Владимир Андриенко
Стрелец государева полка: Великий бунт

Действующие лица романа
«Стрелец государева полка: Великий бунт»:

Фёдор Мятелев (Федерико де Монтехо) главный герой серии романов «Стрелец государева полка». В прошлом стрелец государева стремянного полка. В чине десятника принимал участие в битве под Конотопом в 1659 году («Стрелец государева полка: Битва под Конотопом»). В 1670 году вернулся из Нового света где принимал участие в экспедиции королевского капитана Себастиани («Стрелец государева полка: В стране Золотого короля»).

Марта Поланецкая – польская шляхтянка, жена полковника Яна Поланецкого. Придворная дама Элеоноры Австрийской королевы Польши и Великой княгини Литовской.

Пьетро Ринальдини – кардинал Ордена иезуитов (Общества Иисуса). Служил апостольским проповедником при папах Клименте Девятом и Клименте Десятом. В 1661 году Генеральная конгрегация избрала его генеральным викарием с правом наследования. В 1664 году после смерти генерала Ордена Госвина Никеля пост был предложен Ринальдини. Но он отказался в пользу Джованни Паоло Олива, который и стал 11-м верховным генералом Общества Иисуса.

Дементий Башмаков (1618—1705) – российский государственный деятель, думный дьяк, возглавлял Приказ тайных дел. Приказ тайных дел – центральный орган власти в Русском государстве во второй половине XVII века. Ведал делами, не подлежавшими разглашению, которые решались царём Алексеем Михайловичем единолично, без участия членов Боярской думы.

Никита Иванович Одоевский       (около 1600 – 12 (22) февраля 1689, Москва) – князь, ближний боярин, наместник и воевода из рода Одоевских. Один из крупнейших землевладельцев Русского царства. Возглавлял комиссию по подготовке Соборного уложения, вёл суд над патриархом Никоном, курировал уничтожение местничества. При царе Фёдоре Алексеевиче руководил внешней политикой государства. Первый воевода в Астрахани (1640–1642) и Казани (1651–1653), первый воевода большого полка в Ливнах и Белгороде (1646). Глава приказов – Казанского дворца и Сибирского (1643–1646), Большой казны (1666–1670, 1682), Иноземского, Рейтарского (1666–1670) и Аптекарского (1676–1689).

Мария Одоевская – дочь боярина Никиты Одоевского.

Иван – бывший холоп боярина Никиты Одоевского. Один из лазутчиков Степана Разина.

Прозоровский Иван Петрович – (ок. 1618, Москва – 22 июня 1670, Астрахань) – русский военный и государственный деятель XVII века, воевода астраханский.

Козьма Иванович Куропаткин – дьяк приказа Большой казны, глава воеводской канцелярии в Астрахани. Приказ Большой казны – финансовый орган Русского царства, существовавший в XVII и первой четверти XVIII веков. Приказ Большой казны просуществовал до 1718 года, когда был заменён Штатс-контор-коллегией. В качестве хранилища ценностей (Большая казна) приказ функционировал до 1731 года.

Разин Степан Тимофеевич (около 1630 – 6 (16) июня 1671) – донской казак, атаман Войска Донского, предводитель восстания 1670–1671 годов, крупнейшего в истории допетровской России. Родился в станице Зимовейская-на-Дону Волгоградской области. В 1667 году возглавил «поход за зипунами» на Волгу и реку Яик, в 1668–1669 годах – по Каспийскому морю в Персию. Весной 1670 года отряд казаков Разина двинулся на Москву. К нему присоединились крепостные крестьяне, посадские люди, старообрядцы, малые народы Поволжья. Были взяты Царицын, Астрахань, Саратов, Самара, Алатырь, Саранск, Козмодемьянск и другие города.

Василий Родионович Ус (дата рождения неизвестна, область Войска Донского – лето 1671, Астрахань) – донской казак, один из руководителей Крестьянской войны под предводительством Степана Разина 1670–1671. Родился в 20-х годах XVII века, был родом из «домовитых» казаков – зажиточной верхушки казачества. Рано приобщился к военному делу, посвятив ему всю свою жизнь. Участвовал в русско-польской войне 1654–1667 годов, командовал отрядом казаков в русско-шведской войне 1656–1661 годов. В мае 1666 года возглавил поход беднейших донских казаков к Москве, чтобы просить назначения на царскую военную службу. Весной 1670 года присоединился к повстанческому войску Степана Разина, став одним из его ближайших соратников. Во время наступления на Царицын и Чёрный Яр возглавлял повстанческое войско, шедшее берегом Волги, командовал одним из отрядов при взятии Астрахани (1670).

Савва Мокин – дьяк воеводской канцелярии в Астрахани.

Адам Стрелицкий – поляк, шляхтич. Тайный посланник Ордена иезуитов.

Часть 1
Посланец Ордена.

Глава 1
Кардинал Ринальдини.

Париж, 1670 год.

Дворец кардинала Ринальдини.

Многое пришлось пережить стремянному стрельцу Федору Мятелеву с товарищами со времени неудачной для России битвы под Конотопом¹: плен и рабство на османской галере «Меч падишаха»², побег, путешествие в Стамбул в свите спахии Дауд-бея, участие в похищении красавицы Марты Лисовской из султанского гарема.

Затем было полное ярких приключений путешествие в Новый Свет под командой храброго капитана Себастиани для поиска древних сокровищ среди дебрей неизведанного континента³. Половина отряда Себастиани умерла в пути от лихорадки, трудностей, ядовитых гадов, индейских стрел. Дошли до страны золота лишь немногие самые крепкие.

В таинственном Лунном городе погиб, спасая жизнь Фёдора, запорожец Иван Рог и сложил свою голову сам Себастиани. Фёдор бился в битве у храма бога смерти Супая рядом со своим капитаном, но остался жив. Ему не дали умереть героем. Индейцы взяли его в плен дабы заточить его в страшной пещере Уку Пача, которая олицетворяла подземный загробный мир. Там, по словам жрецов, обитали существа, наделённые сверхъестественной силой.

Правителем Уку Пача был сам хранитель Великого Пути и бог смерти Супай. Фёдор, раздетый донага и разрисованный яркими красками, был опущен в подземелья, которые уходили вглубь под храмом Смерти. Никто не ждал что он вернется обратно. Уже триста лет все, кого казнили таким образом, больше никогда обратно не возвращались.

Фёдор приготовился к смерти. Жрецы рассказали ему что есть три мира Верхний мир – Ханак Пача – где обитают боги, Средний мир – Кай Пача – где живут люди, и Нижний – Уку Пача – где обитают демоны.

«Если увидишь впереди старика, то возможно сам Супай пожелает вернуть тебя в мир живых. Но если встретишь змею, то спасения для твоего тела и духа больше не будет. Вы пришельцы сильно разгневали богов! Потому тебе стоит ждать встречи именно с той, что носит имя Дочери Радуги, и облечена в тело великой змеи».

В подземельях Фёдор увидел громадную змею с большой клиновидной головой и жёлто-коричневым телом, покрытым ребристой чешуей. Бывший стрелец хотел было просить господа принять его душу, но змея вдруг обернулась красивой женщиной. Это была дочь Золотого короля принцесса Амару. Она вывела его из смертельного лабиринта Супая, населённого ядовитыми гадами и оборудованного многими ловушками⁴.

Фёдор вернулся в Лунный город и женился на дочери Золотого короля. Он ходил в походы вместе с туземными воинами и после того как у него появились дети, смирился со своей новой жизнью. Но судьба готовила ему новые удары. Жена и дети погибли, а его самого снова захотели принести в жертву на этот раз уже кровавому божеству войны.

Фёдор и его земляк Минка Иванов сбежали из Лунного города. Их преследовали и Минка погиб в пути. Фёдор смог добраться до владений испанцев в вице-королевстве Перу.

В 1670 году он вернулся в Европу, которую оставил в 1661 году…

***

Высокий дворянин в простом черном камзоле без украшений, на благородство его происхождения указывали лишь шпага и кинжал, явился в приемную кардинала Ринальдини.

Разряженные слуги кардинала неприветливо встретили посетителя. Много таких вот искателей денег и покровительства приходили к их господину. Ринальдини не любил попрошаек, и строго настрого приказал своему секретарю де Ромену отваживать их от его дома.

– Что угодно сеньору? – спросил гостя секретарь кардинала по-испански.

Он сразу опознал испанский покрой его одежды.

«Обнищавший идальго пришел проситься на службу или простить протекции при дворе, – подумал Ромен. – Как много развелось попрошаек».

– Вы угадали во мне испанца, сеньор секретарь? – по-французски спросил пришедший.

– Так одеваются в Испании, мелкие идальго⁵, сеньор! – перешел на французский секретарь.

– Вы слишком откровенны, – насупился дворянин. Этот мальчишка, похоже, задумал его оскорбить. – Идальго не может быть мелким. Идальго – рыцари по благородству своего происхождения и по своему мужеству.

– Что привело вас к моему господину? – не обратил внимания на замечание секретарь. – Кардинал сейчас очень занят и не принимает посетителей с личными просьбами.

– Меня он примет, сеньор.

– Вот как? – саркастически усмехнулся секретарь. – Сеньор так в этом уверен?

– Думаю да.

– А я иного мнения, сеньор. Мое имя шевалье⁶ Франсуа де Ромен. И я готов встретиться с сеньором в удобное для него время.

Это был вызов. Пришедший дворянин усмехнулся. Убить этого хлыща было для него слишком просто.

– Передайте кардиналу, что его желает видеть соратник королевского капитана дона Франсиско Себастиани!

– Я не имею чести знать этого капитана, сеньор.

Лицо дворянина стало бледным.

– Дон Франсиско Себастиани, не простой капитан, шевалье. Он королевский капитан-генерал с титулом аделантадо⁷. Я попросил вас, сеньор, передать кардиналу кто пришел. Какое мне дело до того, что вы знаете? Я не пришел ничего просить для себя. Но я должен передать кардиналу послание от Себастиани. Кардинал захочет меня выслушать.

Де Ромен отправился докладывать кардиналу о госте. Слишком уж уверенным был его тон для просителя.

***

Ринальдини постарел. Теперь это был уже не подтянутый аскет-монах, но дряхлый старик. Он с трудом передвигался, и его мучили многие болезни. Но на его худом, обтянутом желтой кожей лице, светились прежние любопытные глаза.

Он читал богословский трактат и с неудовольствием выслушал своего секретаря. Кардинал не любил, когда его размышления прерывали. Но, услышав имя Себастиани, он сразу отбросил книгу от себя на столик.

– Как ты сказал, Франсуа? От кого прибыл этот человек?

– Он сказал, что он соратник дона Франсиско Себастиани, монсеньор! Я хотел гнать его прочь, но…

– От дона Франсиско? – кардинал перебил секретаря. – Матерь божья! Неужели кто-то выжил из той экспедиции, так давно пропавшей? Но вице-король Перу прислал письмо, в котором утверждал, что экспедиция Себастиани погибла.

– Прикажете позвать?

– Сюда этого человека! Немедленно! – вскричал кардинал.

Секретарь бросился выполнять приказ. Он низко поклонился дворянину и передал, что кардинал ждёт его.

Через минуту незнакомец приветствовал кардинала Ордена. Ринальдини не узнал его.

– С кем имею честь говорить? – спросил он по-испански.

– Ваша милость не узнала меня?

– Нет, – кардинал, сколько ни всматривался в лицо пришедшего, не мог его узнать. – Но вы не капитан Себастиани.

– Нет, монсеньор. Я тот, кого вы послали с доном Франсиско искать страну Золотого короля в 1661 году от Рождества господа нашего Иисуса Христа!

– Но ваше имя, сеньор?

– Фёдор Мятелев, монсеньор. Хотя меня давно так никто не зовет. Я много лет был доном Федерико де Монтехо и уже привык к этому имени, монсеньор.

– Фёдор? – старик поднялся с кресла и подошел к Мятелеву. – Фёдор! Неужели тот самый сын боярский⁸?

– Тот самый, падре!

Кардинал обнял боярского сына и прижал к себе.

– Не узнал тебя. Да и как узнать? Ты стал совсем иным. Кто может узнать в испанском доне русского парня? Как годы меняют людей.

– Я долгое время жил под солнцем Юга. И лишения изменили мое лицо. Я уже не так молод.

– Не наговаривай на себя. Ты выглядишь молодцом. И что с того, что ты стал зрелым мужем? Когда я сказал о годах, то не хотел сказать, что ты постарел. Ты изменился. Но помоги мне. Я совсем разволновался.

Фёдор помог старику снова сесть в кресло. Кардинал усадил его на стул рядом с собой.

– Как много лет мы не виделись! Я уже и не надеялся увидеть тебя в этой жизни. И вот ты вернулся. Это чудо! Это еще одно доказательство существования бога. Ты мне послан в тот момент, когда ты мне нужен!

– Я привез вам, монсеньор, то, что вы просили меня принести. В моей сумке лежит золотая книга древнего народа чибча-муисков.

Кардинал принял сумку, но не торопился её открыть. Мятелеву это показалось странным. Он много раз представлял себе встречу с Ринальдини и думал, что кардинал сразу бросится смотреть это сокровище.

– Ты удивлен? – понял его взгляд кардинал. – Я уже не тот. Я стар и меня мало что интересует. Тайны древних уже не для меня. Эти годы состарили того Ринальдини, которого ты знал, и я готовлюсь перейти в лучший мир, Фёдор. Пусть древними тайнами занимаются другие.

– Монсеньор! Всё это было напрасно? – изумился Фёдор.

– Поиск истины не может быть напрасным. Древний артефакт важен, и он нужен людям. Но все это уже не для меня. Моё время прошло. Его изучат другие. Но расскажи мне, что ты пережил и что видел? Вот что мне интересно!

– Я готов рассказать всё. Мне некуда спешить, монсеньор!

– Ты где остановился?

– В гостинице, монсеньор. Средств у меня мало. Я не стал богаче, падре. Богатство обходит меня стороной.

– Это ничего. Я не слишком могущественный владыка, но этот твой недостаток в силах исправить. Хотя я и сам никогда не гонялся за благами земными. А остановиться тебе следует в моем доме. Я пошлю слугу за твоими вещами в гостиницу.

– Как будет угодно монсеньору, но…

– Никаких «но», Фёдор. Ты будешь жить здесь, всё время твоего пребывания в Париже.

***

Они говорили долго. Затем прервались для трапезы и снова вернулись к разговору. Кардинал сказал секретарю, что его ни для кого нет.

Фёдор рассказал о том, как они шли через леса, о вожде чибча-муисков, о таинственном городе золотого короля.

– Итак, Себастиани погиб?

– Погиб, падре, – ответил Фёдор. – Это уже когда мы вошли в город великого сипы. Так они называют своего короля. Трудно даже рассказать, что мы пережили, пока дошли до города. И во время этого пути я оценил кто такой дон Франсиско Себастиани. Это был человек из стали. Таких теперь уже нет, монсеньор. Он только силой своего слова и силой своей воли подавлял бунты в отрядах.

– Солдаты бунтовали?

– Не то слово, падре. Непроходимые джунгли, когда каждый метр приходилось прорубать через чащу – озлобят кого угодно. На каждом шагу ядовитые гады и враждебные племена. Отравленные стрелы и копья. Я и сам потерял веру в то, что мы найдем то, что искали. Такое отчаяние накатывало. Люди просто зверели. А Себастиани умел смирять их словом.

– Он довел отряд до города Золотого короля?

– Да. Но нас тогда осталась едва ли половина. Когда мы впервые там оказались, я был удивлен их постройками.

– Город великого сипы такой большой?

– Лунный город? Большой. Но сам город – это не жилая часть. Там храмы, места для жертвоприношений предкам и могильники. Они засушивают своих знатных покойников. Вначале потрошат, изымая внутренности, затем вымачивают тело в растворе, и уже после этого набивают внутрь сушенные травы и вставляют в глазницы драгоценные камни.

– Нечто подобное делали в древности жители Египта.

– Город Луны, ибо великий сипа считается там сыном этого бога, не только один, падре. Таких там семь.

– Вот как?

– Эти города враждуют между собой. Совместно они ненавидят только пришельцев. Хотя, сказать по правде, им не за что любить чужаков. Они не принесли им ничего кроме жадности и рабства. Но надеть цепи на этот народ оказалось трудно.

– Вы захватили город? – спросил Ринальдини:

– Подчалу нам так казалось. Дон Франсиско сразил своим мечом большого военачальника сипы. Затем он швырнул его отрубленную голову к ногам сипы и сказал, что он привык, когда его встречают оружием.

– Себастиани захватил власть?

– Сипа признал его почетным гостем своего народа, и всё шло неплохо. Но дон Франсиско был настоящий идальго. Капитан водрузил над дворцом сипы красно-золотое знамя короля Испании и объявил город собственностью испанской короны. Это не понравилось жрецам Луны. Капитан в гневе заколол одного из них, и наши солдаты свергли с пьедестала большую статую.

– Не самое лучшее – оскорблять местные божества и их служителей. Я бы воздержался от подобного. И как поступили с вами жрецы?

– Нас одолели хитростью, падре. В одну из ночей, когда наши перепились, жрецы подняли людей, и они захватили нас врасплох.

– Это и должно было случиться. Себастиани действовал как некогда Писарро. Но он забыл, что у Писарро были тылы и поддержка Испании. А Себастиани был в чужой стране без опорных баз, и король Испании даже не знал о захвате новой страны в его честь. И что было дальше?

