Линдси Карри
Оно нашло нас

Lindsay Currie

IT FOUND US

Copyright © 2023 by Lindsay Currie

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Сергеева О. В., перевод на русский язык, 2023

© Иллюстрации на обложке, форзаце, нахзаце и титулах, warimonn, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем любопытным этого мира. Никогда не изменяйте себе и не позволяйте угаснуть своей жажде знаний!

1

Я бросаю велосипед на землю и подкрадываюсь к дому мистера Эндрюса. Приближаются сумерки, но свет в окнах не горит. Слышно, как шуршат листья под ногами высокой тонкой фигуры, крадущейся по двору.

Прищурившись, я замечаю, что таинственная фигура одета в ботинки и толстый свитер с запахом. На голове у неё капюшон, а с плеча свисает объёмная прямоугольная сумка. Человек останавливается и поворачивается к дому, словно что-то перепроверяя. Но что он тут вообще делает? Ни на крыльце, ни в окнах свет не горит… очевидно же – мистера Эндрюса нет дома.

А ещё очевидно, что таинственный незнакомец замышляет какое-то злодейство.

Я забиваюсь подальше за угол и стараюсь дышать как можно тише. Это даётся мне непросто: сердце готово выскочить из груди и взорваться. Оно всегда так себя ведёт во время расследования: будто я выпила слишком много колы или съела целую пачку кислых мармеладок. Меня немного потряхивает, чуть-чуть подташнивает, зато радостным возбуждением аж захлёстывает. Ведь разгадывать тайны – моё любимое занятие, мой талант. Стоит мне услышать про какую-нибудь загадку, и я не отступлюсь, пока не разгадаю её. Обычно я говорю про эту свою черту, что «у меня разгадывательный мозг».

Таинственная личность вдруг бросает взгляд в мою сторону. Отпрянув назад, я заставляю себя сосчитать до десяти, а потом осторожно выглядываю снова. Поставив сумку на землю, незнакомец расстёгивает её и что-то достаёт. Оно очень маленькое и шевелится. Собака!

Пару минут щенок бегает вокруг хозяина, но останавливается, когда тот прикрепляет к ошейнику поводок. А потом пёсик делает нечто настолько невероятное, что я почти забываю о слежке и едва не заливаюсь смехом.

Он гадит. Во. Дворе. Мистера Эндрюса!

Даже тусклый свет закатного солнца не мешает мне разглядеть маленькую коричневую кучку прямо посреди идеально подстриженной травы на соседской лужайке. Именно на это мистер Эндрюс и жаловался уже которую неделю: какой-то хулиган повадился пробираться на его газон! Я ухмыляюсь, представляя, как назову этот случай в своей записной книжке – «Ночной Поганец». Мне несколько недель пришлось делать заметки и разнюхивать, что тут творится, и вот наконец удалось поймать преступника с поличным! Правда, я до сих пор не знаю, кто это.

Осторожно выйдя из-за дома, я скрываюсь за кустами и стараюсь получше рассмотреть незнакомца в свитере. В этот момент уличные фонари вдруг включаются, спугнув преступника – тот подхватывает пёсика и со всех ног уносится прочь.

Нет! Я же так близка к разгадке!

Мне почти удаётся выбраться из зарослей, когда в тишине раздаётся гудок автомобиля. Я вдруг соображаю, что это не просто какой-то автомобиль, и у меня отвисает челюсть. Ведь это синий мини-фургон, наш синий мини-фургон. Несмотря на сумерки, я отлично вижу в окне мамино лицо. Она переводит взгляд с велосипеда на земле на меня и обратно.

Нетнетнетнетнетнетнет!

На моём лице застыла немая просьба подождать, я снова переключаюсь на незнакомца. Мне бы ещё только минутку, один разок увидеть это лицо, и я расколю дело, как орех!

Мама опять нажимает на гудок, заставляя Ночного Поганца замереть и обернуться. Капюшон падает с головы, открывая лицо. Миссис Коркан! Она живёт тут, за углом.

Ну конечно, это она! У миссис Коркан и мистера Эндрюса общий забор, который разделяет их дворы. Я не раз слышала, как они спорили: мистер Эндрюс требует, чтобы миссис Коркан держала сорняки на своей территории, а она в ответ советует держать при себе свой нос, а не совать его в чужие дела. Похоже, миссис Коркан решила, что лучшей местью будет оставить соседу несколько маленьких коричневых подарочков.

Ну и гадость.

Мама и миссис Коркан неловко машут друг другу рукой. Потом мама резко оборачивается ко мне, и по её нахмуренным бровям я сразу понимаю, о чём она думает. Эх. Придётся объясняться.

Доковыляв до велосипеда, я поднимаю его и завожу в гараж. Мама заезжает следом за мной. Стоит ей открыть дверь машины, как я поднимаю ладони вверх:

– Я могу объяснить.

Мама скрещивает руки на груди.

– Так объясни, почему ты пряталась в кустах соседей, словно вор?

– Э-э-э… – мямлю я. – Слушай, мистер Эндрюс не переставая жаловался на Ночного Поганца, поэтому…

– На кого? – переспрашивает мама. Уголки её рта ползут вверх, как бы она ни пыталась сдержать улыбку.

Я издаю слабый смешок.

– Ночного Поганца. Я прозвала так человека, который позволял своей собаке… ну, знаешь, – я вращаю рукой в воздухе, показывая, мол, и так понятно, о чём я. Если повторять слово «какать» слишком часто, оно быстро потеряет свой эффект, – на лужайку мистера Эндрюса.

Мама заходит в дом вместе со мной.

– У-у-у-гу. Я наслышана. Но всё же, Хэйзел.

– Я знаю, знаю. Расследовать можно, вмешиваться нельзя, – повторяю я слова, которые слышала уже столько раз. Проблема в том, что в них нет никакого смысла. Как бы я ни вертела их в голове, понять разницу между расследованием и вмешательством мне так и не удалось – кроме того, что одно из них раздражает моих родителей.

Из коридора в комнату влетает папа и заключает меня в объятия. От него пахнет… уксусом?

– Привет! Как поживает мой маленький Шерлок?

– Кейт Уорн, – поправляю я. – Она была первой женщиной-детективом, поэтому я предпочла бы, чтобы меня сравнивали с ней.

– Восхитительно, – отвечает мама, оставляя сумочку на стойке. – Но всё же, мне кажется, нам пора в очередной раз поговорить о твоём, кхм, хобби.

– О-о-о. Не хотите поделиться со мной? – спрашивает папа, сжимая меня в объятиях ещё сильнее, прежде чем выпустить. В его голосе, в отличие от маминого, звучит скорее любопытство, чем раздражение.

Сморщив нос, я сбрасываю рюкзак и тихонько подпихиваю его ногой в угол. Так как хороший детектив всегда задаёт много вопросов, я решаю выяснить, почему от папы такой запах на весь дом.

– Я признаюсь во всём, если ты объяснишь, почему от тебя так пахнет.

Папа нахмуривается.

– Пахнет? О! Ты имеешь в виду уксусом? Я пытался отчистить посудомойку, и «Гугл» сказал, что это средство подходит лучше всего.

Я заливаюсь смехом: в последнее время «Гугл» много о чём рассказывает папе. Мама работает адвокатом в юридической фирме неподалёку, в Форест Парке, и из-за того, что у неё всегда так много дел, домашним хозяйством занимается папа. Мне это нравится, ведь когда я прихожу из школы, дома всегда кто-то есть. Только, по-моему, пока мы со старшим братом Дэном на уроках, папе становится одиноко. Например, сегодня от него пахнет уксусом, а два дня назад он подпалил волосы на руке, пытаясь добиться поджаристой корочки на крем-брюле. На прошлой неделе папа вообще ни с того ни с сего решил в одиночку покрасить ванную комнату. Ему правда стоило нанять кого-нибудь, потому что в итоге стены кажутся полосатыми, хотя вообще-то не должны.

Мама говорит, папа не любит сидеть без дела. А я бы сказала, что ему нужно хобби. Вот как у меня! Расследования – отличное занятие для досуга. Как только я уговорю родителей и они разрешат мне запустить подкаст под названием «Что известно Хэйзел», я смогу разгадать ещё больше тайн! Закрывая глаза, я представляю себе поток комментариев от слушателей. Они станут описывать мне свои загадочные случаи, и, когда я прославлюсь, родители наконец поймут, что от моих расследований бывают не только неудобства.

– Может, я и последила, но совсем немножко. – Я показываю, насколько, подняв большой и указательный пальцы, которые почти соприкасаются друг с другом. – Но ведь сработало же! Я выяснила, что миссис Коркан позволяла этому комку коричневой шерсти…

– Эрни, – с усмешкой вставляет папа.

– Да, Эрни! В общем, это Эрни гадил на газон, – заканчиваю я, задыхаясь от волнения. Оно нахлынуло с прежней силой, стоило только вспомнить, как миссис Коркан обернулась и с её головы упал капюшон. Обожаю такие моменты.

Родители обмениваются взглядами. Ой-ой.

– А что ты собиралась делать с этой информацией? – спрашивает мама. – Никому не говорить?

Пф-ф-ф. Конечно нет. Новости о «подарочках» Эрни слишком хороши, чтобы о них молчать.

– Так я и думала, – со вздохом заключает мама. – В том-то и проблема, Хэйзел. У тебя отлично выходит докапываться до истины, и мы очень любим эту твою черту. Но когда ты вмешиваешься в чужие дела, это создаёт проблемы.

Папа согласно кивает. Мой энтузиазм тем временем начинает увядать.

– Значит, по-твоему, лучше позволить им и дальше ссориться и никогда не рассказывать мистеру Эндрюсу, что я выяснила? Даже анонимно? – уточняю я.

– Мы считаем, иногда надо позволять людям решать их проблемы самостоятельно. Особенно когда они не просили тебя вмешиваться, – поясняет папа, приподняв мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. Они светятся теплом, а по краям собрались морщинки. – У тебя есть дар, Хэйзел. Самый настоящий. Но с большой силой приходит большая ответственность.

