Алексей Добротворский
Небыль

Глава 1. Тени прошлого

Поздний вечер подползал к окнам старого московского дома. На четвёртом этаже, в комнате с тусклым светом керосиновой лампы, сидел доктор Павел Андреевич Верховцев. Тишина лежала повсюду, нарушаемая лишь случайными шагами на улице и шорохом переворачиваемых страниц. В комнате пахло лекарствами, бумагой и лёгким, почти незаметным ароматом ландышей, которые накануне поставила его жена Анна.

Павел Андреевич положил на стол неровно исписанные листы и провёл рукой по лицу. Уже несколько месяцев он жил, будто балансируя на остром лезвии ножа. Сначала – сны. Потом – шёпоты, тихие, как ветер под дверью. А затем – образы.

В темноту окна ворвался холодный ветер и пошевелил лёгкую тюль. Огонёк лампы задрожал, и в воздухе почувствовался запах цветущих тополей – лёгкий, весенний, будто из другой жизни, где всё было спокойно и просто.

Он чувствовал утомление. Оттолкнув бумаги, Верховцев встал, тяжело опёрся на спинку стула и пошёл умываться. Холодная вода стекала по ладоням, обжигала виски. Он поднял голову, взглянул в зеркало – и обмер. За его спиной стоял Михаил. Тот самый. Умерший три года назад от белой горячки. С тяжёлым, мутным взглядом и полураскрытым ртом – словно собирался что-то сказать, но так и застыл.

– Здравствуй, доктор, – спокойно проговорил Михаил, чуть склонив голову.

Павел Андреевич не шелохнулся. В груди защемило, но страха не было. Лишь усталость и печальная ясность. Он всё прекрасно понимал.

– Сказать тебе надо. Поговорить.

Верховцев устало опёрся на умывальник.

– О чём?

Лицо Михаила в зеркале вдруг исказилось: вспухшие вены на шее, рваное дыхание, уголки рта в пене, глаза – выпуклые, налитые болью и чем-то нечеловеческим, как у зверя, пойманного в капкан. Тело его вздрагивало, словно от судорог. Он заговорил почти шёпотом, прерывисто, с хрипом:

– О том… что держите нас, как скотину… В хлеву. Простыни – месяцами не меняют. Плесень на стенах. Холод. Невыносимо… – он закашлялся, глаза его дёрнулись, – …жить в этом холодном, разваливающемся доме. Трещины – по стенам, по душам… Когда больные никуда спрятаться от боли не могут и клозет за храм почитают, где упокоение находят в шуме воды в трубах да в прохладе от плитки на полу с запахом хлорной извести. А между вами и нами – пропасть. Бумаги важнее… конечно, их ведь на денежку меняете.

Он на миг замолчал, глаза его метнулись в сторону.

– А санитаров… кто остановит? За подачки – бьют. Издеваются. Если денег нет – больному не жить. Петруху, помнишь? Ногами. До крови. Семёновна – неделю без еды. Только тень осталась. А ты? Где ты был?

Павел Андреевич стоял, сжав зубы, не отводя взгляда.

– Ты же лечишь… А слышишь ли? Видишь ли нас?.. А мы – за стеклом… всё ещё.

Доктор провёл дрожащим пальцем по поверхности зеркала. В голосе Михаила не было ни гнева, ни упрёка – только тишина.

– Ты пытался? – выдохнул он. – Теперь… ты с этой стороны. Теперь поймёшь.

Павел Андреевич обхватил голову руками, прислонился лбом к холодному зеркалу, долго стоял так, не двигаясь. Потом резко обернулся – но в ванной было пусто. Лишь запотевшее зеркало да лёгкая дрожь в пальцах остались напоминанием.

Он вытер лицо полотенцем, посмотрел на своё отражение – чужое, уставшее – и медленно вышел.

Глава 2. Вызов в больницу

Наутро, едва он успел накинуть халат, как в дверь постучали. Без приглашения в квартиру вошёл Никита, посыльный из клиники. Куртка распахнута, волосы растрёпаны – вбежал, как из пекла.

– Павел Андреевич! – задыхаясь, выпалил он. – Вас срочно зовут… в больницу.

– Что случилось? – спросил доктор, уже доставая чистую рубашку.

– Ерёменко… опять срыв. Двух санитаров побил. Глафира Алексеевна боится без вас решение принимать. В прошлый раз ведь… морфий, вы помните…

Доктор не ответил. Молча накинул пальто, бросил короткий взгляд в зеркало, поправил шляпу – и вышел, пропустив Никиту вперёд.

У крыльца больницы их уже ждала старшая сестра. Манжет на левой руке был в крови, лицо взволнованное.

– Павел Андреевич… – она быстро подошла, – заперли его в чулане. Серёгину нос сломал. Пол – в крови. Ведёт себя… странно. Совсем как в ту зиму.

– Ты рассказал?

– Сразу, – кивнул Никита.

Доктор быстро прошёл в кабинет, переоделся, накинул халат. У кладовки он на мгновение замедлил шаг и прислушался. Было тихо, почти зловеще. Он приоткрыл задвижку – и остановился.

Ерёменко сидел прямо на полу, в луже крови. На стене – рваный кусок войлока. Он держал свою левую руку в зубах, лицо и грудь были залиты кровью. Подбородок дёргался, как у человека, что говорит – но без звука.

– Господи… – едва выдохнул доктор. – Он себя грызёт…

Он оглянулся: – Санитаров! Немедленно! Каталку, смирительную рубашку… Глафира Алексеевна – готовьте кабинет. Придётся зашивать. С наркозом.

Сестра скрылась в коридоре. Почти сразу появился завхоз – грузный, второпях, с салфеткой за воротником.

– Григорий Николаевич, стойте у двери. Ждать уже нельзя.

Доктор дрожащей рукой снял засов.

Ерёменко не сопротивлялся. Он только глухо ревел. Санитары быстро и почти без слов уложили его на носилки, понесли в кабинет.

– Ну что ж ты, голубчик… – тихо сказал доктор. – Неужели так проголодался… Помнишь, как я учил: если в голову черти полезут – глаза закрой, уши заткни… и считай. Считай, пока не уйдут.

Ерёменко посмотрел на него из-под ресниц и снова закрыл глаза.

На кушетке его руки были зафиксированы. В вену капала прозрачная жидкость. Павел Андреевич осторожно обрабатывал рваные раны, зашивал их, почти не дыша.

– Так нельзя… – шептал он. – Ты ведь не сам по себе. Ты – Божье создание. И за что же тебе такая мука? А главное – зачем ты сам себя мучаешь?.. Господь тебя любит. Просто так. Не за что-то. А за то, что ты есть… пойми это, мил человек.

Он завязал последний узел, обрезал нить.

– Всё. Спи теперь. Слава Богу, успели… А то не свиделись бы уже.

Доктор поправил простыню, закрыл штору, и, заперев за собой дверь, вышел.

В коридоре стены были выкрашены в тускло-зелёный, лампы потрескивали. Пахло эфиром, старым деревом и чем-то неуловимо тревожным – смесью жизни и безумия.

Подсобка, куда он зашёл спустя минуту, была пуста. Только кровать с плотно заправленным бельём, старенький стул у стены да тень от окна, расплывшаяся по полу, как отставшая от человека душа. Здесь никого не было – ни Ерёменко, ни санитаров, ни шума. И вдруг тишина показалась доктору не облегчением, а тяжестью, как в церкви после похорон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.