– Они истребили всех, падре. Вернее, почти всех. Мне и ещё нескольким солдатам была дарована жизнь.

– И за что они оказали вам такую милость? – спросил кардинал.

– Я не был участником кутежей и не оскорблял святыни. Я действовал, как указывали вы, падре. И мы мужественно защищались. Иван Рог, заслонил меня от стрелы и умер на моих руках. Меня и Минку захватили и связали, но не убили. Потом сипа велел нас освободить. Но мы дали клятву навсегда остаться среди местных и воевать с их врагами. Я три года жил среди них. У меня даже была жена – одна из дочерей сипы.

– Но ты, все-таки, ушел?

– Я и Минка Иванов. Мы хотели бежать и бежали. Минка по пути погиб, а я добрался до Коро, испанского города неподалеку от Маракайбо. Из Коро до колонии Сан-Мигель. Оттуда на корабле до Кубы, а уже потом вернулся в порт Палос в Старом Свете. Затем я узнал, что кардинал Ринальдини постоянно живет в Париже. И вот я здесь.

– Тебе многое пришлось пережить, Фёдор.

– Падре, я хочу спросить…

– О красотке пани Марте Лисовской? – догадался кардинал. – Она жива!

– Жива! – вскричал Фёдор.

– Но она вышла замуж. Ведь не могла же она ждать тебя всю жизнь, Фёдор. Да и захочешь ли ты видеть её спустя столько лет?

– Кто её муж?

Ринальдини перешёл на польский:

– Муж панны его курлевской мосци полковник гусарской хоругви пан Ян Поланецкий. Это выгодная партия для Марты. Пан Ян богат и занимает хорошее положение в Варшаве.

– Чего нельзя мовити про мене, – ответил Федор. – На моей родине меня больше никто не ждет. Наверное, отец и мать уже умерли, а мои три сестры замужем, и они поделили отцовское наследство.

– Иными словами тебе в твоей Московии не будут рады? – усмехнулся старик.

– Думаю, нет. И кем я там буду, падре? Снова поступить стрельцом в стремянной полк? Нет. За эти годы я столько повидал и пережил, что старая жизнь более не для меня. Я дон Федерико де Монтехо, испанский идальго по крови⁹. На это имя имею право, падре. Сам Себастиани, когда стал генерал-капитаном короля Испании, через вице-короля закрепил мои права на него.

– У тебя есть королевская грамота на дворянство?

– Да. монсеньор. В Сан-Мигеле я получил бумаги на имя Монтехо, и оно мое.

– Что же, дон Федерико, дворянское имя – это неплохое начало для новой жизни…

****

Ринальдини рассказал Федору о возвышении его товарища Василия Ржева¹⁰.

Мятелев всегда помнил дворянина из конницы Шереметева, с которым свела его судьба в 1659 году. Они вместе путешествовали в Крым, там попали в рабство на галеру «Меч падишаха». Затем восстание рабов в имении спахии и путешествие в Стамбул, где он и оставил Ржева, когда они с Минкой Ивановым бежали из города, и больше его не видел.

Под этим именем скрывался человек московского царя дьяк Тайного Приказа Дементий Башмаков. В 1666 году, после того как ханом Крыма стал Адиль Гирей, Башмаков покинул Стамбул и вернулся обратно в Москву.

– Он был обласкан царем и стал фактическим главой Приказа Тайных дел. Его заслуги были оценены.

– А что Дауд-паша¹¹? – спросил Федор.

– Ты не забыл этого турка?

– Нет, падре. Это умный человек. Я только потом понял всю его хитрость и ловкость. В стране чибча-муисков у меня много было времени для размышлений.

– Дауд-паша, каймакам при дворе великого визиря, получил от султана шелковый шнурок¹². А это значит, что его больше нет среди живых. И это моя заслуга.

– Ваша, монсеньор?

– Башмаков стал слишком много знать через него о том, что делается при дворе султана. Ордену это не было выгодно. Ведь это из-за него тогда Марта Лисовская вынуждена была покинуть дворец. А это Орден через Вахид-пашу подставил её султану.

Мог ли Федор такое забыть? Он тогда по приказу Дауд-паши проник в гарем повелителя османской империи и выкрал его любимую наложницу.

– И Башмаков теперь в Москве?

– Да. И мне именно сейчас нужен ловкий человек, который отправится туда. Я ломал голову, кто может это выполнить, и судьба снова послала мне тебя, Федор.

– Монсеньор предлагает мне работать против Москвы? – спросил Федор.

– А ты знаешь, что происходит в Москве? – спросил кардинал.

– Нет. Откуда же я могу это знать, монсеньор?

– У вашего царя Алексея большие проблемы.

– Но война с Польшей закончилась перемирием. Разве не так?

Фёдор знал, что война между Россией и Речью Посполитой в 1667 году завершилась Андрусовским перемирием, заключённым на 13 лет. Речь Посполита уступала России Смоленск и все земли Левобережной Украины. За это Россия возвратила Речи Посполитой города Полоцк, Витебск и Борисоглебск.

– Дело не в польской войне, Фёдор. Проблемы у вашего царя внутри своей страны.

– Вы говорите о бунтах? Такое случается на Руси. Но государь крепок на престоле.

– Я не стану лукавить, Фёдор. Я вижу большую опасность для Европы со стороны Московии в будущем. Меня пугает эта варварская и сильная страна.

– Я русский, падре.

– Но ты сам сказал, что не желаешь возвращаться в Московию. Ты испанский идальго Монтехо. Здесь тебя ждет большое будущее.

– Но не ценой предательства твоей моей страны, падре.

– А кто говорит о предательстве, Фёдор? Я не предлагаю тебе ничего постыдного. В твоей стране началась война между русскими.

– Русские не убивают русских, монсеньор, – заявил Фёдор.

– На Дону выбрали нового великого аделантадо. Или как вы его называете?

– Атаман Великого войска Донского, – подсказал Фёдор.

– Вот. Атамана нового избрали.

– Но атаман и есть слуга великого государя.

– На Дону, насколько знаю, свои порядки. Не такие как на Москве.

– Это так, – согласился Фёдор. – Но донские земли часть державы Московской.

– Нынешний аделантадо так не думает и начал войну против вашего царя.

– Может ли быть такое? – не поверил Фёдор.

– Ещё три года назад выступил против московских порядков атаман по имени Степан Разин. Вышел он с отрядом казаков на Волгу и пограбил царские караваны. Выслал царь против него войско, но разбил то войско атаман Разин. Затем ушел Разин в Персию морем. И пограбил многие города персидского шаха. Разгромил флот шахского полководца Менеды-хана. Из Персии мы имеем точные сведения через наших агентов. Этому Степану Разину в талантах не откажешь. Затем вернулся Разин обратно на Русь, и царь ваш простил ему все вины. Пошел Разин на Дон и сковырнул старого атамана и сам сел на атаманское место.

– И этот Разин отказался повиноваться государю?

– Больше того он идет на него войной и желает создать новое казацкое государство. И включены буду в границы этого государства земли Войска Донского, и планируется присоединить земли войска Запорожского.

– Но это раздробление Руси!

– Именно, Фёдор! – сказал Ринальдини. – Многие короли испугались Радзинского бунта. Польский король даже помощь вашему царю предлагает. Боится, что и у него в государстве холопы восстанут. Английский король Карл и тот выразил беспокойство по поводу бунта черни в Московии.

– А что думаете вы, падре?

– Мне нужно знать всё о том, что происходит в Московии. Нашего агента там нет. И потому сведения мы узнаем через другие страны. Но сведения эти не всегда объективны. А Ордену нужно знать, что происходит в Московии. Нам нужны сведения о восстании Разина. Точные сведения. И судьба привела сюда тебя, Фёдор. Мне нужна твоя помощь.

– Ехать в Московию? Но кем?

– Посланцем Ордена. Моим посланцем.

– Но под каким именем, падре?

– Федерико де Монтехо.

– Это соблазнительное предложение, монсеньор. Но дон Федерико де Монтехо слишком маленький человек для того, чтобы стать посланцем.

– Ты поедешь в составе испанского посольства. Король Испании Карл II отправляет в Польшу и Московию своего представителя маркиза де Мансеру. Я могу определить тебя в его свиту.

– Но кто знает меня в Испании, монсеньор? Я всего лишь идальго без гроша в кармане. Все что есть у меня это грамота на имя Монтехо. Но я не помещик и, по сути, я никто.

Ринальдини внимательно посмотрел на Фёдора и сказал:

– Я скоро умру, Фёдор. Ты останешься моим духовным наследником.

– Я монсеньор? Но вы едва узнали меня. Мы не виделись…

– Не стоит продолжать, Федерико. Думал о тебе часто. Жалел о твоей гибели. Но судьба хранит тебя. Я не могу оставить тебе золото и драгоценности. У меня этого совсем мало. Да что толку в материальных благах? Я дам тебе много больше! Тебе откроются многие тайны европейской политики. Да и не только европейской если ты готов служить Ордену Иезуитов! Стань частью сомой могущественной корпорации в Европе!

– Могу ли я от такого отказаться, падре?

– Ты согласен? Подумай о том, что Орден не потерпит предательства!

– Я согласен, падре. Возвращаться на родину никем я не желаю. Старая жизнь для меня закрыта. Это я понял ещё в городе муисков. Мог ли мой отец, стремянной стрелец государева полка, представить себе, что его сын женится на басурманке, и будет молиться лунному богу.

– У тебя там были дети, Фёдор?

– Моя жена родила мне двоих сыновей, но они умерли во младенчестве. Мои друзья Иван Рог и Минка Иванов погибли. В далеком краю я сроднился с этими парнями, и они стали моей семьей. Так что я теперь одинок. И кроме вас у меня нет близкого человека.

– Я искренне рад, что ты согласился, Фёдор.

– Я ваш слуга, падре.

– Скажи мне, Федерико, – Ринальдини перешёл на испанский язык. – Тебе ближе испанский?

– В последнее время он стал для меня родным языком, падре. Я даже думаю на испанском.

– Тогда скажи мне, ты вел записи твоего путешествия в страну Золотого короля¹³?

– Да. И эти записи со мной. В моих вещах, падре.

– Ты позволишь мне это прочесть?

– Да, падре. От вас тайн у меня нет. Но откуда вы узнали о записях? Я ведь никому и никогда их не показывал.

– Я еще в своем уме, Федерико. Мое тело предает меня, но не мой разум. Через неделю ты будешь принят при испанском дворе.

– В Эскуриале?

– Да.

– Но…

– Для Ордена нет ничего невозможного. А я не последний человек в Ордене. Я дам тебе письмо к маркизу де Мансера. Он также командор Ордена и не посмеет мне отказать. Ты получишь титул. Деньгами они тебе не снабдят, но титул дадут. Это поднимет твой статус. И это позволит тебе войти в посольскую свиту маркиза…

Кардинал пожал руку дона Федерико де Монтехо…

Глава 2
Орден Алькантара.

Мадрид.

Дворец Мансера.

Эскуриал – королевский дворец.

1670 год.

Федор прибыл в Мадрид как богатый дворянин. Он был в роскошном украшенном серебром камзоле, в узких до колена полотняных штанах. Манжеты на его рубашке отделаны тонкими кружевами, на плечах – большой отложной воротник. Пышное перо на шляпе скреплено большой пряжкой с бриллиантами. Ринальдини настоял на том, что он должен научиться одеваться как придворный. Кардинал снабдил его тысячей золотых на дорогу, дабы он ни в чем не нуждался.

Фёдор быстро отыскал дом маркиза де Мансера и добился приема. Мансера был иезуит и как только узнал, что к нему пожаловал человек от Ринальдини, сразу принял его…

***

Дон Антонио Хосе Мариа де Толедо, маркиз де Мансера принадлежал к древнему роду, представители которого занимали высокие должности при испанском дворе.

Маркиз был плотный мужчина среднего роста с красивым лицом с правильными чертами. Ему было в тот год 40 лет. И он уже десять лет принадлежал к Ордену Иисуса¹⁴.

– Я осведомлен о том, что должен сделать для вас, дон Федерико – сказал маркиз. – Я получил послание от кардинала. Монсеньор очень плох?

– Его здоровье ухудшилось. Но всё в руках Бога, господин маркиз, – ответил Федор. – Как скоро я буду представлен ко двору?

– Через неделю. Ибо через две недели мы покидаем Испанию. И монсеньор желает, чтобы вы к тому времени по своему положению сравнялись со многими грандами Испании…

***

В карете маркиза де Мансера Монтехо отправился из Мадрида на прием к королю Испании Карлу Австрийскому. Маркиз по пути рассказал ему, что великолепная резиденция королей Испании Эскуриал построена великим архитектором из рода Толедо.

– Из вашего рода маркиз?

– Дон Хуан де Толедо, архитектор, был из побочной ветви нашего рода. Он получил заказ от самого короля Филиппа II и начал строительство. Но умер, не закончив работ, и его приемником стал архитектор Хуан де Геррера.

– Это честь для вашего рода, маркиз.

– У нас в Испании не сильно ценят архитекторов, дон Федерико. Но таким человеком как Хуан де Толедо стоит восхищаться. Смотрите!

Вид величественного дворца открылся дону Федерико. Эскуриал был выстроен в форме прямоугольника из больших гранитных плит. Холодный замок из прямых линий на скалистой равнине воплотил в себе сам дух Испании того времени. Это был символ славы и величия королей Карла V и Филиппа II. Недаром из шести статуй иудейских царей у церкви Святого Лаврентия были две с лицами этих монархов.

– Этот дворец называют чудом света, – оценив какое впечатление произвел Эскуриал на чужестранца, гордо произнес Мансера.

Карета въехала во дворец с востока со стороны главного фасада, который имел три портала.

– Что это за собор, маркиз? – Монтехо указал через окно на красивую церковь.

– Это церковь Святого Лаврентия, дон Федерико. Она не уступит даже собору Святого Петра в Риме.

Карета маркиза остановилась среди карет иных придворных. И слуги, соскочив с запяток, бросились открывать двери. Маркиз вышел первым.

– Прошу пожаловать в Эскуриал – цитадель королей Испании, дон Федерико! Далеко не каждому идальго удается попасть сюда вот так сразу.

Монтехо вышел и осмотрелся. Недалеко стоял отряд стражи. Всюду суетились слуги в шитых золотом ливреях с гербами Испании.

К ним подошел дворянин с жезлом и поклонился маркизу:

– Ваша светлость! О вас уже справлялись. Я отведу вас к королеве-матери!

– Благодарю вас, дон Кристобаль. Со мной благородный идальго дон Федерико де Монтехо!

Дворянин поклонился Монтехо и тот ответил тем же. Он пригласил благородных господ следовать за собой…

***

Федерико де Монтехо и маркиз де Мансера были пропущены во дворец и удостоились приема в кабинете королевы-матери Марианны Австрийской, которая правила за своего малолетнего сына, короля Карла.

– Наш король еще мал, – пояснил маркиз дону Федерико.

– Я знаю это, маркиз. Всё решает королева-мать. Она не откажет Ордену?

– Как можно! Королева верная католичка. И она многим обязана Ордену, – сказал иезуит Мансера. – Больше того она лично знакома с кардиналом Ринальдини. Да и великий инквизитор Испании и Португалии Иоанн Нитгард на нашей стороне. А он второй человек после королевы.

Фёдор уже наслышан об этом человеке. Нитгард был фаворитом королевы, и она во всем полагалась на него в ведении государственных дел. Но инквизитор не был любовником королевы-матери, как знаменитый кардинал Мазарини был и первым министром и любовником королевы Франции Анны Австрийской. В этот раз фаворит и любовник означали не одно.

Королева Мариана Австрийская после смерти своего мужа облеклась в монашеское одеяние и не меняла его более на роскошные придворные наряды. Это была необычная королева. И её сын король Карл Испанский не был обычным ребенком.

В приемную вошел сам великий инквизитор Испании и Португалии, в простой монашеской рясе доминиканского ордена¹⁵. Уже немолодой полный человек с властным лицом и непроницаемыми глазами.

Он увидел Мансеру и подошел к нему.

– Маркиз! Рад вас видеть.

– Монсеньор!

– А этот молодой человек посланец монсеньора Ринальдини?

– Дон Федерико де Монтехо, – представился Фёдор.

– Королева примет вас, и король Испании окажет вам честь, молодой человек.

После этого инквизитор вошел в кабинет королевы.

– Против нас будет сводный брат короля дон Хуан Австрийский, – прошептал Фёдору Мансера.

– Сводный брат? – спросил Мятелев.

– Он уже совершеннолетний. Молодой человек подает надежды, но он бастард¹⁶. Впрочем, сегодня его не позовут сюда, и вы его не увидите.

– Он имеет власть и влияние?

– Пока небольшую. Но в будущем он себя еще покажет. Я вас понимаю, дон Федерико. Вы не рассчитываете задерживаться в Испании долго. Но титул вы получите от Испании, и он будет привязывать вас к этой стране. А титул в Европе вещь весьма удобная.

– Вы хотите сказать, маркиз, что его могут у меня отобрать?

– Кто может поручиться за будущее, дон Федерико…

***

Камергер двора его Католического величества короля Испании и Императора Обоих Индий пригласил маркиза де Мансеру и сеньора де Монтехо войти. Он еще раз напомнил обо всех тонкостях этикета, который неукоснительно соблюдался при испанском дворе.

