Егор Гумилёв
Север

Мы остались совершенно одни на бескрайних просторах холодного русского севера. После первого удара, когда отключили телефоны, интернет, а из-за сильнейших магнитных колебаний перестала работать даже радиосвязь, ни о какой всемирной глобализации не могло быть и речи. То же касается и устойчивых экономических связей между регионами. Люди замерзали в неотапливаемых квартирах, через год начался повальный голод. Армия не смогла прийти на помощь и защитить обычных людей от беспредела бывших зеков, поднявших бунты в колониях, а бывшая полиция занималась в основном поддержанием порядка лишь в самых крупных административных центрах. И тогда, когда связь с «большой землёй» не была налажена даже спустя пять долгих и кровавых лет, мы как-то смирились и смогли принять своё новое положение. Однако, страшные слухи начали приходить из ненецких стойбищ, а предстоящая зима обещает быть самой холодной…

Глава 1

– Валь, подкинь пожалуйста полешку.

Дядя Слава, уютно закутанный в тёплое пушистое одеяло, поёжился на лежанке и перевернулся, чтобы видеть меня. Вставать с тёплого кресла совсем не хотелось, по полу гулял холодный утренний ветерок и пробегал даже через самые тёплые носки, стараясь пощипать пятки. Однако, пришлось-таки скидывать с себя плед и бежать до поленницы, стараясь не стоять на одном месте дольше нескольких мгновений. Жадная пасть буржуйки проглотила очередную порцию и языки пламени принялись облизывать сухую пихту.

Было темно, солнце встанет не скоро. Но дядя каким-то образом без всяких часов знал, что пришло время просыпаться. Нехотя он сполз на пол, приземлившись ногами сразу в валенки, и немедленно дал подзатыльник. Не закрыл заслонку.

– Ну ты совсем как маленький. Сколько раз повторять то? Месяц назад ведь Морозовы с 8-го чуть не погорели. Балбес.

Морозовы были нашими соседями, когда бардак на улицах только начал показываться и на горизонте замаячили перспективы быть выпотрошенным в собственной квартире, энтузиасты вроде нас отправились осваивать целину на бескрайних просторах, далёких от цивилизации настолько, насколько это вообще возможно. Дяде Славе повезло быть знакомым с одним коммерсантом, тот и дал ему ключи незадолго до того, как всё полетело под откос. Сам он свалил куда-то на самолёте, я раньше часто их видел, проезжая мимо аэропорта. Теперь проезжать там в следующий раз доведётся не скоро…

– Да ладно тебе, чего будет-то?

– Чего будет? – передразнил Слава, произнося каждую букву так, как будто его воскового поставили прям на раскалённые угли – Вот проснёшься однажды на пепелище и узнаешь. Если вообще проснуться сможешь.

– Жутковато. Надо бы тебе в городе фонарик купить, чтобы ты с ним народ пугал, поверь у тебя будет такая морда если…

Очередной подзатыльник, на сей раз, однако и самому пришлось признать, что заслуженный. Смешков и издёвок в свой адрес старший коммуны не терпел даже от меня.

– Кстати о птичках. Тебе бы собираться пора.

Перед отъездом решили позавтракать, в жестяной кружке переливалась тёмная оленья кровь. Одного взгляда на неё хватало, чтобы потерять всякий аппетит, но на вкус вполне ничего, хотя возможно я просто привык. В первый раз, однако, пришлось заливать её в себя через силу, косясь на злого и уставшего от уговоров дядьки. Он говорил, что в ней много витаминов и если я не буду её пить, у меня выпадут все зубы и ему придётся пережёвывать пищу за меня. Пришлось пить. Как всё-таки сильно среда меняет человека, сейчас даже кусочки мяса в неё окунаю, почти как печенье в чай.

На улице не было видно ни зги. Пришлось ориентироваться чуть ли не на ощупь, чтобы подойти к снегоходу и запустить его. В прицепе, который был накрыт тёмным зелёным брезентом уже лежало всё, что нужно было продать. Вязанки с рыбой, пару корзин с ягодами с осенних запасов и прочая мелочь. Снега успело навалить достаточно, хотя Маша и Светка только что всё уложили. Сняв с себя варежку, принялся сбивать наросшую снежную шапку, в процессе не заметил, как кто-то подкрался сзади. Крепкие пальцы пробили толстый слой из куртки, свитера под ней и рубашки, достав до рёбер, отзвонив по организму вспышкой разбегающихся во все стороны мурашек и поднявшимися дыбом волосами. Обернулся. Позади стояла, улыбаясь Маша.

– Как был трусом, так и остался! – Меж низких северных деревьев пронёсся звонкий девичий смех.

– Дура! Детство в жопе до сих пор играет, а если бы я тебя дрыном отоварил с развороту? – В эту минуту я искренне жалел, что когда-то мы подобрали её на Лебединском базаре. Хотя тогда минут двадцать об этом упрашивал Славу.

– Ха-ха-ха! Говорю же – трус!

Сейчас она уже ничем не напоминала себя тогдашнюю. На милом бледном лице, словно вырезанном во льду уже не было комков грязи и нагара от костра, курносая с яркими рыжими волосами она уже не была похожа на побитую пятнадцатилетнюю дворнягу. Через два года только шрам на щеке выдавал незавидное прошлое, но и он был почти незаметен, когда веснушчатые щёки озарялись румянцем.

Обида быстро прошла и в моей груди снова, как будто в первый раз застряли слова, которые уже давно следовало сказать. Но вместо этого я переминался с ноги на ногу и улыбался как дурак, не зная в какое русло направить разговор, чтобы не говорить их.

– Вы всё сложили, или опять болтали со Светкой весь вечер?

– Конечно, мы же не валяемся весь день в общей, как некоторые! А ведь мужчины, вы опорой нам быть обязаны!

– Эй, Маш, лет тридцать назад я был обязан только Союзу, царствие ему небесное. – Это дядька вышел из дома, чтобы лично проверить не забыл ли я чего. – Хватит вам ворковать, глянь на парня он краснее клюквы. Совсем ты его засмущала. – Он улыбнулся и подмигнул

– Конечно Вячеслав Михайлович, всё готово. И не смущала я его. Он же пень-пеньком, и слова то, наверное, такого не знает. На, держи. – Она снова улыбнулась и достала из-за пазухи свой термос, который в прошлый раз выпросила купить в городе. – Чайку попей в дороге, вдруг замёрзнешь.

Чаем у нас теперь называли в основном отвар из еловых лапок с ягодами или, когда позволяли финансы – с сахаром. Он неплохо помогал восстановить силы, ведь нормальных продуктов уже почти не осталось. Пришлось прибегнуть к опыту блокадников и использовать всё, что хоть как-то давало жить. Люди, пренебрегающие чаем и не имевшие достатка в основном, походили на овощи, еле волочащих ноги. Настоящий же чай стал большим раритетом, даже то, что раньше считалось дешёвой травой ныне ценилось и пилось в основном по большим праздникам или при приёме гостей. И то не у всех.

Летящие с неба снежинки с глухим стуком ударялись об очки, снегоход набирал скорость и шёл уверенно по крепкому, слежавшемуся насту. Иногда приходилось заметно снижать скорость, когда входил в поворот, ведь прицеп легко мог перевернуться, слишком уж он был сильно загружен. Хотя раньше, когда здоровье позволяло ездить дяде со мной, он мчался так, что приходилось упираться лбом ему в спину, иначе несмотря на шапку с капюшоном была реальная возможность отморозить уши. Уже полгода мне одному приходилось самому приезжать на рынок и пытаться торговаться, хотя это дело явно было не для меня.

По левую и правую руку проносились сугробы и тайга, белая пустыня простиралась настолько, насколько доставал взгляд. Ветер поднимал над сугробами закрученные спиралями вихри и метал белые саваны из стороны в сторону. Вдалеке показалась небольшая чёрная точка, приглядевшись повнимательнее я заметил человека, который копался в сугробе. Услышав гул мотора, он встал, достал что-то из кармана и три раза мигнул мне небольшим, но ярким огоньком. Я осторожно приблизился к нему и выключил фару, которая явно мешала ему разглядеть меня, сначала я подумал, что это кто-то из Таулановского двора, но как оказалось, мужик просто сильно щурился. Он помахал мне и жестом руки попросил подойти. В глубине груди засвербело, мне не раз приходилось слышать, как сердобольных дураков стреляли в упор из обреза и оставляли только голый труп в сугробе. Глаза метались из стороны в сторону, пытаясь увидеть опасность. Рука сама по себе тянулась финке, болтающейся на поясе. Вряд ли я мог тогда отмахаться ей не то, что от двух – от одного то, но как я заметил, человеческий организм, даже самый тепличный всегда сохраняет на подкорке сознания нужный алгоритм поведения в стрессовой ситуации.

– Мужик, слава тебе, Господи. Думал замёрзну тут, как мой брат на Зимнике. Помоги, а?

