – только унаследовать, разве не так?

– Обучиться чарам можно, а вот чувству вкуса – вряд ли. – Он улыбнулся и склонил голову набок. – Должен заметить, что именно из-за разговора на схожую тему я и задержался на пути сюда. Вам уже довелось познакомиться с мистером Винсентом?

– Боюсь, здесь вы меня опередили.

– Ох, а я полагал, что мисс Мелоди упоминала его. Леди Фитцкэмерон наняла его для разработки интерьерных чар в столовой. Мистер Винсент – довольно занятный малый, он обучался у герра Шолеса и получал заказы от самого принца-регента. У него в самом деле выдающийся талант.

– Значит, Мелоди с ним уже познакомилась? – Удивительно, как сестрица забыла упомянуть об этом. В здешних краях так редко появлялись новые лица, что каждое из них неизменно привлекало внимание, а уж приезд столь заслуженного чаровника и вовсе должен был стать настоящим событием.

– Мне казалось, что да, но я вполне могу и ошибаться. В любом случае мистер Винсент мог рассказать о чарах немало, и, пожалуй, многое из сказанного им могло бы послужить неопровержимым подтверждением правоты моих собственных слов.

В этот момент входная дверь снова хлопнула, а затем распахнулась дверь гостиной, и на пороге возникла Мелоди – раскрасневшаяся, заплаканная. Увидев мистера Дюнкерка, девушка страдальчески вскрикнула и выскочила из комнаты прочь.

Джейн прикрыла глаза. Бедняжка Мелоди. Вот о чем она сейчас подумала? То, что она застала старшую сестру наедине с мужчиной, к которому явственно питала симпатию, наверняка показалось ей жестокой издевкой.

Открыв глаза, Джейн увидела, как мистер Дюнкерк, отставив стакан, приветствует вошедшего сэра Чарльза.

– Думаю, мне стоит убедиться, что с Мелоди все в порядке, – проговорила Джейн, ища повод уйти.

– Надеюсь, с ней не случилось ничего страшного, – заметил мистер Дюнкерк, а сэр Чарльз хмыкнул и пробормотал что-то насчет того, что Мелоди подвернула лодыжку во время прогулки, на что мистер Дюнкерк заметил:

– Что ж, тогда не буду вам мешать заниматься ее травмой. – Он уже собрался уходить, но, остановившись у самой двери, оглянулся и добавил: – Могу я навестить вас еще?

– Конечно! – просиял мистер Эллсворт. – Заходите в любое время!

– В таком случае скоро увидимся. – Мистер Дюнкерк вежливо поклонился. – Ваша дочь – украшение вашего дома, сэр.

Когда входная дверь за гостем закрылась, мистер Эллсворт добавил:

– Что ж, похоже, Мелоди вовсе не стоило так волноваться. «Украшение», надо же.

– Безусловно, – улыбнулась Джейн.

Все еще светясь от похвалы, услышанной от мистера Дюнкерка, Джейн поднялась наверх и постучала в дверь комнаты Мелоди. Казалось бы, всего пара слов, ничего более – но это был первый раз, когда мистер Дюнкерк обратил на Джейн особое внимание. Обычно в ее обществе он был сама любезность, однако симпатия Джейн к этому человеку зиждилась больше на том, как он обращался с другими, нежели на уважении к ней лично.

Наклонившись поближе, Джейн прислушалась к тому, что происходит за дверью.

– Мелоди?..

– Уходи.

Джейн вздохнула.

– Дорогая, впусти меня.

Ответа не последовало. Джейн подождала некоторое время, разглядывая узор древесины и потертые края дверной панели, сгладившиеся от времени.

– Мелоди?..

Послышался шорох ткани, затем щелчок ключа, поворачивающегося в замке. Джейн открыла дверь, успев заметить, как сестрица неуклюже бросилась обратно на кровать – царивший на ней беспорядок явственно подсказывал, как Мелоди провела все то время, пока мистер Дюнкерк находился в их доме. Золотые локоны Мелоди рассыпались по кровати затейливым кружевом, а на ресницах, как крохотные бриллианты, поблескивали слезинки.

Джейн закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, разглядывая эту картину.

– Мистер Дюнкерк передал искренние извинения за свое опоздание.

Мелоди тут же подскочила, заливаясь румянцем.

– Он все еще здесь?

– Нет. Papa внушил ему, будто бы ты подвернула лодыжку на прогулке, – сообщила Джейн, присаживаясь рядом.

Мелоди застонала, закрыв лицо руками, и вытянулась на кровати.

– Теперь он будет думать, что я не только истеричная, но еще и неуклюжая.

– Уверена, что он ни о чем таком не думает. – Джейн вытерла сестре лоб, пылающий после пережитого потрясения. Запустив пальцы в эфир, она сотворила легкий ветерок, чтобы сестра немного охладилась.

Мелоди убрала руки от лица и, не открывая глаз, подставила его магическому ветерку.

– Наверняка думает. Потому что в его присутствии я краснею и начинаю заикаться. Ай, только не говори мне, что сама этого не заметила! – Она подняла веки и укоризненно воззрилась на сестру.

– До сегодняшнего дня я не имела ни малейшего понятия о том, что ты питаешь к мистеру Дюнкерку какие-то чувства, кроме добрососедских. Сказать по правде, мне казалось, что ты относишься к нему не теплее, чем к какому-нибудь из наших дядюшек. – Джейн пригладила складки подола, молясь, чтобы ее собственные чувства не читались так же явно, как чувства младшей сестрицы. – А что сам мистер Дюнкерк – понял ли он сам твои чувства?

– Понял ли он мои чувства? – переспросила Мелоди, расхохотавшись. – Джейн, дорогая моя, мистер Дюнкерк – воплощение деликатности. Да, он тактичен, элегантен и сочетает в себе все лучшие мужские качества, но в то же время он слишком блюдет приличия, чтобы позволить себе хоть сколько-нибудь выйти за их рамки. Вот почему я возлагала столько надежд на его сегодняшний визит. Мне подумалось, что, может быть, он начал видеть во мне кого-то кроме «дочери соседа»… – Она снова страдальчески застонала и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в сложенные руки. – О чем вы беседовали, пока я вела себя как дурочка?

– Да почти ни о чем. О музыке. Об искусстве. О чароплете, приглашенном леди Фитцкэмерон, – добавила Джейн, проверяя, как отреагирует Мелоди на упоминание мистера Винсента. Но, вопреки ожиданиям, услышала лишь очередные горестные завывания:

– Вот видишь! А я с ним на эти темы побеседовать не могу. Потому что я бесталанная. – Она запустила пальцы в волосы с таким отчаянием, что на мгновение Джейн забеспокоилась, не собирается ли Мелоди вырвать несколько прядей.

Сестрица так страдала, что Джейн решилась отдать ей то утешение, что приберегла для себя:

– Неправда. Можешь спросить папу о том, что сказал о тебе мистер Дюнкерк.

Мелоди тут же обернулась, и ее ярко-голубые глаза сверкнули:

– А что он сказал? Прошу, сестричка, не дразни меня.

– Он сказал: «Ваша дочь – истинное украшение вашего дома».

Лицо Мелоди озарилось было радостью, но та почти сразу же померкла:

– Готова поспорить, он имел в виду тебя.

– Я стояла там, Мелоди. С чего бы мистер Дюнкерк стал говорить обо мне так, будто меня рядом нет? – Проговорив эти слова вслух, Джейн и сама осознала, насколько была права. Она приняла слова мистера Дюнкерка на свой счет, хотя они никак не могли относиться к ней. О ком еще он мог так сказать, если не о Мелоди? Если бы высказанный им комплимент предназначался Джейн, то мистер Дюнкерк так и сказал бы: «Вы украшение дома вашего отца». А так не стоило и сомневаться, что он имел в виду Мелоди.

Цепочка рассуждений привела Джейн к такому разочарованию, что она принялась гладить Мелоди по волосам, чтобы хоть как-то скрыть его.

– Теперь ты мне веришь?

Мелоди села на кровати и заключила Джейн в объятия.

– Ох, спасибо, спасибо тебе, что рассказала!

– Не стоит благодарности. Даже одно слово утешения может унять большую боль. – Джейн обняла сестру в ответ, гадая, кто бы ей самой сказал хоть одно утешающее слово. И поспешила сменить тему, чтобы отогнать свою большую боль: – А теперь, пожалуй, мне стоит отругать тебя за то, что ты умолчала о чароплете, нанятом леди Фитцкэмерон.

Мелоди отстранилась – в ее широко распахнутых глазах плескался стыд.

– Ох, Джейн! Прости меня, прости! Когда мистер Дюнкерк сказал, что заглянет, у меня буквально все вылетело из головы. Хотя на самом деле здесь и рассказывать-то толком нечего…

– Ну хотя бы скажи, что он за человек.

– Ай, да он просто какой-то бирюк! За весь свой визит больше двух слов не сказал. Леди Фитцкэмерон утверждает, что он чудовищно умен, однако я не увидела ни малейшего тому подтверждения.

– К счастью, для того чтобы плести чары, дар красноречия не требуется. – Джейн вздохнула. – Хотела бы и я иметь возможность обучиться чароплетению так же хорошо, как и он.

Мелоди прислонилась к ней плечом и наморщила носик:

– Ну вот видишь! Меня ругаешь, а сама уже знаешь о нем больше моего.

– Я бы сказала, это потому, что ты слишком сильно отвлеклась на мистера Дюнкерка.

Мелоди покраснела – и этот румянец с головой выдал все те чувства, что кипели в ее сердце.

– Ох, Джейн, а разве мистер Дюнкерк не самый красивый, не самый достойный восхищения мужчина из всех тебе известных?

– Да. – Джейн крепко обняла сестру, чтобы та не увидела ее собственного лица. – Безусловно.

Глава 2. Голуби и розы

Когда после полдника все семейство Эллсворт устроилось в гостиной, горничная принесла на подносе дневную почту, вручив все письма сэру Чарльзу. Тот проглядел конверты и, фыркнув, передал один, весьма объемный, супруге.

Джейн старательно отводила взгляд, пока миссис Эллсворт изучала адрес отправителя, но краем глаза смогла разглядеть, что бумага плотная, а на задней стороне темнеет массивная восковая печать. Когда миссис Эллсворт потянулась за ножом для писем, чтобы вскрыть ее, Джейн сделала вид, что целиком увлечена рисованием очередной акварели.

– Фитцкэмероны устраивают бал! – Миссис Эллсворт едва не выронила ножик. Ее руки задрожали так, что приглашение затрепетало, как лист на осеннем ветру.

Несмотря на то что указанное семейство являлось ближайшими соседями Эллсвортов, леди Фитцкэмерон почти не появлялась в Бэнбри-мэнор с тех пор, как умер ее муж, предпочитая проводить время в Лондоне среди модной публики. Так что поместье Бэнбри не знало балов с тех самых пор, как Мелоди впервые вышла в свет.

Мелоди выронила бахрому, которую вязала, и с радостным криком бросилась через гостиную. Сэр Чарльз покачал головой.

– Подозреваю, молодой Ливингстон уже прибыл?

Миссис Эллсворт не ответила, по-прежнему изучая письмо.

– Ох, да она почти не оставляет нам времени на то, чтобы заказать у портного новые платья!

Джейн украдкой взглянула на отца. Она уже давненько приглядела рулон сизого шелка в галантерейном магазине мадам Больё, но сэр Чарльз всегда отличался рачительностью, когда дело касалось денег. Однако, посмотрев на радующуюся Мелоди, отец смягчился:

– Что ж, я хочу, чтобы мои девочки выглядели ничуть не хуже, чем юная мисс Фитцкэмерон.

– Чарльз, не глупи. – Миссис Эллсворт отложила письмо и укоризненно воззрилась на супруга. – Все знают, что эта мисс Фитцкэмерон пользуется чарами для улучшения внешности, хотя с таким приданым, как у нее, внешность не имеет особого значения.

– В самом деле? – Как и большинство мужчин, мистер Эллсворт зачастую в упор не замечал заломов на эфирной материи. Джейн полагала, что это скорее от недостатка обучения, нежели от отсутствия талантов, потому как на охоте папенька вполне мог сотворить простенькие согревающие чары.

– Да, – ответила миссис Эллсворт. – Милостивые небеса, да ты разве не помнишь, как у нее зубы торчали – точь-в-точь как у лошади!

– Ах да, было дело. Но мне казалось, что она попросту повзрослела.

– Ай, да если бы она не пользовалась чарами, то не падала бы постоянно в обмороки! – усмехнулась Мелоди. – Можете понаблюдать за ней на балу – она наверняка упадет в один прекрасный момент. А когда придет в себя, то тут же прикроет рот рукой и будет держать ее так, пока не вернет чары на место.

– А как же ее матушка допускает подобное? – спросил сэр Чарльз.

– Мне кажется, – подала голос Джейн, откладывая кисточку, – что ее мать смотрит на это сквозь пальцы в надежде, что таким образом ее дочь сумеет заполучить более выгодную партию.

– Я надеюсь, вы обе подобным не занимаетесь?

Джейн снова взяла кисточку в руки, с горечью осознавая, что отец смотрит сейчас не на Мелоди, а на нее.

