Скотт Рэнкин
Дверь во тьме

Text © 2023 by Scott Reintgen

Jacket illustration © 2023 by Bose Collins

Jacket design by Greg Stadnyk © 2023 by Simon & Schuster, Inc.

© Белоруссов А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящение

Моей жене Кэти, которая выслушала двадцать разных вариантов этой повести – каждый с новыми именами персонажей, – и все равно терпеливо кивала всякий раз, когда я приходил к ней в комнату и говорил: «Эй! Хочешь, прочту тебе кое-что?»

Скотт Рэнкин

Пролог

Уперев руки в колени и тяжело дыша, Рен замерла на несколько мгновений в согнутом положении. От малейшего движения ее желудок болезненно сжимался. Решив, что ее, скорее всего, больше не вырвет, она натянула на нос шарф и опять повернулась в сторону жуткой сцены.

Тиммонс была похожа на умирающий цветок. Она закрыла лицо руками и упала на колени прямо в грязь. Ее била крупная дрожь. Тео стоял к ним спиной и, чтобы удержаться на ногах, опирался рукой о неохватный ствол огромного дерева. Глядеть куда угодно – лишь бы не на то, что лежало на земле прямо перед ними. Взгляд Рен тоже перескочил через темное пятно на лесной подстилке.

Она посмотрела на Ави. Он распластался на спине, его невидящий взгляд был направлен вверх, к густым кронам деревьев, грудь равномерно поднималась и падала – и она вспомнила, что за миг до того, как инициировалась магия перехода, Ави поразило оглушающее заклинание, и его эффект, скорее всего, был многократно усилен. Наверное, сейчас он чувствует себя так, будто его ударили железным молотом.

И лишь Кора сохранила хладнокровие. Естественно. Студентка медицинского факультета обязана держать себя в руках даже в тех случаях, когда все вокруг от страха потеряли рассудок. Осторожно переступая через толстые – толщиной в руку – корни, она подошла к страшному пятну, которого упрямо избегал взгляд, проверила пульс и дыхание и вынесла неутешительный, но очевидный для Рен вердикт:

– Он мертв.

Ее слова придали картине перед глазами Рен завершенность. Она уже не могла не обращать внимания на ее существенную деталь. На опавшей листве в неестественной позе лежал Клайд Винтерс – и выглядел он очень-очень мертвым. Кора пошарила в сумке и достала оттуда небольшую аптечку. Услышав звон медицинских инструментов, Тео наконец повернулся. Он вытер рот рукавом.

– Не вздумай. Он наследник дома Винтерсов, а не кадавр в анатомическом театре.

Кора перестала раскладывать инструменты. Даже в неярком свете, пробивающемся сквозь густые кроны деревьев, Рен ясно увидела выражение, промелькнувшее на лице Коры, – она хотела ответить Тео, что теперь Клайд никакой не наследник, а всего лишь труп, однако промолчала и нехотя кивнула.

– Ты прав. Просто… я такое вижу впервые в жизни… Если бы мы узнали причину…

Во взгляде Тео отразилась ледяная ярость, и Рен сочла за благо вмешаться:

– Не сейчас, Кора. В первую очередь нам надо понять, где мы находимся.

Ави вдруг сел. Несколько раз моргнул. Увидев лежащее на земле тело Клайда, вскинул руки в защитном жесте.

– Я… это не я. Клянусь! Я бы никогда…

Парадоксальным образом именно растерянность Ави послужила для Тиммонс поводом на него накинуться:

– Я сказала тебе, что там нельзя применять магию. А теперь посмотри. Посмотри, что с ним произошло!

Ави замотал головой:

– Я не накладывал заклинания. Пойми ты. Это не мог быть я. Я не применял магию.

На мгновение повисла тишина. Никого не рвало, никто не всхлипывал и не сопел носом. На этот короткий миг сумрачный лес, казалось, надвинулся на них со всех сторон. Внезапный порыв ветра взволновал ветви, они ударились друг о друга, словно копья. Вдалеке вскрикнула и умолкла птица. Зашуршала палая листва, как будто по ней прошел какой-то зверь. Все настороженно повернулись на звук. Тишина напомнила им, что, куда бы их ни забросил несчастливый случай, они в опасности. Они вдалеке от цивилизации и находятся на открытой местности. Один из них уже был мертв. Вслед за этой мыслью Рен подумала кое-что еще:

«И убил его кто-то из нас».

1

По-волчьи завывая, ветер проносился по собравшейся толпе и со злостью вцеплялся в голые шеи и щиколотки. Рен накинула на голову капюшон, но сквозняк проникал в складки одежды и все равно находил чем поживиться. Люди жались друг к другу, чтобы было хоть немного теплее. В каждый первый день месяца она покидала кампус Бальмерикской академии ради того, чтобы отстоять очередь в Нижнем городе.

Это место глубоко отпечаталось в ее памяти – оно почти не менялось. Привычный рисунок стершихся от времени камней мостовой. Ряды закрытых деревянными ставнями окон. Даже люди в очереди были всегда одни и те же – все они, вместе с ней, были приписаны к этому дому распределения магии.

Солнце могло бы отогнать холод, но в эту часть Нижнего города оно не заглядывало. И это не час был слишком ранний – Рен не видела его здесь вообще никогда. Она поддалась искушению и поглядела вверх.

Там, на высоте, величественно царило Поднебесье. Когда Рен была маленькой, его существование казалось ей настоящим чудом – и это ощущение только усилилось, когда она познакомилась на лекциях с теми магическими приемами, с помощью которых семье Прокторов удалось построить в небе целый городок величественных зданий. Как оказалось, сложнее всего было поднять в небо Бальмерикскую академию. Он проявил упрямство – многие годы магических практик в его стенах привели к тому, что здание обрело какое-то подобие сознания. Выяснилось, что ему нравится стоять в Нижнем городе, – и на то, чтобы с помощью преобразующих истину заклинаний убедить каждый камень, что небо – это на самом деле земля, были брошены усилия целого отряда магов. Услышав об этом, Рен с удовольствием представила, как заклинатели долгие часы и дни только и делали, что врали камням.

– Не зевай, милая.

Рен вздрогнула. Пока она витала в облаках, перед ней образовался разрыв в очереди. Собираясь извиниться, она взглянула на обратившуюся к ней женщину – и вдруг узнала ее.

– Тетя Слоун.

Не настоящая тетя, естественно. Как и сама Рен, ее мать была единственным ребенком в семье. Но в их квартале – а может быть, и во всем Нижнем городе – было принято называть соседей тетями и дядями. Все соседские дети называли друг друга братишками и сестренками, – во всяком случае, до тех пор, пока не начинали флиртовать друг с другом и по-тихому целоваться в укромных уголках двора. Тетя Слоун жила на третьем этаже. Она работала в порту.

– Младшая Монро, – сказала она. – Как мать?

– Хорошо. На здоровье не жалуется. Крепкая, как железный лом, и все такая же упрямая.

Слоун рассмеялась.

– Ну еще бы. Как это неудобно, что смены у нас теперь не совпадают. Давненько мы с ней не играли в «Вельмож». Агнес неплохо играет, да с ней и просто поболтать приятно. Очень жаль, что она теперь совсем одна.

«Вельможами» называлась карточная игра, которую любила ее мать. В ней применялось семь мастей, а побеждал, как правило, тот игрок, который больше всего жульничал. От Рен не укрылся второй смысл, который вложила в свои слова тетя Слоун, но она сочла за лучшее промолчать и сохранить сдержанный и вежливый тон.

– Я передам, что вы про нее спрашивали.

Слоун кивнула:

– Очень мило с твоей стороны отстоять очередь за нее.

Она указала на браслет, охватывавший запястье Рен: простое кольцо из металла драконьей ковки. В глубине тусклого, почти черного металла вспыхивали и гасли язычки темного пламени. Этот браслет отец Рен подарил ее матери на свадьбу, сказав при этом, что его будет носить женщина, никогда и ни перед кем не склонявшая головы. «А внутри ты видишь отблеск того огня, что ты зажгла во мне», – добавил он.

– Мои мальчики, – продолжала Слоун, – не могут себе такого позволить. Слишком заняты: нашли себе работу в мастерской Пекеринга. Нужно добывать хлеб насущный. Ты же понимаешь, милая. Или понимала до того, как переехала на облака к своим… ученым занятиям.

А, ну вот и добрались до главной темы сплетен всего их квартала. Рен была в курсе, что их соседи единодушно недоумевали, каким образом ей удалось попасть в такое престижное учебное заведение, как Бальмерикская академия. Какой же козырь прятала в рукаве семейка Монро? В глаза они всегда ее хвалили, но ей было известно, о чем они толковали за ее с матерью спинами: «Наверх лезет девчонка. Как бы не расшиблась – падать-то придется высоко».

Очередь сдвинулась с места. Рен воспользовалась представившейся возможностью завершить разговор. Прилежно глядя в спину стоящего впереди человека, она дождалась своего часа. Перед ней распахнулись двойные двери приземистого здания, служившего единственной и совершенно особой цели.

Сидевший за столом государственный служащий смерил Рен быстрым, но профессионально-цепким взглядом и приветствовал ее почти незаметным кивком. Волосы у него были зализаны назад.

– Сосуд?

– Мне нужно наполнить два, сэр. Один мой, а второй принадлежит моей матери.

Она сняла с запястья материнский браслет и положила его на стол, затем достала из петли на поясе ее собственный магический жезл. Он был выполнен в виде подковы с заостренными концами и короткой простой рукоятью в середине. Жезлы такой формы позволяли точнее нацеливать заклинание и рассчитывать его дальность. Для Рен это было очень важно, поэтому она и выбрала именно это вместилище для своей магии.

Чиновник пробежал глазами по обоим предметам.

– Зарегистрированы на Агнес Монро и Рен Монро.

Он провел пальцем по списку имен. Рен хорошо знала, каким будет его следующий вопрос.

– А что с Роландом Монро?

По ее спине пробежали мурашки – такое происходило всегда, когда посторонний человек произносил имя ее отца. Они делали это так небрежно. Перед глазами Рен на мгновение возникла картинка: его разбитое тело с вывернутыми под неестественными углами конечностями. Всякий раз, когда она приходила за ежемесячным вспомоществованием, чиновники называли его имя еще до перемещения пальца в графу, объяснявшую его отсутствие. Рен ответила до того, как служащий добрался до нужного столбца, – совсем небольшая, но все же победа.

– Скончался.

Он стукнул пальцем по листу и кивнул. Они никогда не демонстрировали сочувствия, не выражали соболезнований. Для них смерть была всего лишь формальным статусом, определявшим порядок их дальнейших действий. Этот канцелярист на нее даже не взглянул.

– Очень хорошо. Назначенное вам вспомоществование составляет 100 окли на сосуд. По закону я обязан проинформировать вас о том, что следующее магическое пособие будет доступно для получения…

Рен откашлялась.

– Могу я сегодня докупить магии? У меня есть деньги.

– Сколько?

– Двадцать мидов. На этой неделе выдались хорошие чаевые.

Служащий наклонился над списком и сделал отметку. Рен никогда не покупала много магии – это могло привлечь нежелательное внимание. Правительство могло осуществить проверку и полностью лишить тебя пособия. Для Рен подобный исход был равносилен катастрофе.

– На двадцать мидов можно дополнительно взять около 200 окли.

«Двести один и тридцать две сотых окли, если быть точным», – подумала Рен, но ничего не сказала и только кивнула. Окли обозначал точное количество магии, нужное для сотворения простого одноэлементного заклятия. Он был назван в честь преподобного Окли, который, как было известно Рен, вывел изначальную и весьма неточную формулу расчета элементарной единицы магии. Его уравнения были затем доведены до совершенства гораздо более талантливыми магами-теоретиками, но именно он остался в учебниках истории. Иногда необходимо быть не лучшим в каком-то деле, а первым. Рен подняла глаза и увидела, что канцелярист смотрит прямо на нее. Он повторил свой вопрос:

– В который из сосудов вы желаете поместить дополнительный объем магии?

– В браслет, – ответила она. – Моей матери пригодились бы несколько лишних заклинаний.

Хорошо затверженная ложь. Рен свыклась с ней, как с поначалу неудобной, но потом разношенной обувью. Ее мать уже долгие годы не брала ни окли из своего магического вспоможения. Чиновник не стал задавать дальнейших вопросов. Он обернулся и отдал магические сосуды посыльной – девочке-подростку, и та исчезла за дверью, отделяющей контору от хранилища магии. Рен успела разглядеть ряды какого-то оборудования, отдаленно напоминавшего перегонные кубы химической фабрики. Обширное помещение было окутано вырывавшимися из аппаратов парами. Рен до сих пор не могла привыкнуть к мысли, что вся расходуемая городом магия добывалась из-под земли. Она хорошо знала прошлое своей страны, выучила все основные даты еще к экзаменам за первый семестр, могла на память сказать, в каком году первые дельвейские переселенцы высадились на этом континенте, помнила, как звали женщину, сотворившую первое в истории их народа заклинание, и тех магов, которые придумали процесс переработки сырой магии в ее более рафинированную форму, пригодную для раздачи населению. И еще в школе им рассказывали о четырех кораблях, на которых самые предприимчивые из дельвейцев отправились вдоль восточного побережья на север и в итоге основали поселение, впоследствии ставшее Катором.

Она также ознакомилась со всеми современными теориями – включая самые экстравагантные – об источниках и способах переработки магии. Один автор утверждал, что под городом находятся бесконечные залежи магии и что пять богатейших домов создали ее искусственную нехватку, чтобы контролировать население города. Другой заявлял, что запасы магии практически исчерпаны и что цивилизация неминуемо разрушится, когда они окончательно истощатся. В Бальмерикской академии у Рен была возможность понаблюдать за отпрысками этих богатейших домов, и на основании этих наблюдений она пришла к выводу, что, скорее всего, правдивой является версия с искусственной нехваткой магии.

Тяжелая дверь закрылась с глухим стуком – посыльная девочка исчезла в недрах пункта переработки магии с двумя ее самыми ценными предметами. Рен задумалась, какое лицо состроил бы канцелярист, – который сейчас едва на нее смотрел, – если бы узнал, сколько заклинаний вплетено в физическую структуру этих сосудов; сколько времени она потратила на то, чтобы отточить до совершенства необходимые для сотворения заклинаний позы, словесные формулы и интонации.

Для него я всего лишь очередной маг на пособии.

– Вы можете отойти в сторону и подождать. Она скоро вернется.

Рен встала, куда было сказано, и ощутила холодок в затылке – как будто далекое, сказанное шепотом проклятие. Она всегда именно на этом месте дожидалась, когда ей вернут магические предметы, и знала, что узкая прямая улочка, видимая в окне за ее спиной, ведет к тому месту, где ее жизнь изменилась навсегда. Каждый раз она старалась не обернуться – и каждый раз оборачивалась. В контору зашла тетя Слоун, и Рен посмотрела в окно.

Вдалеке улица выходила к мосту через канал – тогда он был еще не совсем достроен. Отец повернулся и помахал ей рукой. А вот деревянная скамейка, на которой Рен его дожидалась. Иногда она не могла поверить, что это та же самая скамейка и стоит она на том же самом месте, – ей казалось, она переносит ее в реальный мир из собственных воспоминаний. И затем она вновь услышала грохот осыпающихся камней, увидела, как он обернулся в последний раз и полетел вниз. В это мгновение ее прежняя жизнь закончилась навсегда.

– Это ваши?

Девочка возвратилась и протягивала ей ее магические сосуды. Рен всегда воображала, будто после наполнения магией их внутреннее, едва заметное свечение усиливалось, но на самом деле, естественно, они оставались прежними. Она взяла сосуды, и посыльная вернулась на свое место позади канцеляриста.

Выйдя на улицу, Рен посмотрела на людей в очереди. Они терпеливо ждали. Они наполнят свои магические сосуды и будут произносить заклинания для облегчения боли в пояснице, для бодрости перед очередным тяжелым днем. Тетя Слоун приправляла магией свои супы. Другие развлекали внуков магическими сюрпризами и фокусами. Рен им почти завидовала: посредством магии они просто скрашивали свои дни, а она употребит скудное магическое вспомоществование на разработку совершенно новых заклинаний, стараясь произвести впечатление на людей, которых, казалось, уже ничто не могло впечатлить.