Это был голос довольно взрослого мужика, лет примерно под пятьдесят. Странное чувство в голове подало сигнал, что опасности нет. Наконец я решился слезть со снегохода и подойти. Ноги проваливались в снег, словно в болотину, почти сразу я почувствовал мелкие уколы, а мужик спокойно стоял почти по пояс.

– Друг, я из города домой ехал, а тут мать его раз так, влетел по слепоте в сугроб. Вытяни, а?

– Кто же в разгар сезона из города то едет? – Я сразу понял, что это челнок, на снегу позади него лежал баул, а в прицепе застрявшего снегохода лежали сумки, которые мой дядя почему-то называл «мечта оккупанта».

– Эх… умаялся совсем, ну ты смотри, немного осталось! Давай газу!

Мотор вновь взревел, и морда наконец показалась. Фара была разбита, но других видимых повреждений вроде не было. Уставшие и потные, мы присели на поваленную ёлку, и старик закурил. Он предложил мне из пачки, но я отказался.

– Фух, наработались. Думал доеду до дома, а тут такая вот засада вышла.

– А вы откуда?

– Дачник я, с посёлка.

Дачниками в городе называли тех, кто осел в частном кооперативе неподалёку от города. Собственная ТЭЦ и богатый опыт садоводства в экстремальных условиях сослужили им неплохой опыт. С первым урожаем они начали завоёвывать близлежащие рынки. Сейчас для них только начало сезона и эта мысль не давала мне покоя, ведь несмотря на самостоятельность, дачники никогда не упускали свой случай впарить по тройной цене зимой то, что летом и ранней осенью придерживали в погребах.

– А чего это вы с полными сумками решили из города уехать? Торговля не идёт?

– Да как тебе сказать, сынок. Председатель ваш, этот… Константин его вроде величать…

– Константин Юрьевич?

– Да, он вот!

– Ну и чего он?

– Да объявил вчера, мол, в связи с Постановлением таким-то, все челноки, не имеющие гражданства теперь торгуют только по визе. А энта самая виза стоит как три моих оборота! Так мало этого кровопийце было, так и ещё и всем, кто по энтой визе торгует двойной сбор надобно уплатить! Совсем мироед окаянный хочет со свету нас свести.

– А чего это он? Мне даже в голову не приходит, зачем так народ тиранить…

– Да известно чего. Его человеку наш сход от ворот дал поворот, понимаешь? Хотел нас обязать его лбов казённых окормлять. И выставить норму хотел в половину урожая. А у нас ведь семьи. Чем мы их кормить то будем? Даром нам этот город не нужен и без него проживём. Эх, бензину только теперь не достать будет…

Константин Юрьевич или как он сам просит себя называть – Костик, был главой службы безопасности при временном Совете по Чрезвычайным Ситуациям, который сложился в городе, когда менты и пришедшие им на помощь вояки приструнили местную шушеру. Поскольку ЧС как-то затянулось, к нему переходили всё большие полномочия, в городе даже шутили, что сейчас, мол, Совет посоветуется, а Костик примет решение.

– Ладно, пойду я, пожалуй.

– Тебя как звать-то, сынок?

– Валера.

– Очень приятно, Валер, меня все Михалыч зовут, и ты тоже зови. Приятно познакомиться. Будешь в наших краях – заезжай! Баню истопим, самогонки выпьем, я ведь теперь в долгу у тебя!

– Спасибо за приглашение, М-м – почему-то панибратское обращение, к чужому человеку, не выходило у меня изо рта, застряв где-то на уровне гортани – …может загляну, если буду мимо проезжать.

Тревожная мысль настойчиво била по мозгам и нормально проанализировать только что состоявшийся разговор не получалось. С одной стороны проблемы индейцев шерифа не волнуют и беспокоиться было не о чем, однако нечто странное и необъяснимое давало понять. Наступают тяжёлые времена, которыми ты по своей глупости считал прошлогоднюю войну между Центром и Комбинатом. Тогда в основном бились за жирные рынки и власть, а сейчас, судя по всему, всё будет намного серьёзнее. На уроках экономики мне рассказывали, что бизнес имеет свойство монополизироваться, а Центр можно считать самой крупной монополией, с которой может посоревноваться только Комбинат. Раньше центровики в основном занимались тем, что щемили местных торговцев, только на Лебеде они споткнулись, а значит раз вылезли из города, то не иначе, как и его задушили. Или решили отложить столь крупный кусок. Необходимо было всё обдумать и решить, что сказать дяде. Хотя, наверное, стоило сказать, как есть и не пытаться лезть в эти дебри.

На фоне расплывающихся, излучающих свет клякс на небе, которые все называли сиянием начали выплывать из тьмы останки аэропорта. Ржавый штык диспетчерской вышки врезался в небо и самодовольно осматривал свои владения, где только он был себе хозяином. Обрушенная крыша провалилась таким образом, что ночью вместо вполне привычного и не излучающего опасность строения упорно виделось злобно сощуренное лицо, застывшее с гримасой злобной улыбки. Соваться в аэропорт стало общим табу для всех, кому приходилось проезжать в этих местах. Ещё тогда, когда всё началось, тут творилось нечто настолько странное, что эти истории потом пересказывали как страшилки, которые хоть и были в основном правдивыми, но тем не менее не лишенными, присущей народному фольклору преувеличениями и додумыванием. Все байки пошли от Кузьмы – одного из пилотов, который в утро апокалипсиса ехал на работу. По его словам, вся взлётно-посадочная полоса, терминал и стоявший неподалёку отель как будто бы источали свет. Только не тот, о котором вы бы сразу подумали, а мертвенно-бледный, почти белый. Люди, находящиеся внутри, словно ничего не замечавшие, на ходу осыпались на пол, потом начался гулкий вой и всё пропало, в череде мелких, но мощных раскатистых взрывов. Машина полетела, ударилась о металлический постамент и стало темно. Когда Кузьмич проснулся, уже была глубокая ночь, всё стихло, только из той самой диспетчерской била струя искр метров на 10 в высоту.

Казалось бы, мало ли в мире сумасшедших, особенно тогда, когда произошёл ни много, ни мало – конец света? Мы вот, хоть и смирились, но всё равно с ума потихоньку сходим. Вроде и так, но интересная получилась закономерность. Почти все, кто ходил помародёрстовать в аэропорт назад не возвращались, а через несколько месяцев даже близко к нему было не подъехать.

Я был уже совсем рядом. Снежная тропа, как назло, извивалась всё ближе и ближе к этому проклятому месту. Похоже, что пристяжь самого Сатаны прокладывала этот путь, чтобы заманить случайного странника в когтистые лапы зверя. Всё было как-то не так, как то неправильно и хотя деревья росли как всегда снизу вверх, а снег падал сверху вниз, нечто тонкое и неуловимое не давало до конца отвлечься от этой тревожной мысли, сконцентрироваться на дороге и не заставлять себя смотреть строго прямо, чтобы лишний раз не обернуться в сторону этой зловещей, кошмарной цитадели. По рукаву ненавязчиво пробежала когтистая ледяная рука, упрашивающая и почти заставляющая свернуть направо. Приходилось прикладывать немалое усилие воли, чтобы не повернуть снегоход прямо в пасть этому левиафану.

На лбу выступили капли пота, мысль, заслоняющая весь горизонт сознания, крепко вцепилась в мой разум. Казалось, что нечто сжимает мой мозг и причиняет ему невероятную боль. Рука то и дело неуверенно дёргалась, чтобы развернуться. Пришлось собрать всю свою волю, всю свою силу, но не дать самому себе изменить этот курс. Выбранный путь уже не играл роли, но ещё можно было пройти его и выжить, или остаться тут и сгинуть, как многие до меня. Я медленно начал считать в своей голове от одного до десяти. Хватка потихоньку ослабла и отступила. Бой был выигран.

Обычно рука не дотягивалась так далеко. Хоть дорога и не считалась безопасной, тем не менее иногда ей пользовались, чтобы срезать большой крюк. Да, жаловались на головную боль и озноб, который ещё не отпускал несколько часов, но такого прихода не описывал ещё никто… Похоже, что неуловимое глазом психическое поле начало расползаться в стороны. Как я тогда смог выжить? Челноки с других участков даже и минуты не могли выдержать под давлением силы. Мозг больно пульсировал, но в целом, самочувствие потихоньку улучшалось.

Наконец за сплошными снежными барханами начали виднеться огни города. Это была комендатура, где караул пропускал и выпускал людей из города. Из верхнего окна на третьем этаже несколько раз мигнул мощный фонарь, я остановился и повторил сигнал фарой. Следующий сигнал приказывал подъехать к КПП и заглушить двигатель. У самопального шлагбаума на месте подпрыгивал один из центровиков, потирая ладони в толстых перчатках и тем не менее, не сводя с меня взгляда. На плече висел АКСУ, ровно в таком положении, чтобы в случае чего схватить его и дать очередь по груди. Моей груди. С самого начала к Костику прибилось много хороших парней, это не считая ментов, бывших его подчинёнными и не забивших на общественный долг ПОСЛЕ. Вместе они тогда смогли отразить сильную атаку, бывшая Администрация претендовала на первенство в управлении (читай во власти) на временно не подчиняющихся Федеральным законам территории. Народу с ними было тогда много, даже по самым реалистичным рассказам, под три сотни. Мужиков заманивали кто чем, кто деньгами или другими материальными благами, а кого – тупо возможностью диктовать свои условия менее сознательным согражданам. Обещали власть и власть настоящую – животную, более присущую стае обезьян, а не нормальному человеку. Костик ещё тогда просёк весь хрен до копейки и недолго думая организовал Совет. Проведя важные для легитимности новой власти мероприятия, он немедленно выставил против Областников около сотни парней в ментовском камуфляже и броне. Бойня, как говорят, была знатная. Две сотни человек тогда положили. С тех пор до второй войны таких крупных разборок в городе не было.

