Эйлин Энрайт Ходжеттс
Девушка из спасательной шлюпки

Eileen Enwright Hodgetts

THE GIRL IN THE LIFEBOAT

Copyright © Eileen Enwright Hodgetts, 2022

All rights reserved

© П. А. Смирнов, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

* * *

ТЕРПЛЮ БЕДСТВИЕ. SOS. ТИТАНИК – ВСЕМ СУДАМ. КООРДИНАТЫ 41,44 НОРД 50,24 ВЕСТ. СТОЛКНУЛИСЬ С АЙСБЕРГОМ. ТОНЕМ. ПРОСИМ НЕМЕДЛЕННОЙ ПОМОЩИ. СТОЛКНУЛИСЬ С АЙСБЕРГОМ. ТОНЕМ.

КАРПАТИЯ – ТИТАНИКУ. МЕНЯЕМ КУРС И ИДЕМ К ВАМ.

ОЛИМПИК – ТИТАНИКУ. ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ?

ТИТАНИК – ВСЕМ СУДАМ. ПОГРУЖАЕМСЯ НОСОВОЙ ЧАСТЬЮ. 41,46 НОРД 50,14 ВЕСТ. ИДИТЕ КАК МОЖНО СКОРЕЕ.

БАЛТИК – КАРОНИИ. ПРОСИМ СООБЩИТЬ ТИТАНИКУ, ЧТО МЫ ИДЕМ К НИМ ПОЛНЫМ ХОДОМ.

ТИТАНИК – ВСЕМ СУДАМ. ПРИСТУПАЕМ К ЭВАКУАЦИИ ПАССАЖИРОВ.

ОЛИМПИК – ТИТАНИКУ. СПЕШНО ПОДНИМАЮ ПАРЫ ВО ВСЕХ КОТЛАХ.

ТИТАНИК – ВСЕМ СУДАМ. ВОДА ПОСТУПАЕТ В МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

ВИРДЖИНИАН – МЫСУ РЕЙС. СООБЩИТЕ ТИТАНИКУ, ЧТО МЫ ИДЕМ НА ПОМОЩЬ. НАХОДИМСЯ В 170 МИЛЯХ К НОРДУ.

ТИТАНИК – ВСЕМ СУДАМ. SOS. ТИТАНИК ПОГРУЖАЕТСЯ НОСОВОЙ ЧАСТЬЮ. ПОЧТИ ПОЛНОСТЬЮ ПОД ВОДОЙ. ТОНЕМ.

Часть первая
Северная Атлантика

Прежде жизнь текла спокойно и размеренно. По утрам не происходило ничего такого, к чему не вели бы события предыдущего вечера. Случившаяся катастрофа, казалось, не просто пробудила этот мир, но и послужила толчком, принудившим его двигаться со все нарастающей скоростью, оставляя все меньше места для покоя, довольства и счастья. Думаю, современный мир проснулся 15 апреля 1912 года.

Джек Б. Тейер III,

один из выживших пассажиров «Титаника»

Глава первая

15 апреля 1912 года

На борту «Титаника»

Северная Атлантика

Элвин Тоусон

«Титаник» быстро погружался, и времени у Элвина Тоусона почти не оставалось. Он уже почти настиг ее, но она перехитрила его и теперь заняла место в последней спасательной шлюпке. На мгновение мир, казалось, замер: Тоусон видел лишь лицо горничной, торжествующе смотревшей на него снизу вверх. Парализованный злостью и разочарованием, он наблюдал, как лодка медленно спускается на воду. Только когда матросы взялись за весла и шлюпка плавно направилась прочь, Тоусон окончательно осознал ситуацию, в которой находится. Если он немедленно что-нибудь не предпримет, то погибнет. «Титаник» был обречен. Лайнер погружался носом в пучину, и волны уже захлестывали палубу. Ночь была наполнена предсмертными вздохами гигантского корабля и отчаянными криками и мольбами оставшихся на нем пассажиров.

Корма «Титаника» начала подниматься над водой, и пассажиры в спешке, отчаянно цепляясь за все, что попадалось под руку, пытались вскарабкаться по круто наклонившейся палубе. Тоусон скривился. Забираться наверх было бессмысленно. Единственную возможность спастись и надежду снова увидеть ту горничную давала какая-нибудь лодка.