Федерико, наученный маркизом, сделал всё как он. Они вошли в кабинет и низко поклонились. Затем сделали еще несколько шагов и снова отвесили поклон.

Королева была в черном монашеском одеянии без украшений. Она давно отказалась от мирской тщеты в виде нарядов и драгоценностей. Лицо у Марианны Австрийской грубое с крупными чертами. Массивный нос портил её, но королева давно привыкла к тому, что она не так красива, как королева Франции Анна, из того же Австрийского дома. Внешность давно потеряла для нее всякое значение.

Вела она себя властно, как и положено государыне, чье слово было законом. Она кивнула, пришедшие подошли еще ближе и снова поклонились.

– Я рада видеть вас, маркиз! – произнесла Марианна и протянула Мансере руку.

Тот почтительно поцеловал её.

– Мне передали просьбу принять дворянина, вернувшегося из колоний.

– Ваше величество, – начал маркиз. – Монсеньор кардинал Ринальдини посылает нам этого дворянина и просит принять как своего сына!

– Вот как? – Марианна взглянула на Фёдора по-другому. Рекомендация кардинала много для неё значила.

– Это дон Федерико де Монтехо! – представил маркиз дворянина королеве.

Она протянула руку Федерико. Это было знаком большой милости. Придворные, стоявшие у стен, зашептались, обсуждая, кто такой этот высокий дворянин, чье негромкое имя не произвело на них впечатления.

– Друзья кардинала – мои друзья. Я сделаю всё, что нужно, – проговорила королева. Монтехо ничего не сказал в ответ. Говорить ему с монархиней не полагалось.

Он отошел от кресла королевы немного в сторону и замер на месте.

Мажордом двора его Католического величества трижды стукнул своим посохом об пол и объявил, о приходе короля.

Король Испании Карл, по прозвищу Околдованный был последним представителем династии Габсбургов на троне в Мадриде. Мальчик-король небольшого роста и худощавого сложения. Он вошел в кабинет шаркающей походкой, и придворные помогли ему сесть в кресло рядом креслом его матери.

Федерико низко поклонился монарху. То же самое сделал и маркиз Мансера.

Король Карл обладал своеобразной внешностью, совсем неподходящей для государя. Монтехо видел его на портрете в доме Мансера и понял, что художник польстил юному монарху.

Голова короля была непропорционально крупной, слишком длинная нижняя челюсть, впалые щеки и массивный нос уродовали его. Только рыжеватые волосы венценосца были густыми и длинными.

Марианна Австрийская нагнулась к Карлу и прошептала:

– Сын мой, рядом с маркизом де Мансера стоит благородный идальго дон Федерико де Монтехо. Вам стоит почтить его кивком головы.

Король кивнул Фёдору. Тот ещё раз низко поклонился.

– Я должен что-то сделать для этого кавалера, мадам? – спросил король мать.

– Да, государь. Дон Федерико был среди дворян, что подняли знамя короля Испании над новыми землями.

– А где это произошло? – спросил мальчик-король.

Марианна Австрийская не запомнила названий, про которые говорил ей утром Нитгард. Да и фамилию командира отряда она не смогла бы назвать. Потому она сказала сыну:

– Дон Федерико дворянин, но государь может поднять его выше.

– Что я должен сделать? – речь короля из-за его нижней челюсти и длинного языка была невнятной, но мать его хорошо понимала.

– Дон Федерико должен отправиться в путешествие как гранд Испании. Вам, ваше величество, стоит пожаловать его рыцарским орденом Алькантара.

Так Фёдор Мятелев, сын боярский, или идальго дон Федерико де Монтехо стал кавалером рыцарского ордена Алькантара, основанного в 1156 году. С 1494 года сан гроссмейстера этого ордена был соединен с саном испанского короля и потому жаловать его мог только монарх.

И уже на следующий день Фёдор получил грамоту и орденский знак, состоявший из зеленого мальтийского креста, концы которого были соединены золотыми лилиями.

Теперь его будут знать в Испании. Да и имя храброго капитана Себастиани, поднявшего знамя его величества над новыми городами, не будет забыто. На следующий день при дворе было объявлено о подвигах экспедиции и храброй гибели её участников во имя короля и веры христовой. И единственный оставшийся в живых дворянин Федерико де Монтехо был отмечен высоким титулом и благодарностью короля.

***

Мадрид, 1670 год.

Дворец дона Хуана Австрийского.

Дон Федерико де Монтехо бродил по улицам, осматривая Мадрид, когда заметил двух дворян, что следовали за ним по пятам.

«За мной следят? – удивился Фёдор. – Но я недавно прибыл в город, и у меня здесь нет знакомых. Неужели это из-за того, что меня пожаловали в рыцари Алькантара?»

Но Федор ошибся, дворяне не следили за ним. Они искали его. Один сделал ему знак рукой.

«Он желает со мной говорить. Послушаем, что им нужно!»

Они подошли к нему и первый, сказал:

– Дон Федерико де Монтехо?

– Это мое имя! С кем имею честь говорить, сеньоры?

– Дон Диего де Эспиноса! – представился первый, высокий человек в черном с серебром камзоле.

– Дон Франциско де Гонзаго, маркиз де Мендоза! – представился второй.

– Рад знакомству с благородными идальго! Но чем я обязан честью знакомства с благородными сеньорами? Полагаю, сеньоры подошли ко мне не просто так?

– Вас желает видеть мой благородный господин, дон Хуан Австрийский. Мы сопроводим вас в его дворец. Вам угодно следовать за нами?

Федор понял, что отказаться нельзя. Его звал в гости сам принц Хуан Австрийский Младший, сын умершего короля Филиппа IV и красавицы актрисы Мари Кальдерон.

В 13 лет король Филипп признал Хуана королевским бастардом и назначил его магистром Мальтийского Ордена в Кастилии и Лионе. В возрасте 22 лет принц Хуан проявил себя как талантливый флотоводец и был удостоен громкого титула «князя океана».

Мансера говорил, что дон Хуан может начать ставить им палки в колеса. Ведь они воспользовались покровительством Нитгарда, которого тот ненавидел. Может, и сейчас он позвал его ради этого?

«Не хотелось бы втягиваться в их интриги, – подумал Федерико. – Этот Нитгард высокая особа и хитер, как сам дьявол. Это сразу видно, даже после первой встречи с ним. Но и бастард короля человек в Мадриде не последний…»

***

В строгом мрачном дворце принца было неуютно. Громада высоких сводчатых потолков с облупившейся росписью давила на посетителя и статуи рыцарей прошлого напоминали призраки ушедших эпох времен войны с маврами.

Во дворце было множество слуг и дворян – сторонников дона Хуана. Они с любопытством разглядывали нового кавалера ордена Алькантара. Мендоза и Эспиноса проводили дона Федерико до самых покоев принца и доложили о нем секретарю.

Дон Хуан принял дона де Монтехо. Федерико вошел в кабинет и увидел принца стоявшим у небольшого стола, застеленного картой Европы. Дон Хуан был высок и отлично сложен. Лицо его было смуглое, как у истинного кастильца, а черные длинные волосы ниспадали на плечи.

Хуан был одет в лилового бархата камзол, штаны до колен, белые чулки и башмаки с алмазными пряжками. Орденский знак Мальты был на груди бастарда.

– Дон Федерико? – спросил принц, оторвавшись от карты. – Я слышал о вас.

– Как и я, монсеньор! – Монтехо отвесил принцу поклон.

– Вы пользуетесь покровительством Иоанна Нитгарда, моего врага. Но по виду вы благородный идальго, а не низкий интриган. Я узнал, что вы служили под началом королевского генерал-капитана Себастиани. Это храбрый дворянин – образец истинного испанца.

– Я хорошо знал дона Франсиско Себастиани, – согласился Федерико. – Он был моим командиром и вел нас в бой с дикими туземцами. Это он отважился на поднятие флага короля, над городом туземного вождя и за это пал в бою, как рыцарь. Редко я встречал людей такого мужества и такой силы.

Принц кивнул в ответ и сказал:

– Да. Дворян подобных Кортесу, способных бросить вызов судьбе, у нас осталось мало. А Испании как раз нужны такие люди. И вы из таких, дон Федерико. Но что вас связывает с Нидгардом?

– Я не большой господин, монсеньор. Я служу великому человеку, и он послал меня сюда к нужным людям. Они свели меня с Нитгардом. Я не выбирал.

– Я предлагаю вам, дон Федерико, служить мне. Мне скоро будут нужны отважные дворяне.

– Прошу меня простить, монсеньор! Но я уже имею господина и должен служить ему. Хотя для меня большая честь – такое предложение. Я был бы рад служить вам, если бы не был связан словом!

– Достойный ответ, дон Федерико. Хоть и не тот, на который я рассчитывал. Но если передумаете, то принц австрийский снова подаст вам руку.

– Монсеньор! – Федерико низко поклонился принцу.

Дон Хуан показал де Монтехо, что аудиенция окончена. Федерико покинул дворец принца и пожалел, что не может служить ему. Принц ему понравился. Открытый, честный и смелый. Настоящий воин и предводитель.

«Отчего падре не дружен с такими людьми? Я с большим удовольствием обнажил бы саблю рядом с принцем Хуаном. Но судьба дает мне иных друзей…»

Глава 3
Панна Марта Поланецкая.

Варшава.

Дом Поланецких, апрель 1672 год.

Дон Федерико де Монтехо отыскал в Варшаве большой дом полковника королевской гусарской хоругви Яна Поланецкого¹⁷. Ринальдини предупреждал его об осторожности и не советовал встречаться с женой полковника. Но Фёдор не смог удержаться. Тем более что посольство маркиза де Мансера остановилось в Варшаве на три дня.

Слуги пана Поланецкого сообщили пришедшему дворянину, что хозяина нет. Он в войске коронного гетмана Яна Собеского. Как известно, началась война с Большим турком. Тогда де Монтехо попросил встречи с панной Поланецкой. Седоусый управляющий Поланецких, по виду шляхтич, сообщил, что панна не принимает никого в эту неделю.

– Но уже через день мы покинем Варшаву, пан. И я больше не смогу видеть панну, а у меня есть до панны Поланецкой важное дело, – сообщил иностранный дворянин на польском языке.

– Так пан знает панну Марту? – спросил управляющий.

– Нет, пан, я не имею чести знать панну Поланецку! Но если нет пана Поленецкого, то я должен видеть панну.

– Кто пан есть?

Федор решил поразить управляющего многими титулами:

– Дон Федерико де Монтехо, кавалер ордена Алькантара, доверенный человек маркиза де Мансера, полномочного посла испанского короля Карла!

Пан управитель не запомнил ни одного титула, из названных, но они его впечатлили, и он отправился докладывать панне о приходе гостя…

***

Панна Марта Поланецкая¹⁸ в девичестве Лисовская, была по-прежнему красива. Прошедшие годы не оставили следа на её прекрасном лице. Её формы стали более женственными. Панна любила балы и её хорошо знали при дворе, где она состояла придворной дамой королевы. Она успела побывать в любовницах коронного гетмана, пяти сенаторов и даже самого короля Речи Посполитой. Марта порядком поистратила значительное состояние своего мужа и не стеснялась заказывать все новые и новые наряды.

Она сейчас как раз разглядывала драгоценности, принесенные еврейским купцом, и прикидывала, какие сможет купить.

– До вас пан кавалер, моя панна, – доложил управитель.

– Я никого не принимаю, – Марта бросила в ларец жемчужное ожерелье и взяла в руку брошь в виде тюльпана с рубинами.

– Но он настаивает, моя панна.

– Какой кавалер, Казимеж? Я говорила, что меня нет ни для кого кроме панны Зоси Яблоновской. Может и она что-то выберет для себя из этого ларца. Хотя не будь пан Поланецкий столь скуп я купила бы это всё. Так кто там пришел?

– Пан кавалер. Сначала он спросил полковника Поланецкого.

– Его нужно искать не здесь, – Марта бросила брошь в ларец и взяла кольцо с тремя бриллиантами. – Какая прелесть. И камни хорошие. Пан Поланецкий в ставке коронного гетмана. Однажды он подарил мне… Казимеж, так как зовут того пана?

– Пан назвал много имен, но я не запомнил.

– Он из придворных? Сколько тебе раз говорено, кого из придворных стоит принимать. Если это пан Александр Конецпольский…

– Он не поляк, моя панна.

– Так что ему нужно? Ты сказал, что пана Поланецкого нет в Варшаве?

– Сказал, моя панна. Но он хочет видеть панну, раз пана нет. То важный господин из свиты испанского посла, что прибыл в Варшаву. Пусть панна сама его послушает!

– Испанец?

– Он так сказал, моя панна.

– Кавалер из свиты испанского пола? Я слышала, что в Варшаву прибыло посольство короля Испании. С чего это испанец пришел к нам в дом?

– 

Как я могу это знать, моя панна?

– 

Ладно! Зови его!

Казимеж поклонился и вышел. Вскоре Марта увидела высокого кабальеро в чёрном камзоле с серебром и кружевами. Он поклонился.

«Одет по последней моде», – подумала панна.

– Вы хотели меня видеть, шевалье? – спросила она по-французски.

– Я могу говорить по-польски, панна Марта.

– О! – удивилась она. – Но вы испанец? Или поляк? Ваш польский слишком хорош.

– Как и мой испанский, панна Марта. Французский я знаю хуже. Меня выдает произношение. Все принимают меня за испанца, хотя иногда мне хочется быть французом.

– Так вы не испанец?

– А разве панна не знает кто я?

Пришедшего дворянина она не знала.

– Вы могли бы повторить свое имя, пан кавалер? А то мой слуга не запомнил его.

– Дон Федерико де Монтехо, рыцарь короля Карла Испанского, кавалер ордена Алькантара! – представился пришедший.

Фёдор был поражен видом Марты и подумал про себя:

«Она всё ещё красива и годы не изменили её! Но, похоже, совсем не узнает меня».

– Пан знает мое имя, и пришел ко мне по делу?

– Да, панна Марта.

– Но я совсем не знаю пана.

– Моя панна ошибается.

– Вот как? Пан меня интригует. Но я не была в Испании никогда. Однажды мне пришлось быть в Париже, но совсем мало. Я не успела обзавестись там знакомствами.

– Мы виделись давно. И я думал, что панна запомнит меня.

Марта всматривалась в лицо испанского дона. И его глаза показались ей знакомыми.

– Где я могла видеть пана раньше? – спросила она.

– Так, панна Марта! – поклонился дворянин. – Мы виделись с вами раньше.

– Пан говорит загадками.

– Панна владела сердцами многих мужчин. И одно сердце она могла позабыть. То для меня прискорбно, моя панна.

– Пусть же пан скажет кто он.

– В прошлом панна клялась мне в любви.

– Вот как?! – вскричала Марта. – Так пан не испанец?

– Теперь да. Но раньше нет, панна Марта!

– Пан меня интригует всё больше! Я видела пана ранее? И мне так показалось. Я не могу вспомнить, где видела пана. Но могу поклясться, что имя кавалера Монтехо мне незнакомо.

– Я ношу это имя не всю жизнь, панна. Раньше меня звали по-другому.

– Так пусть пан назовет свое имя.

– Я был тогда стрельцом в войске воеводы Пожарского, панна.

Марта изменилась в лице. Она после этих слова сразу вспомнила эти глаза.

– Фёдор?!!!

Она поднялась со своего места и шагнула к нему.

– Это я, Марта, – он склонился над её рукой. – Но Фёдором я был в прошлой жизни. Теперь я испанский дворянин и кавалер. Меня пожаловал этим отличием сам король Испании Карл, и меня принимала королева-мать Марианна Австрийская.

– Каким ты стал… Совсем другой человек. Ты так изменился. А я думала, что ты погиб в Новом Свете…

Марта всматривалась в его лицо, всё ещё не веря, что перед ней тот самый Фёдор Мятелев – стрелец государева стремянного полка. Она была в него влюблена. Пожалуй, он единственный кого она любила в этой жизни бескорыстно. Он не был знатным вельможей и не подвал больших надежд как великий гетман Радзивилл. Он не мог дарить драгоценностей как король или султан, которого она едва не покорила и не стала новой Роксоланой. Но она почему-то влюбилась в него без памяти в дни юности и даже была готова последовать за ним в далекую Московию. Ныне он не мальчишка, а зрелый муж.

– Как ты изменился, Фёдор. Как изменился. Я не смогла тебя узнать. Но разве в том моя вина. Виновато время.

– Я стал почти стариком.

– Нет. Не наговаривай на себя.

– Ты не рада меня видеть, Марта? – спросил он.

– Рада, но ты другой. Фёдор повёл бы себя не так. Тот Фёдор, которого я знала. Но чего мы стоим? Садись в кресло. Вот сюда. А я сяду рядом с тобой.

Он расположился в кресле. Она снова рядом с ним, как некогда они сидели на османской галере в порту Константинополя.

«Тот Фёдор сжал бы меня в объятиях, – подумала она. – А этот только коснулся моей руки».

– Как всё это произошло с тобой? – спросила она. – Как ты вдруг стал таким важным?

– Важным?

– Ты кавалер Алькантара. Это приравнивает тебя к грандам испанского королевства.

– Я много пережил, Марта. Можно сказать, что я прожил там, в Новом Свете, целую жизнь. Я видел иной народ и жил по его языческим обычаям. Я изучил его язык и усвоил его правила. Я знал его женщин, так не похожих на наших. Там у меня родились дети и там они умерли.

– Дети?

– Я был женат. Хоть и по языческому обряду.