– Полагаю, по мне вполне заметно, что я не занимаюсь ничем подобным.

С этими словами она обмакнула кисточку в краску того синего оттенка, который, как она надеялась, помог бы передать синеву вчерашнего неба.

– Конечно же, как я мог об этом подумать… – проговорил сэр Чарльз, кое-как пытаясь загладить свою оплошность. – Обе моих дочери слишком умны, чтобы заниматься подобной чушью.

– Умны. – Джейн провела кистью по влажному листу, позволяя краске пойти разводами. – Да. Мы умные девочки, правда же, Мелоди?.. – Слова отца задели ее так сильно, что она не удержалась от шпильки по поводу вчерашней сестрицыной вспышки, однако, заметив, как побледнела Мелоди, тут же пожалела о вырвавшихся словах и постаралась придать им другой смысл: – …и потому нам достанет ума, чтобы найти убедительные аргументы в пользу новых платьев для грядущего бала.

– Ох да, Чарльз, им непременно нужны новые платья. – Миссис Эллсворт постучала по столу так, будто могла тем самым вызвать портниху немедленно.

Достопочтенный сэр расхохотался; его живот, обтянутый жилетом, заходил ходуном, и напряжение, повисшее было в гостиной, рассеялось.

– Новые платья и какую-нибудь новую штучку для твоих волос. – Он поводил рукой над собственной лысеющей макушкой. – Или что там нынче носят юные леди, чтобы выглядеть привлекательно?

– Давайте отправимся прямо сейчас? – Мелоди танцевала на ковре так, словно уже была на балу и танцевала котильон с мистером Дюнкерком.

Джейн покачала головой, отгоняя эту картинку, и снова сосредоточилась на акварели. В самом деле, совершенно не стоит испытывать такую мелочную зависть к Мелоди. Джейн прекрасно понимала, что уже миновала тот возраст, когда юность еще обеспечивала ей какую-никакую привлекательность. Она смирилась со своей участью старой девы – есть, в конце концов, и менее достойные способы провести зрелые годы, нежели забота о собственных родителях. Так что оставалось лишь надеяться на то, что Мелоди счастливо выйдет замуж, – можно сказать, собственное благополучие Джейн в каком-то смысле зависело от того, насколько сестра будет счастлива в браке. Ведь если она станет женой человека достойного, тот после смерти ее родителей наверняка пригреет ее незамужнюю сестру под крышей своего дома. Тогда Джейн получит замечательную возможность помочь Мелоди с воспитанием детей и не придется беспокоиться о том, где бы найти гувернантку. Подобный исход казался Джейн самым лучшим – и, честно говоря, единственным для нее возможным.

Ополоснув кисточку в стаканчике с водой, дожидавшемся на боковом столике, Джейн улыбнулась сестре:

– Мне бы тоже хотелось пойти. Я уже давненько приглядела отрез шелка у мадам Больё.

– В таком случае ступай и распорядись насчет экипажа. – Сэр Чарльз поудобнее устроился в кресле, и в его голосе слышалось столько отцовской любви, что Джейн стало тепло.

Мелоди бросилась к креслу и, обхватив сэра Чарльза руками за шею, чмокнула в лысинку на макушке.

– Спасибо, papa! – Она выпорхнула из комнаты, пританцовывая на ходу, а следом торопливо вышла и миссис Эллсворт, на ходу рассуждая о моде и стрижке так, будто новое платье собиралась заказывать для себя самой.

Джейн поднялась с места с куда большим достоинством и перед тем, как уйти следом, разложила аккуратнее нарисованные акварели. Обернувшись, она заметила, что отец смотрит на нее с какой-то странной нежностью. Затем он протянул руку, и Джейн подошла ближе и сжала его пальцы, гадая, что стало причиной этого ласкового взгляда.

– Джейн, побалуешь старика немножко?

– Конечно, papa.

– Мне бы хотелось увидеть на тебе что-нибудь с розами. – Он сжал ее руку. – Сделаешь это для меня?

Вожделенный сизый шелк тут же вылетел у Джейн из головы. Разве она могла отказать отцу в такой простой просьбе?

– Я поговорю с мадам Больё. Наверняка у нее найдется именно то, что нужно.

Розы… Что его вообще навело на подобную мысль?

Всякий раз, выезжая в Дорчестер, Джейн почти сразу уже уставала от суеты, от повозок и толп людей, спешащих по своим делам. Она всякий раз задумывалась о том, куда они все так торопятся и какие такие важные дела выгнали их из домов.

Сначала ей на глаза попались двое мальчишек, доставлявших кому-то закупленные товары: у одного в руках была коробка из бакалейной лавки, полная салата, репы и ранней клубники, а второй, видимо, нес какую-то заморозку и на ходу сплетал чары, чтобы ящик не размораживался.

Затем Джейн заметила молоденькую девушку, а рядом с ней – молодого человека в капитанской форме: то ли это ее брат вернулся из плавания, то ли некий ухажер добивался взаимности. К слову говоря, молодых людей в форме в городе встречалось в достатке – их медали и эполеты сверкали, добавляя улицам живости. Джейн окинула взглядом толпу, проверяя, не окажется ли среди этих юношей Генри Ливингстона, и если да, то сумеет ли она узнать его. Вполне возможно, он и был тем молодым капитаном, что сопровождал ту девицу, – волосы у него были достаточно темными.

Экипаж остановился возле галантерейного магазина мадам Больё, и Джейн вышла вместе с сестрой и матерью: несмотря на то, что миссис Эллсворт не требовалось новое платье, она умудрилась убедить супруга в том, что в интересах семьи заказать одно и для нее тоже. В конце концов, заявила она, разве соседи не сочтут поношенность имеющихся платьев показателем семейного дохода? А если кто-то заподозрит, что доход семьи Эллсворт ниже, чем он есть на самом деле, то это скверно скажется на брачных перспективах дочерей. На этом месте Джейн едва не отказалась от поездки, понимая, что ее собственное платье лишь на некоторое время прикроет тот факт, что ей уготован жребий старой девы, но, как бы там ни было, в душе она по-прежнему оставалась девочкой, любящей красивые вещи.

Заведение мадам Больё оказалось наводнено девицами – из их болтовни стало ясно, что леди Фитцкэмерон пригласила девушек подходящего возраста со всей округи.

Желая исполнить данное отцу обещание, Джейн оглядела рулоны ткани в поисках чего-нибудь с розами, но нашла только один, показавшийся ей слишком ярким для ее внешности. Розовый узор в желтых и персиковых тонах лишь подчеркнет землистый цвет ее лица…

Мать и сестра успели переговорить с портнихой и выйти прочь из переполненного посетительницами магазина, а Джейн, так и не сумев представить себя в платье с желтыми розами, продолжала разглядывать ткани в надежде отыскать что-нибудь подходящее.

Когда она уже отчаялась достаточно, чтобы согласиться на желтый, портниха наконец подошла к ней:

– Благодарю за терпеливое ожидание, мисс Эллсворт. Чем я могу вам помочь?

Джейн со вздохом указала пальцем на желтый рулон.

– Мой отец очень просил, чтобы я надела платье с розами. Отдаю себя на вашу милость, потому как это – единственная ткань с розами, но, боюсь, для нее я не вышла цветом лица.

Мадам Больё отошла на шаг назад и прищурилась, как будто снимала мерки не только с фигуры Джейн, но и с ее души.

– Ткань с узором действительно не подойдет, но розы можно выполнить и другим способом.

Она провела Джейн через весь магазин туда, где лежал рулон нежно-розовой ткани. Забрав ее с полки, мадам Больё присовокупила к нему тот сизо-серый шелк, который так нравился Джейн. Затем положила рядом, проверяя, как они смотрятся вместе, и удовлетворенно кивнула.

– Как-то так, я полагаю, – обернулась она к Джейн.

Пальцы мадам Больё заплясали в воздухе, складывая из эфирной ткани маленький образок Джейн. Этот крохотный манекен был облачен в платье из того самого сизого шелка, однако дополненное открытым розовым пелиссом[4]. Завышенная талия с пояском того же бледно-розового цвета придавала фигурке иллюзию высокого роста и изящности. Чтобы чуть смягчить резкие черты Джейн, мадам Больё добавила на голову манекена тюрбан a l’oriental[5], украсивший прическу розами, затейливо скрученными из шелка. Простая шаль завершала этот элегантный образ. Мадам заставила манекен исполнить грациозный пируэт, чтобы продемонстрировать Джейн, как платье будет выглядеть при движении, и та изумленно охнула. Она не смела и надеяться, что в реальности будет выглядеть хотя бы вполовину так же привлекательно.

– Вы абсолютно угадали, мадам Больё.

Портниха улыбнулась и поманила одну из работниц магазина. Та тут же подбежала, перехватила складки из рук хозяйки и отнесла сотканный манекен в заднюю часть магазина, чтобы мадам и дальше могла заниматься разработкой образов. Хотя мадам Больё с легкостью могла бы связать сотворенную иллюзию и оставить ее на месте, но если бы она сохраняла так каждый образ, ее магазин уже кишел бы призрачными манекенами. Так что сохранять целостность складок полагалось продавщицам, относившим иллюзии в дальний угол, где их и привязывали в ожидании того часа, когда до сотканного образа доберутся иголки и ножницы. Когда занавес, отделявший складской угол, на мгновение разошелся, Джейн заметила множество других манекенов – как будто бал уже начался там в миниатюре.

Коротко переговорив с мадам Больё о цене и сроках доставки, Джейн направилась к выходу, но в дверях едва не столкнулась с джентльменом, как раз в этот момент заглянувшим в галантерею. Свет из дверного проема на секунду ударил Джейн в глаза, так что сперва она разглядела лишь силуэт этого человека – но после того, как он вошел в магазин и дверь захлопнулась, перед Джейн предстал мистер Дюнкерк. Заметив ее, он тут же снял шляпу и неожиданно широко улыбнулся.

– Мисс Эллсворт, какое приятное совпадение!

– Как ваши дела, мистер Дюнкерк?

– Очень хорошо, спасибо, что спросили. Тем более что моя сестра приехала к нам в гости. – С этими словами он повернулся и жестом велел подойти некоей девушке, явно не старше шестнадцати. У нее оказались такие же темные глаза и благородный лоб, как у ее брата. – Позвольте представить вам мисс Элизабет Дюнкерк.

Девушка присела в реверансе, а мистер Дюнкерк продолжил:

– Мисс Эллсворт – наша соседка, Бет, и она обладает невероятным чувством вкуса. – Он принялся крутить в руках шляпу, как будто слегка смутившись. – Очень надеюсь, что могу обратиться к вам за советом. Бет приехала только вчера, и мы не ожидали, что Фитцкэмероны окажутся столь щедры на гостеприимство, и мне нежданно-негаданно выпало поручение обеспечить сестру бальным платьем. Если бы все это происходило в Даунсферри, то решением этого вопроса занялась бы моя матушка, но мне, боюсь, подобная задача не по плечу. Не могли бы вы… – Он осекся на полуслове и совершенно непостижимым образом покраснел, как будто смутившись окончательно. – Я абсолютно безнадежен в подобных вещах. Да, я могу оценить изысканность сшитого платья, но совершенно не представляю, какие детали туалета могут понадобиться юной леди.

– Я бы с радостью помогла вам, мистер Дюнкерк. – Джейн показалось, что в магазине стало как-то очень уж жарко. – Однако я смею вас заверить, что мадам Больё – в высшей степени умелая портниха. Так что можете не сомневаться, мисс Дюнкерк будет в надежных руках.

Тот кивнул, но вид у него стал несколько разочарованный, так что Джейн добавила:

– Но конечно же, я с радостью поделюсь своим скромным мнением, если позволите.

– Спасибо. – Мистер Дюнкерк коротко поклонился. – Мне не хотелось бы навязывать какие-то требования, но я бы предпочел, чтобы первый бал Бет прошел так хорошо, насколько это возможно.

– Первый бал? – Джейн ощутила, как простая на первый взгляд просьба усложняется в разы. – Значит, она еще не выходила в свет?

Мистер Дюнкерк так резко помрачнел, что Джейн вздрогнула, подумав, что влезла не в свое дело.

– Нет, мисс Эллсворт. Это будет ее первый выход. Моя матушка… – Он резко умолк. – Прошу прощения, но мне не хотелось бы утомлять вас историей моей семьи.

– Нет-нет, это мне стоит извиниться. Не стоило задавать таких бестактных вопросов. В конце концов, совершенно не имеет значения, выходила девица в свет или нет. Я сама терпеть не могу эту традицию, но… ладно, давайте лучше подумаем, какое платье подойдет ей больше всего.

В течение всей беседы мисс Элизабет Дюнкерк молча стояла за спиной брата, внимательно слушая. Ее темные глаза отличались не свойственной ее возрасту серьезностью, и в них улавливалась та же сдержанность, которой отличался ее брат. Однако ее высокий лоб, каким обладал и мистер Дюнкерк – тот, что придавал его облику невыразимое благородство, – и обрамленный точно такими черными волосами, густыми и блестящими, имел более изящный изгиб; как будто серьезность ее мышления слегка сглаживалась женственной натурой. Мисс Элизабет обладала тонкой костью, а ее кожа была белее луны, и на висках проглядывали синеватые венки. А еще от нее как будто бы исходила аура печали, и Джейн задумалась, что стало тому причиной. К тому же мисс Элизабет до сих пор не вышла в свет – и это при том, что она происходила из такой семьи, как Дюнкерки! Это было действительно странно, но Джейн ни за что на свете не рискнула бы выпытать хоть какие-то подробности.

