Ксения Родионова
По праву крови

Пролог

Размеренный стук колёс убаюкивал, усыпляя пассажиров одного за другим. До города оставалось совсем немного. Сейчас поезд, подгоняемый вперёд силой алхимических кругов, набирал скорость на прямом отрезке пути. Вагоны мерно раскачивались. Профессор Адам Демаре устало поправил очки и погрузился в чтение последних отчётов по исследованию – результаты были многообещающими. Вероника Демаре уже давно сдалась и отложила в сторону историю болезни пациента, не в силах сосредоточиться на значении слов. Коллега из столичной больницы попросил её взглянуть на этот необычный случай, хотя она уже давно и не практиковала, посвятив всё время работе в Академии. Демаре поднял глаза на жену, когда она мягко придвинула к нему чашку. Легкий танец её пальцев над поверхностью чая активировал маленький сигил огня, и вскоре жидкость вновь стала горячей.

– Благодарю, дорогая, – Демаре улыбнулся и принял заботу жены.

Тихие разговоры других пассажиров иногда заглушались взрывами хохота из курительной зоны, где группа молодых курсантов веселилась, предвкушая отдых во время увольнительной. Из динамика патефона доносилась ненавязчивая инструментальная мелодия. На горизонте солнце спешило упасть за макушки деревьев вдали. Смотритель вагона стал зажигать лампы над столами при помощи простого алхимического круга. Вскоре весь вагон был погружен в теплый желтоватый свет.

Адам Демаре сделал ещё один глоток из своей чашки и вернул её на блюдце. В следующее мгновение и он, и его жена пристально взглянули на остатки чая на дне – круги расходились по поверхности – то были не волны от колебания поезда, они шли не в такт движения. Супруги переглянулись.

– Странно. Ритм поезда не поменялся.

Профессор Демаре вернул записи в папку и спрятал её в портфель.

– Жди…

Сначала их настиг удар. Прочные стёкла с хрустом покрылись сетью трещин. Вагон тряхнуло. На пол посыпались приборы со столов, сумки и лампы. Пассажиры пока ещё не успели понять, что происходит, криков не было. Вспышка. Нет, вспышки. Зелёные всполохи мелькают то с одной стороны, то с другой. Вакуум на месте воздуха. Теперь крики были задушены его отсутствием. Немая агония. Они вползали через разодранное днище и стены вагона – средоточия ужаса с разинутыми пастями. Бледно-зелёное свечение покрывало их кожу, обтягивающую длинные многосуставные конечности. У каждой твари свой уникальный облик, всегда с изъяном. Будто они пытались копировать людей, но не понимали в чём суть: слишком длинные ноги, слишком маленькие глаза, слишком растянутый рот, неправильное количество органов. Они пришли насытиться. Ни единого звука в мёртвом воздухе. Ни одного выжившего.

***

Офицер Инквизиции стремительно прошёл через ограждающий круг, не допускавший к месту катастрофы случайных зевак.

– Сколько? – спросил он у младшего лейтенанта, отсалютовавшего ему.

– Все.

– Никто не выжил?

– Никак нет.

Офицер кивнул. Он направился к искорёженным вагонам. Тела уже вытаскивали и раскладывали на поле рядом с путями. Инквизитор сверился со списком пассажиров и, перешагивая через обломки, устремился в нужный вагон, тот лежал на боку, словно кит, выброшенный на берег немилосердным штормом. Инквизитор протиснулся в брешь на крыше и остановился, чтобы осмотреться внутри. Погибших уже вынесли, остались только их вещи. Он неспешно пробежался взглядом по разорённым остаткам жизней несчастных. Взмахнув рукой, отшвырнул в сторону груду обломков, засыпанные пылью чемоданы, сделал ещё несколько шагов вглубь, ища то, за чем явился. Наконец его взгляд выцепил кожаный угол и металлическую пряжку. Камень на его шее снова вспыхнул силой, когда едва заметным движением руки он поманил портфель из-под осколков стекла и фарфора. Его пальцы сомкнулись на покрытой грязью грубо выделанной коже. Офицер откинул крышку, достал папку и пролистал хранившиеся в ней бумаги. Кивнул, удовлетворённый результатом.

Вскоре инквизитор выбрался наружу, где его уже ожидал капитан, которому он незамедлительно протянул папку.

– Здесь только часть. Остальное придётся изъять.

Капитан взял папку и мельком взглянул на бумаги.

– Этим займёмся позже, – он развернулся, чтобы покинуть место событий, но на секунду задержался и бросил через плечо. – Офицер, для общественности случившееся – просто крушение поезда.

– Так точно, капитан.

1. Вечер памяти. Анна.

Я приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух. В доме ещё чувствовалась ночная прохлада, но вместе с ней оставалось ощущение затхлости. Кухней давно не пользовались, в шкафах нашлись остатки старой муки и круп, немного орехов и фасоли. Я потрясла жестяные банки и обнаружила немного трав, которые мама собирала в саду и сушила для заваривания с чаем. Чая на полках не нашлось. Я наполнила чайник водой, начертала круг пламени над плитой, в печке запрыгал огонёк, и я поставила воду греться.

Когда напиток был готов, я вышла с чашкой на крыльцо. Сад выглядел заброшенным, всюду торчали пучки сорной травы, к плодовым деревьям подобрался плющ и обхватил стволы, кусты изгороди потеряли форму. Уже чувствовалось приближение осени. Солнце не поднималось так высоко, как пару недель назад, и не нагревало воздух так же сильно, даже в ясные дни. В былые времена мама трепетно ухаживала за каждым растением, чтобы позже с благодарностью использовать листья, цветы и плоды. После гибели родителей, оставаться в доме было невыносимо. Заходить в комнаты, где когда-то я проводила время за разговорами с отцом или готовила вместе с матерью – сплошная пытка.

Мне пришлось вернуться в город, чтобы посетить вечер памяти, устроенный в Академии, где работали родители, и уладить все дела с бумагами для оформления наследства. После кратковременного визита я планировала вернуться в лесную свою глушь, как называла моё жилище Оливия, и продолжить не контактировать с внешним миром.

Я допила отвар из трав, задумчиво глядя, как собираются облака, и вернулась в дом, чтобы переодеться к мероприятию. Положение обязывало выглядеть соответствующе, поскольку отец занимал должность заведующего кафедрой. Сама я не была в восторге от необходимости выходить в свет и общаться с малознакомыми людьми. Я узнала об организации вечера памяти лишь из официального приглашения и до последнего не собиралась приезжать, пока семейный нотариус не настоял на моём присутствии для поддержания статуса и во избежание проблем с дальнейшим оформлением документов.

Академия находилась в центре города. Добраться туда из дома можно либо на экипаже, либо воспользовавшись трамваем, пути которого пролегали недалеко от владений членов Академии. На одной улице с нами жило почти все руководство и профессора Академии. Живая изгородь скрывала сады от любопытных глаз с улицы. Аккуратные калитки отделяли улицу от дорожек, которые вели к дому того или иного учёного. Листья кустов уже начинали алеть.

Я решила воспользоваться трамваем, чтобы не привлекать лишнего внимания к своему появлению. Погода располагала к прогулке. Трамвайная остановка находилась в конце улицы в тени раскидистого клёна. Двое мужчин негромко беседовали, когда я подошла. Я узнала в одном из них коллегу отца по лабораторным исследованиям. Он заметил меня, вежливо кивнул, поздоровался и выразил соболезнования. Его собеседник присоединился к нему. Я испытала облегчение, когда после этой формальной церемонии мужчины вернулись к своей беседе и больше не обращали на меня внимания. Вскоре приехал вагон, он неспешно сбавил ход и остановился напротив остановки. Мужчины пропустили меня вперёд в проем без дверей, предложив руку, чтобы подняться. Я заняла место у окна. Отсюда я могла наблюдать за водителем в его кабине. Трамваи, как и другой транспорт, управлялись кинетической силой, эту энергию использовал машинист. Я видела, как он совершает движения руками над разнообразными кругами силы на панели перед ним. Соответствующие алхимические круги были наложены на колеса и детали движителя. Машинист использовал энергию своего кристалла для приведения механизма в движение.

Трамвай неспешно ехал, постукивая колёсами, я рассеянно наблюдала за ходом жизни за окном. После похорон родителей я покинула город, чтобы разобраться в своих чувствах, и поняла, что больше не желаю возвращаться к городскому ритму. По мере того, как вагон приближался к центру города, количество прохожих увеличивалось, становилось более шумно. В городе все было по-прежнему: в лавке сувениров трещали механические игрушки и хохотали дети, из пекарни доносился аромат свежего хлеба, у кафе на улице выставлены столики, за которыми гости трапезничали и громко беседовали, кто-то спешил со стопкой бумаг через дорогу, на углу две женщины ругались, на остановках входили и выходили пассажиры. Каждый угол улицы был наполнен суетливой жизнью.

Я замерла у входа в здание Академии, раздумывая над тем, стоит ли сейчас развернуться и пойти прочь. Невероятным усилием воли я заставила себя сделать шаг, другой и открыть двери. В животе появилось неприятное ощущение, будто сердце пропустило удар, и по телу поднялась волна жара.

– Добрый вечер, мисс Демаре, – приветствовал меня охранник. – Вас уже ждут в банкетном зале. Позвольте Вас проводить.

Он вышел из-за стойки и указал направление. Я прекрасно знала, где располагался банкетный зал, но нормы приличия требовали соблюдения протокола поведения. Я заметила объявление о вечере памяти о погибших в крушении поезда на стенде рядом с объявлениями о продаже книг и расписанием на новый учебный год. Десятки людей перестали существовать в этом мире, а сотни других продолжали свои обычные дела и каждый день будут приходить учиться и работать в эти стены. Мои родители были среди жертв этого крушения. Формально мероприятие было посвящено всем им, но только мистер и миссис Демаре имели прямое отношение к Академии, поэтому в большей степени люди здесь говорили о них. Тем не менее, были приглашены родственники всех погибших.

Охранник остановился перед массивной дверью и украдкой глянул на меня, видимо, понимая мое желание сбежать.

– Примите мои соболезнования, мисс Демаре.

– Благодарю, – я улыбнулась и вошла в зал.

За дверью оказалось гораздо больше людей, чем я ожидала. Я намеренно припозднилась, чтобы пропустить вступительные речи и другие церемонии. Это, конечно, могло произвести плохое впечатление на некоторых членов Академии, но я мало заботилась об их мнении и всегда могла использовать в качестве оправдания горе утраты. Слушать речи о деяниях родителей было выше моих сил.

Стоило мне оказаться в зале, набитом академиками и другими людьми, ко мне тут же вереницей потянулись соболезнующие. Каждый выражал свою скорбь от утраты столь замечательных учёных и сочувствие. Я вежливо улыбалась и выслушивала каждого. В один момент передо мной оказался ректор Академии и завёл долгий разговор о работе отца, его достижениях, влиянии на алхимические науки и прочих заслугах. Я перестала слушать его где-то после третьего предложения, ухватила с подноса у официанта бокал с вином и использовала его как щит между собой и ректором. Ректор Бирнисон был человеком почтенных лет и имел очень большой жизненный опыт, отчего мысли его часто перескакивали с одной идеи на другую и обратно, он начинал повторяться. Я сосредоточилась на пузырьках в бокале, иногда вежливо кивая и поглядывая на Ректора Бирнисона. На лацкане его пиджака блестела двойная брошь с цепочкой, в одной из половинок сверкал камень силы серого цвета. Я отметила изысканность ювелирной работы. Мастер, изготовивший эту брошь, был отличный знатоком своего дела, тонкие витые линии металла охватывали камень, словно миниатюрные лозы, во второй половинке броши сверкал темно-зеленый изумруд в аккомпанементе мелкой россыпи синеватых кристаллов.

Ректор Бирнисон наконец умолк, отвлеченный кем-то из гостей, я вынырнула из пучины размышлений и рассеянно поблагодарила его за участие. Я надеялась скрыться в каком-нибудь уголке и не привлекать к себе внимания, чтобы как можно меньше разговаривать с людьми, но это оказалось непросто. На пути к менее людному, как мне казалось, коридору, я была остановлена ещё несколькими сочувствующими и их товарищами, желающими выразить свои соболезнования. Двое из них были также родственниками других погибших. Я выслушала их, они немного рассказали о том, как справляются с переживаниями.

В конце концов, я оказалась у галереи с окнами во внутренний двор. Здесь было не так много людей, в основном из-за того, что официанты циркулировали по большому залу, не достигая входа в галерею. Я надеялась, что пропустила торжественные речи, но надежды не оправдались. Ректор Бирнисон призвал собравшихся к тишине и начал важно говорить об огромной утрате для общества и науки. Его голос, усиленный камнем в броши, разносился по залу, перекрывая гул шепотков. Далее Ректор стал перечислять имена всех погибших и коротко говорил об их участии в жизни города и страны. Я прислонилась к стене между оконными рамами, вполуха слушая выступление старика и осматривая собравшихся.

Через какое-то время я обнаружила, что тереблю свой камень силы, вставленный в подвеску на браслете. В отличие от многих, вероятно, почти всех присутствующих, мне не нужен камень, чтобы использовать силы преобразования и алхимические круги. Я, как и мои родители, могла управлять энергиями напрямую, без фокусирующего камня. Однако никто не должен знать об этом, поэтому я с раннего детства была обучена прятать свои возможности. Я получила свой камень силы, как положено, в шестилетнем возрасте. Первое время он был вставлен в простой кулон, который я носила на шее, позже отец заказал огранку и инкрустацию в серебряный браслет. Для меня этот браслет был не более, чем приятным подарком от отца, совершенно бесполезным с практикой точки зрения, но окружающие должны считать, что я ничем не отличалась от остальных. Я знала, что люди, способные пользоваться силами напрямую, не редкость. Мы скрывались, чтобы не попасть в поле зрения Инквизиции, объявившей нас еретиками, практикующими запрещенные кровавые ритуалы и получившими силы от сущностей хаоса. За нами велась охота. Я стала раздумывать над тем, сколько из людей, собравшихся здесь, могли быть такими же, как я. Тем временем, Ректор передал слово желавшим рассказать о жизни жертв крушения, отчего все мероприятие стало ещё более тоскливым.

Я почувствовала приближение кого-то сзади из второго зала, где располагался выставка портретов погибших. Туда я не ходила, чтобы не видеть их лица. Я обернулась, готовая снова кивать и слушать, и взбодрилась, увидев Оливию. Она выглядела очень торжественно в тёмно-зеленом платье на округлой женственной фигуре, светлые кудри собраны в высокую прическу, подчеркивающую изящество мягких линий ее шеи и плеч. Моя мягкая, улыбчивая хохотушка.

– Анна, как здорово, что мы тебя нашли! – воскликнула она и крепко обняла меня. – Я уже начала думать, что ты не появишься или что ты незаметно ускользнула.

– Признаться честно, я обдумываю такой план, – улыбнулась я. Встреча с Оливией меня порадовала, хотя ранее и постаралась оборвать все связи. Оливия понимала меня, не обвиняла и не навязывала общение.

– Анна Демаре, позвольте представить Вам моего спутника, – начала Оливия в шутливо- официальной манере, указывая на мужчину, стоящего позади неё, – офицер Александр Кирон.

Я только теперь внимательно взглянула на сопровождавшего Оливию мужчину в парадной форме офицера Инквизиции. Существует мнение, что при наличии камня силы практически невозможно понять, что человек не пользуется им по назначению, но мне также было известно, что у Инквизиции есть свои методы дознания, не всегда общеизвестные и законные.

Я вежливо склонила голову в приветствии. Офицер Кирон поклонился чуть ниже, как того требовал этикет.

– Примите мои соболезнования по поводу Вашей утраты, – произнес он.

– Благодарю, – ответила я, отметив, что тяжёлый взгляд мужчины не выражал никакого сочувствия.

– Анна, Александр и я собираемся объявить о нашей помолвке в конце месяца. Надеюсь,ты будешь присутствовать при этом очень важном для меня событии.

Я не успела отпить из бокала, иначе я бы точно поперхнулась.

– Помолвке? – повторила я в недоумении. – А давно вы знаете друг друга?

Сказав это, я поняла, что вопрос прозвучал не очень тактично. Я бросила беглый взгляд на офицера, тот выглядел абсолютно бесстрастным.

– Я хотела сказать, что это очень неожиданно, – поспешила добавить я. – Очень рада за вас, поздравляю.

Я знала Оливию много лет и могла сказать, что она была доброй и доверчивой, но не легкомысленной. Отстранившись от общения с ней я могла многое упустить, но мне с трудом верилось, что за те три месяца, что мы не общались, Оливия нашла любовь всей своей жизни, ведь только за такого мужчину она намеревалась выйти замуж. Я ощущала смутную тревогу от этой новости. Оливия обожала романы о любви и грустные песни, к ней в очередь выстраивались светские щёголи, чтобы пригласить на свидание. Она была хороша собой и прекрасно воспитана, к тому же состояние её родителей обеспечивало ей солидное приданое, чтобы выбирать кавалеров из высших слоев общества. Почему она оказалась в обществе этого инквизитора? Я ещё раз с любопытством взглянула на офицера Кирона: он явно был старше Оливии, в уголках глаз уже залегли морщины, высокие скулы, прямой нос, бледные глаза. С достаточно мужественными чертами контрастировали чувственные губы и почти романтические завитки светлых локонов. Держался он статно, как и положено военному.

– Анна, ты уже видела выставку портретов? – поинтересовалась Оливия.

– Нет, я не готова смотреть на их лица.

Оливия понимающе кивнула. После секунды неловкого молчания, она предложила перейти в главный зал, где все еще звучали речи друзей и родственников погибших.

Отец тесно сотрудничал с Инквизицией, поэтому на мероприятии присутствовало много её представителей. Стоило нам вернуться в толпу гостей, ко мне сразу устремились пожилые командиры, чтобы отдать дань уважения супругам Демаре. Я каждый раз напрягалась, когда подобные люди приближались ко мне. Оливия со своим спутником не отходили далеко и несколько раз спасали от нудных разговоров со старыми профессорами. Оливия рассказывала, о том, что произошло за время моего отсутствия городе, кто из наших знакомых, чем занимался и как много скучных вечеринок я пропустила. Через полчаса такого непрерывного общения мне стало сложно удерживать внимание на разговоре, я решила, что пора бы удалиться.

– Думаю, я выказала достаточно внимания, – изрекла я. – Пойду найду Ректора и попрощаюсь.

– Да, нам тоже пора, – радостно согласилась Оливия.

Я вздохнула. Я хотела остаться одна.

Ректор Бирнисон как раз беседовал с пожилой парой у самого выхода. Я направилась к нему, дождалась, когда разговор закончится и пара отойдет.

– Ректор Бирнисон, я очень благодарна Вам за такой прекрасный вечер, – соврала я, подводя к прощанию.

– Это была честь для меня, – улыбнулся старик.

– Мне пора уходить, – я постаралась изобразить грусть.

– Анна, раз уж вы спешите, позвольте мне сразу перейти к делу.

Я напряглась: так приятные разговоры начинались редко.

– Я хочу предложить вам остаться в Академии и взять на себя обязанности вашей матушки.

Бирнисон застал меня врасплох этим предложением.

– Мне очень приятно, что вы так высоко цените мои навыки, но, боюсь, я вынуждена отказать.

Бирнисон понимающе улыбнулся, немного помолчал и сказал:

– Это, должно быть, очень бестактно с моей стороны предлагать вам вернуться так скоро после всего, что произошло.

Я сказала бы, что вернуться – не самое подходящее слово. Я не была причастна к Академии в той же мере, что мои родители, и сбежала оттуда сразу же после окончания обучения. Мне не были интересны ни научные изыскания, ни политические интриги.

– Если все же надумаете вновь посетить родные стены, сообщите мне, – добродушно продолжил старик.

– Конечно.

– Что же, приятно было Вас видеть. До встречи.

Оливия и офицер Кирон также попрощались с ректором. Мы покинули торжественное мероприятие и молча шли по коридорам к выходу. На улице уже стемнело, воздух стал прохладным и свежим. Я намеревалась взять экипаж, чтобы добраться домой в одиночестве, но Оливия предложила отвезти меня в своём. Мне пришлось согласиться. Весь транспорт должен был ожидать на заднем дворе, чтобы не загораживать вход в здание, туда мы и отправились. На стоянке ожидали несколько экипажей, но водители, должно быть, отошли выкурить дымной смеси или поиграть в карты, раз гости пока не спешили по домам.

– Я позову водителя, – вызвался Кирон и ушёл вглубь двора, где под деревьями находилась беседка.

Я решила воспользоваться моментом и спросить Оливию:

– Слушай, это может прозвучать неприятно, но ты уверена в этом мужчине?

Оливия хмуро посмотрела на меня.

– Что ты имеешь в виду?

Я замешкалась.

– Просто не рановато ли вы решили жениться? Зачем такая спешка?

– Мы подходим друг другу, – в голосе Оливии звучал вызов, а спорить с ней всегда было себе дороже, она всегда оставляла последнее слово за собой, даже если ее аргументы были абсолютно лишены какой-либо логики.

– Хорошо. Просто я…

Я не успела закончить фразу, когда заметила краем глаза зеленоватое свечение в темноте и повернулась. В нескольких шагах от нас находился силуэт. Я могла хорошо разглядеть то, что назвали бы мордой. Обезображенная пасть с бесчисленными клыками широко разинута, там, где могли быть глаза зияла темная пустота. Конечности походили на человеческие руки и ноги, но в них было слишком много суставов и они неестественно гнулись. С поверхности существа вырывались миниатюрные гейзеры зеленого свечения, они искажали пространство вокруг него.

Оливия с таким же ужасом уставилась на него.

– Это же…– прошептала она.

– Эфирный, – закончила я.

Мы осторожно попятились. Эфирный сделал неуверенный шаг в нашу сторону.

– Возвращаемся к зданию.

Мы не решались поворачиваться к созданию спиной, отступали, держа его в поле зрения. Вдруг заторможенные движения создания наполнились силой и скоростью, он бросился на нас, рот хищно разинут, скрюченные пальцы стремятся ухватить добычу. Оливия вскрикнула и бросилась бежать, я вскинула перед собой руку с защитным кругом. Круг вспыхнул в воздухе между мной и эфирным созданием. Оно натолкнулось на щит, отступило на шаг и снова бросилось вперед. Второй удар оттолкнул меня вместе со щитом, который слегка померк. Эфирный уже приготовился к следующему рывку, когда под его ногами ярко вспыхнул алхимический узор и запер его в энергетической клетке. Из темноты приближался Кирон, он чертил линии на цере – металлической пластине с выгравированными на ней заготовками для алхимических кругов, прикрепленной на поясе справа, сотворяя еще один круг, удерживавший создание, белые глаза без радужек и зрачков придавали его лицу неестественно зловещее выражение.

– Отойди, – скомандовал он.

Я поспешно уступила ему место. Воздух вокруг него вибрировал. Он произвёл ещё некоторые манипуляции и заключенное создание закричало от боли. От этого звука кровь стыла в жилах. Звук не был похож на крик человека или животного. Из распахнутого рта существа вырвался высокий звук на грани слышимости, тихий, но от него уши пронзала боль и появлялось чувство тошноты.

– Что происходит?

– Уходи дальше, чтобы уши не пострадали, – распорядился Кирон.

Я послушно направилась прочь от неприятного зрелища кричащего существа в клетке. Мимо меня пронеслись еще двое инквизиторов на помощь Кирону. Перед массивной дверью уже столпились любопытные гости и сотрудники Академии. Никто не решался отходить далеко от безопасного места. Оливия протиснулась навстречу мне.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила она, стиснув меня в объятиях.

– Да, все хорошо. Кирон появился в самый нужный момент.

Я высвободилась.

– Александр? – тут же переключилась Оливия. – Он не пострадал?

– Он же военный, – раздраженно ответила я. – С ним тоже все в порядке, я полагаю.

Я все еще слышала этот неприятный свистящий крик. К нам присоединился ректор Бирнисон, после того, как выдал какие-то распоряжения своим сотрудникам. Он внимательно выслушал нас о том, что произошло, уточнил, не нуждались ли мы в помощи и, убедившись в безопасности гостей, направился к месту событий. Гостей попросили вернуться в здание. Я и Оливия остались ждать на крыльце вместе с двумя офицерами, получившими приказ охранять вход.

Кирон нашел нас после того, как представители Инквизиции транспортировали эфирного в Крепость – место заключения для всего того, с чем боролась Инквизиция. Он настоял на том, чтобы я и Оливия возвращались домой под охраной, и приставил к нам младшего лейтенанта. Мне эта идея не очень понравилась, но я не стала противиться и просто молча забралась в экипаж вслед за Оливией.

2. Взрыв. Анна.

После вечера памяти и инцидента с эфирным существом прошло несколько дней. Я занималась подготовкой бумаг к передаче имущества. Мне приходилось проводить много времени в людных местах, так что я слышала разные версии случившегося в Академии. В первые дни они соответствовали реальным событиям, но чем дальше история передавалась из уст в уста, тем больше сказочных деталей она приобретала. По одной из последних версий на Академию напала группа еретиков, которые призвали эфирных существ, им противостоял целый взвод инквизиторов и они едва одержали победу.

Я приняла приглашение Оливии и отправилась ужинать с ней и ее кавалером. Метрдотель проводил меня к столу. Оливия и Александр уже ожидали, офицер поднялся на ноги, когда я подошла, и помог мне сесть, выдвинув стул.

– Я рассказывала Александру, как мы, будучи ученицами, прятались в лабораторных комнатах и оставались там после закрытия, чтобы почитать запрещенные книги и полазить по шкафам.

– Надеюсь, ты ещё не успела рассказать, как мы пробовали шаманские травы, – я тоже вспомнила интересные эпизоды из нашей юности, когда мы вместе с ещё парочкой друзей добыли травы, вызывающие видения. После этого опыта, пробовать другие дурманящие вещества я больше не хотела: мои видения с растущими на ковре городами и сотнями жизней маленьких людей, пролетающими в одно мгновение, имели такое апокалиптическое настроение, что потом я ещё пару недель приходила в себя.

– До этого пока не дошли, – рассмеялась Оливия.

– Значит, пока только безобидные истории, – усмехнулась я. – Офицер Кирон, как вы смотрите на криминальное прошлое своей избранницы?

– Пожалуй, мне стоит внимательнее читать супружеское соглашение, чтобы не оказаться случайно должным книги в школьную библиотеку, – Кирон улыбнулся, и я не могла сказать, что это была приятная улыбка.

– В нашем сундуке с секретами много интересных историй, не все из которых стоит раскрывать, – рассмеялась Оливия и сделала глоток из своего бокала.

– Надеюсь, все они столько же безобидны, – Кирон продолжал улыбаться, но его глаза не выражали веселья.

Я решила избегать наших дальнейших встреч. Не стоило давать ему повод усомниться в моей обычности.

– Офицер Кирон, а вы разве не поддавались юношескому порыву навести суету и сотворить что-нибудь такое, о чем потом будет стыдно рассказать?

– Страшно подумать, сколько всего у нас было в военной школе, но такие истории не для общества дам.

Оливия звонко рассмеялась.

В это время официант принес блюдо для меня и я принялась за еду, поняв, что уже очень проголодалась. Во время обеда мы вели беседу о школьных временах, делились забавным историями. Я немного расслабилась в присутствии Кирона. Оливия смотрела на него влюбленными глазами, словно это был единственный мужчина на земле. У меня даже мелькнула мысль, а не приворожил ли ее он.

– Мисс Демаре, какую специализацию вы выбрали в Академии? – поинтересовался Кирон, когда мы стали обсуждать трудности высшего образования.

– Целительство, хотя отец настаивал на изучении субстанций и фундаментальных основ силы.

– Почему же вы отказались работать в Академии? Думаю, с вашим именем вас ждёт отличная карьера в этой сфере.

– Именно поэтому и отказалась. Не хочу иметь ничего общего с академической сферой, – кажется, офицер Кирон решил испортить мне настроение.

– Вы не хотите продолжать дело своей семьи? – Кирон не обратил внимания на перемену тона беседы и продолжил орудовать вилкой и ножом над своим стейком.

– Нет. И давайте закроем эту тему.

– Очень жаль, – он пожал плечами. – Мне кажется, вы могли бы принести много пользы науке.

– Возможно, я не желаю быть полезной науке.

– Анна, дорогая, не злись, – ласково вступилась Оливия.

Я промолчала.

– Простите, мне необходимо отлучиться на пару минут, – Оливия направилась в дамскую комнату, Кирон поднялся на ноги, когда она вышла из-за стола.

– Вас расстраивают вопросы о ваших родителях или об их работе? – спросил он, возвращаясь на свое место.

– Меня расстраивают непрошенные советы, – я не смотрела на него.

– Прошу прощения.

Мы провели несколько минут в неловком молчании, пока, наконец, Оливия не показалась на другом конце зала. Кирон вновь поднялся на ноги. В это мгновение я ощутила странную тревогу. Я оглядела зал: несколько столов вокруг были заняты такими же гостями, как и мы, трое официантов двигались между столами с высоко поднятыми разносами, новые гости раздевались у гардероба и усаживались, мужчина в пальто шел к центру зала. В следующий миг я увидела, как мужчина распахнул полы пальто, прочертил пальцами огненный круг, колбы с жидкостью на его груди забурлили, и разлетелись на осколки с оглушительным взрывом вещества внутри.

Сильнейший звон в ушах не давал мне понять, где я нахожусь. Я попыталась осмотреться: воздух был наполнен пылью и взвесью содержимого колб, дышать было тяжело. Я увидела вблизи одного из официантов, который чертил в воздухе голубоватый алхимический круг, когда он закончил и направил на него силу, воздух пришел в движение и мгла начала рассеиваться, вытягиваемая потоком воздуха наружу. Я осмотрела себя на наличие ранений. Убедившись, что нет ничего серьёзного, я стала искать Оливию. Ко мне возвращался слух, сквозь гул я слышала стоны и крики о помощи.

– Оливия! – позвала я. – Ливи!

– Я здесь, – отозвалась она, пробираясь к нам через обломки столов и стульев.

– Ты в порядке? – я попыталась осмотреть её. В голове пульсировала боль и было сложно сфокусироваться. Я начертила на виске обезболивающие круг, стало немного легче.

– Да… да… Да, я была далеко от взрыва, меня только оглушило немного. Но вы с Александром были совсем рядом! – тараторила Оливия. – Где он?!

Я поняла, что за секунду до взрыва, Кирон бросился в мою сторону и оттолкнул, заслонив собой от взрывной волны. Я поспешила к тому месту, где предположительно был наш стол. Кирон лежал на полу лицом вниз, покрытый белой пылью и осколками. Под ним растекалась лужа крови и растекалась стремительно.

– Александр! Александр! – в панике звала Оливия, упав на колени рядом с ним. – Нет! Нет! Только не умирай!

– Помоги мне перевернуть его, – скомандовала я. – Нужно остановить кровь.

Оливия, продолжая всхлипывать, ухватилась за его левую руку и вместе мы перекатили Кирона на спину. На тёмной форме не видно было, где располагалось ранение: лоскуты пропитались кровью. Я дернула куртку и порванная ткань треснула, пуговицы посыпались в разные стороны. Казалось, кровь сочилась отовсюду. Я убрала то, что осталось от рубашки, вся грудь и руки были покрыты рваными ранами. Оливия еще раз громко всхлипнула и зашлась в рыданиях.

– Помоги ему, пожалуйста. Если он умрёт…

– Никто не умрет.

Я стала внимательно осматривать алхимические круги на теле Кирона, которые помогали инквизиторам применять силу быстрее и эффективнее, когда те находились в бою. Большая часть из них была повреждена ранами.

– Оливия, ищи круг заживления, – скомандовала я. Он помогал самоисцеляться при получении незначительных повреждений.

Она ещё несколько раз всхлипнула и тоже стала осматривать грудь Кирона. Я нашла нужное на левой руке. К сожалению, линии сильно пострадали из-за огромного пореза, проходившего через круг. Дольше терять времени нельзя, иначе избранник Оливии не дойдет до алтаря.

Закатав рукава, я принялась за работу. Я начертила над его грудью несколько кругов: активировав первый, я замедлила сердцебиение и ток крови, следом очистила раны, вытянула из них осколки, затем ускорила процесс свёртывания, далее последовала более тонкая работа – мне нужно было соединить края каждой раны и помочь им срастись.

– Ливи, мне нужна твоя помощь. Положи руку вот сюда и считай пульс. Если он замедлится, станет меньше пятидесяти ударов в минуту, немедленно сообщи мне.

Я положила пальцы Оливии на артерию на шее Кирона и продолжила заниматься ранами. Небольшие ранения удалось закрыть быстро, теперь они не представляли опасности. Остались три глубокие на животе и плече. Я пыталась закрыть рану на плече, но она никак не желала заживать. Тогда я попробовала несколько комбинаций с разными кругами залечивания, но ничего не работало. Если я не придумает, как ему помочь, Кирон не доживет до прибытия помощи, если та вообще появится.

Я огляделся по сторонам, похоже, все остальные были заняты своим выживанием и никто не обращал на нас внимания. Тогда я решила прибегнуть к тому, чего мама категорически не одобрила бы в данной ситуации, но именно она научила меня использовать силу крови. Я зачерпнула свою кровь, сочившуюся из пореза на руке и аккуратно, соблюдая все элементы узора, нанесла круг на его грудь, линии проступили едва заметным свечением.

– Что ты делаешь?! – изумленно зашептала Оливия. – Это же…

– Считай пульс, – приказала я.

Оливия пробормотала что-то слишком тихо, чтобы я могла расслышать, но я видела испуг на её лице. Если Кирон узнает, каким способом я спасла ему жизнь, у него могут появиться профессиональные вопросы.

Я сделала несколько глубоких вдохов и приступила к ритуалу. Кровь могла связывать энергии живых существ и перераспределять их. При помощи силы крови можно было, как помочь исцелить, так и забрать жизнь в зависимости от того, чего пожелает творец ритуала. Надо ли говорить, что такое использовании энергии крайне не одобряется и порицалось Инквизицией, камни силы не могли дать такой эффект. Я закрыла глаза и сконцентрировалась на круге, мне нужно было направить свои жизненные силы в тело Кирона, чтобы оно смогло исцелиться. Круг на его груди стал светится ярче. Я испытала легкое головокружение, затем появилась нарастающая слабость. Я открыла глаза и ещё раз активировала исцеляющие круги, раны начали затягиваться.

– Работает! – выдохнула Оливия. – Пульс учащается.

Это хороший знак. Когда рана на плече уже почти сошлась, а две на животе перестали обильно кровоточить, Кирон стал приходить в себя. Он застонал и зашевелился. Я не успела отдать распоряжение Оливии, чтобы та придерживала его руки. Учитывая, какую боль причиняли такие повреждения, я не знала, чего ожидать. Сама же я склонилась над Кироном, когда он дёрнулся и с громким стоном схватил меня за шею. Мне пришлось отвлечься, чтобы убрать его руки.

– Тише, – прошептала я. – Сейчас тебе станет лучше.

Свободной рукой я начертала узор для облегчения боли на его лбу. Его рука расслабилась и упала на пол.

– Держи его руки. Я почти закончила.

Оливия крепко вцепилась в запястья Кирона.

Я вернулась к ранам на животе, они опять стали кровоточить обильнее. Обезболивания хватит ненадолго, к тому же оно было слабым, так как все мои силы уходили на поддержание круга крови. Усталость уже почти не позволяла мне поднимать руки. Я ощутила тёплую струйку крови, вытекающую из носа. Надо было спешить. Я бросила остатки сил на заживление дыр в животе Кирона. Они постепенно уменьшались, хоть и с меньшей скоростью, чем первая. Закончив, я разорвала связь, стёрла круг крови и легла на пол, чтобы не удариться, если потеряю сознание. Оливия шёпотом тараторила благодарности и гладила лицо своего возлюбленного. Он постепенно возвращался к жизни, бледность сошла с лица, он открыл глаза и что-то пробормотал едва слышно. По щекам Оливии катились слёзы.

Последние силы покинули меня, и я провалилась в сон.

***

Шум быстрых шагов и голоса выдернуть меня из дремоты. Я открыла глаза и обнаружила себя на носилках снаружи пострадавшего от взрыва здания. Вокруг суетились бригады целителей, помогая пострадавшим. Как выяснилось позднее, никто, кроме подрывника, не погиб. Сильнее всего пострадал Кирон и мужчина за соседним столом, поскольку они оба оказались на пути взрыва. Второго мужчину удалось спасти прибывшим на место целителям. Я попыталась подняться, но хлопотавшая надо мной тучная женщина преклонного возраста сурово глянула и велела лежать на месте.

– У меня нет серьёзных повреждений, – уверила её я.

– Позвольте мне самой оценить.

Откинувшись на носилки, я решила не противиться, рассеянно наблюдая за работой лекарей. Я вздрогнула, когда в поле зрения внезапно возник Кирон. Он выглядел намного лучше, в свежей чистой одежде, сложно было представить, что совсем недавно он лежал в луже крови и почти испустил дух.

– То, что ты сделала, невероятно, – негромко сказал он. – Оливия, сказала, что ты вытащила меня с того света. Спасибо.

– Не прям с того света…

Я гадала, что Оливия могла сказать ему о методах, которые я использовала.