– И твоя жена…

Фёдор перебил её:

– Об этом можно говорить много дней, Марта.

– Но ты вернулся.

– Я бежал с риском для жизни, и все мои друзья лежат в той чужой земле. Я один из экспедиции Себастиани, кто смог вернуться обратно.

– Один?

– Один. Больше из отряда в пятьсот человек не вернулся никто.

– Ты стал богат? В Новом Свете многие обретают богатство.

– Нет. Золота я не приобрел.

– Но твой камзол…

– Это щедроты кардинала Ринальдини.

– Ринальдини вспомнил тебя?

– Он единственный кто принял участие в моей судьбе.

– Кардинал Ринальдини важный человек в Ордене. Я понимаю.

– Падре оказал мне честь. Всё что имею – это дары Ринальдини. Это благодаря нему меня приняли при испанском дворе. И король наградил меня за подвиги в Новом Свете во славу испанской короны.

– И ты нашел страну Золотого короля?

– Капитан Себастиани довёл нас до города великого сипы, того кто есть повелитель Лунного города. Мы водрузили испанское знамя над главным храмом города. Себастиани объявил новые земли собственностью короля Испании. Именно за эти подвиги король и пожаловал меня в кавалеры Алькантара.

– Он отличил тебя по достоинству. Но разве тебе не достались ценности? Если вы захватили страну золотого короля?

– Это долгий рассказ, Марта. Долгий и грустный. Я сейчас не хочу вспоминать. Я пришел посмотреть на тебя.

– Прошло много лет, Фёдор.

– Ты предпочла жизнь светской дамы, – он показал на раскрытый ларец с драгоценностями.

– Предпочла! – ответила Марта с горечью. – Меня заставили сделать этот выбор.

– Заставили? Кто?

– Ты.

– Я? – удивился Фёдор.

– Ты забыл, что именно я была главной ставкой Ринальдини в его большой игре. Он обещал мне слишком много. И я должны была служить Ордену!

– Но это он тебе обещал, а не я.

– После того как кардинал встретил тебя, я престала быть ему нужна. Особенно после моего провала в Стамбуле.

– Провала?

– Ты с твоими друзьями выкрал меня из гарема. Я не стала любимой одалиской султана. И я перестала интересовать Орден.

– Я помог тебе вернуться домой.

– Ринальдини утратил ко мне интерес. Я вышла замуж за богатого и знатного пана. Но это только тень жизни.

– Вот как?

– Ты прожил замечательные годы, Фёдор. Пусть они были тяжелы, но они не были скучны!

– Скучать мне было действительно некогда. В этом ты права.

– А я танцевала на балах и встречалась с любовниками. Я вела жизнь светской панны.

– И ты жалуешься?

– А что мне оставалось? Уйти в монастырь?

– Ты поклялась мне в любви.

– А ты?

– Я рассчитывал…

– На женскую верность?! Фёдор! Ты был женат. По твоим словам.

– Был. Я женился на дочери великого сипы. Это была необходимость. Ты не знаешь, что с нами произошло. Мы с друзьями были в чужой стране. А ты была дома.

– И что?

– Мне хотелось бы знать, как скоро ты меня забыла?

– Фёдор, я вернулась в Польшу без гроша в кошеле. Ринальдини не оставил меня, но содержание от Ордена было крайне скудным. Что мне было делать? Я шляхтянка, но не принадлежала к знати. У меня была только моя красота. Ордену она перестала быть нужной.

– Кардинал не советовал мне с тобой встречаться.

– Вот как?

– Он сказал, что встреча с тобой принесет одни неприятности. И похоже он был прав, Марта.

– Но ты пришел!

– Я хотел тебя видеть.

– И что? Я уже не та?

– Ты красива, Марта.

– И только?

– Ты по-прежнему покоряешь мужчин. Но…

– Но я не для тебя? Ты это хотел сказать?

– Ты не моя жена, Марта.

– Но я и раньше не была тебе женой, Фёдор. И ты клялся мне в любви.

– Жизнь нас развела, Марта.

– Но сейчас она сводит нас снова. Разве нет?

– Я покидаю Варшаву через день.

– Но сегодня ночью ты свободен?

– Да.

– Тогда эту ночь ты можешь подарить мне.

– Но…

– Неужели тебе не хочется узнать, что стало с Мартой Лисовской? Прежний Фёдор никогда не упустил бы этой возможности.

– Я разве могу устоять, Марта? Я не могу отказаться от такого предложения.

– А на что ты рассчитывал, когда добивался встречи со мной?

– Я рассчитывал на эту ночь.

– А если бы пан Поланецкий…

– Я был готов устранить любое препятствие. Но сама судьба позаботилась о нас.

Так Фёдор не последовал совету кардинала не встречаться в Варшаве с панной Поланецкой. Хотя Ринальдини знал, что его слова не будут услышаны…

***

Фёдор проснулся утром от прикосновения пальцев Марты.

– Я понимаю дочь великого сипы, – прошептала она.

– С чего ты вспомнила про неё? Я ничего не рассказывал…

– После того как ты уснул я не спала.

– Не спала?

– Ты говорил во сне. И ты звал её. И ещё называл другие имена.

– Это имена моих детей, Марта. Но тебе не стоит ревновать с ней и к ним. Они все мертвы. Их больше нет.

– Это не ревность, Фёдор. Твоё прошлое принадлежит тебе. Такого как ты невозможно не любить.

– Марта…

– Ты стал настоящим мужчиной, Фёдор. И тебя научили любить. Я не встречала такого как ты. Кто научил тебя?

– Должно быть моя жена.

– Индианка?

– Они не скованны нашими правилами, Марта. Их женщины не просто красивы, они свободны. И это в них так привлекало нас христиан.

– Так ты любил её?

– Да.

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Ты имел возможность сравнить. Я и она. Неужели…

– Она умерла, Марта. Не нужно сравнений. Ты рядом со мной сейчас.

– Ты должен стать моим, – вдруг сказала она.

– Мы провели всего одну ночь, Марта.

– Я знаю, что говорю. Я познала так много мужчин, что ты и представить себе не можешь. Мне есть с чем сравнивать. И ты создан для меня. Это знак, Фёдор.

– А твой муж?

– Пан Поланецкий храбрый офицер гусарской хоругви. Пан любит меня, но я никогда не хранила ему верность.

– И он это знает?

– Знает. Я ведь была коханкой самого пана круля¹⁹ Речи Посполитой. Я была коханкой пана коронного гетмана²⁰. Я была…

– Хватит, Марта. Я никогда не стал бы тебя делить даже с паном крулем.

– Будь ты моим мужем, и я не стала бы искать иных мужей. Но ты не мой муж. Ты мой коханый.

– Я скоро должен покинуть Варшаву.

– Но ты вернёшься?

– Кто знает пути моей судьбы? Я на службе у кардинала.

– Ринальдини стар. Его дни сочтены. Он скоро умрет. Стоит ли принимать его в расчёт?

– Но Орден останется.

– Что нам Орден, Фёдор? Мы с тобой вместе сможем заставить Орден служить нам.

– Ты шутишь, Марта? Тебе ли не знать о могуществе Ордена Иисуса²¹.

– Я хорошо знаю о его могуществе. И поэтому говорю еще раз – мы заставим Орден служить нам. Неужели ты хочешь расстаться со мной?

– Я бы не покидал тебя, Марта. Но…

– Ты хочешь сказать, что тебе придется меня делить с иными? Я буду только твоей. Я смогу доказать тебе свою любовь.

– А твой муж?

– Если он тебе станет мешать я смогу избавиться от него.

– Как?

– Есть десяток способов, Фёдор. Я ведь ученица Иезуитов. Можно использовать яд…

– Марта!

– Хорошо. Тогда тебе придется убить его на дуэли. Ты гранд Испании и он примет вызов.

– Я не хочу убивать твоего мужа, Марта.

Она засмеялась.

– Убивать? Я пошутила, Фёдор. Пана Поланецкого считают первой саблей Речи Посполитой. Скорее он убьет тебя. Он мог мне простить связь с королем. Но связи с тобой не простит. Потому я не допущу чтобы ты сошелся с ним в поединке на саблях. Нет.

– Ты забыла, что я тоже владею саблей.

– Не думаю, что ты сравнишься с полковником Поланецким. Но нам сейчас не стоит говорить о муже. Его нет в Варшаве. Нам нужно говорить о нас.

– О нас?

– Что мы будем делать дальше?

– Я еду в свите маркиза Мансеры в Москву.

– Ты можешь взять меня с собой.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Я в свите маркиза, Марта. Но не я посол короля Испании.

– И он разве будет против, чтобы с тобой была женщина? Ты же спишь не в его постели. Тем более что и постель твоего маркиза наверняка не всегда пустует.

– Но ты придворная дама польской королевы. Я не могу тебя похитить. Это скандал.

– Я позабочусь о том, чтобы скандала не было. Поеду с тобой под чужим именем. Меня никто искать не станет.

– Марта тебе не стоит ехать в Москву. У меня особая миссия и не выполнить приказа я не могу. Это слишком важно.

– Для Ордена?

– И для Ордена, и для меня лично.

– Значит в Москве ты станешь служить не Ордену, но Московии. Ты всё ещё слуга своего царя.

– Ринальдини знает, что я никогда не предам своей страны. Но он отправил меня в это путешествие. Тебе не стоит меня сопровождать. Я вернусь.

– Ты вернёшься, и мы вместе с тобой сможем бежать.

– Бежать? Марта у меня нет средств. У меня нет ни замков, ни имений как у твоего мужа.

Она засмеялась.

– Замки? Поместья? Это дело поправимое, Фёдор. Король Испании дал тебе то, что больше этого. Тебя причислили к кавалерам Алькантара. А это откроет для тебя двери многих знатных домов Европы. И мы подумаем, как обернуть это в нашу пользу. Ринальдини скоро умрет. Но он выделил тебя из многих и перед тобой откроется новая жизнь, полная почестей и приключений. Ты станешь одним из тех избранных, кто вращает колеса истории.

– Что ты говоришь, Марта? Все эти годы я не вращал никаких колес истории. Я только старался выжить.

– Но сейчас ты снова здесь! И я буду рядом с тобой. Судьба не просто так сводит нас, Фёдор…

Глава 4
Заботы государя всея Руси.

Москва.

Дворец государя Алексея Михайловича, апрель 1670 год.

Царь и великий князь всея Руси Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, к 1670 году погрузнел и был уже не тем молодцем, что в 1659 году, в год трагической битвы под Конотопом. Хотя одевался с неизменной пышностью и во всем соблюдал этикет. Вот и сейчас (хотя прием был малый для доверенных лиц) на царе драгоценная шапка и бармы²². Его парадный кафтан золотой парчи расшит золотыми узорами и украшен изумрудами и рубинами.

Рядом с государем его статный фаворит Афанасий Ордин-Нащёкин. Человек из низов, благодаря талантам ставший одним из первых лиц государства Российского. Городовой дворянин по происхождению, после заключения Андрусовского перемирия с Речью Посполитой²³ пожалован саном боярина и стал главой Посольского приказа. Это была большая честь и Афанасий сменил на высоком посту самого Алмаза Иванова. Влияние нового боярина на царя тогда было огромным. Именно стараниями Ордин-Нащёкина в 1669 году на Оке был спущен на воду первый корабль русского военного флота «Орёл».

Ближние бояре беспокоились смутой, которая ползла с Дона на государство Российское.

Государев большой дьяк Тайного приказа Дементий Башмаков докладывал царю о положении дел.

– Ныне великие беды нам вор²⁴ Стенька сотворить может, великий государь. Слава его ныне среди черни весьма велика. Выслал шах Аббас против вора пятьдесят кораблей, что построил для него аглицкий немец Пальмар. Командовать поставил шах данника своего астаринского хана Менеды и с ним было три с половиной тысячи воинов.

– Это давно известно, – раздраженно молвил царь. – Шах Аббас Второй послал своего посла с жалобами на воровских казаков. Вести о том дошли уже до многих стан. Так, Афанасий?

– Так, великий государь, – отозвался Ордин-Нащёкин. – Сие известно уже при дворах Швеции, Польши и даже в Аглицком королевстве о том ведают. Дьяк решил пересказать нам то, что мы давно знаем.

– Да, государь, – ответил Башмаков. – Должен я снова к тому вернутся. Что делать коли слава Стеньки-вора столь велика. Чернь молиться на него готова. И слава сия от персидского похода. Боярин укорил меня что повторяю я давно известное. Но не я ли говорил, когда возвращался вор Стенька из похода, что нельзя пропускать вора на Дон?

– Да что толку в разговорах? – сказал Ордин-Нащёкин. – Шёл вор на Дон через Астрахань. Воевода Прозоровский выслал против него три полка стрельцов во главе со стольником князем Львовым. Только убоялся ли тех стрельцов Стенька? Коли он лучших шахских солдат побил легко?

– Ты наших стрельцов с басурманами не смешивай, – возразил Ордин-Нащёкину боярин Алексей Долгорукий. – Верно дьяк говорит, ты Афанасий Лавреич, настоял дабы вора на Дон миром пропустить.

Ордин-Нащёкин с ненавистью посмотрел на Долгорукого, но ничего не возразил.

– Стольник Львов повез вору царскую грамоту с прощением, – продолжил Башмаков. – А вора топить надобно было в море, пока Стенька был слаб после похода к персиянцам. Я много раз говорил то. Князь же Львов подарки дорогие от вора принял – шубу соболью, жемчуга, кубки из серебра и злата, конскую сбрую, что даже царю впору пришлась бы. И всё сие наворованное в землях шаха Персидского. А ныне вор усилился на Дону.

Ордин-Нащёкин возразил:

– Что пошарпал вор Стенька басурман, то хорошо для державы нашей. Пусть знают, чего русские люди могут.

Слово взял старый боярин Одоевский:

– Может и хорошо сие, боярин. Но имею я сведения как встречали вора в Астрахани. Вся чернь астраханская пришла в движение. Из всех углов повылазили нишеброды и встречали вора Разина. Заступником его величали превыше государя великого. Нет ли в том позора, боярин?

Ордин-Нащёкин ответил;

– Ныне легко осуждать! Я де говорил. А смог бы воевода астраханский князь Прозоровский остановить вора тогда? Сие большой вопрос. Ведь казаки Стенькины пришли тогда на торг астраханский. И каждый тащил парчу, шелка, золотые блюда и чаши. И продавали они сие за сущие гроши. Смотри мол голутва астраханская как казаки из похода богаты возвернулись. А стрельцы тамошние всё сволочь ссыльная. За многие вины они туда сосланы! Они стали бы драться с казаками? Не стали бы! И бунт ещё тогда учинился бы!

Царь прервал перепалку приближенных:

– Собрал я вас не для того чтобы вы попрекали один другого. Ныне отправлен был нами дворянин Герасим Евдокимов на Дон, дабы разузнать тамошние новости. Ты собирал его, Дементий.

Башмаков ответил:

– Я, великий государь. Разин на Дону стал силен. Людишек смущает и никому прохода на Дону не дает. Всех разворачивает к себе. И беспрестанно беглые идут к нему. Неподалеку от Черкасска²⁵ построил он город на Кагальницком острове и ныне тот городок посильнее Черкасска.

Ордин-Нащёкин сказал в свою очередь:

– Отбыл дворянин Евдокимов с царской грамотой до казаков донских вместе с атаманом Михайлой Радионовым и еще тремя посольскими людишками, великий государь, в начале марта сего года.

– Знаю, – сказал царь. – Писали мы атаману Михайле Самаренину и всему Великому Войску Донскому, что милостивы мы к казакам и просим их оставить воровство и верно служить державе нашей. Сие я помню. Из ума еще не выжил! И про тайную грамотку к старшине донской помню. Помогать они должны дворянину Евдокимову. Далее что?

Башмаков ответил:

– Отписал мне валуйский воевода Герасим Пасынков, что добрался дворянин Евдокимов благополучно. Атаманы и казаки приняли дворянина в кругу честно, и великого государя грамоту в кругу читали. После того атаманы и казаки великому государю челом ударили.

– Стало быть всё благополучно? – спросил царь.

– Не всё дьяк Дементий решается сказать тебе, великий государь, – печально произнес Ордин-Нащёкин. – Неожиданно объявился в Черкасске со многими своими людьми Стенька Разин. К нему тотчас пристала вся голытьба.

– И что? – царь строго посмотрел на Башмакова. – Говори Дементий. Чай не красна девица твой государь. Стерпит скорбную весть.

– Велел Стенька привести на круг дворянина Евдокимова. Атаман Самаренин пробовал заступиться за Евдокимова. Сказал: «Он своё дело сделал, грамоту государеву отдал и про царскую милость Дону сказал». Но Стенька всё одно велел привести Евдокимова.

– Говори дело, Дементий! – приказал царь. – Не тяни!

– Обозвал Стенька Евдокимова поносными словами. Облаял его боярским лазутчиком. Мол пришел тот дабы вольности донские у казаков отнять. Затем повелел утопить Евдокимова, что и было сделано. И после того объявили вора Стеньку новым атаманом всего войска Донского.

– А Самаренин? Как он допустил? – вскричал царь.

– Михайла Самаренин и прошлый атаман Корнила Яковлев воспрепятствовать вору Стеньке не могли, великий государь.

– Не смогли? Или не пожелали? Смута снова с Дона идет! И что он намерен делать? Что намерен свершить Стенька ныне?!