В последний раз оглянувшись на очередь, Рен засунула свой магический жезл в петлю на поясе и пошла прочь.

2

Нижний город делился на два десятка околотков.

Рен выросла на улице Степфаста, к северу от городского рынка. Эта улица навсегда осталась ее домом, несмотря на то что последние четыре года она жила в кампусе Бальмерикской академии. Оставив в стороне стекающихся к рынку людей, она вышла на улицу, которая вела к дому, где жила ее мать. Это было мрачное здание из голого красного кирпича, и только яркие разноцветные двери указывали на то, что оно обитаемо. Она направилась к светло-голубой двери в его дальнем конце. Ржавые петли заскрипели – Рен показалось, что даже громче, чем всегда. Повернув направо и поднявшись по лестнице на второй этаж, она очутилась перед распахнутой настежь квартирой матери.

– Как беспечно с твоей стороны, мама… – пробормотала она себе под нос.

Внутри было тихо. Рен оказалась в кухне, которая одновременно играла роль столовой и гостиной. Вдоль одной ее стены тянулись полки, а ближе к углу стояла древняя плита. У окна – раскладной обеденный стол, за которым в семье Монро проходила абсолютно каждая трапеза. Шаг влево – и вот ты уже в гостиной, где тебя встречают диван со сшитыми матерью подушками и низкий столик, сделанный отцом. На столе три немытые чашки из-под чая – не признак того, что недавно приходили гости, а, скорее, свидетельство хода времени. Сколько чашки стояли там в неподвижной тишине, можно было примерно определить по цвету оставшихся на дне каждой из них чайных пакетиков.

Рен принялась за работу. Поправила подушки. Вымыла чашки. Сложила разбросанную одежду в аккуратную стопку. Затем пришел черед тонкого воздействия. Она всегда старалась тратить на улучшение материнского быта максимально возможное количество магии, с тем условием, чтобы ее хватало на выполнение практических заданий и самостоятельную магическую работу в академии. Еще на первом курсе она основательно познакомилась с заклинаниями длительного действия и с тех пор применяла их во всех уместных случаях – ведь они позволяли экономить несколько лишних окли.

Очистительное заклинание боролось с плесенью, нередкой в сырых, плохо освещенных домах Нижнего города. Магическая замазка на оконных рамах и дверных косяках защищала от сквозняков и вредных насекомых. Эти заклятия еще висели в воздухе – Рен чувствовала их едва заметные контуры и почти не ощутимый запах, – но за месяц, прошедший с ее последнего визита, они основательно выдохлись и в значительной мере утратили свою полезность.

Подновить их – это как будто вымыть пыльную бутылку и наполнить ее чистой водой. Рен сотворила все положенные заклинания и по их краям, наиболее подверженным износу, проложила собственную формулу долговечности – и та немедленно вплелась в магическую ткань, крепко соединив вместе ее разрозненные куски. Рен вытерла пот со лба, и тут в одной из двух дверей, выходивших в кухню, показалась ее мать. Она ночевала не в своей спальне, а в спальне Рен.

– А, первое число, – сказала она без предисловий. – Чуть не забыла. Чаю хочешь?

Агнес Монро была невероятно красивой женщиной. В течение многих лет жизнь всеми способами пыталась подточить ее тело, но она носила отметины тягот и страданий словно кольчугу. У нее была темная загорелая кожа – на тон темнее, чем у Рен. Из-за работы на пристани, на ярком солнце, с шеи у нее не сходили веснушки. Она часто таскала ящики с рыбой, и от этого ее руки стали худыми и жилистыми. Заметные морщины, прорезавшиеся в углах губ, говорили о том, что она часто смеялась – по крайней мере, в прошлом, когда у нее были поводы для улыбки.

– Нет, спасибо, – сказала Рен. – Опоздаю на лекцию. Как работа?

– Как работа. А как у тебя дела? Как собеседования? Нарисовались какие-то перспективы?

Мимоходом поцеловав Рен в щеку, ее мать направилась к плите, чтобы поставить чай. Рен глядела, как она разжигает огонь, и у нее крутило живот. Весь смысл поступления в Бальмерикскую академию состоял в том, чтобы по ее окончании – или даже еще во время обучения – поступить на службу в один из великих домов.

В Каторе царила жесткая социальная иерархия, и Рен была обязана встроиться в эту систему, если хотела чего-то добиться в жизни. Учиться ей оставалось всего ничего – год с небольшим, – и, вообще говоря, в прошлом семестре она должна была пройти множество собеседований и на деле показать вербовщикам, почему у нее по всем предметам такие высокие оценки. Но интерес к ней проявляли только малозначительные каторские семейства.

До вчерашнего дня.

Ее куратор оставил записку в холле общежития. У Рен на сегодня назначено собеседование с домом Шиверинов, но до тех пор, пока место не окажется у нее в кармане, она не собиралась рассказывать об этом матери. Ложная надежда согревает сердце только для того, чтобы обжечь его еще более нестерпимым холодом, – и кому это знать, как не Агнес Монро.

– Ничего достойного упоминания.

Мать поставила кружку на стол.

– Да что же это такое. Ты лучшая на курсе.

– Строго говоря, пятая.

– Пятая, – повторила мать. – Среди нескольких сотен. Это притом, что их родственники, в отличие от твоих, оказывают им неограниченную поддержку.

Рен не любила, когда ей напоминали о ее академических достижениях, – хотя в данном случае мать была совершенно права. Самые старые семьи осели в Каторе примерно шесть поколений назад. Ее отец и мать покинули южную часть Дельвеи, когда им было по столько же лет, сколько сейчас Рен. Как и многих других, их привлекли сюда те возможности, которые давал приезжим быстро растущий и развивающийся город. Катор вырос на месте нескольких более ранних поселений и за несколько десятилетий превратился в настоящую столицу торговли и магии. Бывало, отец рассказывал, как они впервые увидели город – с моря, со стороны гавани. «Мы были очень молоды, смутно мечтали о чем-то, но сами не знали о чем», – говорил он. Рен видела, к чему привели их мечтания: к непосильному труду и вечному отсутствию средств к существованию. А как только отец попытался потребовать от этого города чего-то большего, тот уничтожил его.

– Мама, я делаю все, что могу.

– О, моя хорошая, я знаю. Я злюсь не на тебя, а на них. На всю эту несправедливость. Понимаешь, поэтому я и отказалась от магии. Мы обсуждаем это на наших встречах. Это называется невынужденная зависимость. Всякий раз, применяя магию, мы усугубляем свою зависимость от системы, которую они выстроили для нас…

Рен все это уже слышала – и знала, что ей не следует с утра пораньше вовлекаться в дискуссию о «них», потому что и для нее, и для Агнес Монро эта дискуссия всегда заканчивалась только одним: болезненными воспоминаниями о смерти отца Рен. По этой дорожке они сейчас не пойдут. Рен никогда не подвергала сомнению решение матери отказаться от магии и в целом разделяла ее презрение к аристократии города, но старалась смотреть на царящие в Каторе неравенство и несправедливость трезвым аналитическим взглядом, – а мать быстро скатывалась к расхожим теориям заговора элит и ничем не подкрепленным домыслам.

– Я четыре года доказывала всем вокруг, что я кое-чего стою. Мои усилия принесут результат. Беспокоиться не о чем.

Уверенный тон Рен успокаивающе подействовал на мать: напряжение, проявлявшееся в жесткой линии ее плеч, на время ушло, и она отвернулась к столу, чтобы помешать чай. Рен должна была идти. Ей требовался по меньшей мере час, чтобы просмотреть свои записи о доме Шиверинов и их обширных деловых интересах, – но как же ей не хотелось оставлять мать одну этим холодным утром! Она вспомнила, что скоро вернется сюда вместе с Тиммонс на вакацию, и ей стало немного легче.

– Почему ты спала в моей комнате?

Мать подняла взгляд.

– Не знаю. – Мгновение они молча смотрели друг на друга, затем мать нехотя сказала: – Наверное, там меньше ощущается его отсутствие.

В первые несколько лет после его смерти Рен подошла бы к матери и крепко ее обняла. Она прошептала бы те самые слова, какие шептала ей мать в детстве, когда ей снились кошмары: «Темнота не длится вечно». Но они уже десять лет существовали в тени смерти Роланда Монро, а темнота никак не рассеивалась – и Рен понимала, что она никуда не уйдет, если они сами не выйдут на солнце.

Но когда мать отвернулась к своему чаю, Рен все же не выдержала и обняла ее сзади. Рука матери легла ей на запястье и на железный браслет, который она когда-то носила.

– Я Монро, – прошептала Рен слова отца, – а Монро не сдаются.

Мать сжала ее кисть. И Рен ушла, оставив ее допивать чай.

Снаружи город разминал затекшие за ночь члены, готовясь к новому, полному забот дню. Незадолго до того, как она добралась до казенной станции воскового пути, показалось солнце и пригрело ей шею. Прежде чем заправить сорочку в брюки и спрятать в сумку браслет, Рен замедлила шаг и насладилась нежданным теплом. Она сменила простой коричневый вязаный кардиган на более модный клетчатый жакет, затем достала из сумки темно-зеленый галстук и мгновенно – сказывались годы практики – его повязала. Если бы она в таком виде заявилась в Нижний город, все решили бы, что она зазналась, но в Бальмерикской академии необходимо выглядеть именно так, если не хочешь, чтобы тебя сочли белой вороной.

Посмотрев на себя в витрине магазина, Рен развернулась и бросила еще один, последний взгляд наверх, в Небеса. На фоне пустого неба резко выделялись группы величественных зданий и высокие тонкие башни. Отсюда, снизу, яснее всего была видна суть Небес. Иногда, когда она бродила по кампусу, болтала с другими студентами и студентками или сидела на лекции, она начинала ощущать, что Бальмерикская академия и вправду стала ее домом. Да, академия имела это свойство: медленно, но верно накрывать тебя пуховым одеялом мнимого комфорта. Снизу было легче увидеть, кем она является на самом деле, несмотря на четыре года, потраченных на обзаведение полезными связями в студенческой среде и карабканье по тамошней социальной лестнице.

Не имело никакого значения, насколько успешно она училась либо расширяла круг общения, – ни одна мантра, ни одно мысленное упражнение не могли заглушить паники, поднимавшейся в ней всякий раз, когда она осознавала свое истинное положение на Небесах.

Она была мышью.

Бальмерик – ястребом.

3

Чтобы добраться до Небес, соученики Рен со средствами могли нанять фиакр. Настоящие богачи обустраивали в своих многоэтажных особняках личные путевые станции. Несколько семей даже держали виверн. Казенными станциями пользовался почти исключительно простой люд, и сейчас в очереди вместе с Рен стояли посыльные из различных лавок, уборщики, ремонтники и мастеровые – все, кто поднимался в Небеса по рабочей надобности.

Внутри станция воскового пути была поделена на четыре зала. В них обустроили каменные альковы – неширокие, достаточные для того, чтобы там мог удобно поместиться один человек. В каждом алькове на уровне глаз висела картина, изображавшая большой фонтан на главной площади Небес. Этот фонтан, в свою очередь, располагался в двух шагах от парадных ворот Бальмерикской академии.

Для визуального подкрепления. Если тебе не удастся увидеть место мысленным взором, ты не сможешь туда переместиться.

Рен давно знала, что для максимальной безопасности пространственного прыжка нужно иметь при себе физическую частичку того места, куда ты стремишься попасть. На первом курсе она, не вполне доверяя своим силам, собирала травинки с зеленого газона, разбитого перед центральным зданием академии. Лучше перестраховаться, чем сгинуть неведомо где во время перехода и тем самым стать печальным напоминанием о том, что сеть станций воскового пути – это транспортная система повышенной опасности. Но прошло немного времени, и она, приобретя практический опыт в телепортации, перестала бояться ее возможных негативных последствий. Рен уже больше ста раз пользовалась этой станцией.

Под каждой картиной располагался ряд восковых свечей. Все они были уже зажжены – некоторые давно, некоторые совсем недавно. Расстояние, на которое мог переместиться человек, определялось толщиной свечи. Для дальних прыжков свеча должна была гореть два-три часа. Для перемещения на Небеса нужно было всего несколько минут пляски пламени и сосредоточенной медитации.

Служительница станции, в чьи обязанности входила замена сгоревших свечей, в другом конце зала оказывала помощь благообразному старику – а ее объемистый холщовый мешок с запасными свечами лежал на полу у ног Рен. Она оглянулась по сторонам – больше в зале никого не было, – присела словно бы завязать шнурок и спрятала одну из свечей в своей собственной ученической сумке. Некоторые вещи ее стипендией не покрывались, так что приходилось прибегать к ухищрениям.

Рен вступила в альков. На длинном возвышении со свечами лежала обгоревшая спичка. Она поднесла ее к почти догоревшей свече, воспроизводя движение служительницы, которая зажгла ее какое-то время назад. Предпочтительнее было бы зажечь свечу самой, но Рен – как и большинство жителей Катора – знала, что и повтора действия вполне достаточно для активации магической связи.

Затем она посмотрела на картину. Для перехода требовалась визуализация. Она обвела внимательным взглядом сверкающие на солнце водяные струи, идеальный круг каменной кладки фонтана, растущие справа и слева от него зеленые деревья.

Рен больше всего нравилась финальная часть этого магического ритуала. Закрепив в мозгу изображение фонтана, она потянулась к выбранной свече. Некоторые предпочитали, чтобы свеча догорела сама – это был самый надежный способ активации заклятия. Другие, подготовившись к магическому переходу, просто задували свечу. Но Рен гасила ее так же, как это делал ее отец.

Указательным и большим пальцем она прищемила фитиль. Ее пронзила мгновенная боль от ожога, и пламя исчезло. Свеча пустила тонкий вьющийся дымок, но он не успел добраться до ноздрей Рен – ее забрало дотянувшееся до этого мира ничто. Она так и не смогла привыкнуть к внезапному ощущению отсутствия. Во время пространственного прыжка она всегда чувствовала себя такой маленькой – она как будто стояла перед зевом огромной бездонной пещеры.

Ее разум летел сквозь тьму смутно угадывавшегося гигантского лабиринта. За столетия, прошедшие после открытия людьми воскового пути, в туннелях этого лабиринта исчезло множество магов. Кто-то попытался отправиться на слишком большую дистанцию. Кто-то отвлекся и потерял концентрацию в момент активации заклинания. Рен знала, что разум в это мгновение должен быть абсолютно пуст. Пусть магия сама выбирает дорогу.

В конце концов, кому знать этот путь, как не ей.

Она очутилась на площади перед фонтаном. От площади отходила широкая улица, застроенная узкими высокими особняками. Небеса сохраняли некоторое сходство с оставшимся внизу городом. Здания здесь так же стремились вверх в попытке сократить занимаемое место, и располагались они на одинаковом расстоянии друг от друга. Главное отличие заключалось в том, что здесь каждый дом принадлежал только одной семье. Рен до сих пор прекрасно помнила, как впервые попала в такой особняк, – однокурсница пригласила сделать вместе домашнюю практическую работу. Для Рен это стало вторым потрясением – что у них нет никаких соседей, да и сами они живут тут только время от времени.

Первым же потрясением стала сама Бальмерикская академия.

Направо от нее низкое облако пронзал ряд угольно-черных башен. Их косо срезанные, ничем не украшенные верхушки резко выделялись на фоне ярко-голубого неба. На идеально подстриженной траве стояли высокие строгие здания академических факультетов. Заморские дубы отбрасывали тени на многочисленные, пересекающиеся под разными углами дорожки, мощенные ровными каменными плитами. К академии, торопясь к первой лекции, группами и по одному стекались студенты. Рен уже четыре года ходила сюда почти ежедневно, но все же словно бы каждый раз вступала на враждебную территорию.