– Документы.

Человек в длинной шинели и в модной в последнее время шапке с явным разочарованием начал посматривать в сторону прицепа. Формальная, казалось бы, процедура неуместно затягивалась. Человек удивлённо хмыкал и перелистывал бумаги, словно я пытался доказать, что я прилетел с Марса и прилетел с миром.

– Коммунар, значит… Ну, что же, с вас 10 патронов за проезд.

– Как это 10? Всегда ведь три было?

– Ну как же? Постановление вышло. Со всех предпринимателей по установленной стоимости. Вы ведь предприниматель?

– Конечно предприниматель. Вот только в Постановлении, насколько я помню, говориться только о членах поселкового кооператива и лицах, не имеющих визы. Так ведь?

– А где же виза то, ваша?

– А вот тут, после 3 страницы.

– Хм… печать какая-то нечёткая и фотография на вас совсем не похожа… Горский, прими товарища в комендатуру, пока не разберёмся!

– Есть!

      Мужик, до того абсолютно безучастно, ковырявший ногой снег, оказался напротив и пристально смотря в глаза, сделал жесть, мол, «пройдите, гражданин задержанный». После, нарочито вежливо, но враждебно препроводил. В комендатуре было тепло и по-своему уютно, в небольшой комнатке, напоминавшей кабинет бухгалтера за столом, сидел тот самый мужик, который пытался стрясти с меня десятку – начальник караула. На толстом и довольном лице, которое в нынешнее время уже не часто встретишь парадоксально сочетались улыбка и горькое сожаление. Он уже в пятый раз перелистывал мои документы, чтобы найти в них что-то. Что-то такое, чтобы могло объяснить неслыханную цену в 10 патронов калибра 7.62, которые с меня спрашивались. Вообще внутренние транзакции в городе велись в основном либо путём бартерного обмена, либо пятёркой, которая стала популярной валютой. Особенно в магазинах, которые подчинялись напрямую Администрации. Однако у тех, кто в городе не жил и не знает, где её добыть в основном спрашивали семёрку, ввиду её большой распространённости.

– Плохи ваши дела, молодой человек. – чувство превосходства распирало это лицо, казалось, оно готово было задавить меня. Меня – настолько слабого и несущественного, того кто ничем не мог парировать даже самую надуманную претензию. Каким же жалким тогда я почувствовал себя.

– Товарищ начальник, ну пожалуйста. Было бы и если бы заранее знал бы, то заплатил. Вы же знаете, как сейчас трудно на выселках. Труднее, чем в городе.

– Не продолжай, а то ведь и разрыдаться могу. – Из-под губы показались жёлтые зубы падальщика. – Ввиду вашей неплатёжеспособности и подозрительности груза я думаю вас необходимо задержать до выяснения.

– Пожалуйста, не надо! Нет у меня никакого груза подозрительного! У меня ведь ничего кроме рыбы, да ягод с собой нет! Пожалуйста, товарищ начальник, давайте что-нибудь придумаем!

Ключевая фраза была произнесена. Описать ту гамму эмоций, которые отражало лицо практически невозможно. На нём переплетались и задавленные смешки, и крайняя степень разочарования, мол, молодой человек, я – боевой офицер, а вы меня… И лёгкая заинтересованность. Начальник сделал вид, что подумал и сказал:

– Сколько у тебя есть?

– Шесть патронов, вот – посмотрите! Капсуля не колотые, пулю не вынимали!

– Хм… ну, что же… по результатам следственного мероприятия по проверке было выяснено, что запрещённые к реализации в Центре товары отсутствуют. Счастливого пути!

За спиной глухо грохнула дверь, охранник, до этого провожавший меня от шлагбаума немного улыбнулся и взяв под руку вывел к двери и вытолкнул на мороз. Уже садясь за руль, я заметил, что кто-то грубо закинул брезент и похоже вытащил целую связку сушеной рыбы. Делать было совершенно нечего. Центр и его военная машина были практически всемогущей силой. Мне, такому маленькому и незначительному тягаться даже с конченой мразью в их рядах было бы сравнимо с нападением мыши на медведя. Руки не могли взять достаточно крепко за руль, по раскрасневшимися от холода щекам побежали две горячие капли. Хотелось прямо сейчас забраться на одну из брошенных многоэтажек и скинуться вниз. Хотелось просто перестать существовать. Если бы меня сейчас увидела Машка, я бы просто провалился под землю от чувства собственной жалкости.

Воспоминание о Машке навела на мысль. За поясом висел термос с чаем. Я жадно отхлебнул прямо из горлышка, и горячая тёплая жидкость прогрела меня изнутри настолько, что я даже вспотел. Слёзы остановились сами по себе. Жест такой простой и приятной заботы со стороны другого человека грели намного сильнее кипятка. Я будто вышел из транса, мир вокруг перестал прыгать в разводах влаги и только сейчас я услышал, что мне что-то кричат из окна.

– Эй, мудак, долго ещё тут стоять будешь?

******************************************************************

– Продешевили вы, Александр Николаевич. Хотя под самогон рыбка самое то!

– А что бы с него ещё взял, Гриша? Можно конечно было и шлёпнуть пацана, но неохота мне его потом до оврага тащить.

– Это, конечно, да. Кстати, надо бы Фоксу передать, чтобы прислал кого-нибудь. Там уже места нет, спалиться можем. После того как ту семью из кооператива шлёпнули туда начали ещё собаки эти сраные наведываться.

– Я же вам балбесам говорил, что нужно минимум метр снега сверху наваливать, так бы к весне одни кости остались, а теперь хоть караул там выставляй… Ладно, Фоксу я всё обрисую. Ах и ведь действительно вкусно.

Комендант довольно крякнул и опрокинул стальную кружку, в которой до этого плескалась мутная жидкость. Алкоголь так его разгорячил, что даже в расстёгнутом бушлате он покрылся испариной и покраснел, несмотря на мороз за окном. За его столом сидели двое вполне обычных мужиков в милицейских куртках и высоких ботинках, третий лишь ненадолго заглянул и выпив вместе со всеми вернулся на свой пост. Всех присутствующих объединяло одно. Они когда-то давно встали с Костиком за достойное дело, однако со временем запал поугас и на первое место в их жизни встало банальное бабло и желание есть побольше и спать послаще. Какими бы благородными не были их помыслы в самом начале, сейчас они откровенно смеялись над ним и называли своего командира за спиной не иначе как мудаком, который до сих пор цацкается с гражданскими и пытается наладить общий быт. Некоторые командиры звеньев уже давно обрабатывали его на тему, что не стоит пытаться всех накормить и всем помочь. Что пора бы уже перестать руководствоваться принципами, которые имели какое-то значение. Говорили, что уже давно стоит пустить в город работорговцев с речного порта и начать выгодный товарообмен. Нет, не поддаётся всё никак, а если особо упорствовать можно было получить кулаком в рыло или пулю в колено. Скотство и крысятничество так или иначе свойственно человеку, все мы хотим грести под себя как хомячьё, даже осознавая, что гора хлама под задницей мало того, что не является гарантией спокойной и сытной жизни, так ещё и вряд ли употребима за всю эту самую жизнь одним человеком. Необъяснимое и абсолютно иррациональное желание заставляло раньше затариваться телевизорами и машинами, а теперь оно толкало на кражу и анонимный удар ножом в сердце. Даже тогда, когда только мы сами остались друг у друга мы продолжаем проворачивать эту мясорубку. Человек так и остался фаршем, и тем, кто проворачивает ручку.

Глава 2

Если за чем и стоило приезжать в Центр, так это за его атмосферой. Даже ночью улицы были освещены множеством фонарей. На новый год даже продолжали вывешивать праздничные гирлянды и ставили ёлку. Будто всем хотелось представить, что всё ещё мы живём нормально и даже так, как раньше. Это могло длиться ещё долго, пока не сломаются последние огоньки и не остановится электростанция. Но что будет тогда? Тогда, когда последняя маска будет сброшена? Сможет ли тогда Костик дальше успокаивать людей и поддерживать порядок? Увы, на каждый перекрёсток не поставить по пулемётному гнезду, а за каждым пулемётчиком не посадить комиссара. Центр – это, наверное, последний островок мира и благополучия, хотя и мало напоминает остров Утопия. Однако не нужно быть провидцем, чтобы понять, какая же лажа эти улыбающиеся зайчики и кошечки, старательно вывешиваемые каждый год. Каждый раз видно всё больше облезшей краски, что подчёркивает остекленевший и пустой взгляд этих праздничных украшений. Этот взгляд передаётся и людям, которые всё больше отдаляются друг от друга и взгляды из-подо лба становятся хищнее и злее. Такой приятный фасад, но как же горестно осознавать, что это всего-навсего симулякр, пытающийся мимикрировать под благополучное общество. Такое понимается почти на инстинктивном уровне. Центру осталось недолго.