Последнее предложение он произносит особенно выразительно, будто оно из сценария к какому-нибудь супергеройскому фильму. Я вопросительно поднимаю бровь.

Папа издаёт смешок.

– Я имею в виду, тебе нужно научиться контролировать свой дар, чтобы не устраивать всюду хаос.

Я расстроенно опускаю плечи, и мама заключает меня в объятия. Несмотря на досаду и смущение, я не сопротивляюсь.

– Мы говорим всё это не со зла, милая. Просто не хотим, чтобы ты с головой погружалась в чужие проблемы. Позаботься о себе! Радуйся детству, а взрослые проблемы оставь взрослым. Хорошо?

Я киваю, будто соглашаюсь, хотя на самом деле нет. Собачьи какашки на газоне не кажутся мне такой уж взрослой проблемой, а ведь мистера Эндрюса она с ума сводит. Если я могу помочь с такой мелочью, почему бы мне этого не сделать?

Пытаясь закончить этот разговор, я заставляю себя улыбнуться. Всё это не имеет значения. Если я хочу когда-нибудь получить разрешение на подкаст, нужно делать, что говорят. Но однажды «Что известно Хэйзел» прославится, и они начнут воспринимать меня всерьёз.

У них не останется другого выбора.

2

Я плетусь по лестнице в свою комнату и бросаю записную книжку на кровать. Она открывается на странице с Ночным Поганцем, и я пробегаюсь глазами по списку улик, которые успела собрать за предыдущие дни.

ЗАЦЕПКИ

Маленькие какашки – маленькая собака?

Никто не заметил – очень пронырливый.

Оставляет какашки специально – месть?

Иногда они рядом с почтовым ящиком. Может, это почтальон? Почтальоны вообще ездят с собаками в фургонах?

ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ:

РАЙАН МАККЕЙБ, 10 лет. Райана застукали за тем, что он всё лето подстригал кусты соседа, придавая им форму задницы. Он точно может быть Ночным Поганцем.

ЛИЗЗИ ОУЭНС, 15 лет. Лиззи живёт за углом и убирает за своей собакой, только когда её кто-нибудь видит. Может ли она строить козни мистеру Эндрюсу?

Третий пункт заставляет меня улыбнуться. Пусть я и ошиблась по поводу всех подозреваемых, но хотя бы в том, что мотивом была месть, я оказалась права. Вся округа знает, насколько мистер Эндрюс одержим своим газоном. Иногда по выходным он часами возится с травой, подстригает её и упаковывает в мешки. Собачьи какашки на лужайке – самый верный способ насолить такому человеку, как он.

Я вздыхаю, закрывая блокнот. Мне стоило бы чувствовать себя счастливой, перечитывая этот список, радоваться, что наконец раскрыла дело! Вместо этого я ощущаю лишь разочарование. Ведь мне и праздновать-то не с кем. Даже моя собственная семья считает этот «дар» лишь помехой. И, раз они запретили рассказывать кому-либо о разгадке, теперь мистер Эндрюс никогда не узнает про миссис Коркан и Эрни.

Сквозь стену доносится голос брата, возвращая меня к реальности. Слова разобрать не выходит, но судя по интонации, он чему-то радуется.

Я знаю, не стоит так делать, но, как обычно, искушение слишком велико. Перебравшись через кровать, я прижимаю ухо к стене. Слова звучат приглушённо, все их понять не получается, но те, что я расслышала, заставляют встрепенуться.

Кладбище.

Повисает долгое молчание. Сквозь стену проникают ещё несколько «м-м-м-хм-м». Потом Дэн говорит…

Сегодня ночью.

Кладбище? Сегодня ночью? Моё сердце начинает биться быстрее от одной мысли. Единственное кладбище в Форест Парке никак не назовёшь местом, по которому стоит гулять в темноте. Или при свете дня. Да и в любое другое время, если честно. Оно жуткое, и о нём рассказывают столько историй о призраках, что большинство людей предпочитает держаться от него подальше. Даже я, несмотря на свою любовь к тайнам, стараюсь не ходить там.

Дэн начинает говорить снова. Я пытаюсь прижаться ухом к стене ещё сильнее, но на этот раз теряю равновесие, врезавшись лбом в стену. Голоса замолкают. Не-е-е-е-ет. Сорвавшись с кровати, я сажусь за стол и притворяюсь, будто всё это время занималась домашним заданием.

В дверном проёме раздаётся шуршание. Когда я поднимаю взгляд, брат стоит там, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.

– Серьёзно, Хэйзел?

– Что?

Дэн многозначительно смотрит на меня cвоими голубыми глазами, в которых читается недовольство. Цвет глаз у нас одинаковый, зато волосы у него не рыжие и прямые, как палка, а коричневые. Я всегда этому завидовала, ведь почти каждое прозвище, которым другие ребята называли меня в детстве, было из-за моих рыжих волос.

– Что значит «что»? Я знаю, ты пыталась подслушать мой разговор.

Я упрямо смотрю в ответ. Надо извиниться, признать вину и забыть обо всём. Но это трудно. Дэн – неплохой старший брат, он умеет быть очень даже милым. Но иногда ведёт себя так, словно он старше, чем есть на самом деле, и это сводит меня с ума.

– А ты докажи, – требую я.

Дэн указывает на моё лицо.

– Хочешь доказательств, Нэнси Дрю? Ладно. Как насчёт большого красного пятна на твоём лбу, которым ты треснулась о стену?

Попалась. Я быстро приглаживаю чёлку, уже ощущая, как под ней расцветает синяк.

– Я не захотела бы тебя подслушивать, даже будь у меня такая возможность.

Дэн изгибает бровь, будто не верит.

– Я серьёзно! – возмущаюсь я, но голос получается высоким и писклявым. Даже худший детектив на свете понял бы, что я лгу.

Вздохнув, брат делает несколько шагов и останавливается у моего стола.

– Как знаешь. Просто держи свои уши подальше от стены, иначе я найду эти дурацкие записные книжки, в которых ты вечно что-то строчишь, и прочитаю на всю школу.

Я наставляю на него палец:

– Не смей трогать мои записные книжки!

– Перестань подслушивать мои разговоры по телефону!

– Не показывай на меня!

– Хватит! – на лестнице слышится мамин голос. – Мы с папой из-за вас своих мыслей не слышим!

Яростно уставившись на брата, я встаю и пинком распахиваю дверь пошире, очевидно не желая его больше видеть.

Дэн качает головой:

– Ладно, я ухожу. Но не забывай мои слова.

О, я прекрасно их запомнила. Кладбище. Сегодня ночью.

– Прекращай быть любопытной кот…

Я хлопаю дверью у него перед носом до того, как он успевает закончить. Впрочем, это не важно, я и так знаю, что он хотел сказать: «любопытство сгубило котяру».

Как только его шаги стихают, моё тело будто превращается в желе. Я сползаю на пол, уставившись в потолок. Надо что-то менять. Однажды я стану детективом, но практиковаться не получится, если меня никто не будет воспринимать всерьёз. И прозвище «любопытная котяра» – прямая противоположность этому. Разве Кейт Уорнер назвали бы так? А как насчёт Алана Пинкертона или Шерлока Холмса?

Схватив телефон со стола, я пишу сообщение Мэгги, моей лучшей подруге. Мэгги знает всех в нашей школе, она очень общительная. Прямо живчик. Если кто и знает что-нибудь о подслушанном мной разговоре, так это она.

«Я тут кое-что услышала», – набираю я.

На экране появляются точки: Мэгги пишет ответ.

«Ого, что-то интересное? Про кого?»

Я смеюсь. Мэгги просто лучшая. Она не из тех, кто распускает сплетни, зато узнавать их время от времени не возражает.

«Не знаю, – откликаюсь я. – Но дело как-то связано с кладбищем».

Повисает долгая пауза. Я слежу за точками, уже начиная беспокоиться, когда они появляются и исчезают. Она там что, целый роман печатает?

«Я слышала, несколько ребят собираются пробраться на кладбище. Уверена, это Эверетт всё затеял».

Ух. Эверетт – лучший друг Дэна и самый большой тупица, какого я когда-либо встречала. Если где-то есть проблемы, он их найдёт.

«Кейси Флинт сказала, они собираются играть в прятки сегодня ночью, – продолжает Мэгги. – Разве Дэн не под домашним арестом? Ты же не думаешь, что он пойдёт?»

Я не думаю, я знаю. Если Эверетт скажет прыгать, Дэн только спросит, как высоко. Именно так он и попал под домашний арест. Вот дурак.

«Хэйз?» – торопит подруга.

«Извини, – печатаю я в ответ. – Просто задумалась. Я не знаю точно, но, мне кажется, пойдёт. Звучало похоже, во всяком случае».

Я позволяю себе поразмыслить об этом минутку. Все в округе уверены, что на кладбище есть привидения. Говорят, кладбищенские смотрители слышали необъяснимый плач и видели призраков. Один из работников будто даже уволился, потому что каждый раз, заходя на территорию кладбища, чувствовал себя очень странно, словно ему не стоило там находиться. Уверена, выходки Дэна и его друзей не понравятся привидениям, если они существуют. Может, брат даже увидит одно из них.

Хотя нет, забудьте. Может, это я смогу увидеть одно из них.

Мозг работает всё активнее, и у меня начинает вырисовываться план. Если мне удастся последовать за Дэном незамеченной, я соберу материал для первого эпизода моего подкаста – причём поразительный материал! Я собиралась сделать сюжет про стул, который украли из закусочной «У Гарретсона», но это будет несравнимо лучше. Ну, понимаете, кому захочется слушать про жалкий старый стул, когда можно – про вселяющее ужас и полное призраков кладбище? В конце концов, если там слышали плач, то кто-то его издавал, и для него должна быть причина. Вот я и выясню, кто… и почему.

От одной мысли о новых возможностях по спине пробегает холодок.