Огни «Титаника» еще ярко горели, освещая темную поверхность воды и бледные лица пассажиров отплывающих шлюпок, с ужасом озиравшихся на место катастрофы. Он видел, как матросы гребли, изо всех сил налегая на весла, чтобы шлюпки не затянуло в воронку, которая непременно образуется, когда океан поглотит огромный лайнер.

Тоусон не стал тратить время, чтобы завидовать тем, кто нашел способ покинуть тонущий корабль, и удержался от соблазна присоединиться к мужчинам и женщинам, в панике стремившимся к мнимой безопасности на корме. Последняя шлюпка отошла, и теперь каждый был сам за себя – с этого момента можно забыть про всю эту чушь вроде пропускания вперед женщин и детей. Тоусон огляделся в поисках хоть чего-нибудь, способного держаться на воде, и обратил внимание на мужчин, суетившихся на крыше офицерских кают.

Прищурившись, он разглядел, что они тащат хрупкую парусиновую лодчонку – последнюю из складных шлюпок. Они не стали тратить время на то, чтобы поднять ее на шлюпбалку, а решили просто установить на наклонной палубе, превратившейся в своеобразный эллинг, с которого суденышко соскользнуло бы в ледяную воду, уже готовую его встретить. Тоусон отцепился от поручня и бросился вперед, врезавшись в группу мужчин. От удара двое из них отлетели в сторону, а Тоусон ухватился за веревки, натянутые вдоль борта шлюпки. Он принялся толкать ее в унисон с оставшимися мужчинами, которые еще верили в возможность спастись.

Еще чуть-чуть, и лодка окажется в воде. Они будут спасены. В этот момент корабль издал протяжный стон. Тоусон поднял голову и увидел, как одна из массивных дымовых труб накренилась и сорвалась со своего места. Обрывая остатки удерживавших ее растяжек, труба рухнула на доски настила, подняв облако искр. От удара по носовой части прокатилась мощная волна, сорвавшая лодку с палубы и повалившая всех с ног.

Вода оказалась настолько холодной, что у Тоусона перехватило дыхание. Море сомкнулось над его головой и потащило вниз в водовороте брыкающихся ног и цепляющихся рук. Но спасательный жилет через минуту вытолкнул его на поверхность. Тоусон заморгал, чтобы избавиться от воды в глазах. Он все еще был рядом с лодкой. Утлое суденышко перевернулось и теперь качалось на волнах кверху килем, подставив похожее на горб дно свету безразличных звезд. Веревки вдоль борта все еще на месте. Ему еще есть за что уцепиться. Тоусон схватился за веревку и вместе со шлюпкой, под перевернутым корпусом которой оставался воздух, начал дрейфовать прочь от тонущего корабля.

Он не знал, как долго так плыл, совершенно ослепнув и оглохнув от паники и сосредоточившись лишь на том, чтобы не выпустить веревку из рук. Постепенно рассудок стал к нему возвращаться, и он понял, что не один. На гибнущем судне еще горели огни, и в их отсветах было заметно, что море вокруг кипит сотнями бьющих рук и ног. Несколько полузамерзших людей пытались забраться на перевернутый корпус, за который Тоусон цеплялся, парализованный страхом. Другие тянулись из воды, словно потусторонние твари из болота, извиваясь, хрипя и стараясь ухватиться за веревки.

Он обернулся. Корма «Титаника» поднялась почти вертикально и была переполнена людьми, старавшимися заползти по товарищам по несчастью еще выше, чтобы выиграть еще несколько секунд, прежде чем они сорвутся и полетят в воду.

Перевернутая лодка отплывала все дальше, и Тоусон понял: если он хочет выжить, то придется выпустить веревку и вступить в бой за место на перевернутом корпусе. Он заставил себя разжать пальцы. На мгновение ему показалось, что его сейчас унесет в сторону, но он отчаянно задрыгал ногами и рванулся вверх по плечам соседей, безжалостно сталкивая их в воду. Медленно и мучительно он подтягивался, лягая каждого, кто пытался забраться наверх рядом с ним. Сейчас не время для сантиментов. Если он хочет сохранить себе жизнь, то остальным придется умереть.

Наконец он выбрался из воды и, весь дрожа и тяжело дыша, уцепился за торчащий киль. Чья-то рука схватила его за щиколотку. Он брыкнулся и почувствовал, как нога попала во что-то мягкое. Он пинал снова и снова, пока рука не отцепилась от него. Теперь он оказался плечом к плечу с другими мужчинами, так же как и он, настроенными выжить. Все стонали от боли в сведенных судорогой пальцах, яростно бранились друг на друга, но крепко держались за спасительный киль.