Предложив мисс Дюнкерк руку, Джейн подвела ее к полке, где лежал рулон белого батиста – самой подходящей ткани для платья дебютантки. Затем предложила добавить к нему темно-зеленый бархат – тот, как ей думалось, мог выгодно подчеркнуть цвет волос мисс Элизабет. Джейн пыталась скопировать легкое и непринужденное поведение своей сестры, но расслабиться в присутствии мистера Дюнкерка ей никак не удавалось. Как она вообще умудрилась убедить его, что на ее вкус можно положиться? С тех пор как мистер Дюнкерк обосновался в семейном поместье в Робинсфорд-Эбби, он ни разу не обращался с ней как-то иначе, нежели с соседкой, не считая того единственного раза, когда они остались наедине в гостиной.

Джейн затаила дыхание, глядя, как мисс Элизабет ощупывает роскошную ткань. И лишь когда девушка согласилась, что та и впрямь необыкновенно хороша, немножко расслабила плечи. Затем они, тайком посовещавшись, выбрали кружево, которое лучше всего подходило к батисту и бархату. Джейн обнаружила, что ей куда проще придумывать наряд для кого-то другого, нежели для себя. К тому моменту, когда мадам Больё распрощалась с другими посетителями и наконец-то подошла к мисс Дюнкерк, Джейн уже набросала примерный образ платья, весьма понравившийся девушке.

Мадам оценила идеи, сотканные Джейн из эфирной материи, и добавила пару деталей от себя, чтобы свести весь образ воедино. Мисс Элизабет обернулась к брату, безмолвно спрашивая, одобряет ли он получившийся вариант.

Повинуясь этому молчаливому приглашению, мистер Дюнкерк подошел ближе и наклонился, разглядывая призрачный манекен. А затем улыбнулся.

– Я не ошибся, сказав, что встретить вас здесь было большой удачей, мисс Эллсворт. Все выглядит именно так хорошо, как я и надеялся.

Услышав эту похвалу, Джейн зарделась и обернулась к юной Элизабет, стараясь скрыть смущение:

– Очень надеюсь, что и вы довольны не меньше, мисс Дюнкерк.

– Конечно, спасибо вам большое. – Девушка скромно опустила глаза, но на ее губах промелькнула едва заметная улыбка.

Перед тем как распрощаться, Джейн пригласила обоих Дюнкерков заглянуть при случае в Лонг-Паркмид, чтобы пообщаться в более располагающей обстановке, и те заверили, что непременно заедут, когда выпадет подходящая возможность.

Глава 3. Нимфы на балу

Поместье Бэнбри озаряли тысячи свечей и окутывала мерцающая паутина чар, наполнявшая залы светом и цветом. Джейн поправила кашемировую шаль, укрывавшую ее левое плечо, коснулась своего тюрбана á l’oriental, убеждаясь, что он на положенном месте. Ее платье вышло именно таким, как обещала мадам Больё, так что Джейн чувствовала себя едва ли не красавицей.

– Вы очаровательно выглядите, мисс Эллсворт, – проговорил мистер Дюнкерк, возникший за ее спиной столь неожиданно, словно его и самого соткали из эфирных нитей.

– Благодарю вас, мистер Дюнкерк.

Ох, выходит, он видел, как она прихорашивалась как дура. Джейн прокляла себя за то, что поддалась дурному порыву тщеславия, и пообещала себе впредь держать руки при себе.

Мистер Дюнкерк поклонился ей, а затем обернулся к Мелоди:

– А мисс Мелоди Эллсворт, как всегда, озаряет своим присутствием весь зал.

Еще один вежливый поклон – точь-в-точь такой же, какой достался Джейн, но та не смогла не отметить, что Мелоди была названа «озаряющей», в то время как она сама – всего лишь «очаровательной».

– А где же мисс Дюнкерк? – спросила Джейн.

– Моя сестра уже в доме. Леди Фитцкэмерон позвала свою горничную, чтобы та сделала Бет прическу, и не пожелала слушать никаких возражений. Подозреваю, что, когда Бет спустится, я ее не узнаю. – Он на мгновение нахмурился, как будто спохватившись, а потом добавил: – Не знаю, как отблагодарить вас за вашу доброту по отношению к моей сестре.

– Для меня было большим удовольствием познакомиться с ней.

Улыбка на лице Мелоди как будто закаменела.

– Жду не дождусь, когда тоже смогу познакомиться с мисс Дюнкерк.

– Спасибо, вы обе очень добры. – Мистер Дюнкерк натянул улыбку, словно пытаясь заставить себя забыть обо всех волнениях и присоединиться к царившему в Бэнбри-мэнор веселью. – А вы уже видели интерьерные чары мистера Винсента?

– Нет, признаться, я еще не видела их. – Глаза Мелоди, огромные, бездонно-голубые, смотрели на мистера Дюнкерка так, словно, кроме него, в этом людном зале никого не существовало.

– Обязательно взгляните, – ответил тот, в упор глядя на Джейн. – Мне бы очень хотелось показать их вам.

Сердце Джейн заплясало под музыку куда более быструю, чем та, что звучала в зале.

– Мне бы хотелось взглянуть на них.

– Мистер Винсент обладает невероятно изысканным талантом чароплетения, думаю, сотворенные им картины придутся вам по вкусу. – Затем мистер Дюнкерк снова обернулся к Мелоди, и в зале как будто стало темнее. – Могу я еще ненадолго удержать вас от танцев?

– Конечно. – Мелоди так безыскусно последовала за ним, что со стороны казалось, будто мистер Дюнкерк повел в столовую только ее одну, а Джейн, как забытая тень, потащилась следом без приглашения.

Но все ревнивые мысли мигом вылетели из ее головы, стоило ей переступить порог. Джейн застыла в изумлении: сочетание чар и росписи превратило зал в грот какой-нибудь нимфы. И хотя иллюзия еще не была довершена, сплетенные картины манили зрителя ароматами колокольчиков, бузины и терпким запахом папоротников. Где-то совсем рядом журчал невидимый ручеек. Джейн пригляделась к той сети чар, что обеспечивала это зрелище, и восхищенно ахнула, оценив ее замысловатость. Реальная комната померкла – перейдя на чародейское зрение, Джейн принялась разглядывать каждую складочку эфирной материи, стараясь понять, как они сложены.

Мистер Дюнкерк и Мелоди о чем-то перешептывались за ее спиной. Конечно, они не могли разглядеть, сколько труда было вложено во все эти чары, так что пресытились зрелищем гораздо быстрее. И Джейн помотала головой, переключаясь на окружающую действительность.

И обнаружила, что перед ней стоит широкогрудый мужчина, сверлящий ее чересчур уж пристальным взглядом. Но, поняв, что Джейн заметила его, он тут же отвел взгляд и сделал вид, словно вовсе на нее не смотрел. А затем в зал хлынул поток гостей, и мужчина затерялся где-то в толпе.

Джейн озадаченно повернулась к своим спутникам:

– Вы не заметили, что за джентльмен стоял вон там?

– Нет, – покачала головой Мелоди, и уложенные кудряшки мазнули ей по щекам. – А как он выглядел?

Джейн подавила желание пригладить собственные волосы, уложенные в кудри железными щипцами.

– Высокий, с могучей грудью. Волосы у него были каштановые, вьющиеся и лежали вокруг головы как у Жана-Батиста Изабе на том портрете кисти Жерара…[6] – Она осеклась, заметив, что мистер Дюнкерк, кажется, понял, о ком идет речь.

– Мисс Эллсворт, вы только что видели автора сего шедевра.

– Жаль, что мистер Винсент так быстро ушел и я не успела похвалить его работу.

– Уверен, что тот восторг, с которым вы рассматривали наведенные им чары, с лихвой компенсировал несказанные слова. – Мистер Дюнкерк махнул рукой в сторону остальных гостей: – Как вы можете заметить, мало кто хоть на минуту задерживается, чтобы взглянуть на них внимательнее.

– Потому что это бал, а не вернисаж. – Мелоди наморщила носик и бросила тоскливый взгляд в сторону дверей, ведущих в соседний зал.

– В таком случае могу я пригласить вас на танец? – Мистер Дюнкерк вежливо поклонился.

– Конечно. – Мелоди с готовностью приняла протянутую руку.

Перед тем как увести девушку прочь, мистер Дюнкерк оглянулся на Джейн:

– Мисс Эллсворт, я рассчитываю, что и вы окажете мне подобную честь этим вечером.

Мелоди едва заметно напряглась и взглянула на сестру так, будто мысленно умоляла ее отказаться.

Да Джейн и сама бы не согласилась: куда ей было тягаться с младшей сестрицей, такой красивой, такой очаровательной?

– Благодарю вас, мистер Дюнкерк, но, признаться, мне хотелось бы полюбоваться интерьерными чарами еще немного: я не совсем поняла, каким образом мистер Винсент создал звук ручья. Тот еще ни разу не повторился.

Мистер Дюнкерк и Мелоди вежливо извинились за то, что оставляют ее совсем одну, но Джейн еще раз заверила их в своем желании изучить рисунок эфирных нитей и складок, и в конечном итоге они ушли в бальный зал. А Джейн, погрузившись в собственные мысли, не спеша обошла столовую по кругу и снова остановилась там, где журчание ручья слышалось громче всего; она все пыталась понять, каким образом чароплет сумел заставить это журчание звучать, не зациклив его по кругу. Эфирная петля здесь была не такой уж длинной, какую следовало ожидать, зато сама нить отличалась толщиной и как будто вплеталась сама в себя, образуя совсем маленькую окружность, не больше сервировочного блюда. Джейн оперлась о буфет на тот случай, если голова опять закружится, и присмотрелась еще старательнее. И только теперь поняла, что звук создавался не из одной эфирной складки, а из нескольких переплетенных: каждая из них являла собой кусочек журчания ручья, и все они чуть-чуть отличались по продолжительности. Таким образом, даже будучи зацикленными, они накладывались друг на друга по-разному, создавая иллюзию разнообразия. Оценив изобретательность этой техники, Джейн улыбнулась и снова перешла на обычное зрение.

И снова увидела, как тот самый мистер Винсент стоит напротив нее. Заметив его, Джейн вздрогнула, но затем улыбнулась, твердо вознамерившись заговорить с ним и похвалить тонкую работу. Но не успела она сделать и пары шагов, как чароплет неожиданно резко развернулся и ушел. Безусловно, он не мог не заметить ее – он ведь во все глаза таращился на нее, пока она изучала его чары, – но почему-то ушел так, будто ее здесь не было. Даже нет, не так: он ушел, явственно продемонстрировав нежелание с ней общаться.

Джейн надеялась, что его не оскорбил ее интерес к его методам – но ведь он и правда оказался самым умелым чароплетом из всех, с кем ей доводилось сталкиваться. На фоне его работы ее собственные навыки, весьма впечатляющие, казались примитивными и жалкими. Джейн хотелось задать мистеру Винсенту множество вопросов, особенно насчет того, сколько времени у него ушло на оформление столовой. Да, было видно, что он использовал роспись в качестве основы для сети чар, но затем поверх краски накладывалась иллюзия за иллюзией, и самой Джейн потребовалось бы несколько недель, чтобы сплести такую затейливую паутину из нитей и складок.

Вдоволь налюбовавшись оформлением обеденного зала и не желая оскорбить мистера Винсента своим любопытством еще сильнее, Джейн направилась в бальный зал, откуда вовсю лилась музыка – гости танцевали кадриль.

Джейн огляделась, ища знакомые лица. Мистер Дюнкерк танцевал с мисс Фитцкэмерон, а та улыбалась так, словно желала продемонстрировать всему миру чары, скрывавшие ее зубы. Тщеславия этой девице было не занимать, хотя обмануть ей удалось разве что отца Джейн. На противоположном краю фигуры обнаружилась Мелоди в паре с каким-то молодым офицером с роскошной копной черных волос. Он со смехом закружил Мелоди, переходя к следующей фигуре кадрили, и этот смех показался Джейн знакомым: она вспомнила, что уже слышала его однажды. Этого самого черноволосого офицера Джейн видела на улице в компании молоденькой дамы в тот день, когда она ездила к мадам Больё.

Некоторое время Джейн наблюдала за сестрой – той, судя по всему, было невероятно весело, – а затем на глаза ей попалась мисс Дюнкерк в сопровождении мистера Макинтоша, пожилого шотландца, до сих пор не растерявшего страсти к танцам. Мисс Элизабет, похоже, вовсе не пугал энтузиазм этого джентльмена, и Джейн это даже слегка удивило. Лиф из зеленого бархата выгодно подчеркивал точеную фигурку девушки, а несколько черных локонов, выбившихся из-под жемчужной повязки-бандо, свесились на ее лебяжью шейку, как ожерелье из гагата.