Башмаков ответил:

– Многие думали, став атаманом всего войска на Дону, Стенька успокоится. Из похода персидского он богат возвернулся. Но ошиблись мы, великий государь. Стенька войска своего после похода не распустил. А кто к дому отпросился с тех Стенька слово брал что возвернутся они в свои сотни. Стало быть, поход кончился, а войско осталось! Да еще и гулевой атаман Васька Ус с казаками своими пристал к Разину. То мне известно. Табор они имеют в Паншином городке. И собрал Разин в Паншине после Николина дня казацкий круг. И собрались на тот круг казаки не только из Паншина и Кагальника, но и со всего верховья Дона. И главный вопрос того круга – Куда двинуть войско? И порешили идти на Волгу против «государевых изменников» бояр и воевод,

– Бунт! – вскричал царь. – Снова бунт на Руси! Сколь можно! Осиротела земля наша. Сколь людей бунты губят. Чего им на местах не сидится? Скажи Дементий?

– Мнение моё, великий государь, не поменялось. Надобно с донской вольностью кончать. Сколь терпеть нам сие удельное княжество?

– Ныне меня волнует, насколько вор Стенька опасен для державы? – спросил царь придворных. – Подобен ли он самозванцу Лжедмитрию?

– Стенька получше будет, великий государь, – ответил Башмаков.

– Ты государю такие слова молвить не моги! – сказал Ордин-Нащёкин. – За самозванцем тогда Польское государство стояло! А Стенька Разин – вор! Шарпальщик!

– Я государю правду молвил, боярин! Есть у меня уши на Дону. Вернее были. Да ныне казнил их Разин за то, что слово поперек ему сказали.

– Откуда же знаешь о казни?

– Принес верный казацкий есаул, что с Дона бежал. Жизнь спасал. Донес мне что думает Стенька казацкую державу ладить! Сии крамольные мысли были ещё у брата Стеньки Ивана Разина. За то князь Ромодановский повелел Ивана повесить.

– Державу? – удивился царь. – Отдельно от моей?

– Так, великий государь.

Ордин-Нащёкин возразил:

– Сие токмо слухи, великий государь. Какая держава? Не столь большого ума вор Стенька. Бунт он затевает. Желает пограбить некоторые города и дуван взять. Мятежной рвани около него много собралось ныне. Но чтобы державные мысли были в воровской голове?

– Погоди, Афанасий. Дементий дело говорит. А если быть большому бунту? Готовы ли мы?

– Стенька заперт на Дону, великий государь. С Дона его царицынский воевода не выпустит, – сказал князь Долгорукий.

– Если сможет царицынский воевода остановить Сеньку! – возразил Башмаков.

– Царицын – крепость с пушками на стенах, дьяк!

– Только могут чёрные людишки ворота крепости для воров Разина отворить!

– Что говоришь, дьяк? Али позабыли царицынские стрельцы крестное целование (присягу)?

– В Царицыне разброд среди стрельцов. Крамольные речи говорят. Лают поносными словами начальников. Ругают порядки наши.

– Тоже верные люди донесли? – спросил Ордин-Нащекин.

– В Царицыне они пока ещё есть, боярин.

– Грамоту нужно составить от нашего имени, – сказал царь. – Дабы разъяснить людишкам что Стенька Разин вор!

–Такая грамота уже составлена, великий государь, – сказал Ордин-Нащёкин. – Дозволишь ли прочесть?

– Читай, Афанасий!

Боярин развернул лист и стал читать:

«Вор Стенька Разин, забыв божий страх, отступил от святые соборные и апостольские церкви и про спасителя нашего Иисуса Христа говорит всякие хульные слова. И нам, великому государю, и всему Московскому государству изменил! И церквей божьих на Дону ставить и никакого пения петь не велит и священников на Дону забивает и велит венчаться около вербы. И пошел на Волгу и на море ради своего воровства, и старых донских казаков, добрых людей переграбил, и многих до смерти побил. По нашему, великого государя указу, на него, вора и богоотступника и изменника, посланы с Москвы бояре наши и воеводы и ратные люди».

Царь документ одобрил и приказал:

– Всех беглых людишек идущих на Дон имать! Вертать всех обратно! А кто силой станет уходить, тех забить в колодки и отправлять с провожатыми на Москву!

Бояре и дьяк склонили головы.

***

Москва.

Приказ тайных дел, апрель 1670 год.

Василий Ржев (Дементий Башмаков) изменился. Он всё ещё был крепок телом, но годы и тревоги избороздили морщинами его лицо, под глазами залегли синие круги. Он поседел.

Вернувшись из Стамбула в Москву, он наладил хорошую сеть агентов в Варшаве, Кракове, Бахчисарае, Стамбуле. Его люди были при королевском дворе, рядом с ханом Крыма, во дворце Пушечных Ворот в Турции. Правда после смерти Дауд-паши информации из Стамбула не было.

Большой государев дьяк Приказа тайных дел²⁶ засел в приказе за грудой бумаг. Он ещё раз просмотрел донесение агента о приезде испанского посла. Маркиз де Мансера весьма знатный господин.

Дементий не мог понять, с чего они вдруг послали в Москву именно этого вельможу и потому призвал дьяка Посольского приказа Елизара Вылузгина, большого знатока европейских дел.

Тот явился к вечеру. Слишком много у него своих дел. Вылузгин был уже в летах, худ как щепка и голову имел нескладную лысую. Одевался просто, без показной роскоши, хотя жалование ему было положено от великого государя большое, как боярину.

– Здравствуй, Дементий Минич! С чего звал? Что за срочность?

– Прости, Елизар Силыч, что от дел оторвал тебя. Но служба государева.

– Понимаю. Стало быть, надолго? Так прикажи подать мальвазии да закусить чего.

– А всё уже готово, Елизар Силыч. И стол накрыт и мальвазия там, и водка гданская.

– То хорошо! – крякнул Вылузгин, любивший выпить и хорошо поесть. – Отдохновение от дел надобно, Дементий. Сколь их накопилось! До конца дней не разгресть того. Не вру ей богу.

Они ушли в другой покой и там сели за богатый стол. Башмаков знал все слабости дьяка Посольского приказа. Выпили по впервой и несколько минут насыщались молча. Затем Вылузгин спросил:

– Тебя посольство гишпанское интересует? Так?

– Можно ли что скрыть от тебя, Елизар Силыч?

Они выпил мальвазии, и сам хозяин ухаживал за гостем. Слуг к тому разговору Башмаков не допускал.

– Дак про твой разговор с великим государем я знаю, Дементий.

– Боярин Ордин-Нащёкин смеялся надо мной. Говорил, что я больно пуглив.

– Ты про воровство на Дону? Так сильно ты преувеличиваешь опасность, Дементий.

– Нет, Елизар Силыч. Опасность с Дона идет великая. Ведь что говорит Разин и на что людей подбивает? Говорит не против великого государя иду. А поднимает людей для службы великому государю и пресвятой богородице.

– Стало быть мятежники пойдут биться с государевыми людьми во имя самого государя? Мудрено больно, Дементий.

– А чего тут мудреного? Во имя великого государя против изменных бояр и крапивного семени, против нас с тобой, Елизар. Потому меня гишпанское посольство заботит. С чего гишпанцам к нам такого маркиза слать? Чай государства наши далеки друг от друга.

– И я про то думал, Дементий. Думал!

– И чего надумал, Елизар Силыч?

– Дак маркиз токмо для виду послан! А среди его людей будет тот, ради кого всё и затеяли. Нет нужды гишпанскому королевусу к нам маркиза слать. В том могу поручиться, Дементий Минич.

– Стало быть, едут они от иезуитов!

– Верно! Ордену надобно наши дела знать, что до вора Стеньки касаемые! Их королевус Карл, прозванный Околдованным, еще дитя неразумное. При нем его мать правит, а при ней великий инквизитор Гишпании, и он служит Ордену! А стало, они посольство по Орденскому запросу организовали. Но вот, поди узнай, кто главный среди них человек? При маркизе будет не менее тридцати дворян!

– А тебе известен состав посольства, Елизар?

– Кой чего знаю.

– Не хитри, Елизар! По глазам вижу, что ты уже знаешь!

– Касательно персон значительных – знаю.

– Так не томи! Говори.

– Много среди них кавалеров знатных. Но есть некий кавалер ордена Алькантара Федерико де Монтехо. Пожалован он в сии кавалеры недавно и стало не просто так. Ведь при гишпанском дворе он персона незначительная, токмо недавно в Мадриде появившаяся неизвестно откуда.

Башмаков заинтересовался. В такие совпадения он не верил.

– А что знаешь про того Монтехо? – спросил он посольского дьяка.

– Дак роду он не шибко знатного. Прибыл невесть откуда, и связей у него при дворе нет. Но сразу приема у королевы-матери и у короля удостоился. А то в Мадриде ой как сложно.

– Стало, он по рекомендации от генерала иезуитов прибыл?

– Похоже, что так, – Вылузгин снова осушил кубок мальвазии. – В кавалеры Алькантара просто так не производят. Тут заслуги надобны. А придворные королевуса Карла ничего о заслугах того Монтехо не слыхивали. Вот и размышляй. Не простой то человек.

– Ох, и помог ты мне, брат Елизар! Ох и помог! Не зря я тебя позвал! Теперь знаю, за кем наблюдать стоит! И ты мне в том помочь можешь!

– И помогу! А чего не помочь? И я великому государю слуга верный!

– Здрав буди великий государь Всея Руси! – поднял кубок Башмаков.

– Здрав буди! – отозвался Вылузгин.

Они дружно выпили…

Глава 5
Посланец иезуитов.

Москва, апрель, 1670 год.

Государь Всея Руси Алексей Михайлович в полном царском облачении, Большом наряде, вышел к придворным. Он высок ростом, немного тучен, белолиц, румян. Волосы имел русые, борода царя была широкой окладистой.

Царь всегда одевался во время приемов торжественно с византийской пышностью. Отложной ворот его кафтана расшит жемчугом. Голову царя венчает шапка Мономаха, остроконечный головной убор, отороченный соболем и украшенный многими драгоценными камнями: рубинами, изумрудами, жемчугом.

Государь сел на царское место – мономахов трон. Бояре вручили ему Скипетр из золота с драгоценными камнями, и Державу, символ власти в виде золотого шара, увенчанный крестом.

Рядом с монархом стояла стража в белых с золотом кафтанах. Вдоль стен большой приемной палаты находились знатнейшие бояре Русского государства. За ним стояли большие дьяки и думные дворяне.

Сегодня принимали посольство испанского короля. Посол Мансера и десять его дворян вошли в покой и предстали перед царем. Они были одеты с особой пышностью. И особенно блистал нарядом сам посол, одетый в камзол синего цвета, богато украшенный серебром и драгоценностями. Отложной ворот был из тончайшего кружева. Маркиз держал в руке шляпу с плюмажем, скрепленным драгоценной пряжкой. Он сделал придворный поклон государю и вслед за ним это повторили его дворяне.

– Мой король, его католическое величество Карл II, король Испании и император Обеих Индий, шлет пресветлейшему и державнейшему, великому государю всея Великой и Малой и Белой Руси самодержцу, пожелания доброго здравия и многих лет счастливого царствования.

Переводчик тщательно перечислил все царские титулы, которые маркиз Мансера просто не смог бы запомнить.

«Пресветлейший и державнейший великий государь и великий князь Алексей Михайлович всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец: Московский, Киевский, Владимерский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский и царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода, Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северные страны повелитель, и государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских царей, и Кабардинские земли, Черкасских и Горских князей и иных многих государств и земель Восточных и Западных и Северных Отчичь и Дедичь и наследный государь и обладатель».

Далее послу передали слова царя о пожелании здравия испанскому королю.

Затем Мансера пустился в длинные рассуждения о пользе торговли между государствами. Мол множатся от торговых людей сила и слава государства.

Великий государь Алексей Михайлович полностью согласился с этим утверждением. Царь сказал, что его держава много сил положила защиту торговых путей и купцов.

Это были обычные фразы вежливости.

Афанасий Ордин-Нащёкин, большой боярин и глава Приказа дел посольских, усмехнулся в бороду этим словам маркиза. Про каких купцов толкует гишпанец? Они купчишек у себя в Мадриде и за людей не почитают. А тут торговые отношения. Нет! Этому маркизу иное надобно.

Дьяк Тайного приказа Дементий Башмаков внимательно рассматривал высокого дворянина в лиловом камзоле с орденским знаком на груди. Он видел его раньше! У Башмакова была отличная память.

Он склонился к дьяку Вылузгину и прошептал:

– Вон он.

– Кто? – спросил Вылузгин.

– Наш странный кавалер. Тот, кто стоит справа от посла. Высокий и худощавый.

– На его груди орден Алькантара!

– Могу поклясться, что видел его раньше!

– Видел? – Вылузгин посмотрел на Башмакова. – Где?

Сам Дементий хотел бы ответить на этот вопрос.

– Ты вот что, Елизар. Проследить пошли кого за сим человеком. Куда ходит и с кем встретиться на Москве пожелает.

– Сделаю, – ответил Вылузгин…

***

Федерико де Монтехо после царского приема отправился пройтись по Москве. Против водяных ворот Кремлевских, за рекой было много садов, что находились в собственности великого государя, и большая площадь для обучения конницы.

Испанский дворянин хорошо знал дорогу и потому обошелся без провожатых. Хотя дьяк посольского приказа навязал ему подьячего, гишпанским языком владевшего. Мол, тот покажет иноземцу, где и чего есть на Москве. Но Фёдор, выйдя из ворот, сунул подьячему золотой и приказал убираться. Тот низко поклонился и ушел в кабак. Не желает иноземец его услуг – его дело.

Дьяк Вылузгин это видел со стороны и подумал, что этот иноземец бывал ранее на Москве. Слишком вольно он ориентировался в городе без провожатого.

«А гишпанец не столь прост. Вона как идет уверенно, словно много раз ходил по дорожке этой. Стоит посмотреть, куда он пойдет».

И дьяк последовал за гишпанцем. Красная площадь была тогда застроена рядами лавок из камня, ибо пожары были настоящим бедствием для Москвы. Между рядами, что торговали товарами разными, находились и лавки книжные. У них иноземец много стоял и на книги смотрел.

Вылузгин приблизился. И после того, как гишпанец отошел он подскочил к торговцу.

– Чего он смотрел-то?

– Ась? – не понял дьяка купец.

– Чего сей иноземец смотрел?

– Дак кто его ведает? Посмотрел да пошел далее. Нешто можно понять иноземца? Книги мои славянские. Только вот те две на латыни.

Дьяк понял, что здесь ничего не узнает. Иноземец не взял ни одну из книг. А книги многое могли порассказать о том, кто их брал в руки.

Слежка продолжилась.

Дон Федерико зашел в винную лавку и выпил вина. Заплатил слишком щедро, и целовальник царского кабака рассыпался в благодарностях.

«Деньгами сыплет, – подумал дьяк. – Не боится внимание на свою особу обратить. С чего это так? Подьячего спровадил, а здесь золотом сыплет? Али не знает, что на Москве опасно так делать без провожатых? Еще зарежут его шпыни. Много всякого на Москве нынче есть такого, про что и думать не хочется. Стало порядков наших не знает? Али знает да всё одно делает, как похочет?»

И дьяк последовал за иноземцем далее…

***

Фёдор пошлел к тому месту на Москве, где он жил с отцом и матерью.

«Как давно я не был здесь. А словно вчера было. И улочки, по которым бегал мальчишкой. И лавка, где пирогами торгуют. И торговец зазывает покупателей теми же словами, и церква, где батя меня крестил».

Всё те же кирпичные покрытые мхом стены Китай-города. И там за деревянной церквушкой батькин дом.

По пути ему встретились стрельцы в белых кафтанах, что с любопытством смотрели на иноземца.

– Глянь-ко! – вскричал молодой стрелец. – Иноземец! А одет как чудно!

– Гишпанский немец! – ответил стрелец постарше. – Мы вчерась посольство ихнее сторожили.

Стрельцы говорили вольно, ибо думали, что иностранец их не понимает. Фёдор усмехнулся и подумал:

«А заговори я с ними по-русски, вот подивились бы. Это стрельцы из стремянного полка. Только никого из этих я не знаю. Но может, они моего батьку знают? Али кого из Мятелевых?»

Но спрашивать Фёдор их не стал и пошел далее. Тем более что до Мятелевского дома было рукой подать.

Отцовский большой дом был на месте и стал только лучше за пошедшие годы. Окна украшены резьбой, новая лестница на четырех столбах с арками возведена недавно. Двери и ставни из отличного листового железа говорили о достатке хозяев. У ворот бегали дети: две девочки и мальчик. Они, увидев иноземца, бросили игру и замерли, уставившись на него.

Фёдор понял, что есть продолжение мятелевскому корню и у него защемило сердце. Так захотелось войти в дом.

Младшая девочка побежала от ворот к дому, крича:

– Мамка! Мамка!

На крик из дома вышла молодая женщина.

– Чего орешь Сонька? Али случилось что? Где брат и сестра?

– Вона! – девочка указала на ворота. – Мамка, смотри, кто у наших ворот стоит. Страшный какой!

Фёдор узнал свою сестру Дарью. Когда он уезжал на войну, она была совсем девчонкой. А ныне красавица, высокая, в мятелевский род, статная с большой грудью, пышными русыми волосами, которые выбились из-под платка.

Женщина испугалась иноземца и позвала мужа.

– Иван!

Из дома вышел молодой мужик в расстегнутом кафтане.