Она помедлила, осваиваясь с той версией себя, какую желала видеть Бальмерикская академия. Ментально подготовившись таким образом, она прошла через распахнутые, словно пасть, ворота и направилась на собеседование.

Ее куратором был профессор Агора. Он вел этику магии и занимал небольшой круглый лекционный зал в одном из малых корпусов. Именно его предмет теоретически должен был предотвратить превращение представителей подрастающей элиты Катора в тиранов. Рен он нравился, хотя она и считала, что профессор ведет борьбу, проигранную много поколений назад.

Когда она вошла в зал, Агора, окутанный паром, разливал чай у дальней стены. Он любил создавать у себя на лекциях атмосферу кофейни. Они обыкновенные граждане, жители города и собрались обсудить за чаем важные вопросы. Агора был высоким, худощавым и смуглым. На его макушке уже наметилась лысина. Его борода была всегда аккуратно подстрижена, и он никогда не упускал возможности щегольнуть в новом жилете – сегодняшний был сшит из ткани с сине-зеленым узором в виде драконьей чешуи. Падающий из окна солнечный луч, попадая на жилет, распадался на спектр и заставлял чешую играть разными цветами.

– Рен. Ты уже здесь. Хорошо. Как себя чувствуешь?

Она села на свое место.

– Я готова. Кое-что надо бы повторить, но в целом я готова.

– Очень хорошо. На встречу придет Лукас Шиверин. Я послал им твое резюме и мое рекомендательное письмо – все как обычно. Они выразили интерес к твоей работе над новой версией связующего заклинания.

Рен мысленно пролистала свои записи. Лукас был самым молодым из правящего поколения семьи Шиверин. Вероятно, он может лишь в незначительной степени влиять на принятие каких-либо важных решений, но в данном случае это не имеет значения. Если ее примет на службу любой представитель одной из знатнейших семей Катора, для нее это будет означать великолепное начало карьеры.

Каждый из пяти домов играл в основании и укреплении Катора особую роль. Некоторые из них даже взяли новые фамилии, отражающие вклад семьи в развитие города. Бруды изготавливали оружие, проявляли талант в военном искусстве и внесли главнейшую лепту в защиту города от внешних врагов. Прокторы заведовали планировкой и постройкой города. Винтерсы были первыми врачами и священниками. Грэйлантины занимались сельским хозяйством и достигли в этом деле таких успехов, что в итоге их предприятия кормили все городское население.

Шиверины же были знамениты своей искушенностью в магическом искусстве. Многие ученые считали, что именно их семейство обеспечило превращение ничем не выдающегося портового города в ведущую экономическую силу на целом континенте. Семья Шиверин изобрела половину заклинаний современной магической системы, но Рен было известно, что большую часть самых продвинутых формул они держат в секрете. Такой подход давал Катору неоспоримое преимущество в международных делах – и Шиверины предпринимали значительные усилия для удержания этого превосходства. На службе у Шиверинов Рен не только сформирует твердое основание для достижения своих дальнейших целей – ей может искренне понравиться работать в одной из их исследовательских групп.

Однако ее оптимизм несколько угас, когда она услышала последнюю фразу Агоры.

Связующее заклинание, над которым она работала, выглядело многообещающе. Его стандартная версия относилась к более крупной группе объединительных заклятий и повсеместно применялась для того, чтобы сплетать воедино разные магические пряди – и тем самым придавать им новые системные качества, изначально отсутствовавшие.

Текущую версию связующего заклинания ограничивало то обстоятельство, что сплетенные вместе волокна магии разделялись с большим трудом. Чаще всего их переплетение со временем становилось крепче, и требовались годы на то, чтобы разорвалась либо ослабла даже самая простая, примитивная связь. Ее версия заклинания связывала магические объекты лишь на короткое время. Прорыв в исследовании произошел, когда она попыталась вплести в два уже сотворенных заклинания темпоральную формулу. Если ее вариант заработает, это станет небольшим, но вполне состоятельным научным открытием – однако проблема состояла в том, что пока он не работал.

– Моя работа над связующим заклинанием еще не завершена. Я только-только перешла к фазе тестирования. Я еще не занималась нейтрализацией побочных эффектов и не рассчитывала эффект заклинания при воздействии на магические потоки с высокой энергией.

– Только не говори этого Лукасу Шиверину, – ответил Агора. – Скажи ему, что хорошо продвинулась в своих исследованиях. Придет время, и он обретет всю полноту власти в одном из великих домов. В беседе с ним нельзя использовать слова «тестирование» и «не завершена». Людям вроде него очень легко наскучить. Всегда создавай ощущение стремительного движения вперед. Ты на пороге открытия, чего-то совершенно нового. Ничего страшного, если на доведение до ума этого заклинания тебе потребуется еще лет пять. Им нужно знать, что они нанимают перспективного человека, того, кто способен привнести новизну, свежий взгляд в то дело, которым они занимаются.

Рен кивнула:

– Врать, значит. Что еще? – Агора неуверенно поглядел на нее. – Что? Что такое?

– Не стремись лишний раз демонстрировать свои знания. За всю преподавательскую карьеру у меня было очень мало таких способных студентов, как ты. Но Лукас Шиверин – не твой однокурсник. Ты не должна относиться к нему как к равному. Его общественное положение значительно выше твоего, и он будет вести себя соответственно. Ты должна блеснуть, но не причинить вред глазам своим блеском. Понимаешь?

– Показать максимум, на что я способна, но в рамках приличия. Понятно.

– Совершенно верно. Теперь иди и готовься. Я буду поглядывать за коридором и дам тебе знать, когда он появится. У тебя все получится, Рен. Я скоро вернусь.

Она пролистала свои материалы. Генеалогическое древо отражало его родословную и семейное положение. Возраст, супруга, дети. Ухватив взглядом нужные сведения, она перешла к официальным судебным отчетам, доступным широкой публике. Из них можно было узнать, какие деловые предприятия находились в ведении каждого конкретного члена семьи. Его имя фигурировало во всех записях, относящихся к торговле с побережьем. Он имел обширные деловые связи с северными портовыми городами с преимущественно тусканским населением. Среди собранных Рен вырезок была даже заметка о том, что он лично наблюдал некоторые тусканские религиозные ритуалы, – уникальный опыт для дельвейца, ведь большинство жителей материка были равнодушны к вопросам веры. Она задумалась, не затронуть ли религию во время собеседования, – и тут заскрипела дверь.

Она подняла глаза и увидела Агору, который заглядывал в лекционный зал.

– Он будет здесь с минуты на минуту.

Рен глубоко вздохнула и вернулась к изучению своих конспектов. Она читала их до тех пор, пока ожидание не стало невыносимым. Она закрыла папку и подошла к двери, верхняя часть которой была застеклена. В коридоре нервно ходил взад и вперед Агора. Больше никого не было. Она вернулась на свое место.

В Каторе разрабатывались теории о том, что время может течь быстрее или медленнее в зависимости от того, кто является воспринимающим его наблюдателем. Предполагалось, что некоторые виды драконов способны существовать вне времени. Считалось, что они даже предпочитали вечно переживать лучшие мгновения своего бытия и лишь по необходимости с большой неохотой обращали внимание на настоящий момент. И сейчас Рен показалось, что она в какой-то степени начала их понимать. Она как будто превратилась в песчинку, застывшую в горловине песочных часов. Все вокруг замерло. Вернулся Агора, и иллюзия рассеялась. Он был один.

– Он опаздывает, но, я уверен, скоро придет. Еще чаю?

Рен отрицательно покачала головой. Агора добавил в чай мед и принялся его помешивать. Рен услышала беспокойный звон ложечки. Высокие напольные часы отсчитывали время: секундная стрелка неумолимо ползла по круглому циферблату. Рен сидела с прямой спиной, не позволяя себе расслабляться. Она отказывалась верить в то, что собеседование может не состояться.

Наконец дверь открылась, но в ее проеме не показался мужчина средних лет, слегка сутулый, но с твердо очерченным подбородком. В лекционный зал заглядывала Перси Джеймс, высокая и страшно худая барышня.

– Я чересчур рано?

Рен спрятала под стол дрожащие руки. Посмотрела на часы: вот-вот начнется занятие. Лукас Шиверин опаздывал на час с лишним. Он не придет. Агора пошел ей навстречу.

– Входите, Перси. Я достал еще черного чабреца, который вам так понравился. А с прошлого раза еще осталось несколько мешочков лилии.

Перси вошла в учебный зал, и вскоре он стал наполняться студентами. Агора занялся приготовлением чая для вновь пришедших. Возникла обычная суета из-за кружек и мест. Проходя мимо Рен, ее куратор задержался и едва слышно прошептал:

– Наверное, произошла какая-то ошибка. Я выясню после занятия. Перенесем на другой день. Не унывай.

Рен ничего не сказала в ответ. Она уже привыкла к такому. Ее знания и умения не имеют значения. Ее оценки не имеют значения. Все видят в ней лишь простолюдинку из Нижнего города. Без ума, без воспитания, без принципов. Она должна каким-то образом доказать, что они неправы на ее счет.

4

В конце концов все студенты расселись по местам. Некоторые носили на лацканах академических пиджаков гербы различных домов. Они уже являлись членами клуба, к двери которого Рен никак не могла подобрать ключ.

– Давайте начнем с одного случая – уже никто не может сказать, легенда это или действительно имевшее место событие, – сказал Агора. – Всем вам знакомо имя Маркус.

Рассказывая, он не спеша обходил зал и смотрел на каждого студента, оценивая его реакцию. Рен заметила, что именно с ней он избегал пересекаться взглядом. Испытывал ли он смущение, оттого что не состоялось организованное им собеседование? Или ему было неловко из-за того, что он выбрал себе в подопечные студентку, с которой в итоге представитель великого дома не захотел встретиться?

– Вы знаете, что Маркус был одним из величайших мастеров-оружейников в истории. Изготавливаемые им клинки славились во всех концах Дельвеи. Каждый из них был само совершенство. За свою долгую жизнь он обучил множество мастеров, но самым известным из них был Роуэн. Вам знакомо это имя?

Рен кивнула, но Агора продолжал, не дожидаясь ответа:

– Почти десять лет он учился у Маркуса. Он стал искусен в своем ремесле настолько, что решил, будто превзошел своего учителя. Чтобы доказать свое превосходство, он бросил Маркусу вызов: «Мы сделаем по мечу и отнесем их к реке. Победит тот, чей меч окажется самым острым». Маркус согласился.

Итак, каждый из них выковал по мечу. В назначенный день они встретились на берегу быстропенной Белой реки. Присутствовал также и беспристрастный судья. Состязание начал Роуэн. Он окунул изготовленный им меч в реку. Не было ничего, что он не мог бы рассечь. Он резал надвое плывущие по течению листья и огромные бревна. Даже сама река разделилась надвое от его прикосновения.

Агора обладал странной и трогательной манерой: рассказывая о чем-то, он сам полностью погружался в свою историю. Он то повышал голос до крика, то понижал до шепота, размашисто жестикулировал. По его лицу струился пот. На длинных лекциях у него под мышками проступали влажные пятна. Рен считала его самозабвенность способом психологической защиты. Так он мог не обращать внимания на то, что Перси на первом ряду клюет носом, а Клайд Винтерс перешептывается о чем-то с Мэтом Талли, и они прыскают в кулак всякий раз, как он поворачивается к ним спиной.

– Роуэн удовлетворенно извлек меч из воды. Он знал, что выиграл. Какой меч мог превзойти в остроте тот клинок, что он держал в руках? Настал черед Маркуса. Он погрузил меч в реку. Плывущие по течению листья, достигнув лезвия, отклонились влево и вправо и обогнули его. То же произошло и с ветками деревьев, и с толстыми стволами: в последний момент все они уклонялись от ожидавшей их кромки меча, затем возвращались на прежний путь и плыли дальше. Роуэн смотрел на это и ждал решения. Вперед выступил судья.

Агора задумчиво улыбнулся.

– Двадцать строк о том, кто победил в споре. Начали.

Он вынул из кармана платок в горошек и вытер им лицо. Послышался шорох доставаемых из сумок учебных пособий. Кое-кто закатил глаза в сосредоточенном размышлении. Перси наклонилась к соседке и спросила, о чем был рассказ Агоры. Только теперь Рен обратила внимание на то, какой герб красовался у нее на груди: ястреб с ниткой жемчуга в когтях. Дом Шиверинов.

Как так получается, что ты уже служишь, а я даже на собеседование попасть не могу?

Подавив вспыхнувшее раздражение, Рен принялась за работу. Она знала ответ на вопрос Агоры, потому что читала полное описание этого исторического события. Но сейчас ей нужно было переосмыслить его, используя в качестве точки отсчета какой-либо этический принцип, ранее не связывавшийся с этим эпизодом. Именно это больше всего ценил профессор Агора. Небольшое смещение перспективы каждый раз обеспечивало ей высокие оценки. Спустя тридцать минут Агора снова спустился на арену лекционного зала.

– Итак, кто выиграл?

Рен предпочитала не отвечать первой. Всегда легче было произвести впечатление, уточнив чей-либо не совсем верный ответ. Клайд Винтерс лениво поднял руку. Он был второй в очереди наследник огромной торгово-промышленной империи. Его семья обладала монополией во всех медицинских отраслях города. Вот что значит иметь предков, которые были единственными врачами на первых кораблях, отправившихся к Катору.

– Выиграл Роуэн, – сказал Клайд. – Спор был о том, кто сделает самый острый клинок. Пирас утверждает, что чаще всего верным является самый простой ответ. Роуэн выполнил единственное условие состязания – и выполнил его в простейшей форме.

Агора кивнул и взмахом руки пригласил всех остальных присоединиться к дискуссии. Второй высказалась Перси – она не могла упустить возможности показать ошибочность ответа Клайда. Она была принята в дом Шиверинов, и это превращало их с Клайдом в соперников.

– Не согласна. Спор выиграл Маркус. Ведь его меч не стал резать то, что невинно. Недостаточно в чем-то преуспеть. Если оружие или любое другое достижение прогресса не отвечают соображениям всеобщего блага, общество начинает развиваться в неверном направлении.

– Это почти прямая цитата из «Века разума», – сказал Агора. – Кто-нибудь еще?

Наконец подняла руку Рен. Преподаватель кивнул.

– Перси дала в целом обоснованный ответ, но я полагаю, было бы любопытно рассмотреть, как этот случай соотносится с теорией о всеобщем благе. Судья спора Маркуса и Роуэна исходит из того, что, получив приемлемый результат один раз, мы будем получать приемлемый результат каждый раз. Он верит в то, что меч Маркуса будет всегда защищать невинных. На первый взгляд, замечательное суждение, но в действительности оно по-детски наивно. На деле система моральных принципов меча не может превосходить систему моральных принципов Маркуса. Плывущие по реке листья невинны, и меч отказывается их резать. Никто в здравом уме не станет отрицать нравственную невинность древесного листа.

Но что произойдет, если попытаться этим мечом убить вражеского воина? Убийство аморально. Исключение – если ты сражаешься с врагом либо защищаешь свою жизнь. Но что, если война, в которой ты участвуешь, ведется во имя неправедной цели? Или противник, с которым ты вступил в противоборство, – твои собственные сын или дочь? Можно привести множество примеров, в которых мечу Маркуса придется воздействовать на объект, который даже мы сами не можем однозначно отнести к категории «виновен» или «невиновен». И тогда меч, принимая решение, с неизбежностью потерпит неудачу, поскольку его мораль является производной от морали человека, в чьих руках он находится. Лично я предпочла бы владеть клинком Роуэна, ведь он является просто созданным для определенной цели орудием и не притворяется ничем иным.

После ответа Рен в лекционном зале повисла тишина. Лицо Перси приобрело такое выражение, будто она не знала, обидеться ей или нет. Но Рен мало заботило, что подумали о ней однокурсники. До настоящего момента она выстраивала свою репутацию внутри класса с хирургической точностью. Произвести такое впечатление, чтобы ее невозможно было не заметить, но в то же время не настолько сильное, чтобы ее начали травить. Возможно, это была неверная тактика. Может быть, ее выверенные ответы лишь вызывали у соучеников презрение и были недостаточно яркими для того, чтобы ее замечали.