В сегодняшнем эпизоде «Что известно Хэйзел» Хэйзел Вудс исследует кладбище Вудлон и раз и навсегда даёт ответ, есть ли там привидения.

Да-а-а-а-а. Было бы идеально. Рано или поздно мама с папой разрешат сделать подкаст, и когда это произойдёт, я буду готова.

* * *

Около половины седьмого я спускаюсь по лестнице, одетая в толстый свитер, старые джинсы и ещё более древние кроссовки. Я не так много знаю о кладбищах, но воображение подсказывает, что там полно грязи и свежевырытых могил. Кожу покалывает от мысли: ну кому могла понравиться затея играть в прятки на кладбище? Ах да, Эверетту, кому же ещё.

Я достаю мобильный телефон и открываю сообщения, проверяя, не ответила ли моя лучшая подруга. Я хочу, чтобы Мэгги пошла со мной сегодня ночью, просто до ужаса. К несчастью, она вынуждена присматривать за младшим братом, Джимми, пока родителей нет дома. Джимми ещё только четыре года, но очень он шустрый и приходит в восторг от всего подряд. Когда я в прошлый раз помогала Мэгги с ним нянчиться, осталась без сил уже через час. В этом возрасте дети быстрые, громкие и постоянно норовят что-нибудь себе сломать.

«Извини, я всё ещё сижу с Джимми!»

Поморщившись, я убираю телефон в карман. Видимо, сегодня ночью я иду одна.

Когда я вхожу в комнату, мама поднимает взгляд от книги. Сдвинув очки для чтения на лоб, она улыбается:

– Куда это ты, Хэйз?

Я приказываю себе использовать отговорку, которую отрепетировала ещё наверху, но язык словно прилип к нёбу. Я никогда не лгу родителям. Конечно, я могу иногда слегка исказить правду, но лгать? Нет. Хороший детектив честен, а я очень хочу однажды им стать. Вот только есть проблема: у меня нет ни малейшего желания оказаться под домашним арестом.

– Просто собираюсь прогуляться, – отвечаю я, надеясь, что она не заметит дрожь в моём голосе.

Мама выглядит озадаченной:

– Но на улице холодно. И темно.

«Вот именно», – думаю я. Уже октябрь, а значит – темнеть начинает довольно рано. Если Дэн правда собирается улизнуть на эти прятки, то, вероятнее всего, сделает это скоро. К тому времени мне нужно успеть добраться до хорошей наблюдательной точки.

– Да, знаю. Я ненадолго, – уверяю я, прикусив щеку, чтобы не сказать лишнего. Если расследования в Форест Парке меня чему и научили, так это что виновные часто слишком много болтают. – И я в любом случае зайду к Мэгги. Она застряла с Джимми на всю ночь, поэтому я просто хочу заглянуть на минутку.

Мама бросает вопросительный взгляд на папу, но тот только пожимает плечами. Я слежу за ними затаив дыхание. Слов родители, может, и не используют, но они определённо ведут разговор, и мне приходилось видеть его раньше. Мама волнуется, так как уже почти стемнело. Папа напоминает, что в Форест Парке мне ничего не угрожает. Хорошо бы в итоге они решили меня отпустить.

– Ты взяла с собой телефон? – наконец спрашивает мама.

– Ага, – отвечаю я, подходя к двери. Когда никто из них не пытается меня остановить, я оборачиваюсь и машу рукой – надеюсь, это выглядит достаточно нормально и беззаботно. – Скоро увидимся!

Входная дверь закрывается за спиной, оставляя меня на крыльце в одиночестве. Победа! Убедившись, точно ли шторы на этой стороне дома задёрнуты, я крадусь к боковому дворику и опускаюсь на корточки за густыми кустами. Так я смогу выглядывать из-за угла и присматривать за окном Дэна. С тех пор, как неделю назад брата с Эвереттом поймали на метании яиц в дом учителя математики, ему не разрешали гулять. Но если он попытается сбежать сегодня, я об этом узнаю.

Когда я уже задумываюсь, верно ли поняла подслушанный разговор, в тишине раздаётся скрип. Окно Дэна! Посмотрев за угол, я вижу, как брат выбирается наружу и ползёт по ветке нашего дуба. Он оделся в тёмные джинсы и чёрную толстовку с капюшоном. Я подавляю смешок: наверное, Дэн считает, будто выглядит незаметным, хотя на самом деле больше похож на ребёнка в костюме ниндзя на Хэллоуин.

Тихо кряхтя, брат тянется одной рукой, чтобы закрыть окно, а другой держится за ветку дерева. Управившись, он медленно спускается и спрыгивает, когда до земли остаётся немного.

Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоить нервы, пока он трусцой убегает в ночь.

Поехали.

3

Ветер кусается, и улицы пустеют с каждой минутой. Ещё довольно рано, но Форест Парк не назовёшь городом с активной ночной жизнью. Я даже не знаю, что ещё здесь можно делать после восьми вечера, кроме как сидеть на крыльце и наблюдать, как прохожие выгуливают собак.

Я с благодарностью бросаю взгляд на ближайший фонарь, достаточно яркий, чтобы хоть немного разогнать тени. Торопливо пробравшись за очередные кусты, я вижу, как Дэн останавливается на углу и смотрит на экран телефона.

Затем он продолжает путь, а следом и я. Мы проходим мимо забора с гирляндой из светящихся лампочек в виде тыкв, надувным привидением и одной из этих ведьм-аниматроников, которая размешивает в своём котле клубы пара. Может, в Форест Парке и не любят ночную жизнь, зато обожают Хэллоуин. Украшены чуть ли не все дома, хотя до праздника ещё две недели!

К тому времени, когда мы добираемся до кладбища, моё сердце готово вырваться из груди от волнения. Уже практически стемнело, и почти голые деревья выглядят жутко, будто в небо вздымаются огромные костлявые руки. Очередной порыв ветра заставляет меня поплотнее закутаться в свитер.

Продолжая держаться поодаль, я наблюдаю, как Дэн пересекает тротуар и скрывается в тёмном зеве кладбища. Фонарей там нет – ничто не помешает нам потеряться, стоит только зайти. Не нравится мне это.

Я включаю телефон, осторожно повернув экраном вниз, чтобы брат ни в коем случае не заметил свет со своего места. Затем я шёпотом диктую голосовую заметку, которую можно будет использовать потом.

«Всем привет! Это подкаст «Что известно Хэйзел», и я его ведущая – Хэйзел Вудс. Сегодня мы поговорим о кладбище Вудлон в Форест Парке, штат Иллинойс. Многие верят, будто здесь водятся привидения». Я останавливаюсь и напоминаю себе, что тут неплохо будет сделать паузу, когда начну записывать сам выпуск. Для большего эффекта и всё такое. «В течение долгих лет люди рассказывали множество различных историй об этом месте. Пугающих историй! Сегодня я собираюсь бросить им вызов и раскрыть правду. Если в Вудлоне существует нечто необъяснимое, я это найду».

Вдруг я замечаю, что Дэн снова сдвинулся с места. Сейчас, когда солнце окончательно село, брата трудно разглядеть из-за чёрной одежды, но, вроде бы, он направляется в глубину кладбища.

Великолепно.

Я незаметно покидаю своё укрытие и следую за Дэном, не забывая остерегаться других ребят, с которыми он должен встретиться. Наткнуться на этого тупицу Эверетта – последнее, что мне нужно. Пойти на корм местным упырям и то было бы лучше.

Ветер завывает вокруг надгробий, заставляя меня содрогнуться. Я часто моргаю, глядя в темноту и надеясь, что глаза к ней привыкнут. На третий раз, когда я запинаюсь и падаю, приходится признать: скорее всего, надеюсь я зря.

Хруст веток заставляет Дэна резко замереть. Свет перескакивает с дерева на дерево слева от нас. Брат быстро ныряет за небольшое каменное строение, и я снова едва не вздрагиваю всем телом: это не просто какое-то строение. Это склеп.

Не проходит и нескольких секунд, как появляется Эверетт. На нём тёмно-серая толстовка и джинсы, а в руке он держит фонарик. С ним ещё четверо – две девочки и два мальчика.

Сдерживая порыв отправить эту новость Мэгги, я стараюсь застыть как можно неподвижнее в своём укрытии за деревьями. Эверетт опускается на колени и открывает рюкзак, посветив в него фонариком. Сначала я не могу понять, что он оттуда достаёт, но потом до меня доходит: это тоже фонарики. Эверетт раздаёт каждому по одной штуке, и я наклоняюсь поближе, пытаясь расслышать его слова.

– Используйте их, только если в самом деле потеряетесь. Лишний свет может заставить кого-нибудь вызвать копов.

Все согласно бормочут себе под нос. Дэн переминается с ноги на ногу. Он выглядит взволнованным, и я его не виню: это место оказалось ещё более жутким, чем я ожидала.

– Дэн водит первым, а следующим будет победитель, – продолжает Эверетт. После этого он произносит что-то ещё, но ветер заглушает слова.

На счёт «три» все разбегаются в стороны, исчезая в темноте кладбища. Некоторые улюлюкают, перескакивая через надгробия и огибая по пути деревья. Дэн остаётся на месте. Мне едва удаётся различить движение его губ, когда он начинает считать в обратную сторону от двадцати.

Дойдя до нуля, он разворачивается по кругу.

– Кто не спрятался, я не виноват, – тихо, нараспев произносит Дэн.

Хоть я и знаю, что это всего лишь мой брат, мелодия пугает. Прятки никогда мне не нравились: слишком страшно ждать, когда тебя найдут. А сегодня они ещё хуже, ведь я сижу в каких-то десяти футах от могилы.

Дэн убегает прочь, быстро растворяясь в темноте. Я сажусь на землю, поздно заметив, что трава сырая. Свежий ветерок перекатывает по ней хрустящие коричневые и рыжие листья, а мой нос щекочет запах горящего дерева – скорее всего, из чьего-нибудь камина. Вот умные люди. Я бы с куда большим удовольствием посидела у тёплого огня, чем на холодной мокрой траве в окружении мертвецов.