– Чего тебе, Дарьюшка?

Фёдор не мог двинуться с места. Он смотрел на сестру и так хотел признаться ей кто он такой. Муж Дарьи увидев, иноземца, заслонил собой жену и спросил:

– Тебе чего?

– Иван! Смотри как зыркает! Детей напужал!

Иван подошел к Фёдору.

– Ты кто? Чего здеся надо?

Фёдор заговорил по-испански, дабы никто не смог его понять. Раскрыть себя он не мог. Сестра его не узнала. Да и могла ли она узнать его? Кто мог узнать в знатном испанце в дорогом костюме того бесшабашного удальца Федьку?

– Погоди Иван! – со стороны ворот показался еще один стрелец. – Чего напал на иноземца? Это большой господин из посланцев гишпанских! Вчера я был в конвое ихнего посла! Сам знаешь, что за обиду иноземца будет!

– А чего он зыркает?

– Да мало ли чего? Поди разбери что он там кукарекает!

Фёдор на ломаном русском спросил, чей это дом. Ему ответил стрелец, что дом его, стремянного стрельца Ивана Демьянова. Мятелев вспомнил, что Демьяновы жили неподалеку от них. Спиридон Демьянов был другом его отца, и они вместе несли государеву службу. И был у Спиридона сын Иван. Но Фёдор помнил его совсем мальцом. И ныне этот малец – муж его сестры.

Фёдор спросил, кому дом принадлежал ранее. И на этот раз ответила Дарья. Дом сей её отца стремянного стрельца Мятелева. Но батька помер три года назад. Тосковал он по жене своей, что ушла из жизни, как только узнала, о гибели сына своего Фёдора.

– А ты, господин, поди, знал тех, кто здесь жил? – спросил стрелец.

Фёдор ответил, что не знал, но слышал о стрельце Мятелеве.

– Али Федьку нашего знавал? – спросила Дарья. – Ведь сгинул он в иноземщине. Сказывали, как ушел он от войска, так и потеряли мы его. Маманя столь убивалась по нему.

Фёдор больше не стал ждать и пошел прочь от отчего дома. На его глазах были слезы, и он не хотел, чтобы их кто-нибудь видел…

***

Вылузгин сразу побежал к Башмакову с новостями. Тот принял дьяка иноземного приказа сразу.

– Проследил я за кавалером нашим, Дементий Минич! Проследил куда он ходил!

– Чего? – не понял Башмаков. – Не возьму в толк, про что говоришь, Елизар?

– Да про то, что я проследил за гишпанцем твоим, Дементий! Я к нему подьячего приставил, дабы Москву ему показал. Но гишпанец сей того подьячего сразу спровадил.

– Он знает Москву? – удивился Башмаков.

– Не то слово! Он ходил так, словно родился в Москве. Петлял словно заяц. И знаешь, куда он пошел?

– Да не томи, Елизар! Говори дело, раз пришел!

– Вот я и говорю. Во стрелецкую слободу он отправился. И там отыскал дом стремянного стрельца Демьянова. Там живет сам стрелец Ванька Демьянов, десятник государева полка да женка его Дарья.

– Демьянов? Не знаю кто таков. А сколь годов ему?

– Должно тридцать, а то и поменее. Демьяновы стрельцы из рода в род. Ещё его дед служил государю великому в стремянном полку. А женка его такоже дочка стремянного стрельца. Мятелев имя ему.

– Что? – Башмаков подскочил со своего стула. – Мятелев! Вона, где глаза этого гишпанца я видел! Вот и привелось встретиться, друг Федя!

– Ты про что, Дементий? – не понял Вылузгин. – Про что говоришь?

– Да ведь знаю я сего иноземца. Хотя изменился он изрядно, Елизар.

– А к чему здесь Мятелевы?

– Это дело государево, Елизар. Потому тебе про сие никому толковать не следует. Это дело я токмо государю великому доложу.

– Нешто я не понимаю, Дементий Минич? Чай не первый год государеву службу несу…

***

Москва, апрель, 1670 год.

Дом дьяка Тайного приказа Дементия Башмакова.

Слуги Башмакова тайно скрутили иноземного подданного Федерико де Монтехо и доставили ночью в дом большого дьяка.

Федерико был возмущен и когда ему развязали рот, стал проклинать русских по-испански, используя все ругательства, которым научился у капитана Себастиани. А капитан постоянно ругался во время их экспедиции в джунглях вице-королевства Перу во время поисков страны Золотого короля.

– Не стоит господину браниться, – услышал Фёдор знакомый голос. Он говорил по-русски. – Ведь господин де Монтехо хорошо меня понимает?

– Кто вы такой? – спросил Фёдор по-испански. – Кто дал вам право хватать подданного короля Испании?

– Али ты позабыл русский язык, Федя? – человек склонился над Фёдором, и тот узнал Василия Ржева своего товарища по веслу на галере «Меч падишаха»²⁷.

Монтехо перешел на русский:

– Вася? Дворянин Ржев?

– Я самый. Только зовусь я Дементий Башмаков. Государев дьяк Тайного приказа.

Башмаков приказал всем удалиться, и они остались вдвоем. Он развязал Фёдора и помог ему сесть на стул.

– Прости, что пришлось тебя так в гости ко мне заманить, Федя. Но иного выбора не имел я. Прости бога для.

– Бог простит, Вася. С чего ты видеть меня возжелал? Али соскучился?

– И это есть, Федя. Ведь сколь мы с тобой не видались? Я как тебя увидал, так личность твоя знакомой мне показалась. А как мне Вылузгин фамилию Мятелев сказал, то понял я, кто есть этот гишпанский кавалер. Мой старый знакомец стрелец Федька Мятелев.

– Я уже не Федька Мятелев, Вася. Я поданный испанской короны дон Федерико де Монтехо.

– Дак слыхал я имя твое новое. Но что будет, ежели государь узнает, кто ты на самом деле? Тогда никакой посол королевуса Карла тебя не спасет. Ибо ты раб великого государя.

– Ты приказал меня сюда притащить, дабы угрожать? Не верю тому, Василий. Тебе что-то нужно?

– Я хочу, чтобы ты рассказал, зачем прибыл сюда? Только не говори про то, что ты в свите своего посла. Можно ли то серьезно воспринимать, что лопотал ваш посол про торговлю между государствами? Что нужно вашему маркизу Мансере? Хочу знать сие.

– Маркиз посланец короля!

– Или Ордена Иезуитов?

– С чего ты про них вспомнил? – спросил Фёдор.

– А с того, что королевусу Карлу про наше государство мало что ведомо. А вот Орден живо всем интересуется. Или ты сам стал иезуитом? Коли веру нашу православную продал, то не помилую тебя! По Соборному Уложению²⁸ измена вере православной карается смертью!

Фёдор засмеялся в ответ.

– Ты, Вася, не знаешь, что мне довелось пережить за эти годы. А если бы знал, то не пугал бы меня смертью. Я готов умереть на родной земле. Я и прибыл сюда только для этого!

– А разве ты не готов послужить родной земле, Фёдор? Той земле, которой служили твои дед и отец? Или ты и взаправду продался Иезуитам за красивую одежду и титулы?

– Я никому не продавался!

– Тогда помоги мне, Фёдор. Я служу делу великого государя и Руси!

Де Монтехо успокоился. В том, что говорил Ржев был смысл. В конце концов, кого он предавал? Падре Ринальдини? Но кардинал не брал с него слова, что он не станет более служить московскому царю.

– Что ты хочешь знать, Вася?

– Меня зовут Дементий Башмаков, а не Василий Ржев. А нужно мне знать о цели приезда посольства.

Фёдор ответил:

– Кардинал Ордена Ринальдини организовал это посольство. Ему нужен свой человек в Москве и потому он послал меня.

– И что нужно Ордену?

– Желают они знать всё про Стеньку Разина. Слышал генерал Ордена о его больших успехах в Персии. Те вести дошли и до Гишпанского королевства.

– Орден желает знать, на что способен Стенька Разин? – спросил Башмаков.

– Орден не желает усиления Москвы.

– Сие для меня не новость. Они в Европе смотрят на нас как на варваров. Но скажи мне, Федя, где ты пропадал столько лет? Неужели служил Ордену?

– Можно и так сказать.

– А ты как есть, так и говори.

Фёдор ответил:

– Был я в испанском владении за морем – вице-королевстве Перу.

– Вон как! – удивился Башмаков. – Эко тебя занесло!

– Кардинал Ринальдини, которого ты, уверен, не позабыл, определил меня в качестве кабо-сегундо²⁹ в отряд королевского аделантадо³⁰ капитана дона Франсиско Себастиани.

– И чего ты там делал за морями?

– Воевал новые земли для его величества короля Испании. Искали мы страну Золотого короля. По-испански Эльдорадо.

– Отыскали страну?

– Мы смогли взять город Лунный город великого сипы. Там водрузили знамя Испанского короля.

– Никогда про такой город не слыхал.

– А про него никто не слыхал. Даже при дворе короля Испании про него не знают.

– Вы же захватили его!

– Захватили да удержать не смогли. Вырезали отряд Себастиани тамошние туземцы. Только нескольких человек в живых оставили. Я среди них.

– И чего?

– Стал я мужем прекрасной дочери правителя Лунного города.

– Не шутишь?

– Какие шутки, Вася. Сие для меня рана открытая.

– Рана?

– Жена родила мне детей, Вася, – Фёдор упорно именовал старинного приятеля его вымышленным именем.

– Дети могут крепко привязать к новому месту. А тебя не привязали?

– Дети были, да померли. И потянуло меня обратно.

– А жена?

– Умерла. Погибла. И решили мы с Минкой Ивановым податься обратно в родные края. Особливо Минка тосковал по земле нашей. Помнишь ли ещё Минку?

– Как не помнить, коли вместе на турецкой галере море скребли.

– Погиб Минка при нашем побеге. А я вот живым вернулся. Наш старый приятель падре Ринальдини приютил меня и выхлопотал для меня кавалерство ордена Алькантара.

– Влияние кардинала велико. Но он уже стар.

– Не только стар. Но и болен. Чаю не так много ему осталось на этом свете.

Башмаков задумался. Ринальдини опасен. Это умный и коварный человек. И среди иезуитов занимает важное место. Но сейчас он прислал сюда Фёдора. И это можно использовать.

– Значит ты должен узнать про Стеньку Разина?

– Да, – признался Федор. – Орден интересуется этим человеком.

– Так я помогу тебе выполнить твою миссию, Федя.

– Поможешь?

– А чего не помочь старому другу? Ты, Фёдор, можешь послужить делу великого государя. Да и узнаешь то чего хочет Орден!

– Что это значит? – спросил Мятелев.

– Что ты сам про Стеньку Разина ведаешь?

– Только то, что сказал мне сам Ринальдини. Донской казак. Атаман каких мало. Про персидский его поход в Европе много говорят.

– Ныне Стенька Разин силен стал. Ныне он атаман Великого войска Донского! Недавно отправили мы к нему посланца, да только Стенька приказал его утопить.

– Как?

– А вот так. Задрали сердешному рубаху, камнями сверху нагрузили и завязали над башкой. А затем бросили его в воду Дона.

– Государева посла? – удивился Фёдор.

– Дон покуда у нас вроде княжества удельного. Не часть державы, а вассальное герцогство, как у вас в Европе. И есть думка у атамана войска Донского стать самостоятельным владетелем большого нового государства. Пример сей атаман берёт с державы Хмельницкого.

– Это и есть главный интерес Ордена, – сказал Фёдор. – Ослабление Москвы любой ценой. Сам Хмельницкий был близок Ордену иезуитов.

– Был иезуитом, – сказал Башмаков. – Он учился в иезуитском коллегиуме. Но неужели генеральная конгрегация Ордена³¹ так обеспокоена нашим государством?

– Генеральная конгрегация высший орган власти в Ордене иезуитов. Но большинство её членов мало интересуется Московией. Они не видят в нас большой угрозы.

– Тогда кто? Сам отец генерал Ордена? – спросил Башмаков.

– Генерал Олива занят иными делами. Но кардинал Ринальдини живо интересуется всем что происходит на Востоке. И он может поддержать стремление Разина стать новым Хмельницким.

– Вот и наши бояре того не разумеют, Федя! Разин думает соединить Донское и Запорожское казачье войско! А затем и Яицкое казачье войско к рукам прибрать. Вот те и держава новая. Но сей грандиозный проект ещё осуществить надобно. А для такого большого ума атаман нужен.

– Потому Ринальдини присматривается к Разину.

– Вот за тем Орден и прислал тебя? Так и думал! Ринальдини желает знать способен ли на великие дела вор Стенька? Вижу задумку монсеньора Ринальдини. Всем им Русь поперек горла. Али не так?

– Так, – согласился Фёдор. – Прав ты, Вася. Но скажу тебе по правде, что мне дорога дружба монсеньора Ринальдини. Верю в ум его великий.

– Токмо во вред Руси сей ум работает, Федя. Но оставим прошлое. Об деле толковать станем. Мне надобен человек среди Стенькиных атаманов.

– Им стану я?

– Но ты же за этим прибыл? Поедешь к Стеньке в гости и узнаешь про всё. Твой кардинал будет доволен, да и государю великому службу сослужишь.

– В стане воровского атамана?

– Он ныне Донской атаман. Воровским станет коли с Дона на Русь своих людей поведет.

– Поведет ли?

– Обязательно поведет. В том не сомневайся. Наши бояре пока большой опасности не чуют. Говорят, что Стенька просто вор и шарпальщик.

– Если кардинала он заинтересовал, то не простой это атаман. – согласился Фёдор. – Но как мне попасть в стан воровской, Вася? Сие ведь не столь просто? Одного посланца уже утопили. На дне Дона я тебе службу не справлю.

– Тогда послали мы знающего думного дворянина. Он хоть и разумен был, но дворянскую кость Стенька не жалует. А ты самый удачливый человек, которого я знал, Фёдор. Сколь мы с тобой вместе всего пережили в Стамбуле турецком? Ты бабу из гарема самого султана выкрал. Красотку Марту Лисовскую. Ах что за девка! Кстати, знаешь, чего с ней? Жива?

– Жива. Ныне она панна Марта Поланецка. Жена богатого шляхтича полковника Поланецкого.

– Вот судьба. Ну да бог с ней. Ныне иные дела есть. Итак, готов ты послужить делу великого государя?

– Готов, – ответил Фёдор не задумываясь.

– А твой маркиз возражать не станет?

– Мансера иезуит. Он выполнит приказ кардинала. За это тебе переживать не стоит, Вася.

– А ты сам не страшишься, Федя?

– Страшусь? Чего?

– Разин ведь и кожу содрать может. Больно крут с теми, кого почитает своим врагом.

– Но ведь у тебя есть задумка как мне сего избежать, Вася.

– Есть. Недавно поймали мои молодцы одного опасного разбойника.

– Разбойника?

– Тать из татей. В прошлом холоп боярина князя Одоевского.

– И где поймали?

– Долгое время на Волге озоровал. Купцов резал. Товары грабил. А тут на Москву подался. Под видом купца. Тут его и схватили. Да в Приказ разбойным сволокли. Но мне доложили, и я его из разбойного забрал.

– И что теперь?

– Прикажу освободить. Будет тебе проводник.

– Этот разбойник-то? А коли он меня самого зарежет?

– А ты осторожней будь, Федя.

***

Москва, апрель, 1670 год.

Посольский дом.

Федерико де Монтехо сказал маркизу де Мансере, что ему нужно время для выполнения задания Ордена.

– Я завтра приглашен для участия в царской соколиной охоте, – ответил маркиз. – Так что можете не торопиться, дон Федерико. Какие здесь соколы! Московский царь знает толк в соколиной охоте!

– Я не охотник, маркиз.

– Вот как? Правда? Жаль! Это весьма и весьма увлекательно. Но, впрочем, у вас будет больше времени для решения ваших дел. У вас есть еще, что мне сказать?

– Вы меня не поняли, монсеньор! Времени мне понадобиться много больше, чем займет соколиная охота.

– Больше?

– Я должен отправиться в путешествие.

– Путешествие?

– На юге Московии назревают большие события.

– Прошу вас, дон Федерико! Я не посвящен в детали вашей миссии. Я доставил вас в Москву. И здесь вы вольны делать то, что вам приказано без моего одобрения.

Маркиз вернулся осматривать свое охотничье снаряжение. Он не мог ударить в грязь лицом перед этими русскими во время соколиной потехи…

***

Монтехо покинул посла и отправился в свои покои. Там его уже ждал худой человек, низкого роста, с козлиной бородкой. Одет он в потрепанный выцветший кафтан. Его сапоги сбиты и были человеку явно не по ноге. Слуги не хотели пускать его дальше приемной.

– Имею дело до господина Монтехо, – произнес он.

– Я и есть дон Федерико де Монтехо.

– Тогда прикажите, ваша милость, пропустить меня.

Монтехо сделал знак слугам. Незнакомец вошел в покои испанского кавалера.

– Я зовусь Иваном, ваша милость.

– Просто Иваном? – спросил Монтехо.

– Меня прислал к вам господин Башмаков. Я был взят под караул и проходил по воровскому делу, ещё по измене против великого государя. И ныне я жив токмо по милости господина Башмакова.

– По изменному делу? Так Башмаков твою башку спас, пан Иван?

– Какой я пан? Ванькой всегда звали. Дементий Минич Башмаков молвил, что де гишпанскому кавалеру помощник требуется. А желает тот кавалер видеть атамана Войска Донского! А лучше меня проводника не сыскать. Разина Степана Тимофеича я лично видал. И он знает меня!