С трудом протиснувшись сквозь толпу гостей, Джейн кое-как добралась до того места, где возле стены дожидались ее отец с матерью.

– Ну вы только поглядите на эту парочку! – заметила миссис Эллсворт, наклоняясь к дочери. – Готова поспорить, Мелоди украдет сердце этого офицера еще до окончания бала.

– Мелоди у кого хочешь сердце украдет, – откликнулась Джейн и оглянулась на мистера Дюнкерка, удивленная тем, что он отказался встать в пару с ее сестрой на еще один танец. Или это Джейн так задержалась в столовой, что все на свете пропустила?..

– Ну, как по мне, это была бы не самая скверная партия, – проговорил сэр Чарльз.

– Этот молодой человек славно танцует, но это, пожалуй, все, что я могу о нем сказать, не зная его характера, – ответила Джейн.

– Но ведь ты прекрасно его знаешь, Джейн! Это Генри Ливингстон, племянник леди Фитцкэмерон.

Джейн изумленно воззрилась на молодого капитана. И когда тот повернулся, уловила в нем нечто от того мальчика, каким он был во время своего последнего визита в поместье Бэнбри. Тот же изгиб бровей, те же блестящие глаза – лишь детская пухлость исчезла с его лица, отчего черты стали более грубыми.

Сэр Чарльз взял дочь под локоть:

– Возможно, тебе стоит потанцевать с ним следующей, Джейн.

– Если он пригласит меня на танец, papa, я с радостью соглашусь, но в остальном я согласна на роль простой зрительницы.

– Если он пригласит, то ты будешь совершенной дурочкой, если откажешься, – заметила миссис Эллсворт, похлопывая Джейн по руке веером. – Любого мужчину, обратившего на тебя внимание, стоит поощрить.

Джейн стиснула зубы и не ответила на провокацию матери. Поглядев на это, сэр Чарльз погладил ее по руке и увлек на полшажочка в сторону от матери.

– Не переживай, дорогая. Она бесится, потому что сама никак не дождется приглашения на танец от капитана Ливингстона.

– Тогда вам самому стоит потанцевать с ней, papa, – рассмеялась Джейн.

– Ох, я уже совсем не так резв, как прежде…

Мелодия закончилась, и танцующие рассеялись по залу так живо и целеустремленно, словно исполняли очередной хей[7], ища партнеров на следующий танец. И неожиданно перед Джейн возник мистер Дюнкерк:

– Понравились ли вам остальные интерьерные чары, мисс Эллсворт?

– Весьма, мистер Дюнкерк. Правда, загадочный мистер Винсент снова попался мне на глаза и опять-таки скрылся до того, как я успела засвидетельствовать свое почтение. Мне начинает казаться, что мое внимание его оскорбляет.

– Уверен, вы не так его поняли. Куда более вероятно, что он просто не захотел мешать вам наслаждаться его работой.

– Нет. В тот момент, когда я столкнулась с ним взглядом и открыто направилась к нему, являя намерение поговорить, он довольно резко развернулся и ушел.

– Странно, – протянул мистер Дюнкерк. – Я сталкивался с ним на территории поместья пару раз, и он показался мне довольно дружелюбным. Полагаю, стоит вас познакомить при первой же возможности. Рискну предположить, что он, как многие творцы, просто не любит хвастать своей работой, – он покосился на Джейн, – тем более что эти чары еще не доплетены, так что, наверное, ему не хочется слушать похвалу раньше времени.

– Ох, полагаю, вы правы. А я ведь и не подумала о том, как он себя чувствует, когда целая толпа гостей глазеет на незаконченное творение.

Музыканты доиграли очередную мелодию, и гости снова перемешались, меняя партнеров. Джейн заметила, что Мелоди осталась с капитаном Ливингстоном на еще один танец. Судя по их сияющим лицам, им было крайне весело.

А рядом мисс Дюнкерк танцевала с молодым человеком, уже куда более близким ей по возрасту. Джейн улыбнулась, заметив ее счастливое лицо.

Мистер Дюнкерк проследил за ее взглядом и поинтересовался:

– Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Эллсворт?

Джейн снова взглянула на Мелоди, над чем-то весело смеявшуюся вместе с капитаном Ливингстоном.

– Благодарю, с большим удовольствием.

Танцевать было не в ее обычае, и потому движения казались неумелыми и неловкими, лишенными всякого изящества, однако Джейн наслаждалась этим танцем: мистер Дюнкерк был внимательным и грациозным партнером. И чем дольше они танцевали, тем явственнее Джейн чувствовала, как легко ей дается каждый следующий шаг. Когда музыка закончилась и мистер Дюнкерк откланялся и ушел, чтобы пригласить на танец свою сестру, Джейн уже собралась вернуться к отцу, как тут ее перехватил мистер Макинтош. Пожилой джентльмен был так весел, что она не сумела найти ни одной причины отказать, так что приняла его приглашение с твердым намерением повеселиться как следует. Единственным, что омрачало это веселье, был тот факт, что Мелоди по-прежнему танцевала с капитаном Ливингстоном. Джейн не сомневалась, что ее матушка наверняка рада, что все внимание капитана приковано исключительно к младшей мисс Эллсворт, но ему уже стоило бы пригласить какую-нибудь другую девицу хотя бы ради приличия. Да, Мелоди на голову превосходила всех остальных гостий, явившихся сегодня к Фитцкэмеронам – никто из них не смог бы похвастаться столь совершенным сочетанием внешности, грации и юной свежести, – но истинный джентльмен не станет позволять себе наглость удерживать одну и ту же партнершу столько танцев подряд.

Впрочем, как только зазвучала музыка, думать стало некогда – мистер Макинтош кружил Джейн так, будто она была тюком сена. И к концу танца она запыхалась настолько, словно только что пыталась подчинить себе складку чар размером с целый дом. Кое-как переведя дух, Джейн поблагодарила мистера Макинтоша, а затем предложила ему пригласить Мелоди следующей.

Тот только обрадовался такому предложению и из вежливости сопроводил ее к отцу, прежде чем отправиться добывать более прекрасную партнершу.

Судя по лицу Мелоди, ее это приглашение не обрадовало, однако ей ничего не оставалось, кроме как с благодарностью принять его. Капитан Ливингстон, лишившись любимой партнерши, огляделся в поисках какой-нибудь замены – и его взгляд упал на мисс Дюнкерк. Та стояла рядом с братом, все еще раскрасневшаяся после предыдущего танца. Когда капитан вежливо поклонился, приглашая ее на следующий, Элизабет вопросительно оглянулась на мистера Дюнкерка и, получив разрешение, хмуро согласилась.

Джейн надеялась, что мистер Дюнкерк пригласит ее еще раз, но тот повернулся к стоящей рядом молодой женщине и позвал на танец ее. Так что все время, пока звучала музыка, Джейн простояла рядом с матерью, стараясь перевести разговор на какую-нибудь другую тему, кроме обсуждения Мелоди и того, как она прекрасно выглядит. Но долго стараться ей не пришлось: в середине зала началась какая-то суматоха, так что миссис Эллсворт отвлеклась сама.

– Ох, гляди-ка! Мисс Фитцкэмерон упала в обморок. А я ведь говорила твоему папаше, что так и будет. Говорила ведь? – Миссис Эллсворт бросилась вперед, втискиваясь в толпу, обступившую бедную девушку, – вне всякого сомнения, желая посмотреть, сколько недостатков ее внешности было скрыто чарами. Джейн осталась стоять на месте, не желая участвовать в ярмарке грубости, которую устроили гости, – те вели себя так, словно мисс Фитцкэмерон была какой-то занятной диковинкой, на которую можно поглазеть.

Джейн с трудом верилось, что леди Фитцкэмерон способна терпеть подобное, зная, что длительное использование чар негативно сказывается на здоровье ее дочери. И хотя она вовсе не желала таращиться, но все равно не смогла не заметить, что этот обморок принес свои плоды: леди Фитцкэмерон тут же бросилась в центр зала с криком «Ливия!», а затем попросила двух джентльменов, стоявших ближе всех, помочь отнести лишившуюся чувств дочь в сторонку. По странному совпадению, запас сил закончился ровно в той фигуре танца, когда мисс Фитцкэмерон оказалась между капитаном Ливингстоном и мистером Дюнкерком – двумя самыми завидными холостяками из всех присутствующих.

Она столь изящно заставила этих джентльменов покинуть дам, с которыми они танцевали, что Джейн даже заподозрила, будто мисс Фитцкэмерон сделала это умышленно. Интересно, заметил ли этот нюанс кто-нибудь еще или все и впрямь было просто неудачным совпадением?

Мисс Дюнкерк, оставшаяся без партнера, выглядела такой потерянной, что Джейн аккуратно протиснулась через толпу туда, где стоял ее отец вместе с Мелоди, и посоветовала ему сопроводить девушку.

Тот с радостью согласился и ушел, оставив сестер наедине.

– Ты видела его, Джейн?

– Кого? – уточнила та, отводя Мелоди в сторонку, хотя прекрасно поняла, о ком идет речь.

– Капитана Ливингстона! Даже и не знаю, есть ли в этом мире еще более красивый и элегантный мужчина! Он само воплощение любезности. А как он остроумен! Ай, ты бы слышала эти остроты, а его рассказы о службе на флоте можно слушать вечно! Он сколотил себе целое состояние в лихих боях, и это в столь юном возрасте!

– Уверена, что в тот день, когда он подбросил тебе в корзинку с рукоделием жабу, ты была о нем не столь высокого мнения.

– Безусловно. – Мелоди рассмеялась. – Он напомнил мне об этом случае, пока мы танцевали. Вот ведь шутник! По его словам, если бы он знал, какой красавицей я вырасту, вместо жабы подложил бы букет роз.

– А я вот думаю, что он все равно подложил бы жабу: мальчишки в том возрасте не используют слова «девочка» и «розы» в одном предложении.

– Какая ты жестокая, Джейн. Он ведь такой благородный и воспитанный…

– Будь он и впрямь хорошо воспитан, не стал бы удерживать тебя три танца подряд. Право слово, Мелоди, я была более высокого мнения о твоем благоразумии.

Мелоди остановилась и вскинула подбородок.

– А я была более высокого мнения о тебе. – Ее глаза сверкнули. – Ревность тебе не к лицу, дорогая сестрица. И это не моя вина, что он считает красавицей меня.

Несмотря на то что вокруг было довольно шумно – со всех сторон доносились людские голоса и пение инструментов, – слова Мелоди показались Джейн оглушительными. Никогда еще сестра не оскорбляла ее подобным образом. Никогда еще она не выпячивала свою внешность как высшее достоинство. Джейн открыла рот, но не нашлась что ответить. Залившись краской от гнева, она развернулась, решив, что лучше уйти прочь, чем сказать что-нибудь такое, о чем она позже пожалеет.

Но ей практически сразу же преградил путь тот самый капитан Ливингстон, о котором ее сестрица столь лестно отзывалась. Он улыбнулся и изобразил весьма любезный поклон.

– Мисс Эллсворт! Я надеялся пообщаться с вами сегодня вечером. Ваша сестра так высоко о вас отзывалась, а у меня осталось столько теплых воспоминаний о вас с тех пор, как я гостил здесь в юности…

– Теплых воспоминаний, капитан Ливингстон? – Джейн изогнула бровь и, не удержавшись от шпильки в адрес Мелоди, поинтересовалась: – И о чем же эти воспоминания: о жабах или об улитках?

Капитан запрокинул голову и так искренне рассмеялся, явно оценив ее шуточку, что Джейн попросту не могла дольше обижаться.

– Право слово, мисс Эллсворт, остались такой же острой на язык, какой я вас помню. – Он лукаво прищурился и протянул руку: – Не откажете ли вы мне в удовольствии потанцевать с вами?

Показательно оглянувшись на Мелоди, Джейн приняла его руку:

– Благодарю вас, не откажу. – И они вместе отправились поближе к центру зала, оставив Мелоди скучать в сторонке.

Но радость от этой маленькой победы длилась недолго: Джейн вскоре поняла, что капитан Ливингстон пригласил ее лишь ради того, чтобы расспросить о Мелоди. Каждый вопрос посвящался исключительно ей – ее вкусам, ее характеру, что ее веселит, чем она интересуется…

Музыканты как будто заиграли медленнее, растянув получасовой танец на целую вечность. И по мере того, как он тянулся, та небольшая грация, что откуда-то взялась в Джейн во время танца с мистером Дюнкерком, испарилась, и теперь она двигалась с изяществом тростевой марионетки. Когда Мелоди, приглашенная одним из гостей, проплывала мимо, Джейн замечала, как все присутствующие мужчины смотрят ей вслед: сестрица двигалась так, будто они с музыкой были единым целым.

Наконец танец кончился, и Джейн покинула бальный зал, удалившись в столовую – там можно было не бояться, что ее пригласит кто-нибудь еще. А то она позволила себе забыть, откуда у нее взялась привычка играть на маленьких деревенских гулянках, проходивших в их округе, а не стоять у стенки в ожидании приглашения – и в итоге дождаться его лишь тогда, когда не останется других девиц. Остаток бала она провела, старательно наслаждаясь интерьерными чарами мистера Винсента. Сам творец по-прежнему оставался неуловимым, хотя Джейн показалось, что она пару раз его заметила, но стоило ей повернуться к тому углу, где он якобы стоял, там никого не оказывалось. Однако Джейн долго не могла отделаться от ощущения, будто за ней кто-то наблюдает, пока наконец не сообразила, что ей так отчаянно хочется чьей-нибудь компании, что она начинает ее выдумывать.