Где-то совсем рядом раздался громкий свисток, и все вдруг затихли.

– Это офицер!

– Это мистер Лайтоллер!

Только сейчас Тоусон разглядел офицера, который, наполовину высунувшись из воды и уцепившись за нос лодки, держал в посиневших губах свисток.

– Что нам делать, сэр?

Лайтоллер выплюнул свисток и на удивление энергично ответил:

– Перестать вести себя как дикари и соблюдать дисциплину. Всякий, кто не намерен исполнять мои приказы, может проваливать к черту.

Тоусон не особо любил британцев и на дух не выносил офицеров, но, слыша, как офицер стал отдавать приказания, а люди начали их исполнять, он почувствовал, что надежда постепенно возвращается. Да, им предстоит ужасная ночь, но помощь наверняка должна скоро прийти. Из-под перевернутого корпуса лодки извлекли радиста, который угодил в воздушный карман. Он казался полумертвым, но все же, стуча зубами, сумел подтвердить, что на сигнал SOS откликнулись другие суда. «Балтик», «Карония», «Олимпик» и «Карпатия» спешат к ним на всех парах.

На мгновение дрожащие от холода люди воспряли духом, но через минуту словно занавес опустился над сценой – это погасли огни «Титаника».

В темноте раздался голос Лайтоллера:

– Помолимся.

У Тоусона не оставалось сил для молитвы. Он предпочитал думать о мести и возвращении того, что прежде принадлежало ему.

Шлюпка номер четырнадцать

Поппи Мелвилл

Поппи Мелвилл увидела, как огни моргнули в последний раз и «Титаник» погрузился в темные воды Атлантики. Корабль исчез, а с ним и последние надежды. Холодные и безжалостные звезды освещали людей, что барахтались в воде, отчаянно молотя руками среди бледной, как будто светящейся пены. Айсберг – виновник катастрофы наверняка был уже далеко, величественно дрейфуя дальше по океану, отделавшись всего лишь отметиной черной краски, свидетельствовавшей о его встрече с кораблем.

В шлюпке номер четырнадцать Поппи обнимала ребенка, которого посадили ей на колени. Она крепко держала мальчика, прижав его лицо к своему пальто. В ее силах было помешать ребенку видеть происходящее, но помешать ему слышать она не могла, а ночь была далеко не тихой.

Офицер, командовавший шлюпкой, поднял вверх небольшой масляный фонарь, свет которого подрагивал в дрожащей руке. Поппи сосредоточилась на колеблющемся огоньке и наблюдала за тем, как рука офицера постепенно обрела твердость, пока он не набрался сил заговорить.

– Налечь на весла! – скомандовал он. – Не мешкать!

Из темноты за спиной Поппи раздался мужской голос – резкий голос человека, привыкшего что-то требовать от других.

– Надо разворачиваться. Подберем людей из воды. У нас есть свободные места.

Офицер ответил негромко, но уверенно:

– Если вы не замолчите, сэр, я буду вынужден препроводить вас за борт. В эту лодку сажали женщин и детей. Как здесь очутились вы?

Поппи обернулась, но увидела лишь сгрудившуюся темную массу. Среди женщин и детей было трудно различить мужчину, который действительно никак не должен был оказаться здесь. Хотя мужчина замолчал, некоторые женщины подхватили его слова, настаивая на возвращении.

На лице офицера появилось выражение мрачной решимости.

– Налечь на весла! – повторил он команду.

Гребцы склонились над веслами, и шлюпка ускорила ход. Ей вслед летели крики остававшихся в воде людей. Лодка двигалась неуверенно и постоянно виляла, потому что весла то и дело натыкались на препятствия. Может, палубные стулья или столы, а может, и человеческие тела. Поппи на миг выглянула за борт, и перед ней предстало то, что ей вовсе не хотелось видеть и уж тем более запоминать: руки, тянущиеся к борту, пытающиеся ухватиться за опускающиеся в воду весла, и разинутые рты, из которых раздавались слабые жалобные крики.

Женщина на носу шлюпки обернулась к офицеру, и свет фонаря отразился в слезах, заливавших ее лицо.