Мне нужен был Лебединский рынок, который был совсем недалеко. Ещё в самом начале владелец крупнейшего в городе магазина выставил круглосуточную охрану и вскоре в него же и переехал жить вместе с семьёй. Просидев на ящиках с тушенкой и водкой, он быстро прикинул перспективы и поначалу сидел, там почти не подавая признаков жизни, за исключением огня на поражения при приближении мародёров. Пережив самые кровавые месяцы установления нового мира, начал потихоньку приторговывать и вскоре стал одним из богатейших людей города. Уже во второй раз. Охраны стало больше, почти небольшая армия по сегодняшним меркам. Каждый – двухметровый лоб с автоматом в бронежилете. Дневному обороту позавидовал бы даже совет и не просто так Центр хотел наложить лапы на этот канал. Вот только канал был слишком серьёзным и без боя сдаваться не собирался. Так и идёт эта холодная война, иногда переходящая во вполне себе горячую с потерями с обоих сторон, что признаётся обоими сторонами как досадное недоразумение. Как бы Лебедь ни хотел стать полноправным хозяином своей половины города, он не был дураком и понимал, что даже победа в схватке с Центровиками была бы пирровой. Людей чтобы отбить накаты со стороны Комбината или поселковых с заречными и так хватало со скрипом, а значит этим двум силам приходилось уживаться друг с другом. Сошлись на небольшом проценте, который платил бизнес за защиту от соседей.

Почти вся парковка была заставлена, протолкнуться было нереально. Пришлось встать у самого края гарантированно охраняемой от беспредельщиков зоны и надеяться, что даже ошалевшая от голода босота не рискнёт обкрадывать прицеп на виду у охранников Лебедя. Предстоял досмотр под прицелом АКМ-а, направленного как кажется прямо точно в пузо. Крепкие руки методично обмолотили каждый сантиметр подрагивающего тела через толстый слой одежды, хмурые глаза под чёрной маской докопались до фляжки с чаем, однако вскоре, я уже был за дверьми. Почти всё внутреннее пространство было забито людьми. Одни сидели и торговали, другие сновали от лотка до лотка и покупали. По пути до нужного человека пришлось побороть внутреннего транжиру, ведь попадались такие вещи, которые грех было не унести в сидоре.

– Доброго утра вам, Пётр Семёныч!

– О, Валера! И тебе не хворать, дорогой! Какими судьбами?

Семёныч был другом отца и хорошим дядиным знакомым. Мастер был на все руки, да и чего греха таить – отличным мужиком, хотя возраст гораздо выше пенсионного давал о себе знать. Ещё год назад, когда они вместе заезжали сюда у него ещё не так сильно тряслись руки и залысины были гораздо меньше.

– Я от дяди к вам, он попросил заехать.

– Ах, я старый дурак. Совсем забыл.

Старик принялся рыться в своих многочисленных сумках, расстёгивал какие-то кармашки и рылся в тряпках. Наконец он достал небольшой серебристый прямоугольник, чем-то напоминавший плеер, который у меня раньше был. Тем не менее на нём не было ни дисплея, ни кнопок, даже намёка на нечто подобное. В руке он ощущался увесисто и приятно, так обычно чувствуется нечто очень нужное и дорогое.

– Это нужно отвезти в Заречный и передать человеку, которого зовут Бесом. На твоём месте, я бы прямо сейчас отправлялся, думаю эта вещь ему очень нужна.

– В Заречный???

– Конечно, тебе Слава не говорил?

– Нет, конечно, я же там уже лет пять не был. Как я этого Беса найду по-вашему?

– О! Не переживай, найдёшь – старик рассмеялся так сильно, что даже закашлялся. – его там все знают, спросишь в Лиственнице и тебе подскажут.

– Ну ты удружил, конечно, Пётр Семёныч, я так далеко и не ездил никогда… один.

– Поверь, это очень важно. Слава бы не разрешил мне тебя туда отправить, если бы не это не было настолько серьёзно.

Заречный почти сразу отметился дурной репутацией. Из города туда ездили нечасто, купить там было нечего, да и продать не получилось бы. От большой бедности там быстро появился такой вид бизнеса как шайки. Даже несмотря на местного Костю, который пытался хоть как-то поддержать порядок, очень скоро местный рынок был поделен между настоящей элитой. Множество смелых челноков были ограблены, убиты или поставлены на счётчик. Даже мне было известно минимум о двух. Комаров был мужик хороший, но любвеобильный, зайдя в очередной раз к девочке, он получил трубой по голове. Потом его раздетое, синее тело нашли в сугробе. Ваня Коровин был известен тем, что сидел на приличном складе тушенки, ещё до он как известный параноик готовился к ядерной войне и затаривался буквально ящиками. Стоило ему проболтаться в заречном кабаке, как его в ту же ночь скрутили и оттащили к местному атаману. Никто точно не знает, что с ним тогда сделали, но через два дня приехала большая делегация. Целую четвёрку без задних кресел и ещё несколько нив загрузили драгоценным мясом. Скорее всего Корова тогда хорошо так пожалел, что отказался от защиты центровиков и не переехал в Город. Теперь ходит, опираясь на тросточку и без одного глаза. Ходил, точнее. Через месяц после вышеописанных событий он вздёрнулся в собственной квартире. Соседи только через неделю это поняли. По запаху.

Собственно, поэтому, перспектива ехать в это волчье логово была не особо притягательна. Хотелось прямо сейчас выкинуть эту штуку в снег и поскорее помчаться по своим делам, как можно скорее забыть об этом разговоре. Но вилка возможностей получалась не сильно хорошая. Наверняка старик уже предупредил этого самого Беса о том, что передаст эту штуку со мной. А если не передам, то значить это может только две вещи. Либо потерял, либо скрысил и другие варианты таким человеком, мутный образ которого уже рисовался в моей голове, не рассматривались. И оба могут стоить мне головы. Если не всем родным. На что же решил меня подписать этот смешной мужичок в клетчатом свитере? Тем интереснее, на что меня решил подписать дядька? В тот момент я в очередной раз пожалел о том, что из нашего обихода навсегда ушли сотовые телефоны.

Центральный рынок встретил меня своей обыкновенной суетой, перед входом в само здание, где торговали самые богатые или лояльные челноки столпились люди попроще. Через мост на КПП вяло текли люди в обе стороны, а у музейного комплекса по своему обыкновению устроили ярмарку ненцы. Раньше они всегда приезжали сюда. Катали на нартах не привыкших к такой экзотике горожан и продавали всякие поделки из косточек. Сейчас их товар стал в угоду времени более практичным.

Пока раскладывался и обустраивался, заметил, как какой-то парень лет 14, тащивший здоровенный ящик, споткнулся о кем-то брошенную чурку и упал. Ящик прокатился по льду ещё метров пять, пока наконец-то не упёрся в каменный остов бордюра. На лице явно читалось клеймо. Это раб с Комбината. Накалённым до красна гвоздём на чумазой моське кто-то вывел буквы «ЛК», почти во всю щёку. Хоть в Центре и не позволяли торговать людьми, никто не запрещал приходить сюда со своими рабами.

– Щенок! – посыпался град ругательств, к распластавшемуся на снегу подростку подбежал здоровый лось, лет тридцать на вид – Я тебя на цепь посажу! Ты мне за две жизни не отработаешь, если хоть одна бутылка побилась!

Посыпался град ударов, крики и плач. Надсмотрщик не гнушался к кулакам добавлять сильные пинки. Один раз засадил ботинком так, что пацан скрутился в позу эмбриона и тихо завыл. Похоже, что мужик и сам понял, что ещё одна серия таких уроков приведёт к понижению работоспособности, достал из рюкзака тонкую деревянную палку, принялся резко и часто стукать по конечностям, призывая «Мелкого гандона» встать и продолжать работать. Отнимающиеся руки и ноги скользили на льду, учитывая в каком отвратительном состоянии была одежда, они уже почти не слушались маленького раба. Наконец он встал и под крики и редкие удары палкой, настолько быстро, насколько вообще мог, поплёлся к ящику.