Бал затянулся до самого рассвета – и наконец приглашенные девицы хлынули из дверей Бэнбри-мэнор, рассаживаясь по экипажам, как цветы из рассыпанного свадебного букета. А следом за ними вышла Джейн в своем сером как пепел платье, и розы на ней смотрелись неудачной попыткой замаскироваться под такую же красавицу.

Глава 4. Соседи и соли

На следующее утро Джейн устроилась в гостиной порисовать, пока ее мать и сестра по косточкам разбирали вчерашнее празднество. Но в какой-то момент удовольствие от препарирования платьев остальных гостей было испорчено стуком копыт – кто-то подъехал к крыльцу имения.

Мелоди тут же бросилась к окну:

– Это Дюнкерки!

– Мелоди, немедленно отойди! – воскликнула миссис Эллсворт. – Что подумает мистер Дюнкерк, если увидит тебя скучающей возле окна, как малолетнюю девчонку, запертую в классной комнате? Сядь на место!

– А разве его не обрадует мое желание поскорее его увидеть?

Но спор не успел разгореться – в дверь постучала горничная, доложившая, что прибыли мистер и мисс Дюнкерк.

Мисс Элизабет держалась за спиной брата, точно так же, как тогда, в магазине, и нетрудно было догадаться, что она в принципе редко бывает в обществе. Эллсворты сердечно поприветствовали гостей и начали разговор с простых вещей вроде погоды: о том, какая она была, и о том, какой, вероятно, будет сегодня. Затем началось обсуждение того, какая погода стояла в это же время в прошлом году и насколько тогда она была хуже, чтобы мисс Дюнкерк могла понять, насколько ей повезло, что в день ее визита так солнечно.

Так естественным путем разговор перешел к тому, насколько, по мнению мисс Дюнкерк, здешние края подходят для прогулок верхом.

– Я еще почти нигде не была, но те места, что мне довелось увидеть, весьма живописны, – ответила мисс Элизабет. – Я обожаю конные прогулки. Вы даже представить не можете, насколько я их обожаю.

Мистер Дюнкерк улыбнулся, лучась практически отеческой гордостью:

– В самом деле, Бет ездит на такой славной кобыле, что ни одна из моих лошадей не может с ней тягаться. Мне стоит больших усилий не отстать от нее.

– Ох, Эдмунд, если бы ты только избавился от этого своего старого мерина, мы смогли бы проехаться гораздо дальше! – Она рассмеялась (Джейн еще подумалось, что она впервые видит столь искреннее тепло от этой серьезной девицы) и повернулась к остальным: – Я решительно жду, что Эдмунд покажет мне все, что только достойно внимания в этой округе.

– Похоже, пока ты гостишь здесь, у меня вряд ли будет время заниматься своими делами, – хохотнул мистер Дюнкерк. – И после твоего визита я и сам гораздо лучше запомню, что где находится…

– Вам стоит расспросить Джейн о том, где лучшие места для прогулок. Она регулярно выходит на природу писать картины, – заметила миссис Эллсворт.

– О, вы рисуете, мисс Эллсворт? Эдмунд рассказывал мне о ваших выдающихся способностях к музыке и чароплетению, но он ни словом не обмолвился о том, что вы еще и рисуете.

– Я и сам не знал, – кашлянул тот.

– Все это – ее работы. – Миссис Эллсворт указала рукой на стены, где висели лучшие из написанных Джейн акварелей.

Мисс Дюнкерк тут же вскочила с места и бросилась к ближайшей – маленькой картине, изображавшей Мелоди в Лайм-Реджисе. Освещение в тот день как нельзя лучше подходило, чтобы зарисовать ее золотые кудри. Озаренные светом послеобеденного солнца, они как будто танцевали на ветру – этот эффект создавался маленькой щепоткой чар, добавленных Джейн уже после того, как мистер Эллсворт повесил картину в гостиной. Если бы кто-нибудь снял акварель с положенного места, чары остались бы висеть там, где их привязали, эдаким призраком волн и золотых волос, колышущихся на стене до тех самых пор, пока все эфирные складки не рассеялись бы сами собой. Джейн доводилось видеть подобные вещи в одном старом замке, который они с семьей посещали во время каникул. Однако пока что картина и чары были сплетены вместе, превращая портрет в кусочек реальной жизни.

Мисс Дюнкерк хлопнула в ладоши, разглядев и эту акварель, и соседнюю.

– Ох, дорогая, какие же они красивые! Эдмунд, ты только погляди, как это мило! Я обожаю живопись, но, увы, сама я начисто лишена к ней всяких способностей.

– Потому что ты попросту не прилагаешь к этому усилий, Бет. Но на самом деле это чисто вопрос практики.

Лицо мисс Дюнкерк приобрело странное выражение. Она опустила голову так, словно брат решительно отчитал ее.

– Результат ваших усилий, мисс Эллсворт, окупает все то время, что вы на них потратили. – Мистер Дюнкерк прошелся по комнате, разглядывая каждую картину с таким вниманием, что Джейн даже удивилась. – Именно подобные достижения и делают дом уютным.

– Мне кажется, – подала голос Мелоди, – что дом делают уютным те, кто в нем живет, и то, как они друг о друге заботятся.

– Истинно так, мисс Мелоди, однако если предположить, что любовь присутствует в каждом доме по умолчанию, то наиболее уютными из них будут те, где так же присутствует способность понимать и ценить искусства.

Мелоди покраснела от стыда и злости, однако мистер Дюнкерк по-прежнему смотрел на одну из картин и не заметил, как на щеках девушки появились красные пятна. Впрочем, пожалуй, если бы он и увидел их, то наверняка решил бы, что они только добавляют Мелоди красоты. Джейн же продолжала молчать, не желая усугублять дискомфорт сестры – но при этом не желая и утешать ее.

Хотя она и понимала, что ведет себя не совсем достойно, она не могла не злиться на сестру просто за то, что она сейчас здесь, в гостиной.

А вот их матушка не увидела ни одной причины удерживать язык за зубами:

– Картины Джейн не идут ни в какое сравнение с ее чарами. Она просто дьявольски хороша в том, чтобы сплетать чары и музыку вместе. И она будет очень рада исполнить для нас что-нибудь, правда же, Джейн?

Донельзя смущенная таким предложением, Джейн попыталась возразить:

– Уверена, мистер Дюнкерк и его сестра не захотят тратить свободное время на то, чтобы послушать, как я играю.

– Напротив, – обернулась мисс Элизабет, – мне бы очень этого хотелось, мисс Эллсворт. Честное слово, очень хотелось бы. Эдмунд так много рассказывал о ваших талантах, что мне невероятно хочется увидеть их собственными глазами. Я уже увидела некоторый результат ваших трудов, и это лишь сильнее распалило мой интерес.

Джейн снова начала отнекиваться, хотя и не могла не отметить того факта, что мистер Дюнкерк говорил с кем-то о ней. Но, конечно же, не было ничего неуместного в том, что брат рассказывал сестре о соседях. А если учесть, что чароплетение, по сути, было единственной выдающейся чертой Джейн, то и вовсе неудивительно, что именно об этом мистер Дюнкерк и говорил.

Однако мисс Элизабет так упрашивала ее сыграть – а затем к ее просьбе присоединился и брат, – что Джейн в конечном итоге все-таки села за фортепиано и начала играть простой гавот. Как только с клавиш полились первые звуки, Джейн принялась складывать эфирную ткань, сотворяя иллюзорную лесную полянку, на которой в лучах полуденного солнца резвился фавн. Затем с такой же легкостью добавила несколько птиц, кружащих над его головой, привязав их к высоким нотам.

Как только мелодия закончилась, мисс Дюнкерк с энтузиазмом зааплодировала, умоляя сыграть еще. Восторг девушки оказался столь заразителен, что Джейн заиграла рондо, и вокруг гостей, подчиняясь звукам музыки, заплясали иллюзорные силуэты нимф. Конечно, те вышли совсем не такими детальными, как чары, украшавшие стены гостиной: все-таки требовалось немало усилий, чтобы экспромтом сотворить движущиеся образы во время игры на фортепиано. Но эффект все равно вышел замечательный.

Доигрывая мелодию, Джейн не могла не заметить, что Дюнкерк смотрит на нее, не отрывая взгляда. Он стоял за тем креслом, в котором устроилась мисс Элизабет, и выглядел полностью очарованным звучащей музыкой. И это стало для Джейн величайшей на свете похвалой.

Комната между тем начала покачиваться, и Джейн решила, что разумнее всего будет закончить с музыкой – по крайней мере с музыкой, сдобренной чарами, – пока с ней не случился обморок. Но когда мисс Дюнкерк попросила объяснить, каким образом Джейн заставила иллюзорных нимф плясать по гостиной, все-таки это были довольно хитрые чары, та не удержалась и создала их еще раз, а затем еще и еще. Обе так увлеклись разбором процесса создания складок, что остановились лишь тогда, когда основательно запыхались и употели.

На нежном личике мисс Дюнкерк отразилось напряжение, но, по крайней мере, оно хотя бы немного разогнало ее меланхолию, и это не могло не радовать. Так что Джейн добавила:

– Вы можете навестить меня в любое время, дорогая, я с радостью поделюсь с вами теми скромными знаниями, которыми владею сама.

– Пожалуй, нам пора, Бет, – добавил мистер Дюнкерк. – Не будем отвлекать обеих мисс Эллсворт от их насущных дел. – Тут он осекся и огляделся по сторонам: – А где же мисс Мелоди?

Джейн неожиданно сообразила, что сестрица успела выскользнуть из гостиной так тихо, что никто и не заметил. Она тут же вскочила на ноги, позабыв о том, что только что усиленно сплетала чары.

Комната вокруг заплясала, а затем перед глазами все потемнело, и Джейн рухнула на пол.

…В ноздри ударил едкий запах; Джейн чихнула и открыла глаза. И обнаружила, что мисс Дюнкерк сидит рядом с ней на диване и сует под нос флакон с нюхательной солью. А рядом стоит Нэнси, их экономка, драматично заламывая руки и то и дело приседая в очередном виноватом реверансе. А в противоположном углу мистер Дюнкерк хлопотал вокруг матери Джейн – та развалилась в своем кресле так, будто это она перенапряглась, играя и сплетая чары одновременно.

– Она очнулась! – возвестила мисс Элизабет, и миссис Эллсворт мигом пришла в себя.

– Ох, мистер Дюнкерк! Что бы мы делали? Что бы мы делали, если бы вас здесь не оказалось?

Осознав, что произошло, Джейн залилась румянцем. Похоже, это мистер Дюнкерк перенес ее на диван. Она аккуратно приподнялась и села, стараясь отогнать дурноту.

– Прошу меня простить, мистер Дюнкерк. Мне жаль, что я доставила вам столько хлопот.

– Вам не за что извиняться, мисс Эллсворт. Напротив, это мне следует попросить прощения. Боюсь, мы непростительно злоупотребили вашим гостеприимством.

Мисс Элизабет виновато округлила глаза.

– Да, простите нас, пожалуйста, мисс Эллсворт. Мне не стоило просить вас сыграть что-нибудь еще, но вы так замечательно играли…

– Не вините себя. Я занималась этим утром кое-какими делами, тоже требовавшими применения чар, и не совсем верно оценила, сколько сил потратила. Мне попросту не стоило так резко вставать, так что если я на кого и злюсь – то только на себя.

– Да-да, – встряла миссис Эллсворт, сжимая руку мистера Дюнкерка, – вся вина лежит сугубо на Джейн. Так что вам не стоит об этом беспокоиться. Право слово, совсем не стоит.

Мистер Дюнкерк поджал губы и оглянулся на Джейн, судя по всему, он с трудом сдерживал смех.

– Что ж, миссис Эллсворт, независимо от того, кто виноват в этом инциденте, полагаю, нам с Бет и впрямь не стоит задерживать вас еще дольше.

Мисс Дюнкерк неохотно поднялась с дивана.

– С вами все будет в порядке?

– Конечно, – улыбнулась Джейн. – А разве вы сами никогда не падали в обморок, перестаравшись с чарами?

– Ох, да я совсем не умею их плести. – Девушка покачала головой, и на ее лице снова промелькнула привычная угрюмость.

– Что? – воскликнула миссис Эллсворт. – Но как же ваша матушка такое допустила? Чем же зарабатывала себе на жизнь ваша гувернантка, раз не смогла научить вас самому необходимому?

– Матушка, с таким же успехом вы можете спросить, почему не все умеют играть на фортепиано, – перебила ее Джейн. – Чары ничуть не важнее, чем та же музыка. Уверена, что у мисс Дюнкерк хватает достижений в других областях.

Несмотря на все усилия Джейн смягчить неделикатные замечания матери, мисс Дюнкерк снова погрузилась в свое привычное смущенное молчание. Мистер Дюнкерк коснулся ее плеча, собираясь увести из гостиной, и Джейн в очередной раз вспомнила, что Элизабет совсем юна.