– Прошу вас! – взмолилась она. – Мой муж! Он не мог сесть в шлюпку вместе со мной. Он может быть сейчас в воде.

Офицер покачал головой.

– Если мы вернемся, они нас перегрузят.

– Но у нас есть места, – настаивала женщина. – Мы можем принять еще двадцать или тридцать человек.

– Как мы можем принять на борт двадцать или тридцать человек, когда в воде их тысячи? – спросил офицер и, отвернувшись от нее, скомандовал матросам с ноткой отчаяния в голосе: – Налечь на весла и не останавливаться из-за… из-за препятствий за бортом!

Мысли Поппи начинали очищаться от затуманившего их холодного ужаса. Теперь она узнала валлийский акцент командира шлюпки и смогла вспомнить его имя. Это был офицер Лоу – при посадке он дал указание Поппи взять на себя заботу о женщинах и детях в шлюпке. А ему самому, пока шлюпку спускали на воду, пришлось сделать несколько выстрелов из пистолета, чтобы отогнать обезумевших пассажиров. Несмотря на всеобщую панику, царившую в тот момент, Поппи понимала его правоту. Мужчины, которые пытались запрыгнуть на борт, пока шлюпка медленно опускалась вдоль борта судна, опрокинули бы их всех в воду. По мрачному выражению на лице Лоу она предположила, что пистолет все еще у него и что он без колебаний снова пустит оружие в ход.

Хотя Поппи и была уверена, что потрясение от вида огромного судна, скрывающегося под водой, останется с ней до последних дней жизни, она сумела сосредоточить все мысли на самых насущных нуждах. Где остальные шлюпки? Где Дейзи? Ожидая очереди на посадку, она наблюдала, как шлюпки принимают людей на борт и отходят от тонущего лайнера, но нигде не видела своей сестры. Зато она видела ожесточенно бранившихся пассажиров, не понимавших, зачем их вытащили из постелей и заставили надеть спасательные жилеты. Эти люди до сих пор были уверены, что находятся на борту непотопляемого плавучего дворца. Как же они ошибались! Теперь эти шлюпки – все, что оставалось на поверхности от огромного и величественного «Титаника».

Поппи вглядывалась в темноту. Если каждая шлюпка была снабжена фонарем, то наверняка удастся увидеть и другие огни. Наверняка они не единственные, кому удалось спастись. Она покачала головой. Нет, она даже и думать не будет об этом. Они точно не одни. Дейзи где-то там, неподалеку.

– Горничная…

Поппи подняла голову и встретилась взглядом с офицером.

– Вы – горничная, приписанная к этой шлюпке?

– Да, сэр. Поппи Мелвилл.

– Хорошо. Пожалуйста, подойдите ко мне.

Ребенок на коленях Поппи заворочался, когда она начала подниматься с места. Сидевшая рядом женщина протянула руки и приняла у Поппи ее ношу.

– Вы действительно член экипажа? – прошептала женщина.

– Да, – кивнула Поппи.

– Вы знаете, что с нами будет?

Поппи встала и расправила плечи.

– Нас спасут. Радист отправил сообщения. Другие суда спешат к нам. Нужно только немного подождать.

Она осторожно пробиралась между сбившихся в кучу пассажиров и гребцов, отметив мимоходом, что среди последних были не только члены экипажа «Титаника», но и некоторые пассажиры. Лоу стоял на корме, сжимая посиневшей от холода рукой обледеневший румпель. Шлюпка опасно покачнулась, когда Поппи попыталась устроиться рядом с ним. Наконец она опустилась на корточки и тут же вздрогнула от ужаса, почувствовав, как ледяная вода, плескавшаяся на дне шлюпки, захлестнула ее щиколотки.

В неровном свете фонаря Поппи увидела замершее на лице Лоу невозмутимое выражение.

– Слушайте внимательно, – сказал он. – Вы представляете судоходную компанию «Уайт стар лайн», и я надеюсь, что вы будете вести себя достойно. Что вы не впадете в панику или истерику.

Поппи задрожала, почувствовав, как холодная вода пропитала ее пальто и юбку, сырость достигла коленей. Поддаться панике было очень легко. Безопасность в спасательной шлюпке была всего лишь иллюзией. Если уж великий непотопляемый «Титаник» мог уйти под воду, то эта утлая лодчонка и подавно. Крики тонущих пассажиров позади них начинали слабеть, а впереди не было ничего, кроме бескрайнего холодного океана, над которым мерцали равнодушные звезды. Пока что море было зловеще спокойным, но это могло измениться в любую минуту. Что будет с ними, если ветер усилится и поднимутся волны? Было от чего впасть в отчаяние.