– Степана Тимофеича? С чего вора величать с «вичем»?

– Дак не вор он. Он ныне атаман Всевеликого войска Донского. Я же сказал тебе! Да и человек Степан Тимофеич великий. Ибо то великое дело человеков водить. А за ним тысячи идут.

– И ты шел?

– Дак я с давних пор в разбойниках числюсь. Боярскую «милость» помню. За то едва не порешил тогда своего боярина. Заодно с Минкой.

– Что? – Фёдор удивился, услышав имя Минки.

– Сбежал я из холопов моего боярина князя Никиты Одоевского совместно с Минкой Ивановым.

– Так ты знаешь Минку?!

– Мы с ним из одного села. Токмо я чуток младше его. И сбежали мы с ним вместе. И мне Дементий Минич сказал, что ты знавал Минку. Неужто помер он?

– Минка умер у меня на руках. В далёкой стране за морями.

– Вона как! – сказал Иван. – А ведь появись Степан Тимофеич ранее, то Минка никуда не ушел бы с родной стороны.

– Я ведь Минку впервые повстречал сидячи за веслом галеры османской.

– Не повезло брату Минке. Знаю про то. Дак ведь сбежал он с галеры. Такого молодца чепи не сдержат.

– Я тебе, Иван, про Минку после расскажу. А ныне по делу давай.

– Атаман Степан Тимофеич – голова великая. Ныне весь Дон под себя подмял. А тебе надобно в стан его попасть. Так?

– Так.

– В том помогу тебе. Но скажу истину. Врать не стану. Мне дело Степана Тимофеича по душе. То я и Башмакову сказал. До стана доведу, но вредить делу казацкому не стану.

–И Дементий Башмаков отпускает тебя? После таких слов?

– Не отпустил бы, коли бы тебя судьба сюда не забросила. Снесли бы башку на Красной площади. А то и колесовали бы.

– Стало быть судьба, брат Иван.

– Бог мне смерти покуда не даровал, брат гишпанец.

– Да какой я гишпанец? Ныне за русского сойду.

– По-русски гуторишь добре. Али бывал в наших краях?

– То дело давнее. Чего прошлое ворошить?

– Твоя правда. Но как величать тебя? Для Наших мест имя Федерико не шибко подходящее.

– Зови меня Фёдором.

Глава 6
Княжна Одоевская.

Вотчина боярина Одоевского, апрель, 1670 год.

Фёдор отправился в путь уже на следующий день. Одежду он надел простую неприметную. На этом настоял Иван. По путям шалили многочисленные шайки восставших крестьян и количество разбойников на лесных дорогах стало таким что проезда никому из людей с достатком, купцам или дворянам, не было.

– Коли до атамана добраться желательно, надобно вдвоём ехать.

– Вдвоем? – спросил Башмаков. – Я думал послать с вами отряд драгун.

– Вот вместе ними нас и порешат.

– С чего это? Или это не государевы земли?

– Государевы, – согласился Иван. – Да только дорожка у нас длинная?

– Так, – согласился Башмаков.

– Тогда нет надобности нам с драгунами путешествовать.

– Будь, по-твоему. Но за Фёдора головой мне ответишь.

– Я же обещал.

– Обещание разбойника мало чего стоит.

– Да не меньше чем обещание боярина. Будь в надёже, дьяк. Доведу твоего человека куда надобно.

Дементий Башмаков сам подобрал наряды для посланцев. Штаны из суконной ткани да рубахи из льняного полотна, зипуны³² без ворота из грубого сукна со шнурами, кафтаны ниже колена с застежками встык с длинными рукавами. На головах крестьянские шапки-колпаки, но украшенные узорами.

Ехали они на добротных донских конях и в поводу вели ещё коней, нагруженных поклажей. Было похоже, что небогаты горожане возвертались с торга.

– Скоро места будут опасные, Фёдор.

– Это земли Нижнего. До земель, где крестьяне бунтуют, далече.

– Не скажи, Фёдор. Ныне всюду опасно. А перед нами сельцо Васьково. Слыхал про такое?

– Нет. Откуда? Я сам московский. Батька и дед в стремянном полку государеву службу несли.

– А это сельцо, где мы с Минкой родились. Вотчина князей Одоевских. Про них слыхал?

– Кто на Москве не слыхал? Добрый род. Боярин Никита Одоевский ныне Приказом Казанского дворца ведает.

– Добрый род говоришь? – усмехнулся Иван. – До того добрый что мы с Минкой свои домишки покинули. Я до сих пор по чужим краям скитаюсь. А Минка сгинул далече от родного края. Да и тебя судьба забросила далече от Москвы. А так род добрый. Верёвка плачет по князьке Одоевском.

– Жизнь, Иван, она всюду тяжела. Думаешь на гишпанской стороне легче? Али у франков?

– Да мне что за дело до гишпанцев? Меня родная сторонка манит. Здеся правду хочу сыскать.

Фёдор хотел спросить, что за правду ищет Иван, но впереди показался отряд всадников – человек с десять.

– Вот и нарвались! – вскричал Минка. – Помяни черта он явиться.

– Кто это? Не разбойные? – спросил Фёдор.

– Хуже, – мрачно ответил Иван. – Холопи боярские.

– Тогда нам бояться нечего.

– Как сказать. Не думал я здесь их встретить.

– Никак знакомы тебе?

– Это вотчина Одоевского. И отряд его. Кто знает. Может и знакомцы найдутся.

Всадники окружили их. Все на хороших конях и при оружии. У каждого пистолет и сабля. Половина имела защитный доспех, но старого образца. В таких деды ещё воевали.

– Кто такие? – строго спросил кряжистый мужик в епанче и островерхом шлеме.

– Путники, – ответил Фёдор.

– С подмётными письмами³³? Знаем таких путников.

– Мы люди вольные, – сказал Иван. – Бумаги какие надобно есть у нас.

– Заворачивай с нами! – приказал мужик в епанче.

– А кто вы такие будете? – спросил Иван.

– Я Никон, старший в вотчине моего боярина князя Одоевского!

– И чего ты нам приказы отдаешь, Никон? Мы не люди Одоевского! – сказал Фёдор.

Никон ответил:

– Здесь земли вотчины князя Одоевского! И я повеление имею имать всех, кто подозрение вызывает. Много всякой рвани здеся шастает да крестьян смущает.

– А ты читать умеешь, Никон? – спросил Фёдор.

– Нет. Не одарил Бог сей премудростью. Да в доме боярском есть кому прочесть. Сворачивай! Покоритесь добром. А не то….

– Чего не то?! – вскипел Иван. – Какие права имеешь?! Не холопи мы боярину твому!

– Ты, Никон, коли письменных знаков не разумеешь может на печать посмотришь на моей грамоте? – строго спросил Фёдор. – Мы государевы люди!

– Погодь! Что-то рожа твоя мне знакома, – Никон вгляделся в лицо Ивана. – И голос знаком. Ей-ей знаком.

Фёдор достал пергамент, который выдал ему Дементий Башмаков. На шнуре была большая государева печать.

– Смотри сюда! – приказал Фёдор Никону.

– Ты мне не указывай! – сказал в ответ Никон.

– Вот тебе государева грамота, пёс! – закричал Мятелев. – Коли не письменный, но печать государеву гляди!

Люди Никона смутились при виде печати, хотя никто из них никогда её не видал. Но Фёдор вёл себя слишком властно.

– Слышь, Никон, пусть едет от греха, – сказал управителю один из поручных.

Никон уже был готов отпустить их, но вдруг вспомнил:

– Да это же Иванка! Семён! Погляди-ка! Иванка!

Еще один всадник признал Ивана:

– Точно он! Ай и глаз у тебя, Никон! Я бы не признал, коли бы ты не сказал! Сколько лет прошло!

Никон приказал своим людям приготовить оружие. И несколько пистолей уперлись в Фёдора.

– Не балуй! И грамотку спрячь. Разберемся кто ты такой. Тебя не знаю, но товарища твоего вспомнил. Он боярский дом подпалил. И он за то башкой ответить должен. Боярин наш не позабыл про делишки Иванкины. Жаль нет его ныне в вотчине.

Фёдор сказал:

– Может и был в чём виноват Иван. Но сие дело давнее. А ныне он под моим началом! И человек он государев!

– Коли так, для какой надобности здесь объявился?!

– По государеву делу! – сказал Фёдор.

– А мне думается, что ты воровской подсыл!

Фёдор хотел возразить, но холопы страшили его с седла. Его и Ивана быстро связали и на веревках словно псов погнали вперед…

***

Вотчина боярина Одоевского, апрель, 1670 год.

Боярская темница и горница княжны Марии.

Боярские хоромы Одоевских были настоящей крепостью. Высокий дом из тесанных бревен богато украшен резьбой. Вокруг дома службы и всё это обнесено крепкой стеной с башнями по углам.

Пленников загнали во двор. Никон спрыгнул с седла. За ним последовали другие оружные холопы Одоевского.

– Петька! – Никон позвал конюха.

– Здеся Никон Иваныч.

– Коня прими. Да подручных зови. Всех коней надобно обиходить. Чтобы к утру свежие были. Да воды холодной моему чтобы сразу не давали!

– Не первый раз, Никон Иваныч.

– Знаю тебя, подлеца. Смотри мне! А вы, бездельники, этих в подвал! Чего застыли? – Никон кивнул на связанных пленников.

Князь Никита Одоевский приказал в свое время, когда строили хоромы, создать и тюрьму для склонных к бунту крепостных. С тех пор прошло лет 10-12 и эти помещения в вотчине пустовали редко…

***

В подвале боярского дома Иван расположился на куче гнилой соломы.

Он лег на спину, вытянул ноги и сказал:

– Вот и попали как кур во щи!

– А на кой ты повел меня этим путем?

– Прости бога для, Фёдор. Родные места повидать хотел. Кто ж думал, что узнают меня. Сколь лет минуло. Ан Никонка признал.

– Должно крепко «дружились» в прежние годы-то, – усмехнулся Фёдор.

– Дружились, – мрачно ответил Иван. – Дай бог выжить, я ему ту дружбу припомню. А Минка коли добрался бы до Никонки, то и жизнь отдал бы чтобы прикончить его. Помним мы «доброту» Никона Иваныча.

– Ныне ты у него в руках. А здесь и грамота государева не поможет. Разве что сам боярин её прочтёт.

– Нет Одоевского в вотчине. Он здесь редко бывает.

– И кто нас судить станет?

– Судить? Никто не станет. На кой мы нужны холопам здешним. Они без боярина здесь хозяева. Кто слово поперек скажет?

Двери в темницу отворились. На пороге стоял, усмехаясь Никон.

– Ты! – он указал рукой, в которой была плеть, на Фёдора. – Поднимайся!

– Куда?

– Поднимайся! Али плетью пощекотать?

Фёдор поднялся на ноги и отряхнул солому.

– Выходи! – приказал Никон. – Тебя проводят. А с тобой, Иванка, мы потолкуем.

– Нынче?

– А чего время тянуть?

Фёдора подхватили под руки два дюжих молодца и повели в боярские покои. К удивлению Фёдора, в горнице его встретила молодая красивая девушка. Она властным жестом приказала холопам отойти.

–Я Мария Одоевская, – представилась она. – Дочь боярина Одоевского. Здесь я распоряжаюсь именем моего батюшки. Скажи мне кто ты такой?

– Фёдор.

– Я прочла грамоту, которую ты показал моим слугам. И выходит, что ты посланец Приказа тайных дел. По твоей грамоте выходит.

– Так и есть, боярышня. В грамоте есть описание моей внешности.

– Такое описание подойдет многим, Фёдор. И есть у меня подозрение, что ты отобрал сию грамотку у настоящего посланца из Приказа.

– Боярышня принимает меня за бунтовщика. Напрасно. Я ведь знаю многих больших людей на Москве.

– Это легко проверить. Назови эти имена.

– Дементий Башмаков. Мой давний знакомец. Можно сказать, приятель.

Имя дьяка Тайного приказа возымело действие.

– Знаю я Дементия Минича. Видала не един раз. Но тебя никогда на Москве не видала.

– Я недавно прибыл в Москву.

Княжна усмехнулась. Она не верила Фёдору.

– Я здесь заменяю моего отца, Фёдор. Надобно кому-то за вотчинами смотреть, коли отец мой на Москве приказом Казанского дворца правит, именем великого государя. Я девка, но отец верит мне. Я наукам обучена.

– Вижу ум твой, боярышня. Но мне не веришь зря.

– Ныне много бунташных людей без роду и племени шатается по дорогам. Бегут они на Дон к Стеньке Разину. Они и государевых посланцев перехватывают. А твой дружок нашим беглым холопом оказался. С чего у тебя такой товарищ?

– Так получилось, боярышня. Мне проводник надобен. А лучше Иванки и не сыскать такого. Так что прикажи своим холопам не мытарить его. Он именем великого государя со мной послан. Без него мне моего дела не сладить.

– И что за дело у тебя?

– Того сказать не могу.

– Как же мне верить тебе? Твой товарищ – беглый холоп. Бунтовщик. Ему прямая дорога в стан Разина-вора. Ты говоришь, что знаком тебе дьяк Башмаков. Но сие токмо слова.

– Неужто грамота государева…

– Сия грамота может быть отнята у настоящего посланца Башмакова. А ежели ты пришел дабы холопей наших бунтовать? Ныне Стенька-вор собирает холопей беглых на Дону. Ну да скоро конец вору.

– Конец?

– Батюшка мой отписал мне, что послана государем грамота на Дон. Атаману Самаренину.

Фёдор засмеялся. Она ещё ничего не знает. Вести не дошли.

Мария нахмурилась:

– Тебе смешно?

– Нет ныне атамана Самаренина, боярышня. Был, да весь вышел. Я на Москве сии новости слышал.

– И что тебе ведомо?

– Посланца государева приказал Стенька утопить. Ныне сам Стенька атаман Всевеликого Войска Донского. Сила его только выросла.

– Не может быть того!

– Но сие так, боярышня. Потому и послан я с делом важным от имени великого государя.

– Но кто ты? Ты назвал только имя. А кто такой Фёдор? Фёдоров много на Руси.

– Я один из многих.

– Мне нужно доказательство того, что ты не бунтовщик.

Фёдор сказал по-испански:

– Я кавалер высокого ордена Алькантара, испанский идальго дон Федерико де Монтехо.

Мария удивилась, услышав испанскую речь. Она была необычной девушкой для своего времени. В доме отца изучала языки и хорошо говорила на испанском и французском языках.

– Вы прибыли из королевства испанского? – спросила она на том же языке.

Пришла очередь Фёдора удивляться:

– Боярышня говорит на по-испански?

– Я знаю и язык франков. У меня способности к языкам. И мне сие интересно самой. Книги на сих языках батюшка выписывает, а читать я большая охотница.

Мария и Фёдор разговорились о книгах и науках разных. Княжна приказала холопам покинуть горницу. Она осталась с Фёдором наедине. Усадила его за стол сама налила вина в серебряный кубок.

– Прошу угощаться, кавалер де Монтехо. Откуда же ты знаешь наш язык?

– Я русский, боярышня.

– Русский? Снова кавалер говорит странные вещи.

– Я за свою жизнь повидал столько странностей, что боярышне и во сне того не приснится. Но я родился в Москве, боярышня. Сие правда-истина.

Фёдор вдруг захотел рассказать этой необычной девушке о своей жизни.

Она спросила:

– Кто твои родители? – Мария перешла на русский.

– Я не столь знатного рода, боярышня. Мои мать и отец уже умерли.

– Кем они были?

– Я из рода стремянных стрельцов. Мой отец и дед служили в стремянном полку. И я стал стрельцом в государевом полку в возрасте 17 лет.

– И как ты попал в королевство Гишпанское?

– Это долгий путь.

– Так расскажи. Мне интересно.

– Был я составе войска князя Пожарского во время битвы под Конотопом³⁴. И так получилось, что попал я в плен бусурманский.

– Мне в год той несчастной битвы только шесть годков исполнилось. Как в плен попал?

– То дело длинное. Враз не сказать. Но стал я гребцом на галере османской. Имя той галере было «Меч падишаха»³⁵. Дале сбежал с товарищами и занесло нас в гишпанские владения за морями. Земли те зовутся Вице-королевство Перу³⁶ со столицей в городе Лиме. Там стал я кавалером де Монтехо.

– И как далеко сие королевство?

– Вице-королевство Перу за дальними морями, – поправил Марию Фёдор. – Управляет им вице-король, которого назначает король Испании.

– А почему ты оказался так далеко?

– Моя служба понадобилась именно там. Был я в тех землях 10 лет.

– А назад не столь давно вернулся?

– В этом году. Был в Мадриде столице испанского королевства. Во дворце Эскориал резиденции короля Испании.

– И короля видел?

– И короля Карла Второго, прозванного Околдованным, и королеву-мать Марианну Австрийскую. Из Мадрида прибыл я с посольством гишпанского короля в Москву. А у нас здесь смута наладилась. Вот я и снова в седле, боярышня. Так что бумага моя настоящая. И Дементий Башмаков друг мне.

– Ты прости меня, Фёдор за недоверие к тебе. Но дела ныне таковы, что смута ползет по государству московскому. Отец отписал мне беречься и обещал прислать драгун человек с пятьдесят с поручиком. Но воевода Урусов пока никого по отцовскому наказу не прислал. А со мной здесь в доме только 20 человек холопей ратных.