Они распрощались; Джейн пообещала заглянуть на следующий день. И лишь когда за Дюнкерками закрылась дверь, Джейн наконец-то вспомнила, что в суматохе, вызванной ее обмороком, все окончательно позабыли про Мелоди. И она уже даже собралась подняться наверх и поискать ее, но затем, поразмыслив, решила, что сестрице стоит научиться управлять своими эмоциями.

Причем без помощи самой Джейн.

Глава 5. Искусство и чароплетение

Джейн задумчиво барабанила пальцами по краю соломенной шляпки, пытаясь оценить, как смотрятся вишни из муранского стекла вместе с лентой из зеленого шелка. Она рассчитывала сделать из этой ленты нечто вроде листьев, но та оказалась слишком бледной. Так что Джейн взяла бархатную, более глубокого вердепомового[8] цвета, приколола к ней вишни и удовлетворенно кивнула. Конечно, было глупо уделять столько времени собственной внешности, однако до сих пор Джейн ни разу не являлась в Робинсфорд-Эбби одна. И, если бы не необходимость нанести ответный визит мисс Дюнкерк, она бы и сейчас не рискнула туда отправиться; однако, решила она, все-таки не помешает выглядеть как можно лучше – на тот случай, если ей случайно встретится мистер Дюнкерк.

– Очень симпатично выходит, – заметила Мелоди, возникая на пороге гостиной.

– Спасибо. – Джейн сделала вид, что целиком сосредоточена на том, как лежат складки ленты.

Со вчерашнего дня Мелоди практически не разговаривала с ней, ограничиваясь короткими, односложными ответами. И желание залатать возникшую между ними брешь боролось в душе Джейн с банальной гордостью. Она ведь не сделала ничего такого, что могло бы вызвать у Мелоди столь мелочно-пренебрежительное отношение, но прекрасно понимала, что дожидаться от сестрицы извинений бессмысленно.

– Тебе уже лучше?

– Прошу прощения?

– Ты вчера так отчаянно дулась, что я подумала: может быть, тебе нездоровится?

– Ах да… – Мелоди переплела пальцы. – Да. У меня болела голова.

– Ясно. – Джейн взяла иглу с ниткой. – Очень жаль, что ты ушла не попрощавшись. Мистер Дюнкерк заметил твое отсутствие.

– В самом деле? – Мелоди подошла ближе и устроилась рядом с Джейн. – Я ушла просто потому, что мне нечего было добавить к вашему разговору. Я не обладаю ни остроумием, ни талантом к какому-нибудь искусству – а это, похоже, единственное, что у всех вызывает восторг. А у меня есть только хорошенькое личико. – По мере того как Мелоди говорила, жалость к самой себе в ее голове все больше сменялась искренней горечью.

Джейн закусила щеку изнутри. Она и впрямь вчера оттянула на себя все внимание Дюнкерков.

– Лицом твои достоинства не ограничиваются – ты очаровательная и добросердечная.

– «…когда не дуешься», ты хотела сказать?

Джейн рассмеялась и отложила шляпку.

– Да, но, признаться, я еще не встречала ни одного человека, что сумел бы одновременно дуться и оставаться очаровательным и добросердечным.

– Но мистер Дюнкерк был прав, когда сказал, что любая красота увядает, кроме той, что сотворена руками. – Мелоди дотронулась пальцами до нежной поверхности стеклянных вишен. – Я надеялась, что ты не откажешься научить меня чароплетению.

Ошарашенная просьбой сестры, Джейн не нашла сил скрыть удовольствие, которое та ей доставила.

– Конечно, – ответила она, взяв Мелоди за руки. – В любое время.

– Ох, спасибо тебе, Джейн! – Та сжала ее пальцы в ответ. – Мне бы хотелось начать прямо сейчас, так что… В чем дело? – спросила Мелоди, выпуская ее руки, заметив, как Джейн рефлекторно опустила глаза на шляпку, лежащую у нее на коленях.

– Видишь ли, я обещала сегодня навестить мисс Дюнкерк, – проговорила та не поднимая глаз, чтобы не видеть, как на лице Мелоди разливается разочарование. – Может быть, подождем с уроками до вечера?

На мгновение в гостиной повисла тишина, а затем Мелоди забрала шляпку у нее с колен.

– Конечно. Мне совершенно не хочется мешать тебе исполнять обязательства перед соседями. – Она надела шляпку на голову и подошла к зеркалу, висевшему на дальней стене. Поправив кудри, она растянула губы в некоем подобии улыбки, сверкнув зубами. – Ты собираешься пойти в этом к Дюнкеркам?

– Да, я подумывала об этом. Мелоди, дорогая, ты можешь пойти со мной, если хочешь. Уверена, их приглашение распространялось не только на меня.

– В самом деле? – Мелоди покрутилась перед зеркалом, наслаждаясь собственным отражением со всех углов. Даже недоделанная шляпка сидела на ней восхитительно. – И при этом ты молчала об этом приглашении вплоть до этой самой минуты. Ай, Джейн, да я скорее поверю, что ты вовсе не хотела, чтобы я о нем узнала! Что ж, признаюсь честно: я не хочу набиваться в гости туда, где меня не желают видеть. – Она небрежно стянула шляпку и положила на столик возле зеркала.

Несмотря на всю театральную драматичность речи, в словах Мелоди был определенный резон, и это царапало. Джейн действительно очень не хотелось в очередной раз меркнуть на фоне блистательной сестры. И, чтобы заглушить голос совести, она сказала:

– Но я правда хочу, чтобы ты составила мне компанию. Я не нашла вчера подходящего времени, чтобы передать тебе приглашение, потому что ты на меня дулась. Прошу тебя, скажи, что пойдешь со мной. А вечером мы позанимаемся чарами.

Мелоди смерила ее долгим взглядом и наконец кивнула:

– М-м… буду рада. Спасибо.

Хотя то напряжение, что возникло между ними, так никуда и не делось, Джейн решительно вознамерилась больше не давать Мелоди поводов усомниться в ее привязанности.

После того как Мелоди переоделась в более подходящее для утренних визитов платье – из бледно-розового ситца, отделанное нарядными белыми лентами, – а Джейн закончила возиться со шляпкой, они отправились в Робинсфорд-Эбби. По пути они беседовали исключительно о всяких пустяках: в основном о погоде и обо всяких занятных элементах пейзажа, привлекавших их внимание.

Самым занятным элементом, конечно же, было само имение Робинсфорд. Длинная тропа вилась сквозь фруктовый сад, разбитый еще теми монахами, что изначально выстроили аббатство. Древние изогнутые деревья уступали просторному газону, постепенно уходящему вверх, к впечатляющему готическому зданию. Каждое стеклышко, вставленное в затейливые кованые кружева высоких окон, переливалось под своим углом. Несмотря на очевидный возраст, аббатство выглядело таким ухоженным, что создавалось впечатление, будто бы и внутри оно столь же уютно, как современные постройки.

Однако, войдя в вестибюль и передав визитки дворецкому, Джейн не могла не почувствовать себя совсем крохотной посреди всего этого великолепия. А вот на Мелоди красота и мощь древних каменных стен как будто не давила вовсе, словно ее собственная красота служила защитой.

В гостиной Джейн почувствовала себя в разы легче. Мисс Дюнкерк, дожидавшаяся там, мигом направилась навстречу гостям, не скрывая своего удовольствия.

– Ох, как же я рада вас видеть! Эдмунд отправился куда-то по делам, и я совершенно не представляла, чем себя занять.

– Какая жалость! – Мелоди демонстративно-сочувственно поймала ее за руку, заставила взять себя под локоть и тут же повела к дивану, прочь от Джейн. – Ему не стоило оставлять вас здесь без всякого развлечения. Ай, честно вам скажу: я весьма ошарашена тем, что такой умный человек, как ваш брат, может так безалаберно относиться к собственной сестре!

– Нет-нет, он вовсе не забывает обо мне! Всякий раз, когда Эдмунд куда-то уезжает, он привозит мне какой-нибудь подарок в качестве извинения за вынужденное одиночество.

Джейн прошла следом за ними в гостиную и устроилась в кресле в стиле шератон, стоявшем рядом с диваном. Сказать по правде, гостиную куда уместнее было бы назвать библиотекой: одну из стен полностью занимали книжные стеллажи. Мебель из красного дерева выдавала суровый мужской вкус, особенно пара перекрещенных сабель, украшавших вторую стену, и набор дуэльных пистолетов в коробке из розового дерева, стоящий на полке камина, в котором аккуратно наложенные чары создавали иллюзию горящего огня. Это добавляло гостиной некоторого уюта, которого ей, честно говоря, несколько не хватало. Несмотря на все свои заявления о том, как важно умение сплетать чары, мистер Дюнкерк практически никак не иллюстрировал свои слова. Даже картины на стенах – в основном сцены охоты или архитектурные зарисовки – были абсолютно статичны, без капельки волшебства.

Потихоньку завязалась светская беседа: о погоде, затем о качестве чая, поданного дворецким, и о том, в какие славные фарфоровые чашечки он был разлит – это оказался изысканный делфтский фаянс[9]. И все это время Мелоди с легкостью удерживала на себе внимание мисс Дюнкерк, пока Джейн вынужденно изображала молчаливую тень. Мелоди была старше мисс Элизабет всего на пару лет, а Джейн в свои двадцать восемь опережала сестру по возрасту на добрых десять лет, так что не было ничего удивительного в том, что две молодые девушки быстро нашли общий язык.

Джейн занялась тем, что стала разглядывать в окно газоны и деревья вдалеке, почти не обращая внимания на чужой разговор о моде и книгах, лишь кивая или посмеиваясь, когда того требовала ситуация.

А затем из-за деревьев показался человек. Он был одет в грубую рабочую одежду, однако мольберт у него на спине тут же подсказал Джейн, что это мистер Винсент. Сейчас, освободившийся от условностей бального этикета, он двигался так легко, что многие джентльмены позавидовали бы его летящей походке. На мгновение он взглянул как будто бы прямо на Джейн, и та напряглась в своем кресле, заметив его хмурое выражение лица, но затем расслабилась, вспомнив, как отражается свет от окон гостиной: мистер Винсент не мог ее видеть. Впрочем, как только он пристроил мольберт и принялся натягивать холст, его намерения стали очевидны.

Джейн обернулась к мисс Дюнкерк и Мелоди и деликатно прокашлялась:

– Кажется, у нас завелся поклонник.

– Кто? Где? Ох, да я бы никогда!.. Это мистер Винсент? – наперебой закричали обе девицы и обернулись, проследив за направлением ее взгляда, а затем буквально подскочили с дивана и бросились к окну, чтобы поглядеть на него.

– Он что же, рисует нас? – спросила Мелоди, опираясь на раму.

Мольберт мистера Винсента был развернут немного в другую сторону, и с точки зрения Джейн, он смотрел вовсе не на их окно.

– Я так не думаю.

– Может быть, Эдмунд попросил его сделать этюд с Робинсфорд-Эбби? – предположила мисс Элизабет.

– Может быть, это и будет его подарок… – Мелоди прищурилась. – Как бы мне хотелось узнать, что он пишет…

– Наверняка аббатство, – ответила Джейн, хотя и сама не отказалась бы взглянуть на холст.

Мелоди повернулась – и на лице у нее разлилось веселое лукавство:

– А давайте выйдем и спросим?

Джейн вспомнила, с каким суровым лицом мистер Винсент смотрел на нее, когда она изучала его работу в поместье Бэнбри.

– Нет-нет, не надо. Не хотелось бы его беспокоить. Я бы на его месте совсем не обрадовалась, если бы кто-то повис у меня над душой.

– Ай, Джейн, ты иногда слишком уж деликатничаешь. А ведь сама вчера столько времени играла и плела чары на глазах у Дюнкерков! Почему ты теперь думаешь, что мистер Винсент станет возражать, если мы подойдем поближе, когда он расположился на газоне, принадлежащем мисс Дюнкерк?

Мисс Элизабет закусила губу:

– Мы доставили вам неудобства, мисс Эллсворт?

– Совершенно никаких неудобств, – ответила Джейн, – но то, что я продемонстрировала вчера, я уже репетировала, и оно изначально предназначалось для выступлений. А мистер Винсент еще не успел сделать и пары мазков кистью, и если мы сейчас спустимся, это будет все равно что вы зашли ко мне, когда я репетирую новое произведение. Каким бы выдающимся ни был его талант, вряд ли ему понравится показывать кому-то незавершенную работу.

– Почему-то ты всегда считаешь, будто знаешь, что чувствуют другие, – Мелоди наморщила носик, – но Джейн, честное слово, мы ведь поглядели на незавершенные чары на балу у леди Фитцкэмерон, и, по-моему, в тот раз он ничуть не возражал.

А вот мисс Элизабет заняла сторону Джейн:

– Боюсь, что в словах мисс Эллсворт есть резон.

– Ай, да что мы тут гадаем, давайте спросим его самого! – Мелоди распахнула створки и выглянула в окно: – Мистер Винсент!