Лоу говорил тихо, а его валлийский акцент странным образом успокаивал. В свете фонаря она видела очень молодое лицо – офицеру, наверное, где-то двадцать два, как и ей самой.

– Вряд ли я остался единственным офицером среди выживших, – произнес Лоу. – Но это не исключено. Поэтому сейчас, когда становится тише…

Он поморщился и умолк.

Поппи кивнула. Он сказал то, что нужно было сказать.

– Сейчас, когда становится тише, – продолжил Лоу, – нам нужно слушать свистки других офицеров. Боксхолл мог добраться до шлюпки. Он сказал, что попытается. В противном случае остался только я.

– А капитан?

– Капитан исполнит свой долг до конца, – мрачно ответил Лоу. – Он не сел в шлюпку. Вы знаете, сколько горничных спаслось?

– Всем женщинам из экипажа были назначены места в тех шлюпках, к которым они приписаны, – ответила Поппи. – Моя сестра Дейзи тоже горничная и сейчас находится в одной из других шлюпок. Как думаете, где они могут быть? Почему мы их не видим?

Лоу приложил палец к губам.

– Говорите тише. Нужно сохранять спокойствие. От вас требуется следить, чтобы пассажиры не поддавались панике. Вы не можете позволить себе роскоши беспокоиться о сестре. Я должен рулить, матросы грести. А пассажиры – на вашей ответственности.

– Что я могу им сказать? – спросила Поппи. – Скоро ли придет другое судно нам на помощь?

Лоу ответил слабым кивком.

– Несколько судов спешат к нам, но ближе всех – «Карпатия». Если нам удастся продержаться на плаву до ее подхода, мы не…

Он умолк. Поппи показалось, что молодому офицеру не хочется облекать свои мысли в слова. Как и остальные, он был ошеломлен той скоростью, с которой развивались события.

– Есть еще один шанс, – добавил Лоу. – Но я бы на него не слишком рассчитывал. Некоторые видели на горизонте свет и…

– Еще одно судно?

– Не знаю, что еще это могло бы быть. Шлюпкам, которые спускали первыми, мы приказали идти в сторону этого огня. – Он поморщился. – Полагаю, теперь они рассеялись, и трудно сказать, сможем ли мы собрать их снова и держаться в одном месте, пока не подойдет «Карпатия».

Поппи молча всматривалась в океан. Она не знала, ищет ли огни другой шлюпки или надеется, что таинственный корабль находится за горизонтом. Наконец она увидела мерцающий оранжевый огонек. Она подняла руку и показала в ту сторону.

– Там! Вон там! Это шлюпка?

Лоу прищурился, вглядываясь вместе с ней в огонек, размером с булавочный укол.

– Масляный фонарь, – наконец подтвердил Лоу. – Да, это шлюпка.

Хоть здравый смысл и подсказывал ей, что присутствие неподалеку кого-то еще никак не влияет на их собственную безопасность, Поппи воодушевилась. По крайней мере, они больше не были совсем одни, и, возможно, в этой шлюпке как раз находится Дейзи.

Она вздрогнула, когда Лоу протяжно дунул в офицерский свисток. Почти сразу же ему ответили.

– Что ж, – сказал Лоу. – По крайней мере, еще один офицер. Мы вместе решим, что делать дальше. Спасибо, горничная. Вы очень помогли. Пожалуйста, вернитесь на свое место.

– А что мы будем делать, когда дойдем до них? – спросила Поппи. – Долго ли ждать «Карпатию»?

– Долго, – ответил Лоу. – Но, возможно, пока мы ждем, успеем сделать доброе дело. Некоторые из этих шлюпок спускали со свободными местами, – он неуверенно умолк, потом задумчиво добавил: – Если мы когда-нибудь доберемся до твердой земли, думаю, это вызовет вопросы. Тем временем мы пересадим людей из этой шлюпки в другие, и тогда сможем вернуться и посмотреть, кого еще можно подобрать.

– Вы же говорили, что лодка может перевернуться?

Лоу старался не смотреть ей в глаза.