Ее самые богатые однокурсники уже давно сформировали вокруг себя свиту, а Рен так и осталась тихо стоять в стороне. И вот результат: Перси носит на груди герб великого дома, а она – нет. Скоро все перспективные места будут заняты. А если начинать службу с малого дома, то, чтобы хоть куда-то пробиться, целой жизни не хватит. Она просто обязана привлечь к себе внимание влиятельных людей.

– Двигаемся дальше, – сказал Агора, подняв палец. – На этой неделе мы подробно рассмотрим, как связаны друг с другом различные аспекты власти и моральные принципы.

Кажется, ей давно уже пора сделать какой-либо сильный ход.

5

После окончания занятия Агора еще раз пообещал ей выяснить, почему эмиссар Шиверинов не появился на собеседовании.

– Я попробую устроить еще одну встречу с Шиверинами. А пока я этим занимаюсь, не подумать ли тебе о Брудах? От них поступало приглашение, когда мы только опубликовали твое резюме. Не от прямого наследника – от дальнего родственника, но лиха беда начало. Тебе только это и нужно – уцепиться одним коготком. Как только ты это сделаешь, перед тобой раскроются все двери.

Он еще не закончил фразы, а Рен уже качала головой:

– Спасибо, профессор, но нет. Любой дом, кроме Дома Брудов.

Агора в очередной раз извинился, и Рен вышла из лекционного зала. Единственное, что скрасило ее утро, – это то, что, выйдя с занятия по магической этике, она впервые за день увидела Девлина Олбрайта.

Они встречались уже несколько месяцев. Ничего серьезного – но их отношения позволяли хотя бы немного отвлечься от напряженной учебы. Девлин был младшим сыном негоцианта. Не только красавчик, но и хороший вариант на тот случай, если ни один из первостатейных домов не захочет иметь с ней дело.

Его семья была не менее состоятельна, чем семьи большинства ее однокурсников, но старший Олбрайт нажил свое богатство совсем недавно: его торговое дело выросло до известного масштаба за последние десять лет. Собственно, в основном поэтому-то Рен и выбрала Девлина: в доме Олбрайтов не висели в каждом коридоре и на каждой лестнице портреты знаменитых предков. Ну и то, что он был как будто вырезан из мрамора, делу не вредило.

Его темные, почти черные волосы были коротко острижены – по бокам короче, чем сверху. Зеленые глаза глубоко посажены – как будто их вправил в его лицо, покрытое легким загаром, ювелир из Цитадели. Сегодня на нем был темно-синий кардиган, надетый на рубашку. Рен нравилась его манера застегивать все пуговицы до последней.

Этим утром Девлин находился в мрачном расположении духа. Ему нелегко давалась военная подготовка в Брайтсвордском легионе. Она пыталась его предупредить. На легион была возложена задача по защите города от внешних врагов. Он подчинялся правительству Катора и финансировался из городских налогов. В отличие от знатнейших домов, на широкую ногу содержавших частные армии, военное руководство города не располагало достаточными средствами, чтобы обеспечить место в легионе каждому новобранцу. Это значило, что большая часть кандидатов отсеивалась во время курса молодого воина. Но Девлин все равно подал заявку – он считал, что не существует воинской стези почетнее, чем служба в Брайтсвордском легионе. Она не стала даже упоминать, что благодаря спокойным временам легион уже несколько десятилетий не участвовал ни в одном настоящем сражении.

С тех пор как начались его воинские занятия, они стали гораздо меньше времени проводить вместе. Она не возражала, потому что ей нравились плоды этих занятий. На один из этих плодов – его выпуклую твердую грудь – она оперлась ладонью в момент приветственного поцелуя.

– Доброе утро. Неплохо выглядишь.

Он кивнул:

– Наконец-то восстановил целостность божественного щита. Как прошла этика?

Они направились вглубь учебного корпуса, к высоким двойным дверям, выходившим на главный академический двор. Рен не рассказывала Девлину о собеседовании и теперь была рада, что, кроме Агоры, о нем никто не знал. Не хватало еще, чтобы ее жалели. Она терпеть этого не могла.

– О, мы обсуждали нравственные качества зачарованных мечей.

– Спор Маркуса и Роуэна?

Девлин был на курс старше нее и в прошлом году изучал многие из тех предметов, что она проходила в этом. Не отношения, а сплошная выгода. Он заартачился, когда она попросила его поделиться конспектами. Одним из неизбежных побочных эффектов обучения на паладина была доходящая до щепетильности честность. В общем, конспектов она у него так и не выклянчила, но зато на устные советы, при некотором поощрении с ее стороны, он не скупился.

– Легенда старая как мир, – подтвердила Рен.

– И кто, по твоему мнению, победил в их состязании?

– Я применила концепцию недостижимости абсолютного нравственного императива, чтобы доказать, что с клинком Маркуса совсем не все так хорошо, как это описывается в рассказе. Разумеется, Агора поставил высший балл.

Она ожидала, что Девлин улыбнется, но на его лице отразилась тень какого-то иного чувства.

– Что?

Он пожал плечами:

– Ничего. Умно.

Она и сама знала, что ответила недурно, но откуда такая странная реакция? Однако ей не хотелось ввязываться в спор. Последние несколько недель Девлин был сам не свой от душевного напряжения. На одном из занятий по боевой подготовке у него треснул божественный щит. Божественные щиты представляли собой любопытную и сложную магическую конструкцию. Защитное заклинание соединялось с заклинанием непрерывного роста и укреплялось формулой благих намерений. Пока поступки объекта этого заклинания остаются «благородными», оно растет и набирает силу. Девлин очень совестился того, что его щит треснул так быстро, – хотя среди новобранцев это случалось сплошь и рядом.

Снаружи светило солнце. Отличная погода выманила студентов и преподавателей на широкий внутренний двор Бальмерикской академии. На короткой траве газонов на расстеленных покрывалах расположились первокурсники и, сняв шарфы, грели свои тонкие, еще детские шеи. То тут, то там мелькали вспышки отрабатываемых заклинаний. Среди статуй знаменитых ученых прошлого, высунув раздвоенные языки, радостно носились два щенка адской гончей. Как жаль, что Рен остаток дня будет заниматься магической практикой в архивной комнате.

– Хорошо на улице, – сказала она.

Девлин пожал плечами.

Еще один недостаток любовных отношений с паладином: они нередко пребывают в задумчиво-печальном настроении. А задумчиво-печальное настроение чаще всего вгоняет окружающих в настоящую скуку. Она уже собиралась спросить, придет ли он к ней ближе к вечеру, чтобы вместе сделать домашнее задание – он свое, она свое, – как вдруг Девлин посмотрел на нее пронзительным взглядом – и тут же отвел его в сторону. Вид у него был такой, как будто он готов был сквозь землю провалиться.

– Послушай, Рен, нам надо поговорить.

Она вскинула острую бровь.

– Мы как раз сейчас говорим.

– Это… не совсем… Слушай, мне с тобой нравится, но никаких…

Мимо прошла парочка младшекурсниц, и он замолчал. Они окинули Девлина откровенными взглядами, а он притворился, что ничего не заметил. Их незамысловатый интерес помог Рен найти почву под ногами.

– Не желаешь ли ты сказать, что собираешься со мной расстаться?

– Послушай. Дело не в том, что ты сделала что-то не то…

– Девлин, я и без тебя прекрасно знаю, что ничего не того я не делала.

Он скривил губы – то же самое выражение, что и раньше, когда она рассказала ему, как ловко ей удалось развернуть тему состязания оружейников.

– Говори, – процедила Рен сквозь зубы. – Будет жаль расстаться, не выслушав твоего… мудрого суждения. Следуешь заветам Брайтсвордского легиона? «Когда придет время расставания, оставь их лучшими людьми, чем они были до встречи с тобой».

Девлин сжал челюсти так, что на них проступили желваки.

– Ладно, Рен. Хочешь правду? Ты для меня слишком большое искушение. Мы… я чувствовал, что мы поступаем неправильно. Эти… вещи, которые мы делаем друг с другом. Я спросил совета у начальницы моего отряда. Она считает, что наши с тобой действия могли послужить причиной повреждения моего божественного щита. Существуют неподтвержденные исследования, но, тем не менее, свидетельства того, что…

Рен ушам своим не могла поверить. Она никогда не собиралась выходить за Девлина замуж, но это ведь уже настоящий абсурд: мало того, что он неожиданно решил с ней порвать, так еще на полном серьезе оправдывает свое решение причинами настолько ханжескими, что аж скулы сводит.

– Свидетельства чего, Девлин? Я ни в одной книге не видела отчета о том, что из-за слишком бурной ночи у паладина раскололся божественный щит. И я никак не могу вспомнить, в какой именно момент ты начал чувствовать, что мы поступаем неправильно. На мой взгляд, тебя те вещи, которые мы делали друг с другом, вполне устраивали.

Девлин скрипнул зубами.

– Говори тише, не кричи.

– Извини. Очень трудно что-либо расслышать – уши вянут от твоего лицемерия. Какие праведные рассуждения! Ты разрываешь наши отношения, чтобы сохранить чистоту? Жаль тебя расстраивать, Девлин, но все последние несколько месяцев я не сама с собой занималась постельными играми.

Его смущение с предсказуемой скоростью сменилось злостью.

– И я раскаиваюсь в том, что делал. Я сильно сомневаюсь в том, что ты тоже. Этим-то мы и отличаемся друг от друга. Хочешь узнать, что произошло, когда я решил с тобой разойтись?

У нее дрожали руки. Сначала ее щелкают по носу Шиверины, а теперь еще и это ничтожество Девлин. Рен сотню раз представляла себе, что скажет, когда они будут расставаться. Но одно дело – репетировать перед зеркалом, и совсем другое – на самом деле оказаться в такой ситуации. Рядом на скамейках сидели студенты, и ей показалось, что их разговоры вдруг стихли. Подслушивают, значит.

– Попробую догадаться, – наконец сказала она. – Твой божественный щит восстановил целостность. И ты пришел к ошибочному заключению, что это событие – прямое следствие твоего решения о разрыве со мной, хотя в действительности трещина с высокой степенью вероятности заросла сама собой. Согласно исследованию, приведенному Турманом в «Золотых годах», среднее время заживления щита у молодых паладинов составляет две недели. В этой же книге он подчеркивает, что в начале обучения божественный щит уязвим и повреждается очень часто. Именно для того, чтобы ты это узнал, я тебе ее и дала. Подозреваю, что ты не прочел? Знаешь, я рада за тебя. Тебе кажется, что твои поступки на что-то влияют. Это должно тебя воодушевлять.

Девлин опять состроил презрительную гримасу. Рен замолчала, ожидая, что теперь заговорит он. Наконец-то она узнает настоящую причину его ухода.

– Ты всегда права, – сказал он. – Что бы ни происходило – всегда. Тебе просто необходимо доказать свою правоту. Это так изматывает.

Вот эта сентенция возмутила Рен до глубины души. Она еще могла вытерпеть нападки на ее моральный облик, пусть даже отвратительно ханжеские, но критиковать ее эрудицию – это уже слишком. Никто не обязан стыдиться, что умеет искать ответы на поставленные вопросы.

– Знаешь что, Девлин? Катись куда подальше, и да пребудет с тобой магический свет.

Она ускорила шаг, едва не задев его плечом.

– Маркус, – сказал он ей в спину. – Он был прав, выковав такой клинок. Он поступил как должно. Это правильный ответ, и все это знают.

Рен не смогла устоять перед искушением и обернулась.

– Неужели? В финале этой легенды Маркус убил Роуэна – именно потому, что считал, что его меч лучше. Но я не сомневаюсь, что ты будешь верить в те сказки, что позволят тебе лицемерить с чистой совестью.

И она ушла, отчаянно убеждая себя в том, что вышла победителем из их последнего противостояния. На далекой, невидимой со двора академической башне зазвонили колокола.

6

Рен надо было на что-то выплеснуть свою злость.

Поэтому она направилась прямиком в архивное хранилище. В Бальмерикской академии их было семь – все в разных местах, – но она всегда бронировала себе комнату (также называемую залом) в одном и том же. Оно располагалось в северо-восточном углу академического городка, в башне, стоявшей посреди рощи крапчатых сосен, перемещенных сюда посредством магии для насыщения атмосферы Небес кислородом. Сосны росли справа и слева от аллеи, их огромные зеленые ветви смыкались над головой Рен, словно своды собора. Образ был как нельзя более уместен, ведь долгие часы, которые она проводила под башней, в подземном архивном зале, ей самой казались в каком-то смысле священными.

Дверь в архивную комнату была врезана в склон холма, на котором возвышалась башня хранилища. Вниз, во тьму, вели каменные ступени. Когда Рен спустилась вниз, проход сильно сузился. Так глубоко под землей темнота, казалось, оживала. Рен поеживалась от подземного холода, но вскоре каменные стены засветились в ответ на ее присутствие.

Из них выступило словно бы жидкое пламя. Рен шагала вперед, и коридор наполнялся мягким оранжевым светом. В воздухе повис низкий гул пробудившихся энергий. Она до сих пор помнила чувство восторга, охватившее ее, когда она впервые попала в архивную комнату. Учитель объяснил ей, что эти комнаты были созданы специально для того, чтобы витающая в их стенах магия приобретала видимость. Здесь студенты могли отрабатывать заклинания, не подвергая опасности себя и окружающих. Здесь они учили общеизвестные магические формулы и экспериментировали над новыми, в итоге добавляя их к своему арсеналу. Рен потянула руку – как тогда, в первый раз, – и прошлась кончиками пальцев вдоль почти осязаемой пряди магии.

До прибытия на этот материк предки Рен – дельвейцы – не знали магии. Да и тусканцы тоже, если уж на то пошло. Только приплыв сюда, на землю, где когда-то обитали драконы, оба народа обнаружили совершенно новые для себя возможности. Каждый раз, заходя в архивную комнату, Рен мысленно определяла свое место в истории. Если бы она родилась триста лет назад, в ее жизни не было бы никакой магии. Двести лет назад ей были бы доступны лишь самые примитивные заклинания. Сто лет назад – и она практиковала бы многочисленные интуитивные формы магии и ждала будущих открытий, которые должны были заложить фундамент современной, структурированной магической системы.

Но она живет совсем в другое время – время, когда в ее распоряжение может быть предоставлена комната, созданная посредством магии и для магии; время, когда любой человек имеет возможность – постепенно, заклинание за заклинанием – нарастить собственный магический арсенал. Естественно, современное общественное устройство Катора таково, что люди ее положения сильно ограничены в своих устремлениях – в том числе и касающихся магических практик, – но Рен все же была благодарна судьбе, что родилась именно теперь. Она не представляла жизни без своих любимых заклинаний.

Стены коридора разошлись в стороны, и она оказалась в довольно большом помещении, в центре которого стояли две миниатюрные башенки: одна высотой примерно до пояса, другая до плеч, и обе не шире стопки книг. Рен почти непроизвольно перебрала в уме длинную череду фактов. Она знала, какое количество попыток требуется в среднем на овладение новым заклинанием, знала, сколько заклинаний было в распоряжении самых великих магов на момент их смерти.

Она знала… знала… знала.

Тебе просто необходимо доказать свою правоту. Это так изматывает.

Сейчас слова Девлина задели ее сильнее, чем в первый раз. Возможно, любая другая причина разрыва не произвела бы на нее никакого впечатления – кроме этой. Девлин подтвердил то, о чем она и раньше смутно догадывалась. Если ее интеллект утомляет Девлина, то, может быть, и остальных тоже? Она увидела мысленным взором пустой коридор перед лекционным залом Агоры. Неужели подобные мнения добрались и до Шиверинов? Может ли быть, что все считают ее поверхностной всезнайкой, не способной ни к какой реальной работе? Если так, то никто и никогда не возьмет ее на службу.