– Где Оливия?

– Она хотела остаться с тобой, но у неё началась такая ужасная истерика, что мне пришлось отослать её домой. Я пообещал проследить, чтобы тебе оказали всю необходимую помощь.

– Понятно, – настороженно ответила я.

Кирон ещё раз поблагодарил и отошёл, чтобы поговорить с другим офицером Инквизиции. Мне осталось гадать, как много он знает и понимает.

Целительница, приставленная ко мне, вернулась со стаканом какой-то жидкости и распорядился, чтобы я её выпила. По вкусу она напоминала куриный бульон смешанный с крепким чаем и грязными носками. Несмотря на малоприятный вкус, снадобье обладало бодрящим эффектом, я быстро почувствовала прилив сил. Я уже готова была спрыгнуть с койки и ускользнуть домой, когда меня остановил дознаватель из Инквизиции и стал засыпать вопросами о случившемся. Пришлось рассказывать всё, что помнила о происшествии, не вдаваясь в подробности о процессе лечения Кирона. Дознаватель записал детали, поблагодарил и удалился. На его месте снова появилась целительница. Она ещё раз осмотрела меня, уточнила, готова ли та взять на себя ответственность в случае осложнений, и сообщила, что я могу идти домой. Я ещё немного посидела на носилках, собираясь с силами. Неподалеку стояли экипажи, специально приехавшие на место происшествия, чтобы помогать с транспортировкой пострадавших. Я воспользовалась одним из них, устроилась на сидении и сообщила водителю адрес. Мужчина кивнул и запустил экипаж. Кабина мягко двигалась по дорогам, постепенно убаюкивая. Толпа людей, собравшихся вблизи места взрыва, редела по мере удаления от него, но город продолжал гудеть от разговоров. Я задремала и проснулась лишь, когда водитель объявил, что они прибыли на место.

Оставшись наедине с собой, я опустилась на пол прямо в прихожей и просидела так = долго, прежде чем смогла вновь подняться и пойти в ванную. Кровь и пыль всё ещё покрывали меня с головы до ног. В ванной комнате было холодно. Я коснулась чана с водой, направив силу в нагреватель, и он начал греться. Я стала снимать с себя одежду, всю её можно было смело выбрасывать. И только оставшись в нижнем белье, я поняла, что на руке нет браслета. Осознание проблемы окатило меня, как ведро ледяной воды. Как долго я была без него? Видел ли кто-либо? Заметил ли это Кирон? От этих мыслей мне стало так плохо, что к горлу подступил ком, и я бросилась к унитазу, оставляя там содержимое желудка.

– Надо убираться из этого проклятого города, – изрекла я, опускаясь на холодную плитку пола.

Ванна была готова, я погрузилась в горячую воду. Я поймала свое отражение в зеркале и была удивлена тем, насколько плохо выглядела: лицо было серым, под глазами тёмные круги, все черты неприятно заострились и как будто сползли вниз, на руках и шее пятна крови. Я принялась тщательно тереть себя губкой, чувствуя отвращение и тошноту. После горячей ванны я добрела до кровати и мгновенно уснула.

3. После взрыва. Анна.

Я проспала до обеда и проснулась с тяжёлой головой. Какое-то время я силилась вспомнить, где нахожусь и что было днём ранее. Умывшись холодной водой, я побрела в кухню, чтобы приготовить себе завтрак – тело требовало пищи после того, сколько сил я потратила на лечение. Еда была чрезвычайно насыщенной на вкус, и я скоро начала чувствовать себя лучше, в голове прояснилось.

Я не получала газеты, поскольку в доме уже некоторое время никто не жил и не оплачивал их доставку, но мне было любопытно узнать, выяснили ли защитники порядка, кто оказался подрывником и какие цели он преследовал. Я даже подумывала стащить газету у соседей, если такая совершенно удобно оказалась бы в почтовом ящике, разумеется, отказавшись от столь дерзкого преступления. Я отправилась разбирать бумаги, чтобы подготовить все, необходимые для работы нотариуса. В кабинете отца всегда царил беспорядок. В отличии от мамы, он не имел большого рвения держать вещи на своих местах. Страницы из научных работ гармонично перемешивались с набросками механизмов, книги лежали стопками везде, куда падал взгляд, на кресле, на полу и подоконнике, на всех полках и вообще любых горизонтальных поверхностях. Я полагала, что документы должны храниться где-то в специально отведенном для них месте, вроде ящика стола или сейфа. Стол представлял отдельное произведение авангардного искусства: чтобы найти там хоть что-то, предстояло сначала разгрести горы всего, что там копилось годами. Я начала поиски со стенного сейфа. Там я нашла документы о праве собственности на дом, что уже было неплохим началом. Потратив ещё полчаса на сортировку бумаг в ящиках, я нашла все остальные бумаги, требовавшиеся от меня для передачи наследства. Отделавшись малой кровью, я покинула рабочее место отца, не готовая наводить там порядок сейчас.

Следующим делом в моём списке был визит к ювелиру. Я уже переоделась и надевала куртку, когда увидела в окно приближающихся к двери Оливию и Кирона. Визит был неожиданным. Оливия редко посещала своих друзей, она чаще приглашали к себе. Кирон же теперь вызывал у меня чувство тревоги, особенно после событий прошлого дня. Я вздохнула и вышла им навстречу, надеясь, что они не станут настаивать на визите и просто проводят меня.

– Анна, доброе утро! – Оливия радостно поспешила ко мне. – Хотя, уже скорее день.

– Доброе, – я натянуто улыбнулась Оливии и кивнула Кирону. – Офицер.

– Мисс Демаре, – Кирон легко поклонился.

– Ты куда-то собираешься?

Я хотела было ответить, что это вполне очевидно, раз я уже вышла из дома, но вовремя спохватилась, что такой ответ мог прозвучать довольно грубо. Заметив в руках Оливии корзину с угощением, я с тоской поняла, что мне всё же придётся пригласить их в дом.

– Да, есть пара дел, которые хотелось бы сделать сегодня, – я помедлила и добавила, – но они могут немного подождать. Не желаете войти?

– Мы на это и рассчитывали, – Оливия подняла корзинку и озорно подмигнула, протискиваясь в открытую дверь. Офицер Кирон пропустил нас вперед и вошёл последним.

Я проводила гостей в кухню.

– Прошу прощения за беспорядок, мне лень заниматься уборкой. Присаживайтесь. Я приготовлю чай.

Оливия и Кирон устроились за обеденным столом.

– Офицер Кирон, как вы себя чувствуете?

– Очень хорошо, благодарю. Ваши целительские навыки превосходны. Мне повезло, что вы оказались рядом в момент взрыва.

Я бросила на Оливию тревожный взгляд. У меня пока не было возможности поговорить и объясниться с ней, я не представляла, что она думает о вчерашнем происшествии и как много она рассказала своему кавалеру.

– Я тебе безмерно благодарна, – с трепетом выдохнула она, переводя взгляд с Кирона на меня.

Пока я выслушивала дифирамбы моим навыками удивлялась странному поведению Оливии, я отошла к плите и набрала воду в чайник. Порывшись в ящиках и не найдя там спичек, решила воспользоваться силой. Я встала так, чтобы не было видно моих рук, когда зажигала огонь кругом силы. Искра проскочила от моей руки к плите, крошечное пламя заплясало под чайником.

– Уже известно, кем был тот подрывник и чего он добивался?

– Очередной еретик, – ответил Кирон. – В последнее время такие происшествия случаются всё чаще. Мы полагаем, что повстанцы готовят масштабные нападения, поэтому усиливаем патрули.

– Похоже, в городе не очень безопасно. Оливия, не желаешь перебраться в мою лесную глушь?

– Чтобы кормить там комаров и наряжаться для диких енотов? Нет уж, спасибо.

– Еноты оценили бы, – я вздохнула и пожала плечами, – Что же, я пыталась, передам им, что все костюмированные вечеринки мы отменяем.

– А почему вы не желаете оставаться в городе? – поинтересовался Кирон.

– Не люблю людей, мне больше по душе дикие еноты и комары, – серьёзно ответила я.

Оливия вновь расхохоталась, я улыбнулась. Кирон тоже позволил себе намёк на улыбку.

Я накрывала на стол, опустошая корзину с гостинцами и попутно задавая Кирону вопросы о его службе. Многое из того, что меня интересовало, разумеется, оказалось информацией, не предполагающей распространение среди гражданских, так что разговор быстро себя исчерпал. Оливия взяла на себя ответственность за поддержание беседы и стала радостно пересказывать очередные местные сплетни.

Вскоре вода закипела и в принялась разливать чай. Терпкий аромат трав наполнил кухню. На меня вновь нахлынули воспоминания о матери, в груди защемило, от нахлынувших чувств и вчерашнего истощения голова закружилась. Чтобы не потерять равновесие, я пыталась ухватиться за стол, но промахнулась, моя рука попала на плиту и зацепила чайник с остатками кипятка, всё ещё бурлящего на огне. Чайник опрокинулся и вода окатила мне левую руку и ногу.

– Проклятье! – я и бросилась снимать с себя горячий свитер.

Оливия поспешила ко мне.

– Ты как?

– Просто голова закружилась, – я осмотрела руку, кожа на ней была красной. Ногу жгло ещё сильнее. – Сейчас вернусь.

Без свитера было очевидно отсутствие моего магического камня.

– Ожог довольно сильный, позвольте помочь, – предложил Кирон, бесстрастно глядя на мою руку.

– Не нужно, – я протиснулась между Оливией и Кироном и направилась в спальню, предложив им не ждать меня и пить чай.

В комнате я избавилась от штанов и оценила масштаб повреждений. Не будь я сама врачевателем, пришлось бы отправиться в больницу: на бедре уже начали появляться волдыри. Я быстро разобралась с ожогами и переоделась в платье с длинными рукавами, предварительно порывшись в шкатулках мамы. Я искала украшения, которые при не очень пристальном рассмотрении могли сойти за камень силы, но ничего подобного там не оказалось, хотя мама держала несколько таких пустышек на случай потери настоящего камня, чтобы не вызывать подозрения у заинтересованных лиц.

Когда я вернулась к гостям, Оливия уже прибрала беспорядок. Они с Кироном сидели за столом и негромко беседовали. Я поблагодарила за помощь и присоединилась к ним.

– Всё хорошо? – поинтересовалась Оливия.

– Всё под контролем, – отмахнулась я.

– Возможно, всё же стоит обратиться к целителям. Вчера вы потратили много сил, – учтиво заметил Кирон.

– Благодарю за беспокойство, – я вежливо улыбнулась в ответ. – Если хороший отдых не исправит ситуацию, в следующий раз я обязательно упаду в обморок на пороге больницы.

– Лучше внутри.

– Попробуй пирог, – Оливия придвинула ко мне блюдо с красивым и ароматным пирогом с фруктами, вероятно, выпеченным по её заказу.

Я положила кусочек на свою тарелку. Пирог оказался очень нежным и сочным. Пекарь постарался на славу. Я прямо ощутила прилив сил, вкусив столь искусно приготовленное блюдо. Оливия вновь завела беседу ни о чем. Мы обсудили последние новинки в области литературы, некоторые научные открытия и изобретения, а ближе к концу встречи речь зашла о политических темах, и градус веселья значительно снизился.

– Я слышала, в дикой местности стали чаще появляться эфирные, причем, не только похожие на людей, но и на животных, – Оливия понизила голос, будто, кто-то ещё мог их услышать.

– Дорогая, не стоит верить всему, что ты слышишь, и, тем более, распространять непроверенную информацию, – строго ответил Кирон.

– Я не считаю, что это глупости! – капризно заметила Оливия.

– У Инквизиции есть предположения, откуда эти эфирные берутся? – я решила поддержать эту тему. – Думаю, было бы интересно изучить их анатомические особенности.

– Насколько нам известно, они появляются в результате природных аномалий, – сухо ответил офицер Кирон.

– И за столько времени никто до сих пор не нашёл причин этой аномалии?

– Мисс Демаре, если вас интересуют исследования на тему возникновения эфирных аномалий, советую вам обратиться в архив Инквизиции и запросить информацию там.

– И получить отказ, – хмыкнула я.

Я встала из-за стола и начала собирать посуду, давая понять гостям, что пора бы и честь знать.

– Я понимаю, что в историческом плане аномалии появились не так давно, примерно тогда же, когда люди начали массово использовать камни, – Оливия продолжила рассуждать на эту тему. – Ведь до изобретения концентрирующих машин, у нас не было возможности производить их. Так что я считаю гипотезу о рукотворном происхождении эфирных аномалий вполне правдоподобной.

Я восхитилась таким количеством научных терминов в речи Оливии, своим красноречием она определенно пыталась впечатлить жениха.

– Моя работа – ловить их и защищать мирных жителей от опасностей, которые несут эфирные и еретики, – Кирон пожал плечами, – а не рассуждать о происхождении аномалий.

– Кстати, а куда вы отправляете пойманных эфирных?

– Особо опасные особи сразу подлежат уничтожению, более спокойные отправляются в башню для исследования, – Кирон взял паузу прежде, чем продолжить, – думаю, нам стоит сменить тему: дальнейшие вопросы могут быть за пределами моей компетенции.

– Примерно настолько же эффективно делать запросы в библиотеку инквизиции, – прокомментировала я. – Что ж, друзья, мне очень приятно проводить с вами время, но у меня ещё куча дел сегодня. Хотелось бы успеть хоть что-то и не быть взорванной по пути в банк.

Оливия с укоризной глянула на меня, совершенно разочарованная моим гостеприимством, но не стала ничего говорить, поднялась на ноги и засобиралась. Пока она надевала пальто в прихожей, Кирон приблизился ко мне и негромко проговорил:

– Мисс Демаре…

– Можете звать меня Анна, – перебила его я.

– Анна, будьте осторожны с тем, что и кому говорите.

– Это совет или угроза, офицер? – усмехнулась я.

– И то, и другое, – улыбнулся он.

– Благодарю за заботу, офицер. Надеюсь, еноты из лесной глуши не проболтаются о моих страшных тайнах.

Кирон вновь усмехнулся и тоже направился к двери. Я проводила гостей, закрыла за ними дверь и только после того, как защелкнула замок, смогла облегченно выдохнуть. Дружеский визит оставил неприятное чувство раздражения. Я сверилась с часами и поняла, что уже не успею встретиться с нотариусом, но еще есть шанс попасть в ювелирную мастерскую. Быстро собравшись, я направилась в центр. Погода начинала портиться, когда я вышла из дома: небо затягивали тяжелые тучи, подгоняемые холодным ветром. Я плотнее запахнула куртку и ускорила шаг.

В центре многие улицы были закрыты для транспорта, а количество патрулей было увеличено в связи со вчерашним взрывом. Меня несколько раз останавливали, чтобы узнать, куда я направляюсь, и предупреждали, чтобы я сообщила ближайшему патрулю в случае обнаружения чего-нибудь подозрительного. Пока я быстрым шагом шла к лавке, редкие капли дождя начали падать на тротуар. Внутри магазинчика было прохладно и необычно темно. В другое время весь зал был ярко освещен, чтобы драгоценные камни и украшения сверкали всеми своими гранями, сегодня были зажжены лишь две лампы у стойки, где располагался мастер Блауберг – ювелир. Он был занят работой, поэтому не сразу повернулся ко мне, крикнув:

– Минуточку!

Я поздоровалась и осталась ждать у темных витрин, чтобы не мешать работе. Когда мастер Блауберг закончил, он отложил инструмент и снял со лба увеличительные стекла.

– Добрый день, – радостно приветствовал он и вышел из-за стойки. – Прошу прощения за такую темень, Инквизиция выпустила распоряжение, по которому в ближайшие дни все места должны сократить количество посетителей, чтобы уменьшить риски жертв в случае повторения атаки еретиков. Так что нам приходится гасить свет.

Когда он подошел ближе, то узнал меня:

– О, мисс Демаре, рад вас видеть! – жизнерадостно воскликнул он.

Ганц Блауберг был невысоким пожилым мужчиной с лысеющей шевелюрой, тщательно зачесанной назад. В работе нельзя было найти более щепетильного и аккуратного мастера своего дела.

– Как ваши дела, господин Блауберг?

– Крутимся-вертимся, как говорится. В последнее время люди стали меньше ценить изысканные образцы и выбирают более дешевые безделушки, чем активно пользуются те прохвосты, братья Коганы.

Братья Коганы были владельцами еще одной ювелирной мастерской, которая находилась буквально на соседней улице с лавкой Блауберга. Коганы делали простые украшения, не требующие сложной обработки, что давало им преимущество в скорости производства и позволяло назначать более низкие цены. Я знала Ганца Блауберга сколько себя помнила. В детстве меня восхищали блестящие и искрящиеся сокровища за стеклом, в более старшем возрасте я смогла оценить элегантность работы старого мастера. Моя мать всегда покупала свои украшения только здесь.

– Печально это слышать. Но я уверена, что настоящие ценители всегда будут приходить к вам.

– Ох, спасибо, дорогая моя, – Блауберг хохотнул и похлопал меня по плечу. – Что привело тебя ко мне сегодня?

Я объяснила, что потеряла свой браслет с камнем и теперь мне нужна замена, Блауберг поохал, причитая какой хороший был браслет, а затем пообещал подобрать достойную замену. Он скрылся в подсобном помещении и вернулся со стопкой коробочек. Мы перебрали с десяток разных браслетов, колец и подвесок. В конце концов я остановила свой выбор на небольшой подвеске. Я сразу же ее примерила и опробовала камень. Когда камень тускло засиял после применения круга света, господин Блауберг удовлетворенно кивнул и вернулся за стойку, чтобы оформить покупку.

Я немного проговорила с ним, обсудив последние события, затем пожелала хорошего вечера и покинула лавку. За это время дождь усилился. Теперь я могла без опасения использовать силу, чтобы окутать себя отталкивающим воду коконом и добраться в сухости до дома. Прохожих на улице остались считанные единицы, все спешили скрыться от непогоды. Начинало темнеть, невысокие уличные фонари зажигались, чтобы осветить дорогу, но они не могли заменить уют приветливых витрин, которые теперь темнели черными проемами. Я заглянула в единственную работавшую продуктовую лавку, купила немного съестных припасов и поспешила домой. Дождь становился все сильнее, внушительные капли шлепались на защитный кокон и широкими струями стекали на землю.

Дома я зажгла камин, чтобы прогнать сырость, приготовила ужин и устроилась с тарелкой в отцовском кресле, намереваясь погреться у огня и почитать какую-нибудь книгу из тех, что пылились на полках. Я вытянула одну наугад и положила ее на столик рядом с креслом. Дождь все еще барабанил по окнам и отгораживал дом от всего мира вокруг. Был только стук капель, треск дров в огне, запах вкусной еды и предвкушение интересной истории. Я грела ноги у решетки камина, не спеша отправляла в рот кусочки мяса, хлеба и овощей, делала глоток чая и перелистывала страницы приключенческого романа о путешествии в неведомые дали с неведомой миссией. Где-то на тридцатой странице я отчаялась попытаться погрузиться в суть истории, поскольку мои мысли вновь и вновь возвращались к вопросу, догадывался ли Кирон, что я – носитель силы. Я закрыла книгу и отложила ее на стол, собрала посуду и ее отнесла в раковину. Пока мыла тарелки, я размышляла о том, как ощущается ритуал крови для тех, кто никогда не испытывал истинное течение силы в своем теле. Можно ли почувствовать остатки чужой энергии? Сама я все еще могла уловить призрачную нить этой энергии, которая продолжала вытягивать из меня силу по крупицам. Я знала, что такой эффект может длиться до нескольких дней, такое было, когда мама обучала меня исцелять кроликов, попавших в силки, или котов, пострадавших от диких собак. Моя сила подпитывала исцеляющихся животных, пока они полностью не поправлялись. Потом нить истончалась и обрывалась. Однако, ни коты, ни кролики, к сожалению, не могли поделиться своими впечатлениями, а люди, с которыми такие ритуалы на крови проводили, были такими же носителями силы. Если и были случаи использования на неносителях, то записанных свидетельств об это не имелось, чтобы не привлекать внимание инквизиторов. Я решила порыться в отцовских записях в надежде, что там есть какие-нибудь упоминания об этом.

Зажженная лампа осветила беспорядок все так же мирно царивший в отцовском кабинете. Я задумчиво оглядела его и прошлась вдоль книжных полок, переложила несколько папок на тумбочке, в них были записи и документы, относившиеся к последней работе отца об увеличении эффективности работы камней силы. Затем я отошла к окну. В таком заполненном пространстве казалось нереальным найти что-то, не имея представления о системе, которой пользовался ее владелец, если там вообще была какая-то система. Я взяла с полки книгу в простом коричневом переплете, которая оказалась справочникам по целебным травам и грибам, полистала страницы, разглядывая красивые иллюстрации и освежая в памяти некоторые факты. Следующая книга тоже была справочником, но уже по анатомии. Так я перебирала книги одну за другой и вскоре уже забыла, зачем вообще взялась за это дело, углубившись в чтение отрывков из различных сборников и монографий, предаваясь воспоминаниям о детстве и юности.

4. Наследство. Анна.

Погода за окном была пасмурная, но дождь закончился. Мокрая земля, мокрые дома и деревья так и шептали: "Оставайся дома в тепле! Там снаружи мерзкий холод."Однако я решила, что откладывать визит к нотариусу больше нельзя. Мне понадобилось две чашки крепкого кофе и плотный завтрак, чтобы почувствовать себя способной на такой подвиг. Хотя после съеденного больше хотелось прилечь на диван, но вместо этого я привела себя в порядок, припоминая фразу когда-то услышанную от одной пожилой дамы: "Если ты чувствуешь себя погано, поднимайся с кровати, прими душ, сделай прическу и надень красивое платье, если это и не сделает твой день лучше, то ты хотя бы будешь выглядеть достойно в паршивой ситуации". И вот я оценила своё отражение в зеркале и решила, что выглядела вполне неплохо для любой ситуации. Я ещё раз проверила все бумаги в папке и отправилась в путь.

Воздух был свежим, наполненным ароматом мокрых деревьев. Я глубоко вдохнула этот запах, он успокаивал. Дорога до офиса юриста заняла примерно полчаса, за это время я успела обдумать различные домашние дела, решила, что нужно сделать до отъезда, какие вещи можно взять с собой, а какие оставить. Я планировала найти помощницу, чтобы та присматривала за домом родителей, пока я отсутствую.

Офис господина Гиллеспи располагался на первом этаже трехэтажного строения в самом сердце старой части города. Дома здесь были небольшими, не выше четырёх этажей, покрытые черепичными крышами. Двери в большинстве своём узкие, их деревянные полотна щедро украшены резьбой и металлическим литьём. Над входом висела аккуратная вывеска "Гиллеспи. Нотариальные услуги". Я постучала дверным молоточком. Через несколько секунд дверь отворилась и меня поприветствовала помощница господина Гиллеспи – мадам Рита Арка. На лице мадам Арка всегда была благодушная улыбка. Невысокая, полноватая женщина с угольно-черными кудрями и озорными тёмными глазами. Она обладала тихим ласковым голосом, который обволакивал, как мягкое пуховое одеяло, и успокаивал любые тревоги.

– Мисс Анна, дорогая моя! – мадам Арка похлопала меня по плечу и пригласила войти. – А мы все гадали, когда же ты наконец обрадуешь нас визитом. Проходи скорее.

Мадам Арка закрыла за мной дверь и поспешила принять моё пальто, чтобы повесить на вешалку. Я знала господина Гиллеспи и мадам Арка примерно столько же, сколько и ювелирного мастера Блауберга. Мои родители отличались постоянством в выборе профессионалов и стоило им найти отличного специалиста, они обращались только к нему. Руфус Гиллеспи вышел из своего кабинета через несколько минут. Это был пожилой мужчина среднего роста. Его приобретенная за время службы в армии идеальная осанка позволяла ему выглядеть моложе своего возраста, и даже седые кудри не старили его так сильно, как других. В молодости проницательный взгляд этот мужчины, должно быть, покорил множество женских сердец. Интриги ему придавала ещё и завидная сдержанность в выражении чувств, я с трудом могла вспомнить те редкие моменты, когда на лице господина Гиллеспи появлялось эмоции.

– Добрый день, мисс Демаре, – сухо приветствовал он меня. – Очень жаль, что обстоятельства нашей встречи столь печальные. Прошу, проходите в кабинет.

Я расположилась в кресле для клиентов. Кабинет нотариуса был полной противоположностью рабочего пространству моего отца: в нём царила идеальная гармония минимума вещей и четкой упорядоченности, каждый предмет имел своё место и находилась там, где ему предписано быть. Одну из стен занимал большой картотечный шкаф, хранивший все документы. Господин Гиллеспи выдвинул ящик с буквами "Д-Е"на эмалированной табличке и вынул внушительную кожаную папку, помеченную именем Демаре. Он устроился за столом, размотал шнур, который держал папку закрытой, и стал неспешно вынимать бумаги одну за другой. Я в свою очередь извлекла все имеющиеся у меня документы – моя папка не выглядела столь впечатляюще – и стопкой выложила их на стол со своей стороны. Гиллеспи бросил на них быстрый взгляд и тихо пробормотал:

– Очень хорошо.

Следующие минут десять он молча изучал свои записи, мои документы и те, что хранились в его папке. После сверки данных он принялся за составление нотариального акта о передаче права владения. На время работы он предложил мне подождать в приемной. Мадам Арка уже приготовила кофе, его терпкий аромат заполнял небольшую приемную.

– Как ты поживаешь, милая? – мадам Арка заботливо суетилась вокруг меня, расставляя на столике пирожные и печенье.

– Бывало и лучше, но жаловаться не буду.

Кофе был горьким и горячим, я обожгла язык и аккуратно вернула миниатюрную чашку на блюдце, отставив на стол до момента приобретения им терпимой температуры. Мадам Арка без умолку щебетала о новостях и сплетнях, чередуя их с вопросами о моей личной жизни. Идеальная собеседница для Оливии. Посадите их вместе, и они перемоют кости всему городу, а может, и региону тоже. Когда господин Гиллеспи вновь пригласил меня к себе в кабинет, я сорвалась с места чуть быстрее, чем того требовали правила приличия.

– Что ж, приступим к оглашению, – господин Гиллеспи разложил перед собой готовые документы и вскрыл конверт с завещанием. Он зачитал содержание завещания, по которому я являлась единственной наследницей своих родителей и получала права на владение и распоряжение домом, денежными активами и содержимым банковского хранилища. Я никогда не слышала упоминаний о том, что у моей семьи имелось банковское хранилище, поэтому такая новость меня заинтриговала.

Подписав десяток разнообразных бумаг и актов, я смогла покинуть офис нотариуса с новой кипой документов в руках. Один пункт можно было вычеркнуть из списка необходимых дел. Я шагала по улице, размышляя о том, что могло храниться в банке. Эти размышления даже позабавили меня, может быть, там карта сокровищ или старинная шкатулка с драгоценными камнями, или секретные документы, обличающие правление или Инквизицию. Ноги привели меня к небольшому ресторану, откуда доносились ароматы жареного мяса и свежей выпечки, так что я решила, что пора пообедать. Устроилась за столом у окна и заказала то самое аппетитно пахнущее мясо с овощами.

После завершения обеда, я отправилась в банк, надеясь покончить со всеми бюрократическими дела в один день. Однако у работников банка были другие планы. Оказалось, что получить доступ к хранилищу можно только после одобрения письменной заявки. Так что я оставила своё заявление на подпись и покинула помпезное здание, немного разочарованная тем, что предстояло ждать ещё несколько дней. Других важных дел на этот день не было запланировано, поэтому я не спеша шла по улицам, разглядывая прохожих и позволив мыслям бесконтрольно лететь. Было приятно какое-то время не беспокоиться ни о чем. Я не заметила, как дошла до парка. На удивление там не было так многолюдно, как обычно. Я прошла вглубь к небольшому пруду. Вокруг него были установлены красивые скамьи, где мы часто отдыхали во время прогулок с мамой. Стая уток копошилась в зарослях камыша, они ныряли и снова всплывали на поверхность, забавно крякая и пощёлкивая клювами. Когда я подняла глаза от пруда, заметила на той стороне фигуру человека, которого не надеялась больше увидеть. Кайден? Он шёл по дорожке вдоль противоположного берега пруда. Я замерла и затаила дыхание, вглядываясь в темную фигуру. Быть может, я просто ошиблась и это совсем другой человек? Нет, это определенно был он, его походка, небольшая сутулость, движения рук. Остаться сидеть или окликнуть, попытаться догнать его? Первым порывом было броситься за ним. Но зачем? Ведь это он оставил меня. Но, возможно, у него была на то веская причина. Я, замерев, наблюдала за удаляющейся фигурой. Вдруг он замедлил шаг и обернулся, затем продолжил идти, но снова посмотрел в мою сторону и остановился. Сердце бешено колотилось в груди. Во мне поднимались злость и радость одновременно. Я затаила дыхание и ждала, слыша, как кровь стучит в ушах, пока Кайден шёл ко мне. Перебирала варианты того, что хотела сказать ему, но все остроумные обвинения, что я придумывала, когда снова и снова размышляла, что бы сказала, если бы встретила его, улетучились из моей головы. Кайден остановился в нескольких шагах от меня.

– Здравствуй, Анна, – просто сказал он таким знакомым и родным голосом.

– Здравствуй, – мой голос дрогнул.

– Я присяду?

Я кивнула. Он сел рядом. Я боролась с противоречивыми желаниями: обнять его и ударить хорошенько по лицу. Мы сидели, молча глядя на уток.

– Рад тебя видеть, – наконец произнес он.

– И я тебя, – я действительно была очень рада его видеть, моё сердце все ещё выпрыгивало из груди.

– Я должен многое тебе объяснить и извиниться.

– Ты чертовски прав. И это должна быть невероятно увлекательная история. Можешь начать с извинений.

– Мне очень жаль, что так вышло. Прости меня.

– Угу, – я не решалась смотреть на него. Мне казалось, если я снова встречусь с ним взглядом, то вся боль и обида, которую я тщательно упаковала в тёмные ящики на задворках своего сознания, вырвутся наружу и их невозможно будет сдержать.

– Мне тебя не хватало, – Кайден вытянул вперед скрещенные ноги и засунул руки в карманы пальто. Я уже забыла, каково это – просто быть рядом с ним. За то время, что мы не виделись, Кайден стал шире в плечах, юношеская худоба осталась в прошлом, вместе с его очаровательной застенчивостью. Её место заняла угрюмая суровость.

– Что ж, я никуда не исчезала, и ты мог в любой момент навестить меня или хотя бы оставить пару слов о том, куда пропал.

– Тут двух слов не хватит, – уклончиво начал он.

– Так удачно совпало, что я не тороплюсь.

– Может быть, пойдем куда-нибудь, где потеплее и есть напитки?

– Я уже пообедала, – резко ответила я. На смену радости от встречи пришло раздражение. Я чётко осознала, что он вновь пытается уйти от ответа. – Знаешь, кажется, я не готова снова поверить тебе.

Я вскочила на ноги, Кайден поднялся следом. Он был так близко и так далеко одновременно, в его тёмных, почти чёрных глазах читалась боль оттого, что я отталкивала его. Следующие слова сами собой вырвались на свободу:

– Это уже не первый раз, когда ты появляешься, даёшь мне надежду, а потом пропадаешь. Я смирилась с тем, что ты бросил меня, и не могу снова довериться тебе. Зачем ты вновь и вновь возвращаешься? От тебя не было ни единой весточки целый год! И вот ты здесь. Нет! Я больше не могу так. Я не вынесу ещё одну потерю, если ты опять исчезнешь. Лучше не начинать.

Он молча заключил меня в объятия. Сперва я пыталась оттолкнуть его, но Кайден крепко прижимал меня к себе, спокойно впитывая всё моё негодование. Вскоре я позволила себе расслабиться, внутреннее напряжение, сковывающее моё тело в последние несколько недель, немного отступило, будто этот крепкий кокон объятий Кайдена ослабил туго натянутую струну внутри меня. Кайден был немного выше меня, и мне всегда было так удобно класть голову ему на плечо, зарывшись носом в шею, вдыхать его знакомый запах. Вот и сейчас я мгновенно ощутила родное тепло.

– Мне жаль, – повторил он.

А вот эти слова, как фитиль, подожгли мою ярость. Я высвободилась и так сильно толкнула его, что он пошатнулся и отступил на шаг.

– Нет! Я больше не хочу слышать о том, как тебе жаль! Я всегда была рядом с тобой. Я оставалась с тобой, когда тебе было тяжело, когда тебе было дерьмово и ты был невыносим. А где был ты, когда мне нужна была поддержка, когда у меня не осталось никого?! Не смей говорить, что тебе жаль! – по щекам покатились горячие слезы, я резко смахнула их. Кайден потянулся ко мне, но я ударила его по руке и отступила ещё на шаг. – Не надо.

Я пыталась подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. Он терпеливо ждал. Я покачала головой, так и не сумев ничего сказать, и развернулась, чтобы уйти.

– Постой. Позволь мне объясниться.

Я не стала останавливаться. Он не стал догонять, лишь громко сказал.

– Я был под следствием Инквизиции.

Я замерла.

– Похоже, нам всё же понадобятся напитки.

Я присматривалась к тому, как Кайден вёл себя, старалась уловить те изменения, что могли с ним произойти за время пребывания в застенках допросных камер. Пока мы не спеша пили кофе, сидя друг напротив друга, Кайден рассказал, что его задержали прошлой осенью по обвинению в причастности к незаконным повстанческим группам. В чём он, разумеется, был невиновен и старательно отрицал. После почти десяти месяцев допросов в разнообразных формах, его смогли вызволить защитники прав граждан. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, после чего он сразу отправился на поиски меня, узнал о трагедии, произошедшей с родителями, но не решился прийти на вечер памяти.

– Похоже, на тюремной кухне неплохие повара, – усмехнулась я.

Кайден непонимающе поднял бровь.

– Ты неплохо так оброс мышцами. Не похож на узника из темницы.

– Что ж, пойду поплачу немного из-за твоих неоправданных ожиданий, – он улыбнулся и отхлебнул из своей чашки. – Было много свободного времени.

– И ни одной минутки, чтобы сообщить мне, что с тобой, – укоряла я.

– Ай! – он приложил руку к груди, изображая боль в сердце. После долгого взгляда продолжил: – Я пытался передать послание, но это практически невозможно с той стороны.

Мы снова замолкли. Я отвернулась к окну.

– И что ты планируешь делать теперь? Ты же не рассчитываешь на то, что я, распахнув объятья, приму тебя обратно?

– Вообще-то, именно на это я и рассчитывал, – он добродушно рассмеялся, – но, видно, просчитался.

– Похоже на то.

Мы улыбнулись друг другу и на секунду вернулись в те дни, когда между нами не было этой холодной стены из обид и недосказанности.

– Анна, – когда предложение начинается с твоего имени, ничего хорошего это не сулит, вот и в этот момент Кайден вернулся к серьёзному тону, – у меня есть основания полагать, что Инквизиция может держать тебя под наблюдением.

Настала моя очередь удивленно вскинуть брови.

– Зачем? Я не делала ничего противозаконного, – я решила не поднимать тему использования силы крови прямо под носом у Кирона.

– Ты – нет, но твой отец занимался не совсем одобряемыми инквизицией изысканиями.

– С чего ты это взял? Он же сотрудничал с ними.

– Именно поэтому и сотрудничал, чтобы отвлечь от других своих менее законных проектов. Я был в его исследовательской группе и помогал с поиском и обработкой некоторых данных, не предназначенных для инквизиторских глаз и ушей.

– Это каких таких данных? – я нервно заёрзала на стуле.

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя, – Кайден аккуратно взял меня за руку.

– И рыцарь поспешил на помощь своей даме в беде, – заключила я. – Не волнуйся, я скоро закончу с делами и уеду в свою глухую деревню. Я никогда не интересовалась делами отца и не имею ни малейшего представления о том, чем конкретно он занимался. Даже если меня решат допросить, мне совсем нечего им рассказать. Ты знаешь больше, чем я.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Я буду осторожна, – пообещала я.

– Я видел твою осторожность. Ты просто не можешь жить, чтобы не начать помогать попавшим в беду направо и налево, пока сама не угодишь в какой-нибудь капкан.

– Что ты имеешь в виду? – я высвободила руку из-под его ладони и откинулась на спинку стула.

– Просто оставайся бдительной, – Нил разочарованно покачал головой.

– Хорошо.

Он рассёк воздух легким движением пальцев, и над его напитком снова взвились струйки пара, когда кофе стал горячим.

– Они знают?

– О чём?

– Что ты – носитель.

– Эта тема не поднималась на допросах, так что либо это им неизвестно, либо неинтересно.

– А ты не думаешь, что, прибежав прямиком ко мне, ты можешь как раз привлечь ко мне ненужное внимание? – я постаралась произнести это с шутливой интонацией.

Кайден отвёл взгляд.

– Если за нами следят, нам стоит вести себя, как влюбленная парочка.

– А мы больше не влюбленная парочка? – он поддержал мой веселый тон, только сквозь его веселость пробивалась тревога.

– Тебя не было рядом слишком долго… Только не смей опять извиняться, – поспешила добавить я, предвкушая очередное "прости".