Я плотнее прижимаюсь к дереву за спиной, но почти сразу вскакиваю обратно.

Крик.

Он разрывает тишину и заставляет моё сердце бешено колотиться.

Трясущимися руками я нажимаю кнопку записи на телефоне и плотно сжимаю губы, стараясь не издавать ни звука.

До меня доносится шарканье ног, а затем стон. Вспышка молнии освещает небо, следом за ней низко рокочет гром. Проплывающие мимо облака закрывают луну, и становится ещё темнее. Волоски у меня на затылке встают дыбом, пока я жду, нервно притопывая ногой по мокрой земле. Кажется, мне удаётся расслышать треск чьих-то шагов неподалёку, но я не уверена: в этом месте любой звук разносится эхом.

Когда я почти решаюсь покинуть своё укрытие и пойти искать Дэна, в воздухе вдруг раздаётся звонкий смех. От досады я чуть не выключаю запись: тот крик не имел никакого отношения к призракам, просто брат кого-то поймал.

Дэн гордо шагает обратно, взяв под локоть одну из девочек. Она запыхалась так, что ей приходится нагнуться, упёршись руками в колени, но девочка продолжает сдавленно хихикать между вдохами.

– Я думала… пыталась… не успела от тебя убежать.

Брат довольно ухмыляется и говорит ей оставаться на месте, после чего снова убегает. Девочка скрещивает руки на груди и с опаской оглядывается вокруг. Теперь, когда мои глаза попривыкли к темноте, она выглядит знакомой. Высокая, с длинными светлыми волосами – может, Джен Гастофсен?

Не успеваю я решить окончательно, как Дэн возвращается с компанией побольше. Я пересчитываю ребят, когда они нетвёрдым шагом выходят на прогалину. Четверо. Он поймал четверых из пяти.

– Эверетт! – шипит Дэн. – Ты победил. Выходи.

Тишина.

– Эверетт! – повторяет брат, уже громче. Харрисон включает фонарик и водит им из стороны в сторону, заставляя меня изо всех сил вжаться в дерево, но, к счастью, я остаюсь незамеченной.

– Приятель, мы закончили. Выходи.

По-прежнему ничего.

– Так и знал, что стоило договориться о правилах, – вздыхает Дэн. – Может, он давно ушёл домой и теперь смеётся над нами.

Звучит и в самом деле похоже на Эверетта, но я не слишком уверена в том, что всё так на самом деле. По словам Мэгги, он спланировал всю игру. Так зачем ему приходить сюда, только чтобы сразу уйти? В этом нет никакого смысла. Я немного сдвигаюсь в сторону, пытаясь рассмотреть другую часть кладбища. Там виднеются несколько надгробий побольше да пара склепов. Может, Эверетт спрятался за каким-то из них и не слышит Дэна?

К этому моменту фонарики включили уже все, продолжая звать друга. С каждой минутой их голоса звучат всё напряжённее.

– Кто-нибудь пробовал звонить ему на мобильный? – спрашивает один из мальчиков.

Дэн и одна из девочек одновременно кивают. Посмотрев на телефон, брат поднимает взгляд на остальных.

– Сразу переводит на автоответчик.

– Меня тоже, – подхватывает наверно-Джен. Её губы чуть поблёскивают на свету, позволяя мне рассмотреть, что их уголки опущены вниз. Она волнуется.

Вздохнув, я думаю о том, что не она одна. Ситуация начинает походить на сюжет фильма ужасов: тёмное кладбище, пропавший мальчик…

Новый вопль прорезает тишину, заставляя меня оцепенеть: он звучит совсем не так, как прошлый. Напуганно. Был ли это Эверетт? Вроде не похоже на него: голос казался принадлежащим кому-то помладше и тоньше.

– Что это было?! – взвизгивает одна из девочек – Кейси Флинт, я уверена. В прошлом году она переехала в Форест Парк из Бостона, поэтому говорит с акцентом, хотя и клянётся, будто никакого акцента у неё нет. – Почему кто-то кричал? Думаете, это Эверетт?

Резкий звук грома прямо у нас над головами не позволяет ребятам ответить. Дэн закрывает уши руками. Небеса разверзаются, проливаясь толстыми, тяжёлыми каплями дождя. Ливень такой сильный, что я едва могу разглядеть остальных сквозь плотную завесу воды. Я встаю, ударившись головой о ветку. Пока я потираю ушиб, раздаётся новый раскат грома – такой сильный, что аж зубы начинают стучать.

А затем – вой.

Протяжный, словно оплакивающий кого-то голос.

Я вытираю воду с глаз и смотрю на промокший телефон, гадая, не включила ли случайно жуткий саундтрек, который планировала использовать в подкасте. Не включила. Вой идёт не из моего телефона.

Он исходит отовсюду.

Деревья, земля, могилы… всё словно вибрирует от этого ужасного звука. Кто-то в компании Дэна вскрикивает, и они рассыпаются по округе второй раз за ночь. Только теперь среди них нет Эверетта, и даже я, любительница разгадывать тайны, не имею ни малейшего понятия, где он.

4

Я остаюсь на кладбище одна. Холодная вода капает с волос и стекает по лицу, пропитывает одежду, заставляя зубы стучать, а кожу покрываться мурашками.

Я выбираюсь из кустов, стараясь не паниковать, но у меня это плохо получается. Грудь сдавливает всё сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться.

«Соберись, Хэйзел!» – говорю я себе. Я же детектив. Это не первый раз, когда я оказываюсь в пугающей ситуации. Правда, настолько страшно мне всё же впервые.

Вой становится громче. Теперь я не только слышу, но и чувствую его. Непостижимым образом этот звук становится всё более осязаемым.

Стоит мне дойти до дорожки сбоку от кладбища, как я врезаюсь во что-то лицом – по ощущениям, во что-то очень твёрдое. Кто-то вдруг резко, сдавленно выдыхает, заставляя меня попятиться. Я рукавом вытираю воду с лица, чтобы она не мешала видеть, и наконец замечаю Дэна.

– Хэйзел? – неуверенно выдавливает он, его глаза полны страха. – Что ты здесь делаешь?

Я пытаюсь ответить, но слова не идут. Папа сейчас поразился бы: он утверждает, будто мне всегда есть что сказать. Но в данный момент в моей голове крутится одна-единственная мысль: нам надо бежать.

Дэн качает головой, взмахивая волосами, с которых также стекает вода:

– Забудь, не важно. Все разбежались в разные стороны, теперь я даже не знаю, где они. Нам нужно выбираться отсюда.

Обняв рукой за плечи, брат поворачивает меня по направлению к дому. Чем дальше мы отходим от кладбища, тем тише становится вой. Не то чтобы это имело значение, конечно. Я уже напугана дальше некуда, и, судя по тому, как крепко сжимает моё плечо Дэн, – он тоже.

Зловещая тишина накрывает нашу маленькую, сонную улочку, словно одеялом. Запыхавшись, я торможу, заставляя брата остановиться.

– Эверетт, – хриплю я, нагибаясь в попытке восстановить дыхание. – Куда он делся?

– Не знаю, – мрачно отвечает Дэн. – Я был уверен, что он нас разыгрывает, но…

Он замолкает, оглядываясь на тёмную улицу. Поднимается ветер, перекатывая горсть листьев по мокрому асфальту.

– Я должен вернуться.

Я вцепляюсь в рукав толстовки брата, когда он поворачивает обратно.

– Что? Нет! Эверетту, наверно, просто стало скучно, и он ушёл домой.

– Не уходил он домой. С ним что-то случилось! Ты вообще слышала тот звук на кладбище? – яростно шепчет Дэн.

Содрогнувшись, я стараюсь вытеснить из головы воспоминание о крике. Тот вой… Я не раз ходила в поход, а потому знаю, как звучат голоса разных животных ночью – типа сов, койотов и прочих. Этот был совсем другим – почти человеческим. От одной только мысли по всему телу пробегают мурашки.

– Я больше его не слышу, – так же тихо продолжает брат. – А ты?

Я отрицательно качаю головой.

Мы замираем, силясь расслышать что-нибудь, кроме раскатов грома и хлопанья, которое издаёт на ветру декоративное привидение, привязанное к дереву через дорогу. Скрип кроссовок Эверетта по мокрому асфальту был бы сейчас очень кстати. Даже его противный лающий смех принёс бы нам огромное облегчение. Когда ничего так и не происходит, я озираюсь по сторонам. Хороший детектив слушает своё чутьё, свою интуицию. И моя утверждает: нас не разыгрывают. Что-то случилось.

– Возвращаться опасно, – отвечаю я. Понятия не имею, что сегодня произошло, но одну вещь я знаю точно: идти обратно на кладбище – ужасная идея.

– Ну знаешь, не могу же я его там бросить! – огрызается Дэн, нервно проводя рукой по волосам.

Сверкает молния. Я качаю головой, не ослабляя хватки на рукаве брата. Меня тоже волнует судьба Эверетта, но и отпустить Дэна на кладбище я не в силах, ужас сковал всё моё тело.

– Мы и не собираемся его бросать. Мы вызовем полицию, – отвечаю я и достаю телефон, потом начинаю хмуриться, увидев подборку названий жутких песен для подкаста. Ещё недавно такой саундтрек казался классной идеей. Знать бы мне, что у этой ночи будет собственное леденящее душу звуковое сопровождение.

– Хорошая мысль, – соглашается Дэн. У него дрожат губы.

Трясущимися пальцами я нажимаю сначала 9, потом 1. Что я скажу полиции? Что на кладбище пропал мальчик? Что нечто вдруг начало завывать? За время своих расследований я поняла: детей не всегда воспринимают всерьёз. И если уж даже мне эта история кажется сомнительной, полицейские тем более так подумают. По крайней мере, на этот раз у меня есть доказательства. Свидетели. Дэн и его друзья видели, как Эверетт убежал на кладбище в поисках места, где спрятаться. И все они слышали вой.