Рен резким, раздраженным движением сбросила сумку с плеча. Она пересекла комнату и открыла дверцу в верхней части высокой башенки. Внутри стояла одинокая свеча. Она зажгла фитиль и вгляделась в пламя. Эта свеча предназначалась для медитации: Рен сосредоточилась на технике выполнения того заклинания, с которым она собиралась работать, и отогнала от себя все остальные мысли. Мысленно пройдя все шаги его сотворения, она закрыла дверцу. Затем она повернулась и положила браслет матери на плоскую верхушку второй, меньшей башенки. Если у нее все получится, новое заклинание запишется в память магического сосуда и станет частью ее и так уже внушительного арсенала.

Тебе необходимо доказать свою правоту. Это так изматывает.

– Замолчи. Просто замолчи.

Рен сделала глубокий вдох.

Тусканцы верили, что заклинание – это вопрос. Маг спрашивал, а магия давала ответ. Большинство дельвейцев считало, что магическое действие – это проявление воли человека. Сильный ум мог придать невидимому миру желаемую форму. Рен же казалось, что заклинание больше похоже на первые шаги в танце. Она как будто протягивала партнеру руку, и он откликался на ее прикосновение.

– Заклятие распределения энергии, – отчетливо произнесла она. – Попытка тринадцать.

Разлитая в воздухе магия начала обретать форму. Рен встала поудобнее, мысленно повторяя сложную последовательность действий в ее варианте заклинания. Вдалеке, у самой стены комнаты, из прядей магии соткался похожий на копье объект. Он вращался в воздухе до тех пор, пока его наконечник не нацелился ей прямо в грудь, затем вдруг, пронзая темноту, с большой скоростью полетел вперед. Рен почти инстинктивно вскинула правую руку.

Первый шаг – создать ловушку для наконечника копья.

Она расправила пальцы.

Второй – распределить энергию. Вместо одного вектора дать ей множество.

Она быстро повернула кисть по часовой стрелке.

Третий – закрутить линии энергии в нужном направлении, и четвертый…

Но манипуляции Рен оказались слишком медленными. Атакующее копье наткнулось на созданную ей магическую стену. Его энергия распределилась по изгибающимся по часовой стрелке силовым линиям – но она не успела задействовать последний такт заклинания: отклонить траекторию копья таким образом, чтобы оно пролетело мимо и вонзилось в пол позади нее.

– Что ж, похоже, я убита, – донесся до нее голос из темноты.

Рен улыбнулась, несмотря на все свои горести. В архивный зал вошла Тиммонс Девайн, ее единственная подруга. Во всей академии не нашлось бы человека, которому Рен доверяла больше, чем ей. Из ее груди торчало древко магического копья – к счастью, совершенно безвредного. Она небрежно провела рукой, и оно растворилось среди плавающих в воздухе тускло-оранжевых прядей. Лицо Тиммонс выражало искреннее сочувствие. Рен скривилась как он зубной боли.

– Серьезно? Ты уже в курсе?

Тиммонс улыбнулась.

– «Катись куда подальше, и да пребудет с тобой магический свет» – это вся академия слышала.

Тиммонс состроила осуждающую гримасу, и они расхохотались. Затем она крепко обняла Рен. Тиммонс была выше нее почти на голову, и пахло от нее всегда целым цветочным садом. Из ее роскошных серебряных волос можно было бы свить струны для арфы – такими здоровыми они выглядели. Рен почувствовала, как у нее в груди – пусть всего на мгновение – размягчается комок злости. Тиммонс отстранилась, чтобы хорошенько ее разглядеть.

– Паладины. Их фальшивый блеск только ярче высвечивает, какие они внутри гнилые. Ты себе получше найдешь.

Рен кивнула:

– Знаю. Я уже решила выйти замуж за этот архивный зал. Чем не жених?

– И наверняка не такой скучный, как Девлин.

Рен горько усмехнулась. Тиммонс внимательно поглядела на нее.

– Дело не только в Девлине, – призналась Рен. – У меня сегодня было собеседование.

Тиммонс вскинула бровь.

– С каким домом?

– Шиверинов.

– О боги, Рен? Что ж ты мне не сказала? Мы только на прошлой неделе с тобой об этом говорили. Что тебе нужен шанс показать себя во всей красе. Именно этого мы и ждали. Как все прошло?

– Никак. Они меня прокатили. Никто не появился.

Тиммонс искренне удивилась, затем порывисто обняла Рен.

– Им же хуже, моя крошка. Они еще искусают себе все локти, когда ты изобретешь очередное гениальное заклинание. Продолжай. Я тебе помогу. Только сегодня, в виде исключения.

Тиммонс устроилась на сиденье у дальней стены. Рен отвернулась от нее и снова приготовилась творить заклинание. Они с Тиммонс стали лучшими подругами уже на первом курсе. Их дороги пересекались на нескольких предметах, а также на станции воскового пути, когда они отправлялись по домам. Обе они учились в академии бесплатно и окончили обычную государственную школу. Рен взяли в академию из-за высоких оценок, а Тиммонс – из-за врожденной особенности. Люди с ее талантом встречались на материке крайне редко, поэтому правительство Катора позаботилось о ее будущности.

Она от природы обладала способностью усиливать магию, придавать дополнительную мощь любому заклинанию. Все великие дома обхаживали таких усилителей и чуть ли не дрались из-за них. За Тиммонс их представители бегали с первого дня, как она появилась в академическом городке. Ни один из домов не признал бы этого открыто – основатели города делали все, чтобы их заинтересованность не выглядела как попрошайничество, – но все они часто посылали ей подарки. Эксклюзивные платья из самой дорогой ткани. Золотые украшения. Предложения руки и сердца от третьеочередных наследников. Все что угодно – в рамках разумного, разумеется, – чтобы завлечь в свою семью такой ценный товар. Поэтому-то Рен так редко обсуждала с ней собственные терзания по поводу поступления на службу: слишком велика была разница между ними в этом вопросе.

Встав в нужную для сотворения заклинания позу, Рен ощутила магическую мощь, текущую в жилах подруги. Магия сформировала еще одно копье в дальнем полутемном конце зала. Оно нацелилось прямо в грудь Рен. Усилительная способность Тиммонс работала подобно воронке: она собирала и возвращала заклинанию всю магию, какую Рен теряла в еще не доведенном до совершенства процессе его творения. Ее присутствие придавало этому процессу невероятную легкость.

Копье не пролетело и половины дистанции, а Рен уже завершила все четыре такта заклинания. Поймать наконечник. Распределить энергию и заключить ее в плотный шар. Затем копье отклонилось от цели, пролетело рядом с ней и воткнулось в пол. Все, как задумано.

– Великолепно, – объявила Тиммонс. – Хотя я бы взяла тебя на службу просто из-за твоей неописуемой красоты.

Рен усмехнулась и рукавом вытерла пот со лба.

– Ты не всегда будешь рядом, чтобы усилить мою магию.

– Это правда, но творить уже знакомое заклинание – то, которое у тебя получилось хоть раз, – легче, чем учить совершенно новое – то, которое у тебя еще не получилось ни разу. Так что теперь дело только в практике.

– Справедливо. Что означает, что придется еще больше времени проводить в этом архивном зале. И раз уж я недавно вышла за него замуж, думаю, мы будем жить вместе долго и счастливо.

– Звучит невесело, – ответила Тиммонс. – Кстати, о веселье. Я считаю, что лучший способ слегка подтолкнуть тебя на пути вверх по социальной лестнице – это пойти на праздник.

Рен посмотрела на подругу с враждебностью.

– Нет.

– И – какое совпадение! – у нас есть в наличии праздник именно сегодня.

– Тиммонс, ну хватит тебе…

– А принимая во внимание услугу, которую я тебе только что оказала, я полагаю, будет справедливо, если ты также окажешь мне услугу и придешь на праздник, посещение которого фактически входит в мои обязанности.

– Мне надо делать домашнюю работу.

– А я не поленилась и проверила расписание. Тебе никаких заданий не назначено.

– Экзамены…

– Только что прошли. Следующая сессия через пять недель, Рен! У нас каникулы начинаются.

– Может, туда Девлин придет.

– Уверена, он считает себя выше подобных мероприятий, унижающих достоинство паладина.

Тут с Тиммонс было не поспорить.

– Что, правда надо идти? – простонала Рен.

– Рен Монро. Разве мы в недавнем времени не обсуждали твои перспективы? Разве мы не пришли к заключению, что пока тебе не удается перецеловать все кольца и задницы городской аристократии? Я почему-то уверена, что ты пришла в этот архивный зал, чтобы в одиночестве постенать о трусости и глупости дома Шиверинов. Праздник – это для тебя возможность пожать руки нужным людям и напомнить соученикам, что ты не только ходячий учебник.

– Ой, – ответила Рен. – Ходячий учебник? Вот как? Вот, значит, кем ты меня считаешь?

– Я – нет, но они-то не знают, какая ты на самом деле. Приди на праздник. Улыбайся и пей – и докажи, что они неправы. Я не допущу, чтобы самая умная девочка на курсе страдала от недостатка признания. Ты заслуживаешь места в одном из пяти великих домов. И пора засучить рукава и побороться за него.

Рен хмыкнула:

– Я не поняла, мы настроение мне поднимаем или работу ищем?

– И то и другое, – ответила Тиммонс. – Как говорится, убьем двух виверн одним камнем.

В глубине души Рен предпочла бы закрыться у себя в комнате и побыть в одиночестве. Но Тиммонс столько раз ее поддерживала в трудные моменты. Кроме того, она права насчет необходимости социальных контактов. И даже если она сегодня не найдет работу, то просто выйдет в люди и немного выпьет. Ей это не помешает.

– Хорошо.

Тиммонс восторженно взвизгнула:

– Вот и славно! Ну, теперь я тебя оставлю. Занимайся, не буду мешать. Кстати, я вдруг подумала: не принять ли тебе ванну перед выходом в свет?

– От меня пахнет?

– Потом и ненавистью.

Рен рассмеялась:

– Увидимся. И спасибо за помощь.

Тиммонс, не оборачиваясь, помахала рукой и исчезла в темноте коридора. Рен подошла к низкой башенке, на которой лежал браслет ее матери. Он светился изнутри – признак того, что в нем сохранилось новое заклинание. Она надела его на запястье, встала в позицию для активного магического действия.

– Заклятие распределения энергии, – с расстановкой произнесла она. – Внесение изменений, попытка один.

Наступил самый любимый у Рен этап работы с заклинанием. Идея, готовая превратиться в нечто реальное.

Знание, трансформируемое в магию.

7

Тео Бруд обещал закатить вечеринку столетия. Заманчивое предложение из уст самого пресыщенного из всех академических богатых сынков – заманчивое, но не для Рен. Для нее ничего более неприятного и придумать нельзя. Она не была знакома с Тео, потому что все четыре года намеренно избегала встречи с кем бы то ни было под фамилией Бруд. Эту фамилию знали в каждом уголке материка, куда доползли коммерческие щупальца Катора. У Рен имелись свои причины ненавидеть Брудов, но Тиммонс и слышать не желала никаких возражений и решительно тащила ее на праздник по вылизанным до блеска улицам Небес.

– Рен, это всего лишь вечеринка.

– Ты мне не сказала, что это вечеринка Тео Бруда.

– Как ты могла этого не знать? – парировала Тиммонс. – В академии уже несколько недель ни о чем другом не говорят. Еще один признак того, что тебе просто необходимо там оказаться. Если в разговоре с тобой никто про нее ни разу не упомянул, значит, ты остро нуждаешься в именно тех социальных связях, которые мы сейчас и идем устанавливать.

Они с Тиммонс поднимались по изящной каменной лестнице к широкой входной двери особняка. Лоб Рен покрылся холодным потом. Ее подруга летела на звуки музыки и шум праздника, словно яркая птица, возвращающаяся в родное гнездо. А Рен предпочла бы сейчас оказаться на антресолях библиотеки.

– Откуда у тебя предубеждение против Брудов?

– У меня нет против них никаких предубеждений.

– Неужели? Тогда почему тебя всю перекашивает всякий раз, когда я упоминаю фамилию Бруд?

Рен скривилась.

– О, вот-вот. Перекосило. Так что с ними не так?

«Все, – подумала Рен. – Если бы ты только знала, сколько всего с ними не так». Однако вслух она дала более рациональный ответ – такой, какой от нее могла ожидать Тиммонс:

– Уже несколько сот лет их подход к коммерческим предприятиям нельзя назвать иначе как грабительским. Во время Экспедиционных войн они захватили больше пленников, чем остальные четыре дома, вместе взятые. Их генеалогическое древо представляет собой галерею худших тиранов в истории Катора. И далеко не все их преступления были совершены в далеком прошлом. Всего десять лет назад Ландвин Бруд посредством подделки документов отнял землю у жителей Нижнего города. А затем он не выполнил своего обещания занять всех этих людей в работах на пристани, построенной на присвоенной земле. Я… терпеть не могу Брудов. Ничего с этим не поделаешь.

Тиммонс кивнула:

– Боги, Рен. Если приверженность принципам морали – это твой основной критерий при выборе будущего места службы, уверяю, тебе ни один дом не подойдет. У всех них немало скелетов рассовано по шкафам. Думаешь, почему они стали самыми могущественными людьми в самом могущественном городе в мире? Намек: совсем не потому что они добрые, совестливые и щедрые.

Рен понимала, что это правда. Все семьи – основательницы города далеко не были образцами нравственности. Ее ненависть к Брудам порождалась очень личными причинами – но о них она не говорила ни одной живой душе. Рен замолчала. Они добрались до обширного, но битком забитого людьми холла. Обойдя толпу по краешку, они собрались поглядеть на остальные комнаты на первом этаже, но тут из ниоткуда возник Клайд Винтерс и схватил Тиммонс за руку.

– Эй! У меня кое-что для тебя есть. Можно тебя всего на секунду?

Тиммонс бросила через плечо извиняющийся взгляд.

– Я сейчас вернусь, – сказала она.

Рен открыла было рот для ответа, но подруга уже исчезла с Клайдом в ближайшем ответвлении коридора. Оставшись в одиночестве, Рен направилась к единственному в пределах видимости источнику хотя бы относительного спокойствия: широкому бару, где подавали напитки сразу несколько лакеев. Неприлично пить одной, но никаких других вариантов не наблюдалось.

Со стаканом в руке Рен прошлась по комнатам, стараясь избегать мест особо плотного скопления людей, и почти сразу же очутилась в студии, освещенной более мягко, чем остальной дом. К тому же здесь было значительно тише. Рен забралась в кресло в самом дальнем углу и принялась перебирать в памяти грехи Брудов. Она никогда не считала грехом богатство, но ведь известно, как эта семья скопила свое состояние. Жертвами их ненасытной жажды денег становились простые люди – такие, как ее отец. Они никогда не несли наказаний ни за одно свое преступление. В свете того, что Рен знала о Брудах, – а она очень хорошо умела искать нужные ей сведения, – все излишества интерьера особняка, говорящие о богатстве владельцев, особенно обращали на себя внимание.

На полках студии стояли исключительно первые издания – она специально открыла несколько книг, чтобы в этом убедиться. Везде на мебель были нанесены очищающие заклинания. На разложенных на диване подушках лежало заклятие удобства. Сквозь открытую дверь студии она видела ледяную композицию – Бальмерикская академия в миниатюре. Скаты ее крыш служили желобами для различных напитков. От двери доносилось воодушевленное скандирование – золотая молодежь Катора самозабвенно веселилась. Рен сделала глоток из стакана, но он не помог уменьшить раздражение.

Лакей положил ей в напиток три кубика льда, и теперь она наблюдала, как они превратились в тройку танцующих балерин. Она поднесла стакан к ближайшей лампе. Напиток играл, но пузырьки не мешали ей увидеть, как заклинание началось заново. Маленькие балерины кружились на дне стакана. Рен восхитилась их синхронными прыжками. Однако даже изящный танец балерин ее раздражал, ведь она знала, что он стоил примерно половину ее месячного магического пособия.

Подняв глаза, она вдруг пересеклась взглядом с высоким парнем из ближайшей к ней компании. Она почти сразу же узнала его: Мэт Талли, красный от выпивки. Он широко улыбнулся и, чуть помешкав, направился к ней.