Мы провели вместе весь остаток дня. Я узнала, что инквизиторы изо всех сил старались вынудить Кайдена признаться в том, что он был членом группы выступавшей за упразднение инквизиции, а также взять на себя ответственность за совершение терактов. Я в свою очередь поведала о своей жизни за городом, о крушении поезда, о похоронах и о том, что мне предстояло сделать прежде, чем уехать из Висгловера.

5. Возвращение. Кайден.

Я ещё раз перечитал текст короткого письма, скомкал его, бросил в металлическую чашу и поджег, направив немного силы, чтобы разжечь огонёк, сожравший бумагу за пару мгновений. Мне не нравилось, что задание приходилось выполнять в спешке. После крушения поезда меня сразу же отправили в город, чтобы я извлек все записи об исследовании профессора Демаре до того, как до них доберутся инквизиторы. Мне удалось проникнуть в особняк Демаре и забрать папки с заметками профессора. Благодаря тому, что я был на хорошем счету в Академии, меня пустили на кафедру, где я пообщался с бывшими учителями и зашёл в кабинет Демаре, но там уже все подчистили. Оставалось ещё проверить сейф в банке. Туда я мог получить доступ только через Анну. И эта часть работы нравилась мне меньше всего. С момента нашей последней встречи прошло больше года. Мне пришлось исчезнуть из её жизни, не оставив никаких объяснений. Моей изначальной целью был профессор Демаре – заслужить его доверие и выведать всё, что можно, о его исследовании. Анна стала непредвиденным осложнением.

Она заворочалась во сне. Я вернулся в постель и, забравшись под одеяло, крепко прижал её к себе. Её обнаженная спина и руки были прохладными на ощупь. Она пробормотала что-то еле слышно и взяла меня за руку. Я стал целовать ей шею и плечо. Когда мои поцелуи добрались до уха, Анна поёжилась и хихикнула. Она повернулась ко мне лицом, потёрла сонные глаза.

– Отстань.

– Нет, – я поцеловал её. Держал её в объятиях так крепко, будто боялся, что она выскользнет и исчезнет в мгновение ока. Мы наслаждались друг другом. Мне так не хватало того, как она зовёт меня по имени, как она пахнет и как касается меня, и я знал, что мне неизбежно снова придётся покинуть её. Предать.

После мы лежали и разговаривали ни о чем, наблюдали, как начинается новый серый день. Небо снова затянуло тучами, они тяжелыми клубами наползали на горизонт, порывы ветра обрывали жёлтые листья, кружили их, прежде чем бросить на землю. Анна была мягкой и тёплой, такой родной и знакомой. Меня не покидала мысль о том, что я предаю её. Снова и снова, с каждым касанием. Я жаждал навсегда остаться в этом сером предрассветном мгновении, пока новый день ещё не принёс обязательства и заботы, и можно просто лежать рядом.

– Хочу есть, – когда Анна выбралась из-под одеяла, я в очередной раз насладился наготой её мягкого тела.

Накануне вечером я и не наделся, что мне удастся остаться с ней. Она вполне определенно дала понять, что не желает подпускать меня к себе. Пришлось пустить в ход всё своё обаяние, сказанные в подходящий момент шутки, серьёзные и грустные взгляды. Вероятно, именно последние сработали лучше всего, ведь уже закрыв передо мной дверь, Анна вернулась через несколько мгновений, чтобы вновь открыть её и предложить войти. Мы сидели у камина, где многие месяцы назад я так же сидел с её отцом, профессором Демаре, и обсуждал способы переноса силы без использования камней. А теперь Анна листала какие-то журналы с записями, я наблюдал за ней. Потом мы много говорили, сперва о всяких малозначительных мелочах, затем, прикончив бутылку вина, излили друг на друга все обиды. И как же она была зла на меня! Разумеется, заслуженно. Я испытал облегчение, но вместе с тем меня поглощало чувство вины, которое грызло во мне дыру с момента встречи в парке. Когда мы устали от разговоров, Анна включила проигрыватель, камень на панели тускло засветился, стоило ей коснуться его пальцами, и из динамика полилась тихая музыка. Мы молчали, пили вино. Я наблюдал за тем, как Анна качала головой в такт музыки и перебирала пластинки. Меня терзало сильнейшее желание прикоснуться к ней, снова обнять, но эти действия могли спугнуть хрупкое равновесие едва установившееся между нами. Я был заворожен её движениями, такими неспешными. Она иногда замирала и рассеянно поглаживала пальцами шею и ключицу, задумавшись о чём-то.

– Ты всё ещё носишь эти серьги, – я заметил, в её ушах, те небольшие кристаллы, что я подарил в первые дни после знакомства.

Анна отвлеклась, её рука потянулась к уху.

– Да, я верна надёжным и привычным вещам, – голос звучал с укоризной.

– Приятно слышать, – я подошёл ближе и протянул руку, чтобы коснуться. Едва мои пальцы скользнули по её щеке, Анна отступила на шаг и лишь улыбнулась, вздохнув.

– Уже поздно. Пойду в душ.

Ушла на второй этаж, а я остался в гостиной с музыкой и пустым бокалом. Я пытался понять, что мне делать дальше, чтобы убедить её взять меня с собой в хранилище, наблюдая за языками пламени в камине, когда она неожиданно появилась передо мной в одном лишь полотенце. Поднял на неё взгляд. Анна заключила моё лицо в ладони, наклонилась и нежно поцеловала. Я незамедлительно ответил на её поцелуй, вскочил с дивана и крепко прижал к себе. Запах её кожи, ещё горячей после душа, сводил с ума. Моё сердце неслось в бешенном галопе. Вскоре и полотенце, и моя одежда были разбросаны по полу. Я впитывал каждое касание, каждый стон, каждый взгляд. Так изголодался по этому. По ней.

А теперь она обнажённая стояла на кухне, разглядывая содержимое навесного шкафа и задумчиво что-то напевая себе под нос.

– Ты не хочешь что-нибудь накинуть? – предложил я, заходя в кухню.

– Зачем?

Ответ обезоружил меня.

– Тебя смущает, что на мне нет одежды? – она посмотрела на меня через плечо и хитро улыбнулась.

– Вовсе нет. Вид неплохой, – мой взгляд впивался в мягкие округлости её тела.

– Наслаждайся! – она вернулась к выбору съестного. – Так, похоже, из еды у меня только какие-то сушёные хлопья, позавчерашний пирог и что-то непонятное в банке, – она подумала немного и предложила, – можно стащить молоко у соседей.

– Звучит как преступление, – я хохотнул и подошёл ближе. – Мне, конечно, очень нравится наблюдать тебя в таком виде, но, может быть, ты всё же оденешься и мы отправимся на поиски еды, которую не придется воровать?

– У тебя какие-то проблемы с моей наготой? Она тебя не устраивает?

– Она меня отвлекает.

– От чего?

– От всего.

Анна рассмеялась и ответила:

– Ладно-ладно, я оденусь.

Когда она вернулась наконец одетая, мы взяли пальто и отправились в путь. На улице было заметно холоднее, чем вчера, я застегнул пуговицы и поёжился. Мы направились в сторону центра города. По пути Анна развлекала меня разговорами о книгах и передала местные сплетни, услышанные от её подружки Оливии. Мы позавтракали в крошечном ресторанчике на несколько столиков и отправились дальше гулять по городу. Я пытался, как бы невзначай выяснить, как обстояли дела с банком.

– Я не мешаю тебя ни с какими важными делами?

– Нет, – отмахнулась она. – Я жду пока мне одобрят посещение хранилища. А так, больше ничего важного нет. Представляешь, у нашей семьи есть своё банковское хранилище! – судя по её тону, она была не в курсе.

– На это нужно специальное разрешение? Думал, это просто ящики с ключами, – я постарался звучать безразлично.

– Оказывается, да. Они должны проверить все документы и удостовериться, что я не олень в камуфляже.

Я усмехнулся, потом спросил, прощупывая почву:

– А что там внутри?

– Не имею ни малейшего понятия. Думаешь, там что-то, связанное с работами отца? Надеюсь, что это что-нибудь поинтереснее.

– Может, облигации на миллионы или секретный семейный рецепт печенья? – я добродушно посмеялся, хотя мое сердце ускорило своё биение от волнения.

– Ну, это вряд ли. С выпечкой в нашей семье всё плохо, – она пожала плечами. – Может, там карта сокровищ? Было бы неплохо…

Я потянулся к её руке и крепко сжал в своей. Анна бросила на меня задумчивый взгляд и улыбнулась. Мы продолжили шагать по почти безлюдной улице. Удивительно, как непогода быстро разогнала всех любителей прогулок.

– Анна! – сзади раздался знакомый голос.

Анна обернулась, я тоже. К нам спешила Оливия, как обычно, нарядно одетая и благоухающая на весь квартал. Она приобняла Анну в знак приветствия и лишь после этого с любопытством, а после удивлением взглянула на меня, не сразу узнав.

– Кайден? Ты вернулся?

– Сам такого не ожидал, – неловко посмеялся я. В этот момент к нам присоединился офицер инквизиции.

– Офицер Кирон, – он протянул мне руку для приветствия.

Анна предостерегающе сжала мою ладонь.

– Кайден Уильямс, – я ответил на рукопожатие Кирона.

– Где ты пропадал? Как ты мог так бросить нас без единой весточки?! – Оливия надула губы в выражении глубочайшей обиды, будто это её я бросил год назад, а не Анну. Она обладала потрясающей бестактностью, свойственной людям из благосостоятельных семей.

– Долгая история, – Анна снова сжала мою руку, видимо, предупреждая, чтобы я не болтал лишнего, или проявляя симпатию к моему раздражению.

– Что вытащило вас из дома в такую погоду? – излишне радостно спросила Анна, чтобы отвлечь внимание от меня.

– Мы хотели проверить, как идёт подготовка к приему по поводу нашей помолвки, – прощебетала Оливия, её влюбленный взгляд порхнул в сторону Кирона. Очевидное обожание офицера Кирона, горевшее в слегка безумных глазах Оливии, вызывало нечто очень похожее на тошноту. Мне стоило большого труда оставаться с бесстрастным лицом.

– А, помолвка… Точно… – Анна заметно помрачнела.

– Ты же придёшь? – Оливия вцепилась в рукав её пальто, затем наградила меня уничижительным взглядом. – Можешь взять его с собой.

– Я польщён твоим доверием, Оливия. Спасибо за приглашение.

Анна хмыкнула и ответила:

– Конечно, я не пропущу столь важное для тебя событие. Ты ведь меня из-под земли достанешь.

Кирон всё это время внимательно изучал меня. Его взгляд задержался на наших руках, сцепленных вместе, затем он перевёл его на Анну, лишь на короткое мгновение прищурив глаза. Мне показалось, что я увидел призрачную связь между ними. Тем временем Оливия продолжала что-то рассказывать, извергая бесконечный поток слов из своего аккуратного ротика. У этого Кирона, должно быть, стальные нервы или он просто глухой. Иначе в моей голове не укладывалось, как можно выдержать такое количество болтовни на единицу времени. Из размышлений меня выдернуло приглашение пообедать с ними. Я отчаянно надеялся, что Анна откажется.

– Боюсь, сегодня не получится, – на лице Анны была неподдельная печаль от того, что нам приходилось покинуть их чудесную компанию. – Нам уже пора.

– У тебя внезапно появились дела? – очередной бестактный вопрос от Оливии.

Анна вежливо рассмеялась, но за этим смехом определённо пряталось раздражение.

– Ну, ты знаешь… Купить подарки для друзей-енотов и тому подобное.

Оливия звонко хихикнула, я подавил судорогу отвращения, Анна продолжила натянуто улыбаться, Кирон наблюдал за всем этим с холодной отрешённостью. Мы наконец-то смогли распрощаться с этой парочкой и поспешили в противоположном направлении.

– Умоляю, скажи, что мне не нужно идти на это торжество! – сказал я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Она видела тебя. Теперь на тебе чёрная метка!

– Она ведь терпеть меня не может.

– Поэтому твои страдания доставят ей ещё больше удовольствия, – она злорадно хихикнула, затем добавила. – Но ты всегда можешь безмолвно уйти в закат.

– Туше.

Мы шли молча, каждый раздумывая о своём. Наконец я спросил то, что меня тревожило:

– Как так вышло, что Оливия с инквизитором? Она же всегда была падкой на милых парнишек из богатеньких, а тут внезапно простой офицер, да ещё и старше неё.

– Я сама задаюсь этим вопросом уже который день. Может, он её приворожил, чтобы подобраться к деньжатами её родителей или в погоне за статусом? – Анна заговорщически подмигнула.

– Ты не веришь, что там есть настоящие чувства?

– Какие-то чувства там точно есть, но вот какие – это вопрос.

– Анна, ты… – я замешкался, – ты не использовала никакие неодобренные инквизицией техники рядом с этим Кироном?

Она напряглась и бросила на меня быстрый взгляд.

– Нет, – её ответ был слишком поспешным, чтобы быть правдой. – Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что между вами… – я пытался подобрать слова, – что между вами есть какая-то связь, будто твоя энергия перетекает к нему.

Анна нахмурилась и закусила нижнюю губу.

– Что ты сделала?

– Неважно. Ничего.

– Что ты сделала? – повторил я более настойчиво.

Она набрала воздуха в грудь и выпалила:

– Возможно, я использовала немного силы крови, чтобы исцелить его после взрыва.

– Ты что?! – я не поверил своим ушам.

– Давай не будем делать из мухи слона. Скорее всего он даже не ощущает эту остаточную связь. Я её не чувствую.

– Зато я её заметил! И, вполне вероятно, не я один. Ты с ума сошла?!

– Кайден, если бы он знал, меня бы уже арестовали. Давай не будем ссориться из-за этого.

Я не был в этом так уверен. Скорее всего инквизиторы ждали, пока Анна заберёт содержимое хранилища, прежде чем натравить на неё ищеек.

– Пожалуйста, будь осторожнее, – вздохнул я, стараясь унять злость закипавшую внутри. Мне с трудом удалось взять под контроль обуревающие меня чувства и не продолжить ругаться из-за этой чудовищной глупости. Как можно было додуматься применять магию крови перед чёртовым инквизитором?! Я сделал несколько глубоких вдохов и мы продолжили идти, не говоря ни слова.

Мы провели вместе весь день и следующие несколько. Первые часы мы не покидали спальню. Я наслаждался её обществом и телом. После мы много разговаривали обо всём, что с нами произошло, пока мы были порознь, вспоминали, как быть вместе. По вечерам мы читали, слушали музыку, я иногда играл на фортепьяно в гостиной, мы гуляли и даже случайно забрели на концерт в небольшом клубе. Но меня ни на секунду не покидала тревога. За это время я получил ещё два сообщения от моего куратора с вопросом: когда я выполню данное мне задание. Каждый раз при мысли об этом у меня появлялось отвратительное ощущение в животе.

– Что-то случилось? – я вздрогнул, когда Анна обняла меня сзади, быстро скомкал записку в кулаке и спрятал в карман.

– А? Нет, всё нормально. Просто забыл про встречу с Ником сегодня.

Я поцеловал её в щёку и отстранился.

– Он тоже в городе? – рассеяно спросила она и отправилась в гостиную. – Передавай ему привет от меня.

– Передам.

– У вас просто дружеская попойка? – Анна устроилась на диване и стала разбирать почту своего отца, огромной кучей сваленную на журнальном столике.

– Ник вроде бы хотел обсудить работу в джаз-клубе, – это было правдой и на время моего пребывания в городе я рассматривал эту возможность как прикрытие.

Анна одобрительно закивала, не глядя на меня. Я помедлил, сомневаясь стоит ли продолжать, но все же спросил:

– Хочешь пойти со мной?

– Нет. Развлекайтесь, мальчики.

– Ты уверена?

– Ага. Нам не обязательно всё время проводить вместе. К тому же, я собиралась в банк сегодня.

– В банк?

– Да, мне наконец ответили, что можно забрать содержимое хранилища, – она не отрывалась от писем.

– Хочешь, схожу с тобой за компанию?

– Ты же с Ником встречаешься.

– Это вечером… – уклончиво ответил я. – Днём я свободен.

Она пожала плечами.

– Пойдём, если хочешь. Правда, я не уверена, что тебя пустят в само хранилище. Там у них строгие правила, судя по всему.

Я опустился на корточки рядом, положил руку ей на колено и заглянул в глаза.

– У нас всё в порядке?

– Ты о чём? – она удивленно подняла брови.

– Ты будто отстраняешься от меня.

Секунда промедления с ответом говорила больше, чем слова.

– Я устала за эти дни от такого насыщенного общения. Мне нужно немного личного пространства.

Я убрал от неё руки и отодвинулся. Меня задели эти слова. Когда мы были вместе прежде, нам не хватало часов в сутках, чтобы провести их рядом. Или мне так казалось.

– Всё хорошо, – она провела рукой по моей щеке.

От этого жеста холодное разочарование прокатилось по мне. Она встала и ушла в другую комнату. Наша некогда крепкая связь дала трещину в тот момент, когда я пропал. Мы оба изменились за это время и теперь, как мне казалось, Анна больше не нуждалась во мне так же сильно, как раньше, и в этот момент я снова остро ощутил нашу разницу в возрасте. Когда мы смеялись, мы были равны, но когда мы наталкивались на острые углы друг друга, я сразу видел тот зрелый взгляд Анны, что когда-то стояла перед аудиторией студентов за кафедрой лектора, подменяя свою мать – профессора медицины, пока та была в разъездах. Я же – первогодка в Академии, с заданием стать лучшим студентом профессора Демаре – нервно стучал ногой под столом, не в силах отвести взгляд, сражённый её простой харизмой.

6. Хранилище. Анна.

Забота Кайдена и его постоянная близость становились удушливыми. Его многозначительные тоскливые взгляды и вкрадчивый голос начинали меня раздражать. Я была рада тому, что он вернулся и оставался рядом, но за то время, что мы были порознь, я научилась жить одна, и теперь становилось тяжело беспрерывно находиться рядом с кем бы то ни было. Поэтому я искренне обрадовалась, когда он сообщил, что собирается встретиться со своим другом. И была настолько же раздосадована, когда он зачем-то решил увязаться со мной в банк. Я согласилась, чтобы не обижать его, и Кайден нежно поцеловал меня в висок, видимо, ощущая моё недовольство, натянула улыбку и привычным жестом убрала падавшие ему на глаза черные пряди за ухо.

По дороге в банк мы почти не разговаривали, но все это время он крепко держал меня за руку, словно боялся, что я сбегу, и, честно признаться, подобные мысли у меня мелькали. Ещё я очень надеялась, что в банке нам скажут, что пройти могут только члены семьи. Мои надежды не оправдались и, как оказалось, я могла бы привести с собой целую труппу цирковых артистов или оркестр духовых инструментов, будь на то моя воля. Нас вежливо поприветствовали, предложили напитки, а когда мы отказались, у меня еще раз проверили документы и проводили в помещение хранилища. За большими металлическими дверьми, которые запирались хитроумным сигилом, нас встретила комната ожидания с внушительным деревянным столом в центре и мягкими диванами по обе стороны от него. Напротив входа находилась еще одна деревянная дверь. На стенах висели морские пейзажи и портреты суровых людей, вероятно, каким-то образом причастных к работе банка или просто отличившихся выдающимися профилями, ибо носы у всех были самой заметной чертой. Улыбчивая женщина, сопровождавшая нас, принесла мне коробочку в которой оказался ключ от ячейки. Она открыла для нас деревянную дверь. За ней рядами вдоль стен выстроились ящики-ячейки. Сотрудница жестом пригласила нас войти и указала на нужный ряд, где располагалась моя ячейка. Прежде чем оставить нас, женщина обратилась ко мне все с той же вежливой улыбкой и негромко произнесла:

– Мисс Демаре, некто из инквизиции интересовался содержимым вашего хранилища. По правилам банка, мы не имеем права давать доступ не включенным в список лицам, но вы имейте в виду, что факт обращения инквизиторов с запросом имел место быть, – она развернулась и вышла из хранилища, оставив нас внутри и заперев наружную дверь.

– Кто это был?

– Не могу сказать, – она с застывшей на лице улыбкой покачала головой.

Я понимающе кивнула.

– Спасибо.

Когда она ушла, я перевела многозначительный взгляд на Кайдена.

– Инквизиторы пытались влезть в моё хранилище. Очень интересно, что же они там хотели найти?

– Возможно, мы узнаем, если наконец откроем его, – в голосе Кайдена мне почудилось раздражение.

Я вставила ключ в замочную скважину, после чего вокруг замка засветился простой запирающий круг, я сняла свой камень силы и приложила его к центру круга, направив энергию в круг. Послышался тихий щелчок, маленькая квадратная дверца мягко приоткрылась, и я нетерпеливо распахнула её шире, лишь для того, чтобы обнаружить внутри ещё один ящик. Я вытянула его наружу и отнесла к столу. Гладкие стенки представшей перед нами шкатулки не имели никаких намеков на замочную скважину или зазор.

– Готова поспорить, внутри коробки ещё одна коробка, а в ней коробка поменьше.

Крышка просто так не отпиралась, я повертела шкатулку в руках в поисках замка. Кайден провёл пальцами по крышке, затем осмотрел боковые стороны, ни единой выемки или щели. Я придвинула шкатулку обратно к себе и слегка встряхнула, внутри глухо стукнуло что-то твёрдое. Пока я поворачивала шкатулку под разными углами, чтобы найти хотя бы намёк на замочную скважину, Кайден, кажется, что-то заметил.

–Дай-ка мне.

Он принял коробку из моих рук и наклонил её так, чтобы на крышку свет падал не под прямым углом, в таком положении мы смогли различить едва заметные стыки, рассекающие узор хаотичной паутиной, будто паук, плетущий её внезапно забыл, чем занимался, и оставил лишь нить тут, нить там, цепляющиеся за ветки. Кайден потянул в сторону один угол крышки, тот не сдвинулся с места, тогда он попробовал расшевелить противоположный – результат оставался прежним. Пока Кайден развлекался поиском нужного метода взаимодействия, я вернулась к ячейке и запустила руку внутрь в поисках дополнительных подсказок, но, нащупав лишь пустое дно, вздохнула и уселась на диван обдумывая, как можно вскрыть сие творение.

– Может, просто шарахнуть её об пол?

Кайден нахмурился, наградив меня неодобрительным взглядом, таким, который получает нашаливший ребенок от родителей, что немного развеселило меня, учитывая, что я-то была старше его.

– А вдруг внутри что-то хрупкое?

– Тогда берём её домой и разбираемся там. Не хочется задерживаться тут слишком долго, мало ли, кто решит заглянуть на огонек.

Кайден колебался лишь короткое мгновение, прежде, чем подхватить загадочный ящик и направиться к выходу. Наружная дверь в хранилище была заперта. Я нажала на круглую кнопку по правую сторону от проёма. Моё прикосновение оживило круг на двери, она засияла отпирающим кругом силы, замок защёлкал, раздвигая десяток засовов внутри дверного полотна. Нас снова встретила улыбчивая работница, поинтересовалась, всё ли хорошо и не требуется ли нам какая-нибудь помощь. Мы спешно распрощались и покинули банк. По пути домой, меня охватило будоражащее предвкушение скорого открытия. Похоже, эта неприступная маленькая крепость была очередной задачкой отмоего отца. С самых ранних лет он предлагал мне решать различные головоломки и загадки, чтобы развивать мой детский ум. По мере взросления загадки становились сложнее и превращались в целые квесты, в конце которых меня обычно ждал сладкий приз.

Стоило нам запереть входную дверь, я скинула пальто на тумбу, выдернула коробку из рук Кайдена и отправилась в гостиную, устроившись на диване. Кайден тем временем аккуратно повесил наши пальто и разжег пламя в камине, направив силу в круг огня. Я придвинулась ближе к теплу.

– У тебя появились какие-то идеи? – Кайден сел в кресло напротив.

– Шшш, не мешай, – я отмахнулась от него, не отрываясь от разглядывания боковины коробки.

Он вздохнул и поднялся на ноги.

– Чаю хочешь?

– Да, давай.

Он скрылся на кухне, очевидно раздосадованный. Я же ещё раз аккуратно потрясла шкатулку, глухой стук и шуршание бумаги. Так-так… Какие виды замков мы знаем? Первым на ум пришёл вариант с замковым кругом, но это слишком просто. На всякий случай я попробовала применить отпирающий сигил. Никакого эффекта. Если нет замка снаружи, значит, скорее всего, детали запирались внутри друг на друге. Тогда нужно найти ту, что вытаскивается первой. Снова бесконечное вращение шкатулки в поисках нужного угла. Тщетно. Кайден вернулся в комнату с двумя чашками.

– Есть успехи?

Я покачал головой, отхлебнув немного из своей чашки, чай был слишком крепким для меня и очень горячим, я сглотнула и ощупала языком обожжённое нёбо.

– А может, всё проще, чем мы думаем?

– Насколько проще? – я отставила чай на стол, злясь на Кайдена, по мнению которого я всегда слишком мудрила в простых вещах, и ещё раз ощупала крышку шкатулки, попробовала направить на неё силу.

Кайден, недолго думая, подхватил мою руку и быстро кольнул острием ножа мой палец.

– Эй! – моё возмущение практически мгновенно раздулось до ярости. – Ты чего творишь?!

Он же без ответа уверенно потянул мою руку к шкатулке и размазал каплю крови по её поверхности.

– Что…? О!

Стоило моей крови коснуться дерева, тусклое свечение пробежало по скрытым стыкам, с тихим щелчком элементы головоломки возвестили об открытии.

– Сработало, – выдохнула я. – И почему я сразу не догадалась?

Кайден потянулся к шкатулке, но я снова хлопнула его по руке.

– Я первая!

Сердце бешено колотилось в груди, когда я осторожно сдвинула один уголок, он послушно отошёл в сторону, я взялась за следующую детали и переместила её, и тут оба элемента схлопнулись обратно в изначальную позицию. Я разочарованно выдохнула.

– Чёрт!

Следующие пару часов мы провели, вслепую подбирая возможную комбинацию для открытия, пока Кайден не обратил внимание на звуки, издаваемые шкатулкой: когда на правильное место вставал один элемент в другом месте коробки раздавался едва уловимый скрип натяжения пружины, если следовать за ним, детали открываются в нужном порядке.

– Ну не иронично ли! – воскликнула я. – Любимый студент профессора Демаре справился с головоломкой лучше, его собственной дочери.

– Не такая-то она и сложная, – нарочито беззаботно протянул он и пожал плечами, на его лице играла довольная ухмылка, как у лиса поймавшего жирную куропатку.

– Ой, помолчи!

Я наконец придвинула шкатулку ближе. Мы обменялись взглядами, чувствуя себя искателями сокровищ, и заглянули внутрь. Там оказалось не так-то много содержимого.

– И это всё? – разочарованно протянула я, выуживая из коробки свёрнутый лист бумаги и деревянный цилиндр, полый внутри с нанизанными на него кольцами, на которых были выгравированы знаки силы.

Моё разочарование стало ещё горче, когда я развернула лист, а он оказался девственно чист.

– Зачем запихивать пустой лист в хранилище? – я рассматривала его под разными углами и не нашла ни малейшего намека на послание на нём. – Наверняка, там скрытое сообщение.

Я пощипала кончик носа, вспоминая, какие способы сделать послание невидимым мы с отцом пробовали. Письмо молоком – не продержится долго. Химические исчезающие чернила имели свойство проступать наружу через время. Маскирующий сигил мог быть вариантом, но это скорее баловство. Любой пользователь камней первым делом попробует проявляющий сигил для развеивания маскировки. Но я, на всякий случай, проверила и начертала над листом тот самый проявляющий круг, который, разумеется, ничего не обнаружил. Значит, тут явно что-то посильнее.

– Ну что же, детектив Кайден Уильямс, какие идеи у вас есть теперь? – ехидно вопрошала я, надеясь, что он в таком же замешательстве, как и я.

Но Кадейн хитро улыбнулся, принимая лист из моих рук.

– У меня есть парочка вариантов, только сначала ты признаешь, что тебе нужна моя помощь.

– Это что ещё за ультиматум? – я вопросительно вскинула брови.

– Мисс Я Всё Могу, должна признать, что не всесильна.

Я прищурила глаза, уже готовая выхватить лист обратно, однако в последнее мгновение сдалась. Надо признать, делегирование обязанностей – не самая моя сильная сторона.

– Помоги, пожалуйста.

– Вот видишь, не сломалась, – он легонько ущипнул меня за щёку.

Я недовольно отпихнула его руку, а Кайден принялся за дело. Он поднёс лист к свету, затем провел кончиками пальцев по кромке. Я наблюдала, как слегка сузились его глаза, внимательно изучая бумагу, длинные пальца ловко перехватили её и немного согнули, по поверхности пошли едва заметные складки. В этот момент я вспоминала, чем он так сильно привлекал меня тогда, когда мы только начинали узнавать друг друга: спокойная методичность во всём, что он делал, слегка усталый взгляд, не по годам тоскливый – отец всегда говорил, что у Кайдена старая душа – терпение и умение довести любое дело до конца, не в пример мне, которая могла хвататься за миллион вещей и не закончить ни одну. Мы дополняли друг друга в этих мелочах. Пока я придавалась размышлениям, он взял нож и острием лезвия подцепил уголок бумаги, она расслоилась, Кайден медленно сдвинул лезвие ниже, постепенно раскрывая слои.

– Ух ты! Не знала, что так можно делать.

Он аккуратными, хирургически точными движениями разделил лист на два слоя. Без малейшей идеи, чего он добивается, я просто следила за завораживающим танцем его рук. Кайден убрал в сторону более тонкий слой, а второй, плотный, бережно расправил на столе.

– Мы все еще смотрим на чистый лист, детектив, – подначила я. – Заметно исхудавший, но по-прежнему чистый.

– Ха-ха, – Кайден искоса глянул на меня. – Давай руку.

– Что? Зачем?

– Давай-давай, – он поманил меня двумя пальцами.

Я протянула к нему ладонь.

– Мог бы и свою кровь использовать, – пробурчала я.

– Я уверен, эти малыши натренированы узнавать только твою, – Ноа осторожно кольнул мой палец, слегка надавил на лезвие и стряхнул появившиеся рубиновые капли на лист.

– Какие еще малыши?

– Смотри.

Я уставилась на чистый лист. Первые секунды ничего не происходило, затем от того места, куда приземлилась моя кровь поползли тонкие струйки зеленовато-коричневого цвета, как краска, попавшая в воду расплывается спиралями и завихрениями. Эти завитки удалялись всё дальше по белой поверхности, разбегались и формировали буквы, складывались в слова, выведенные почерком моего отца.

– Что это такое?

– Модифицированные грибы, – хохотнул Кайден.

– Грибы?! – я с недоверием уставилась на него. – Серьёзно?

– Ага, – его веселило моё изумление. – Это был один из наших экспериментов.

– Невидимые чернила с грибами?

– Нет, – довольная ухмылка не сходила с его лица. – Мы хотели использовать микроскопические грибы, типа плесени, как маркеры для определения некоторых особенностей крови носителей в наших исследованиях. В ходе работы обнаружили, что они имеют свойство менять свой цвет при взаимодействии с определенными генами. Их можно натренировать, так сказать, на узнавание крови конкретного человека. А ещё они отлично выживают без подкормки долгое время, намертво прирастают к поверхности и быстро просыпаются после анабиоза, если подкормить их кровью.

– Вот никогда бы не подумала, что папа там с грибами развлекался. Ты как вообще догадался, что тут они?

– Заметил, что лист неоднородный, похож на конверт.

– Да это могло значить что угодно!

– Скажем так, это не первое секретное послание, которое твой отец оставлял для меня. Весьма надёжный способ защитить послание от посторонних глаз, попробуй кто-то применить проявляющие химикаты или нагревание, сообщение будет уничтожено безвозвратно, – Кайден улыбнулся воспоминаниям. Я знала, как много мой отец значил и для него. На мгновение мне даже стало совестно за то, что я ни разу не подумала о его переживаниях по поводу гибели моего отца. Они долго работали вместе, папа обучал Кайдена с самого первого его дня в Академии и фактически заменил родного отца, которого Кайден потерял ещё в детстве. Похоже, папа рассчитывал, что Кайден будет рядом, когда мне понадобится открывать это послание. Сама бы я и за миллион лет не додумалась до такой хитроумной схемы, все этапы поддались именно ему. Я смущенно отвернулась и тряхнула головой, переводя взгляд на грибной текст.

"Дорогая моя звёздочка,

Если ты читаешь это, значит, ты справилась с головоломкой – как и в детстве, когда я прятал конфеты в самой сложной коробке. Помнишь, как ты злилась, но потом смеялась, найдя их? Так и здесь: самое ценное всегда скрыто за самым тернистым путём.

Ты держишь в руках сердце ветра – тот самый цилиндр, что мы с тобой когда-то запускали в саду, чтобы слушать, как он поёт. Его голос теперь приведёт тебя к дому без окон – тому самому, где мы с тобой прятались от летнего дождя, а ты клялась, что слышишь, как стены дышат. Ты узнаешь его сразу – там, где листья шепчутся с камнями.

О твоём даре: он – как тот первый огонь, что ты разожгла в ладонях – красивый, но обжигающий. Не дай ему съесть луну (ты поймёшь, когда придёт время). Доверяй только тем, кто помнит, как пахли твои волосы после грозы.

Я горжусь тобой. Даже если не могу сказать это вслух. Я всегда с тобой, даже если моих рук нет рядом, чтобы поправить твою вечно падающую на глаза чёлку.

Твой старый чудак."

– Папа… – прошептала я, буквы стали расплываться перед глазами. Я отложила лист на стол, чтобы слезы не попали на чернила. Грудь сдавила тяжесть, такая всеобъемлющая тоска, что приходит с мыслями о конечности всего сущего. Я больше никогда не прочитаю нового секретного послания от отца, никогда не услышу его назидательное "Ну а ты как думала?", не посмотрю в его яркие темно-синие глаза за стеклами очков. Я спрятала лицо в ладонях, не в силах держать эту боль в себе. Я почти не плакала на похоронах, не плакала после, не могла разрешить себе быть слабой. А теперь эти строки про чёлку, подточили плотину и она рухнула, смытая болью потери. Чёртова чёлка, за которую отец всегда журил меня, мол зачем ты её стрижешь, если потом постоянно откидываешь с глаз. Чёртова чёлка…

Кайден обнял меня за плечи, прижал к себе без слов. Не успокаивал, не говорил, что всё будет хорошо, просто дал выплакаться.

7. Помолвка. Анна.

Задача с цилиндром оказалось куда сложнее, чем мы предполагали. Суть такой игрушки была в том, чтобы правильно выставить цилиндры, тогда внутренняя трубка должны была открыться и выдать содержимое. Из письма отца я поняла, что нам предстояло найти нечто, надёжно спрятанное, и очевидно, цилиндр, отец называл такие криптексами, был ключом или содержал подсказки. Загвоздка состояла в том, что внешние кольца не вращались, они намертво застряли, будто что-то блокировало их движение. Мы перепробовали все, пришедшие нам на ум идеи от всевозможных сигилов, воздействия природных элементов, обмазывания его химикатами и кровью, до абсурдных попыток играть ему музыку и читать любимые папины стихи. Криптекс оставался безразличен к любым нашим усилиям. Вскоре неподдающаяся головоломка начала нас раздражать и, поругавшись из-за неё в очередной раз, мы решили пока отложить её и вернуться со свежим взглядом через некоторое время.

Дни становились холоднее и короче, и каждый прошедший приближал день помолвки Оливии и Александра, о чём они напомнили нам, разослав официальные приглашения.

– Вы только поглядите на это! – недовольно пробормотала я, заходя на кухню с почтой.

Кайден готовил для нас яичницу, на плите закипал чайник, а на сковороде шкварчали и плевались маслом кусочки сосисок и перцев.

– Ты готов облачиться в лиловое?

– Думаешь, мне будет к лицу? – он хохотнул, его голос был хриплым после сна, уютным и тёплым.

– Есть ещё вариант с изумрудным.

Лицо Кайдена скривилось.

– Тоже не мой цвет.

– Эти эстеты прислали приглашение, просят соблюдать дресс-код в указанной цветовой схеме.

Кайден прыснул, отставил сковороду с огня и опёрся о столешницу, скрестив руки на груди.

– Я не вижу ни единого варианта развития событий, при котором я соглашусь надеть лиловый или изумрудный, даже если это свадьба её величества.

Я откинула приглашение на стол и подошла к нему вплотную, обнимая за талию и заглядывая в его карие глаза.

– Мы не можем портить твой типаж угрюмой тучи такими радостными цветами, друг мой. Поэтом из солидарности, я надену самое чёрное платье из всех чёрных платьев, что имеются в моём шкафу.

Кайден легонько щёлкнул меня по носу.

– Долой конформизм.

Он прижал меня к себе, и я на мгновение расслабилась, забылась, окутанная его теплом.

В день помолвки, как и планировалось, мы облачились в тёмное. Кайден, уже собравшийся, ждал меня, сидя на пуфе в спальне, пока я сражалась со шнуровкой платья и хитроумными переплетениями широкого пояса. Его довольный взгляд ласково следовал за моими передвижениями, словно впитывая детали, чтобы не забыть ни одной, пока я суетилась в поисках оставленных где-то браслетов.