– Хэйзел? Дэн? – прорывается сквозь бурю папин голос.

Я замираю, держа палец над третьей и последней цифрой 1.

– Что вы двое тут забыли? – недоумевает папа, остановившись на крыльце под краем навеса, чтобы не вымокнуть. Пусть на его лице отражается замешательство пополам с желанием посадить нас под домашний арест до конца жизни, я никогда ещё не была так рада его видеть.

5

Остаток ночи проходит как в тумане. Красно-синие огни несколько часов заливают светом всю округу, пока полиция ведёт поиски Эверетта Майклза.

Я сажусь, моргая уставшими глазами от солнечного света, которым залита гостиная. Прошлой ночью я заснула прямо здесь, на диване: слишком боялась оставаться одна. Мы оба боялись. Дэн спал в кресле, но сейчас его нигде не видно – осталась только груда смятых одеял. Не знаю, сколько сейчас времени, но ясно чувствую, что не выспалась. Папа вызвал полицию, как только мы рассказали ему нашу историю, и мы полночи провели, объясняя произошедшее на кладбище.

Не то чтобы мы в самом деле могли это объяснить. Никто не может.

А потом Дэн заплакал. Никогда не забуду, как скрутило живот при виде брата, шмыгающего носом. Не потому, что он мальчик, – мальчики ведь тоже иногда плачут, – а потому что это Дэн. Я видела его таким всего однажды: когда он упал с турника и сломал руку.

Смотреть, как дрожат его плечи, а по щекам рекой стекают слёзы, было ужасно. Не лучше оказались и новости, что Эверетта нигде нет – и зацепок у полиции тоже. Никаких. Зацепок. Пожалуй, хуже слов для любого расследования не найти. Насколько я знаю, полицейские поговорили со всеми, кто был на кладбище прошлой ночью, и все рассказывают одну и ту же историю.

Прятки.

Началась гроза.

Появился звук.

Эверетта нигде не оказалось.

Когда я проверяю телефон на кофейном столике, его экран оживает от новых сообщений. Последнее пришло от Мэгги.

«ОМГ! Что случилось вчера ночью? Я слышала, Эверетт пропал!»

Наклонив телефон, чтобы было удобнее печатать, я отвечаю: «Не знаю. Он пришёл на кладбище поиграть в прятки и не вернулся».

Не вернулся. В комнате тепло, но по телу пробегает знакомый холодок. Точно такой же я ощутила вчера, когда появилось это жуткое завывание. Отложив телефон, я спихиваю одеяла в сторону: мне становится жарко. Мэгги я позвоню чуть позже – мне всегда лучше, когда слышу её голос.

Я до конца раскрываю шторы и чувствую, как внутри всё обрывается: на нашей улице припаркованы полицейские машины. Целых две.

Почему они всё ещё здесь? Неужели что-то нашли? Мог ли Эверетт сбежать с кладбища и зачем-то прийти сюда?

Дэн подходит ко мне и бледнеет, выглянув в окно.

– Они найдут его, – успокаиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. У меня это даже почти выходит.

Брат вздыхает:

– Знал же, что эта дурацкая игра была плохой идеей. Не стоило мне на неё соглашаться.

– Не вини себя.

Дэн замолкает. Он не сводит взгляда с происходящего на улице, напрягшись всем телом, словно в ожидании удара.

Наконец он отворачивается от окна и плюхается на диван.

– Мама с папой ушли в общественный центр, помогают собрать добровольцев для поискового отряда.

– Здорово! – чуть ли не выкрикиваю я. – Готова поспорить, целая куча людей будет помогать – и мы тоже. Мы его найдём!

Дэн бросает на меня тяжёлый взгляд, задавив надежду на корню:

– Они запретили нам помогать, Хэйз. Ты думала, они позволят? Родители Эверетта, наверно, винят меня в том, что их сын вообще пропал.

Я присаживаюсь рядом.

– С чего бы им тебя винить? Это же Эверетт придумал.

– Но они-то не знают. Тем более я согласился на его идею. И позволил ему спрятаться первым, – возражает брат. Теперь срывается уже его голос. Меня это трогает, ведь я столько раз видела, как Дэн делал что угодно, лишь бы избежать наказания. Например, однажды он съел целый яблочный пирог, который мама испекла для школьного мероприятия, и соврал, будто я уронила тот на пол. – Я не нашёл Эверетта.

– Прекрати, это не твоя вина. Кроме тебя, никто больше так не считает.

Дэн поднимает на меня взгляд. Глаза у него красные.

– Я бросил его, Хэйз. А вдруг… вдруг он не вернётся?

Раньше мне и в голову бы не пришло, будто при упоминании Эверетта я могу почувствовать что-либо, кроме раздражения. Теперь мне так хочется, чтобы прошлой ночи никогда не было. Эверетт остался бы дома, отсыпаясь допоздна, как и следует субботним утром. Дэн не сходил бы с ума, сидя в гостиной. Мама с папой не организовывали бы поисковую бригаду.

Я делаю глубокий вдох. Повернуть время вспять у меня может и не получится, но это не значит, что мои руки совсем связаны.

– Я найду его. – Слова вылетают у меня изо рта, не успеваю я даже подумать.

– Я же сказал, – возражает Дэн, качая головой, – родители велели держаться подальше от поисков и не мешать полиции делать свою работу.

– А мы и не будем мешать. Просто я тоже займусь своей работой. У меня отлично выходит, Дэн, честное слово. – Я зачитываю наизусть всё, что помню о делах без вести пропавших: – Первые семьдесят два часа – самые важные. Большинство людей либо находят за это время, либо…

Я останавливаюсь. То, что я чуть не сказала, звучит страшно. Дэну этого явно лучше не слышать, особенно сейчас.

– Я знаю, – хрипло выдыхает брат. Он достаёт телефон и смотрит на экран. – Прошло уже тринадцать часов.

Новость так себе.

– К тому же мама с папой тебя прибьют, если заметят. Ты только недавно попалась на слежке за соседями, – продолжает он.

Стоит мне вспомнить, как кончики ушей начинают гореть от негодования. «Радуйся детству, а взрослые проблемы оставь взрослым», – сказала мама. Но что, если взрослые с этим не справляются? Мне полагается просто сидеть сложа руки и притворяться, будто я тоже не смогу? И позволить Эверетту остаться среди тех, кого так и не нашли?

Я смотрю вниз, на свои носки, на которых засохли капли грязи после вчерашнего побега с кладбища. Нет. Может, это глупо. Может, у меня не получится. Но я обязана попытаться. Даже если в наказание мне на всю жизнь запретят выходить из дома и я никогда не смогу запустить «Что известно Хэйзел». Возвращение Эверетта домой того стоит.

Я справлюсь.

Правда ведь?

* * *

Уже через десять минут у меня получается неплохой список первых зацепок. Это дело особенное, мне ещё никогда не приходилось сталкиваться с подобным: сейчас ставки несравнимо выше.

Я ещё раз мысленно пробегаюсь по всему, что знаю. Ребята встретились на кладбище в восемь часов вечера, я видела их вместе перед началом игры в прятки. Поначалу погода стояла хорошая: прохладно, но без грозы. Эверетт оказался среди тех, кто прятался, а Дэн должен был водить.

Закрыв глаза, я вспоминаю, как убегал Эверетт, когда брат начал обратный отсчёт. Тьма поглотила мальчика так быстро, словно поджидала его.

Но только ли тьма его поджидала?

Я проигрываю в памяти каждый звук, какой слышала тогда.

Мне не удаётся найти ничего необычного, кроме типичного для игры в прятки шума: шаги, хруст опавших листьев, несколько вскриков. Всё казалось таким нормальным. Но должна быть ещё какая-то деталь, которую я упустила. Иначе Эверетт в самом деле взял и… исчез.

Покачав головой, я закрываю записную книжку. Не мог он исчезнуть. Всегда есть объяснение, просто его бывает непросто отыскать. В данном случае мы к тому же бежим наперегонки со временем, а я к этому не привыкла.

Я как раз собираюсь сходить на первый этаж и налить себе воды, когда чувствую странный запах. Нет, не странный – противный. Дым.

Не пользуйтесь плитой, пока нас нет.

Никаких свечей в доме.

Не ставьте металлическую посуду в микроволновку.

Мамины правила сами всплывают в памяти. Дэн в жизни бы их не забыл. Мама настолько боится пожара, что повторяет их чуть не каждый раз, как выходит из дома.

Я выпрыгиваю из кровати и бросаюсь к двери. Распахнув её настежь, я выбегаю в коридор. Запах очень сильный: он висит в воздухе, вызывая кашель.

– Пожар! – кричу я, изо всех сил спеша в комнату брата. – Дэн!

Вот я уже колочу в его дверь как сумасшедшая. Не получив ответа, я толкаю дверь, поморщившись, когда она ударяет о стену и сбивает рамку с гвоздя. Комната оказывается пуста.

Меня пронзает страхом, когда запах становится всё сильнее, а воздух заполняется дымом. Что-то горит. Я выбегаю обратно в коридор, охваченная паникой.

– Да где же оно, где? – повторяю я про себя, открывая все двери и обыскивая комнаты. Огня по-прежнему не видно – только дым и такой сильный запах, что я начинаю сомневаться, забуду ли я его когда-либо потом.

В считаные мгновения коридор затягивает сплошной белой пеленой, и я перестаю что-либо видеть. Лёгкие сжимаются от густого удушающего дыма. Я падаю на четвереньки, изо всех сил пытаясь найти выход.

Я хватаю ртом ещё глоток заполненного дымом воздуха и захожусь хриплым кашлем. Нужно найти лестницу и выбираться отсюда.

Я ползу туда, где, как мне кажется, находится лестница, и натыкаюсь на что-то ладонью. Нога. Я в панике цепляюсь за неё. Это Дэн.

– Хэйз? Что происходит? – спрашивает он. Брат выглядит обеспокоенным: его брови сошлись на переносице, напоминая изогнутую гусеницу. – Я слышал, как ты кричала наверху. Что ты делаешь?