– Крики затихают. У тех, кто остался, не хватит сил, чтобы опрокинуть нас. Мы вернемся.

Поппи сосредоточилась на мерцающем огоньке, пока матросы пенили воду веслами, а Лоу стоял у руля, время от времени оглашая воздух короткими свистками.

Время тянулось медленно. Мокрые ноги Поппи онемели. Звезды начали бледнеть. Она наклонилась вперед, словно была способна двигать шлюпку силой мысли. Почему бледнеют звезды? Приближается рассвет или на горизонте собираются штормовые тучи, закрывая звездный свет и суля ветер и волны? Положение оставалось очень опасным – всего лишь несколько утлых шлюпок, обменивающихся тонкими тревожными свистками. Она различила три разных свистка с разных направлений, а это означало, что выжили еще три офицера. Но судя по звуку, лодки были довольно далеко от них.

Похожие на светлячков огоньки четырех лодок постепенно сближались. Матросы налегали на весла, а Лоу отдавал распоряжения. Наконец они смогли разглядеть в свете фонарей крошечную флотилию.

– Три спасательные шлюпки и одна складная, – произнес Лоу. – Где же черти носят остальных? В чем дело? – хмуро окликнул он гребцов, вдруг переставших грести.

Один из матросов, отчаянно вглядываясь в темноту, ответил:

– Впереди что-то есть, сэр.

– Мы не можем останавливаться ради людей за бортом. Пока не можем. Мы вернемся.

– Это не человек, сэр. Это… это кажется, это лестница.

Лоу поднял фонарь повыше, и стали различимы смутные очертания какого-то крупного обломка.

– Обойдем, – сказал Лоу и отдал команду. – Правая, навались!

Поппи вглядывалась вперед, досадуя, что звезды, еще недавно такие яркие, теперь светили слишком тускло. Она была согласна с матросом: обломок был частью деревянной лестницы. Поппи видела, как труба упала на палубу, разбрасывая вокруг снопы искр и обломки надстроек. С такой же легкостью это могла оказаться и не лестница, а что-нибудь другое, но это не имело значения. Важно было то, что за верхнюю ступеньку цеплялся человек.

– Там есть выживший! – крикнула она. – Вы его видите? Он в белой рубашке.

– Мы вернемся за выжившими потом, – ответил Лоу. – Сначала выгрузим этих пассажиров.

– Но мы можем его подобрать, – возразила Поппи. – Он всего один, и мы не можем его бросить.

– Горничная, – нетерпеливо перебил ее Лоу. – Должен напомнить, что вы…

Конец его ответа утонул в мольбах пассажиров. Казалось, они были едины в своей решимости спасти этого человека. В этот момент неизвестный, спасшийся на обломке, стал для них крошечным проблеском надежды. Затаив дыхание, Поппи наблюдала, как Лоу обдумывает, насколько оправданно будет принять на борт еще одного пассажира. Он может быть в истерике. Он может быть пьян. Он может нарушить шаткое равновесие их утлого суденышка.

Наконец Лоу принял решение.

– Сушить весла, – крикнул он. – Дрейфуем к нему. Если бедолага сможет к нам перебраться, возьмем его.

Матросы подняли весла, и, когда шлюпка начала дрейфовать к обломку, пассажиры зашевелились на своих местах, стараясь получше разглядеть происходящее. Шлюпка опасно накренилась. Лоу произнес несколько слов, которых Поппи прежде не слыхала. Она решила, что валлиец говорит на родном языке или, возможно, так ругаются матросы. Но каково бы ни было их значение, они оказались достаточно вескими, чтобы пассажиры замерли, словно статуи, пока мужчина на лестнице отцепился от своего импровизированного плота и перебрался в шлюпку, заняв место рядом с Поппи.

В неровном свете фонаря она разглядела крупного мужчину, одетого в остатки нижней рубашки. Его бил озноб, и он лишь однажды поднял голову, чтобы взглянуть на Лоу.

– Спасибо, приятель.

– Грести сможете? – спросил Лоу.

– Могу попробовать.

Поппи понимала, что новый пассажир не в состоянии удержать весло в руках, и у нее камень с души свалился, когда Лоу не стал настаивать и приказал матросам грести к месту встречи с другими шлюпками.