– Я люблю тебя в любом виде, – он поймал меня и остановил, чтобы заземлить. – Но сегодня ты особенно хороша.

Жар смущения поднялся вверх по моей шее. Мы нечасто говорили друг другу комплименты.

– Ты тоже ничего так, – я окинула его взглядом. "Ничего так"на самом деле значило "умопомрачительно горяч". Облачённый в черное, с небрежно спадающими на глаза волнистыми прядями и этим его тяжёлым глубоким взглядом, он снова заставил моё сердце трепыхать в груди, как когда-то в первые дни наших отношений.

На торжестве мы были единственными тёмными силуэтами среди бесконечных лиловых и зеленых пятен. Даже присутствующих инквизиторов умудрились заставить надеть тёмно-изумрудные мундиры. Похоже, счастью Оливии не было предела, она сияла, словно самая яркая звезда на небосклоне. Из всех гостей лишь мы с Кайденом сидели за своим столом мрачные, как две дождевые тучи. Нужно было постараться, чтобы найти ещё кого-то в этом зале, столь же сильно не переваривающих массовые торжества. Меня, правда, обрадовал подбор блюд, поэтому я решила хотя бы закусками себя побаловать. Все остальные гости наслаждались вечером от души. Вскоре началась та часть мероприятия, которой я страшилась больше всего – танцы. Невеста и жених, конечно же, задавали темп. Мы с Кайденом заранее договорились, что никаких публичных унижений мы не поддерживаем, и были намерены оставаться прикованными к своим удобным стульям до конца. И наш план удавалось воплощать в жизнь ровно до того, момента, пока Оливия не решила, что Кайдену просто жизненно необходимо подарить ей танец, а поскольку она была невестой, отказывать ей было нельзя. Я не знаю, был ли это жест милосердия с её стороны или жестокая насмешка, однако Кайдену пришлось сопроводить её в центр зала в толпу кружащихся пар. Я лишь с сочувствием кивнула ему, пожалев его, но не от всей души, и вернулась к поеданию салата с морскими гадами. Я пережевывала чьё-то особо жесткое щупальце, рассеянно глядя в пространство перед собой, когда в этом пространстве возник Кирон. Я вздрогнула. Он протянул мне руку, приглашая. Как известно, отказывать нельзя невесте, про жениха ничего не говорилось. Я уже готова была покачать головой, старательно работая челюстями, чтобы прожевать престарелого осьминога или кальмара, но по какой-то неведомой мне причине я взяла его за руку и приняла приглашение, залив кальмара почти целым бокалом шампанского, прежде чем подняться на ноги.

Кирон уверенно провёл меня в гущу веселья, развернул к себе лицом, положил правую руку на талию, а в левой держал мою ладонь. В танце он вёл безупречно. Мне даже не приходилось думать о том, куда и когда ставить ноги, что было большим плюсом, учитывая что шампанское ударило мне в голову и почти отключило те самые ноги, наградив меня вдобавок противной сонной слабостью.

– Нравится праздник? – спросил Кирон, слегка отстранившись и глядя на меня сверх вниз.

– Вы постарались на славу.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Я вообще не люблю никакие торжества.

– Я тоже, – усмехнулся он.

– Зато Оливия любит.

Мы какое-то время молча кружились в танце.

– Я хотел вернуть тебе кое-что потерянное, – он склонился близко, слишком близко к моему уху. Меня смутило также то, что он перешёл на более личное обращение вместо отстраненного и почтительного "Вы".

Жаркая тревога вспыхнула в груди. Кирон отстранился, чтобы я могла его лучше видеть. В руке сверкнуло украшение. Я с ужасом осознала, что это мой браслет. Тот самый браслет с камнем силы, который я потеряла при взрыве. Или то была не случайность?

Кирон пару секунд смотрел на меня с нескрываемым удовольствием, затем снова притянул к себе и продолжил кружить в танце.

– Где ты взял его? – тихо спросила я, уже не пытаясь изображать веселье.

– Снял с твоей руки, – просто ответил он.

– Когда?

– До взрыва. Тебя ведь это интересует? – он наслаждался моментом. – До того, как наша мисс целительница подлатала меня своими ловкими пальчиками, – он грубо раскрыл мою зажатую руку и переплел свои пальцы с моими, вдавив в ладонь мой браслет. Его камень силы на шее сверкнул, металл браслета стал раскаляться. Я хотела отдернуть руку, но он крепко держал её.

– Как давно ты знаешь? – я пыталась вытянуть свою руку из его, но его пальцы крепко впивались в мою кожу.

– О том, что ты носительница? – его взгляд скользнул с моих глаз на наши сцепленные ладони. Браслет продолжал обжигать мою кожу. – С того момента, как взглянул на тебя впервые. И на твоего милого мальчика, – он кивнул в сторону Кайдена.

– Тогда к чему это цирк с браслетом?

– Убедиться, – он слегка пожал плечами. – Развлечься.

– Взрыв в ресторане?

Уголки его рта поползли вверх.

– Ты догадливая. Взрыв нужен был для определения тебя и парочки других носителей, отвлечения внимания и нагнетания обстановки с ополчением.

– Отпусти, – я ещё раз попыталась освободить свою руку.

Он лишь крепче сжал пальцы, с моих губ сорвался тихий стон.

– Почему я до сих пор не арестована?

– Мы не заключаем под стражу всех подряд носителей. Это попросту нецелесообразно.

Вскоре музыка закончилась, мы остановились, Кирон наконец выпустил мою руку, оставив мне браслет.

– Спасибо за танец, – он вежливо поклонился и отправился к Оливии, которая уже выпустила Кайдена из плена.

На моей ладони остался ожог. Я вернулась к нашим местам и швырнула браслет на стол рядом с тарелкой.

– Всё в порядке? – Кайден осторожно коснулся моего плеча.

– Ублюдок! – яростно бросила я, падая на свой стул. Сдёрнула со стола салфетку и макнула её в графин с чистой водой, чтобы протереть обожжённую ладонь.

– Это всё она! Я ничего не делал, – Кайден поднял руки в примирительном жесте, затем увидел мою ладонь и его лицо сразу омрачилось. – Это что?

– Это чёртов Кирон! – здоровой рукой я стала залечивать ожог. – Он всё это время в курсе, что мы носители.

Кайден молча кивнул.

– Ты, что, тоже всё знал? – раздраженно спросила я, видя отсутствие какой-либо реакции.

– Полагаю, у инквизиторов есть методы, определения носителей, о которых они не распространяются публично.

Кайден потянулся к моей руке и осмотрел ожог, затем взял мой браслет со стола и вопросительно поднял брови.

– Он стащил его с моей руки ещё до взрыва! – я старалась говорить тише, чтобы не привлекать внимание других гостей. – А я, как настоящая дура, бросилась его лечить тогда.

– Чего он хочет от тебя?

– Без понятия.

Кайден хмуро глянул в сторону Кирона.

– Хочешь уйти?

Я бы с радостью сбежала сразу в лес, но не дам Кирону насладиться победой.

– Мы остаёмся.

– Уверена?

– Я намерена наесться всех этих дурацких маленьких закусок, – я залпом выпила ещё один бокал шампанского. – Он не дождётся нашего трусливого отступления.

Кайден остановил меня, осторожно коснувшись моего плеча.

– Анна, помедленнее…

Я дёрнула плечом, скидывая его руку. Кайден отстранился, вздохнул, задетый моим поведением, и снова подцепил браслет пальцами, повертел его в руках и убрал в карман жилета.

– Зачем он тебе? – хмуро спросила я.

– Хочу проверить кое-что позже.

Я хмыкнула и затолкала в рот мелкую тарталетку с мягким сыром и икрой, заливая её шампанским.

– Я серьёзно, не налегай на напитки, – в голосе Кайдена появилась сталь неодобрения, он отодвинул мой бокал и заменил его на стакан с водой.

Я понимала, что он беспокоится, но в этот момент меня жутко раздражала его забота. Я потянулась за бокалом, чтобы забрать его, Кайден мягко, но уверенно сжал мою руку и покачал головой.

– Не стоит.

– Не зли меня ещё больше.

– Пусть лучше ты будешь злиться на меня, чем сделаешь какую-нибудь глупость.

Я отвернулась, сдерживая негодование: все вокруг пытаются диктовать свои условия. Остаток вечера я просидела за столом, игнорируя любые попытки Кайдена заговорить со мной. Когда подошло время прощаться с гостями, Оливия и Кирон произнесли последний благодарственный тост и поблагодарили всех, за оказанную им честь. Я в один глоток осушила свой бокал и почти мгновенно испытала его действие: слабость в ногах и дурные идеи в голове. Стоило Кирону задержать насмешливый взгляд на мне, искра негодования подожгла фитиль и злость, копившаяся во мне, взорвалась вместе с бокалом в его руке. Оливия охнула, кое-кто из гостей хохотнул, официант поспешил убрать брызнувшие во все стороны осколки и шампанское. Кирон лишь небрежно тряхнул рукой. Не сводя с меня глаз, он вынул тонкий осколок, что впился в его кожу. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, когда струйка крови зазмеилась вниз по ладони, что лишь сильнее разозлило меня. Я на секунду прикрыла глаза, что-то дикое во мне уцепилось за почти истлевшую нить связи между нами, лишь капли было бы достаточно, чтобы вновь укрепить её, обвить новыми волокнами силы и заставить его пожалеть о том, что связался со мной. Лишь капли. Подчиняясь импульсу, я поманила микроскопическую ее к себе. Мои пальцы двигались сами по себе, через пару секунд крошечный, едва различимый шарик приземлился на мою кожу. Нить связи мгновенно натянулась, как струна, за которую я дернула. Кирон пошатнулся, смежил веки, пальцы коснулись виска, когда боль прострелила голову. Оливия обеспокоенно прильнула к нему, ласково щебеча что-то. Пара офицеров в зале настороженно приняли боевую готовность. Кайден дёрнул меня к себе, вырывая из транса связи.

– Сдурела? – прошипел он мне в ухо, с такими ужасом и гневом, каких я никогда не видела в нём.

Я вынырнула из оцепенения силы и мгновенно осознала, что наделала.

– Пошли! – скомандовал он и потянул меня к выходу.

Почти никто из гостей не обратил внимания на произошедшее, они продолжали весело хохотать и поздравлять будущих молодожёнов. Кайден постукивал пальцами по стойке у гардероба, где мы уже ждали наши пальто. Он ничего не говорил, я видела, как крепко сжаты его челюсти, как ходят желваки под тонким слоем кожи. Почему-то его злость и разочарование пугали больше, чем последствия моей глупости, с коими я могла столкнуться в ближайшем будущем.

– Кай…

– Помолчи.

Я сжала губы и отвернулась. Вежливая гардеробщица подала наши пальто, Кайден рывком накинул моё мне на плечи и уже направился к входной двери, когда звонкий голос Оливии поймал нас врасплох.

– Вы уходите, не попрощавшись? – с наигранной обидой вопрошала она.

За её спиной, темной глыбой возвышался Кирон, мягко захлопнувшиеся двери отрезали шум зала от оглушающе тихого фойе. Я избегала встречаться с Кироном взглядом.

– Мы устали, – извиняющимся тоном пробормотала я. – Праздник вышел просто великолепным.

– Примите наши поздравления, – мрачно добавил Кайден. Он поймал мою руку и притянул ближе к себе, оттесняя за спину.

– Ой, благодарю, – Оливия снова просияла. – Мы, если честно, тоже утомились. У Александра даже разболелась голова.

– Сожалею, – все так же хмуро продолжил Кайден. – Надеюсь, хороший отдых облегчит ваши страдания.

– Не беспокойтесь обо мне, – Кирон перевел взгляд с Кайдена на меня, довольный, как кот, поймавший самую толстую мышь. Невысказанная угроза повисла в воздухе.

– Нам пора, – я попыталась улыбнуться Оливии. – Спасибо за торжество.

Не медля больше ни минуты, мы поспешили покинуть здание. Кайден поймал экипаж и с силой впихнул меня внутрь. Я хотела было возмутиться его грубостью, но в последний момент решила промолчать, отодвинулась к окну, оставив приличное расстояние между нами, и уставилась на улицу. Кайден назвал мой адрес водителю, тот кивнул, занёс руки над кругами силы на панели управления и активировал их, кабина мягко дёрнулась и отправилась в путь. Мы молчали, не смотрели друг на друга и старательно заметали проблемы под ковёр.

Когда входная дверь дома закрылась за нами, я тяжело вздохнула, скинула туфли и пальто и устало поплелась на кухню. Я выпила два стакана воды: следующее утро обещало быть тяжёлым после такого количества шампанского; и проследовала в ванную. Приняв окончательно отрезвивший меня холодный душ, я наконец была готова поговорить с Кайденом. Найдя его у окна в спальне, с полурасстёгнутой рубашкой и стаканом отцовского виски в руке, я попыталась пошутить:

– Не налегай, красавец.

– Прекрати, – он медленно вдохнул и выдохнул, усмиряя злость.

– Слушай, – начала я, подходя ближе. – Прости. Я сглупила.

– Сглупила?! Это мягко сказано.

Я вновь перешла в режим обороны.

– Ты хочешь поругаться? Давай! Отчитай меня, как несмышленого ребенка!

– А смысл? Ты же всё равно сделаешь так, как считаешь нужным. Тебе ведь никто не нужен! Всё сама! – его голос звучал ровно, но в нём было столько подавленной обиды, что каждое слово падало, как камень.

– Это нечестно.

– Что нечестно, Анна?

– Что ты ожидаешь будто я снова буду полагаться на тебя после того, как ты бросил меня почти на два года, – стоило этим словам сорваться со губ, я тут же пожалела, но сказанного не воротишь, накопленное недовольство прорвалось наружу. – На кого ещё мне рассчитывать? Только на себя.

Глаза Кайдена были полны боли. Я не должна была говорить такие вещи, но сейчас мне было так обидно, что его переживания заботили меня меньше всего. Я ждала, что он начнёт защищаться или нападать, скажет, что пропал не по своей воле, что я неправа, что он забоится обо мне, всё, что угодно. Но он молчал. Я шумно выдохнула и вылетела из комнаты. Свою злость я выместила на ни в чём не повинных предметах в гостиной: на пол полетели кружки, книги, диванные подушки, жилетка Кайдена, брошенная тут же, но уже через пару секунд этот невнятный бунт утих и я с тоской взглянула на устроенный беспорядок. Теперь ведь это убирать. Ещё больший груз печали придавил меня. Кайден подошёл и обнял мою сгорбленную фигуру сзади. Он прошептал лишь короткое:

– Прости.

Я тяжело вздохнула.

– И ты…

Мы больше не говорили. Мы перестали доверять друг другу настолько, чтобы иметь смелость выражать свои чувства словами. Мы искали понимания в близости, прикрывая ей невозможность высказаться. В этот раз Кайден был другим. Более резким, всепоглощающим, но отстраненным. Он крепко сжимал меня в объятьях, только они были не любящими, а запирающими. Его движения были отчаянными, будто он пытался сдерживать что-то внутри. Когда я хотела перехватить инициативу, он пригвоздил меня к кровати, не давая возможности отодвинуться. Я вывернулась и готова была оттолкнуть его, но он поймал меня за запястья и прижал, развернув спиной к себе.

– Тише, – шепнул он.

Я позволила ему закончить, зная что это неправильно, а после мы просто тихо лежали, не шевелясь.

– Ты решил наказать меня? – наконец спросила я.

– Что? Я… – он умолк, не закончив предложение.

Я повернулась и уставилась в его глаза, черные в полумраке спальни.

– С чего ты решил, что имеешь на это право?

– Анна, я не…

– Не хотел? Не это имел в виду?

Он не находил слов, лишь смотрел на меня, приподнявшись на локтях. Я встала с постели и потянулась за халатом на стуле рядом с туалетным столиком.

– Я думаю, тебе лучше уйти.

– Что? Куда? – Кайден был ошарашен.

– Оставайся до утра, а потом уходи.

Оказавшись в гостиной, я устало обвела взглядом беспорядок и стала поднимать предметы, ставшие жертвой моего неумения совладать с эмоциями. И тут мне в руки попался браслет, выпавший из кармана Кайдена. Я подхватила его и завалилась на диван, задумчиво перебирая звенья в руках. Мои пальцы скользили по кромке кулона, пока я обдумывала варианты дальнейших действий, как вдруг необычайная ясность озарила меня. Эта форма! Я вскочила с дивана и метнулась в кабинет отца к сейфу, где сейчас хранилась шкатулка с посланием и криптексом. Выемка на центральной части в точности соответствовала форме моего кулона с камнем силы. И как я раньше не догадалась? Ведь я столько лет теребила его в руках, но абсолютно забыла после того, как потеряла браслет. Торопливыми движениями я открыла сейф и выхватила шкатулку. Кайден показался в дверях, уже полностью одетый, с сумрачным видом, кажется, подготовивший извинительную речь.

– Анна, я…

– Тссс! Помолчи! – я замахала на него рукой, захваченная азартом открытия, я уже и думать забыла про свою обиду. – Я поняла!

– Что поняла? – он озадаченно переводил взгляд с моего лица на шкатулку и обратно.

Я быстро нашарила криптекс и, найдя выемку, приложила кулон к ней, он точно вошел в лунку. Немного силы, направленной через камень, и мы услышали долгожданный щелчок разблокировки элементов.

8. Дом без окон. Кайден.

Анна тихо ушла из спальни, оставив меня с горьким вкусом разочарования и обиды.

Тепло. Запах. Её. И этот… чужой шлейф. Призрак Кирона. Злость до дрожи.

Хотел ли я наказать? Да. Злился. На её глупость, на риск. На то, что снова ускользает от меня в шампанское, в гнев, к нему. Злился, что не могу контролировать. Ни её. Ни ситуацию.

Имел право? Ноль. Абсолютный ноль. Вёл себя, как загнанный зверь. Схватил. Прижал. Запер в себе и в этой комнате. Инстинкт. Глухой, животный страх потерять. Снова потерять. И от этого ещё злее. На себя. На неё. На весь этот проклятый бал.

Она может решать. Это факт. Её жизнь. Её тело. Её риск. Но её безрассудство… Оно не просто подставляет. Оно рушит всё. Её безопасность. Мой шанс выполнить задание. Наш шанс… на что? На то, что было до?

Чёрт. Волна тошноты. От себя. От этой грубости. От осознания, что стал для неё угрозой хуже Кирона. Тот хотя бы был врагом явным. Я же… Я должен был быть её щитом. А вцепился в неё, как тюремщик.

Надо объясниться. Сейчас. Пока не остыло. Пока не затянулось это… ощущение её кожи под моими пальцами, когда я держал, а не обнимал. Я оделся. Быстро. На случай, если выгонит сразу. Слова… Какие слова? "Прости"– пустое. "Я боялся"– оправдание. "Я люблю"– сейчас прозвучало бы как издевка.

Я вышел в гостиную, а там хаос, следы её ярости. Но её нет. Шум из кабинета. Я отправился туда, сердце тяжёлым камнем. Готов к её холодности и гневу или слезам.

– Анна? – начал я хриплым голосом.

Она обернулась. Не холодная и не злая. Горящая. Глаза снова – как тогда, в начале всего, когда она исследовала, разгадывала. В руках у неё был криптекс. И браслет.

– Тссс! Помолчи! Я поняла!

Она вставила кулон в выемку на криптексе. Точное совпадение. Щелчок разблокировки прозвучал в тишине кабинета оглушительно.

Щелчок.

И сердце… не рухнуло. Провалилось. Куда-то в ледяную пустоту. Время кончилось. Пока криптекс был заперт, у меня был повод быть рядом. Охранять. Искать вместе. Теперь… Теперь мы на шаг ближе к разгадке. К документам. К тому, зачем я вернулся. К выполнению долга перед ополчением. К… концу нас.

Если только… Мысли метались. Если только я не найду способ… Если только она… Мой взгляд упал на её запястье. На невидимый след от пальцев. Моих пальцев. Кто я после этого, чтобы просить если только?

Я сделал шаг к ней, пока она не погрузилась в механизм, накрыл своими руками её руки, державшие криптекс. Прикосновение осторожное, но твёрдое. Голос низкий, сдавленный, но без колебаний.

– Анна. Нам надо поговорить. Сейчас.

– Кайден, я смогла! – в её глазах огонь азарта.

Выдох. Я набирался смелости сказать слова, которые, вероятно, задуют это пламя.

– Прежде чем мы… ты откроешь его, – моя пальцы осторожно сжались вокруг её рук, – позволь мне объясниться.

Она недовольно тряхнула головой. Волосы каскадом скрыли лицо, пока она не вздохнула и не откинула их взмахом головы.

– Не надо. Я всё понимаю.

– Нет, Анна, – я не давал ей отстраниться. Не сейчас. – Я не имею никакого права решать за тебя, что и как делать, и тем более, допускать даже мысль о том, что мог бы наказать тебя за что-то, – пока я говорил, она старательно пыталась не смотреть мне в глаза.

– Извинения приняты, – нетерпеливо бросила наконец.

– Погоди, – неуверенно коснулся её щеки. – Я ещё не попросил прощения… Ты для меня – самый важный человек, твоя безопасность… Я бы не хотел, чтобы ты в будущем рисковала. Я не… Не знаю, что я буду делать, если с тобой что-то случится. Прости меня за то, что я сделал сегодня. За мои слова. За то, что было… – тяжелый вздох, – в постели.

Она молча кивнул. Я закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.

– Прости…

Дав мне несколько мгновений тихой близости она наконец отступила, выскользнув из моих рук, и я не противился.

– Уже знаешь комбинацию? – спросил я, перевёл взгляд на проклятый криптекс в её руках.

Анна с радостью ухватилась за новую тему. Неловкость моей исповеди всё ещё висела в воздухе.

– Догадываюсь.

Она торопилась сбежать от меня, села за стол отца и подставила криптекс под тусклый свет настольной лампы. Я не сокращал дистанцию. Анна стала вращать кольца.

– Смотри, – она поманила меня в себе, я сел рядом. – Здесь всё неожиданно просто. Соединяем бороздки… – её пальцы ловко подгоняли кольца друг к другу, пока узор на них не выстроился в единую картинку. Улыбка озарила её лицо. И вот она протянула мне криптекс. – Открывай!

Мог ли я расценивать это как жест примирения? Приняв цилиндр из её рук, я осторожно потянул за один конец, он мягко поддался, обнажая резную деталь, похожую на причудливый ключ.

– Это ключ?

– Ага, – она прикусила губу, сдерживая возбуждение. – И я знаю, что такое дом без окон из папиного письма.

Я и не сомневался. Анна, наверняка, всё это время обдумывала содержание послания из шкатулки с понятными только ей подсказками.

– Мы отправляемся в поход!

Удивление. Я был готов к тайной лаборатории, секретному сейфу в библиотеке или закопанному в саду сундуку.

– Поход?

– Придётся попотеть, мистер Уильямс.

– Ты имеешь в виду настоящий поход, с рюкзаками и тому подобным?

– Определённо! Нам предстоит немного побродить по дикой местности.

День ещё только начинал зарождаться в предрассветной мгле, а мы уже паковали палатку, припасы и спальные мешки.

– Мы столько всего берём. Ты собралась на неделю туда?

Осуждающий взгляд на меня исподлобья:

– Подготовка никогда не лишняя, – сказала Анна и уложила в свой рюкзак завернутый в ткань нарезанный хлеб и вяленое мясо.

– Сказала та, кто мастерски импровизирует при совершении непоправимых глупостей.

– Ещё слово на этот счёт, и я передумаю брать тебя с собой. Будешь сидеть дома и кусать локти, переживая, как же я там без тебя – защитника – справлюсь, – яда в этих словах хватило бы на убийство хорька или кролика.

– Понял.

Решил ретироваться к плите и приготовить завтрак. Перед дорогой нужно подкрепиться. Я готовил овсянку, пока Анна заканчивала сборы, раз уж она такая сведущая в вопросах походных реалий. Мои вылазки в поле в основном были короткими и налегке. Меня редко отправляли в долгие миссии за пределами города – я должен был добыть всю информацию о работе Демаре. Часть меня изо всех сил жаждала оттянуть момент выхода.

Анна вскоре вернулась на кухню в удобных штанах, рубашке и грубых на вид, надёжных ботинках. На стул положила две куртки. Одна из них предназначалась для меня.

– По лесу в пальто неудобно бродить, – пояснила она, встретив мой недоумевающий взгляд. – Куртка отца. Должна подойти тебе.

– Спасибо.

Опять тихая забота. Забота, которой я не заслужил. Я вернулся к завтраку, разложил кашу по тарелками, добавил орехи и сушёные ягоды. Анна принялась поглощать еду со скоростью голодного зверя. Пока я разливал по кружкам кофе, успела расправиться с большей частью своей порции.

– Куда спешишь? Не думаю, что твой клад убежит, пока ты жуёшь бутерброд, – прокомментировал я молниеносное проглатывание хлеба с ломтиком мяса.

– Тебе жалко что ли?

– Твой желудок мне жалко.

Очередной предостерегающий взгляд. Доели в тишине. Анна сунула мне в руки рюкзак с палаткой, сама взяла тот, что поменьше. Вышли из дома, когда солнце набросило вуаль первых лучей на макушки деревьев на востоке. Воздух холодил, влага липла к коже. Тяжелые тучи вновь несли дождь. Встретить такую непогоду в лесу представлялось не самой приятной перспективой. Не имея ни малейшего понятия о направлении нашего путешествия, я молча следовал за Анной. Она проверила наличие криптекса, письма и компаса в кармане рюкзака и заперла входную дверь. Мы вышли за ворота и повернули в сторону станции экипажей. В такой час на улицах было ещё безлюдно. Анна выбрала самого усталого на вид водителя, тихо договорилась о цене поездки и поманила меня к указанному экипажу. Мы устроились на заднем сидении, рюкзаки поставили на пол. Водитель забрался в кабину, зевнул и вяло занес руки над кругами на панели. Камень сверкнула, экипаж ожил, мягко тронулся с места и покатил по мощённой дороге. Я не задавал вопросов. Вскоре мы выехали в пригород Висгловера на грунтовую дорогу. Каменные и кирпичные строения сменились небольшими фермами с огородами и полями на горизонте. Экипаж довез нас до крайних домов, граничащих с полосой деревьев – предвестников настоящего леса. Анна выбралась наружу и потянулась, закинула рюкзак на плечо и натянула обе лямки поудобнее. Я вылез следом. Экипаж двинулся в обратном направлении.

– А теперь в лес?

– Именно, – Анна кивнула и направилась к кромке деревьев.

Тропа постепенно сужалась. Низ штанов промок от росы на жухлой траве. Пружинистой походкой Анна шагала под горку, поглядывала по сторонам. Стоило ступить под кроны деревьев, нас окутал пряный запах осеннего леса. Некоторые деревья ещё сохранили остатки листвы на ветвях, но большая часть листьев уже опала и шуршала под ногами. Темно зелёные сосны выделялись на фоне голых ветвей. Похоже, Анна не раз ходила этим маршрутом – она уверенно вела нас вглубь рощи вдоль едва заметной тропы. Поначалу относительно чистая лесная подстилка охотно пропускала нас, но по истечении пары часов безостановочного хода я стал все чаще запутываться в корнях деревьев и проваливаться в ямы и норы зверей, запинаться на кочках. К обеду Анна тоже стала уставать. Мы устроили привал на небольшой прогалине рядом с мелким ручьем, пробивающимся между камней.

– Устал? – с вызовом спросила Анна. Достала флягу с водой, отпила, после бросила её мне.

– Нет.

Усмехнулась, но ничего не сказала.

– Так что это за место – дом без окон?

– Не буду портить тебе сюрприз.Если там всё сохранилось, как я помню, тебе должно понравиться. Настоящее сокровище для искателей приключений.

– Ну, хоть намекни.

– Это очень-очень старое место, – она склонила голову набок, старательно сдерживала смешок.

– И это всё?

– Используй воображение, дружок.

Поморщился от этого дурацкого уменьшительного обращения. Мы быстро перекусили сушёными фруктами и отправились дальше.

– Хотя бы скажи, сколько туда идти?

– Завтра днем будем на месте. Может быть к вечеру, если будем плестись, как улитки.

Она перескочила через ручей и устремилась к очередной непролазной чащобе, прекрасно зная, куда ступать.

– Сколько раз ты была там?

– Это определенно не первый и не второй раз. Отец брал меня с собой туда периодически. Хорошее было время, – голос звучал немного с придыханием от быстрого шага.

К вечеру мы преодолели километров двенадцать по моим ощущениям. Сквозь голые ветви стал просачиваться дождь, где-то вдали грохотала гроза, но она пока не успела промочить скрывавшие нас высоченные сосны.

– Думаю, пока искать место для ночёвки, – предложил я.

Анна огляделась, сверилась с компасом.

– Если я правильно помню, где мы, то скоро должны выйти к оврагу, там была удобная площадка для лагеря.

Она была права. Выбрались к обрыву ещё до заката. Я принялся устанавливать палатку, Анна же занялась обходом площадки. Замер и пригляделся: она использовала свою кровь и защитный круг, оставляя их по периметру нашей стоянки.

– Что ты делаешь?

– Маскировку.

– Это я понял. Почему со своей кровью?

Опять она оставляет след. Себя. Не думая о последствиях.

– Так надёжнее. Защита не пропустит ни одно живое существо, кроме меня.

– Анна… – я поймал её за руки и притянул к себе. – Пожалуйста, перестань использовать кровь.

– Почему? Это безопасно.

– Не будь так уверена.

– Это скроет нас от любых посторонних глаз, даже если они будут в непосредственной близости от лагеря.

– Да кто нас будет искать в этой глуши?

– Мало ли.

Вздохнул, отступил. Её защитный купол оградил нас от соглядатаев и дождя. Я закончил ставить палатку. Вместе разожгли костёр, разогрели припасённые мясные сосиски и картофель в углях. Наш разговор был осторожным. Будто ступали по тонкому льду, не касались острых тем. Но спать легли рядом. Анна позволила обнять и прижать к себе. Остаться бы так навечно.

Утром мы тщательно прибрали место стоянки. Я подчистил наши следы парой сигилов. Убедился, что земля выглядит нетронутой. Двинулись дальше в путь. После тихой ночи, когда держал её в руках, боялся спугнуть то хрупкое перемирие, что мы установили. Только опять никто не высказал того, что накипело.

Густой подлесок сменился сначала почти голой землей, усыпанной хвоей под стройными соснами, а ещё через час пути и сосны уступили место низким кустарникам. Лес выпустил нас из своих объятий. Передал низким холмам. Анна снова достала компас. Задала направление и припустила вниз к ложбине между холмами. Обогнув парочку из них, мы сбавили ход. Мой желудок заурчал, оповестил, что пора устроить привал. Не время. Анна прибавила ходу. Поспешил следом. Почти столкнулся, когда она резко остановилась, как вкопанная перед парой огромных валунов. Недоумение. Она присела и стала сдирать с земли засохшие плети вьюнка и клочки пожелтевшей травы. Продолжала, пока нашим взорам не открылась квадратная металлическая дверь с круглой ручкой-вентилем и почти стертыми символами, кажется, bn-04.

– Это оно?

– Оно, – Анна кивнула, положила руки на затвор.

Только он не поддался. Я не вмешивался, ждал пока попросит помощи. Анна подёргала застрявший маховик, затем применила на него сигил, повышающий давление воздуха, для того, чтобы сдвинуть детали. Заржавевший механизм лишь издал протяжный стон металла. Анна отступила, закусив губу. Придумывала другие варианты.

– Можно?

– Прошу, – отвесила насмешливый поклон.

Я сначала накинул на всю дверь огненный круг нагрева, поджёг его на пару минут. Сталь раскалилась. Сменил сигил – теперь нужно было резко охладить. Металл снова отозвался стоном. Немного физической силы, и рукоять сдвинулась с места. Я поднял тяжёлую дверь, откинул её в сторону.

– Ну, что бы я без тебя делала?

– Учила физику. Не язви.

Анна фыркнула. Мы оба заглянули в темноту за дверью. Затхлый холодный воздух сочился из зияющей дыры.

– Что там?

– Давай спускаться.

– Я первый.

Хмыкнула, но пропустила вперед. Я набросил сигил света на стену у самого входа. Тусклые лучи осветили старую металлическую лестницы. Спускался аккуратно, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес тела. Ноги коснулись твёрдого пола. Позвал Анну:

– Спускайся.

Внизу было намного холоднее, чем снаружи, ледяной сквозняк прошибал узкий коридор с низким потолком.

– Это тут вы с отцом каникулы проводили?

– Лучше, чем бесконечные чайные вечеринки благородных девиц, – Анна довольно улыбнулась и пожала плечами.

Она пошарила рукой на стене и потянула за крохотный рычаг на стене, начертила вокруг него сигил электричества, но не обычный – для запуска механизмов с камнем силы – а такой, что нужно постоянно питать своей энергией. Не успел я спросить, для чего он, как вдоль стен замерцали круглые лампы. Впервые видел такие: словно сосуды с сияющим элементом внутри. Всё освещение, используемое в Содружестве, было основано на кругах света, сигилы питались непосредственно от камней и давали свет. Это же – какая-то незнакомая мне технология. На ум пришли записи профессора Демаре. Случайно нашёл их на его столе, когда мы ещё работали вместе. То были чертежи устройств и расчёты потребления энергии для них без использования силы, кажется, там должны быть задействованы внешние ресурсы и генераторы энергии.

– Анна, что это за место?

– Сокровищница предтечей.

– Предтечей?

– Отец считал, этот было построено ещё во времена, когда люди не умели использовать силу.

9. Сокровищница. Анна.

Спёртый воздух с запахом влажного бетона мгновенно отбросил меня в прошлое. Лампы осветили коридор, и я сразу двинулась вперед к следующей запертой двери. Тихое гудение наполнило помещение – скрытые, неизвестные мне механизмы, запущенные кругом питания электричества, завертели лопастями, чтобы очистить воздух. Я впервые проделывала это всё сама, повторяла заученные шаги по памяти:

запустить устройство на двери;

нажать последовательно три-пять-шесть-шесть на выпуклых квадратных кнопках;

дождаться пищащего сигнала;

повернуть колесо на двери.

Она нехотя поддалась Кайдену, когда она потянул тяжеленное полотно на себя. Поток воздуха хлынул наружу, заключив нас в ледяные объятия. Я знала, что внутри никого не может быть, но маленькая девочка внутри меня надеялась снова увидеть там отца.

Тусклые лампы давали недостаточно света, тени остались лежать неподвижно во всех возможных углах низкого помещения. Мы осторожно, даже робко, продвигались вдоль одной из стен: Кайден – по незнанию, я – боясь спугнуть призраки прошлого. Здесь жили не только мои воспоминания, но и то, что было задолго до нас, до Висгловера, до Содружества, до мира, каким мы его знаем.

– Что это за место? – едва дыша произнес Кайден.

Его взволнованный взгляд метался от одного неизвестного предмета к другому, пытаясь объять всю суть незнакомых вещей вокруг. Он потянул за покрытые резиной шнуры, змеившиеся по стенам.

– Внутри электричество? – спросил он, пробуя ток под пальцами.

Я кивнула.

– Как?

– Сейчас система питается от моей силы, а раньше она была соединена с внешним источником энергии. Кажется, использовались какие-то турбины или что-то подобное.

Я оставила рюкзак на полу и более уверенно двинулась дальше. Лампы, встроенные в потолок, мерцали неровно, словно боролись за крохи энергии. Половина из них уже погасла навсегда.

– Генератор ещё работает, – пробормотал Кайден, касаясь стены. Его пальцы скользнули по толстым резиновым проводам. – Но едва.

Я кивнула, вспоминая отцовские объяснения.

– Моей силы надолго не хватит, так что надо поторопиться. Папа говорил, что эти бункеры строились на века. Но даже предтечи не могли предусмотреть все, – я указала на защитный круги на стенах, подметив: – Похоже, только они и защитили это место от полного разрушения.

Я ступила ближе к длинному стол из серого металла, прикрученному к полу. На нём покрытые толстым слоем пыли покоились плоские коробки с потускневшими стеклянными поверхностями. Одна из них всё ещё показывала бледные символы, ряды цифр и команды.

– Вычислительные машины? – тихо спросил Кайден. – Профессор показывал мне чертежи подобных. Они хранят информацию… без силы камней, без бумаги.

Он нажал на одну из выступающих над поверхностью кнопок. Ничего.

– Думаешь, там что-то осталось?

– Если и осталось, то мы не сможем это прочитать, – вздохнула я, отвечая, и провела пальцем по пыльному экрану. – Отец говорил, что для этого нужны специальные… "программы".

Рядом было крошечное помещение с массивным аппаратом, похожим на печатный станок, но с десятками переключателей, опутанное сетью липких от разложения шнуров.

– Радио, – Кайден узнал его. – Для связи с другими бункерами, наверное.

Он попробовал повернуть одну ручку. Где-то внутри что-то щёлкнуло, но тишина осталась нерушимой.

– Антенны наверху, наверное, давно сгнили, – пробормотал он.

– Связь нам не нужна, – сказала я, лишь на мгновение задержавшись рядом с аппаратом. – Ищем то, к чему мог бы подойти наш ключ.