– Пытаюсь выбраться отсюда! Пожар! – начинаю я, снова заходясь кашлем. Я шагаю вперёд, собираясь протолкнуться мимо него и вывести нас обоих на первый этаж, а потом и из дома, но Дэн останавливает меня.

– Пожар? – спрашивает он. – О чём ты говоришь?

Я в недоумении моргаю, глядя на него, и вдруг замечаю, что зрение прояснилось. Дышать тоже получается нормально, и дыма больше нет.

– Тут… тут был дым. Весь дом был в густом дыму, – объясняю я, растерянно оглядываясь вокруг.

Брат сильнее сощуривает глаза:

– Нет здесь никакого огня. И дыма тоже. Иначе сработала бы пожарная тревога, верно?

Я поднимаю взгляд на маленький кружок детектора на потолке. Его огонёк мигает зелёным, показывая, что батарейки не разрядились, да и сирена молчит.

– Бессмыслица какая-то, – вырывается у меня. В горле всё ещё хрипит, а горький, пугающий запах дыма по-прежнему стоит в носу. – Ты в самом деле ничего не видел и не чувствовал запаха?

Дэн склоняет голову набок:

– Ничего. Извини.

Я сползаю по стене и оседаю на пол бесформенной кучей. Мне казалось, будто оказаться в большем недоумении, чем вчера ночью, невозможно, но я ошибалась. Сначала не возвращается Эверетт. Потом вдруг начинается гроза, а по всему кладбищу раздаётся вой. Теперь в моём доме происходит пожар, которого на самом деле нет. Каждое происшествие я представляю в виде отдельной заметки в записной книжке для расследований. Я воображаю, как вожу пальцем от одной к другой, смазывая свежие чернила в попытке найти во всём этом какой-то смысл. Только у меня не выходит.

6

– Скорее всего, это был сон, – решает Дэн, вручая мне стакан воды. – В смысле, я-то ничего не видел и не чувствовал. Если не считать заплесневелого контейнера с овощным соусом, который я только что нашёл на дальней полке.

Я морщу нос, глянув на холодильник:

– Гадость. И ничего мне не приснилось.

– Ну а как ещё ты это объяснишь? – фыркает Дэн.

Я откидываюсь на спинку стула, пожав плечами:

– Не знаю, но я не спала.

– Может, тогда стресс. Я слышал, от него какой только бред не творят. – Дэн сощуривает глаза: – Например, едва не доводят братьев до сердечного приступа, крича про пожары, которых нет.

Я смеюсь, хотя весёлого тут мало. Возможно, Дэн прав и дело в стрессе, но всё ощущалось так ярко. Так реально.

Скрип замка в задней двери возвращает меня к реальности, и мама с папой заходят в комнату. У них усталые лица, стали заметны морщины. Мама стянула волосы в съехавший набок пучок, и на ней та же одежда, что прошлой ночью, когда мы с Дэном вернулись с кладбища. Папа сдвинул очки для чтения на лоб, и пряди тёмных с проседью волос топорщатся вокруг стёкол, делая его похожим на безумного учёного.

Дэн вскакивает на ноги:

– Его нашли?

Мама открывает рот, собираясь ответить, но лишь издаёт долгий, болезненный выдох. Когда она наконец встречает наши взгляды, её губы плотно сжаты, будто она старается не заплакать.

– Боюсь, что нет, милый. Мне жаль. Полиция ищет изо всех сил, и сегодня отряд добровольцев начнёт обходить кладбище и окрестности.

Дэн снова оседает в кресле. Он выглядит потерянным.

– Но есть хоть какие-то зацепки? – спрашиваю я.

Папа выдвигает стул из-за стола и садится.

– Не особо. Во всяком случае, нам ничего подобного не рассказывали. Полицейским много о чём нельзя говорить, понимаешь?

Он проводит рукой по волосам, недовольно ворча, когда задевает очки и они падают на пол. Мама поднимает их, осматривает со всех сторон и кладёт на стол, не проронив ни слова. От этой пустоты я чувствую себя просто ужасно. Мы сидим на кухне и занимаемся обычными делами – пьём воду или поднимаем очки с пола, – а мальчика так и не могут найти. Я хочу сделать больше, чем это. Мне это просто необходимо.

– Я знаю, это сложно, но постарайтесь не слишком зацикливаться на пропаже Эверетта, – начинает папа, поднимаясь, чтобы налить себе кофе. Жидкость выглядит темнее обычного, когда течёт струйкой в кружку, и я мимолётно задумываюсь, сколько кофе простоял в кофейнике. – К поискам подключился весь город, поэтому я не сомневаюсь: мы найдём Эверетта.

Иногда мне кажется, будто взрослые говорят подобные вещи, лишь бы почувствовать себя лучше, а не потому, что это правда.

Дэн выглядит жалко. Мама всё ещё помешивает кофе, рассеянно глядя в окно. Я ёрзаю на стуле, размышляя, как лучше задать вопрос, который занимает все мои мысли. Дэн сказал, мне нужно сидеть тихо и не вмешиваться. Но когда я вообще его слушала?

– Пожалуйста, можно мне пойти с поисковым отрядом? – выпаливаю я. – У меня зоркий глаз. Может, я увижу то, что остальные не заметят.

Мама сразу переключает на меня внимание и с громким стуком ставит кружку на стол, заставляя меня вздрогнуть.

– Нет. Пропал мальчик, Хэйзел. Пропал. И ты думаешь, я отпущу тебя бродить по улицам?

– Но, мам, со мной же будут взрослые! И ты с папой. Со мной ничего не случится.

– Эверетт, наверно, тоже думал, что с ним ничего не случится! – строго отвечает мама и прижимает ладонь к виску. – Мне жаль, но больше не проси, пожалуйста.

Папа встаёт со стула и обнимает её. Я сижу, уставившись на потёртый деревянный пол кухни, и чувствую себя опустошённой.

– Мы понимаем, что это сложно. Правда понимаем, – подхватывает папа. – Но наше решение окончательное. Вообще-то, вас стоило бы посадить под домашний арест после таких выходок. Тайно выбрались из дома, наврали нам. Но, честно говоря, мы с мамой очень устали и переживаем. Мы рады, что с вами всё в порядке, и простим на этот раз при одном условии: в ближайшем будущем мы всегда должны знать, где вы находитесь, если выходите из дома. И ни малейшего вмешательства в дело Эверетта. Мы не хотим быть с вами слишком строгими, особенно после всего, что вы пережили, но ваша безопасность важнее всего.

Заметив, как помрачнело мамино лицо, папа смягчается:

– Это временно, пока Эверетт не вернётся домой в целости и сохранности. Хорошо?

Я киваю, и Дэн тоже. А мой мозг тем временем работает на пределе. Папа сказал, поисковый отряд будет прочёсывать кладбище и ближайшие районы – они явно ищут любые следы, какие подсказали бы им, что же произошло с Эвереттом. Будь у меня возможность незаметно обыскать те же места, я могла бы найти улики до того, как их испортят.

Я мысленно пробегаюсь по некоторым старым делам. Все они были разными, но кое-что остаётся неизменным: с уликами многое может случиться. Их могут скрыть, замять, а то и просто упустить. Однажды я расследовала разбитую витрину в Фарлейс, новой лавке мороженого, и успела туда раньше полиции. В куче осколков стекла я нашла фиолетовую жвачку. Так соседка взяла и смела её вместе со всем остальным мусором, считая, будто сделала полезное дело. А полицейские в это время заполнили отчёт и свалили всё на «дети есть дети».

Но мне-то лучше знать. Это была не просто фиолетовая жвачка, а виноградная. Виноградная «Жвачка Большой Лиги», также известная как любимое лакомство Арта МакОули, который владеет единственным другим магазином мороженого и сладостей в городе. Арт всегда её жевал и забил ею целые полки в своём магазине.

Меня тогда никто не слушал, а стоило бы. Потому что в конце концов в одном из магазинов на той улице нашли запись с камеры наблюдения, где видно, как старый добрый Арт разбивает витрину металлической ложкой для мороженого! Видимо, ему просто не понравилась конкуренция.

Если на кладбище остались какие-либо улики, я должна найти их, пока не поздно.

– Во сколько, говоришь, вы идёте в обход? – уточняю я, надеясь, что родители ничего не заподозрят в моём вопросе.

– Отряд встречается в час. Мы просто ненадолго отлучились, чтобы взять с собой еду и привести себя в порядок, – отвечает мама. Я отмечаю, как она снова начинает размешивать свой кофе. Может, у неё с этим так же, как у меня с кусанием ногтей: не могу остановиться, когда нервничаю.

– Ладно, – откликаюсь я и притворяюсь, будто меня очень интересует коробка хлопьев на столе. Я оставила телефон наверху, но сейчас, наверно, около десяти тридцати. Это даёт мне примерно два с половиной часа, чтобы выскользнуть из дома, прочесать округу и незаметно вернуться обратно. Даже меньше, если я хочу перестраховаться и уйти оттуда задолго до появления поискового отряда.

«Выполнимо», – думаю я.

И замечаю, как Дэн на меня смотрит. Он едва заметно качает головой, чтобы только я могла увидеть и понять его мысль: «Даже не думай об этом».

Поздно.

В ту же секунду, как родители поднимаются наверх – в душ и переодеться, – я вскакиваю на ноги. Больше никакой пустоты. Никакого размешивания кофе в ожидании, пока кто-нибудь другой найдёт Эверетта.

Дэн хватает меня за руку, когда я пересекаю гостиную.

– Не надо, – выдыхает он. – Просто останься здесь.

– Ты хочешь, чтобы Эверетт вернулся, так? – уточняю я, не повышая голоса. Я уверена, родители закрыли дверь в комнату, и вообще они на другом этаже, но мало ли. Иногда я готова поклясться, будто у них сверхъестественный слух и глаза на затылке.

Дэн бросает взгляд в окно, а потом снова на меня. Он колеблется, я вижу это по его глазам.