Вскоре Поппи смогла различить очертания трех обыкновенных спасательных шлюпок и одного необычного суденышка с парусиновыми бортами. Видимо, это и была та самая лодка, которую Лоу назвал складной. Хотя ни одна из шлюпок, затерянных в бескрайних просторах сурового океана, не выглядела надежным убежищем, складная лодка, борта которой захлестывали волны, на вид и вовсе не могла им служить. Другая шлюпка, заполненная лишь наполовину, подошла к ней, чтобы дать возможность ее вымокшим до нитки пассажирам перебраться из парусиновой лодки в более надежную деревянную.

Моряки в шлюпке, где сидела Поппи, подняли весла и протянули руки, чтобы подтащить раскачивающиеся лодки друг к другу, рискуя общей безопасностью, потому что волны тут же начали перехлестывать через планширь. Резкие звуки свистка Лоу утонули в гуле вопросов и причитаний.

– Кто у вас на борту?

– Мой муж с вами?

– Вы не видели моих детей?

Поппи произнесла лишь одно имя, едва заметив среди пассажиров знакомую кудрявую голову.

– Дейзи?

Сестра Поппи подняла голову и улыбнулась своей обычной беспечной и легкомысленной улыбкой. Пока женщины вокруг в ужасе начинали осознавать, что остались вдовами, Дейзи просто улыбнулась и помахала рукой. Несмотря на переполнявшее ее чувство облегчения, Поппи не смогла ответить улыбкой. Как Дейзи могла так вести себя, как будто не замечая того горя, которое ее окружало?

Лоу дунул в свисток и прервал разговоры.

– Внимание! – крикнул он. – По моей команде мы пересадим пассажиров из этой шлюпки в другие, а потом я поведу ее обратно, чтобы поискать, кого можно спасти. Сейчас будет тихо… только сильные… только везучие… только милостью Божьей… – он умолк.

Пояснений не требовалось. Опасности, что утопающие опрокинут шлюпку, больше не было. Лишь немногие из остававшихся в воде были в состоянии хотя бы позвать на помощь.

Следуя распоряжениям Лоу, пассажиров начали перегружать в другие шлюпки. Когда он приказал Поппи пересесть в десятую, она оцепенела. Страх, который она до сих пор сдерживала, вдруг охватил ее, и она оказалась не в силах заставить себя хотя бы встать.

Голос Лоу прозвучал резко, словно щелчок хлыста.

– Исполняйте приказ, горничная!

На помощь Поппи пришел дрожащий от холода мужчина, которого сняли с лестницы.

– Повежливей с дамой, офицер! – крикнул он. – Сейчас она пересядет.

Лицо незнакомца вдруг оказалось совсем близко к щеке Поппи, и она ощутила тепло его дыхания.

– Ты справишься, – подбодрил он ее. – Один последний рывок. Хорошо?

Поппи оперлась на его плечо и неловко шагнула навстречу протянутым рукам матросов из шлюпки номер десять. В один полный ужаса миг она преодолела просвет над ненасытным океаном и тут же уселась рядом с сестрой.

– Что ж, это было захватывающе, – произнесла Дейзи.

– Захватывающе? – переспросила Поппи, чувствуя, как тревога сменяется злостью. – Я бы назвала это другим словом.

– Не одолжишь пальто? – попросила Дейзи. – Я сильно промокла. Пришлось побывать в воде.

Поппи не успела ответить ей, как раздался громкий крик Лоу, стоявшего на корме четырнадцатой шлюпки.

– Ракеты!

Поппи подняла голову и увидела зеленые огни, поднимающиеся над горизонтом.

– Это «Карпатия», – сказал Лоу. – Мы спасены.

Глава вторая

Причал 54, порт Нью-Йорка

Поппи Мелвилл

Протяжный гудок «Карпатии» возвестил о ее прибытии в Нью-Йорк. В каютах, подальше от глаз зевак, собравшихся на берегу, выжившие пассажиры «Титаника» готовились к высадке. В коридорах судна было людно, пассажиры прощались друг с другом, многие плакали.

Поппи отвела Мадлен Астор, последнюю из своих подопечных, в главный салон. Ее обязанности горничной наконец-то закончены, и скоро можно будет снять накрахмаленный белый фартук.

Миссис Астор, бледная и потерянная, поцеловала Поппи в щеку.

– Спасибо за поддержку, милая.