Тот резко обернулся – и вид у него был крайне суровый. Джейн отошла от окна подальше в тень, молясь, чтобы мистер Винсент разглядел только двух молодых особ, а ее саму не заметил.

Между тем он лишь коротко кивнул им и тем и ограничился, снова возвращаясь к работе.

– А что вы рисуете? – окликнула его Мелоди.

Чароплет не ответил. Джейн шагнула ближе и коснулась пальцами локтя сестры:

– Оставь его в покое, Мелоди.

Мисс Дюнкерк переводила взгляд с одной из сестер на другую – происходящее явно ее беспокоило, судя по морщинке, проступившей между бровей.

– Мистер Винсент своим присутствием напомнил мне наш уговор насчет чар, мисс Эллсворт, – проговорила она, отходя от окна. – Могу ли я подокучать вам с этим немного?

– Конечно! – Обрадованная возможностью сменить тему, Джейн направилась следом, оставив Мелоди у окна.

– Я хочу сделать Эдмунду сюрприз и добавить немного волшебства вроде тех иллюзий, что висят у вас дома, – вы не представляете, как часто он их вспоминает! Но у меня возникли некоторые трудности с тем способом складывать эфирную ткань, что вы мне показали, несмотря на всю его простоту.

Мистер Дюнкерк вспоминал ее работу? Джейн покраснела так отчаянно, что можно было бы решить, будто она перегрелась у камина – если бы пламя в нем было настоящим.

– Я буду весьма рада помочь вам, если позволите.

– Безусловно, Джейн у нас истинная мастерица чароплетения, – добавила Мелоди, не отворачиваясь от окна. Ее голос звучал мило и нежно, но Джейн не сомневалась, что внутри у сестрицы все кипит.

– Какой эффект вам хотелось бы создать? – Джейн оглядела комнату, просчитывая доступные варианты.

– Не имею представления. Мои родители… дело в том, что у меня почти не было возможности обучаться, так что я понятия не имею, какие из идей в принципе реализуемы. – Мисс Дюнкерк поправила висящую на стене картину. Похоже, она чересчур болезненно осознавала, насколько несведуща в искусстве чароплетения. Впрочем, этот пробел нельзя было ставить в вину ей одной: ни одна юная леди не могла выбирать себе наставника самостоятельно, и приходилось целиком полагаться на волю родителей.

– А вы не могли бы рассказать мне, с какими именно складками у вас возникли трудности?

Мисс Дюнкерк порозовела и указала на ту самую картину – пейзаж маслом, изображавший оленя на лесной поляне.

– Я хотела начать с чего-то небольшого, и мне подумалось, что можно заставить деревья шевелиться на ветру так, как вы заставили колыхаться локоны мисс Мелоди на портрете. Больше всего моему брату пришлась по душе эта иллюзия.

Взглянув на Мелоди – в прямоугольнике оконной рамы та выглядела и впрямь произведением искусства, – Джейн подумала, что, скорее всего, мистеру Дюнкерку пришелся по душе сюжет той картины, а не техника исполнения.

– Боюсь, что этот эффект куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Несмотря на малый размер, нужно сложить вместе множество тонких складок, чтобы создать иллюзию движения.

– Вот как… – Мисс Дюнкерк удрученно сникла.

Джейн вспомнила свои первые уроки.

– Может быть, попробуем небольшое усиление освещения? Скажем, где-нибудь рядом с книгами? На мой взгляд, это добавит ощущения тепла и позолота на переплетах начнет красиво блестеть. – А еще это были самые простые чары, не требующие тонких манипуляций.

Внимание Мелоди по-прежнему было приковано к тому, что происходит снаружи, так что Джейн окликнула ее, чтобы та наконец-то повернулась:

– Мелоди, может быть, ты поможешь мне показать, как это делается?

Сестра обернулась, явно не ждав такой просьбы.

– Ох, мисс Мелоди! – Мисс Элизабет радостно хлопнула в ладоши. – А я и не знала, что вы тоже чароплетка!

– Не стану утверждать, что владею этим искусством так же хорошо, как моя сестра, но нам с ней повезло обучаться у одного и того же наставника, – непринужденно откликнулась Мелоди и скользнула к стеллажу с книгами так расслабленно, будто тема чароплетения не вызывала у нее ни капельки той неприязни, что она демонстрировала обычно.

– Пожалуй, вот здесь. – Потянув за эфирную ткань, Мелоди привязала ее к книжному шкафу размашистыми грубыми стежками. Складка вышла крупной и неровной; по золоченым буквам тут же потек свет. – Видите, как все просто?

– В самом деле. – Джейн подошла и встала рядом, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться от топорности сестрицыной работы. – А приложив буквально еще чуть-чуть усилий, вы можете изменить складки, сделав оттенок и яркость такими, какими хочется. – Она распустила стежки Мелоди и встряхнула складки, расправляя все ненужные заломы. – Видите, как я растягиваю складку, чтобы изменить интенсивность сияния? Таким образом, чем тоньше она будет, тем приглушеннее станут блики.

– Глядя на вашу работу, кажется, что все так просто. – Взгляд мисс Дюнкерк, устремленный в пространство, стал абсолютно стеклянным: она перешла на чародейское зрение.

– Вот, возьмите. – Джейн стянула складку со шкафа и протянула мисс Дюнкерк; свет наполнял чародейские нити таким глубоким золотом, что эфирная ткань напоминала золотое руно из древней легенды. – Подержите в руках, оцените вес, а затем я покажу вам, как ее истончить.

Мисс Элизабет с некоторой опаской забрала протянутый лоскут полупрозрачного света. Тот поначалу сморщился в ее руках, и на его поверхности заплясали неестественные разноцветные блики. Но, воспользовавшись деликатной подсказкой, она в конце концов смогла разгладить складку так, что та засияла ровным однотонным светом.

Некоторое время они веселились, растягивая и скручивая эфирный лоскут, проверяя, сколько вариантов использования таится в одной-единственной складке. Мисс Элизабет оказалась куда более способной, чем Джейн ожидала, и в конечном итоге сумела создать эффект солнечных лучей, ниспадающих на книги, – пусть и не такой изящный, как получился в свое время у Джейн, но и далеко не такой неуклюжий, какого можно было ожидать от девушки, никогда не учившейся чароплетению.

Тяжело дыша и даже слегка раскрасневшись, мисс Дюнкерк отошла на шаг, разглядывая последний из старательно наложенных стежков.

– Очень здорово вышло, – одобрительно кивнула Джейн.

– Мисс Мелоди, – позвала мисс Дюнкерк, оборачиваясь, – а что вы… ох…

По тому, как изменился ее тон, Джейн заподозрила, что ее сестрица снова тайком выскользнула из комнаты, и конечно же, ни капельки не ошиблась.

А вот зрелище, открывшееся Джейн в открытом окне, уже оказалось в разы более неожиданным: Мелоди обнаружилась на лужайке, непринужденно болтающей с мистером Винсентом.

Вернее, болтала она. А он рисовал.

Отвлекшись от мольберта, мистер Винсент достал альбом для зарисовок в кожаном переплете. И, судя по направлению его взгляда, зарисовывал саму Мелоди.

А больше вокруг никого не было, и Джейн поджала губы. Неужели сестрица так никогда и не научится держаться в рамках приличий?

– Мисс Дюнкерк, надеюсь, вы меня простите? Близится время обеда, и нам с Мелоди пора возвращаться домой.

– Конечно. – Лицо девушки выглядело куда более раскрасневшимся, чем Джейн бы хотелось, но они вроде бы потратили не так много сил на чары, чтобы этот румянец начал вызывать беспокойство. – Я и так уже порядочно вас задержала.

Они наскоро распрощались и заверили друг друга, что непременно скоро увидятся вновь. Джейн вышла из поместья и обогнула дом, направляясь туда, где мистер Винсент рисовал, а Мелоди наблюдала за этим процессом.

Джейн как раз шагала по аккуратно подстриженному газону, когда ветерок донес голос сестры:

– О, глядите-ка – моя сестра идет сюда, чтобы опять поработать нянькой-гувернанткой-компаньонкой. Я же говорила, что так и будет…

Затем Мелоди добавила уже громче, помахав рукой:

– Джейн! Иди погляди, что рисует мистер Винсент!

Отметив, что Мелоди даже не подумала хоть как-то ее представить и, судя по всему, даже не собиралась этого делать, Джейн остановилась в нескольких шагах от них. Мистер Винсент захлопнул тонкий кожаный альбом и замер в ожидании того, что Мелоди представит их друг другу. Его глаза оказались теплого карего оттенка, однако смотрели они на Джейн без капельки каких-либо эмоций: ни сочувствия, ни презрения, ни снисхождения на его лице не отражалось вовсе. Да что там, Джейн видела на этом лице куда больше интереса, когда мистер Винсент зарисовывал Робинсфорд-Эбби, нежели сейчас, когда он смотрел на нее.

– Мистер Винсент, я боюсь, это единственные слова представления, на которые мы с вами можем рассчитывать.

– Похоже на то, мисс Эллсворт. – Голос чароплета (Джейн только сейчас сообразила, что слышит его в первый раз) оказался глубоким и низким, где-то на границе между баритоном и басом.

– Я надеялась побеседовать с вами на балу у Фитцкэмеронов.

– О да. – Мелоди чуть подалась вперед, как будто намереваясь сообщить некий секрет, но при этом ни на йоту не понизила голос: – Моя сестра буквально сходит с ума от интереса к вам с тех самых пор, как узнала, что вы гостите в поместье Бэнбри.

– Отсюда и ваше пристальное внимание к тем незаконченным интерьерным чарам. – Этой репликой мистер Винсент отсек все предположения о том, что попросту не заметил Джейн на балу.

– Меня пригласили взглянуть, но я понятия не имела о степени их готовности, когда соглашалась.

– А когда вернулись, уже имели?

Джейн поджала губы и вздернула подбородок:

– Признаю, это было ошибкой с моей стороны. Обещаю более не интересоваться ими до тех пор, пока ваша работа не будет готова к показу.

Мелоди рассмеялась и покачала головой:

– Ай, да Джейн сразу же заметила вас здесь и тут же вся извелась от любопытства – так ей хотелось посмотреть, что вы рисуете.

Ноздри мистера Винсента на мгновение раздулись – и это движение стало единственным, что хоть как-то отличало его от каменной статуи.

– И что же в моей работе вызывает у вас такое любопытство?

– Ничего, уверяю вас. Я всего лишь отметила, что вы сегодня здесь, а моя сестра разглядела в этом замечании нечто, выходящее за рамки обыденного интереса. Судя по положению вашего мольберта и направлению взгляда, я предположила, что вы пишете вид Робинсфорд-Эбби. – Джейн снова вспомнилось, как резко отвернулся мистер Винсент, когда она попыталась заговорить с ним на балу. – Так что прошу нас извинить, к сожалению, нам пора возвращаться домой: скоро время обеда.

Мелоди наморщила носик.

– Ох, Джейн, выбирай оправдания получше, иначе мистер Винсент решит, что мы обедаем в совершенно неурочное время. – Подавшись вперед, она понизила голос: – Не обращайте внимания на ее старания соблюдать все приличия. Она иногда слишком уж усердствует с этим.

Джейн вспыхнула, охваченная гневом и смущением. Ей стоило неимоверных усилий не развернуться и не уйти прочь тотчас же, оставив Мелоди наедине с этим человеком.

– Никоим образом не желаю вас задерживать. – Мистер Винсент коротко поклонился и сосредоточился на холсте так, будто обе женщины уже ушли.

Джейн направилась через газон в сторону Лонг-Паркмид, даже не потрудившись удостовериться, что Мелоди идет следом. Кажется, та еще что-то сказала напоследок, а затем нагнала Джейн, смеясь и пытаясь отдышаться.

– Ей-богу, ни разу еще не видала такую парочку, как вы двое!

Джейн продолжала смотреть себе под ноги, чтобы козырек шляпки скрывал ее лицо. Потому что подними она голову – и яростному ее взгляду позавидовала бы сама горгона Медуза.

– Очень рада, что сумела тебя повеселить.

Мелоди снова рассмеялась – и от этого смеха настроение Джейн ни капельки не улучшилось.

Глава 6. Клубника и шляпки-боннет

Фестиваль сбора клубники, запланированный мистером Эллсвортом, пришлось перенести – сначала из-за скверной погоды, затем потому, что капитана Ливингстона задержали какие-то дела в городе. Но затем наконец сложились все условия для того, чтобы гости прибыли в Лонг-Паркмид и присоединились к ягодному походу.

Мисс Дюнкерк прибыла верхом, да еще почему-то одна. Когда девушка спешилась, ее лицо сияло свежестью и нескрываемым восторгом.

– Ох, мисс Эллсворт, вы не поверите, какое сегодня было восхитительное утро! Я проснулась до рассвета и подумала, что ни за что не должна пропустить такое утро. И упросила Эдмунда отправиться на конную прогулку.

– Но где же сам мистер Дюнкерк?

– Ой, его мерин такой медлительный… – Мисс Элизабет лениво махнула рукой куда-то назад. Как раз в этот момент на дороге показался мистер Дюнкерк. – Вон, видите? Он только сейчас меня догнал. Он бы так и проторчал весь день в Робинсфорд-Эбби, но я заставила его выбраться на свежий воздух. Небо переливалось такими прекрасными красками – именно такими, какие бы вам непременно понравились!