– Да. Но я не хочу, – запнувшись, он продолжает, понизив голос. – Я не хочу остаться один.

– Тогда не оставайся, – отвечаю я, положив ладонь ему на плечо. – Пойдём со мной.

Мне нечасто бывает жаль старшего брата. И ещё реже я зову его с собой куда бы то ни было. Но сейчас ему это нужно. Дома Дэн будет сходить с ума без возможности хоть как-то помочь, станет волноваться и сгорать от нетерпения.

– Я позабочусь о сообщении маме с папой, а ты иди к Гарри домой, – говорю я, показывая кавычки, когда называю имя: так Дэн должен понять, что это просто прикрытие для нашей настоящей цели. – Я пойду к Мэгги. Всё просто. Можешь написать Гарри, чтобы соврал, если кто-то позвонит?

Дэн медленно кивает, будто не совсем осознаёт происходящее. Лицо у него бледное, а тени под глазами кажутся темнее, чем обычно.

– Отлично. Сейчас я схожу за своей записной книжкой, а ты собери всё, что тебе нужно. Давай постараемся уйти до того, как родители спустятся и начнут нас отчитывать.

Я бегу наверх, перескакивая через ступеньки с бешено колотящимся сердцем. Вот оно. Я чувствую, что прорыв в деле обязательно случится. Успеть на место преступления до того, как десятки, а то и сотни людей всё затопчут, очень важно. И вытащить брата из дома, чтобы он перестал хандрить и помог мне с расследованием.

Грозы, завывания, несуществующие пожары – что бы ещё ни преподнесла нам судьба, мы с этим справимся. Вместе.

7

К кладбищу мы идём молча: Дэн погрузился в свои мысли, я – в свои. Из дома мы сбежали стремительно, но что-то в этом коротком отрезке времени есть особенное. Словно мы оба знаем, насколько важны следующие два часа, и боимся всё испортить.

В кармане вибрирует телефон. Это Мэгги.

«Без проблем, я тебя прикрою. Что ты задумала?»

Я отвожу взгляд от экрана, раздираемая противоречиями. С одной стороны, мы с Мэгги не держим друг от друга секретов. Но сейчас дело в другом: если я расскажу подруге, куда направляюсь, у неё могут быть проблемы. Не то чтобы я собираюсь попадаться взрослым, но всё-таки – чем меньше она знает, тем лучше.

Жужжание раздаётся снова: «Хэйзел Грейс! Тебе лучше ответить».

Переведя телефон в беззвучный режим, я запихиваю его обратно в карман. Позвоню ей, когда закончим, – так безопаснее.

– Что мы вообще ищем? – спрашивает Дэн, наконец нарушая повисшую между нами тишину. – Полиция уже везде проверила. Не знаю, какие улики мы можем найти, если у них не вышло.

М-да, настрой оставляет желать лучшего. Впрочем, я понимаю, о чём говорит брат, ведь именно поэтому никто не воспринимает меня всерьёз как детектива. Я ребёнок, двенадцатилетняя девчонка, – куда мне тягаться с целой командой полицейских. Так ведь?

А вот и нет.

Ещё когда расследовала пропажу велосипеда Томми Вэйла, я заметила: у меня в самом деле есть кое-что, чего нет у полиции. По словам папы, мне не занимать упорства. Я никогда не сдаюсь. Даже если все остальные объявляют дело закрытым, уже не надеясь выяснить истину, я продолжаю работать. Не обыщи я каждый уголок во всём городе, в жизни не нашла бы этот дурацкий велосипед. А Томми бы так и не узнал, что друзья хотели над ним подшутить, но розыгрыш пошёл наперекосяк, когда его мама заявила о пропаже в полицию. Я распутала дело, которое оказалось не по зубам «экспертам». И для Эверетта я сделаю то же самое.

Дойдя до кладбища, мы замедляем шаг. Моё сердце снова бьётся чаще, несётся галопом, будто лошадь на скачках. Вернуться сюда, в место, где всё произошло, оказалось страшнее, чем я ожидала.

– Я не уверен, что смогу это сделать, – очень тихо, едва различимо шепчет Дэн, словно вовсе не собирался высказывать мысль вслух.

Я притормаживаю и смотрю ему в глаза:

– Ты сможешь. Я ведь здесь, рядом с тобой. Нам всего лишь нужно восстановить путь Эверетта шаг за шагом – так же, как мы делаем, когда ищем папины очки или мамины ключи от машины.

– Но я не знаю, каким образом это сделать, – возражает брат. – После того, как Эверетт убежал, я больше не мог его видеть. Было слишком темно. Я уже написал остальным ребятам, спросил, заметил ли его кто-нибудь, но мне ответила только Джен. Она видела, как Эверетт убегал, потому что сначала направилась в ту же сторону, но потом свернула: не хотела соперничать с ним из-за укрытия. – Дэн качает головой: – После этого она его не встречала.

Я вздыхаю.

– Больше никто не ответил?

– Не-а. Джен говорит, они, наверно, все оказались под домашним арестом. Может, у них даже забрали телефоны.

– Ну, по меньшей мере, у нас есть направление. Давай пройдёмся там, где бежал Эверетт, и будем строить предположения, основываясь на фактах.

Не то чтобы решения самого Эверетта когда-либо казались мне обоснованными, но это дело десятое.

– А что ты вообще здесь делала? – спрашивает Дэн. Его голубые глаза впиваются в меня подозрительным, оценивающим взглядом.

Ох. Так и знала: рано или поздно это всплывёт. В кои-то веки мы с братом работаем вместе как одна команда, и мне совсем не хочется испортить всё, признавшись в слежке за ним и его друзьями. Снова.

– Хотела убедиться, что вы не потревожите… – я запинаюсь, полностью осознав, насколько бредово прозвучит моё объяснение, – …привидений. Ты же помнишь, какие истории рассказывают про это место. И Эверетт тоже знал, потому и выбрал кладбище для пряток.

У Дэна отвисает челюсть. Оправившись от потрясения, он издаёт смешок.

– Дурочка ты, Хэйзел, серьёзно. Если ты думала, будто здесь могут водиться призраки, неужели в самом деле хотела их увидеть? Кому вообще пришло бы в голову смотреть на такое? – Вдруг выражение его лица меняется, словно его осенило: – Скажи мне, что дело не в подкасте. Том самом, в котором мама с папой тебе отказали уже, наверно, восемь миллионов раз.

Вообще-то всего одиннадцать, ну да ладно.

– Ты сделал бы то же самое, если бы мечтал об этом не меньше меня, – фыркаю я. – И первый выпуск получился бы отличный.

Пнув сломанную ветку, Дэн встаёт как вкопанный.

– Если бы моего лучшего друга не похитили, ты хочешь сказать?

– Мы не знаем, похитили ли его! – возражаю я, вцепившись в рукав брата, чтобы не дать пройти дальше. Упавшая ветка, наверное, осталась тут после бури, но всё равно, вдруг случилось нечто другое? Мой взгляд поднимается по стволу ближайшего дерева, пока не натыкается на торчащий сук, расколотый посередине. – Нам ещё ничего не известно. Эверетт может и разыгрывать вас всех.

– Разыгрывать? Точно нет. Забросать дом яйцами или что-нибудь в этом духе – пожалуйста, но на подобный обман он не пойдёт. К тому же теперь его ищет полиция. Даже если Эверетт и решил бы сыграть настолько злую шутку, затягивать её до такой степени он бы не стал.

Я киваю, но ничего не говорю. К сожалению, вероятнее всего, Дэн прав. Даже учитывая «послужной список» Эверетта, не думаю, будто он достаточно глуп, чтобы устроить розыгрыш подобных масштабов. Да ещё настолько страшный.

– А вдруг он попытался спрятаться на дереве? – вслух размышляю я, переводя взгляд с иззубренного сука на ветку, лежащую на земле.

Дэн делает то же самое.

– На том суку? Вряд ли, выглядит тонким и ненадёжным. Эверетт любит рисковать, но не когда может сломать из-за этого шею.

Я согласно ворчу, но отделаться от идеи, что он мог забраться на дерево, стараясь не попасться, не выходит. Если ветка сломалась, падать ему пришлось бы по меньшей мере десять футов[1] – не пострадать практически невозможно. Но тогда что? Окажись Эверетт ранен, он пошёл бы обратно к друзьям, верно? Или позвал на помощь? Но вместо этого он исчез.

Я задерживаюсь у первой группы надгробий, добавляя ветку дерева к списку зацепок в записной книжке. Теперь мы официально в первой части кладбища. Прошлой ночью Дэн вошёл именно здесь, и я последовала за ним тем же путём.

– Давай начнём отсюда. Но будь начеку: я не хочу, чтобы знакомые мамы с папой нас увидели, – предупреждаю я, делая оборот вокруг себя и прочёсывая взглядом окрестности. Пока никого не видно. Вот и отлично: со временем мы угадали.

Дэн замирает рядом с огромной статуей ангела. Он снова напряжён и будто оцепенел, как сегодня утром, когда смотрел из окна.

И тогда я замечаю, на что он смотрит – полицейская лента. Её много: жёлтая полоса тянется от первой группы надгробий, огибает деревья и уходит вглубь кладбища. Я шиплю от досады: этого я не ожидала. Ну конечно полиция отметила возможное место преступления. Ошибка новичка, Хэйзел.

– И что нам теперь делать? – спрашивает брат. – Если мы туда пойдём, можем испортить улики и всё такое.

Те самые улики, которые настоящим детективам могут пригодиться. Дэну не обязательно это говорить, я и так знаю, о чём он думает. Решив не обращать внимания, я составляю план.

– Мы пройдём по самому краю, – говорю я, осторожно приподнимая ленту и ныряя под неё. – Главное – ничего не сдвинуть с места, тогда всё должно быть в порядке.

Дэн колеблется всего мгновение – и следует за мной.

– А как насчёт наших следов?

– Они и так тут были, – успокаиваю я. – Полиция будет искать отпечатки, непохожие на наши с тобой, Эверетта и остальных.