– Рен Монро! На вечеринке? Где-то виверна сдохла, наверное. За это надо выпить. И за каникулы!

Она чокнулась с ним стаканами.

– За каникулы. Что собираешься делать целую неделю?

Он покачнулся и с размаху сел в соседнее кресло. Его поза показывала, что задерживаться он не собирается, и Рен с облегчением вздохнула. Она принялась было придумывать предлог, который позволил бы ей быстро завершить разговор, но вспомнила, что она пришла сюда не за тем, чтобы от всех бегать, а за тем, чтобы налаживать социальные связи.

– Я буду занят на каникулах, – ответил Мэт и постучал по новенькой эмблеме у себя на груди. – Сегодня я официально принят на службу семьей Винтерс. Я буду специалистом по сбору магических артефактов. Винтерсы занимаются разработкой новых медицинских методик на основе религиозных практик тусканцев.

Она посмотрела на герб. Что ж, неудивительно. Мэт Талли сидел рядом с Клайдом Винтерсом каждую магическую этику. И по кампусу за ним ходил, словно хорошо выдрессированный пес. Но ведь это Мэт Талли. Сто тридцатый на курсе. Его баллы и ее – это земля и небо. И его взяли на службу в великий дом в тот же день, когда у нее даже с собеседованием ничего не получилось? При мысли об этом у нее задрожали руки.

– Поздравляю, – промямлила она.

– Надо с чего-то начинать. – Мэт пожал плечами. – А у тебя что? Какие-то варианты нарисовались?

– Естественно. Но я пока никому ничего не обещала.

Она уже устала повторять это соученикам и матери. Преподаватели тоже часто интересовались. Какие были собеседования? Как они прошли? Какой дом сделал самое заманчивое предложение? Какие-то особые стимулы, прописанные в договоре? И они всегда так удивлялись, когда узнавали, что ее еще никто не нанял. В конце разговора они всегда обещали подергать за все доступные им ниточки. Обещания в Бальмерикской академии стоили дешево. И теперь, глядя на герб на пиджаке Мэта Талли, Рен заставила себя совершить немыслимое: произвести на него впечатление.

– Знаешь, меня всегда интересовали тусканские религиозные практики. – Она мысленно пробежалась по своим рефератам за прошлые курсы. – У них сложился собственный, уникальный вариант распространенной в Дельвее системы верований. Очень любопытна их концепция пантеизма.

Мэт Талли нервно отпил из стакана.

– Пантеизма?

– Да. Центральным религиозным убеждением дельвейцев является концепция: «Бог создал Вселенную и удалился, оставив ее в наше распоряжение». Но большинство тусканцев верят, что бог и сейчас присутствует во всем, что нас окружает. Океаны, горы – они считают их телом бога. Именно поэтому, кстати, они называют наш материк Землей Сердца.

Мэт Талли выглядел так, будто готов был утопиться в собственном стакане. Было очевидно, что он ничего этого не знал, – что было не слишком к лицу специалисту, который вот-вот должен был приступить к исследованию того, какие тусканские религиозные практики могли бы продвинуть вперед развитие современной медицинской магии. В ее мозгу теснились и другие научные факты. Тусканское название Дельвеи – Земля Сердца – отражало их веру в то, что она действительно является настоящим сердцем живого бога, но также и намекало на тот факт, что только здесь люди обнаружили магию. Кроме того, они считали Дельвею сердцевиной – мистическим центром – всех известных миров.

Но выражение лица Мэта Талли напоминало о гримасе Девлина во время их последней встречи. Тебе необходимо доказать свою правоту. Доставшееся тяжелым трудом знание так и просилось на язык, но она его прикусила и изобразила улыбку.

– В общем, все это очень интересно. Я с удовольствием обсудила бы эту тему с тобой, но лучше как-нибудь в другой раз. Если услышишь о каких-либо открытых вакансиях в доме Винтерсов, замолви за меня словечко. Это было бы мило с твоей стороны.

Мэт сделал очередной глоток из стакана.

– Да, конечно. Хорошо. То есть, я уверен, ты найдешь себе место задолго до того, как я там освоюсь. Очевидно, что ты очень умная. У тебя высокие баллы за экзамены. Ты ведь входишь в число первых пятнадцати студентов у нас на курсе? Тебе надо просто пошерстить по знакомым, дать им знать, что ты в процессе устройства на службу. Не вижу никаких проблем.

Зато я вижу проблемы. Одни проблемы, и больше ничего. И я в пятерке, а не в числе пятнадцати, чтоб ты знал.

Ее попытка произвести впечатление явно провалилась. Она не стала отвечать и только кивнула. Возникшей паузы хватило на то, чтобы Мэт выкарабкался из кресла. Он отсалютовал ей стаканом и пожелал хорошо провести каникулы.

– Я буду следить за вакансиями и дам тебе знать, если что-то всплывет.

По его тону было понятно, что это тупик. Она поблагодарила его и тихо допила свой напиток. Студия постепенно наполнялась людьми. Рен задумалась, не отправиться ли на поиски Тиммонс. В конце концов, она очутилась на этом празднике только из-за нее – и без нее голоса здесь были слишком громкими, смех слишком резким, огни слишком яркими.

Рен предпочла бы исчезнуть отсюда и оказаться в своей комнате – либо, если на то пошло, в любом другом тихом месте.

8

Сидя в том же кресле, Рен допивала третий стакан. Студия то заполнялась группами студентов, то пустела – к сожалению, ненадолго. Рен были знакомы их лица, она знала их имена и баллы за экзамены. Складывалось впечатление, что в здание набились все старшекурсники академии. В особняке Брудов было тесно, шумно и невыносимо.

По крайней мере, звучала хорошая музыка.

Нежные ноты доносились до Рен с широкой террасы. Она видела в большое окно, что там на фоне звездного неба стояла семнадцатиструнная арфолютня. Вокруг массивной вертикальной рамы инструмента располагалась тройка музыкантов. Один играл на узкой «шее» инструмента, извлекая из него самые высокие звуки; второй отвечал за средний регистр, расположенный на уровне «рук» арфолютни; третий сидел перед низкими струнами, натянутыми в ее «ногах». Они не только играли, но и пели: их фальцеты то вплетались в основную мелодию, то выводили собственную линию. Музыка рождала в Рен чувство, будто она плывет по течению реки. Действительно, сейчас бы уплыть отсюда куда-нибудь.

Спасла та самая единственная причина, которая привела ее на этот праздник. В дверях появилась Тиммонс. С каждым шагом по паркету в ее сторону поворачивалось все больше голов. Тиммонс всегда одевалась со вкусом. Сегодня на ней была белая рубашка, заправленная в черную юбку с высокой талией. Вместо пояса юбка прикреплялась к жесткому черному корсету, надетому поверх рубашки, – она была хорошо видна в его вырезах в виде косой клетки. Рен впервые видела Тиммонс в этом наряде и подозревала, что она не купила его в магазине готового платья. Он был сшит специально для нее. Тиммонс без церемоний плюхнулась в кресло и сморщила носик.

– Почему от тебя лавандой пахнет?

Рен ткнула пальцем в брошенную на кресло декоративную подушку.

– Они набиты сушеными цветками.

– Вот оно что. Я вижу, ты нервничаешь. Извини. Не могла от Клайда отвязаться. И еще: не ходи в ванную на втором этаже – очумеешь. Там стоит служитель из живого камня. Когда я сделала свои дела, он подал мне полотенце.

– Служитель из живого камня? – с удивлением переспросила Рен. – Разве у нас нет указа, запрещающего их использование?

Редкий камень, оживленный посредством магии. Рен знала, что лучшим резчикам города требуется самое меньшее год работы, чтобы изготовить такую фигуру. И только одна из тридцати оживала после серии заклинаний. Остальные оставались бесполезными мертвыми скульптурами. У Рен не укладывалось в голове, как можно использовать бесценную статую для прислуживания в ванной.

Тиммонс кивнула:

– Статуи могут быть задействованы только «в целях защиты города или его интересов». Видимо, интересы города требуют, чтобы задница Тео Бруда была подтерта надлежащим образом.

Рен хмыкнула. Получилось довольно громко, и кое-кто из студентов на нее покосился. Наплевать. Тиммонс при случае с удовольствием прохаживалась по каторской знати, и Рен не сомневалась, что она продолжит делать это, даже когда вскоре вступит в их ряды.

– Ты собрала вещи? – спросила Рен. – Дом Монро не предоставит тебе таких удобств, как здесь.

Тиммонс отмахнулась.

– Что там собирать? Я и еду-то к тебе только затем, чтобы всю неделю ходить в удобной одежде и вообще ее не менять.

– Ты сейчас, одетая в эксклюзивный костюм, рассказываешь, что тебе наплевать на то, как ты выглядишь?

– Ага. – Тиммонс рассмеялась. – Хорошо, что ты у меня есть, – надо хоть кому-то следить за логикой речи. Подарок от семьи Винтерсов. Идеально подходит для собеседований. Ну и иногда для вечеринок с танцами.

Рен потеребила оборку на плече Тиммонс.

– Тебе идет.

– Надеюсь, – сказала Тиммонс и вдруг замолчала.

Она смотрела на что-то за плечом Рен. Быстрый взгляд показал, что там ничего нет, но Тиммонс продолжала, не отрываясь, смотреть в пустоту. Только приглядевшись, Рен заметила переливающийся оранжевый – цвета потухающего пламени – ободок вокруг ее зрачков. Так вот, значит, зачем она отлучалась.

– Тиммонс, серьезно? Сколько ты приняла?

Ее подруга расслабленно улыбнулась.

– Совсем чуть-чуть. У тебя на плече сидит гремлин.

– Замечательно. Передай ему привет.

Тиммонс прошептала:

– Она передает тебе привет.

И захихикала, обводя глазами комнату. Она явно употребила дозу драконьего дыхания – часто его называли просто дыханием. Рен один раз тоже его попробовала, еще на первом курсе. Это был не слишком приятный опыт. Дыхание проявляло невидимый мир, существующий рядом с обычной реальностью. Становились видимыми пряди и лоскуты магии и существа из других измерений. Считалось, что именно так когда-то видели мир драконы. Хотя на этот счет среди ученых существовали разногласия. Некоторые утверждали, что употребившие видели иллюзии, которые драконы создавали для отвлечения жертвы. Никто не знал наверняка, ведь драконы – первые хозяева этого материка – давно вымерли.

– Если бы ты знала, как делают драконье дыхание, – сказала Рен, – ты бы держалась от него подальше.

Галлюциноген извлекался из трупов погребенных драконов. При их разложении выделялись ядовитые газы, их собирали и перерабатывали таким образом, что в результате получался летучий дым. Употреблять драконье дыхание значило вдыхать саму смерть. Но Тиммонс лишь улыбнулась в ответ.

– Книжный шкаф горит.

– Вот несчастье. Там одни первые издания.

Они замолчали и продолжили разглядывать обстановку в комнате. В наступившей тишине в голову Рен прокрался голос Девлина: «Тебе просто необходимо доказать свою правоту. Это так изматывает». Должно быть, чувства, которые она так старалась спрятать от окружающих, в это мгновение отразились у нее на лице, потому что Тиммонс неожиданно подняла ее с кресла, схватив за руку.

– Пойдем танцевать.

Даже под наркотиком ее подруга не теряла своего природного дара убеждения. Рен сделала последний глоток и последовала за Тиммонс. Музыканты играли все более быстрые ритмы – вечер был в самом разгаре, и толпа танцоров росла. Привлекая всеобщее внимание, Тиммонс прокладывала им путь. Они выкроили местечко на террасе, и подруга Рен закружилась в танце. Ее черная юбка шелестела и серебрилась в лунном свете.

Рен улыбалась и лениво перетаптывалась в ритм. Естественно, она не привлечет столько взглядов, как ее подруга, но она не могла отрицать: было приятно постучать каблуками по полу. Она несколько раз обвела Тиммонс вокруг себя, забыв обо всем, кроме музыки.

Вскоре число людей на обширной террасе удвоилось. Становилось тесновато. Тиммонс подняла вверх руки, наслаждаясь всеобщим вниманием. Рен уже хотела предложить сделать небольшой перерыв, как вдруг музыка прекратилась. Все повернулись к дверям.

На террасе показался Тео Бруд со свитой.

Было видно, что он уже довольно пьян. Его воротник был расстегнут. «Вряд ли он сделал это сам», – подумала Рен. Он нетвердой рукой поднял стакан, облив яркой жидкостью ближайшего сателлита. Растрепавшиеся светлые волосы падали ему на лоб. Его внешность не произвела на Рен особого впечатления, но улыбался он так, будто весь мир находится в заднем кармане его брюк.

– Минуту внимания! – провозгласил он. – Настало время для моего ежегодного фокуса. Помните прошлый год? Мы подарили Кингстону отличнейшие крылья виверны.

Его реплика была встречена громким хохотом. Рен не поняла, притворный он или нет. Может ли быть, что они искренне считают сверстников-аристократов остроумными? Или просто выслуживаются перед будущими нанимателями? Несколько студентов похлопали по спине парня, которого она видела на занятиях по анатомии.

– Сегодня я покажу такую продвинутую магию, что не удивлюсь, если завтра в мою дверь постучатся дознаватели!

Пошатываясь, Тео двинулся вперед. Толпа расступалась перед ним со сверхъестественной быстротой. Эта картина вызвала у Рен воспоминания о похожем моменте. Она тогда была совсем маленькой. Другая толпа расступалась, чтобы дать дорогу другому Бруду. Отцу Тео – Ландвину. Она навсегда запомнила его гордую поступь, его широкие плечи, его самоуверенный вид. Он облокотился на парапет, отделяющий набережную от канала, посмотрел на каменные обломки и неподвижные тела, затем звучным голосом позвал докторов.

Рен оттеснила воспоминание подальше – живот скрутило спазмом, к горлу подступила желчь. Тео Бруд дошел до перил террасы и жестом отогнал ожидающих музыкантов:

– Идите отсюда! Ну же! Исчезните!

Музыканты переглянулись, но повиновались. Они отстегнули поддерживающие ремни и отошли от массивного инструмента. Никто из них не произнес ни слова. По тому, как самый старый музыкант все оглядывался через плечо, Рен догадалась, что арфолютня – это их личный инструмент.

По крайней мере, была.

Тео Бруд провел пальцами по полированному дереву. Рен знала, что его предки достигли высокого общественного положения благодаря войне. В Век экспансии на поиски бесценных подземных жил отправлялись сотни торговцев магией. Брудам повезло оказаться на борту одного из четырех кораблей, приставших к берегу, где впоследствии вырастет Катор. И еще больше им – и другим семьям-основателям – повезло, когда они обнаружили самую богатую в мире жилу магии.

Каждая семья играла свою роль. Пока остальные добывали магию и строили город, Бруды щелкали по носу вооруженные отряды, дерзавшие постучаться в ворота Катора. Дед Тео при жизни удвоил территорию Катора, хотя его способы борьбы с северными земледельческими племенами подвели его под военный трибунал. Его отец построил систему каналов, лишившую домов многие тысячи людей. Тео явно унаследовал их талант присваивать чужое.

– Любимая песня? – обернувшись к толпе, крикнул он. – Кто-нибудь, назовите!

Рен стиснула зубы. Она не знала, что задумал Тео, но чувствовала, что именно сейчас начинается самая невыносимая часть вечеринки. Раздались выкрики, чтобы он сыграл «Балладу Беатрис». Тео добродушно рассмеялся, но было очевидно, что нобиль вроде него не опустится до исполнения простенькой народной песенки. Он не торопился, позволяя присутствующим проявить инициативу.

– «Зимний покой»! – крикнул кто-то.

Он, словно бы в размышлении, склонил голову набок.

– Отличная песня перед каникулами. Хорошо! Давайте послушаем!

Он закатал рукава. Толпа внимательно следила за ним. Арфолютня стояла рядом. Инструмент высотой был почти с него и по крайней мере в два раза шире – шире даже, чем обычное пианино. Он положил ладони на его деревянный корпус. В воздухе ожила магия. Ее волна докатилась до зрителей. Послышалось несколько пьяных одобрительных возгласов. Только Рен, благодаря тому, что выпила меньше других, успела заметить, как эта волна сформировалась.