Я осмотрелся вокруг. Люди стоявшие в нескольких метрах от места происшествия почти не обращали внимания. Некоторые лишь ненадолго отвлеклись от своих занятий, но вскоре потеряли всякий интерес. Над рынком продолжался гвалт предложений, просьб и уговоров. Только старик лет шестидесяти, стоявший недалеко от меня горестно вздохнул, пробормотал что-то о том, что в его молодости такого не было и хотел было что-то сказать вслед уходящим в сторону комбината, но махнул рукой и пошёл к прилавку с куревом. Я же уставился себе под ноги и почувствовал, как сердце начало потихоньку тяжелеть от чувства вины. Вины и обиды. И злости на самого себя, на человека, который не мог забыть зашитых в голову установок отца о том, что нужно защищать слабых и помогать беспомощным. Но как я, будучи слабым и беспомощным мог кому-то помочь? Пока отец был рядом он обычно говорил, что нужно стать большим и сильным. Могучим и добрым. Он хотел, чтобы я стал, как он…

К вечеру ноги почти слились по ощущениям с ботинками. Такого холода не было уже давно. Торговля не задалась, пришлось думать о том, где бы переночевать, ведь не уедешь с рынка, не продав и четверти. Денег хватало на комнату, но ведь не бросишь же снегоход под окнами. Для челноков сдавались квартиры в наёмных домах, которые имели охраняемый внутренний двор, но о такой роскоши и думать не приходилось. К тому же, оттуда тоже воруют.

Подошли двое в форме местной СБ. Их легко было отличить по характерным нашивкам на черных куртках. Один был лет под 40, с редкими, потихоньку седеющими усами. Второй помоложе с невыразительным лицом, которое было настолько незапоминающимся, что я бы ни за что не смог бы его описать даже под пытками. Как будто скульптор, создавая очередную статую забыл добавить детали, ограничившись предельно стандартным черепом, носом и челюстью. Они шли целенаправленно, как торпеды, выпущенные по вражескому кораблю, расталкивая людей перед собой незримой, казалось бы, космической силой. Даже прилавки по пути их следования немного отодвигали в стороны.

– Валерий Александрович?

– Верно. – ответил я, стараясь держаться спокойно, сразу же приметил странный пистолет на портупее у вопрошавшего и какой-то квадратный, короткий автомат на ремне у его товарища.

– Пройдёмте с нами. Свои вещи можете оставить, ничего с ними не случится.

– Можно спросить, зачем вызываете?

– Узнаете на месте. – Второй разговаривал рубленными фразами без всякой выразительности в голосе. С одной исключительно монотонной интонацией, которая больше подошла бы роботу из научно-фантастического фильма.

Препираться было бесполезно, если Центру что-то от тебя нужно, он возьмёт. Двое человек стоящие прямо сейчас передо мной, несомненно, олицетворяли эту, ставшую необходимой для выживания, истину. Белый дом встречал удивительной по сегодняшним меркам опрятностью и чистотой. Сейчас, когда стены покрылись копотью от буржуек, а полы рваными ранами на линолеуме и мутными разводами, белая плитка и свежая штукатурка были больше похожи на космический корабль. Всё дополнялось светом. Яркие, серо-голубые лампы светили ярче солнца. Самое раннее воспоминание, которое они навевали это посещение детской больницы, хотя даже там, парад ярких красок не создавал такого впечатления стерильности.

На входе предусмотрительно обыскали, повторяя эту процедуру на каждом этаже. Выходы с лестничных клеток прикрывали тяжёлые железные двери с небольшой бойницей. Система перемещения по зданию тоже была довольно специфической. Заходя через центральный корпус, подъём на второй этаж происходил в западном, а на третий в восточном, чтобы по итогу опять вернуться в центральный. Завели в длинный прямой коридор, у каждого угла стояли безопасники с пистолетами, в конце коридора одна дверь, по левую и правую руки – сплошь глухие стены. Перед дверью железный стол, за которым сидит ещё один, небрежно положивший автомат на столешницу. Попросили присесть и немного подождать.

В вышеозначенный коридор постоянно заходили люди с какими-то бумагами. Иногда образовывалась небольшая очередь, когда очередной посетитель обсуждал с привратником «гандонов с восточки» и «отморозков с калашами». Выходили обычном с лицами, если и не растерянными, то сильно озадаченными. Мои конвоиры тем временем стояли напротив и посматривая на меня одним глазком принялись спорить спор, который я видимо слышал примерно с середины, поэтому понять в чём суть не мог. Часа через полтора, когда уже наступила глубокая ночь, сказали заходить. Угрюмо посматривая на часы, зашёл, проворачивая в голове мысль, что лучше бы задержали до утра, поскольку сейчас искать себе угол куда приткнуться, будет проблематично.

За длинным деревянным столом в форме буквы «Т» сидел широкоплечий человек с короткой стрижкой, осунувшимся лицом в пиджаке и чёрной водолазке. На столе лежал АПС, похоже, что держать оружие под рукой тут все привыкли. На стуле по левую от сидящего руку висел бронежилет. На секунду оторвав лицо, человек за столом улыбнулся и жестом пригласил сесть.

– Давно не виделись, Валь. Ты как?

– Да потихоньку, Константин Юрьевич.

– Костик, не такой я и старый. Ты слышал, что у мужика в сорок лет жизнь только начинается? Тебя как, нормально доставили?

– Да в целом да, только я только до сих пор понять не могу, зачем?

Прямой вопрос немного сбил человека с темпа, которым он, судя по всему, хотел создать благоприятную атмосферу для последующего диалога. Улыбка на несколько секунд соскользнула с лица, выдав напряжённый взгляд, за которым прятались многочисленные процессы анализа и вычисления.

– Тут прошла информация, что ты к старику на Лебединский заходил.

– Как вы…

Я внезапно почувствовал себя полным идиотом. Как он ещё мог узнать? Странно было бы, если бы не знал. После стольких покушений только дегенерат не аккумулирует у себя информацию о том, кто к кому ходит и о чём говорит. Проникновение СБ в жизнь простых людей особенно обозначилась на второй год, когда ясным осенним днём Костик вышел в своём обычном окружении по каким-то своим делам. Неожиданно, пока он разговаривал с замом, того скосила пулемётная очередь. Нашпиговали так сильно, что хоронить пришлось в закрытом гробу, одна из шальных пуль почти оторвала челюсть, заставив ту повиснуть на лоскутах кожи.

– Известно, как… Ну так что?

– Стало быть, был. Меня дядька направил.

– А, Славка. Как он кстати?

– Да держится вроде, только мы его всё равно до домашних дел уже не допускаем, хоть он и порывается дров принести или на сети сходить. Но сами знаете как это. Сердце золотое, жаль только, что не совсем здоровое…

– Слышал о том, что он болеет. В принципе, на эту тему можно поговорить с Грязевым поговорить, может поможет чем. Таблетки там, укольчики.

– Вы правда можете? – я даже немного подпрыгнул на стуле, до этого момента ситуация казалось безвыходной, а Грязев был начальником медицинской службы и если, где и можно было достать нужные лекарства, то только у него.

– Да не переживай ты так, конечно, могу. Но только для начала и я у тебя кое-что попросить должен.

– Чем могу, К-к.. конечно же всё что могу сделаю.

– Семёныч тебя зачем к себе приглашал?

– Да вот, попросил передать какому-то Бесу в Заречном. – я принялся искать по карманам тот серебристый металлический брусочек. Костик пристально его осмотрел, повертел в руках, постучал ногтем по его гладкой поверхности, приложив к уху и потеряв всякий к нему интерес, снова смотрел на меня, скрестив пальцы.

– Бес недавно перевалил Заречную администрацию, если ты не знал. У меня там были пару человек, но оба сейчас в петле висят, есть мнение, что их кто-то сдал. Поскольку я не могу доверять своим людям, ты встретишься с Бесом, передашь ему это и попробуешь втереться в доверие.

– Да как же я это сделаю? Я вообще туда ехать боюсь, а вы тут такого понарассказывали, что я теперь туда на пушечный выстрел не подойду!

Сейчас Костик совсем не походил на себя тогдашнего – весёлого балагура, постоянно ищущего возможность для мелкой подколки. Годы превратили его в жесткого и властного человека. Сейчас он смотрел на меня двумя застывшими глазами, похоже, что привычка командовать настолько глубоко в него забралась, что мой отказ был для него почти шоком. Я кожей почувствовал, как воздух начал тяжелеть и сейчас были возможны только два варианта, это выйти отсюда своими ногами, либо ими же вперёд. Тем временем Костик думал и похоже, что от варианта с угрозами и немедленным расстрелом он отказался. Он картинно вздохнул, склонился над столом и достал из портсигара сигарету.

– Ты же понимаешь, как много это может значить? Этот человек не сегодня, так завтра свяжется со своими дружками на Комбинате и будь уверен – они возьмут Центр! У меня тут семь тысяч! Ты о них подумал? О бабах, детях, наконец?

– У вас же армия…

– Да какая тут армия? – Он только вяло отмахнулся и наконец закурил. – Три сотни дай Бог. И нормальных стволов едва ли на треть. По моим данным в одном комбинате народу под пять сотен, что под ружьё при случае встанут. Пойми, Валь, если мы первые не ударим, то не выстоим. А не станет нас… Вам с колхозниками и недели не продержаться. Либо дань платить заставят, либо убьют.