Кайден заворожённо изучал останки аппаратов, доживающих свой век в этом застывшем куске прошлого, я осматривала стены и пол в поисках тайного хранилища.

В жилом отсеке узкие койки могли разместить человек десять. На полках металлических стеллажей покоились запасы еды в металлических банках. Большинство наверняка давно протухло. Я подвигала их из стороны в сторону, чтобы осмотреть стены, нашла коробку с выцветшим красным крестом – аптечка с лекарствами, тоже испорченными. Насколько мне известно, раньше люди использовали химию для производства веществ, способных бороться с бактериями и вирусами, влиять на функции человеческого тела. Теперь нам это не нужно, раз мы можем напрямую воздействовать на организм при помощи силы.

Я закончила с жилым отсеком и двинулась дальше в генераторную. Самая важная часть бункера: без этого огромного агрегата, занимающего целую комнату, бункер превращался в мертвую гробницу, ведь именно он питал систему очищения воздуха, воды, давал тепло, заставлял работать приборы.

– Турбина, –заметил Кайден, обходя его. – Работала на чём-то вроде пара или топлива. Теперь…

– Теперь на последнем издыхании хватает крохи моей силы, – закончила я.

– Удивительно, что оно всё ещё функционирует.

Мой взгляд зацепился за одну из металлических панелей за генератором, которая отличалась по оттенку, будто её снимали и возвращали на место много раз или она вообще была сделана из другого материала. Я подошла ближе, провела пальцами по холодной поверхности.

– Кайден, посмотри сюда.

Он оторвался от изучения турбины и подошёл. Я указала на едва заметные царапины вокруг панели. Он прикоснулся к её краю, почувствовав пальцами небольшую выемку.

– Здесь что-то есть.

Мы начали осторожно поддевать панель. Металл скрипел, но не поддавался. Кайден достал нож, всадил лезвие в щель и надавил. Я прищурилась, ожидая, что панель может отскочить в любой момент, и она отскочила, с громким лязгом вылетев из паза и грохоча об пол так, что казалось, мы разбудили весь лес за холмами. За панелью прятался небольшой металлический сейф, встроенный прямо в стену, он был чуждым аскетическому обустройству всего вокруг: причудливые литые узоры дверцы и резные грани рукоятки определенно были работой мастеров из города.

– Отец… – прошептала я, узнавая его стиль. – Его работа.

Сейф был небольшой, размером чуть больше книги, с круглым отверстием посередине. Я достала криптекс, что мы нашли в хранилище. Его резной конец идеально подходил к отверстию.

–Так вот для чего он, – сказал Кайден, наблюдая, как я вставляю криптекс в сейф.

Я повернула его по часовой стрелке. Раздался мягкий щелчок, и дверца сейфа приоткрылась. Сердце в груди стучало, как боевой барабан, пока рука тянулась к свёртку. Под плотной промасленной тканью хранилась скромная стопка: два журнала в кожаном переплёте, папка с отдельными бумагами, тонкая черная коробка с одной стеклянной гранью, несколько газетных вырезок и рулон жесткой темной ленты, в круглой коробке. Я в замешательстве глядела на найденный "клад", не совсем понимая, что с этим делать и для чего нужна была такая секретность. Неужели, то, что содержится внутри так важно или опасно? В поисках поддержки я глянула на Кайдена, он одобрительно кивнул. Слегка подрагивающей рукой я открыла первый журнал. Записи в нём велись от руки. Почерк незнакомый. Записи на первых страницах уже почти выцвели, приходилось напрягать глаза и внимательно приглядываться, чтобы разобрать слова. Но язык был более-менее понятен. Похоже, несколько первых страниц отсутствовали.

"…разрывы стали увеличиваться. После использования оружия массового поражения территории стали непригодными для…"

Большое жирное пятно размыло чернила.

"…не можем использовать ископаемые ресурсы. Заражены. Перестали гореть. Для восстановления нужны обогатительные технологии, которых нет, а после катаклизмов они вообще вряд ли появятся. Твари изменили физику. Что горело – не горит, что не тонуло – тонет, всё иначе рядом с ними или там, где они побывали…"

Снова смазанный текст. Я пробежалась взглядом по нескольким следующим страницам. Похоже, это хроники того, что происходило в период неких катаклизмов.

– Ты что-нибудь слышал о катаклизмах или разрывах?

Кайден покачал головой.

– Почему мы ничего не знаем об этом? Смотри, даты не такие давние, окола ста лет назад…

Кайден был в не меньшем замешательстве, чем я. Я испытывала смутную, зудящую тревогу от этих текстов, как бывает, когда слово, крутится на языке, но постоянно ускользает при попытке его произнести. Кайден взял в руки журнал, когда я отложила его, чтобы взглянуть на вторую книгу. В ней были описаны условия некоего пакта. Эти хроники были записаны другой рукой. В отличии от первого журнала с прыгающими в панике буквами, здесь строки были непоколебимо ровными, каждый завиток выведен с каллиграфической точностью опытного писца.

"Оливер Сандерс. Год 2067. Апрель.

Прошло 23 года с момента прихода сущностей. Оставили жалкие крохи человечества в обмен на жизненную силу. Симбиоз? Паразитизм?

Я стал одним из тех, кого принесли в жертву этой мерзости. Однако, есть и положительный эффект – эта тварь адаптируется и обучается. Она также даёт мне возможность взаимодействовать с реальностью так, как сама влияет на неё. Вчера я смог зажечь огонь усилием воли. Я стал чувствовать ток энергии в своем теле и видеть его в других. Ради эксперимента попробовал перенаправить энергию, чтобы заживить порез. Получилось грубо, но сработало. Полезный побочный эффект в условиях нехватки медикаментов.

Не все соединившиеся с сущностями выжили. Некоторых эти твари иссушили за считанные дни. Будем считать, что мне повезло…"

Я читала слова, но они не укладывались в уме. Это дневник, документирующий события? Или вымысел? Симбиоз? С чем? С кем? Речь о носителях? Сила – не естественный природный ресурс? Вопросы множились и роились в моей голове. Свет мигнул. Кайден коснулся моей руки.

– Ты в порядке? Похоже, тот круг электричества тебя здорово истощил.

Я тряхнула головой, затем бегло пролистала следующие страницы. Судя по обрывкам фраз, что я успела выхватить, дальше Оливер описывал свой путь "сотрудничества"с тем, что питалось его жизненной энергией. Вскоре они даже, кажется, стали общаться. В какой-то степени. В записях были изображены знаки. Не знакомые с детства сигилы, а более примитивные символы. При взгляде на них я снова испытала необъяснимую тревогу и зловещее узнавание, животной частью моего сознания. Кайден помрачнел непривычно сильно даже для его типичного уровня угрюмости.

– Нам пора уходить отсюда.

Свет снова мигнул и потускнел. Я завернула наши находки обратно в промасленную ткань, аккуратно упаковала в рюкзак и поднялась на ноги. Кайден подхватил меня, стоило мне пошатнуться – перед глазами потемнело.

– Идём!

Когда мы выбрались за дверь, Кайден бескомпромиссным тоном приказал мне погасить связь с круглым электричества. Мы вскарабкались по лестнице и наконец вдохнули свежий воздух. Сладкий и тёплый.

– Думаешь, нам стоит вернуться туда?

– Даже если там что-то осталось, мы не спустимся туда пока ты не отдохнёшь как следует, – сурово ответил Кайден. – Но, честно говоря, не думаю, что там есть ещё скрытые послания. Хотя сам бункер, безусловно, место интересное.

Мы дошли до леса с наступлением сумерек и скрылись в тени мокрых деревьев ближе к ночи. Кайден устроил лагерь сам, усадил меня ждать на поваленном, изъеденном грибами и жуками дереве, возвёл купол от дождя. Я хотела поставить защитные метки, но стоило мне взяться за нож, как он резко перехватил мою руку, мягко отнял нож и покачал головой.

– Сначала отдохни.

Мысли крутились вокруг слов и символов в том странном дневнике, руки чесались достать его и читать дальше. Когда Кайден впихнул меня в палатку, я даже не протестовала и, оказавшись в относительном тепле и сухости, распаковала свёрток с документами и зажгла светильник, бросив щепотку силы в основание с камнем. Любопытство подталкивало меня поскорее ознакомиться с оставшимися секретами. В жесткой кожаной папке лежали схемы с заметками от моего отца – сложные сигилы, комбинированные с теми древними знаками из дневника Оливера. Я быстро пролистала дневник в поисках похожих символов, что были на страницах со схемами, но не нашла разъяснений о значении, поэтому суть такого сложного алхимического круга оставалась для меня неясна. В кратких записях говорилось о том, что гипотетически можно рассчитывать на перенос силы.

Куда?

Необходима обоюдная связь.

С кем?

Побочные эффекты связи??? Потеря контроля над уровнем энергии.

Энергии сущности? Носителя?

Символы и слова мельтешили перед глазами, от избытка новый информации, которая никак не складывалась в целостную картину, в затылке зарождалась ноющая боль. Я потёрла глаза, запустила пальцы в волосы, помассировала виски и отложила записи на спальный мешок. Соблазнительный запах жареных сосисок просачивался под полог, я сглотнула слюну, вдруг поняв, как сильно проголодалась. Кайден хозяйничал у костра. Мрачнее неба, мелькающего в просветах между голыми ветвями и лапами сосен.

– Кайден, – начала я, устраиваясь возле костра, – Чем конкретно вы занимались с отцом?

– Разным, – неопределённо ответил он.

– А можно поконкретнее?

– Да неважно это теперь.

Я потыкала длинной палкой в костёр, поворошила угли, откатившиеся в сторону.

– Перенос силы возможен?

Плечи Кайдена сковало напряжение.

– Не знаю.

– Врёшь.

– Анна, я не знаю, – бросил он, разделяя слова.

– Над чем вы работали?

– Почему ты спрашиваешь сейчас?

Я сорвалась с места, нырнула в палатку и схватила листы со схемами, неуклюже выбралась наружу и сунула их Кайдену в руки. Бумага смялась, задетая подобным бесцеремонным отношением. Кайдену пришлось пожертвовать импровизированным рожном с нанизанной сосиской, который укатился в грязь, чтобы не упустить бумаги в огонь.

– Ты чего?!

– Что это? Это круги переноса силы… но… Куда? Зачем?

Кайден расправил страницы, его глаза прищурены, прикованы к символам, пока он вникал в детали, затем расширены, будто в узнавании; последовал неосознанный кивок, затем отрицание в качании головой, едва уловимом.

– Говори.

– Я не знаю…

– Всё ты знаешь!

Я вдруг кое-что поняла и нервный смешок вырвался из моего рта.

– Ведь не просто так вновь объявился.

– Анна… – он медлил, взгляд метался от моих глаз к губам и обратно.

Я попала в точку.

– Поверить не могу.

– Всё не так. Не спеши с выводами, пожалуйста.

– Зачем ты вернулся?

– Потому что я переживаю за тебя, – его голос звучал глухо, будто лес украл его.

Шаг навстречу, рука с документами опустилась.

– Зачем, Кайден? За этим? – спросила я, указывая на бумаги, зажатые между его пальцами.

Он не отрицал, но и не подтверждал.

– Ладно, – смиренно выдохнула я. – Что это?

– То, что не должно попасть в руки Инквизиции.

– Ну, это-то как раз понятно.

– Слушая, я сам не до конца понимаю, что это и как далеко твой отец зашёл в своих исследованиях, но я точно знаю, что он неспроста спрятал этим документы.

Я готова была снова наброситься на него с расспросами, когда далекий звук прервал меня.

– Ты слышишь?

Кайден мгновенно напрягся, не настороженно, а как боец перед ударом. Снова этот звук. Плач, нет, крик ребенка. Так с надрывом рыдает голодный младенец. Мы переглянулись. Кайден вернул мне бумаги.

– Спрячь обратно. Возьми рюкзак.

Я вернулась в палатку, непослушными руками затолкала содержимое свертка в рюкзак и закинула его на плечи. Кайден затушил костер, вытянув его энергию грубым взмахом руки. Он жестом показал, чтобы я молчала, и поманил за собой. Тихо двинулись на звук. За пределами купола мы быстро промокли под дождем. То, с каким хладнокровием Кайден вёл за собой, заставило меня увидеть его с новой стороны – подготовленного, готового действовать наверняка без лишних раздумий. Но когда и где он стал таким? Или всегда был? Робкий паренёк с неуклюжими ухаживаниями был лишь удобным фасадом? Или что-то произошло во время его отсутствия?

Плач становился громче. И неприятнее. В нём звучал металл. Лишняя реверберация. Не бывает такой в человеческом голосе.

– Кайден.

Он снова приложил палец к губам. Мы прошли ещё с десяток шагов и ступили на сухую поляну. Капли дождя здесь плыли вверх от земли. Дыхание будто украли. Воздух противился всасыванию. Гравитация сломалась: ноги с трудом касались земли, камни и ветки парили в нескольких сантиметрах над землёй. Кайден грубо схватил меня за руку и резко выдернул из аномалии. Я почти кубарем укатилась в ближайшие кусты. Он поймал и вернул меня в вертикальное положение, указал на что-то в дальнем конце поляны. Отдышавшись, я смогла наконец вглядеться во тьму. Блеклое зеленоватое свечение прорезалось сквозь сеть веток и пожухлых листьев.

Олень. Рога изломанные в неестественных направлениях. Пасть разинута, а в ней – ряды острых клыков. У травоядных не бывает таких зубов. Одна передняя нога… человеческая… К моему горлу подкатил ком желчи. На боку твари – клубок из внутренностей, которые пульсировали в этом больном свете. Олень плакал. Голосом человеческого младенца.

Я до боли в суставах сжала руку Кайдена. Он кивков в сторону скомандовал отступление, и мы стали так тихо, как получалось, пробираться прочь от аномальной поляны. На звук наших шагов олень вскинул свою тяжёлую голову, но остался стоять на месте, лишь продолжил жалобно завывать.

Мы отдалились достаточно, чтобы не слышать жуткий плач. Тут мой организм сдался: желудок скрутило, я согнулась в приступе рвоты. Кайден подхватил меня, чтобы я не рухнула в лужу.

– Ты как?

Я выплюнула кислую слюну, приняла протянутую Кайденом фляжку и сделал глоток. Мелкая дрожь не отпускала тело.

– Почему оно выглядело вот так? – слабым голосом спросила я.

У Кайдена не было ответа.

– Я думала, эфирные похожи на людей. А это… это…

– Не смотри на меня так. Я без понятия, что это за тварь и почему она плачет, как ребенок, – Кайдена передернуло при этих словах.

– Вернёмся к стоянке? – спросила я, немного успокоившись.

Страх и шок всё еще пульсировали по венам.

– Не хотелось бы. Оно может пойти на наш запах или след. Давай двигаться в сторону города.

– Ночью?

– Хочешь стать ужином для этой мерзости.

Пришлось согласиться. Мы с трудом пробирались через мокрый лес, то и дело поскальзываясь и падая в размокшую грязь. К домам с огородами мы выбрались только к вечеру следующего дня. Сил не было даже на то, чтобы перекинуться парой слов. Пока я ждала, распластавшись на лавочке у обочины грунтовой дороги, Кайден договорился с местным фермером, чтобы тот довез нас до города. Сон одолел меня, едва я, грязная и ароматная, устроилась на жёстком сидении скромного рабочего экипажа для перевозки грузов.

Нам потребовалась долгая горячая ванна и обильный жирный ужин, чтобы прийти в себя после столь насыщенного похода. Наконец, мы расположились на диване перед зажжённым камином и ожидающими нас подробностями истории былых дней.

– Что ж, господин Уильямс, пора начать говорить, – потребовала я, перехватив его руку, тянувшуюся к дневнику Оливера.

10. Арест. Кайден.

Анна сверлила меня покрасневшими от бессонной ночи глазами, ждала ответа. А ответа у меня не было. Такого, который удовлетворил бы нас обоих. Сказать, правду – упустить шанс. Солгать – разрушить то доверие, что мы успели восстановить.

– Что ты хочешь услышать? – я старался говорит спокойно.

– Не знаю. Правду.

Опасные нотки раздражения выстреливали в конце каждого её слова.

– Какую правду?

– А у тебя много вариантов? – язвительно бросила она. – Зачем ты на самом деле вернулся?

– В каком смысле? – в моём ответе атака, вместо оправдания. – Неужели так сложно поверить в то, что я здесь из-за тебя?

– Сложно. Представляешь, сложно.

– Анна, – тихо начал я, рука потянулась к её ладони.

– Что?

Она отдёрнула руку. Тяжёлый вздох.

– Я здесь, потому что хочу быть с тобой, – даже я сам не верю в искренность этих слов. Ничтожество.

– Ну, если это – правда, значит, ты будешь не против.

Она размашистым жестом чиркнула в воздухе линии незнакомого мне круга, глаза сверкнули золотом, когда такое же золото рассекло пространство над столом и кусок реальности с найденными в тайнике документами просто был съеден.

– Зачем?! – возглас вырвался раньше, чем я успел его подавить.

Всё тело инстинктивно бросилось вперёд, в попытке схватить исчезнувшие артефакты. На её губах – усмешка, а в глазах – разочарование.

– Не переживай, – слова кусками льда падали между нами, – всё в надежном месте.

Я понимал, что провалил проверку, и уже не старался скрыть своей заинтересованности в дневниках и раздражение от её поведения.

– Неужели ты сама не хочешь узнать, что там?

Вскочил на ноги следом, когда Анна, демонстративно отвернувшись, направилась в кухню.

– Видимо, не так сильно, как ты.

Вся её агрессия обрушилась на посуду в раковине – такой яростной чистки той ещё не доводилось испытывать. Коснулся руки Анны, она откинула моё прикосновение.

– Что мы делаем? Почему мы опять ругаемся?

– Я с тобой не ругаюсь, – ответила она, не удостоив меня и взгляда.

– Но и мирно поговорить ты не хочешь.

– Говори.

Пожала плечами, швырнула вилки в корзину.

– Послушай, у тебя есть все причины сомневаться во мне, – я помедлил, прежде чем продолжить, подбирал слова. – Твой отец… Он занимался поисками способа переноса силы напрямую от носителей к неносителям. Я не знаю, как далеко он зашёл в своих исследованиях.

– Зачем переносить силу? – в голосе удивление, приправленное недоверием, будто я нёс чушь. – Есть же камни.

– Они не настолько сильны.

– Наша сила тоже не бесконечна.

– Знаю. Не уверен, в чем проблема с камнями, – и я говорил правду. – Знаю лишь, что Адам искал способ избавиться от них.

– Бред какой-то. На этих камнях всё держится… А ты как с этим связан? Это всё из-за того бреда про сущности из другой реальности?

– Я не…

Оборвала жестом. Её взгляд скользнул за мою спину к окну, и она вдруг толкнула меня в сторону. Я на мгновение потерял равновесие.

– Кирон! – выдохнула она тихо. Я едва разобрал.

– И что?

Она продолжала выталкивать меня из кухни.

– Тебе лучше спрятаться.

– С чего бы это? – моя очередь выражать недовольство.

Я бросил взгляд за окно и смог различить движение двух или трёх фигур в жёлтом свете фонаря над дорожкой.

– Если они здесь, чтобы арестовать меня за использование силы крови на банкете или чтобы забрать документы, тебе лучше не попадаться на глаза.

Анна мимоходом ухватила нож с подставки.

– Ты же не собираешься нападать на инквизиторов с ножом? – воскликнул я в замешательстве.

Она проворно увернулась, когда я потянулся к ножу. Ожидала такого хода.

– Нет, конечно. Ни на кого я не собираюсь нападать.

Действовала быстро. Не в панике, а с холодным расчётом: вложила в круг кинетическую энергию и с его помощью втолкнула меня в нишу кладовки, без колебаний полоснула себя по ладони и использовала кровь, чтобы запереть меня за невидимым барьером.

– Не смей! – выкрикнул я, рванулся вперёд, барьер поглотил мой удар, бросил к стене.

Анна покачала головой.

– Здесь тебе не видно и не слышно. Защита исчезнет через пару часов, если я сама её не сниму.

– Анна! Анна! Выпусти меня! – орал я.

Пытался пробить барьер своей силой, но тот надежно держался на крови. Я мог только молча наблюдать из-за завесы.

Деликатный стук в дверь. Анна закинула нож в раковину и направилась открывать.

– Добрый вечер, офицеры, – её голос звучал ровно, с прохладной вежливостью светского этикета. – Чем обязана в столь поздний час?

Кирон без приглашения протиснулся внутрь, задев Анну плечом. Следом ещё один – невысокий, темноволосый. Менее уверенно, будто знал, что нет права входить. За ним третья – коротко стриженные рыжие волосы и бледная кожа резко контрастировали с тёмно-синей инквизиторской формой. Эти двое сразу ушли вглубь дома с осмотром, Кирон остался рядом с Анной.

– Офицер Чан и офицер Моррет помогут мне провести сыскные мероприятия. В доме ещё кто-нибудь есть?

– Нет, – звучала уверенно.

– Правда? – усомнился Кирон.

– Что вам нужно?

Кирон небрежно указал на её руку.

– Кровь капает.

– Порезалась, пока мыла посуду, – буркнула Анна.

Кирон кивнул. Прошёл в кухню.

– Много посуды для одного человека, – заметил он. Мерзкая усмешка на губах.

– Теперь не могу мыть её. Что вам надо? – более настойчиво повторила Анна.

Она развернулась к Кирону, но осталась стоять рядом с кладовкой, где я был заперт, незаметно запихивая ногой покрытые грязью ботинки под тумбу. Кирон вернулся и сунул ей приказ. Анна поймала его здоровой рукой. Развернула.

– Обыск? Что вы ищите?

– Там всё написано.

Анна читала. Я видел, как быстро вздымается её грудь – каждый вдох полон негодования. Кирон легко подхватил её запястье и развернул руку ладонью вверх. Я шибанул по барьеру со всей силы.

– Глубокий порез. Позволь?

Она пыталась освободиться. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья. Он играючи применил заживляющий сигил. Голос вкрадчивый:

– Где Уильямс?

– Не знаю. Ушёл.

– Ушёл? – мёд в голосе.

– Да, ушёл. Будем и дальше друг за другом повторять?

Он дернул её к себе, их лица почти касались друг друга.

– Помнится, здесь была кладовка, – Кирон кивком указал на моё убежище.

– Не было. Тебе показалось.

– Лгунья, – тихо произнёс Кирон, рот вновь скривила усмешка. – Когда твой ритуал развеется, я вытащу твоего мальчишку за шкирку. Или он сам прибежит спасать тебя? Как думаешь?

Он смотрел прямо на меня сквозь завесу, хотя не должен был видеть.

– Удачи, – Анна наконец оттолкнула его.

– Зачем ты его защищаешь? Господин Уильямс сделал что-то противозаконное? Например, вынес документы из тайника, подлежащие изъятию Инквизицией? – мне пришлось напрягать слух, чтобы разобрать тихие слова – он практически шептал их на ухо Анне, пока его глаза были прикованы к иллюзорной стене, отгораживавшей меня от них.

– Какого ещё тайника? – неубедительно изобразила неведение.

– Тайника в бункере.

– В каком бункере? – Анна продолжала притворяться, что не понимает, о чём речь.

– Будем и дальше повторять друг за другом? – снисходительная улыбка.

Анна сбросила маску.

– Вы следили за мной?

– Я бы скорее сказал: присматривали. И обнаружили, что в бункере bn-04 находится не предусмотренный конструкцией тайник, который был заблаговременно опустошён до нашего прибытия.

Анна сложила руки на груди.

– Здесь вы ничего не найдёте?

– В этом я не сомневаюсь, – от театральности голоса Кирона меня передёрнуло. – Ты ведь достаточно умна, чтобы не хранить компрометирующие документы в доме. Однако, ты также слишком сильно полагаешься на удачу и импульс, отчего действуешь безрассудно. Ну, что за глупость – бросаться в погоню за сокровищами, – от этих слов по моей спине пополз холод, ведь он практически повторял выражения, использованные Анной, – едва получив заветный ключик! – он изобразил в воздухе поворот ключа.

Она ответила ледяным взглядом. Даже мне такого не доставалось. Чан и Моррет спустились по лестнице и оказались в поле моего зрения.

– Здесь ничего, – отрапортовал Чан. – Никаких следов энергии, похожей на ту, что мы засекли в бункере.

Анна довольно хмыкнула. На мгновение я испытал гордость за её находчивость. Да, она не позволила мне добраться до документов, но и Кирону они не достались. Умно. Осталась верна себе.

– Пришлём сюда Чтецов, пусть проверят каждый угол, – Кирон улыбался, отдавая команды.

Он ничуть не расстроился, что документы не нашлись. Когда в дом прибудут Чтецы, они обыщут абсолютно всё при помощи техник и сигилов, выявляющих силу и все скрытые её применения. И мне было бы неплохо выбраться из этой западни, пока Чтецы не принялись за работу.

– Офицер Чан, производите задержание, – скомандовал Кирон.

Чан замешкался.

– Вы ничего не нашли. У вас нет оснований для задержания, – ответила Анна с вызовом.

Кирон снова шагнул ближе, каждое слово выплюнул с угрозой:

– Либо ты сотрудничаешь, либо я тащу тебя силой.

Офицер Чан тактично заметил:

– Капитан, мы действительно не обнаружили…

Кирон не отрывал взгляда от Анны.

– Подозрение в хранении запрещённых артефактов. Подозрение в сокрытии преступника. Подозрение…

Анна перебила:

– Подозрение – не доказательство!

– А допрос – отличный способ его получить. Руки за спину.

Он приготовился нанести запирающие сигилы.

– Ну, уж нет! – воспротивилась Анна. – Пока вы не предъявите внятные обвинения, я не позволю себя сковать.

– Ох, как трогательно – ты веришь в свои права, – он снисходительно улыбнулся. – Через час у меня будет твоё признание, через два – десяток свидетелей. Выбирай: лёгкий путь или… интересный.

– Чрезвычайно самонадеянно.

Анна отступила на шаг, вокруг пальцев запрыгали огненные искры. Я кричал из-за барьера, чтобы она не смела выступать против инквизиторов. Отчаяние и гнев захлестнули мой разум.

– Кажется, мисс Демаре желает добавить к списку правонарушений сопротивление при аресте и нападение на офицеров при исполнении, – довольно пропел Кирон, развёл руками в стороны, показывая, что он безоружен.

Чан и Моррет, напротив, настороженно приготовились. К моему облегчению, Анна взвесила свои шансы и погасила искры.

– Я согласна проехать с вами.

– Вот и замечательно. Однако блокирующие знаки мы обязаны нанести в любом случае. Офицер Чан.

Кирон небрежно махнул рукой, передавая полномочия Чану. Тот неуверенно приблизился к Анне. Рядом с её высокой фигурой с гордо поднятой головой, он выглядел жалко. Анна не сводила глаз с Кирона, пока Чан наносил блокирующие силу круги на её запястья и шею.

– Прошу, – скомандовал Кирон, указал на дверь, бросил последний взгляд в сторону моего укрытия.

Ушли. Я продолжил бить по барьеру различными кругами и силой напрямую, но он, будто с издёвкой, поглощал все мои удары. В конце концов я решился использовать ту же монету – если кровь не сработает, остается только ждать. Я попытался в точности вспомнить круги крови, которые успел мельком изучить в не самых одобренных Инквизицией книгах. Проколол палец, нанёс сигил очищения на пол. Как только моя сила хлынула в круг, я познал стоимость этой магии: тошнота, истощающая слабость и головная боль мгновенно прибили меня вниз. Чем больше моей энергии утекало в круг, тем слабее я был. Как Анна умудряется использовать силу крови так часто?! К счастью, скоро круг стал достаточно сильным, чтобы стереть барьер. Я прервал связь, пока эта дьявольская метка не успела меня прикончить.

Кое-как выполз из кладовки и с трудом поднялся на ноги. Документы я уже упустил, так что мне оставалось только вернуться ни с чем и планировать вызволение Анны. Я вывалился в промозглую ночь и поковылял до калитки, где, опершись о решётку забора, ожидал…

– Кирон.

– Так-так.. А вот и наш крысёныш. Похоже, тебе придётся объяснять руководству, почему ты провалил задание.

Я скинул остаток энергии в руку, из которой всё ещё сочилась кровь, вот только её было так мало, что она с пшиком улетела в холостую. Ритуал крови потребовал слишком большую цену.

– Ай-яй-яй! Кажется, кто-то баловался с запретными техниками, – опять его дрянные насмешки. – Нам предстоит долгий разговор. И как же кстати наша умница Анна вынудила тебя истощить свои силы, чтобы нам не пришлось прибегать к бессмысленному насилию.

Он был прав: сейчас у меня не было никаких шансов против него, полного сил и радости от созерцания моего провала.

– Проедем же для дачи некоторых объяснений, господин Уильямс.

11. Под стражей. Анна.

Я мерила шагами крошечную камеру от двери до зарешёченного окна. Восемь шагов в одну сторону. Единственная лампа над койкой едва освещала помещение. Время тянулось медленно. Наконец дверь со скрежетом открылась и в камеру вошёл офицер Чан всё с тем же виноватым видом.

– Офицер Чан, – представился он и протянул мне стопку сложенной тюремной одежды. – Мисс Демаре, вам необходимо переодеться.

Я смерила его презрительным взглядом и коротко ответила:

– Нет.

– Таковы правила.

– Пока мне не разъяснят, по каким обвинениям меня задержали и кто отдал приказ о задержании, я ничего не буду говорить или делать.

– Я не уполномочен давать подобные разъяснения.

– Так позови того, кто уполномочен.

Чан учтиво склонил голову и покинул камеру, оставив одежду на краю койки. Я продолжила ходить по камере, пока дверь снова не распахнулась, и внутрь не влетел Кирон.

– Переодевайся! – он схватил с койки робу и швырнул в меня.

Одежда упала на пол, я лишь проводила её взглядом.

– Нет.

– Я не стану повторять.

– А я не стану переодеваться.

Кирон шагнул ко мне. Чан возле двери напрягся, видимо, взрывной нрав Кирона был ему хорошо знаком.

– Мне переодеть тебя? – вкрадчивым голосом спросил Кирон, находясь на неприлично близком расстоянии.

– Только попробуй.

Он схватил меня за воротник куртки и резко сдёрнул её вниз, я едва удержалась на ногах, чтобы не свалиться на пол.

– Офицер Кирон… – начал было Чан, но осёкся, стоило Кирону бросить в его сторону грозный взгляд.

– Мне продолжать?

Я молча смотрела на него, не двигаясь с места. Из-за блокирующего сигила, который нанесли мне на шею, я не могла использовать силу, но теоретически я могла бы попробовать обратиться к магии крови. Был небольшой шанс, что эта сила могла пробиться. Кирон принялся расшнуровывать ворот моего платья, в этот момент я отклонилась, чтобы ударить его. Он не ожидал и не успел вовремя увернуться. Оказывается, бить кого-то головой в лицо – это очень больно. Перед глазами заплясали звезды, и я отступила на шаг. Однако, это сработало, Кирон коснулся разбитой губы. Я быстро потянулась к нему и смазала кровь пальцем, затем так же быстро, пока инквизиторы не успели среагировать, я коснулась этим пальцем своих губ. Как только я ощутила вкус его крови, я также испытала короткий прилив силы и власти над ним. Я направила энергию в его тело, наполняя болью. Кирон пошатнулся и сделал несколько шагов прочь от меня, его скрутила судорога. Чан молниеносно заключил меня в парализующий круг, но круг не прервал мою связь с Кироном, по-прежнему корчившимся в агонии. Кирон сделал над собой усилие, превозмогая боль, выпрямился и занёс руку для удара. Ладонь с силой обрушилась на мою щеку. Я отлетела на пол и врезалась плечом в деревянную койку у стены. Глаза стал застилать туман, в голове зазвенел колокол. Я потеряла концентрацию и связь с его кровью.

– Ты… – выдохнул Кирон. – Ты только что подписала себе приговор.

Он рывком поднял меня за локоть и швырнул на кровать. Чан снял с меня паралич.

– Анна Демаре, вы обвиняетесь в использовании запрещенной магии крови при двух свидетелях.

– Что ж… – я прикоснулась к ушибленной щеке и пожала плечами, – я уже в камере.

– Офицер Чан, вы засвидетельствовали применение магии крови? – Кирон не отрывал от меня разъярённого взгляда.

Чан неуверенно кивнул.

– Да, капитан.

Кирон склонился надо мной, чтобы тихо сказать:

– Это было очень опрометчиво, глупо. Если раньше я мог тебе помочь, то теперь ты сама выкопала себе яму, – он выпрямился. – Переодевайся. У тебя пять минут.

Кирон и Чан покинули камеру. Когда через пять минут Кирон вернулся, я оставалась сидеть, не двинувшись с места.

– Своим упрямством ты ничего не добьёшься.

– Я хочу узнать, на каких основаниях меня арестовали?

– Желаете говорить официально, мисс Демаре? – Кирон усмехнулся. – Что ж… – он заложил руки за спину. – Анна Демаре, на основании имеющихся свидетельств и доказательств, Вы обвиняетесь в незаконном использовании магии крови, сотрудничестве с террористической мятежной группой, сокрытии документов подлежащих конфискации Инквизицией, а также нападении на офицера Инквизиции при исполнении. Дважды.

– Первый раз ты был не при исполнении. И я не сотрудничала с мятежниками…

Лицо Кирона расплылось в злой ухмылке.

– О, дорогая, ты совсем ничего не знаешь о том, кого пускаешь в свою постель?

Я ничего не ответила, хмуро глядя ему в глаза. Что он имел в виду?

– Таким образом, – продолжил Кирон официальным тоном, – на основании предъявленных обвинений Вы подлежите задержанию с дальнейшей дачей показаний и заключением под стражу до вынесения решения совета или суда Инквизиции. Все ли вышесказанное Вам понятно?

Я молчала. Кирон повторил последний вопрос ещё раз.

– Да, я поняла.

– Теперь прошу Вас переодеться и сдать все имеющиеся у Вас личные вещи на хранение.

До меня стало доходить осознание того, что я не скоро покину эту камеру. Все было куда серьезнее, чем я предполагала. Кирон пристально наблюдал за мной.

– Хорошо, – наконец, сдалась я.

Кирон покинул камеру, вбивая каблуки сапог в каменный пол с такой силой, будто хотел проломить его. Я неохотно сняла свою одежду и облачилась в штаны и рубашку из грубой серой ткани. Кирон вернулся, когда я складывала свою одежду.

– Украшения тоже, – указал он.

Я сняла серьги, кольца и кулон. Кирона внимательно осмотрел меня и удовлетворительно кивнул. Он забрал мои вещи и оставил меня. Я опустилась на кровать и обхватила голову руками. В ней пульсировала боль после удара и от напряжения последних часов. Мной овладело отчаяние. Я действительно была под стражей в тюрьме инквизиции. Будоражащая энергичность схлынула, оставив после себя тугой узел тревоги. Я легла и закрыла глаза, гоня прочь самые мрачные мысли. Сон казался мне благословением, чтобы не думать о то, что меня ждёт, вот только он никак не шёл. Мне почти удалось забыться, когда дверь снова скрежетнула по полу. Кирон вошёл неспешно – прямо дива на сцене. Он поправил куртку и улыбнулся.

Я села на койке, потёрла глаза.– Как поживаешь в новых апартаментах? Не слишком скромно?

– Если ты пришёл разыгрывать спектакль, я тебе не зритель.

Кирон подошёл ближе, его тихий голос намеренно приправленный хрипотцой, заставил дрожь отвращения прокатиться по моей спине:

– О, но ты – главная героиня, – он легонько провёл пальцами по спинке стула, будто проверяя пыль, и подняв взгляд на меня, продолжил, чуть громче. – И, кажется, ты забыла свою роль…

Я вскочила с койки, в пару шагов ретировалась в самый дальний от него угол.

– Не подходи ко мне.

Кирон притворно огорчился, развёл руки в стороны.

– Так холодно? А я принёс подарок, – он достал из кармана браслет, тот самый – ключ от криптекса, видимо, забрал при обыске, – Твой отец подарил, да?

– Если он тебе так нравится, оставь на память. Я вижу, твоя фиксация на нём граничит с клептоманией.

Он игриво подбросил его, поймал, ловко покрутил между пальцев.

– Надо признать, я привязался.

– Я хочу поговорить с Оливией или её отцом, – я решила перевести тему, не давая ему возможности продолжить его игру.

– Зачем? – с улыбкой спросил он, неспешно кружа по камере.

Отец Оливии был потомственным юристом. Я рассчитывала получить его поддержку в своей деликатной ситуации.

– Господин Алькасар будет моим представителем в суде.

Кирон искренне расхохотался, затем приблизился вплотную и, глядя на меня сверху вниз, проворковал:

– Конечно… если ты будешь хорошо себя вести.

– Я похоже на пятилетку, чтобы со мной так разговаривать? – прорычала я, взбешённая его снисходительным тоном.

– Может быть, – гадкая ухмылка скривила его губы.

– Думаю, Оливии было бы жуть как интересно посмотреть на эту твою сторону.

При упоминании Оливии он слегка отстранился.