– В таком случае вы должны рассказать мне про них как можно подробнее, чтобы я сумела их представить. – Джейн улыбнулась и взяла свою юную подругу за руки. В последнее время они проводили вместе очень много времени: девушка завела привычку навещать Лонг-Паркмид при любой возможности; иногда она приезжала верхом одна, без брата, и проводила весь день, обучаясь у Джейн тонкостям искусства чароплетения. А в иные дни они весь день попросту гуляли по имению, болтая обо всем на свете, и хотя мисс Дюнкерк была моложе на десять с лишним лет, девичья живость сочеталась в ней с изысканностью манер, и Джейн находила это сочетание весьма привлекательным. К тому же стоило признать, что отношения сестер Эллсворт в последнее время основательно трещали по швам, а присутствие мисс Элизабет позволяло от этого отвлечься.

Очень скоро до ушей обеих девушек долетел характерный звук коляски леди Фитцкэмерон, в которой прибыли четверо гостей. Джейн ничуть не удивилась тому, что леди и ее дочь сопровождал капитан Ливингстон, однако вместе с ними в коляске сидел и еще один джентльмен – и вот его появление уже немало удивляло.

– Очень надеюсь, что вы не станете возражать, если мы распространим ваше приглашение и на мистера Винсента. – Судя по улыбке леди Фитцкэмерон, она не допускала и мысли о том, что кто-то здесь станет возражать против ее самоуправства. – Он уже некоторое время желал оценить вид с вашего холма.

– Ох, леди Фитцкэмерон, вам стоило всего лишь об этом сказать! – воскликнула миссис Эллсворт. – Мы были бы рады видеть мистера Винсента в любое время! Все, что от вас требуется, – сообщить нам о вашем желании, и мы с радостью, с огромной радостью его исполним!

– Это очень любезно, – буркнула леди Фитцкэмерон, уже потеряв к беседе всякий интерес.

Мистер Винсент коротко поклонился и замер возле стены гостиной, выглядя настолько напряженным и стесненным, насколько в принципе может выглядеть таковым живой человек. Джейн пристроилась в дальнем конце комнаты, предоставив миссис Эллсворт самой заняться гостем и попытаться втянуть его в разговор. Его ответы выходили такими короткими, что уже походили на грубость настолько, что Джейн едва ли не начала сочувствовать матушке, будучи сама занятой беседой с мисс Фитцкэмерон и мисс Дюнкерк. Миссис Эллсворт пыталась выяснить хоть что-нибудь о семье мистера Винсента, в частности, к каким Винсентам он имеет отношение, расспрашивая о том, откуда он сам, в ответ получила лишь лаконичное: Лондон.

Позже, в разговоре с супругом, миссис Эллсворт заметила, что никак невозможно понять, какому из Винсентов этот человек приходится родственником – Винсенту-галантерейщику или Винсенту – депутату парламента. Будучи весьма раздосадованной этим фактом, она твердо вознамерилась расспросить леди Фитцкэмерон подробнее при первой же возможности.

А в тот момент она перевела разговор на тему искусства:

– Вы уже обратили внимание на наши пейзажи? Их нарисовала наша старшая дочь.

Джейн очень захотелось провалиться сквозь землю. Но вместо этого она постаралась сосредоточить все свое внимание на мисс Дюнкерк – та как раз описывала нежно-жемчужный оттенок облаков, увиденных ею во время утренней прогулки.

Мистер Винсент обернулся к ближайшей картине, приподнял бровь и произнес:

– Вот как.

Не комплимент, не осуждение, а просто сигнал, мол, да, я вас услышал. Что ж, подумалось Джейн, и на том спасибо.

Отчаявшись заманить мистера Винсента в беседу, миссис Эллсворт несказанно обрадовалась, когда явились ее самые закадычные друзья – мистер и миссис Марченд, избавив от необходимости продолжать это одностороннее общение. Джейн, в свою очередь, обрадовалась этому едва ли не еще больше матери.

Теперь, когда все приглашенные были в сборе, количество плетеных шляпок-боннет и корзин, что насчитывалось в гостиной, могло бы послужить целой выставкой соломенного искусства. Вся процессия вышла на улицу и направилась по аллее, усаженной кустарниками. Это был не самый короткий путь к клубничным грядкам, однако мистер Эллсворт по праву гордился насаждениями с южной стороны от Лонг-Паркмид, так что повел всю компанию именно этой дорогой. Джейн шагала рядом с мисс Дюнкерк и таким образом была вынуждена беседовать и с мистером Дюнкерком, но этот побочный эффект ее ничуть не огорчал. Мелоди присоединилась к капитану Ливингстону и мисс Фитцкэмерон: вся троица пыталась перещеголять друг друга в остроумии и то и дело заливалась смехом.

Впереди всех шагал мистер Винсент, пристроив на спину все тот же складной мольберт. Очень быстро он покинул компанию, свернув за очередной куст, и к тому моменту, когда остальные гости не спеша обогнули заросли, чароплет уже успел пересечь половину лужайки, отделявшей заросли от небольшой рощицы, за которой начинались клубничные грядки: в том месте освещение как нельзя лучше подходило для выращивания ягод. Походка мистера Винсента стала легче, а напряженность, сковывавшая его в гостиной, ушла – судя по широким летящим шагам, этот человек куда комфортнее чувствовал себя вне помещений.

– Мистеру Винсенту, кажется, не терпится добраться до клубники, – заметила Джейн.

– Ему частенько становится не по себе в гостиных, что, в общем-то, неудивительно с учетом его биографии, – заметил мистер Дюнкерк.

– Ох, а вы, значит, в курсе его биографии? Глядите, чтобы об этом не проведала моя матушка, иначе она будет битый час донимать вас расспросами. Ей просто невероятно хочется узнать о нем побольше.

– Спасибо, что предупредили, – с напускной серьезностью откликнулся мистер Дюнкерк, однако его губы едва заметно изогнулись, выдавая сдерживаемую улыбку. – Да, знаю. Я выяснил, что он за человек, прежде чем пригласить его.

– Эдмунд! Ты же обещал, что ничего никому не расскажешь!

– А я и не рассказываю, Бет. – Мистер Дюнкерк изогнул бровь, оглянувшись на сестру. – Однако ты едва не вынуждаешь меня это сделать, потому что невежливо вести в присутствии мисс Эллсворт беседу, о предмете которой она не имеет представления.

Мисс Дюнкерк смущенно опустила глаза. Джейн поправила шляпку и взглянула на мистера Дюнкерка с демонстративно-невинным видом:

– Прошу прощения, я вроде бы расслышала свое имя, но из-за сползшей шляпки не смогла разобрать остальных слов. Вы обращались ко мне?

Тот рассмеялся – звонко, искренне, от всего сердца. Джейн была готова продать душу за возможность развеселить его так еще раз, за то, чтобы он всегда смотрел на нее с таким восторгом. Мисс Дюнкерк рассмеялась тоже, и на минуточку Джейн почувствовала себя так, словно и она была частью их семьи.

– Мисс Эллсворт, я попросила Эдмунда ничего не говорить вам, потому что хотела сделать сюрприз, но раз так, то я признаюсь: он нанял мистера Винсента, чтобы тот обучил меня чароплетению. Согласитесь, это самая замечательная новость на свете? – Мисс Дюнкерк подцепила Джейн под локоть и заговорщически наклонилась поближе: – Эдмунд был столь высокого мнения о ваших талантах, а я им так завидовала, что изводила его до тех пор, пока он не согласился нанять учителя.

Джейн оглянулась на мистера Дюнкерка, но тот разглядывал окружающий пейзаж, явно уже утратив интерес к беседе. Судя по всему, не в таком уж восторге он и был от способностей Джейн, раз предпочел нанять мистера Винсента вместо того, чтобы позволить ей продолжать помогать мисс Дюнкерк раскрывать собственный талант. Впрочем, стоило признать, что возможность поучиться у такого искусного чароплета, как мистер Винсент, и впрямь вызывала зависть, и безусловно, для этой девушки подобный наставник являлся наилучшим вариантом, какими бы манерами он ни отличался.

– Мистер Винсент – поистине выдающийся мастер.

Мисс Дюнкерк наморщила носик.

– Хотя он очень странный. Вы не представляете, каким чудным он иногда бывает. Кажется, он любит все искусства, кроме словесных: за рамками занятий он едва ли произносит больше пяти слов, когда я к нему обращаюсь. Но зато когда он начинает говорить об искусстве и чарах, то становится невероятно поэтичным – мисс Элизабет рассмеялась и покачала головой. – Правда, он такой чудной!

Пройдя сквозь рощицу, компания наконец-то добралась до клубничных грядок. Прохлада, царившая в тени листвы, оказалась столь приятной, что беседы ненадолго затихли – лишь для того, чтобы возобновиться снова, стоило компании снова выбраться на солнце. И гости изумленно заахали, увидев грядки: даже отсюда было видно, какие крупные, спелые ягоды дожидаются среди яркой листвы.

Когда мистер Эллсворт занимался обустройством грядок, он приказал садовнику сделать так, чтобы они смотрелись естественной частью пейзажа. Так что они простирались по пологим холмам и затейливой каменной стене, которая могла бы сойти за живописные руины, но при этом поднимала грядки так, чтобы не приходилось наклоняться слишком сильно, чтобы собрать ягоды.

А на вершине ближайшего холма, в тени старого кривого лавра, пристроился мистер Винсент со своим мольбертом и красками.

Сэр Чарльз резко остановился и с некоторым недоумением огляделся:

– А где слуги? Я же четко сказал им: обустроить местечко для полдника под этим самым лавром. Вирджиния, – обернулся он к супруге, – ты не говорила им отправиться куда-то еще?

– Нет, Чарльз, я ничего им не говорила. – Миссис Эллсворт подняла глаза на холм и нахмурила брови. – На холме я их не вижу. Видимо, они где-то в другом месте.

– Конечно же, они где-то в другом месте, раз здесь их нет! Вопрос: где именно?

– Может быть, они на другой стороне холма? – предположил мистер Дюнкерк.

– Ах, отличная мысль! Я немедленно схожу и посмотрю. А пока что призываю вас всех налечь на клубнику. – Сэр Чарльз отправился вверх по холму, а гости с энтузиазмом принялись за ягоды.

Разговоры в компании шли простые и незатейливые, так как все были куда больше сосредоточены на сладкой сочной клубнике. Леди Фитцкэмерон, кажется, провела с племянником беседу о его поведении на балу, так как теперь капитан Ливингстон уделял всем дамам одинаковое количество внимания – дошло даже до того, что он сделал комплимент миссис Эллсворт насчет ее зонтика. Мелоди, лишившись безраздельного внимания капитана – на каковое она явно рассчитывала после бала, – переключилась на мистера Дюнкерка, и вскоре тот уже носил ее корзинку, пока она собирала клубнику.

Миссис Марченд клубничные грядки попросту восхитили: она ахала над каждой попадавшейся ей ягодкой: «Никогда таких не видела!» – так, будто и впрямь каждая последующая клубника была самой большой из всех, что ей попадались. И тут же отправляла находку в рот, прежде чем кто-то успевал убедиться в правдивости ее заявлений.

– Должен признаться, – пошутил ее муж, – что даже не успеваю заметить, срываешь ты их или ешь прямо так, с куста.

Миссис Марченд рассмеялась и очаровательно покраснела, но эта шутка ничуть не убавила того энтузиазма, с которым она собирала ягоды.

Чуть погодя вернулся сэр Чарльз – его лицо после похода на вершину холма и обратно стало таким же красным, как пресловутая клубника. Он смеялся, хитро щурясь на остальных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Достопочтенный (англ. The Right Honourable) – почетный титул, традиционно используемый определенными группами лиц в Соединенном Королевстве, Канаде и других королевствах Содружества. (Здесь и далее – прим. ред.)

Вернуться

2

Майорат (от лат. major – «старший») – порядок наследования имущества, при котором оно целиком переходит к старшему в роду или семье.

Вернуться

3

Пюсовый (от французского puce – «блоха») – старинный модный коричневый цвет.

Вернуться

4

Пелисс – это верхняя одежда без рукавов с прорезями для рук, обычно с капюшоном либо большим воротником, напоминающим капюшон.

Вернуться

5

«На восточный манер» (фр.).

Вернуться

6

«Портрет Ж.-Б. Изабе с дочерью Александриной» кисти Франсуа Жерара.

Вернуться

7

Хей – фигура в контрдансе, в которой танцующие проходят мимо друг друга за определенное количество тактов; перемена местами плечом к плечу, иногда по кругу, иногда в линию.

Вернуться

8

Вердепомовый (фр. vert de pomme) – яркий светло-зеленый цвет незрелого яблока, названный так в честь римской богини Помоны. Популярный цвет в эпоху Регентства.

Вернуться

9

Делфтский фаянс – произведения керамики, создаваемые в мастерских Делфта с конца XVI до начала XVIII в. Делфтский фаянс возник как подражание импортировавшемуся в Нидерланды китайскому фарфору периода династии Мин в более дешевом материале – фаянсе.

Вернуться