– Так бейте, что вас останавливает?

– Для начала, нужно знать, что задумал Бес. Старик с Лебединского его брат, мы его давно отслеживаем. У тебя есть шанс спасти не только Славку, но и весь Центр. Понимаешь? Ты ведь героем будешь! Орден тебе выдадим! Да хотя черт с ним, устрою тебя к себе, квартиру личную выдам. Даже автомобиль не пожалею. Ты только представь, тебе до конца жизни каждый прохожий будет «спасибо» говорить!

Не согласиться было трудно. Едва ли меня интересовала признательность населения, которая имеет свойство менять знак с плюса на минус, но шанс помочь единственному по-настоящему близкому человеку, что и говорить – решал. Альтернативы Костиному предложению не усматривалось, говорил он всё правильно и к месту. Возможно, будучи немного понаглее и опытнее, можно было вытянуть больше информации и понять картину в целом, однако наглость это не про хорошего мальчика из интеллигентной семьи, оказавшегося нето то на войне, не то в бандитской малине.

– Хорошо… я попробую.

– Отлично, Валька, спасибо тебе. Родина, она ведь, не забудет!

– Я понял. Значит, вы поговорите с Грязевым то?

– С каким… Да, конечно. Отгрузим тебе целый пароход, Славка по тундре как сайгак заскачет.

В дверь постучали и в неё тут же зашёл человек в чёрно-синем камуфляже, высоких утеплённых ботинках, с кобурой под мышкой, в чёрном жилете почти до пояса на двух лямках, ухватившихся за плечи. С короткими, чёрными волосами и застывшим выражением лица. Одного взгляда хватало, чтобы понять. Человек очень редко улыбается. Приветственно махнув, он покосился на меня, но получив одобрительный кивок начальника, подошёл к столу.

– Константин Юрьевич, пришла информация с переправы. Большой отряд вышел из Заречного в сторону Князей около двух часов назад.

– Почему так долго? Они бы ещё завтра доложили.

– Зайцев сказал на южном КПП задержали. Ему ещё повезло, что Даня с разведки возвращался. Смог отбрехаться, что это старый знакомый и всё такое.

– Если Зайцева срисовали, что он в СБ, прими меры.

– Неудобно как-то, Константин Юрьевич. Кто же знал, что наши патрульные такие ответственные?

– Да нет, тьфу, блин. Переведи его куда-нибудь. В ГСО, например.

– Хиловат он для ГСО. Что-нибудь придумаю.

– Кстати, Лев Степаныч, можешь не коситься, это наш новый оперативный сотрудник.

– Валера.

– Лев. Карацупа.

Железное рукопожатие, как тиски сдавила ладонь. Взгляд Карацупы бегло пробежался по моей тушке, хмыкнув про себя, он отпустил меня и уселся на своё место.

– Ладно, Валер, нам тут переговорить нужно. Я договорился, переночуешь сегодня в Белом доме.

В затылок отдавали слова Костика. Об ответственности, о долге и прочих великих материях. До конца не получалось понимать до конца, что стало той соломинкой, которая сломила горб верблюду. Высокие материи волновали не сильно, ввиду нешуточных проблем материальных. Ещё пару лет назад подвязать на такое дело молодого раздолбая можно было разве что силой, но сейчас, когда в голове потихоньку начинали откладываться мозги, в словах Костика виднелся смысл, простирающийся на месяцы, да что на месяцы – на годы. Исключая выживание более-менее цивилизованного человечества, на первый план, конечно, выходили проблемы более важные – выживание собственной коммуны, которую рано или поздно найдут. А если и не найдут, то самим придётся прийти, кланяясь до земли и просить, унижаясь, бензин, инструменты и запчасти. Почему-то на проблемы Города, было от души положить. Его жители сами выбрали себе овощную сущность, овощной уклад и овощную жизнь. Сегодня овощи даже не задумались о том, чтобы помочь маленькому, только начавшему свою жизнь человеку. Даже милиция неловко отводила взгляды, стараясь забить эфир обсуждениями цен на рынке, охреневших залётных из других посёлков и прочей дурью. Всё, что угодно, чтобы себя успокоить, чтобы настойчивый молоточек принципов не пробил корку беспристрастности и не навёл на крамольную мысль о том, что в Центре, ставшим для многих спасительным маяком, происходит какая-то лажа. Вообще этот инцидент не был чем-то из ряда вон. Рабовладельцы часто заходили и не скрывали, что всеми мелкими поручениями, переноской тяжестей и прочей черной работой у них занимаются рабы. Похоже, что это устраивало всех. Всех, кроме меня.

Глава 3

Бескрайнее белое поле уходило далеко, впиваясь в чёрную полосу горизонта, снег весело блестел в лунном свете. Я попытался сделать осторожный шаг, и нога опасливо зависла над сверкающей поверхностью, пара секунд раздумий и она на удивление удержалась на тонкой корке наста, под которой даже не раздался характерный хруст. Шаг за шагом я проходил города, страны и даже целые континенты. Никогда не видев их своими глазами, всегда получалось точно угадывать улицы, точно знать, какая тропинка ведёт в непроходимый лес, а какая приведёт куда нужно. Этот вопрос даже не возник в мозгу, как ни странно. Гораздо интереснее было узнать, что именно я искал? Да и искал ли вообще хоть что-то? Падающая снежинка задержалась прямо перед носом, но только не так, как если бы прилипла к окну, а словно паря в неведомо кем очерченной овальной капсуле. Немного покрутившись и покрасовавшись своими искусными узорами, она на секунду застыла и помчалась вперёд. Боясь потерять её, я помчался что было сил, обогнул гору цвета полярной звезды, бросился кубарем в тёмную реку и стараясь преодолеть силу встречного течения истошно загрёб руками, стараясь не проглотить ни капли чёрной воды. Снежинка тем временем обернулась небольшим пылающим шариком и как будто с интересом всматриваясь в меня, подлетела немного ближе…

Раздался сильный хлопок, меня подбросило на кровати, и я сильно ударился головой о прикроватную тумбочку. На несколько секунд в глазах опять потемнело и показалось, что я снова начинаю видеть сон, но звук открывшейся двери и громкий командный голос окончательно разбудили меня.

– Собирайся и выходи. Чтоб через три минуты, ждал меня у лестницы.

Это был один их тех двоих, которые вчера задержали меня у рынка. Тот, что ходил с квадратным автоматом. Даже его голос был настолько заурядным и невыдающимся, что запомнить его было довольно сложно. Тем не менее он словно гипнотизировал быстрым, но спокойным темпом. Удивительная способность. Интересно, такому учат? Пальцы не слушались, и каждая пуговица была серьёзной проблемой, к тому же глаза всё ещё видели только черные сонные круги, разлетающиеся мелкими звёздочками салютов. В коридоре было светло, хоть и не так, как вчера, многие лампы мерцали, одна вылетела из своего крепления и неуверенно повисла. На полу лежала осыпавшаяся серая пыль с потолка и стёкла из разбившихся окон.

– Ничего в комнате не оставил?

– Всё с собой.

Подошёл тот самый мужик. Коротенькое оружие внезапно стало длиннее почти в два раза. К чёрной тушке и стволу добавилась согнутая как кочерга железяка, которая, судя по всему, была складным прикладом. Дверь ведущая к выходу на третий и первый этажи и в дверном проёме оказался ещё один мужик в форме СБ.

– Смирнов, ты Иваныча не видел?

– Не, не видел, Михаил Сергеич. Он же на первом этаже ошивался минут 15 назад.

– Да будь не ладен! Там же и грохнуло! К-к-командир где?

– Он с Юрьичем выезжать к Цитадели собирался, вот только с ними разминулись.

– Давай за мной вниз!

– Так мне сказали этого в случае чего увести на подвал.

– Подождёт подвал. Если выкинет чего – мочи. Скажем что при попытке к бегству по подозрению. Да чего я тебе объясняю. Бегом!

Смирнов припёр меня к стене, когда дверь закрылась и сказал очень тихо, но отчётливо.

– Идёшь за мной. Дальше трёх метров не отходить. Узнаю. Если начнётся стрельба, падай на пол и закрывай голову руками.

Дрожащие ноги не успевали вставать точно на ступеньку, будто специально уводя ступню немного вперёд, заставляя споткнуться и кубарем свалиться вниз. Перед глазами всё плыло, не получалось ни за что зацепиться взглядом, стены пролетали с невероятной скоростью, смешиваясь в черно-белую кашу. Наконец, я налетел на локоть Смирнова, ненамеренный удар в солнечное сплетение заставил сползти спиной по стене на пол и стараться не выдавить из себя ни звука. Не получилось, стон боли таки вырвался наружу. Сотрудник СБ, уже нацепивший черную балаклаву, приложил палец сначала к тому месту, где до этого у него был рот, потом показал им на то место, где я развалился. Сиди, мол, тихо. После чего, встал у двери и тихонько открыл её, заводя в проём ствол автомата. Повалил чёрный дым, а из просторного зала начали доноситься крики и стоны пострадавших. Мы вошли, стараясь пригнуться пониже, чтобы не наглотаться дыма. Зал был довольно большим, похоже, что тут обычно находились Центровики, отдыхающие после смены. Во все стороны разлетелись ошмётки столов и стульев, по стенам стекала каша, кровь и человеческие останки. Тот мужик, встретивший нас на верху, названный Михаилом Сергеевичем склонился над телом, растерзанным взрывом и чего-то бормотал, переходя на крик. Лицо моего конвоира побледнело даже больше обычного, похоже, что он узнал покойника.