– О, моя милая, трепетная Оливия. Добрая душа. Верит, что я "работая допоздна не покладая рук, стерегу покой и порядок на улицах города", – в его голосе звучала приторная мягкость. Он посмотрел на свои пальцы и сжал их в кулак. – И она права. Я стерегу покой и порядок. В городе. В Инквизиции. А вот твои забеги по лесам совсем не вписываются в определение покоя.

– Я в поход ходила. Развеяться.

– Развеялась? Понравилась наша зверушка?

В груди у меня будто кислоту разлили.

– Вы используете эфирных?! – мой голос дрогнул.

Кирон не ответил на мой вопрос, вместо этого он вернулся к своей теме:

– Где документы, Анна?

– Без понятия. Я их отправила путешествовать по другой реальности.

Кирон вдруг резко прижал браслет к моей груди, и я вздрогнула, вспомнив обжигающую боль от его прошлых фокусов с ним.

– Врёшь, – шептал он, губы почти касаются моего уха. – И мне очень не нравится, когда лгут.

– Отпусти!Я упёрлась кулаком в его плечо в попытке оттолкнуть, он перехватил мою руку, я усилила нажим в неравной схватке.

Он снова засмеялся, мягко отвёл мою руку и прижал её к стене.

– Какая резкость… – ласково промурлыкал он, его пальцы скользили по моей ладони, будто изучая линии. – Ты же умная. Думаешь, я просто так играю с тобой? Нет. Я даю тебе выбор, – внезапно сжал мои пальцы – не больно, но ощутимо. – Документы… или будем играть в ту игру, где одна сторона ломается.

Я дернулась в его хватке, ярость бурлила внутри.

–Ты…

Он перебил меня тихим шёпотом:

– Ш-ш-ш… Не спеши, – отвёл мою руку, вложил браслет в ладонь и закрыл мои пальцы своими. – Держи. На время, – пробежал большим пальцем по моим костяшкам. – Завтра я спрошу снова. И если ответа не будет… – внезапно схватил меня за подбородок – …мы займемся чем-то поинтереснее.

Я наконец вырвалась, браслет звякнул об пол.

– Ты больной ублюдок.

Кирон наклонился, поднял браслет и положил его на койку, рядом с жесткой подушкой.

– Возможно. Профессиональные издержки, знаешь ли. Но я также – твой единственный зритель. И судья.

– И не мечтай! Я требую справедливого разбирательства и суда. Или Инквизиция поддерживает самоуправство?

Его фасад дрогнул, на миг промелькнуло сомнение, но он быстро совладал с собой. Он вдруг наклонился, будто подбирая невидимую нить.

– Суд? – его шёпот обжёг ухо. – Ты получишь свой суд. Вот только твой "защитник"Алькасар… Как думаешь, почему его кабинет теперь в западном крыле?

Мои колени подкосились. Отец Оливии перешёл в обвинители?

– Он подпишет твой приговор своими руками. А Оливия… – Кирон поправил обручальное кольцо. – …будет целовать их на свадьбе. А может быть… При счастливом стечении обстоятельств, её лучшая подруга сможет даже присутствовать на торжестве.

Я впервые не нашлась, что ответить. Если господин Алькасар в тисках контроля инквизиторов, у меня нет никаких шансов. Что у них было такого, чтобы переманить самого рьяного защитника справедливости в городе на свою сторону?

– Спокойной ночи, Анна. Сладких снов… пока они ещё возможны.

Когда дверь закрылась, я сползла на пол у стены и впервые за ночь заплакала.

12. Клубок змей. Александр.

Чтецы подтвердили, что содержимое тайника было в доме Демаре, но после исчезло. Намеренно или нет, Анна умудрилась спрятать документы так, что лучшие из Чтецов не смогли извлечь их обратно. Разговор с ней был утомительным: дерзкая и упрямая. Даже с её отцом было проще договориться, при всей его праведности. Эта же… как осколок стекла в ране. Осколок, причиняющий дьявольскую боль. Кто бы мог подумать, что она решится использовать магию крови в камере Инквизиции! Будет занятно сломить её боевой дух и погасить огонь в этих бесстыдных синих глазах.

– Капитан Кирон.

Мерный стук трости за спиной оповестил о приближении Дирака.

(Только тебя мне не хватало.)

Пришлось остановиться и повернуться, чтобы узреть его ненавистное лицо.

– Генерал Дирак, – я отсалютовал. – Чем могу служить?

– Мне доложили, вы задержали Демаре.

(Ну, конечно! Везде свой нос засунешь.)

– Да, генерал.

– Уже допросили?

Дирак всегда говорил нарочито ласково, и эта его манера повышать интонацию в конце фразы раздражала до зубовного скрежета. Кажется, даже штукатурка на стенах начинала крошиться от звуков его голоса.

– Мне так интересно, какие… откровения ты вытянул из этой мятежной птички. Говорят, она весьма… колючая, – пропел он с приторной сладостью.

(Колючая? Уж ты-то, гиена, знаешь толк в обламывании крыльев пташкам.)

– Допросы будут проводиться в установленном порядке, генерал. Пока что мисс Демаре предоставила нам, – я помолчал, – живописные детали своего упрямства.

Клак. Наконечник трости по камню. Шаг ко мне.

– Не затягивай, Кирон. Верни документы и передай тем, кому полагается. Тебе не по чину с ними разбираться. Слишком высокие материи для выскочки. Ты ведь помнишь, что случается с теми, кто лезет не в своё дело?

– О, помню, генерал. Помню каждый урок, – я постарался звучать не слишком мрачно.

(Я помню каждый твой "бесценный"урок.)

– Дело курирует генерал Гловер. И я обязан отчитываться исключительно перед ним.

Дирак приблизился ко мне почти вплотную и выпрямился. Даже с тростью, на которую ему приходилось опираться после того, как скверна эфирных изъела его правую ногу, он всё ещё сохранил ауру надменного превосходства. Его слова прокатились по узкому коридору, отскакивая от пятнистых серых стен.

– Не переоценивай свою защищенность, мальчик. Гловер далеко. А я… я здесь. И я знаю тебя слишком хорошо. Знаю, как ты добываешь информацию. Одна жалоба, один свидетель, – он ткнул мена пальце в грудь и понизил голос, – и твой карточный домик рухнет. Вместе с твоей карьерой, – я старался не отводить взгляда от его бледных глаз рептилии, а он продолжал, дыша на меня вином и пряными травами с мясным душком. – Если ты сломаешь её раньше времени или, не дай бог, потеряешь нить к документам…

– Генерал, генерал, – парировал я, всё же сделав шаг назад и проведя рукой в перчатке по подбородку – ткань источала слабый запах моего одеколона, что меня несказанно порадовало. – Вы преуменьшаете мои скромные таланты. Разве можно потерять то, что уже так красиво спрятано? Документы будут найдены. Анна Демаре сломается. И произойдет это под моим чутким руководством. А вы, – я почтительно кивнул, – можете занять место в партере и наблюдать. Или нет. Мне всё равно. Прошу меня извинить.

Его трость метнулась мне под ноги, я едва успел переступить, чтобы не растянуться на полу, но ругательство сдержать не смог.

– Беги, беги… Ты всегда знал, когда надо отступать. Помнишь, как заползал под койку, когда тебя искали? Я до сих пор чувствую этот запах страха.

(Тварь! Однажды я засуну эту поганую трость в твою глотку!)

Я оправил китель и выпрямился.

– Не понимаю, о чём речь, генерал, – процедил я сквозь зубы.

– Не понимаешь? – произнес он с тихим смешком. – Скоро поймешь, капитан, – сделал особое ударение на звании.

(Знаешь, мразь, что я осведомлён о твоём протежировании. В своих подковёрных играх ты намеренно возвысил меня, чтобы потом дёргать за ниточки, словно марионетку.)

– Когда будешь сидеть в камере напротив своей мятежной пташки, – елейный голос полился в мои уши, когда он снова клацнул по полу, приблизился и смахнул несуществующие пылинки с моего плеча. – Не скромничай. Нам нужны результаты. Быстро. Стены здесь толстые. Кричать можно сколько угодно. Ты ведь помнишь?

Я молчал.

– Кстати… Моя нога сегодня ужасно ноет. Напоминает одного несносного мальчишку.

Я стиснул зубы до боли.

– Это всё, генерал?

– Да, вы свободны, капитан Кирон.

Я соскрёб в кучу остатки гордости и, выпрямившись, устремился прочь, не удостоив Дирака прощальным салютом. Однако старался идти не слишком быстро, чтобы не показать, как сильно я желал оказаться за сотни километров от этой змеи.

Один из младших офицеров сунулся ко мне с докладом, ланью впрыгнул в приветственную стойку, я даже не понял, кто это был, не до него. По мере удаления от эпицентра моей ненависти шаги сами собой становились быстрее. Я бросил дежурившим охранникам распоряжение не пускать посетителей без моего ведома и вылетел за двери быстрее молнии. У входа уже ожидал экипаж. Тяжёлые капли, будто насмехаясь, барабанили по моему защитному кокону. После представления Демаре в камере вытягивать энергию из камня стало тяжело, будто я пытался протолкнуть желе через соломинку – каждое незначительное обращение к силе, как валун с места двигать. Магия крови всегда требовала платы. Я знал об этом в теории, а теперь, благодаря Анне испытал и на практике. Она смогла пробить блокирующий сигил. Неожиданно. Это значит, что прямой физический контакт с кровью действует иначе, не так, как сила кругов. А ещё имеет больший потенциал. Похоже, это как-то связано с паразитической природой сущностей.

(Нужно выбить из Демаре, где документы. Чем скорее я узнаю подробности о происхождении этих тварей, тем больше козырей у меня будет против Дирака.)

Внутри экипажа я с облегчением сбросил кокон и откинулся на сиденье. Запахи мокрой мостовой и хвои просачивались в окно, они остужали мой гнев, холодный воздух немного унял зарождающуюся мигрень.

Вскоре за пеленой дождя показались огни особняка Алькасар – сияющий остров жизни, которой я никогда не пробовал. Моя непутевая мамаша могла только мечтать о роскоши за изящно подстриженными живыми изгородями и коваными воротами. Она жила историями в книжках, покрытая ворохом бумаг в каморке Архива. Она обещала, что однажды переберёмся в уютный домик с садом из конуры, где мы прозябали. Вместо домика я получил койку в кадетском корпусе с наставлением быть сильным и заботиться о себе и других. Кто бы позаботился о том хилом двенадцатилетнем мальчишке? Что же, по крайней мере, кадетов кормили достойной едой, а не жуткой окаменевшей кашей, что готовила мать по утрам. К обеду эта жижа превращалась в зацементированную лепешку, можно было сказать, что в течении дня у меня было разнообразное меню.

Я отбросил мысли о детстве, проглотив привкус желчи от счастливых воспоминаний, выбрался из экипажа и тщательно поправил форму, прежде чем ступить на порог особняка, где меня уже ожидал дворецкий, учтиво склонившись и придерживая для меня дверь.

– Добрый вечер, капитан Кирон.

– Добрый вечер.

Светлый мрамор полов, темное дерево стен, мерцание огней на хрустальных бусинах люстр, запахи цветов, дорогого парфюма и десертов мгновенно захватили меня, окутав иллюзией благополучия. Манящего, соблазнительного, осязаемого, но не для меня. В голове снова и снова звенели слова Дирака, от том, что такое ничтожество не достойно ничего большего, чем миска жидкого супа и порка.

Огромные зеркала в резных рамах обширного фойе поймали моё раздосадованное отражение. Пришлось взять себя в руки и надеть маску радости.

(Радости с привкусом тлена.)

Алькасары жили так, будто завтра не наступит. Завтра, когда надо платить по счетам. Приемы, празднества, подарки – эпитомия беспечности. Сомневаюсь, что моя мягкая, кроглоликая невеста хотя бы раз в жизни испытывала настоящий голод или терзалась сомнениями о том, стоит ли вечером стирать одежду, ведь она может не просохнуть до следующего утра.

(Стоп! Это в прошлом. Я больше не там. Не тот мальчишка, замерзающий в мокрой куртке.)

Шум голосов, звонкий смех, бряцание приборов – пора надевать маску. За дверью в гостиную беззаботная жизнь била ключом. Моё появление было удостоено радостными возгласами Оливии, которая немедленно оторвалась от стайки подружек и мягким облаком в летящих тканях устремилась в мою сторону. До официального бракосочетания мы соблюдали дистанцию, поэтому я формально приложил губы к её ладони, а в воспоминаниях вдруг губы Анны смыкаются вокруг её пальца, запятнанного моей кровью. Я спешно сморгнул это наваждение, отметив однако скребущее чувство в груди.

– Как прошёл твой день, дорогая будущая госпожа Кирон? – я использовал свою привычную прохладно-ласковую манеру обращения.

(Сейчас ты пустишься в перечисление нарядов, что успела сменить, и засыпешь меня именами всех посетителей галереи, перескажешь новости о том, кто, что и с кем.)

Я приготовился кивать и восклицать, параллельно предаваясь мыслям о том, как достать потерянные документы. Для надёжности исполнения моего плана по погружению в местные сплетни, я осторожно коснулся сознания Оливии силой, дёргая за нужные эмоции, расположил её к стремлению выболтать всё, чтобы у меня было время поразмыслить над дальнейшими шагами.

Судя по количеству пустых бокалов, столпившихся нестройными кучками на комодах и столиках, близилось время ужина. Прислуга неприметными тенями подчищала использованную посуду. Я кивал гостям, слушал голос Оливии, искал взглядом её отца. Направить господина Алькасара по правильному пути рассуждений в текущей ситуации могло стать важным шагом к моему успеху.

Мягко коснувшись костяшками внешней стороны ладони Оливии, я переключил её внимание на себя, невесомо, с намеком на трепет, чтобы заставить её щёки порозоветь и желать большего.

– Похоже, сегодня у тебя был крайне насыщенный день.

– Скучать не пришлось, – ответила она с довольной улыбкой. – Но хватит обо мне. Как прошёл твой?

(Ступай аккуратно, капитан Кирон. Этот мост очень узкий.)

Тяжёлый вздох, не слишком трагичный – Оливия должна почувствовать тяжесть моих терзаний, но не нырнуть сразу в жалость.

– Мне нужно будет тебе кое-что рассказать, – говорил я с неохотой, внимательно прощупывая спектр её эмоций на предмет благосклонности. Ещё не готова. –Впрочем, это может подождать. Не буду портить столь прекрасный вечер. В любом случае, теперь я чувствую себя намного лучше, – закончил я и подарил ей тёплый взгляд, припудренный томной нежностью.

Вот оно! Зерно интереса попало в плодородную почву. Теперь нужно дать ему выпустить росток.

– Это всё из-за мятежников?

Я покачал головой, закрывая тему, чтобы она могла покрутить в голове правильные вопросы.

Присутствующие потянулись к манящим дымным ароматам жареного мяса и перцев, усиленным специями, услужливо подбросившим мне образ Дирака. Влекомый под руку Оливией, я, вместе с остальными, вплыл в сияющую блеском столовую, где ломившийся под тяжестью блюд длинный стол – главный герой этой сцены – заботливо принимал рассаживающихся вокруг гостей. Я придержал стул для Оливии, когда она расправила юбку и устроилась на своём месте. Мой взгляд невольно упал на мягкий изгиб её шеи под аккуратно уложенными золотыми локонами, а мысли скакнули сквозь дождливую ночь к другой. Та ещё пахла костром после приключений в лесу.

– Александр, дорогой! Как приятно видеть тебя, – поприветствовал Тадеуш Алькасар. – Оливия говорила, ты загружен работой.

Он протянул мне руку для рукопожатия. Я пожал её с должной твердостью.

– Спасибо за приглашение, господин Алькасар. Да, последние дни выдались напряженными.

– Связано с этим делом Демаре?

Алькасар устроил своё грузное тело, обтянутое светлым пиджаком, в кресле во главе стола, рассеянно кивнул кузену и только после серии других приветственных жестов во все стороны зала обратился снова ко мне.

(Старый отъевшийся лис. Держишь лицо поборника справедливости, но меняешь хозяев при малейшей смене ветра.)

Я чуть было не выпустил ухмылку из под контроля и лишь последний момент вернулся к деловому тону:

– Отчасти. Инквизиция выполняет свою работу по поддержанию порядка.

– Ужасная история, – покачал головой Алькасар. – Я знал её отца. Блестящий ум. Жаль, что дочь пошла по стопам мятежников.

– Папа, что вы такое говорите? Анна не мятежница! – вырвалось у Оливии.

Она не ожидала такого: Тадеуш сразу дал понять, что не желает, чтобы его дочь была втянута в это дело. Никаких репутационных рисков.

– Ох, голубка, – он тяжело вздохнул, прежде чем выложить ей новости, – ты же ничего не знаешь. Демаре, похоже, сотрудничали с бунтовщиками. Я не хотел бы пятнать имя Адама и Вероники, но то, что удалось уже найти следователям… – его грудь снова тяжело поднялась. – Похоже наша Анна ступила на кривую дорожку.

– Вы шутите?! – распахнутые глаза Оливии метались между мной и отцом, пока она пыталась подобрать слова. – Анна же спасла тебя, – наконец выпалила она, её пальцы сомкнулись на моей руке.

Я положил руку ей на плечо, успокаивающе.

– Дорогая, мы все надеемся на лучшее. Но факты – упрямая вещь. Инквизиция обладает неопровержимыми доказательствами.

– Совершенно верно, – поддакнул Алькасар, он уже частично переключил своё внимание на бутерброды с паштетом. – Доверься профессионалам.

– Доказательства чего? – не унималась Оливия. – Папа, мы знаем Анну практически всю нашу жизнь! Она бы никогда…

– Деточка, – её отец проговорил тихо, чтобы умерить пыл Оливии, взглядом показывая, что при гостях не потерпит такого проявления несдержанности. – Иногда близкие оказываются теми, кого мы совсем не знаем на самом деле.

Мне было только на руку, что Алькасар всё выложил Оливии. Я лишь подкидывал дров.

– Дорогая, ты помнишь тот случай в ресторане, когда произошёл теракт?

Оливия неуверенно перевела на меня взгляд и кивнула.

– А помнишь, как именно Анна меня спасла?

(Давай, золотце, выбери правильный ответ.)

– Но, Александр, без… этого, – Оливия не желала произносить обличаяющую истину вслух, – ты бы просто умер.

– Я знаю, зная… Однако, это не делает её действия более законными.

Мне пришлось немного сместить фокус её эмоций с Анны на страх потерять меня. Я касался её сознания осторожно, чтобы Тадеуш ничего не заподозрил.

– Это всё неправильно, – шепнула Оливия, когда её похолодевшие пальцы коснулись моей руки.

В этот момент на круглых сытых лицах Оливии и её отцы застыло абсолютно одинаковое выражение сомнения.

– Всё будет хорошо, – заверил я.

(Для меня, по крайней мере.)

Я ещё немного снизил тревогу в сознании Оливии и перевёл тему разговора в менее опасное русло. Слишком много информации слишком быстро могло прорвать плотину и вынести мнение Оливии не на тот берег, где ожидал её я.

Во время ужина я играл роль идеального жениха: внимательно слушал Оливию, шутил с Алькасаром, хвалил блюда. Время от времени я ловил на себе изучающий взгляд Тадеуша и понимал, что тот видит моё напряжение. Его простыми поглаживаниями по самомнению не проймёшь. К нему вообще лучше не лезть в голову.

После ужина Оливия ушла помогать прислуге с десертом, следить, чтобы всё было правильно сервировано, а мы с её отцом переместились в кабинете. Он налил мне коньяк.

– Итак, капитан, – начал Алькасар, удобно устраиваясь в кресле, пуговицы на пиджаке держались из последних сил. – Как продвигается дело Демаре? Инквизиция ожидает быстрых результатов, я полагаю?

Я сделал глоток коньяка, чувствуя, как обжигающая жидкость помогает собраться.

– Дело находится в процессе расследования, господин Алькасар. Мы действуем в рамках закона и процедур.

Алькасар усмехнулся.

– Процедуры. Да знаю я ваши процедуры… Но иногда процедуры могут быть… гибкими. Особенно когда на кону стоят интересы города. И определенных семей. Но всё же… Девочка нам почти, как родная…

Я почувствовал знакомое леденящее прикосновение отвращения: Дирак иногда говорил похоже. Эти двое готовы бросить под поезд любого, кто станет угрожать их положению.

– Я прекрасно понимаю важность дела для стабильности города, – осторожно ответил я и сделал ещё глоток. – Мне самому не хотелось бы, чтобы у Анны были проблемы.

– Да-да… И для стабильности моей семьи, капитан, – мягко, но недвусмысленно добавил Алькасар. – Моя дочь счастлива с тобой. Её будущее, её положение… всё это зиждется на репутации семьи. Репутации, которая должна оставаться безупречной. Любые… осложнения… в деле Демаре могут бросить тень. Тень, которая коснется и Оливии.

(Разумеется, мой дорогой будущий тесть. Чего стоит какая-то девчонка, когда на кону твоё тёплое семейное гнездо и кормушка у ног генералов.)

– Я уверен, что репутация вашей семьи вне подозрений, господин Алькасар, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Инквизиция высоко ценит ваш вклад в правовую систему города. И я, как будущий член семьи, сделаю всё возможное, чтобы защитить интересы Алькасаров. Успешное и быстрое завершение дела Демаре будет в интересах всех. Особенно Оливии. – я посмотрел Алькасару прямо в глаза. – Я позабочусь о том, чтобы никакие… осложнения… не повлияли на её счастье или доброе имя вашей семьи. Вы можете положиться на меня.

Алькасар изучающе смотрел на меня несколько долгих секунд, затем его лицо расплылось в довольной хмельной улыбке.

– Я никогда в этом не сомневался, мальчик мой. Никогда, – он поднял бокал. – За успешное завершение дела?

Мне стоило огромного труда сохранить благодушную полуулыбку, когда он назвал меня мальчиком. Наши бокалы звякнули в тишине кабинета.

– За успех.

Вкус пепла остался на языке даже, когда часы спустя я вернулся в свою комнату в казарме. Наконец, тишина и простота обстановки позволили мне вздохнуть с облегчением после душащей роскоши особняка. Комната в казарме была тесной, почти аскетичной, но после вычурного великолепия Алькасаров её скромность казалась бальзамом. Я сбросил мундир на спинку стула, расстегнул воротник рубашки и потёр переносицу, пытаясь разогнать назойливую пульсацию за глазами.

(Дирак. Алькасар. Оливия. Все они тянут свои нити, словно кукловоды.)

Но была ещё одна.

Мысль о ней вползла неожиданно, как сквозняк под дверь. Анна Демаре в камере. Без родовитых покровителей, без связей, без притворства. Всего лишь девушка с ножом вместо языка и кровью, которая, кажется, горит ярче, чем все люстры в особняке Алькасаров.

Я зажёг лампу, и слабый свет выхватил из темноты грубые стены, простой стол, койку без излишеств. Здесь не было зеркал, чтобы ловить отражения, не было прислуги, чтобы читать в глазах одобрение или осуждение. Только я и тишина.

(И она.)

Я представил её в камере: не сломленную, не униженную, а яростную, как дикий зверь в клетке. Даже сейчас, лишённая всего, она оставалась… цельной. В этом был вызов.

(Она использовала магию крови. В камере. Прямо при мне.)

Уголок губ дёрнулся вверх против воли. Глупо. Безумно. И всё же что-то в этом было. Я потянулся к столу, где лежали бумаги по её делу. Документы исчезли, но их следы остались. Как и её упрямство.

(Завтра.)

13. Реверс. Анна.

Напряжение и усталость последних дней взяли своё, когда я больше не в силах была бодрствовать. Что удивительно: инквизиторы дали мне выспаться и даже принесли плотный завтрак. Офицер Моррет, рыжеволосая женщина на пару лет старше меня, поставила поднос с миской каши, хлебом с маслом и кружкой чая. Она не обмолвилась и словом, но мне привиделась крупица сочувствия, мелькнувшая в её взгляде.

Я умылась в закутке с туалетом и крошечной раковиной и закинула в себя кашу, запив её приторным чаем. Голод поутих, но всё ещё оставался, напоминая о вчерашнем использовании ритуалов крови. Чтобы отвлечься, я попыталась привести себя в порядок, попутно собираясь с мыслями. Возможности нормально помыть голову здесь не было, пришлось завязать волосы в пучок. Я обтёрлась грубой тряпицей, смоченной мыльной водой, и снова облачилась в тюремную форму.

Нужно узнать, что у них есть на меня, какие факты я могла бы опровергнуть, а с чем придется смириться. За решеткой на окне стремительно неслись серые тучи, судя по положению солнца, мелькавшего в просветах, ветер дул с севера, значит, он нёс с собой холода и, возможно, скорый снег. В блёклом свете ярко сияли запирающие сигилы на моих запястьях. Я достала из-под подушки браслет и ради интереса попробовала зачерпнуть силу через камень, на что тот ответил недовольными искрами, встретив сопротивление сигилов.

– Ну, конечно…

Скромный стук оповестил меня о прибытии офицера Чана.

– Доброе утро, мисс Демаре, – старательно избегая моего взгляда, поприветствовал он.

– В этих стенах подобное приветствие неуместно.

Его скорбный вид стал немного бодрее.

– Капитан Кирон просил Вас проследовать в допросную комнату.

– Прямо-таки просил? Небось, ещё и вежливо сказал "пожалуйста"?

Смысла показывать характер в данный момент не было никакого, так что я поправила неудобные казенные тапки и двинулась к двери.

– Послушайте, – робко начал Чан, пропуская меня в дверь. – Мы лишь стремимся сохранить порядок в это неспокойное время. Не все инквизиторы… – он умолк, не закончив предложение.

– Ну да, ну да, – я лишь горько усмехнулась. – Не все.

Серые коридоры встретили меня запахом плесени и чего-то жжёного. Допросные комнаты находились этажом ниже, каменные ступеньки узкой крутой лестницы норовили сбросить любого невнимательного узника вниз. Кирон уже ждал внутри: благоухающий, в свежей накрахмаленной форме, с волосами уложенными так, чтобы выглядело небрежно, но было очевидно: небрежность эта – продукт тщательной подготовки. Он сидел за столом, прямой, как банковский клерк под надзором начальника, и просматривал бумаги в папке перед ним.

– Для кого представление? – спросила я, попытавшись добавить такую же небрежность в голос. – Готова поспорить, ты там уже каждое слово выучил наизусть.

– Доброе утро, Анна, – ответил он и сдержанно улыбнулся.

– Определённо стоит пересмотреть регламент приветствия для инквизиторов.

Чан помог мне устроиться на стуле напротив Кирона и надел на запястья оковы с цепью закрепленной на полу, её длинны хватало, чтобы сидеть с опущенными на колени руками.

– Ты что же боишься меня?

– Протокол, – пожав плечами, ответил Кирон.

– Можешь перестать притворяться, – предложила я, когда Чан покинул камеру.

Кирон продолжил играть в профессионализм.

– Анна Демаре, Вам зачитали обвинения?

– Можете повторить?

– Использование запрещённой магии крови, нападение на офицеров Инквизиции при исполнении, сотрудничество с незаконными террористическими группировками, сокрытие подлежащих конфискации документов, – наспех перечислил он.

– Впечатляющий список, – подтвердила я и откинулась на жёсткую спинку стула. – Ты за ночь не придумал новых проступков?

Во его взгляде читалось удовольствие.

– Тебя мама не любила или папа обижал? – фыркнув, бросила я.

Мимолетное движение мышц вокруг глаз подтвердило, что это камень попал в цель. Он медленно закрыл папку, его пальцы с намеренной тщательностью выровняли уголки бумаг. Когда он поднял взгляд на меня, в глазах было любопытство исследователя, наблюдающего за попавшей в паутину мухой.

– Мама? Папа? – легкий наклон головы, искусственно-задумчивый жест. – Ах да, ты, видимо, из тех, кто верит, что все злодеи – просто несчастные дети.

– А ты злодей?

Он тоже откинулся на спинку стула, но демонстративно расслабляясь, чтобы показать, что у меня не было такой свободы движений.

– Но раз уж мы заговорили о родителях, – опять пауза, пальцем провёл по краю стола. – Твой отец, например, оставил тебе такое интересное наследство. И теперь ты здесь. Это совпадение или закономерность?

– Это случайное стечение обстоятельств.

– Случайное, – вторил он. – Пусть будет так.

Внезапно его голос стал жестким, как удар кнута:

– Не переноси свои детские травмы на меня, Демаре. Я – не ты. Хотя какие у тебя травмы, любимая дочурка дружелюбных учителей?

Он встал, начал медленно обходить стол, продолжая говорить с преувеличенной учтивостью:

– Но вернемся к твоим обвинениям. Видишь ли, мне не нужно придумывать что-то новое, – он остановился за моей спиной, голос стал тише. – Ты уже дала мне всё необходимое. Вчерашнее выступление было весьма показательным. Ты сама подтвердила каждое обвинение. Своими действиями. Своей кровью.

– Будем точны: твоей кровью. Как нос?

Он отвернулся к окну, подчеркивая, что я не представляла угрозы, через пару мгновений неспешно вернулся к столу и официальному тону:

– Может, перейдём к тому, где спрятаны документы? Или тебе нужно ещё время поразмыслить? – последнее слово звучало как явная угроза.

– Зачем они вам? Там просто куча тарабарщины.

– О, Анна, если бы это была просто тарабарщина… Но мы оба знаем, что твой отец не тратил бы годы на простую чепухи, – Кирон прищурился и продолжил. – Или ты считаешь его глупцом?

– В любом случае, я не намерена сотрудничать с теми, кто занимается самоуправством, – я пожала плечами и выпрямилась, натягивая цепь.

Он медленно снял перчатку, изучая свои пальцы.

– Самоуправство? Весьма дерзкое слово из уст той, кто вчера пыталась выжечь мне глаза кровью, – поднял взгляд. – Но раз уж ты заговорила о правилах, давай обсудим, что бывает с теми, кто нарушает их.

– Уже вся дрожу, – с насмешкой ответила я. – К слову, на твои глаза я не покушалась, только на мозги.

– Прости мою невнимательность. Ты хотела сжечь именно то, что делает меня таким обаятельным? Но, дорогая, если бы у тебя действительно получилось, ты бы сейчас не сидела здесь.

– Ладно-ладно, не набивай себе цену, капитан. Ты не первый и не главный тут, – я решила зайти со стороны его амбиций.

Теперь его голос стал слащаво-приторным:

– Как остроумно. Но знаешь, что отличает меня от других здесь? – его пальцы неспешно пробежали по металлу наручников. – Я единственный, кто ещё пытается дать тебе шанс.

– Давай так, – я сдвинула руки в сторону. – Ты отвечаешь на один мой вопрос, я отвечаю на один твой.

Он обдумывал моё предложение лишь мгновение, а затем разразился неестественно громким смехом.

– Восхитительная наивность! Ты действительно думаешь, что мы играем на равных условиях? Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Всё остальное – это привилегия, которую нужно заслужить.

– Почему Оливия? – я всё равно задала вопрос.

Я снова нащупала брешь в его панцире: Кирон отпрянул, поправил манжеты.

– Оливия? Прелестная девочка с прекрасными связями. Разве нужны другие причины?

– Надеюсь, ты хорошо с ней обращаешься, – я не отводила взгляд.

– Не переживай, у твоей подружки полно защитников. В отличие от тебя. Но мы отвлеклись. Где документы, Анна? – его голос вернулся к механическому формализму.

– В волшебной стране.

Он медленно поднялся.

– Волшебная страна…

Стянул перчатку.

– Мило. Значит, сегодня мы будем учить тебя разнице между сказками и реальностью.

Перчатка упала на стол.

– Начнём с магии боли. Она, знаешь ли, очень даже реальна. Один сигил, и тебе обеспечены самые яркие впечатления.

– А ты уполномочен использовать подобные методы?

Я храбрилась, но всё же опасливо вжалась в спинку стула. Он постучал по эполетам.

– Что думаешь? Уполномочен? Эти милые сигилы на твоих запястьях – не просто украшения. Они как раз дают мне все нужные разрешения.

– Ты только болтаешь. Ты вообще много болтаешь. Похоже, звуки собственного голоса приводят тебя в восторг.

– Болтаю?

Кирон снова одёрнул манжет, голос стих почти до шёпота:

– Хорошо. Давай перейдём к языку, который ты точно поймёшь.

В руке блеснуло лезвие стилета.

– Он куда красноречивее моих слов.

– Ты не посмеешь.

В ответ он провёл лезвием по моей щеке, не оставляя пореза, только холодный след.

– Ошибаешься, – в его глазах вспыхнул жестокий восторг. – Я не просто посмею. Я заставлю тебя просить об этом, – отвёл стилет к моему запястью. – Начнём с малого – где волшебная страна, Анна?

Я не сводила глаз с лезвия, грудь тяжело вздымалась. Проверяя границы, он нажал остриём достаточно сильно, чтобы выступила капля крови.

– Видишь? Уже не сказка.

Поднёс окровавленный стилет к губам.

– Придется проявить больше изобретательности, капитан. Какие там полномочия у инквизиторов в отношении гражданских лиц? Или я уже не отношусь к ним? – я цеплялась за любые лазейки в бюрократии.

– Гражданская? – Кирон даже искренне рассмеялся в ответ. – Милая, с момента первого ритуала крови ты перешла в категорию особых подопечных.

Стилет с внезапным свистом вонзился в дерево стола в паре сантиметров от моих пальцев.

– А теперь – последний шанс. Где документы?

– В моей карманной реальности. Тронешь меня и можешь забыть про них, – хоть голос мой и был ровным, сердце зачастило.

Кирон вытянул стилет из столешницы и поднёс его к моему глазу.

– Значит, будем вытряхивать твои карманы, покуда не выпадет вся правда, – ласково прошептал он, кончик лезвия щекотал мои ресницы. – Начнём с век. Они так трогательно дрожат…

Я задержала дыхание.

– Вы хотите переносить силу напрямую, да? Зачем?

Лезвие замерло в миллиметре от глазного яблока.

– Наконец-то интересный вопрос.

Наклонился ближе. Мой голос теперь дрогнул:

– Вам мало камней?

– Камни? Ты даже не представляешь, насколько мы переросли эти игрушки.

Неожиданная хватка на моих волосах заставила меня вздрогнуть, возглас недоумения вырвался из груди.

– Где документы?

Я зашипела от внезапного резкого рывка.

– Вы не сможете извлечь документы, без моего согласия, так что советую быть нежнее.

Он отступил, снял вторую перчатку и снова ласково проворковал:

– Нежнее? Ты права. Я и правда был слишком груб.

Он аккуратно прижал обнажённую ладонь к моему виску.

– Давай попробуем по-другому. Я просто возьму то, что нужно, прямо из твоей упрямой головки.

Сознание Кирона лавиной обрушилось на моё. Я знала, что он ищет воспоминания, и не противилась, показывая, как прятала документы в клочке параллельной реальности. Вот только открыть его не так просто: нужно добровольное начертание сигила-ключа – отличный трюк, которые когда-то показала мне мама.

– Успешно?

Его рука отскочила, как ошпаренная, а лицо исказила смесью восторга и ярости.

– Чертова добровольность! – удар кулака пришёлся на уже пострадавшую ранее столешницу. – Ты специально это сделала, да?

– А ты как думаешь?

В голове осталась зудящая затуманенность. Кирон потирал ладонь, самообладание вернулось к нему, как по щелчку.

– Ну что ж… Значит, будем убеждать тебя захотеть помочь. Ты умнее, чем я думал. Но это лишь продлит игру. И поверь, в конце ты всё равно начертишь этот сигил. Добровольно.

– Думаешь?

– Знаю.

Следующие дни я будто плыла в тумане, через смрадные болота. Сценарий повторялся с незначительными изменениями, тем не менее, в наших беседах Кирон не решался пойти дальше пустых угроз или несерьезной демонстрации силы. Влезал мне в голову, искал, за какие струны можно дёрнуть, но пока не находил нужной тональности. К третьему допросу у меня сложилось впечатление, что либо по указке свыше, либо по своим собственным соображениям он намерен был сохранить мою физическую целостность. После пятого – наступило затишье, а вместе с ним и первые серьезные попытки надавить на меня по-настоящему. Утром не было уже привычной каши, её не было ни в обед, ни вечером на ужин, впрочем, сам ужин был – стакан воды. Злость на несправедливость поначалу давала мне запал держать оборону. В режиме экономии сил я лежала на койке и пыталась отвлечься мыслями о том, как можно было бы унизить Кирона, будь у меня возможность. Второй день без еды я практически весь проспала. На третий день они добавили лишение сна: в камере постоянно стоял шум исходящий от хитрых маленьких подленьких кругов по углам. Одни из них шептались и хихикали без перерыва, другие – издавали низкий гул, третьи – свист. Никакой тишины. А ночью к тому же камера была ярко освещена мощными кругами света.

Голод, жажда и усталость шаг за шагом толкали меня к слому. Я ждала Кирона со дня на день с его едкой ухмылочкой и новыми не особо изобретательными подходами к беседе.

Звук открывающейся двери прорезал гул, уже ставший привычным фоном, я даже не была уверена, где именно он стоял: снаружи или в моей голове. Долгие тягучие секунды осознания, прежде чем я вскочила на ослабшие ноги, мгновение темноты перед взором от такого манёвра, и я почти упала в руки… Кайдена.

– Как?

Он молчал, крепко сжимая меня в объятиях.