Двери в горницу распахнулись и на пороге показался мужчина лет сорока в рваной окровавленной рубахе. Он пал перед боярышней на колени.

– Беда, боярышня-матушка!

– Семён? Что с тобой? – она повернулась к Фёдору и сказала: – Это наш приказчик.

Приказчик ответил:

– Бунт, матушка. Мишка Харитонов крестьян взбунтовал. Я по твоему наказу хотел выгнать их на боярщину с утра, но не пожелали они идти.

– Как? – удивилась княжна Мария. – Но ведь только вчера докладывал мне староста, что выйдут мужики с утра на боярщину. Всё миром решилось.

– То вчера было, матушка. А ныне не пожелали холопи твои трудиться на боярщине. А паче всего Мишка Харитонов. Сказал пока свои поля не покончим, на боярщину не двинем. Я велел схватить его, но куда там. Мишка дубину схватил, да двинул одному из слуг твоих по башке.

–Убил?

– А то. Силы то у Мишки как у медведя. Крестьянишки на меня кинулись, да кафтан содрали и плетью отходили. Едва вырвался.

Фёдор видел, что приказчик лжёт княжне. Явно всё было не так как он сказал.

– Чего врешь, мерзавец? – строго спросил он. – С чего народишко взбунтовался на пустом месте? Я ведь повидал на своем веку таких как ты.

Но княжна Мария и сама знала своего приказчика.

– Сейчас не время, Фёдор, разбирать отчего всё учинилось. Коли бунт поднялся, то скоро они сюда придут.

Приказчик заскулил:

– Верно говоришь, матушка. Верно. Заступница наша! Пока к кузнице толпа подалась. Наконечниками к рожнам разжиться, да стрел набрать. Многие холопи твои с луками и колчанами пришли. Ох, что будет? Что будет!

– Сколько их? – спросил Фёдор.

– Бунтарей? Дак около сотни было. Но ныне уже подмога к ним приспела.

Княжна сказала:

– Если две древни поднимутся, то будут человек триста. А если верводелы батюшкины к ним пристанут, то…

– Верводелы? – не понял Фёдор.

– У батюшки здесь снасти для стругов делают в дальних избах. Батюшка сказывал не хуже иноземных снастей наши-то. Только неспокойно было среди верводелов. А Мишка Харитонов их староста.

– Верводелов?

– Да. Он всеми и верховодит. Говорила я приказчикам, что не нужно злить их! Но куда там! Все по-своему норовили. Вот и сладили. А воевода Урусов драгун не прислал! Надобно гонца.

Фёдор покачал головой.

– Поздно. Покуда гонец обернется, здесь всё пожгут. Прикажи, княжна Ивана моего освободить. На него вся надежа.

Мария отдала приказ….

Глава 7
Бунт в вотчине Одоевских.

Вотчина боярина Одоевского, апрель, 1670 год.

Мятеж.

Мятежные толпы собиралась у деревенской кузницы, недалеко от боярской крепости. О том доложила сбежавшая от мятежников служанка княжны. Кузнецы ковали навершия к рожнам и пикам, наконечники для стрел. Работа кипела. Явились из соседней деревни даже пять человек вооружённые старинными фитильными пищалями³⁷.

Верховодил всеми Мишка Харитонов, мужик роста громадного и силы большой – подковы руками гнул. Княжна рассказала, что однажды этого Харитонова боярин Одоевский приказал на Москву привезти и там розыск учинить.

– Тогда Мишку и увезли. Больно людишек он мутить мастер.

– Но ныне он снова здесь? – спросил Фёдор.

– Дак отпустил его батюшка. Даже наградил. Да видно не в коня корм. Снова баламутит Мишка.

– Ежели сей Мишка человек с головой, то возьмет он твою крепость, княжна.

– Посмеют ли мужики идти против крепости? Они наши крепостные и…

– Коли есть среди них люди подобные Минке и Ивану, то они не только крепость боярскую, Москву готовы взять.

Княжна Мария попросила Фёдора осмотреть стены.

– Батюшка мой строил. Бревно к бревну подбирали. И ворота железом окованы.

– Сколько людей есть в наличии, что оружие держать способны? – спросил Фёдор.

Ответил старший приказчик Никон:

– Со мной двадцать оружных людей.

– Сколько мушкетов?

– Десять есть. Две пушки малые на стенах. Да луки и сабли.

– Сабля ещё твёрдой и умелой руки требует. Посмотрим на что вы способны.

Фёдор обошел боярскую крепость и осмотрел башни. Крепость у Одоевского была добрая. Будь у Мятелева человек с тридцать стремянных стрельцов, он организовал бы оборону. Но ратные холопы княжны Марии не годились в воины. Только и того что сабли носили на поясах. Владели ими хуже некуда. Фёдор испытал Никона в сабельном бою. Такому только с бабами воевать. Затем он смотрел пушки, спустился в подвал поверил бочки с порохом.

– Всё плохо? – спросила боярышня.

– Куда как плохо, княжна. Холопи твои сабли как палки держат. Никакой выучки нет. Есть две пушки в твоей крепости, но пушкарей нет. Никто не знает, как порох сыпать. Да и порох отсырел. Никуда такой не годиться. Токмо один бочонок с зельем для мушкетов годен. Я сам смотрел. Батогами за такое небрежение твоих ратников бить надобно.

– Захватят крепость?

– С первого приступа. Твои холопи не сдержат натиска. Плетками махать они умеют да безоружных грабить. А с бунтовщиками драться духу не хватит. Мне бы хоть с пяток моих стрельцов. Иван где?

– Здеся я.

Иван вышел к Фёдору.

– Прав ты, Федя. Не смогут холопи княжеские дом боярский отстоять. Отольются ныне сиротские слезы. А коли Харитонов у них в закоперщиках, то всех здеся порешат.

Фёдор повернулся к Марии.

– Тебе княжна и девкам стоит в доме укрыться. Дом каменный, крепкий. И с десяток холопей с собой бери. Особливо тех, на кого народишко злость имеет. Все двери и окна крепко запирайте. А ты, Никон, с десятком останешься здесь. Отбери людей. Караулы поставить надобно. Идите!

Фёдор остался на стене с Иваном.

Иван спросил:

– С чего ты за девку Одоевскую вступиться решил? У нас с тобой дело иное.

– Помочь княжне надобно.

– Зачем? Одоевские и мне и Минке враги лютые.

– Её отец, но не она. Ты знаешь этого Харитонова, кто атаманом у мятежников?

– Мишку? Знавал в юности. Отчаянный.

– Договориться с ним сможешь?

– Коли народишко поднялся против своры Одоевского, то его укротить никто не сможет. И нам с тобой встревать в сие не стоит. Головы потеряем. А у тебя дело от дьяка Башмакова. Важное дело. Али нет?

Вдали послышался шум. К боярской крепости приближались толпы восставших.

– Вот гляди, Федя. Идут.

Вдали колыхались копья.

– Вооружились, – сказал Иван. – Вот так бы в те поры, когда мы с Минкой красного петуха на хоромы боярские напустили. Но сколь верёвочке не виться, а петлей станет на шею боярскую.

Фёдор видел, что мятежников около двух сотен уже набралось. За опоясками у мужиков – топоры. У многих луки и стрелы. Он отметил:

– Кучно идут. Вот бы пальнут раза два из пушек. Сразу разбежались бы. Жаль порох испорчен.

– Если пальнешь – с десяток положишь. Остальные злее станут. А холопи княжеские, коих ты на стенах оставил в дозоре, все по щелям схоронились. Никто боронить боярскую крепость не желает. Видал?

Фёдор отметил, что Иван прав. Стражников как ветром сдуло со стен. Нигде не было и самого первого приказчика Никона.

– Знают, что не простят им мужички, – усмехнулся Иван. – Надобно нам ворота отворить.

– Как?

– А ты что думаешь один дом отстоять? Я с мужиками биться не стану. Помирать за боярскую кровь не собираюсь. Но княжну тебе спасти помогу. Слово моё крепко. Так что давай отворим ворота.

Фёдор согласился. Вдвоем отстоять стены они не смогут. Они спустились со стены и подошли к воротам. Убрали балки и распахнули створки.

Отряды повстанцев приблизились к воротам с опаской. Опасались какой-то пакости со стороны боярских ратных холопов.

Впереди шёл громадного роста широкоплечий мужик с крепкими руками. Его густая борода была всклокочена. Глаза горели. В его руке был топор.

– Это и есть сам Мишка Харитонов, – сказал Фёдору Иван.

Мужик с неприязнью посмотрел на Фёдора и сказал:

– Испугались, иудино семя! Верно сделали что ворота распахнули. А то не дали бы вам пощады.

– Каки ж мы июды, Михайла? – спросил Иван. – Мы сами токмо из застенка боярского. А ты не признал меня?

– Больно рожа знакомая. Но не припомню. Ты кто, человече?

– Иван. По соседству жили в прежние-то годы. Но я с Минкой сбег отселе давно. И мы боярину красного петуха тогда пустили.

– Ваня? Точно Ванька! – закричал кто-то из мужиков. – Ты Михайла рази не признал его?

Харитонов обнял Ивана.

– Признал! Вот не чаял свидеться. Мы думали, что тебя и вы живых нет. Давно поп панихиду отслужил за рабов божиих Ивана и Минку. А это кто с тобой? Что за человек?

– Наш человек. Дружок Минкин. Они с ним и огонь, и воду прошли. Фёдор имя ему.

– Коли ты друг Минке, то и мне друг, – сказал Харитонов. – А где сам Минка?

Фёдор ответил:

– Минка пал в бою за дальними морями. Умер у меня на руках.

– Вона как. Царство небесное, бедолаге. Вона куда занесло. А мы тут зачали большое дело. Поднялись против боярина. Так великий атаман Степан Тимофеевич велел. Человек от него был здеся и письмо от него чёл. Велел дружно подниматься против бояр и дворян. Божье царство на земле ладит великий атаман.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Конотопская битва – одно из сражений русско-польской войны 1654–1667 годов, которое произошло 28 июня – 2 июля (с 8 по 12 июля) 1659 года вблизи города Конотопа.

Вернуться

2

События романа «Стрелец государева полка: Меч падишаха» (1660 год).

Вернуться

3

События романа «В страну Золотого короля» (1661-1663 годы).

Вернуться

4

События романа «В стране Золотого короля» (1663-1669 годы).

Вернуться

5

 Идальго (исп. hidalgo от hijo de algo – букв. «сын откуда-то») – в средневековой Испании человек, происходящий из благородной семьи и получающий свой особый статус по наследству.

Вернуться

6

Шевалье (фр. chevalier – «едущий на коне», то есть рыцарь, кавалер) – младший дворянский титул в феодальной Франции старого порядка. В Средние века так называли рыцарей, особенно странствующих. В Новое время так именовали младших сыновей в дворянских семьях, в соответствии с правилом майората не получивших наследства, – в том случае, если эти лица не имели иного титула (баронского, графского, маркизского и так далее).

Вернуться

7

Аделантадо (исп. adelantado – первопроходец) – в колониальной Испании титул конкистадора, который направлялся королём на исследование и завоевание земель, лежащих за пределами испанских владений.

Вернуться

8

Боярские дети – в 17-ом веке разновидность мелкого служилого дворянства на Руси.

Вернуться

9

Идальго по крови (hidalgos de sangre) являются те, кто не помнит о своём происхождении и нет какого-либо документа упоминания о королевском жаловании, или, другими словами, «благородный с незапамятных времён». Чтобы именоваться идальго по происхождению (hidalgos solariego), нужно было доказать, что все твои бабушки и дедушки были идальго. Наследственные идальго считались самыми благородными и самыми уважаемыми. Также данное звание можно было получить за выдающиеся заслуги. Hidalgos de bragueta получали освобождение от уплаты налога за семерых сыновей в юридическом браке.

Вернуться

10

Ржев Василий – один из героев серии романов «Стрелец государева полка».

Вернуться

11

Дауд-паша – один из героев романа «Стрелец государева полка: Меч падишаха».

Вернуться

12

Шёлковый шнурок – посылался султаном неугодным вельможам с приказом покончить с собой.

Вернуться

13

События романа «Королевский аделантадо» (В стране Золотого короля).

Вернуться

14

Орден Иисуса – Иезуиты, также Орден Святого Игнатия, основан в 1534 году Игнатием Лойолой. Девизом Ордена стала фраза «К вящей славе Божией!»

Вернуться

15

Доминиканцы – католический монашеский Орден основанный святым Домиником. Орден существует по настоящее время.

Вернуться

16

Бастард – незаконнорожденный.

Вернуться

17

Ян Поланецкий – полковник гусарской хоругви короля Речи Посполитой. Герой цикла романов «Стрелец государева полка».

Вернуться

18

Марта Лисовская – польская шляхтянка. Шпионка иезуитов. Действует в романах цикла «Стрелец государева полка».

Вернуться

19

Круль – король Речи Посполитой.

Вернуться

20

Коронный гетман – гетманы Речи Посполитой  были высшими военачальниками, уступавшими только королю, в Речи Посполитой. Первый польский титул великого коронного гетмана был учреждён в 1505 году. Титул  присваивался главнокомандующему польской армией и до 1581 года вручался только за конкретную кампанию или войну. Позже он стал постоянным титулом, как и все титулы в  Речи Посполитой.

Вернуться

21

Иезуиты (официальное название – «Общество Иисуса») – мужской духовный орден Римско-католической церкви, основанный в 1534 году Игнатием Лойолой и утверждённый Павлом III в 1540 году.

Вернуться

22

Бармы – шейное украшение царей, богато украшенное драгоценностями и золотом

Вернуться

23

Речь Посполитая – объединенное польско-литовское государство, образованное в 1569 году.

Вернуться

24

Ворами в 15-16 веках правительственные документы называли всех противников существовавших тогда порядков: бунтующих крестьян, беглых холопов, заговорщиков, преступников.

Вернуться

25

Столицами области Войска Донского в разное время были: Раздоры – с 1571 г., Монастырский Яр (близ г. Аксая) – с 1622 г., Азов – 1637-1642 гг., Махин остров – с 1642 г., Черкасск (ныне ст. Старочеркасская) – 1645-1805 гг., 1775-1917 гг.    Последней столицей был Новочеркасск – 1805-1920 гг., который в настоящее время является мировой столицей донского казачества.

Вернуться

26

Приказ тайных дел – центральный орган власти в Русском государстве во второй половине XVII века. Ведал делами, не подлежавшими разглашению, которые решались царём Алексеем Михайловичем единолично, без участия членов Боярской думы. Был создан в 1654 году и представлял собой одновременно личную царскую канцелярию. Основные функции: контролировал работу всех других приказов, следил за точным исполнением царских указов, а также вёл следствие по важнейшим преступлениям против государства. Подчинялся непосредственно царю. Во главе приказа стоял дьяк, который имел право подписывать документы от имени царя. Приказ тайных дел упразднён в 1676 году, после смерти своего создателя, царя Алексея Михайловича, указом его приёмника, царя Фёдора Алексеевича.

Вернуться

27

Роман серии: «Стрелец государева полка» – «Меч падишаха».

Вернуться

28

Соборное уложение 1649 года (Уложение царя Алексея Михайловича) — кодекс законов, регламентировавший государственное, административное, гражданское и уголовное право в России.

Вернуться

29

Кабо-сегундо – звание соответствующее сержанту.

Вернуться

30

Аделантадо – офицер имеющий патент на завоевание новых земель от имени короля Испании.

Вернуться

31

Генеральная Конгрегация является собранием представителей иезуитов со всех концов света и служит высшим органом власти в Обществе Иисуса. Генеральная Конгрегация всегда созывается в случае смерти или отставки административного главы ордена, называемого Настоятелем или отцом Генералом, для избрания его преемника, и она может быть созвана в другое время, если того требуют обстоятельства. Меньшая по размеру конгрегация представителей по всему миру собирается каждые три года для обсуждения внутренних дел и принятия решения о необходимости генеральной конгрегации.

Вернуться

32

Зипун (полукафтан) – верхняя одежда у крестьян. Представляла собой кафтан без ворота, изготовленный из грубого самодельного сукна ярких цветов. Зипун мог быть большим с запахом и без пуговиц. Фиксировался ремнем.

Вернуться

33

Подмётное письмо – призыв к восстанию против власти. Такие письма рассылали вожди повстанцев по землям русского государства с призываем подниматься на борьбу с боярами.

Вернуться

34

События романа «Стрелец государева полка: Битва под Конотопом».

Вернуться

35

События романа «Стрелец государева полка: Меч падишаха».

Вернуться

36

Вице-королевство Перу – территориальная единица, входившая в состав испанской колониальной империи. Было учреждено королевской грамотой Карла I Габсбурга, подписанной в Барселоне 20 ноября 1542 года, после завоевания Перу конкистадорами во главе с Франсиско Писарро. Вице-королевство прекратило своё существование в 1824 году в результате решающих побед Симона Боливара.

Вернуться

37

Пищаль – общее наименование старинных русских артиллерийских орудий прицельной (настильной) стрельбы и ручного огнестрельного оружия. Впервые упоминается в конце XIV века, широкое распространение получила со второй половины XV века. Обычно это обозначение применялось к длинным, тяжелым ружьям и пушкам, которые начали активно использоваться в Европе. Пищали отличались высокой мощностью и дальностью стрельбы, что делало их ценными для армии.

Вернуться