– Да как же тебя угораздило то, Федя? Не для того ты столько прошёл, ох не для того! Лично, вот этими вот руками! Каждую суку, каждую паскуду, что клешню свою к твоей смерти приложила!

Неизвестного мне Иваныча изрядно потрепало. Похоже, что при взрыве его как тряпичную куклу откинуло к колонне. Голова была разбита, на полу лежали осколки черепа и мозга, малиновое месиво медленно стекало по бетону. Левую руку оторвало по самое плечо, обе ноги, неестественно вывернутых валялись в полутора метрах от тела. От бронежилета остались лишь лохмотья, а из плиты торчали осколки. Только сейчас моё сознание прояснилось, и я заметил, как то тут, то там из-под обломков начали вылезать люди. Ото всюду слышался мат и просьбы о помощи. С железным грохотом распахнулись двери и под глухой звук тяжёлых ботинок с разных сторон в помещение залетели военные, тыча в чёрное дымное месиво стволами автоматов. Когда выяснилось. Что никто воевать не намерен, вышли Костик с Карацупой. Оба были черные, как черти и имели весьма потрёпанный вид. Взглянув на меня, Костик подал соответствующие сигналы и меня взяли под руки и вывели из зала. Успокаивало только то, что вели бережно, не было ни пинков под зад, ни тычков по почкам, что обычно практикуется, когда ведут на тюрьму. Похоже, что все, как и я ничего не понимали. Глаза у спецов были растерянными и вряд ли они сейчас были настроены ко мне враждебно.

Завели в небольшую комнату на цокольном этаже. Целый ряд таких комнат уходил вдаль, разглядеть, как далеко, возможности не было. Посадили на стул и привязали. Через несколько минут в комнату зашел Костик.

– Неприятное утро, правда?

– Я… я этого не делал.

– Знаю, Валь, не переживай. А чего это ты такой скрюченный? А, понятно. -Костик трясущимися руками расковал браслеты. – Ты не подумай, против тебя никто ничего не имеет.

– Я так и понял, когда Смирнов сказал про подвал в случае чего.

– Да это так, перестраховка. Подвал тут самое безопасное место. Попробуй в мёрзлой земле тоннель сюда прокопать, даже летом. Я тебя зачем привел… выезжать нужно прямо сейчас, пока те, кто такую подлость подстроил тебя не увидели.

– Константин Юрьевич, но ведь я даже не знаю, что сказать это Бесу!

– Я всё уже продумал. Карацупа припёр малолеток недавно с Крестьянино. Они из посёлка натащили этой дряни болотной. Мы тебе отгрузим полный кузов этого дерьма, а ты скажи Бесу, что собираешься мимо нас с ним торговать. Там глядишь и сможешь его доверие заслужить.

– А херни этой у вас много?

– Честно, Валь? На товарный вагон хватит с лихвой. Мы эту черноту не первый год гасим. Ну так что, ты готов? Времени нет больше, ситуация усложняется для нас и персонально тебя с каждой минутой, через пол часа и до завтра выехать из города незамеченным будет нереально.

– Я сделаю это, Константин Юрьевич. Но не забудьте о том, что вы говорили вчера.

– Да, да… Машины, квартиры…

– Грязев. И я вчера немного нахабатил, нужно направить к родным.

– А, точно. Не переживай, Валь. Сделаем в лучшем виде, офицерское слово оно ведь твёрже гороха.

В прохладном ангаре, находившемся на краю Города, гулял тихий, безмятежный ветерок, подбирающий с пола снег и закручивающий его в грациозные вихри. Совсем тут было тихо и безмятежно, не считая разве что топота кованых тяжёлых сапог, который принадлежал парочке, лихо загружавшей тяжёлые ящики в прицеп. Всего около пяти объёмистых деревянных коробки, в которых, судя по всему, и хранился Болотник, ставший в последние годы популярным среди любителей расслабиться. На каждом из них была наклейка, на которой была сделана кривая надпись «ИЗЪЯТО 03.09» и чуть ниже «ПРИНЯЛ-ОПЕЧАТАЛ АВСЕЕНКО». Пока рабочие упорно счищали маркировки и снимали пломбы, Костик продолжал напутствовать.

– Я немного поправил твои документы, имя и фамилию оставил прежними, а вот место жительства сменил на Верхнюю Кульму, там посёлок небольшой и они дальше Города почти не вылезают. Конечно, у тебя их могут и не спрашивать, но дело великой важности, нельзя рисковать с этим. Карацупа настаивал выдать тебе Макаров или хотя бы гранату, но думаю это лишнее. Ещё сам на воздух потрох свой отправишь.

– Где мне его искать, Константин Юрьевич?

– У них таких толкучек как у нас нет. Один базар на весь город. Советую зайти туда, только не смей дрянь на улице толкать, конкуренты тебе мигом башку открутят. Ещё можно поспрашивать в кабаке, он там в свечке такой высокой, не пропустишь. Там ещё ёлка нарисована. – он оглянулся на погрузочную платформу – Ну как, мужики? Всё? Ладно, Валька, с Богом. Не было бы всё так серьёзно, ни в жизнь бы такого приказа не отдал. Но за нами люди и мы обязаны их защитить.

Уверенность исходила в этот момент от Костика пуще прежнего, если до этого она исходила из него условным ручейком, то теперь эту плотину прорвало и решительность крепла от каждого слова, вытесняя из меня подленький страшок, от которого до сих пор мелко дрожали колени. Это свойство было в нём всегда, даже в далёком детстве его доброе слово придавало сил, чтобы залезть на вершину дерева или дотащить самому целую охапку дров к костру. Прошло почти десять лет с тех пор и нет больше ни выездов семьёй за грибами, ни рыбалки. Жестокое время в одну секунду, прервавшее мою юность, бежало всё быстрее и несло всё новые и новые испытания. И это было первым и единственным настоящим до сего момента. Мы крепко пожали руки и почему-то мне очень захотелось обнять Костика и сказать что-то хорошее, тоже попытаться его подбодрить. Я уже было поднял руку, но не решился и сделал вид, что охлопываю карманы. Детство закончилось. Теперь нужно держаться и не дать секундной слабости вызвать бурю эмоций, лишних в этот момент. Уже гораздо позже я пойму, что страх своих чувств это и есть величайшая слабость для человека. На выходе меня встретил Карацупа. Он скептически осмотрел меня и достал из кармана скрюченный рог автоматного магазина.

– Тут тридцать патронов. Семёрка у них в ходу. Мало ли, придётся дать на лапу или за комнату заплатить. И не трать на всякие глупости.

******************************************************************

Красные огоньки скрылись в ночной мгле, и Костик присел на один из ящиков, задумчиво посмотрел себе под ноги и закурил. Карацупа, выпроводивший к тому моменту рабочих проверил караульных, рассредоточенных вокруг склада, вернулся в зал и присел рядом. Познакомились они уже во время первой большой Войны, которая стала окончательным водоразделом между двумя частями одного Города. В прямом смысле. Естественная граница пролегала по реке и для обоюдного удобства, сообщение происходило через два моста, соединявшими левый и правый берег. Тогда областники во всю претендовали на власть, полную и безраздельную и отчаянно стремились наконец-то припереть к ногтю мятежного милиционера, ставшего в какой-то момент почти единоличным правителем Центра. В один момент, когда замолчала дипломатическая переписка, заговорили автоматы. Свидетели тех событий говорили, что тогда озверевшие от голода люди шли на пулемёт сотнями, их ещё несколько месяцев после этого вылавливали из реки. В битве за мосты тогда значительный перевес был за Комбинатом. Сдерживать их удавалось, но жизнь всегда готова подкинуть подлость.

В энном количестве километров от города, в Князях, как потом стали простые люди называть рядовой посёлок городского типа, происходили процессы яростной междоусобной борьбы между теми, кто уже перестроился под новый ритм жизни и теми, у кого это так и не получилось. Беженцы сообщали о вновь сложившейся корпорации, но тогда от них только отмахивались и занимались своей резнёй. Вот только в какой-то момент со стороны Князей приехала делегация – две газели, набитых боевиками в серьёзной броне и страшным в местном масштабе оружием. Увешанные связками гранат, с новенькими автоматами они и поведали тогда Костику о том, что новое руководство наткнулось на один из консервационных складов неподалёку от города. По их словам, одних пулемётов с патронами там было минимум на железнодорожный состав. Предложение с их стороны было простым, Костику просто нужно было согласиться на их покровительство, открыть рынки и разрешить эту треклятую работорговлю. Основные выгодополучатели этого грязного дела тогда уже во всю входили во вкус. И ведь тогда он почти согласился, когда последние кордоны уже начали проминаться под лавиной грязных и озверевших до безумия от голода и холода людей.