– Кайден, как ты…? – голос посыпался ломкими сухими осколками, когда мои руки скользнули по рукавам его куртки.

Не по привычной потёртой коже, вышарканной в местах сгибов, но по аккуратному переплетению тёмно-синих нитей кителя. Непонимание сменилось неверием, неверие уступило место негодованию.

– Нет… нет, нет, нет.

– Анна, – его голос, не в пример моему, звучал ровно, лишь с крохотной ноткой беспокойства. За меня ли?

– Как это возможно?! Я знала, что ты не просто так вернулся, – мысли роились в больной голове, и язык озвучивал их быстрее, чем заторможенное сознание успевало проконтролировать его. – Ты же был с ополчением! Или нет? Когда? Зачем? Хотя, понятно зачем…

Я пятилась от него, пока не свалилась на койку, больно воткнувшуюся мне под колени.

– Не спеши с выводами.

Кайден не приближался, стоял, как истукан, мрачно глядя на меня, и его вид в инквизиторской форме заставлял мой пустой желудок сжаться. В груди дрожал раскалённый булыжник, за глазами пульсировала распирающая боль, пока мысли… мысли бились в стенки сознания, как рой разъярённых пчёл. Я закрыла лицо руками, будто это могло стереть отвратительную реальность вокруг, будто я могла проснуться от кошмара. И вот в один миг, холодная ясность ледяным озером разливается затапливает мой разум.

– Конечно же! Потрясающая игра!

Вместо слёз из меня вырвался сумасшедший истерический смех, а Кайден оставался на месте, выжидал.

– С самого начала? – наконец спросила я, когда смех отпустил.

– Да.

– Ты просто играл?

– Не совсем.

– Что было настоящим?

– Всё, но…

– А, вот они “но”! – я отчего-то хихикнула.

– Анна, сейчас не время разбираться в наших отношениях.

– Самое время, дорогой. Возможно, “потом” у нас уже не будет.

Он устало опустился на стул, пятернёй зачесал волосы назад и сцепил пальцу рук на коленях.

– Работа с отцом?

– Чтобы подобраться к его исследованиям.

– Он доверял тебе.

– Доверял. Наверное, не стоило.

– Возвращение?

– За документами, не более.

– Мог просто попросить.

– А ты бы согласилась?

– Теперь мы этого не узнаем. Про хранилище и тайник был в курсе?

Он кивнул.

– Но ты – носитель…

На мгновение лицо Кайдена будто пошло рябью. Кажется, мой разум начал оставлять меня.

– Было бы наивно полагать, что носители не сотрудничают с Инквизицией для собственной выгоды, – горько усмехнулся Кайден.

– Значит, я – наивная дура! – снова больной смех.

– Похоже на то.

– На тебе нет инквизиторских знаков.

– Свели перед миссией.

– Не знала, что так можно.

– Ты многого не знаешь. Анна, мы можем поговорить обо всём позже, сейчас мне нужно, чтобы ты вернула документы.

– Нет!

Кайден смотрел на меня с незнакомым мне выражением не то холодной расчетливостью, не то презрением.

– Не усугубляй своё положение.

– Да мне плевать уже!

– В тебе говорят усталость и обида. Верни документы и сможешь нормально отдохнуть, поесть.

– Спасибо за заботу, конечно, но ответ всё ещё – НЕТ!

– Анна! – я впервые увидела, как выходит из себя: кулак сжался до побелевших костяшек, в голосе взрывной хрип.

– Должно быть, тяжело пришлось – терпеть меня всё это время, – хохотнула я, чтобы перебить подступающие слёзы.

Он лишь отвёл взгляд. А я в ответ улеглась на койку и отвернулась к стене.

– Анна.

Он звал, я игнорировала его попытки продолжить разговор, пока он не сдался и не ушёл, хлопнув дверью. В эту ночь я столько рыдала, что никакой шум или свет не помешали мне забыться черным сном на пару часов.

Дальше встречи с Кайденом превратились из неудобных бесед в молчаливое противостояние, пока у него не кончилось терпение. Я не знаю, почему его руководство решило назначить его в дознаватели, ведь мы были близки, пусть это было неискренне с его стороны, но он мог быть предвзят в определённой степени. Хотя, если подумать, он был самым подходящим кандидатом, для разрушения моей веры в людей.

Чтобы не заморить меня насмерть, лекари Инквизиции периодически восстанавливали баланс веществ в моем теле, но это не унимало болезненного чувства голода, уже ставшего моим верным спутником. Реальность стала какой-то блёклой, пока в ней не расцвела боль.

В допросную меня привели утром. Я отчего-то ожидала увидеть Кирона и эта мысль даже забавляла меня в некоем извращенном смысле, но пришёл Кайден, холодный, как ледник в горах, и такой же неприступный.

– Документы, – без приветствия начал он.

– Нет.

Медленно втянул воздух, пригласил охранников. Меня сопроводили в другую камеру, она была маленькой, с высоким потолком, напоминала колодец. В центре пугающей грудой темнело прикованное к полу металлическое кресло с ремнями. Я пыталась подавить панику. Что толку?

Кайден вошёл последним. Его форма, тёмно-синяя, почти чёрная, без опознавательных знаков, сливалась с тенями. Он не смотрел на меня.

– Пристегнуть.

Ремни затянули на запястьях, лодыжках, груди. Кожа под ними тут же вспотела. Серебристые проводящие нити червями проползли поверх пут.

– Ты всё ещё можешь сказать “да”.

– Нет.

Он вздохнул и достал из кармана кристалл, тот был мутный, с трещинами, будто кто-то пытался его раздавить.

– Знаешь, что это?

– Очередная игрушка Инквизиции.

– Именно. Она вытягивает силу.

– Кайден, ты не сделаешь этого, – я всё ещё надеялась воззвать к его чувствам.

Только их там, кажется, не было. Он поднёс кристалл к моей груди.

– Последний шанс.

Я сжала губы. Кайден прижал кристалл к коже.

Боль.

Не огненная, не режущая, а холодная. Будто выдёргивают жилы через крошечную дырочку в груди. Я закричала, но звук застрял в горле, потому что кристалл поглощал и его.

– Где документы? – его голос был спокоен.

Я захлёбывалась, пытаясь выдохнуть:

– Н-нет…

Кристалл вспыхнул синим. Теперь боль пронзила кости, будто их начали дробить изнутри. Я выгнулась в ремнях, мои ногти впились в подлокотники.

– Они не стоят этого, – Кайден наклонился, его губы почти коснулись моего уха. – Просто верни их.

Я закусила губу до крови, чтобы не застонать. Если Инквизиция может сделать такое, имея только камни, на что они будут способны с прямым источником силы?

Кайден повернул кристалл.

Мир взорвался. Боль расползлась по нервам, как яд. Меня рвало на куски. Глаза заволокло пеленой, но я видела мою силу в кристалле. Не глазами, а чем-то внутри меня, будто цепь тянулась из моей груди к этому проклятому кристаллу.

– Хватит?! – он отодрал кристалл.

Я обмякла, задыхаясь.

– Нет.

Кайден замолчал. Потом достал нож.

– Тогда попробуем иначе.

Лезвие чиркнуло по моей ладони. Тёплая кровь закапала на пол.

– Кровь – проводник. Ты знаешь это лучше меня.

Он опустил кристалл в мою кровь. Всё внутри меня вскрикнуло, когда воспоминания будто пропустили через мясорубку вперемешку с его мыслями о том, как ненавистна я была.

– Верни документы?

Я зарыдала.

– Я… ненавижу… тебя…

– Вот это новость. Верни документы.

Он снова прижал кристалл. На этот раз я не сдержала вопль.

Сеанс закончился безрезультатно, но только потому, что я провалилась в пустоту и очнулась уже в своей камере.

Мой мир распадался на части всё сильнее с каждым следующим днём непрекращающихся пыток. Почему я всё ещё держалась за эту идею сохранения документов? Ведь никого не осталось, за кого мне стоило бороться. Может, сдаться?

И вот мы снова в пыточной. Мои волосы слиплись от пота, губы потрескались. Кайден стоял передо мной в безупречной форме Инквизиции, холодный свет сигила на потолке подчёркивал ожесточившиеся черты его лица.

Я с дрожью в голосе спросила:

– Ну что, любовь моя, сегодня доведем до конца?

– Не называй меня так, – ответил он ровным голосом. – Это не личное.

– Не личное? Не личное сейчас или никогда не было личным? – дрожь в моём голосе усилилась, его немногословность и безразличие били сильнее любых ударов.

– Ты сама позволила себя обмануть. Такая умная, а поверила в сказку о любви.

Я обмякла в оковах.

– Я верила в тебя…

Он подошёл ближе и расстегнул ремень на моей левой руке, чтобы поправить – застежка выскользнула, когда Чан спешил сбежать из камеры, не перепроверив.

– Вот и первая ошибка. Ты видела во мне то, чего не было. Мечтала о рыцаре, а получила палача. – Кайден наклонился ближе и с ядом в голосе прошептал: – Скажи спасибо, что хотя бы хорошо тебя трахал.

Я будто пощечину получила, даже не нашлась что ответить и лишь через пару секунд процедила:

– Надеюсь, тебе хотя бы нравилось.

– Так себе, – брезгливо скривился он. – Бывало и лучше.

Ещё не закованной рукой я вцепилась в его ладонь и до крови вонзила в неё ногти, отросшие за время пребывания в заключении. Животная ярость заволокла мой воспаленный разум, остатки воли во мне рванулись к этой ярости, сила карабкалась из небытия на зов крови Кайдена. Я схватилась за неё, нить связи мгновенно протянулась между нами и коконом обвилась вокруг него. Вся моя боль вливалась в него, душила и рвала. Кайден рухнул на пол, пока я терзала его силой крови, не осознавая до конца, что творила.

Помутнение отступило так же одномоментно, как настигло меня. Я глядела широко распахнутыми глазами на Кайдена свернувшегося на полу, как сгоревший лист бумаги. Дрожащими пальцами я кое-как расстегнула ремни и вывалилась из кресла.

– О, нет! Кайден! Я не хотела… не хотела…

Я обрушилась на пол рядом и спешно начертила на его груди исцеляющий круг, потянулась к силе, но сигилы блокировали её. Даже кровь почти не отзывалась. Тонкие порезы неохотно затягивались, но тут же снова открывались. А что было внутри – я даже боялась представить.

– Прости. Прости. Прости…

Я пыталась. Не получалось. Я звала на помощь. Пока охранники снимали запирающие сигилы и возились с замком, я понимала, что смысла торопиться уже не было.

Ни в чём больше не было смысла.

14. Аверс. Александр.

(Вот ты и попалась.)

Тёплая капля стекала к губе, я приложил платок. Даже усиленный концентрирующим кристаллом, я не мог долго поддерживать морок без потерь. К счастью, осталось совсем немного. Отогнав мысли о разрывающей голову боли – плата за столь масштабное внушение – я вступил в камеру, приблизился и протянул руку к плечу. Проверял, достаточно ли далеко я загнал её. Не отшатнулась и не отвела руку.

Последние штрихи: Анна видела, как бездыханное тело растерзанного ею Кайдена уносили лекари, видела его кровь на своих руках и почти ощущала её сладковато-металлический дух. Запахи были самым сложным элементом морока, даже физические отклики было проще навести, чем заставить разум верить в присутствие несуществующего аромата.

Я опустился рядом и обтёр её руки.

– Сними сигилы, – её голос звучал, как шелест сухих листьев под ногами.

Мне стоило огромного труда сохранить мрачное выражение лица, так сильно триумф распирал меня, я активировал свой камень, чтобы втянуть энергию сковывающих сигилов, они постепенно померкли. Усталым росчерком Анна вспорола пространство золотым знаком. На пол рядом мягко выпали два журнала и папка.

– Ты понимаешь, что именно ты совершила?

– Плевать.

Я подхватил документы и убрал их подальше, пока она в порыве отчаяния не решила ещё что-нибудь выкинуть. Ожидавший в дверях Чан, нервно переступил с ноги на ногу, он всем видом показывал, насколько сильно не одобряет моих методов, но кому какое дело до того, что думает этот трусливый неудачник.

– Уведите, – скомандовал я. – Пусть отдохнёт.

(Мне тоже не мешало бы хорошенько выспаться.)

Но прежде, стоило засвидетельствовать эту маленькую победу. Мой путь пролегал к подземным уровням тюрьмы вместо коридоров, ведущих к морозной прохладе утра. Ночью выпал первый снег, и воздух снаружи теперь был наполнен свежестью нового начала. Внутри же всё было создано для того, чтобы подавить волю узников, начиная от узких, не пускающих лучи света проходов, с потолком, который почти скрёб макушку, и заканчивая пыточными, что слышали немало стонов и криков и могли предоставить цепным полную свободу действий для достижения необходимого эффекта, хотя в последнее время наши мудрые главенствующие инквизиторы настаивают на том, чтобы заменить старые добрые физические методы на более гуманные способы добычи информации с использованием силы. Вот только это совсем не означало, что для заключённых процесс стал приятнее.

Скрежет двери, и тот, казался задушенным мраком этих застенков. Я пригнул голову, чтобы не удариться о притолоку, входя в тёмную камеру. Щелчком пальцев направил силу к кругу света, он тускло засиял, отбросив робкие лучи на сгорбленную фигуру у стены. Его поверженный вид доставлял мне особое удовольствие. Надо признать, держался он достойно, даже после встречи с Абернати из цепных, знавшим толк в старом добром выколачивании правды тяжёлым кулаком и выкручивания фактов щипцами. Немного ранее Моррет доложила, что пока не удалось вытянуть из него ничего существенного.

(Что ж, надеюсь, последние новости заставят тебя изменить своё отношение, крысеныш.)

Я приблизился и ткнул его сапогом в ногу.

– Доброе утро, герой.

Уильямс открыл заплывшие кровью глаза, не поднимая головы, искосаглянул на меня.

– Как тебе пребывание у нас? Жалобы будут?

– Всё отлично, – он криво усмехнулся разбитыми губами. – Порекомендовал бы друзьям, да у вас тут только по приглашениям пускают.

– Вижу, у тебя ещё остались силы язвить.

Я придвинул стул и устроился на нём, демонстративно небрежно закинув ногу на ногу и как бы невзначай помахивая добытыми журналами у него перед носом. То, как он дёрнулся в оковах, значило, что нужный эффект был достигнут.

– Что с Анной? Где она?

– Спит. Наверное. У неё был тяжелый день. Хочешь покажу?

Он настороженно следил за мной взглядом. Надо признать его поимка стала огромной удачей. Дурочка Анна, думала, что защищает его, пряча за иллюзорным барьером, а на самом деле лишь ослабила его достаточно, чтобы он не убежал далеко, даже не пришлось догонять – сам приполз в ловушку. Я рассчитывал выудить из его головы сведения о местоположении анклава и планах его кураторов, но те, похоже, имели в своих рядах сильного ткача, который надежно упрятал любую информацию, способную навредить их общему делу. Моего опыта в манипуляциях с сознанием не хватало, чтобы пробить эту защиту. Зато его трогательные воспоминания и мысли об Анне дали огромный простор для творчества. О, эти приторные сантименты! Я создавал образ Кайдена-инквизитора с таким бурным вдохновением, что даже сам восхитился результатом. Как он красиво ломал её волю и крушил надежды.

Я вздохнул, делая вид, что сочувствую.

– Хочешь увидеть, как она рыдает над твоим "трупом"?

Кайден вскинул голову, когда я протянул ему образ: Анна на коленях, трясущимися руками пытается начертить исцеляющий круг на его груди.

– Она так старалась тебя спасти. Жалко, правда? Всё, во что она верила – ложь. В тебя, в себя, в эту вашу дурацкую "любовь". Теперь у неё только это. Только то, как она разрывала тебя в порыве гнева.

Кайден стиснул зубы, но я продолжил, наклоняясь ближе:

– И знаешь самое смешное? Если бы ты не вернулся за документами, она бы никогда не узнала, что ты предатель. Она, возможно, мирно сдала бы их без вопросов. Я бы даже аккуратно подтолкнул её к этому. Но ты пришёл и посеял зерно сомнения. А теперь… теперь она ненавидит тебя и меня. Правда, – я помедлил, – полагаю, в данный момент она больше всего ненавидит себя.

Я продолжил показывать ему то, каким образом Анна раскалывалась: все пытки, все те слова, что мой вариант Кайдена сказал ей, включая самые жестокие. Его восковая кожа стала настолько неприятно бледной, что багровевшие пятна от ударов почти сияли на ней.

Кайден рванулся вперед, цепи звякнули, впиваясь в запястья. Его голос сорвался на хрип:

– Сотри это! Сотри её память, тварь! Пусть она думает, что я сбежал, что предал, что угодно – только не это! Это её уничтожит.

Он дышал, как загнанный зверь, черные глаза дико блестели в полутьме. Я медленно склонил голову, наслаждаясь моментом.

– Ох, как трогательно. Но нет. Теперь это часть её. Да не тревожься ты так сильно, всё равно не проживешь достаточно долго, чтобы увидеть её страдания.

Он как-то смиренно поник.

(И это всё?)

– Не будешь лезть мне в голову? Сразу прикончишь?

– Что можно было, мы уже достали, а то что нужно, к сожалению, зарыто слишком глубоко, – я развёл руками. – Скажи спасибо вашему ткачу. Так что тебе остаётся только послужить топливом для камней. Зато в конце своей карьеры мятежника тебе повезёт увидеть экстрактор, не многие из вас доживают до этого момента. Можно сказать, приблизишься к исполнению вашей общей миссии – узнать расположение и уничтожить его. Или что вы там в вашем крысятнике планируете?

Он не проронил ни слова, но мимолетный ужас промелькнул во взгляде.

– Давай так, – я позволил себе снисходительную улыбку. – Если ты добровольно раскроешь ваше местоположение и планы, я, быть может, позволю тебе забрать твою голубку и скрыться с глаз.

(Нет, конечно. Никуда вы не денетесь. Однако, попробовать стоит. Посмотрим, насколько крепки твои моральные принципы, щенок.)

– Подумай до вечера. Отправка в исследовательский центр будет ночью. Если решишь поделиться информацией, я тебя с радостью выслушаю. В противном случае, отправишься прямиком в топку.

Прежде чем удалиться, я дал ему возможность подать голос, но сопляк молчал.

У меня оставалось немного времени до того, как Гловеру и Дираку доложат, что я извлёк документы, поэтому я поспешил в казармы. Быстрый ход не дал мне продрогнуть на промозглом ветру, вот только снег под ногами превратился в грязную кашу, что нисколько не способствовало стремительному продвижению, ведь любой булыжник мостовой мог оказаться предательски скользким. Я за считанные минуты пересёк парк, отделявший жилую зону от крепости, и взлетел по ступеням на пятый этаж, где располагалась моя комната, запер дверь и прямо в грязных сапогах, оставляя мокрые следы на ковре, к тайнику под окном. Камень в центр рисунка и комбинация кругов на цере открыли углубление в стене. Скрибент был вторым моим ценным приобретением после концентрирующего кристалла. Оба достались за баснословную цену и обещания оказать услуги тем, кому не стоит доверять даже имя твоё произносить вслух. Скрибент предствлял из себя хитроумную бронзовую коробочку, помещавшуюся в ладонь. Под пузатой крышкой установлен тонко настроенный механизм из пружин с шестернями, зеркал, линз и кристаллов. Всё это в купе с силой направленной на миниатюрный круг, вырезанный тончайшим лезвием на отражающей пластине. Я направил силу в камень, инкрустированный в центральную линзу, и механизм ожил. Мне потребовалось около получаса, чтобы скопировать страницы записей в журналах: направленная через линзы энергия преобразовывалась так, чтобы запечатлеть образы страниц в кристаллах, теоретически, позднее я смог бы воспроизвести их при помощи проецирующей линзы. Мне не хватило количества кристаллов для записи всех страниц, пришлось пожертвовать парой десятков записей о налаживании “дружбы” с мерзостью из другого мира, чтобы сохранить страницы с кругами, разработанными профессором Демаре.

Тщательно спрятав скрибент и убедившись, что тайник не будет найден в случае обыска, я вернул все бумаги в папки и поспешил в кабинет Гловера. Я практически бежал – слишком долго затянул с копированием.

Я отдышался перед дверью и постучал. Кабинет генерала Гловера, просторный, но аскетичный, встретил меня умиротворяющей тишиной. Здесь не было ни единого лишнего предмета, только строгий порядок. Массивный дубовый стол, занятый досье в аккуратных стопках, карты с пометками, ручки, уложенные в ряд с промежутками такой идеальной ширины, что эта картина вызывала зловещее ощущение нереальности. На стене – герб Инквизиции, высеченный в камне, а за спиной Гловера – окно, через которое лился холодный свет зимнего утра.

Гловер сидел, склонившись над отчетом, когда я вошёл. Он даже не поднял головы, лишь указал на стул перед собой.

– Садись, Кирон.

Я положил перед ним папку и два журнала, аккуратно выровняв их по краю стола.

– Документы, как и обещал.

Гловер медленно перелистал страницы, его пальцы скользили по схемам, чертежам, записям, будто ощупывая каждую букву. Лицо оставалось непроницаемым, но я знал, что он впечатлен.

– Анна Демаре сдала их добровольно?

– Не совсем. Пришлось применить… убеждение.

Гловер наконец поднял взгляд. Его глаза, серые и холодные, как лезвие ножа, впились в меня.

– Ты использовал морок.

Не вопрос, а констатация. Я кивнул.

– Да. Но результат налицо.

– Ты знаешь, что манипуляции сознанием гражданских лиц запрещены без санкции Совета.

– Я знаю. Но также знаю, что Совет закрывает глаза на многое, когда речь идет о такого рода сведениях. Мы же не могли допустить, чтобы это, – я указал на журналы, – попало к мятежникам.

Гловер откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

– Ты слишком уверен в себе, Кирон. Это либо признак силы, либо глупости.

– Силы.

Он усмехнулся.

– Хорошо. Допустим. Но теперь у меня другой вопрос.

– Какой?

– Почему ты не передал их сразу?

Тишина.

(Я знал, что ты заметишь, генерал. Возможно, ты даже догадываешься, что я скопировал их.)

– Мне нужно было убедиться, что они подлинные.

– И?

– Они подлинные.

Гловер вздохнул, отодвинул папку.

– Ты хочешь что-то взамен, не так ли?

– Учитывая ценность этих исследований, я хотел бы предложить себя в качестве кандидата для первых испытаний.

Его брови слегка приподнялись.

– Испытаний?

– Переноса силы, сэр.

Гловер закрыл журнал и сложил руки поверх него.

– Капитан, ты прекрасно знаешь, что подобные эксперименты требуют строгого контроля и подготовки. Мы не бросаемся в неизвестность, как голодные псы на кость.

– Но если не мы, то кто? – я слегка наклонился вперёд, стараясь не переступать границу навязчивости. – Эти записи – ключ к тому, чтобы избавиться от зависимости от камней. Представьте, если бы Инквизиция могла черпать силу напрямую, без ограничений. Мятежники большее ну будут иметь преимущества против нас.

– И никаких гарантий, что это не разорвёт тебя на части, – сухо ответил он. – Демаре экспериментировал годами, и даже он не рискнул испытывать это на людях.

– Потому что у него не было таких ресурсов, как у нас.

– У него были все ресурсы. А ещё у него была профессиональная этика.

(Ай-яй! Генерал, на что это вы намекаете?)

Гловер задумался. Его пальцы постукивали по обложке журнала.

– Я готов пойти на риск, генерал.

– Разумеется, – он усмехнулся, но в его глазах не было ни капли тепла. – Однако Инквизиция – не площадка для личных авантюр. Мы следуем процедурам. Сначала мы проведём анализ, затем последуют тесты на осуждённых, и только потом, возможно…

– С осуждёнными мы потеряем время, – я едва сдержал резкость в голосе. – Они слабы, их тела не выдержат. К тому же, большинство из них – носители. Какой в этом смысл? А у меня уже есть опыт работы с силой крови, с подавлением чужой энергии. Я идеальный кандидат.

– Как и десятки других офицеров, – парировал Гловер.

Я выпрямился на стуле и молча ждал его решения, кулаки плотно сжаты.

– Вы просите привилегий, капитан. А Инквизиция не любит, когда у её офицеров появляются… личные интересы.

– Мой интерес – усиление Инквизиции.

Я твёрдо встретил его взгляд. Пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть, что мы теряем время, которое Дирак может использовать, чтобы провернуть очередной трюк на пути к власти над городом. Тень пробежала по лицу Гловера.

– Ты ведёшь опасную игру, Кирон.

– Я играю на победу, сэр.

Он откинулся в кресле, оценивающе глядя на меня.

– Хорошо. Документы отправляются в исследовательский центр. Если комитет одобрит твою кандидатуру, будешь участвовать. Но не раньше, чем через месяц.

– Месяц?!

– Процедуры, капитан, – голос стал ледяным. – Или ты думаешь, что твои заслуги дают тебе право их игнорировать?

Я стиснул зубы, но кивнул.

– Никак нет, генерал.

– Отлично. Тогда вопросов больше нет.

Это был откровенный отказ. Но не окончательный.

(Значит, придётся искать другой путь.)

– Готовься к суду. Я надеюсь с этим не возникнет никаких трудностей?

Гловер отодвинул журналы на угол стола и подтянул обратно отчёт, над которым работал до моего появления.

– Все обвинения будут представлены в положенном виде. Алькасар уже понимает, в каком направлении нужно вести заседание.

– Очень хорошо. Свободен.

Я вышел, оставив документы на столе.

Гловер верил в протоколы.

А я верил в силу.

И если он не даст мне шанса добровольно…

(Что ж. Значит, придётся его украсть. Первый. И единственный.)

Эта мысль сверлила мозг, как раскалённое шило. Я стоял у окна в своей комнате, сжимая в руке концентрирующий кристалл, и смотрел, как снег затягивает город мертвенной пеленой.

Гловер не понимал. Никто из них не понимал. Они видели в ритуале переноса силы инструмент, ещё один винтик в механизме Инквизиции. Очередной способ укрепить власть системы. Но я-то знал правду: это был не инструмент. Это был ключ.

(Если я стану первым, кто пройдёт через это…)

Сила, взятая напрямую, без камней, без ограничений. Никаких Дираков, шепчущих мне на ухо о “моём месте”. Никаких Алькасаров, снисходительно называющих меня “мальчиком”. Никаких Гловеров, прячущихся за процедурами, будто за крепостной стеной.

Я видел это с самого начала. Всё, что они делали – играли в свои игры, цепляясь за старые правила, боясь сделать шаг вперёд, барахаясть в болте передела власти. Но мир менялся. И если Инквизиция не изменится вместе с ним, её сметёт первая же волна.

А я не собирался тонуть.

(Они думают, что контролируют силу. Но сила – это не камень в кармане. Это не ритуал в учебнике. Сила – это когда ты больше не просишь. Когда ты больше не подчиняешься. Когда ты сам становишься правилом.)

Я сжал кристалл так, что тот впился в ладонь.

Гловер боялся риска? Прекрасно. Пусть боится. Пусть все они боятся. Потому что если я пройду через этот ритуал, то их страхи станут моим оружием.

(Они будут смотреть на меня и видеть не капитана. Не выскочку. Они увидят то, чего боятся больше всего: будущее, которое их переросло.)

Я не хотел бороться с системой. Я не хотел выживать в ней, как крыса в подвале, вынюхивая крохи власти.

Я хотел, чтобы система стала моей.

И для этого мне нужно было не просто пройти ритуал. Мне нужно было переродиться.

(Первый. И единственный.)

Я улыбнулся.

Скоро все увидят, на что я готов ради этого.

Даже если это будет последнее, что они увидят.

15. Украденная свобода. Кайден.

Каждый звук, словно удар тока, пробегал по телу. Я готов был смириться с тем, что меня отправят на извлечение. Но мог ли я бросить её? Мог ли предать своих соратников? Будь она на моём месте, смогла бы сделать выбор? Только она не оказалась бы на моём месте, потому что с её дурацкой честностью не протянула бы и дня, ведя двойную жизнь. А теперь… Теперь поздно. Я сдохну, а Анна будет верить, что я стал её худшим кошмаром.

По ощущениям прошло несколько часов или дней. В темноте сложно было полагаться на время. Камни стены холодили спину и затылок, пока я отсчитывал пульсацию боли в разбитом лице.

– Ну что, герой? Передумал? Или тебе нравится, как пахнет эта камера?

Не сразу ответил Кирону, выдернувшему меня из тревожной дремоты. Мой голос звучал хрипло, будто я не пользовался им неделями:

– Ты уже получил документы. Чего тебе ещё?

Он присел на корточки и насмешливо продолжил:

– Ох, Кайден Уильямс… Думаешь, это конец? Ты же знаешь, что мне нужно. Анклав и ваши хитрые планы. Выкладывай, дружок.

– Я ничего тебе не скажу.

Он уважительно кивнул.

– Значит, ты выбрал долг. Знаешь, что меня всегда забавляло в таких, как ты? Вы все думаете, что тишина – это сила. Что если не говорить, можно что-то выиграть. Но тишина – это просто пустота. А пустоту легко заполнить.

Я исподлобья глядел на него.

– Например, болью. Или страхом. Или… воспоминаниями.

Пока я молчал, он спросил со снисходительной улыбкой:

– Вот скажи мне, Кайден… Когда ты в последний раз видел Анну настоящей? Не ту, что сейчас рыдает в своей камере, а ту, что смеялась с тобой у камина, обнимала в постели? Ту, что верила в тебя?

В груди горело. От ударов по ребрам. Или от чего-то менее реального.

– Заткнись.

Смех Кирона перевернул мои внутренности в приступе плавившей меня ярости.

– О! Вот и искра. Ну что, Кайден? Твои дружки, что бегают по городу и устраивают переполох, важнее любви всей твоей жизни?

– Ты-то без лишних раздумий бросил бы своих в горнило. Тебе не понять.

Его тон резко стал ледяным.

– Куда уж мне! Здесь нечего понимать. Ты – трус. Готов умереть за свои принципы, но не готов смотреть, как из-за них страдает она. Но знаешь что? Это делает тебя интересным.

Кирон наклонился ближе и прошептал:

– Где анклав?

Ответа я ему не дал.

– Жаль. Я надеялся, ты умнее.

Он выпрямился и отдал приказ за дверь:

– Готовьте к транспортировке.

Это освободило меня. Мне больше не нужно было решать.

– И скажите Абернати, пусть не переживает за "состояние". Главное, чтобы мозг остался на месте.

Темнота снова поглотила камеру, оставив меня в компании затхлой вони плесени. Абернати – длинный, как жердь, с несоизмеримо большими ладонями и вечно склонённой набок светловолосой головой, будто шея не выдерживала её вес – тяжелой поступью отсчитал пять шагов от двери до стены, где я был прикован.

– Готов, отправиться не переработку, Уильямс?– мягкий, даже слегка женственный голос Абернати абсолютно не подходил его внешности, он говорил тихо и неразборчиво.

– Ну, хоть какая-то польза от меня, не правда ли?

– Ага.

Абернати разомкнул оковы и дёрнул меня вверх, поднял на ноги. Холодный воздух снаружи ударил в лицо, забрался под тонкую робу, обжигал после духоты камеры.

– Было приятно иметь с тобой дело, Уильямс, – с довольной ухмылкой бросил на прощание Абернати, прежде, чем запихать меня в усиленный экипаж. – Ты не визжал, как свинья.

– Точно. Рад знакомству.

Инквизитор внутри пришпилил меня к сидению запирающим кругом и после защёлкнул наручники, цепь от которых тянулась к соседу по несчастью – сухопарому пареньку, на вид лет семнадцати. Чем он успел провиниться?

Нас, счастливчиков, всего шестеро: помимо меня с пареньком, грузный мужчина с нитями седины в бороде и на висках, с ним вместе прикована коротко стриженная женщина мрачного вида, половину её лица закрывали кучно нанесённые алхимические знаки, за моей спиной были скованы ещё двое почти неотличимых друг от друга женщин, я лишь успел заметить, что их руки были изрядно обожжены.

Кабину заперли и обезопасили вытягивающим силу сигилом, чтобы мы не могли ничего предпринять, если вдруг блокирующие круги на коже откажут. Два инквизитора остались с нами внутри, ещё один сидел с водителем, все были ничем не примечательны – образцовые представители профессии в идеально сидящих мундирах. Полагаю, для поддержки снаружи готовился ещё один отряд. Экипаж двинулся в ночь. Никто из гражданских не знал, где находится исследовательский центр, как называли его в народе. Несмотря на скорый неизбежный конец, крошечная часть меня загорелась интересом засвидетельствовать работу экстрактора.

Экипаж спешно трясся по камням дороги, в крошечном окне я мог выхватывать мелькающий свет фонарей, но его скоро украл снегопад, облепивший стекла мокрыми хлопьями. Я бросил взгляд на охранника, тот напряженно наблюдал за нами, будто мы в любую секунду могли броситься на него. Его пальцы нервно выводили узоры по выгравированным линиям на металлической цере прикреплённой ремнями к бедру – удобная вещица для быстрого создания кругов, прочерчиваешь пальцами рисунок по заготовленным шаблонам, камень вставленный в центре активирует круг и не нужно тратить силы на мысленную манифестацию и запоминание деталей. Сколько же сложностей было у неносителей!

С тех пор, как я узнал об истинной сущности камней, один взгляд на них заставлял мой желудок сжиматься. Ирония состояла в том,что из-за табу, наложенного Инквизицией, даже зная о камнях, никто не мог говорить об этом вслух. Буквально отказывал язык. Ты говорил всё, что угодно, только не то, что на самом деле хотел произнести. Пока работало табу, никто не мог раскрыть грязный секрет инквизиторов, включая их самих. По этой же причине найти исследовательский центр могли только те, кто был наделен особым знаком, позволяющим преодолеть забвение от табу.

Инквизитор с вызовом кивнул в мою сторону.

– Чего уставился, Уильямс?

– Да вот раздумываю о том, сколько у вас сложностей в работе.

– Не подлизывайся, – его пальцы замерли на камне, когда он, оскалившись, улыбнулся.

– Ни в коем разе.

В кабине стало темнее, когда экипаж вырвался за пределы городских огней, камни под колесами сменились грунтовкой. Тьма за окном сгустилась, снег хлестал по металлическим стенкам экипажа, когда внезапно —

БА-БАХ!

Что-то тяжёлое ударило в крышу, экипаж качнуло, инквизитор вскочил, выхватывая стилет. Кабина накренилась, затем выровнялась и замерла.

– Чёрт! – рявкнул он, цепляясь за поручень.

В следующее мгновение стекло разлетелось вдребезги, и в проём влетела крошечная металлическая сфера с дымящимся фитилём.

– Граната! – заорал инквизитор, но было поздно.

Сфера взорвалась не огнём, а ослепительной вспышкой с густым едким дымом. Кашель, проклятия, кто-то застонал. Я зажмурился, но даже сквозь веки свет прожёг сетчатку.

– На пол, – прохрипел я и дёрнул соседа вниз, насколько позволяли цепи.

Мы скатились под сидение. Близняшки за нами тоже укрылись на полу. За дверью загремели разряды, потом – визг металла, будто что-то впилось в броню.

Треск. Скрип. Рык механизмов, а следом за них сквозь дым прорезался пронзительный голос:

– Ну и херовый у вас эскорт, ребятки!

Она влетела через раскорёженную её механическими жуками дверь и приземлилась на сиденье с грацией дикой кошки. Облако огненно-рыжих волос, лицо перепачкано сажей, на пальце она крутила шнурок с дисраптором – собственным изобретением, разрушающим видимые круги силы. Мия. И её игрушки. Жуки, к слову, сразу набросились на ближайшего к двери охранника, вгрызаясь механическими жвалами в его одежду и плоть и пуская электрические разряды до тех пор, пока тот с кряхтением не рухнул на пол. Он пытался активировать круг на цере, но один из жуков брюшком заблокировал камень, что не давало силе пробиться наружу, жук в итоге сгорел, сплавившись с церой и сделав её непригодной, пока его собратья продолжали бить током её владельца. Он отключился.

– Эй, красавчик, – Мия бросила на меня взгляд, ухмыльнулась, – скучал? Фу, кто тебе рожу так разукрасил?

Я не успел ответить. Второй инквизитор рванулся к ней, на ладони парализующий заряд, но Мия даже не взглянула в его сторону, когда щит лепестками развернулся вокруг её тела, раскрывшись из прибора-малыша, болтавшегося на поясе. Щит одарил инквизитора рикошетом от его собственного заряда.

– Остынь, мразь!

Мия щёлкнула пальцами по жестяной коробке с малым алхимическим кругом на груди, волна силы пробежала по ней, из крохотного отверстия вырвались частицы, похожие на крупную пыль. Глаза Мии сверкнули, когда она направила струю к охраннику. Я знал эту визжащую пыль и не хотел бы оказаться на его месте. Он схватился за уши и со стоном обрушился на колени. Пыль издавала пронзительный высокий звук, к счастью, направленный только на жертву, выбранную хозяином, и причиняла острую боль, будто уши резало ножом до самого мозга. Расправившись со вторым охранником, Мия довольно хохотнула, выругалась, так что портовый грузчик покраснел бы, услышь он сей пассаж, и наконец спрыгнула к нам на пол. Пыль послушно сочилась обратно в коробку, пока Мия настраивала дисраптор.