Она всегда очень хорошо чувствовала, как проявляют себя различные заклинания. Все дело в практике, в осмысленных повторениях. Если ты много раз повторил заклинание в архивном зале, тебе не составляет труда распознать возникшую в воздухе его форму. Чувства талантливого мага адаптируются к повторяющимся элементам магических формул. И никто на этой террасе не потратил больше часов на практическую работу с магией, чем Рен. Тео применил заклятие памяти. В нем была какая-то особенность, которую Рен не успела расшифровать, потому что он уже положил следующее заклинание поверх первого.

Заклятие привязи? Она проследила за линией, которую он быстро провел между инструментом и зданием. Затем третий – и последний – слой. Сначала она подумала, что это простое заклятие левитации, но его след имел характерный изгиб…

– Он соединил его с заклятием кругового вращения, – прошептала Рен.

Она коротко вздохнула, поняв, что он намеревался показать. Сначала должна зазвучать музыка. Тео улыбнулся притихшей толпе и поднял руки. Инструмент заиграл сам собой, а Тео принялся дирижировать. Теперь Рен понимала, как он это проделал. Заклятие памяти – но видоизмененное и примененное к объекту, а не человеку. Арфолютня вспоминала свои собственные движения, которые она совершала в последний раз, когда на ней исполняли «Зимний покой». Какое остроумное, красивое и бесполезное заклинание.

Но это было только начало. На припеве арфолютня поднялась в воздух. Она перевалила через перила террасы и стала удаляться. Рен на мгновение отвлеклась и взглянула на музыкантов, стоявших позади всей толпы. На их лицах был написан ужас.

Тео пел песню вместе со зрителями. Он не попадал в ноты и произвольно менял слова, чтобы было смешнее. Отвращение Рен к происходящему действу нарастало. Инструмент продолжал уплывать вдаль и уже миновал небольшой ухоженный луг, на который выходила терраса особняка. Скоро в своем полете он достиг края Небес.

Теперь, если заклинание завершится, он не просто упадет на землю с высоты двух-трех этажей – он рухнет на раскинувшийся под Небесами город.

Арфолютня летела по предписанному маршруту. Рен ожидала, что в какой-то момент она развернется и опустится на то же самое место, откуда начала свой полет. Прекрасно исполненное заклинание.

Вот только…

Она проследила за остаточными жгутами магии, постепенно растворяющимися в воздухе. Ее ментальные руки быстро нащупали нужную нить. Пока зрители распевали припев, она нашла якорную точку заклятия и наконец поняла, какую ошибку совершил Тео. Он привязал арфолютню не к самому зданию – промахнулся на несколько дюймов. Если бы он зацепил якорь за стену, она бы выдержала. Это бы сработало. Но он был пьян, бросил якорь небрежно, и тот закрепился за декоративную металлическую конструкцию. И она уже начала выгибаться.

Рен перевела взгляд на инструмент. Чем дальше он улетал, тем сильнее тянул якорь. Логика и математика подсказывали, что будет дальше. Она ухватила Тиммонс. Ее подруга вместе со всеми хлопала в ладоши в ритм песни.

– Ложись!

Ее крик был единственным предупреждением. Металлическая рама со скрипом отошла от стены. Стекло по сторонам от нее лопнуло и осыпалось осколками. Кто-то закричал, кто-то пригнулся, кто-то бросился на пол. Конструкцию сорвало с креплений и по широкой дуге потащило к обрыву. Тео в пьяном изумлении смотрел на результат своего неудавшегося заклятия. Рама пролетела в нескольких дюймах от него. Арфолютня ринулась вниз. Все подбежали к перилам балкона и наблюдали за ее падением. Рен лихорадочно перебирала в уме возможные в такой ситуации заклинания.

Левитация? Нет, слишком большой импульс.

Ударная волна? Нет, это только увеличит площадь, по которой будут разбросаны части арфолютни и металлической рамы.

К тому времени, как она придумала третий вариант – заклятие кратковременной потери веса, – арфолютня уже исчезла в облаках. Рен замерла. Она увидела мысленным взором Нижний город. Улицы, по которым она проходила только сегодня утром. Куда упадет инструмент? На мастерскую Пекеринга? На жилой дом – такой же, в каком обитает ее мать? Даже яблоко, упавшее с такой высоты, может убить человека. А уж тяжеленная арфолютня…

Они не могли услышать грохот падения – слишком велико было расстояние, – но Рен все равно стояла у перил террасы и беззвучно молилась о том, чтобы никого не убило. Она чувствовала острую необходимость отправиться вниз и убедиться, что никто не пострадал, и полагала, что все остальные ощущают то же самое. Сейчас все бросятся к дверям… Но никто никуда не побежал. Тео Бруд повернулся к притихшей толпе. Он пожал позолоченными плечами и поднял стакан, собираясь сказать тост.

У Рен впервые в жизни возникло желание убить другого человека.

– За то, чтобы в следующем году мы выбрали песню получше!

И толпа разразилась одобрительными криками.

9

Небо над академическим городком посветлело: близился рассвет.

Проводив Тиммонс до двери в ее комнату, Рен пошла к себе и остаток ночи слонялась из угла в угол. Казенные станции воскового пути не работали по случаю праздника, а портал, находящийся в ведении академии, откроется только поздним утром. Она при всем желании не могла спуститься в Нижний город и выяснить, что там натворило падение арфолютни.

И теперь она, игнорируя пешеходные дорожки, бродила по идеально подстриженным газонам кампуса. Только на третьем курсе она выяснила, что выпадающая в Небесах утренняя роса заколдована. Она была совершенно не мокрая – ее появление допускалось лишь с эстетической целью, а не с функциональной. Любые погодные явления в Небесах пропускались через фильтрующие заклинания. И если студенты иногда попадали под дождь, на это всегда давалось прямое разрешение дирекции академии.

Рен жалела, что ей нечего учить. Что угодно – лишь бы чем-то занять мозг. Обычно она в такой час пошла бы прямо в библиотеку. Вместо этого она встала в короткую очередь к бронзовому газетному киоску. Там уже продавался утренний номер «Каторского вестника». Она опустила в щель ящика монету в один мид и взяла высунувшуюся из него газету.

Статья о вечернем происшествии занимала почти всю первую полосу.

Рен устроилась на скамейке возле библиотеки и прочла статью. Ни слова о Тео Бруде. По меньшей мере пятьдесят человек видели, как он своим заклинанием заставил арфолютню вылететь за ограждающий Небеса магический барьер. Она не могла представить себе, чтобы написавший статью журналист не смог выяснить, кто виновен в этом инциденте. При мысли об этом в груди Рен вскипал гнев. Бруды не впервые заливают скандал деньгами. Даже Небеса в статье почти не упоминались – арфолютня будто просто упала ниоткуда. С проплывающего над городом облака. К счастью, никто не погиб.

По крайней мере, так утверждалось в статье. Рен уже и не знала, можно ли ей доверять хоть в этом. В «Вестнике» говорилось, что арфолютня проломила крышу кофейни. Пострадало двенадцать человек. Двое находятся в критическом состоянии. В статье был сделан особый упор на отличную работу прибывшей на место происшествия бригады «Скорой помощи». В ней также обсуждалось возможное несоответствие здания критериям безопасности – как будто можно было сделать крышу, способную выдержать падение с неба деревянного метеора. Когда Рен дочитала статью, ее охватило чувство омерзения. Сейчас бы написать где-нибудь на дорожке: «Тео Бруд – преступник».

Она запихнула газету в сумку. Всегда прилежная студентка, она отправилась проверить расписание, вывешенное на стене библиотеки. Это была широкая таблица, выполненная золотыми буквами на черном фоне. Здесь уже собрались студенты в надежде увидеть отмену последних занятий – всем хотелось уйти на каникулы хоть на день раньше. Фамилии профессоров находились в левом столбце таблицы. Следующий столбец занимали названия предметов, а в третьем была представлена последняя информация: отмены занятий, домашнее задание, номера аудиторий и тому подобное.

Рен взглянула на доску, и расписание изменилось: все ее преподаватели переместились наверх таблицы, а пустые ячейки заполнились актуальными предметами. Примечательная версия отражающего заклинания. Каждый студент увидит свой вариант расписания, созданный на основе его личного графика занятий. У Рен были отменены три предмета – напротив каждого соответствующий преподаватель оставил замечания о том, что необходимо прочитать на каникулах. Она записала задания, а потом посмотрела в графу с последним на сегодня предметом – и невольно вздохнула.

Агора – магическая этика – обычное время.

Уточнение было записано рукой профессора. Связующее заклинание соединяло его личную доску для записей мелом с определенным участком общего расписания. Несколько лет назад какой-то остряк из студентов внес в расписание фразу, намекающую на то, что его профессор – полукобольд, и после этого связующее заклинание усилили магической защитой. Так что о том, чтобы убрать уточнение профессора, и думать было нечего. Она слишком долго набирала баллы за безупречное посещение, чтобы вот так расстаться с ними, пропустив одно занятие. Но, честно сказать, ей абсолютно не хотелось сидеть сегодня в лекционном зале Агоры и обсуждать нравственную сторону поступков своих соучеников.

Студенты топтались перед расписанием, и Рен улавливала обрывки разговоров о вчерашнем происшествии:

– Ты слышал…

– Хорошо еще, что…

– Да ничего страшного…

Рен знала, что инцидент на вечеринке станет главной темой сплетен на ближайшие дни. Вся академия будет с ухмылкой обсуждать испорченный праздник, но никто не вспомнит о людях, которых чуть не убил Тео Бруд. Зная, что ей не хватит решимости пропустить занятие, – и зная, что Тиммонс ни при каких обстоятельствах не проснется к открытию портала воскового пути, – Рен направилась в библиотеку.

Следующие несколько часов она снова и снова перечитывала одни и те же несколько абзацев и ничего не запоминала. За окнами читального зала студенты разъезжались по домам. Пролетела и села виверна. В небе медленно кружили фиакры. Вдруг один выбился из круга и пошел на посадку – это кто-то на земле взмахами показал кучеру, что хочет нанять экипаж. Спицы его больших колес блеснули в лучах восходящего солнца, а потом он исчез за темной громадой академического корпуса.

Рен едва дождалась начала занятия.

Она села на свое обычное место. В этот раз Агора не насвистывал. Он молча заваривал чай и о чем-то думал. К началу занятия лекционный зал так и не заполнился. Перси и многие другие решили сегодня не ходить. Присутствовало только восемь студентов.

– Хорошо. Наш последний урок перед каникулами.

Обходя студентов, он раздавал необходимые для занятия материалы. Рен была неприятно удивлена, когда он положил перед ней блокнот для рисования и цветные карандаши. Обычно их раздавали в начальной школе, где училась Рен, когда надо было убить час-другой до следующего урока.

– Сегодня у нас очень простое задание. Но весьма актуальное.

У Рен на мгновение перехватило дыхание. В голосе Агоры явственно слышалась горечь.

– Нарисуйте мне чудовище.

Клайд Винтерс что-то недовольно пробормотал. Мэт Талли закатил глаза – красные после вчерашнего. Рен неловко поерзала на сиденье. На ум шел только один образ, одно лицо. Может, нарисовать его портрет, и дело с концом?

– Подойдите к заданию творчески, – сказал Агора. – Наверняка вы прочли одну-две книги, где фигурировали чудовища. Посещали лекции по таксономии. Ходили на выставки в картинные галереи, бывали в археологическом музее. Используйте весь свой опыт. Нарисуйте мне чудовище.

Рен раскрыла блокнот. Из-за цветных карандашей задание казалось каким-то детским. Она обдумала возможные варианты. Хищник с длинными когтями и лицом Тео Бруда. Огромный чешуйчатый дракон с витыми коническими зубами. В конце концов она остановилась на воображаемом существе с острыми гнутыми рогами, угрожающими клыками и когтями, похожими на черные ножи. Она специально раскрасила его мех желтым карандашом – чтобы он хотя бы отдаленно, насколько позволял небольшой набор цветов, напоминал золотые волосы. Она осталась довольна этим маленьким намеком, несмотря на то что никто, кроме нее, не уловил бы его.

Рен косилась на остальных студентов, но так и не поняла, серьезно ли они отнеслись к заданию или просто изображают глубокую умственную работу. Ее зверь получался больше комичным, чем страшным. Но Рен не сдавалась. Она тщательно прорисовала шерстинки, подправила когти – и как раз заканчивала обводить его контур, когда Агора отставил в сторону чай и вышел в центр арены лекционного зала.

– Ну, давайте посмотрим.

Все подняли вверх свои рисунки. Мэт Талли изобразил кляксу с глазами. Клайд Винтерс удивил Рен отлично нарисованным ястребом, расправившим крылья в конце смертоносного пике. Должно быть, он специально учился технике классического рисунка.

Остальные представили разнообразные сочетания саблевидных когтей и оскаленных морд. Кое-кто выбрал для наброска человекоподобных мифологических существ. Рен ждала, что Агора наконец объяснит, зачем они тут сидят и занимаются изобразительным искусством, когда вся академия уже разъехалась на каникулы.

– Теперь ответим на простой вопрос. Почему это чудовища?

Он оглядел студентов, ожидая ответа. Клайд поднял руку.

– Когти. Зубы. Клыки.

Агора кивнул:

– Да, здесь этого хватает. Возьмем для примера существо, которое нарисовала Рен. У него есть когти. Острые зубы. Но что, если его одомашнить? Оно выглядит крепким, не так ли? Его можно запрячь в крестьянскую телегу. Разве оно тогда будет чудовищем? Просто из-за того, что у него есть когти?

Клайд ответил:

– Если оно этими когтями раздерет крестьянского ребенка, то да.

– Любопытно. Значит, дело не в наличии когтей. А в том, как их использовать. Сомневаюсь, что мы были бы против, если бы чудовище своими мощными когтями копало оросительные канавы или выпалывало сорняки. Что еще?

Рен поглядела на рисунки остальных студентов.

– Хищники, – сказала она. – Мы ассоциируем слово «чудовище» с теми существами, которые питаются другими видами. И особенно людьми.

– Общепринятая отправная точка для подобных дискуссий. Но это определение целиком зависит от ракурса: кого считать хищником, кого – жертвой. Например, для кур мы, несомненно, являемся чудовищами. Мы их выращиваем. Режем. Едим. А сами куры кажутся гигантскими чудовищами жукам и мошкам, которых они клюют. А жуки… Надеюсь, вы поняли схему рассуждения. Если «хищник» – наше единственное определение, тут все зависит от того, кто начал разговор. Мы получим весьма разные результаты.

Подал голос Мэт Талли:

– Я думаю, чудовище должно быть страшным.

Агора снова посмотрел на рисунки.

– И мы видим подтверждение этой идеи в ваших изображениях. Уродливый вид. Слишком много глаз. Слишком длинные зубы. Любопытная тенденция, ведь мы знаем, что строение высших хищников отличается красотой и симметрией. Предполагается, что чешуя живых драконов переливалась всеми возможными цветами. Нимфы завлекают моряков сладкозвучным пением и грациозным танцем. Вы видели когда-нибудь глаза вайана? В них видны две маленькие галактики. Очень немногие хищники имеют такое непропорциональное сложение, как те, что мы видим на ваших рисунках. Большинство из них привлекают жертву своей красотой.

Рен увидела линию, которую можно было бы прочертить к Тео. Золотой мальчик, который наверняка никогда не столкнется с последствиями своих действий. Агора стоял перед студентами и своим молчанием побуждал их к дальнейшим ответам. Рен было неловко, оттого что она не решалась назвать вслух имя Тео Бруда. Если она выскажется прямо и об этом узнают, она сожжет те мосты, какие ей ни в коем случае нельзя сжигать. Тогда о карьере в одном из великих домов можно будет забыть. Но ведь можно использовать метафоры. Она подняла руку.