«И я тоже», – думаю я. Если здесь есть какие-либо свидетельства того, что прошлой ночью в этом месте был кто-то ещё, я их найду. Комок жвачки, незнакомые следы… даже выпавшая из кармана обёртка. Любая из подобных мелочей может привести нас прямиком к Эверетту.

Мы пробираемся по краю огороженной территории, действуя аккуратно, чтобы не навредить официальному расследованию. Дэн останавливается, дойдя до того места, где начинал отсчёт.

– Это был последний раз, когда я его видел, – тихо роняет брат. – Он побежал в ту сторону.

Дэн указывает направление дрожащим пальцем. Я помню, как Эверетт исчез примерно там же. Он с гиканьем перепрыгнул через несколько надгробий и пропал из поля зрения, продолжая воодушевлённо орать.

Я делаю пару шагов в нужную сторону, следуя за полицейской лентой. До меня доносится лёгкий запах дыма, и воображение тут же рисует, как неподалёку кто-то свернулся калачиком перед камином в своей гостиной, попивая горячее какао. Вот бы и нам так.

– Подожди. Ты это слышала? – спрашивает Дэн.

Я замираю, придерживаясь рукой за ствол дерева.

– Что?

Брат оглядывается вокруг с такой же паникой в глазах, как вчера ночью.

– Не знаю, как объяснить. Просто… звук?

Звук, да-а-а? Не от Эверетта ли, случайно?

– Ладно, Эверетт. Ты выиграл, выходи, – говорю я, достаточно повысив голос, чтобы эхо заметалось между деревьев. – Серьёзно, всё кончено.

Ничего. Дэн смотрит на меня с испуганным выражением лица.

– Это не он, Хэйзел. Я чувствую.

По рукам пробегают мурашки. Не нравится мне его тон. Я обвожу взглядом окрестности, поёжившись, когда промозглый ветер обрушивает на нас целый дождь оранжевых и коричневых листьев. Хруст веток под чьими-то ногами заставляет меня затаить дыхание. Я прижимаю палец к губам, жестом прося брата держаться тихо.

Хруст раздаётся снова.

Дэн подходит ко мне и встаёт рядом. Я перевожу взгляд с одного конца участка на другой, пытаясь унять колотящееся сердце. Несмотря на звук, кладбище кажется пустым.

Хотелось бы мне, чтобы оно и ощущалось так же.

Опять поднимается ветер, и небо темнеет. Над нами собираются тёмные зловещие тучи… будто угроза. Предостережение.

– Что происходит? – спрашивает Дэн.

– Не знаю, но, по-моему, это не просто совпадение, – отвечаю я, посмотрев вверх, на солнце. Его совсем не видно из-за туч, которые набежали словно из ниоткуда.

Грозы пробуждают энергию. А ещё они могут пробуждать призраков.

В памяти всплывает статья, которую я читала несколько месяцев назад, во время расследования жутких ударов с чердака – Мэгги слышала их каждую ночь. Какое-то время, пусть я так и не призналась в этом подруге, мне казалось, будто дело и правда может быть в чём-то сверхъестественном. Оказалось, в трубе дома обитало семейство енотов, но я не позабыла статью, которая утверждала: между паранормальными явлениями и плохой погодой существует связь. Холодный ветер, молния, гром – в общем, всё, что мы испытали с начала игры в прятки.

Могут ли они зависеть друг от друга? Не потому ли об этом кладбище начали ходить легенды о призраках?

На нас обрушивается раскат грома, заставляя меня зажать уши руками. Дэн, вздрогнув, хватает меня за руку:

– По-моему, нам лучше уйти.

– Пока нет, – возражаю я. – Мы ещё ничего не нашли – ни одной улики.

– А если задержимся надолго, получим то, чего нам не хотелось бы. Типа молнии.

– Ещё только пару мин… – осекаюсь я. Уверена, я только что видела мазок яркого цвета вдали. Между надгробий мечется красно-белое пятно.

Моё сердце замирает. Неужели я потеряла счёт времени и поисковый отряд уже прибыл? Выудив из кармана телефон, я вздыхаю с облегчением: ещё только двенадцать часов. У нас остаётся час.

Тогда кто бегает по кладбищу? На Эверетте вчера была тёмно-серая толстовка, это точно не он.

Я прищуриваюсь, делая испуганный вдох, когда снова замечаю смазанное цветное пятно. Оно замирает за кустом впереди нас.

Дэн крепче сжимает мою ладонь, и я тяну его за собой, медленно продвигаясь к кусту. Ветки вздрагивают и трясутся. Я воображаю все возможные причины: белка, бродячая кошка или даже змея. Но ни одна из этих догадок не объясняет красно-белые полосы, которые я увидела. Как цирковой шатёр.

Мы останавливаемся за несколько шагов до кустарника. Шуршание тоже. Воздух в очередной раз прорезает треск грома, заставляя моё сердце пропустить удар.

– Фух, – выдыхает Дэн, прижав ладонь к груди. – Это было жутко. Но есть хорошая новость: кто бы там ни прятался, по-моему, он уже ушёл.

А ещё есть плохая новость: это был не Эверетт.

И тут куст содрогается снова. Я ошиблась: что-то за ним всё же есть. Серовато-синие пальцы медленно появляются между листьев, разводя ветки в центре и открывая…

Лицо.

Белое, как полотно, лицо с глубокими провалами вместо глаз и ртом, крест-накрест зашитым чёрными нитками. Грязные, изорванные лохмотья в красно-белую полоску свисают с маленького костлявого тельца.

Я визжу, но мой голос заглушает тот же пронзительный гортанный звук, что и прошлой ночью. Брат был прав: это не вой, а плач.

Я выдёргиваю руку из хватки Дэна и зажимаю уши ладонями. Ветер уже хлещет по всему кладбищу, ломая ветки деревьев и заставляя меня упираться пятками в землю в попытке не упасть. Дэн что-то кричит, но я его не слышу. Небо снова озаряет вспышка молнии. В этот момент, этот краткий миг, когда всё залито ярким светом, я перевожу взгляд на куст.

Лица там больше нет.

8

На этот раз побег с кладбища возглавляю я. Дэн следует за мной по пятам: я слышу его тяжёлое дыхание, когда мы петляем между надгробиями и выщербленными, посеревшими скульптурами. Достигнув ряда склепов, мы останавливаемся. Когда-то они казались мне довольно изысканными, но больше я так не думаю. Теперь их тёмные окна и двери напоминают лица… пугающие лица. Дэн ныряет за одно из строений, увлекая меня за собой.

Мы прислушиваемся, опустившись на корточки. Я нащупываю в кармане телефон и включаю камеру.

– Ты шутишь? – гневно шепчет Дэн, шлёпая рукой по телефону. – Сейчас совсем не время для твоего дурацкого подкаста!

– Это тут ни при чём! Я ищу того… то существо, дубина!

Перевернув телефон, я осторожно высовываю его из-за угла склепа – совсем чуть-чуть, только заглянуть на ту сторону. Мы с братом склоняемся низко над экраном, присматриваемся к деревьям… могилам… статуям… И вдруг замечаем рваные красно-белые лохмотья!

Оно нас преследует!

Я зажимаю рот ладонью, силясь не закричать, убираю телефон обратно и прижимаю его к груди. Оно здесь. То существо, которое мы увидели в кустах: бледное лицо, провалы вместо глаз, грубо зашитый рот.

Над нашими головами раздаётся очередной раскат грома, а ветер становится таким сильным, что продувает мою плотную кофту насквозь.

«Что теперь?» – одними губами спрашивает Дэн.

Сначала кажется, будто идеи у меня кончились. Мозг глохнет, как старая заброшенная машина на обочине. Затем я вспоминаю: некоторые из склепов не заперты. Да! Мэгги убежала в один из таких на прошлый Хэллоуин, когда мы закончили собирать сладости: затея выпрыгнуть оттуда и напугать меня показалась ей забавной. Если у нас с Дэном получится добраться до входа в один из склепов незамеченными, мы можем укрыться там. Звучит лучше, чем прятаться за надгробиями и деревьями.

Я поднимаю взгляд на паутину, которой затянуто маленькое прямоугольное окно усыпальницы. Как бы мне ни претила мысль торчать в тесном сооружении, полном мертвецов, попасться тому созданию я хочу ещё меньше.

Создание. Меня сотрясает новый приступ дрожи. Оно ведь выглядело почти как ребёнок. Очень пугающий, чудовищный ребёнок.

Я осторожно и бесшумно прохожу мимо Дэна на цыпочках, жестом подзывая его за собой. Когда мы добираемся до соседнего склепа, я опять заглядываю за угол с помощью экрана телефона. На сей раз там нет ничего, кроме белок, деревьев и листьев.

Медленно выдохнув, я снова машу брату, чтобы тот приблизился.

– По-моему, оно ушло.

Дэн смотрит со скепсисом:

– А ты везде посмотрела?

– Ага, везде, где получилось с телефоном. Может, просто убежим? – предлагаю я.

– А вдруг это ловушка? – Дэн вновь выглядывает из-за угла и поворачивается обратно ко мне. – Типа, оно дождётся, чтобы мы вышли, и тогда набросится?

Эта мысль заставляет меня округлить глаза. Тут что-то вдруг хватает меня за капюшон толстовки и дёргает вверх. Взвизгнув, я вскакиваю на ноги с кулаками наготове. Конечно, против монстра они не то чтобы очень полезны, да и я в жизни не пыталась никого ударить, но куда деваться.

– Хэйзел! Хэйзел, стой! Это я! – Мэгги пятится, подняв руки в жесте «сдаюсь». – Что с тобой такое?

Я дёргаю её вниз, прижав палец ко рту. Этого мне только не хватало. Я люблю Мэгги, но она просто не умеет вести себя тихо. Её голос мог выдать тому существу наше укрытие.

– Ни звука, – шепчу я ей на ухо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примерно три метра. – Прим. пер.

Вернуться