Именно тогда по улице Ленина проехала колонна БТР внутренних войск, доверху нагруженная личным составом и всем, что в таких случаях необходимо. Они проскочили жиденький блокпост почти не заметив его и единственное что их смутило, это бетонные надолбы, которые должны были перекрыть дорогу, которые в наметённых суровой тогдашней зимой сугробах ВВ-шники даже не почувствовали и смели бронёй своих грозных машин. Только матерные крики постовых заставили их немного замедлится и после краткого инструктажа вояки выдвинулись на помощь Центровикам, оборонявшим берег.

Серьёзных военных объектов в округе было немного и если резервные склады достались очередной братве, то личный состав в основном кучковался в радиолокационной станции, которая ещё со времён Союза отслеживала приближение Американских ядерных ракет. Часть была совсем маленькая, а любой, кто жил в то дикое и непонятное время не даст соврать – обеспечивалась из Москвы по остаточному принципу. В основном, как раз с тех самых складов. Когда пропала всякая связь, попытки восстановить которую не прекращались ещё какое-то время, а количество тушенки и воды начало подходить к критическим показателям, командир части с несколькими офицерами отбыли в неизвестном направлении. Наиболее патриотичные и идейные, собрав то, что могли унести на собственном горбу, отправились в Есейск, с которым по понятым причинам после этих событий, у Центра были вполне неплохие отношения. Карацупа же, незадолго до войны, прибыл туда, как потом он сам это называл «в ссылку». Набил морду офицеру, но детали знает только он сам. Официально исполнял задачи инспекционного толку, но на деле работал и пребывал в «рассосе», как и все остальные. Именно он на общем собрании того, что осталось от командующего состава и предложил не прожигать оставшуюся солярку в буржуйках, а ехать в единственное место, где осталось хотя бы местное руководство и узнать, что происходит. Многие тогда с ним ушли, а когда тот сумел договориться и остаться в Городе, переехали и остальные. Когда многотонные монстры вышли на улицу и заняли огневые позиции, а вояки попрыгали в снег и нацелили не меньше пятидесяти стволов, все обалдели настолько, что одной очереди в воздух из КПВТ хватило, чтобы битва, бушевавшая тогда несколько дней мигом закончилась. Приехавшие накануне шкафы, увидев это и оценив дальнейший штурм как что-то настолько опасное, что даже не выгодное, в общей суматохе быстро загрузились в свои мясовозы и умчались обратно. Есть много мнений на счёт того, почему тогда Лев Степаныч не занял роль Костика. Самое распространённое и отчасти правдивое говорит о том, что тот прекрасно понимал подходящую ему роль и не пытался ломать то, что работало до него, пускай и недолго. Есть такие люди, мы их обычно называем «исполнители», но это не совсем верно. У каждого есть своё поле ответственности и для Карацупы это заключалось в управлении и координации отдельно взятой структуры, которую он сам может под себя подстроить. Работа же с многочисленной милицией и гражданскими комиссиями его не прельщала, тем более, что он сам через некоторое время заметил в своём новом начальнике не только отвечающие вызовам способности, но и отношение, которое было прямым и однозначным. Ему было не всё равно.

– Всё в порядке, Константин Юрьевич, нас никто не видел. В километровом радиусе никакого движения, все ушли смотреть, как Белый Дом горит.

– На всякий случай пусти через своих, что в Есейск груз отправили. Это если на базарах слухи всякие будут ходить.

– Есть. – Офицер не смог долго притворяться что не замечает и спросил прямо. – Вы так из-за зелени распереживались?

– Да, Лёва, есть немного. Если попадёт впросак, все кровью умоемся. Отправить пришлось без оружия, без подготовки… Уже жалею об этом.

– Жаль его, конечно.

– Моя голова не о нём одном болит. Если Бес со своими отморозками прочухает кто его послал, медлить не будет. Он жестокая тварь и отбитый на всю голову, долго в раздумьях не просидит.

Глава 4

Тяжело нагруженная машина мчалась настолько быстро, насколько вообще могла. Маршрут, обозначенный Костиком на потрёпанной карте, отпечатался в памяти стотонным прессом, но закрадывались предательские мысли, о том, что что-то упустил или неправильно понял. Третий блокпост должен был быть полностью под контролем СБ, похоже, что график был внезапно переломан вчерашним вечером. Но вот только откуда он мог знать, что произойдёт этой ночью? Почему так грамотно подгадал время, чтобы меня выпустили аккурат перед заходом новой смены? Или у них всегда так, на случай, чтобы хотя бы с одного направления можно было вывезти какой-то не слишком приятный груз? Похоже, что паранойя бьёт по мозгам даже самого благоразумного и расчётливого человека, затем она и нужна, чтобы ты постоянно был перестрахован и готов к худшему. Но как так удивительно точно получилось? Внезапный взрыв, заранее оставленный коридор? Не завалить ли втихую меня хотят? Хотя зачем? Нет, не для меня сеть этой ночью ставили. Поток абсолютно структурно не связанных между собой образов разматывался и укрупнялся. Даже волевое усилие направить аналитическую работу мозга на дорогу результата не дало. Блокпост становился всё ближе и сердце билось чаще и рвалось всё сильнее, соразмерно убывающим метрам расстояния.

Шлагбаум.

Устроились в двухэтажном кирпичном магазине, раньше тут ещё на первом этаже делали отличный шашлык, за которым обычно мама отправляла отца в день какого-нибудь особого праздника. Однажды они так разругались из-за того, свинину ему брать или корову, что весь день не разговаривали и дулись друг на друга, что всегда получалось у них недолго и крайне забавно для окружающих. Как же есть, кстати, хочется…

Здание было почти полностью занесено снегом, только вот все окна, на месте которых остались только заложенные кирпичом узкие амбразуры, были очищены. Деревянная дверь, пространства перед которой хватало только для того, чтобы мог пройти один человек, даже вдвоём в один ряд протиснуться было невозможно. На зелёной жестяной крыше распахнулась небольшая дверца, похоже, что на чердаке кто-то сидел и чего-то ждал. По правую руку от шлагбаума на вышке, огороженный железной решеткой электрический фонарь, в свете которого на землю безмятежно падали снежинки, ведущие свой медленный и грациозный танец с лёгким ветерком. Послышалась суета и дверь, глухо скрипнув и ударившись о ледяной скат, открылась и по одному начали выходить люди в одинаковых куртках и смешных ушастых шапках, повязанных на темени. Всего трое. Все в чёрных шерстяных масках. Чувство тревоги вернулось, когда реальность оторвала меня от созерцания танцев в холодном свете и оставила в окружении пока ещё непонятно как ко мне относящихся людей. Двое, стоящие по краям с интересом осматривали прицеп, а тот, что стоял впереди о чем-то думал, склонив на бок голову. Если нужная мне смена уже ушла, то пиши пропало. Даже если и удастся убедить их проверить мои слова у Костика, задачу будет выполнить уже невозможно. Я засвечусь. А ведь могут и просто грохнуть, с тем, что я везу уже давно не ловили, небось.

– Валерий, вы?

Слава тебе, Господи, хоть и не верил никогда.

– Я, ваше благородие.

– Ну вот и славно. Вы где так долго мотались? Не задержали бы нас с пересменкой, уже бы в сугробе валялись и возможно даже не в полном комплекте.

– Это как задержали?

– Да заступить пришлось позже чуть ли не на два часа. Товарищ Горцев был жутко не доволен. Знал бы ещё кто его парней меняет…

– Вы что, тут пол ночи стояли?

– А то, как же, часов с шесть. Армейские наши ни в какую график менять не хотели, разложились уже мол, а уже в казарму топать. Два раза в итоге в Белый Дом мотались, пока они нам наконец не уступили. Причем после второго раз – без всяких бумажек и уговоров. А столько пререкались.

– Да уж, упертые ребята.

– Вот и я о том же. Ну что, вы с грузом, правильно? Груз мы досмотрели и претензий не имеем. Езжайте с Богом.

Шлагбаум поднялся и уже оставив позади приветливого СБ-шника я снова погрузился в себя, доверив управление снегоходом спинному мозгу, всегда остававшемуся верным своей первостепенной цели, начал анализировать вновь полученную информацию. Получается, что пересменку военным назначили ещё со вчера, не раньше, раз те на смену уже спокойно заступили. Те два часа отмазывались от законного выходного. Не по-военному это, ох как не по-военному. Значит сменяться не хотели по какой-то причине. Костик же сваливал к Цитадели, где сидят бонзы из Совета, в такой-то час? Неужели вызвали так поздно? Взрывать планировали именно его и в этом самом зале, сомнению это не подлежит. Так рисковать, чтобы угробить пару-тройку отдыхающих бойцов? Глупость и бред несусветный. Не будет диверсант так подставляться. К тому же, всё-таки зачем было менять караул?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.