– «Хищник» – это слишком простое и неполное определение. Но что, если какое-либо существо начнет действовать вне рамок своей роли в природе? Возьмем для примера ястреба Клайда. Если он поймал в поле мышь, нас это не обеспокоит – для ястреба это является нормой. Но если бы мы в один прекрасный день гуляли в лесу и увидели, как ястреб мучает мышь? Хватает ее когтями. Отпускает. Снова ловит. Бросает ради забавы на камни. Если бы он не просто охотился, но наслаждался причиняемой болью? Это было бы чудовищно.

Глаза Агоры блеснули.

– Раскройте вашу мысль подробнее.

– Возможно, чудовищем мы называем существо, вышедшее за пределы нормального для его вида поведения. Ястребы охотятся, чтобы жить. Это нормально. Ястреб, который пытает свою пищу? Чудовищно. Мы можем применить этот принцип и к людям. Воин, убивающий противника в битве, – это одно. Но если он разбивает камнем голову невинного ребенка – это совсем другое. Слово «чудовище» может быть применимо к субъекту, который осознает свое назначение в этом мире и намеренно действует вопреки ему.

Например, ради развлечения сбрасывает двухтонный инструмент на кофейню с людьми.

Между ней и Агорой проскочила искра понимания. Они оба говорили об одном и том же человеке – и у них обоих недоставало мужества назвать его имя. Рен не осуждала за это профессора. Таков уж был их мир. Преподаватель завершил дискуссию несколькими ссылками на научные труды, которые они сейчас проходили.

– После каникул жду от вас эссе, – заканчивая занятие, сказал Агора. – Докажите одно из двух утверждений. Первое: в нашем мире чудовищ не существует. Второе: в нашем мире существуют только чудовища. Цитируйте источники. Не забывайте давать ссылки. Объем – по крайней мере три свитка. Готовность – первое занятие после каникул. Можете идти.

Рен смотрела, как остальные студенты тянутся к выходу. Вина за расчетливое молчание тяжело давила ей на плечи. Она собралась и тоже вышла, так и не решив для себя, чего ей не хватало для того, чтобы честно высказаться: силы воли или простой смелости. Грань между этими двумя понятиями казалась такой тонкой. Однако неожиданное задание Агоры породило в ее мозгу множество противоречивых мыслей. Все время в академии она проявляла сдержанность и тщательно следила за своим поведением. Из нескольких вариантов возможных действий она всегда выбирала наименее рискованный. Возможно, настало время проявить решительность и предпринять какие-либо активные шаги для обеспечения собственной будущности.

Некоторые чудовища заметны менее остальных.

С улицы донесся удар колокола, отмечающий начало следующего часа.

10

Скоро откроется академическая станция воскового пути. Рен двинулась в ее сторону – а все остальные студенты собирались на главном дворе, где их ожидали готовые к отправлению личные фаэтоны. Инциденту на вечеринке Тео Бруда уже уделялось меньше внимания, почти все разговоры вертелись вокруг предстоящих каникул:

– Куда ты едешь на этот раз?

– Отдыхаешь на островах?

– Мы рванем к северным предгорьям. Отец настоял…

Рен нога за ногу добрела до зеленой рощи, в которой располагался академический портал воскового пути. Гнев, клокотавший в ее груди, полностью выгорел, оставив после себя только тяжелую усталость. Портал занимал приземистое широкое здание, скрытое среди пышных деревьев. Она устроилась на скамейке в тени одного из них и стала дожидаться Тиммонс. Академический портал отличался от любой казенной станции воскового пути – и, в частности, той, через которую она всегда добиралась до Небес. Здесь отсутствовали индивидуально зачарованные путеводные свечи – вместо них зал воскового пути был окутан заклинанием, активизировавшимся через равные промежутки времени. На вызванной им волне магии могли одновременно совершить пространственный прыжок до двадцати человек. Подготовка к прыжку включала в себя все обычные шаги: визуализацию места назначения, зажжение и гашение свечи – но мощное путеводное заклинание делало процесс перемещения более удобным для студентов Бальмерикской академии. Не то чтобы эта станция пользовалась у студентов популярностью. Кроме Рен и Тиммонс, регулярно сюда приходили всего двое.

И одна из этих двоих как раз проходила мимо сидевшей на скамейке Рен. Небольшой рост и тихий голос позволяли Коре Маррин затеряться в любой толпе. Видимо, именно поэтому Рен никогда не встречала ее в студенческом городке. Кора коротко стригла свои темно-каштановые волосы, оставляя только длинную косую челку на лбу. Ее правую бровь украшал небольшой янтарный шарик. Наверное, она проколола бровь недавно, потому что раньше Рен его не видела. Смуглая от природы, она выглядела немного бледной, потому что много времени проводила в подземном академическом морге. По этой же причине она была одета так, будто сейчас стояла глухая зима: толстые штаны, пушистый шерстяной шарф и длинное пальто в светлую и темную зеленую клетку. Рен никогда не бывала в расположенном под одним из корпусов академии хранилище трупов, но, глядя на Кору, еще раз убедилась в том, что его не зря называли холодным.

За годы учебы она узнала, что Кора выросла в крохотном городке к северу от Катора, живущем в основном за счет сельского хозяйства. С хирургической практикой она познакомилась еще в детстве, разделывая предназначенных в пищу животных. В академии она изучала медицину. Как и Рен, она попала сюда по стипендии, так как еще в школе демонстрировала выдающиеся успехи в анатомической магии. Кора в своей обычной манере – застенчиво и не сбавляя шага – помахала Рен и скрылась внутри здания.

Четвертый студент, с которым Рен постоянно пересекалась в академическом портале, являл собой полную противоположность Коре. Из-за угла станции разболтанной, уверенной походкой, сияя широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица, вышел Ави Вильямс. Он был светлым, но загорелым, и его кожа всегда немного блестела. В ярком свете она выглядела бронзовой. Рен знала, что блеск ей придавало масло, которое он всегда наносил на тело перед борцовскими схватками. Это разрешалось правилами. Скользкая кожа затрудняла надежный захват и тем самым давала небольшое преимущество перед противником – как будто Ави уже не обладал всеми мыслимыми преимуществами в физическом противостоянии.

Он являлся самым молодым участником Игр за всю их историю. Его выступление обеспечило ему полную стипендию в Бальмерикской академии. Само собой, теперь он занимал видное место в ее спортивной команде. Бальмерикская академия гордилась своим многолетним превосходством над другими учебными заведениями Катора в атлетических и магических дисциплинах. Ави был одет в традиционный кардиган на пуговицах, предпочитаемый большинством спортсменов, с вышитыми на правом грудном кармане символическими академическими башнями. Рен не особенно следила за спортивными новостями, но знала, что Ави в этом году был непобедим. Удивляться этому не приходилось. Даже гранитный Девлин в сравнении с ним казался игрушечным воином.

До того, как Ави стал знаменитым борцом, Рен всегда думала о нем как о младшем – и гораздо менее серьезном и сдержанном – брате При Вильямса, ее первого парня. Она знала его с самого детства, и он с давних пор был подвержен резким скачкам настроения. Вот он смеется над удачной шуткой – а в следующий момент уже готов пробить стену чьей-нибудь головой. Трудно сказать, какой вид конфликта он предпочитал: кулачную драку или магический поединок – потому что ввязывался и в то, и в другое.

Академия старательно избегала афиширования этой стороны их драгоценного атлета. Дирекция шла на любые ухищрения, позволявшие уклоняться от его исключения. Но правда была налицо – вернее, на лице: в прошлом году кто-то выжег Ави глаз запрещенным заклинанием, и теперь его широкое, еще детское лицо уродовал страшный черный шрам от магического ожога.

– Рен Монро. Расскажи что-нибудь, чего я не знаю, – улыбаясь, сказал он.

Он всегда говорил это при встрече с ней и всегда с одной и той же певучей интонацией. Она улыбнулась в ответ, а он упер руки в бока, ожидая, когда она поразит его каким-нибудь новым фактом. В эту игру они играли много лет, и у Рен всегда имелась парочка козырей в рукаве именно на такой случай.

– Ты в курсе, что первым магическим сосудом, согласно документальным историческим источникам, было кольцо для сосков?

Черные брови Ави взлетели вверх.

– Да ну?

– Человек по имени Прайор использовал кольцо для… неподобающих занятий и обнаружил, что боль направляет магию в металл и ее можно оттуда извлечь в нужный момент. Он стал хранить в кольце заклинания, в основном для их дальнейшего применения при неподобающих занятиях.

Ави ухмыльнулся:

– Удивительно, что он об этом рассказал.

– Он не рассказывал, по крайней мере, при жизни. Когда он умер, то забрал свой секрет с собой в могилу, и применение магических сосудов было вновь открыто спустя десять лет после его смерти. Еще несколько лет ушло на разработку теории хранения магии, и только потом один историк задался вопросом, не имели ли место более ранние примеры накопления магии в каких-либо предметах. Он-то и обнаружил историю Прайора в одной книге, написанной для людей, увлекающихся…

– Неподобающими занятиями. – Ави снова ухмыльнулся.

Рен улыбнулась в ответ. Вот именно в этой точке заканчивалось их взаимопонимание. Ави не интересовался тонкостями наук, которыми обросла магия за сотни лет своей истории. И он не был склонен к глубоким аргументированным дискуссиям. А ей, в свою очередь, было наплевать на его тренировочные программы или результаты на последнем городском турнире. Да, они выросли в одном районе и делили воспоминания, общие для всех детей Нижнего города, – вроде забегов наперегонки вдоль канала или воровства пирожков из хлебной лавки. Кроме этого, у них было очень мало общего. Поэтому она удивилась, когда он шагнул к ней ближе и спросил вполголоса:

– Никто из тех, кого ты знаешь, не пострадал?

Она покачала головой:

– Узнать нет возможности, но думаю, что нет. Мать последний раз была в кофейне лет десять назад. Скорее всего, она находилась дома. Спала.

– При прислал весточку. У нас там оказался один из родственников. Ничего серьезного – заработал несколько швов. Но один человек сейчас борется за жизнь в городской больнице.

Рен нахмурилась:

– В статье говорится, что все пострадавшие в стабильном состоянии.

– Врет эта статья, вот и все, – резко ответил Ави. – Ей в живот вонзилась острая деревяшка. Ей занимаются лучшие доктора города, но их прогноз неутешителен.

Она только головой покачала. Возникла пауза, во время которой на лицо Ави вернулась широкая улыбка. Рен не понимала, как такое возможно: то ли он обладал редко встречающейся способностью мгновенно переключаться между психическими состояниями, то ли его улыбка представляла собой защитный механизм, вбитый в него нахождением в академии. Улыбайся – и несправедливость будет не так сильно давить на плечи.

– Увидимся внутри, – сказал он.

Рен поглядела в сторону главного двора, надеясь увидеть приближающуюся Тиммонс. Пора бы ей уже появиться. Обычно они входили в портальный зал вместе и немного загодя. Телепортация по восковому пути требовала некоторой подготовки. Перед прыжком желательно успокоить нервы. Она уже начала притоптывать ногой от нетерпения, когда из-за угла показались две фигуры. У Рен перехватило дыхание. В ее сторону шел Тео Бруд вместе с Клайдом Винтерсом.

На краткий миг ей пришла в голову мысль, что Клайд рассказал Тео о том, что произошло на занятии у Агоры. Возможно, он воспринял ее комментарий как нападку лично на Тео – чем он, в принципе, и являлся, – и объект ее критики сейчас потребует объяснений. Рен поискала слова для достойного ответа, но двое молодых людей прошли мимо, едва на нее взглянув. В груди Рен затеплилась злоба. Вот эти двое – самые золотые мальчики академии. Как раз на них она должна произвести впечатление, если хочет когда-нибудь достичь своих истинных целей. Но, как и Лукас Шиверин, они даже не посмотрели в ее сторону.

У Тео явно было сильное похмелье: лицо бледное, под глазами тени. Видно было, что, очнувшись, он причесался и поправил галстук, но на большее времени не оставалось. Клайд, напротив, выглядел прекрасно и улыбался.

– Поверить не могу, что он их всех забрал, – говорил он. – Вот это номер.

Тео хмыкнул:

– Я даже не понял, когда это произошло. Как можно среди ночи вывезти со двора три фиакра? Старик знает, как дела делаются, в этом ему не откажешь.

– Я никогда… не пользовался… – Налетел порыв ветра, и листва зашуршала, заглушая слова Клайда. – …знаешь… как работает?

Тео пожал плечами:

– Надо просто свечу зажечь.

У Рен перехватило желудок. Тео Бруд и Клайд Винтерс направлялись ко входу в академический портал воскового пути. Ее мозг заработал, извлекая из этого обстоятельства возможности, прослеживая причины и следствия. Она связала вчерашний инцидент с тем, что Тео сказал об исчезнувших фиакрах. Только один человек мог отнять ценные экипажи у избалованного мальчика вроде него. Его собственный отец.

Он таким образом его наказал. Теперь Тео мог попасть домой только через академический портал, которым пользуются исключительно беднейшие студенты. Рен глубоко вздохнула. Она сорвала несколько травинок, пробившихся между камнями дорожки, и положила их в карман. Ее сердце еще не успокоилось, когда прибежала Тиммонс, запыхавшаяся и растрепанная. Академический пиджак она не надела и красовалась в рубашке в белую и серую полосы с вызывающе широким воротником и симпатичными бронзовыми пуговицами на рукавах. В тон к этим пуговицам она украсила шею узким бронзовым ожерельем. «Растрепанная» в ее случае просто означало, что ее рубашка выбилась из брюк, пока она бежала по территории академии. Рен зашла ей за спину и помогла ее поправить.

– Извини, опоздала.

Рен кивнула:

– Ничего. У нас гости.

Тиммонс вскинула брови.

– У тебя дома?

– Нет. В портальном зале.

– Кто?

– Двое лучших академических парней. Пойдем поздороваемся.

И Рен распахнула дверь станции, открыв четырехугольник мрака. Рен зашла в эту дверь, ведущую во тьму, а в ее голове все никак не останавливалась карусель мыслей.

11

Рен очень нравилась эта станция воскового пути.

Бальмерикская академия не имела отношения к государственному агентству по организации магических перемещений. Дирекция никогда не ограничилась бы простой телепортационной свечой – это было бы для них слишком скромно. Они обустроили портальный зал с изысканным вкусом, выразившимся в точнейшей восковой модели Катора и прилегающих к нему территорий. Она занимала почти весь зал. По ее улицам, перекресткам и площадям были расставлены небольшие свечки. Весь зал функционировал как один большой портал. Чтобы совершить прыжок, необходимо было зажечь свечу, располагавшуюся ближе всего к твоему месту назначения, и дождаться волны магии, проносящейся по залу через равные промежутки времени, – эта волна гасила все свечи и инициировала перемещение всех путешественников, находившихся в помещении.

Восковую модель окружал ряд деревянных стульев. Рен больше четырех лет регулярно приходила сюда вместе с Тиммонс, Корой и Ави. Время от времени к ним присоединялся еще кто-то – но они четверо пользовались этим порталом постоянно. Иногда они ждали молча, повторяя материал перед экзаменом. Бывало, едко обсуждали самых нелюбимых преподавателей. Они были друзьями поневоле, связанными тем фактом, что они никогда не станут до конца своими в академии.

Войдя внутрь, Рен сразу почувствовала, что их обычная комфортная атмосфера нарушена двумя чужаками. Ави и Кора уже зажгли свои свечи. Свеча Коры горела на самом краю карты. Ави жил на юге Катора, рядом с портом, где работала мать Рен. Он сидел на стуле, скрестив на груди мощные руки. Если бы взглядом можно было убить, шея Тео Бруда уже давно была бы сломана.

Судя по виду Коры, она не понимала, что тут делают эти двое. Рен знала нелюдимый характер девушки, и ей представлялось крайне сомнительным, что та присутствовала на вчерашней вечеринке. Вполне возможно, что она понятия не имела о произошедшем несчастном случае. Однако она была далеко не глупа и наверняка чувствовала повисшее в воздухе напряжение. Рен заметила, что она грызет ногти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.