– Эффектно, а?

– Не то слово, – согласился я и оглядел кабину.

Седой мужчина лежал в отключке, его спутница по оковам прикрывала того собой, символы на её лице бледно светились, я различил защитную комбинацию среди прочих. Часть силы пробивалась через блокировку, наложенную инквизиторами. Близнецы пытались справиться с цепями, прикрученными к полу. Снаружи гремела потасовка, кто-то орал, металл скрежетал, воздух наполнился грозовым запахом магии. Мия настроила дисраптор и приложила его к кругу, что удерживал нас от побега. Металлический диск разделился на отдельные кольца, по ним сияющими цепочками поползли символы, кольца задрожали, испуская едва ощутимые импульсы, линии рисунка круга начали расползаться, как намокшие чернила.

– Кто ещё здесь? – спросил я.

Мия хитро прищурилась.

– А меня тебе недостаточно, малыш?

Волна облегчения прокатилась по мне, когда подавляющий сигил перестал действовать. Мия принялась за оковы, подбирая нужный круг.

– С нами Гастон, Лис, ну, и Сиху, конечно же, не упустил возможности засвидетельствовать твой позор.

Когда Мия отомкнула цепи, паренёк-сосед ошалевшими глазами уставился на неё, она подмигнула и перепрыгнула к близняшкам.

– Как вы узнали про конвой?

– Есть дружок в их рядах, – довольно ответила Мия, расправляясь с последним замком.

– Инквизитор?

– Ага. Совесть у него проснулась. Давай-давай, шевели поршнями, – скомандовала она, выталкивая парнишку в разодранный проход. – Направо и в лесок, там тебя примут наши ребята.

Она хлопнула его по плечу, цепляя туда сигнальный маячок, чтобы в темноте его случайно не приняли за инквизитора. Подобные метки получили все остальные узники, кроме меня. Близнецы помогли даме с метками пропихнуть в проход обмякшее тело седого и двинулись в указанном направлении. Мия шла последней вместе со мной. Она ловко выскочила в дыру, а мне пришлось изловчиться, чтобы протиснуться. Первым порывом было броситься на звуки боя, но быстрая рука Мии обвилась вокруг моего запястья, едва я сделал один шаг в сторону.

– Ты идиот? Мы не для того тащились в глушь, чтобы тебя опять сцапали. После их блокирующих цацок хер ты сможешь силу использовать. Вали в лес! – в её голосе мелькали истерические нотки беспокойства.

– А если им нужна помощь?

– Ты, блядь, Гастона помнишь?! Эта махина раскидает тех сосунков, что поставили в охрану. Видать, совсем невысокого мнения о вас, – глаза Мии яростно сверкали во мраке, она с каждым словом становилась всё злее. – Справятся без тебя. Там всего один отряд. У Сиху есть мои дружочки.

Я колебался.

– Только шаг в том направлении, и я на хер вырублю тебя, – в подтверждение своих слов Мия занесла руку над коробкой с пылью.

Мгновение мы вели молчаливое сражение: она яростно буравила на меня снизу вверх своими огромными глазами, пухлые губы искривлены в усмешке, облака пара вырываются в холодный воздух, я хмурился, тяжело выдохнул и кивнул.

– Вот и умница.

Она хлопнула меня по руке и развернулась к черневшему голыми стволами лесу по правую сторону. Слева к дороге теснилась отвесная скала, на уступах намело шапки снега, тёмные породы казались неприступной крепостью. Мы бросились в укрытие под деревьями, по пути Мия прятала наши следы, выпуская порывы ветра, чтобы разметать снег и грязь. Я пока не мог полноценно коснуться силы – влияние сигилов, хоть и стёртых, оставалось – поэтому молча ковылял рядом.

Стоянка была укрыт защитным куполом, случайный взгляд мог выхватить только бесконечные стволы деревьев и кусты. Мия прочертила в воздухе знак, иллюзия на мгновение расползлась, пропуская нас под купол. Две большие палатки, костёр и импровизированный стол рядом. В лагере уже приняли моих товарищей по несчастью. Ирен как раз осматривала мужчину, он пришёл в себя и пошатываясь сидел на складном стуле. Похоже, световая граната Мии не пощадила его. Близнецы скрылись под пологом одной из палаток, а женщина со знаками терпеливо ждала за столом, пока Ирен осмотрит её соседа.

Я со стоном облегчения опустился на землю у костра, протянул руки к огню. Мышцы отзывались болью.

– Тебе бы поспать, – сказала Мия.

Она сунула мне в руки кружку с горячим чаем, так что он расплескался мне на пальцы.

– Осторожнее! – дёрнулся я.

– Выглядишь паршиво, будто тебя уже через экстрактор пропустили.

– Да, как обычно, в общем-то.

– Вечно ты… Вечно вот так. До последнего терпишь, а потом…

– А потом что? – я спросил жёстче, чем хотел.

Она отвернулась, но я успел заметить, как дрогнули её губы.

– Дай угадаю: это всё из-за твоей принцесски? – горькая усмешка в голосе.

– Мия, не начинай.

– Да ничего я не начинаю, – сразу ощетинилась. – Ты сам дурак, что вляпался. Не мог же просто выполнить задание, надо было трахаться с его дочуркой.

Сжал кулаки, но не ответил. Она схватила меня за подбородок и повернула лицо к свету от костра, руки слегка дрожали, а голос стал неестественно высоким, как всегда, когда она волновалась:

– О, смотри-ка, сраный герой совсем себя не щадит! Ты облажался, а нам теперь твоё дерьмо разгребать.

Она грубо отёрла кровь с моего лица влажным платком.

– Так не разгребайте, – резко ответил я, оттолкнул её руку.

Она бросила платок в огонь.

– Заткнись. Ты всегда такой, блять, самоуверенный. Плевать на последствия и тех, кто может пострадать. Вот полюбуйся теперь, куда это привело – девчушка твоя в лапах этих крыс сигильных.

– Ты-то чего злишься?! Я не просил меня спасать!

– Сука! – зло выкрикнула она, пнула пустой стул и унеслась прочь в палатку, по пути один из её жуков отвалился с пояса, вскочил на металлические лапки и яростно застрекотал, выражая злость хозяйки.

Я отхлебнул чая. Вскоре жар ссоры схлынул и я стал замерзать в одной лишь робе. Во второй палатке – я не стал заходить туда, где скрылась Мия – нашёл свободный спальный мешок, завернулся и попытался расслабиться. Сон не шёл. Мысли теперь крутились вокруг Анны. Не знаю, сколько я провалялся так. Шум и голоса снаружи постепенно затихли. Освобожденных расположили во другой палатке. Я выбрался из мешка, накинул его на плечи. У костра две фигуры: огромная сгорбленная спина Гастона, напротив него Сиху снимал перчатки, разматывая защитные ленты на запястьях. Я приблизился, сжимая края спальника. Под куполом не завывал ветер, но дрожь всё равно пробежала по телу. Тишину у костра нарушал только треск поленьев и тяжелое дыхание Гастона. Сиху, закончив разматывать ленты, аккуратно сложил их в кожаный чехол. Его движения были экономичны, лишены суеты.

– Все целы? – негромко спросил я.

Холодные, оценивающие глаза Сиху скользнули по мне с головы до ног, задержались на ссадинах, синяках. Ни тени жалости, только холодный анализ повреждений боевой единицы. Он без слов взял чёрный походный котелок, стоявший у ног Гастона, и налил густой, дымящийся кофе в жестяную кружку. Гастон, уловив жест командира, молча подвинулся, создавая своей массивной фигурой дополнительный заслон от случайных глаз и сквозняка. Сиху протянул мне кружку. Я устроился рядом с Гастоном.

– Сегодня все пытаются меня напоить горячим.

– Радуйся, что она не плеснула тебе тот чай в лицо, – хмыкнул Сиху, имея ввиду инцидент с Мией.

Сиху скрёб пятернёй намокшие от снега тяжёлые чёрные кудри и откинул их на бок, чтобы не закрывали здоровый глаз. Через всю правую половину лица пробегал безобразные шрам, который оставил его без второго глаза и наградил непередаваемой харизмой. Теперь в пустой глазнице он носил искусственный глаз с сигилами, позволявшими ему быстрее проникать в сознание других.

– Садись. Пей, – его голос ровный, как поверхность озера перед бурей, без приветствия, без предисловий. – Ты функционален? Отравления, внутренние кровотечения, признаки ментального воздействия?

Я поёрзал на колоде, оценивая функциональность, как выразился Сиху, собственного тела. Горячий металл кружки обжигал ладони, но это было лучше леденящего холода внутри.

– Ребра болят. Голова гудит. Больше ничего. Менталку… не чувствую, – хрипло ответил, сделав глоток обжигающей горечи. – Кирон копался, но… не нашёл нужного. Защита сработала.

Сиху кивнул, его взгляд на мгновение стал остекленевшим, а я почувствовал легчайшее прикосновение щупальца чужого сознания к своей ментальной броне. Проверка. Быстрая, профессиональная. Сиху моргнул, вернувшись в реальность.

– Убедился? Мог бы и спросить разрешения, прежде чем лезть в голову.

– Ты наломал дров везде, где можно, хоть дом строй, так что не возмущайся. Защита цела. – ответил он и отхлебнул из своей кружки. – Много увидел из документов?

– Не всё, чуть больше половины.

Сиху вздохнул.

– Позже покажешь.

Он бросил в костёр щепотку трав и хвои из жестяной банки возле ноги. Аромат полыни и смолы смешался с дымом костра, проясняя разум.

– Кирон оставил след? Отраву? Иллюзию? – его взгляд стал пристальным, словно он пытался разглядеть трещины в моей ментальной броне не снаружи, а изнутри.

– Не думаю. Но… – я замялся, вспоминая мерзкие прикосновения чужого сознания, попытки вырвать воспоминания об Анне. – Он играл с ней. С Анной. В моей голове. Показывал… как она страдает.

Сиху медленно кивнул. Он отпил чаю, его глаза не отрывались от Кайдена.

– Значит, рана глубже рёбер, – произнес он почти беззвучно. Пауза повисла тяжело. – Она жива. Она борется. И ненавидит его сильнее, чем верит в твоё предательство. Это её броня.

– Откуда тебе знать? – вдруг взорвался я. – Он внушил ей, что она убила меня! Какая к чёрту броня?!

Ещё глоток.

– Ты хочешь поговорить о том, как твоё неподчинение привело к этому дерьму? – спокойной спросил. – Какой был приказ?

– Я помню приказ.

– А ну-ка?

– Извлечь документы и вернуться с ними.

– А ты чем занимался?

– Вы с Мией сговорились что ли? Да! Я облажался! Да, я трахался вместо того, чтобы хватать бумажки и бежать к тебе.

Я зашвырнул чёртову кружку во тьму.

– Ну вот и наш герой, – его голос прозвучал тихо, но с лезвием стали. Он поднялся и шагнул к костру, пнул полено, выбив сноп искр. – Удобно устроился? Пока Мия рисковала шеей, вытаскивая тебя из этой консервной банки? Пока Гастон ловил заклинания своей шкурой?

Гастон что-то невнятно пробурчал, явно не желая участвовать в наших разборках. Он потупился, его массивная фигура казалась внезапно меньше.

– Твоя сентиментальная авантюра чуть не стоила мне двух лучших бойцов и всего анклава. Я начинаю сомневаться в том, что твоя ценность настолько велика.

Я выдавил горький смешок. Моя ценность. Да кому она нужна? Гнев и стыд поднялись волной.

– Я не просил… – начал я, но Сиху перебил, сделав шаг вперёд.

– Молчать! – его голос не повысился, но в нём зазвенело предупреждение. – Ты и не думал просить. Ты вообще думал? Или твоя голова была занята исключительно рыданиями твоей принцессы в неприступной башне? – Сиху презрительно фыркнул. – Кирон сыграл на твоей слабости, как на расстроенном фортепиано. И ты дал ему это сделать! Из-за тебя Инквизиция теперь знает, что мы в курсе о конвое, что у нас есть источник внутри, он, кстати, теперь под угрозой. Из-за тебя они усилят охрану центра, усложнят добычу информации.Ты подарил им время и предупреждение на блюдечке.

– Сиху, она там из-за нас! – я не слышал его обвинений, не хотел слышать, я и так знал все свои ошибки.

– Сопутствующие потери.

Я уставился на него не в силах найти слова. Не верил собственным ушам. Наконец выпалил:

– Сопутствующие потери? Ты готов защищать только тех, кто поддерживает твои идеи?

– А ты стал бы так переживать, не грей она твою постель? – ответ Сиху источал яд.

– С каких пор мы пускаем в расход невинных?!

Он покачал головой.

– Сиху!

– Невинных? Ты забыл, в каком мире живёшь? Здесь каждый выбор – это кровь. Ты выбрал её и подставил всех нас.

– Значит, её можно просто списать?

– Нет, – он замолчал и уставился в огонь.

– Ты предлагаешь бросить её?

– Я предлагаю перестать быть обузой. Восстановись. Потом действуй. Но если снова полезешь без плана, я сам придушу тебя, чтобы не мешал.

– Ты бы смог? Если бы это была…

Я знал, что переступил черту. Не имел права упоминать его жену.

– Не смей. Ты не знаешь, через что я прошёл. И не узнаешь, пока не перестанешь видеть только свою боль.

Я молчал. Грудь тяжело вздымалась. Холод ушёл, остался жар внутри. Гастон подал голос, ковыряясь палкой в углях.

– Он прав, парень. Лучше слушай.

– Гастон, скажи Ирен, чтобы утром проверила ему рёбра и голову. На предмет трещин в прямом и в переносном смысле.

Сиху снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалась усталость и непреклонность.

– А ты… – он ткнул пальцем в сторону палатки, – иди спать. Твоё геройство закончилось. Теперь ты – обуза. Сократи ущерб. Выспись. И постарайся не умереть до утра от собственной глупости. О Демаре забудь. Она – роскошь, которую ты сейчас не можешь себе позволить.

Сиху подхватил свою кружку с земли и отправился в палатку, шаг уверенный, и не скажешь, что он зол, а он был предельно зол.

Я направился в противоположном направлении. Несмотря на истощение и травмы, уснуть я не смог бы. Ноги несли меня к границе купола. Нужно было выпустить пар. Пришлось уйти далеко от стоянки. Сила постепенно возвращалась, я уже ощущал её легкую пульсацию. В груди тугим узлом затягивалась не то боль, не то тревога. А может быть, всё вместе. Холодный воздух обжигал кожу, я всё чувствовал, но будто не был в своём теле. Хлопья снега таяли на ладонях. Я сжимал и разжимал трясущиеся пальцы. Лес вокруг замер, затих, ожидая прорыва. Я закричал. Голос вырывался из груди утробным воплем. Голос, наделённый силой, отчаянием и виной. Совладать с собой смог лишь спустя несколько минут и только тогда обнаружил, что ближайшие стволы словно попали под взрывную волну.

Я стоял, тяжело дыша, наблюдая, как последние щепки осыпаются с расколотых деревьев. Руки дрожали уже не от холода, а от выплеснутой силы. Но пустота внутри не исчезла. Лишь на мгновение отступила, оставив после себя ледяное спокойствие и горькую ясность.

Из-за спины раздался хруст снега. Не оборачиваясь, я знал – это Гастон. Его тяжелые шаги были узнаваемы, как стук собственного сердца.

– Ну что, полегчало?

Голос его звучал глухо, но без насмешки. Я не ответил, лишь провёл ладонью по лицу.

– Пошли обратно.

Вернулись к стоянке. За столом у костра сидела Мия, перебирая гору механизмов. Она лишь мельком глянула на нас и вернулась к работе. Сколько помнил, она никогда не сидела сложа руки: либо что-то мастерила, либо ремонтировала, либо крушила.

– Эй, здоровяк, – обратилась к Гастону, намеренно игнорируя меня. – Я тебе доверила своих малышей. А теперь Вилка и Зверь лишились лап, у Кексика не работают жвалы, а Йорик вообще сдох.

Мия обвела рукой павших в бою жуков – металлических монстров со смешными нарисованными глазками. Гастон виновато понурил голову и умостился на стул, который жалобно крякнул под ним. К моему удивлению Мия запустила пальцы в его жёсткую шевелюру.

– Хер я вам ещё раз доверю своих ребяток, – пробурчала она.

Гастон, как огромный пёс, повёл головой за её рукой. Кольнула ли меня ревность или что-то более глубокое? Моя кожа помнила касания Анны и в тот момент, обжигающая пустота на их месте сокрушила сильнее, чем любые удары.

Костёр догорал. Угли потрескивали, осыпаясь в пепел. Я сжал кулаки. Боль в рёбрах тупая, ноющая. Напоминание.

Мия копошилась с механизмами. Гастон задремал, уперев голову в кулак. Сиху в палатке. Все на своих местах. Все, кроме неё. Но здесь ли было её место?

Я закрыл глаза. Вспомнил Анну. Её смех. Её слезы. Её доверие. Теперь осталась только тень. Пленница. А я здесь. Бесполезный.

Гнев снова подкатил. Но уже без силы. Только пустота.

Сопутствующие потери.

Глоток воздуха. Холодный. Резкий. Не её дыхание на шее. Не её пальцы в моих волосах.

Я встал. Подошёл к краю купола. Уставился в темноту.

Выбора нет. Только путь вперёд.

16. По доброй воле. Анна.

Пальцы дрожали постоянно. Я странным образом физически не чувствовала эту дрожь, но видела её каждый раз поднося руки к лицу, чтобы убедиться, что на них не было крови Кайдена. Сжимала кулаки до боли, пока ногти не впивались в ладони. Стоило смежить веки, как его распахнутые, полные боли глаза взирали на меня. Его последние мгновения.

Холодные камни пола под щекой сейчас были единственной реальностью, которую я могла осмыслить. За окном с неба мягко опускались крупные хлопья снега. После недель постоянного шума, шёпота и скрежета эта новая тишина казалась инородной. Или просто я стала чуждой для мира вокруг?

Меня оставили в покое. Я не представляла, что ждёт впереди, да и не было мне до этого дела.

Кто я после того, что сделала?

Как могла я собственными руками разрушить всё настолько, что невозможно исправить?

Это всегда было во мне?

Я же давала клятву не навредить.

Или нет? Была ли это я?

Тишина. Снег. Холодный камень.

Моррет принесла еду и без слов забрала поднос с нетронутой порцией, оставленной утром. Я только воду пила. Потому что жажда осталась единственным ощущением, курсирующим по моему телу. Вот только вода не утоляла её, неважно сколько я выпивала.

За ней что-то пряталось. Жило на задворках моего сознания и снова и снова возвращало меня в момент той нечеловеческой ярости, когда мир становится белым, зубы сжимаются до треска и руки совершают то, на что невозможно пойти, будучи в здравом уме. Оно ликовало и расцветало в этой агонии моего разума. Оно пришло из хаоса.

Третий день. Или пятый. Или двадцатый. Вместо Моррет сегодня пришёл Чан. Он аккуратно поставил поднос с завтраком на край стола и опустился на колени рядом со мной.

– Анна, нужно поесть.

– Зачем?

– Чтобы были силы бороться?

Тошнота подкатила к горлу. Следом за ней пришли слёзы, а прямо после них – больной истерический смешок.

– Послушай, – его голос звучал будто из-за толстого стекла. – Ты не сделала…

Стих, прежде чем успел договорить.

– Поешь, пожалуйста.

Настал день суда.

Меня отправили в лазарет, осмотрели, накачали тонизирующими составами, отмыли, причесали и переодели в мою одежду – платье теперь висело мешком. Для транспортировки в зал суда даже накинули на плечи пальто.

Сводчатый потолок улетал ввысь, холодный зимний свет лился через стрельчатые окна, искаженный цветными элементами витражей, что придавало особый шарм этому фарсу. Фарсу, единственной целью которого было сохранить видимость правосудия в партии, где исход уже предрешён. Что бы ни происходило далее, не имело никакого значения, по крайней мере, для меня.

Инквизиторы в простых мундирах, четыре судьи за массивным столом на возвышении с отличительными знаками генералов. Никакой публики, только свидетели. Обвинитель – Тадеуш Алькасар. Мужчина, которого я знала с малых лет как доброго дядюшку Тада, теперь даже не смотрел в мою сторону. Защитником назначили пожилого инквизитора с настолько потухшим взглядом, что можно было усомниться в том, жив ли он вообще.

Это трибунал.

Кирон занимал место на стороне обвинения, рядом с Чаном, немного поодаль сидела бледная, как полотно, Оливия. Сторона защиты сиротливо пустовала. Только я. Ну и пусть.

Симфония началась. Каждый играл по своей партитуре. Выверенные слова, просчитанные паузы, вовремя поднесённые бумаги. Ни одного слова лжи. Всё правда. Только извращённая. Там, где я спасала, были слова о корысти. Там где негодовала, нашли злой умысел. А в страхе и самозащите раскрылось нападение на столпы общества. Я даже восхитилась тем, насколько профессионально этот спектакль оказался срежиссирован. Вопросы, что сыпались на меня, имели такое хитрое построение, что при любом ответе я очерняла себя. Когда они говорили об ущербе и нападениях, реальность крошилась, как если бы мир вдруг стал недописанным холстом абстракциониста.

Скрипучий голос генерала Бруха вырвал меня из оцепенения:

– Мисс Анна Демаре, есть ли у вас заключительное слово?

Я медленно подняла голову. Мой взгляд, мутный и незаинтересованный, скользнул по мундирам судей, по символам Инквизиции на стенах. Единственная искра чего-то живого – недоумение – вспыхнула в глубине.

– Почему… меня судит трибунал?

Судья Гловер изучал меня с холодным, почти лабораторным интересом. Мой защитник судорожно пытался что-то прошептать, чтобы замять это, но Гловер поднял руку, останавливая его. Он ответил ровным, методичным тоном, как учитель, объясняющий очевидное упрямому ребенку.

– Мисс Демаре, ваш вопрос проистекает из фундаментального непонимания ситуации. Гражданский суд существует для разрешения споров между гражданами. Он разбирает кражи, договоры, бытовые конфликты – всё то, что касается мирной жизни и частного права.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, но я лишь безучастно смотрела на него.

– Вы же обвиняетесь не в преступлении против частного лица. Вы обвиняетесь в преступлении против государственной безопасности, основ его существования и самой магической доктрины, на которой зиждется наш мир. Применение силы крови – это не просто нападение. Это покушение на один из столпов закона, акт, приравненный к ереси. Сокрытие документов подобной важности – это угроза обороноспособности. Ну, а связи с террористическими элементами – прямая атака на стабильность государства.

Я сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Глубже. Чувство. Тупая боль стала единственной весточкой из мира, который больше не мой. Кровь выступила каплями, темными на серой ткани платья. Я смотрела на неё без интереса. Моя кровь. Та самая, что… Нет. Не думать. Пустота безопаснее. Она не жжёт изнутри, как вина. Не режет, как предательство. Она просто… есть. Как холодный камень под щекой.

Обвинения и приговор были настолько абсурдными, что слушая оглашение, я просто…тихо захихикала.

Отчуждение имущества семьи в пользу государства. Исправительные работы. И это всё?

Не помню, как вернулась в камеру. Помню только неконтролируемую мелкую дрожь. Снова и снова я мылила ладони. Кожу уже жгло, а суставы ломило от холода воды. Вот только руки всё ещё казались грязными. За плеском струи не услышала, как открылась дверь. Вздрогнула лишь, когда в поле зрения попал Кирон, потянувшийся выключить кран.

– Присядь.

Он небрежно набросил мне на руки полотенце, указал на койку, а сам устроился на стуле.

– Похоже, у тебя пора забирать мыло, а то сотрёшь всё до костей.

– Ну и ладно, – бесстрастно ответила я и пожала плечами.

– Твои руки нам ещё пригодятся.

– На исправительных работах?

Он с трудом сдержал улыбку.

– Не совсем. Ты не отправишься на работы.

За окном снова опускался снег. Воздух было тихим.

– И куда же я отправляюсь? На плаху?

– Для такого, ты слишком ценный экземпляр, – прокомментировал Кирон, всё же позволив улыбке прорваться. – К тому же, когда ты вообще слышала про казни в последний раз? Нет, мы не действуем настолько примитивно, подобная бессмысленная жестокость портит репутацию.

– Давай ближе к делу.

– А ты куда-то торопишься?

Между нами повисла тишина, мы оба наблюдали за плавно опускающимися снежинками. Закинув ногу на ногу, Кирон наконец спросил приветливым тоном:

– Хотела бы выбраться отсюда?

– Куда? Помнится, имущество семьи отчуждается в пользу государства.

– Теоретически, у тебя ещё осталась та лачуга в деревне и работа в паршивой больничке. Кстати, почему дочурка богатых профессоров работает задарма в глуши?

– А почему нет?

– Никаких амбиций?

– Не всем же блистать на сцене.

– Признание нужно всем. Просто в разной степени. Кому-то достаточно похвалы от папочки, а кому-то нужно стоять на трибуне.

– Как мы выяснили, тебя-то как раз папочка не хвалил.

Я опустилась на койку напротив него, переводя взгляд на подпорченное презрением лицо.

– Советую не упоминать больше мою семью.

– Ты же мою упоминаешь.

– Справедливо.

Мы снова затихли.

– Так это правда?

– Что именно?

Кирон поигрывал снятыми перчатками. Я зацепилась за его взгляд: бледные зеленоватые глаза смотрели на меня с ленивой негой отобедавшего льва, он уже получил то, чего так хотел – документы, моё обвинение и, вероятно, карьерные перспективы. А теперь, кажется, ещё и десертом ожидал полакомиться.

– Про сущностей-паразитов?

– Много успела прочитать? – он понимающе кивнул.

– Не особо. Только про катаклизмы и какую-то мерзость из другого мира.

Кирон раздумывал некоторое время, прежде чем начать раскрывать свои карты.

– Знаешь, что самое забавное?

Я покачала головой, учитывая его специфическое чувство юмора, вряд ли мы находили забавными одни и те же вещи. Он продолжил:

– Вы, носители, сами подарили нам оружие против вас, когда стали использовать кровь. Ты думаешь, это просто эссенция жизни? Энергия, которой можно поделиться или забрать?

– А что ещё?

Исследовательский интерес немного оттеснил всепоглощающую скорбь, я ухватилась за эту нить, как потерянный в лабиринте скиталец.

– Дань.

– Кому?

– Источнику. Всякий раз, когда ты или твои сородичи…

Я перебила его, поморщившись на слове “сородичи”:

– Говоришь так, будто мы другой вид.

– Вы и есть другой вид, ну, или подвид. Если бы ты читала исследования своего отца, то знала бы, что носители генетически немного отличаются от неносителей. Незначительно, но эти отличия дают вам возможность принимать сущность. Неноситель не может вместить её, она сжирает такого за считанные дни. А вы изменены достаточно, чтобы не сдохнуть сразу, – в голос змеёй скользнуло презрение. – Некоторые из вас даже могут похвастаться выдающейся продолжительностью жизни.

– Завидуешь?

– Разумеется.

– Поэтому нас отлавливаете? Запрещаете?

– Отнюдь. Мы вас вовсе не отлавливаем, а очень даже, – он выдержал паузу, смакуя слова, как вино, – поощряем вашу культивацию.

– Что-что?

– Носители – фундаментальная опора этого общества. Без вас не было бы ни технологий, которые нам известны, ни развития, которого мы смогли достичь.

Этот разговор странным образом уводил меня от мыслей о собственной порочности. Фокус вернулся. Фокус на том, что происходило здесь и сейчас. На его словах. Кирон кивун, улавливая мой интерес, и вся его притворная легкость исчезла, уступив место ядовитой желчи.

– Поощряем размножаться и быть хорошими, послушными коровами. Потому что вы – скот. Энергетический скот, – его слова были ударом хлыста, но вместе с тем они приносили удовлетворение от срывания покровов, как выдавливание гнойника. – Эти красивые камушки в серьгах, браслетах и кольцах… Это не просто кристаллы силы. Это тюрьмы. Концентраторы. В них заключены обломки таких же, как ты. Точнее, их сущностей, чью силу мы дробим и используем. Ваш “дар” – это проклятие, которое мы превратили в ресурс.

Тело холодело в парализующем осознании, а разум жадно впивался в это знание. Кирон продолжал, наслаждаясь своим превосходством, возможностью открыто поделиться знанием, потешить своё самолюбие. Наверняка, не мог похвастаться перед другими инквизиторами, они-то, вероятно, тоже в курсе, или же гражданскими, ведь им как раз ничего раскрывать нельзя. А тут такая возможность – практически смертница, которая унесёт его тщеславные секретики в могилу.

– Откуда они взялись? Почему мы ничего не знаем?

Кирон помедлил, взвешивая варианты ответов.

– Технологии в бункере видела?

Я кивнула.

– Раньше могли пользоваться всем этим, умели создавать механизмы, которые делали практически что угодно. Люди дошли до того этапа, когда стали разделять элементарные частицы и изучать их.

– Мы тоже их изучаем, разве нет?

– Мы? Наш уровень развития теперь, как у обезьян с палками, – усмехнулся он.

Я лишь непонимающе нахмурилась, давая ему возможность насладиться собственным голосом.

– Те мы, что существовали до катаклизмов имели оружие, способное поражать миллионы за секунды, механизмы, которые вырывались за пределы атмосферы и изучали космос, вычислительные мощности для анализа огромного количества данных. И вот эти умники копнули слишком глубоко, так глубоко, что порвали ткань реальности.

– Что?

– Они умудрились пробить брешь и впустить мерзость в наш мир. А мерзость принялась жрать всё, что попадалось на пути: людей, зверей, растительность – не самая разборчивая в диете оказалась. Люди отбивались, как могли, всем своим сверхмощным вооружением, попутно уничтожая и сокращая собственный ареал обитания. Вот только мерзость оказалась не бездумной неотвратимой силой, она адаптировалась и стала менять физику мира, постепенно вооружение просто перестало срабатывать, умные машины выходили из строя, изменились свойства того, что люди использовали в качестве топлива.

– Но выжили…

– Выжили, лишь потому что твари эти, кажется, не умеют размножаться самостоятельно.

– В каком смысле?

Я уже начала воображать мерзкие картины.

– Им нужны, эм… энергетические хозяева, чтобы воспроизводиться. Насколько мы поняли из имеющихся записей, когда обе стороны истощили свои ресурсы настолько, что не смогли продолжать наступление, наступил период тишины. Твари научились проникать в сознание и общаться, если можно так сказать. Они предложили перемирие в обмен на ресурс.

– Людей?

– В точку. Соединившись с человеческой энергией они могли продолжаться в новых рожденных человеческих детях, существуя в одновременно в двух мирах.

Я потёрла глаза, откинула волосы назад.

– Бред какой-то…

– Конечно, бред, – хохотнул Кирон. – Но этот бред позволил нам выжить.

– Что с технологиями?

Кирон беспечно пожал плечами.

– Сгнили, развалились. Без топлива они стали непригодны, без людей, которые могли их ремонтировать, быстро рассыпались. Несколько десятков лет достаточно, чтобы стереть большую часть следов нашего пребывания в этом мире. Зато ваши питомцы подарили нам альтернативу, – в подтверждение своих слов Кирон щёлкнул по цере, скользнул пальцами по кругу и позволил огоньку заплясать над рукой. – Неплохой побочный эффект, а?

– Как? Как вы их забираете? – я ухватилась за эту идею: если была возможность избавиться от того, что заставило меня пойти на убийство, стоило ли ей воспользоваться?

– Узнаешь позже, если доживёшь, – Кирон понял, что наживка проглочена.

– Так вы доите нас? – выдохнула я, и голос мой сорвался на рваный шёпот.

– Колоритное выражение. Но да, суть передаёт верно. Мы защищаем. Вас от вас самих. И от них, – он указал пальцем на мою грудь. – Ты чувствовала это, да? Ту ярость. Ту боль. То ощущение, что это не ты. Это голод твоего пассажира. Магия крови – это не просто техника, позволяющая манипулировать жизненной силой. Это прямой канал к той мерзости, что дарит всем нам это благо преобразования энергий. Каждая капля крови – это крик плоти, который она слышит лучше всего. Ты думаешь, ты контролируешь её? Нет. Это она контролирует тебя в такие моменты. Она становится сильнее с каждым ритуалом. Ближе. Реальнее.

– Поэтому вы запретили магию крови?

– Ты вроде бы умная, – уничижительный смешок сорвался с его губ. – Вы же сами ограничили её использование. Во-первых, потому что, через камни нельзя использовать силу крови, а значит, любое её применение – всё равно, что сигнальный маяк поставить со знаком “Хватайте меня, я – носитель”.

– Запрет ввели носители?

Я подалась вперёд, не заметив этого. Кирон тоже приблизился, упершись локтями в колени.

– Сюрприз-сюрприз! И это нам только на руку, потому что сила крови портит сырье. Когда носитель использует кровь, его сущность мутирует, становится нестабильной, её сложнее изъять и обуздать. Ты становишься бракованным товаром. И с браком у нас разговор короткий, – он многозначительно посмотрел на дверь. – Твой срыв в камере поставил на тебе крест. Тебя ждут прииски. Тебя ждет утилизация, там и сгниёшь. Я единственный, кто может это остановить.

– Так может, оно и к лучшему? – я откинулась назад, эти слова слишком легко слетели с губ. – Таким монстрам место в аду.

– Возможно, ад – это как раз то место, откуда ваши питомцы выползли… Эх, быстро же ты сдалась.

Кирон окинул меня взглядом с головы до ног и, похоже, его не впечатлило, так что он переключился на разглядывание своих ногтей.

– Твой отец искал третий путь. Он понял, что сущность можно не запирать в камне и не кормить кровью. Он хотел освободить вас от бремени. Перенести. Отделить её от воли и сделать инструментом. Стать не сосудом, а тем, кто наполняет. Я предлагаю тебе закончить его работу. Не для Инквизиции. Не для меня. Для себя. Чтобы то, что случилось с… – долгая тяжёлая пауза, – чтобы это больше не повторилось. Чтобы ты была единственной хозяйкой в своём теле.

– Не пытайся использовать мою вину. Очевидно, все эти красивые слова ведут к какому-то предложению, выгодному для тебя.

– Не в бровь, а в глаз, моя прозорливая пташка. Успела разобраться в записях папочки?

Покачав головой, я подкинула ещё топлива в топку, где горел огонь его самолюбования. Странным образом, даже температура в камере казалась теперь выше. Лихорадочный блеск предвкушения в глазах выдавал его нетерпение.

– Согласись на перенос. Тебе ведь уже нечего терять.

– А тебе есть, что терять?

– Скажем так, мне есть, что приобретать.

– Хочешь силу?

– Разумеется. Кто же не хочет. Я не из тех, кто довольствуется скупой похвалой деревенщин. Признай, Демаре, ты же хочешь, чтобы весь этот кошмар закончился?

Я пыталась найти аргументы против, вот только в пустоте, что зияла теперь в моём разуме, не было ни одного якоря, позволившего бы мне цепляться за что-то в этом мире: ни семьи, ни друзей, ни призвания – всё методично выжжено Кироном, Кайденом и всем чёртовым мироустройством.

– А если не сработает?

– Переживаешь за меня?

– Ни сколько.

– Да, ладно тебе, – Кирона расслабился, понимая, что близок к цели. – Обещаю взять на себя полную ответственность за любые последствия.

– А если откажусь?

– Будешь думать о жизни, ковыряясь на приисках. Лично я, предпочёл бы не портить твои умелые пальчики грубой работой.

Я провела языком по сухим, потрескавшимся губам, чувствуя вкус пыли. Казалось, даже воздух в камере сгустился, превратившись в тягучую патоку, где каждое слово тонуло, как в болоте.

– Ладно, – моё согласие прозвучало глухо, будто из-под земли. – Но не для тебя. Не для Инквизиции. И уж тем более не для искупления.

Я кивнула в сторону, где в моём воображении всё ещё витал призрак Кайдена.

– Если этот… пассажир, как ты выразился… сорвётся с цепи и сожрёт тебя изнутри, я хотя бы получу места в первом ряду на это зрелище.

Уголок рта Кирона дрогнул в намёке на торжествующую улыбку, ему оставалось лишь облизнуться.

– Честно. Мне это нравится. Значит, договорились.

Он легко поднялся со стула, как отпущенная пружина, отряхнул идеальный мундир от несуществующей пыли.

– Готовься. Прииски ждать не будут, так что у нас с тобой мало времени.

– Кирон.

Замер.

– Что стало с Кайденом?

– Тебе не нужно знать.

Он вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась. Я осталась сидеть, сжимая горящие ладони, и впервые за много дней в пустоте внутри что-то шевельнулось. Не надежда. Нет. Скорее, холодный, острый интерес, когда решил посмотреть, что будет на дне пропасти. Спешка и энтузиазм Кирона наталкивали меня на мысль, что он действовал без должных разрешений, вероятно, играл против своих же.

17. Ритуал. Александр.

Исполнять план нужно было незамедлительно, пока Демаре не отправили из крепости. Заранее подготовив легкими манипуляциями умы несущих вахту охранников, я прошёл в тюремный сектор во время полуночной пересменки и отпер скрытый проход, вед

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.