Поппи хотелось обнять молодую вдову. С виду миссис Астор казалось около восемнадцати, и было заметно, что она беременна. Они с мужем – одним из богатейших людей Америки – взошли на борт в Саутгемптоне, возвращаясь из долгого свадебного путешествия, а теперь миссис Астор стала вдовой. Поппи видела, как ее поднимали из спасательной шлюпки номер четыре на палубу «Карпатии». Она держала миссис Астор за руку в тот момент, когда молодая женщина наконец окончательно уверилась в том, что ее мужа, Джона Астора, нет среди спасенных. Никакие деньги мира не могли защитить ее от потрясения, вызванного внезапным вдовством.

– Муж просил пустить его в шлюпку вместе со мной, ссылаясь на мое деликатное положение, но ему не разрешили, – заливаясь слезами, сказала она. – Говорили, что берут только женщин и детей. Он заверил меня, что с ним все будет в порядке. Обещал, что утром мы увидимся.

К миссис Астор подошла служанка и взяла ее за руку, чтобы увести, но миссис Астор не так-то просто было отвлечь.

– Как вы думаете, что оставшиеся на борту делали после того, как все лодки отошли и стало ясно, что им не спастись? – шепотом спросила она. – Как Джон провел последние минуты? Пошел в бар вместе с остальными джентльменами? – на ее губах промелькнула бледная ироничная улыбка. – Неужели богатейшие люди Америки безропотно сидели и ждали своей гибели?

– Уверена, он думал о вас и о ребенке, – ответила Поппи. – Наверное, он был бы рад узнать, что вы в безопасности.

– В безопасности? – с сомнением спросила миссис Астор. – Хвала небесам, он не знал правды. Мы ведь не были в безопасности, верно? Двадцать крошечных лодочек посреди огромного океана.

Служанка потянула миссис Астор за рукав.

– Вам не следует беспокоиться, миссис Астор. Не забывайте о своем положении.

– Я прекрасно помню о своем положении, – раздраженно ответила миссис Астор. – Если бы не ребенок, я бы осталась с Джоном. Говорят, миссис Штраус осталась с мужем.

– Да, я тоже об этом слышала, – кивнула Поппи.

Миссис Астор ни в какую не хотела уступать настойчивости своей служанки. Она утерла слезы и посмотрела в глаза Поппи. Девушке показалось, что молодая вдова в этот момент впервые увидела в ней человека, а не прислугу.

– Что вы теперь будете делать? – спросила миссис Астор. – Станете работать на другом корабле «Уайт стар»?

– Нет, – покачала головой Поппи. – Не думаю, что теперь когда-нибудь вообще захочу выйти в море.

– Понимаю, – печально улыбнулась миссис Астор.

– Мы с сестрой работали, чтобы оплатить проезд на «Титанике», – сказала Поппи. – А теперь собираемся получить жалованье и отправиться в Калифорнию.

– Желаю вам удачи, – миссис Астор легонько прикоснулась к плечу горничной.

– Я вам тоже, – откликнулась Поппи. – С ребенком и…

Глаза миссис Астор наполнились слезами.

– Он никогда не увидит своего отца, – произнесла она.

– Мне очень жаль.

Миссис Астор провела ладонью по глазам, и вдруг слезы сменились кипучим гневом.

– Кое-кто еще об этом пожалеет! – бросила она напоследок, развернулась и в сопровождении служанки направилась к выходу из салона.

Поппи облегченно вздохнула и пошла искать сестру. К своему удивлению, она обнаружила Дейзи сидящей на расправленной постели в одной из пустующих кают второго класса. Ее ярко-голубые глаза были мокры. Странно… Дейзи редко плакала в одиночестве. Обычно слезы были для нее оружием, которое она пускала в ход, чтобы добиться своего.

Поппи села рядом с ней.

– Все хорошо, Дейзи. Мы теперь в безопасности. Не плачь. Все позади.

Дейзи качнула каштановыми кудрями. Ее губы дрожали.

– Я так хотела посмотреть на статую Свободы! А вместо этого пришлось торчать на нижних палубах, прислуживая пассажирам второго класса вместо мисс Уолш, – стала жаловаться она. – Это мисс Стап мне приказала. Специально, чтобы я все пропустила. Вот гадюка!

Поппи с досадой вздохнула. Сара Стап, служившая на «Титанике» старшей горничной, и эгоистичная и рассеянная Дейзи не ладили друг с другом. Поппи любила сестру, но не питала в отношении ее никаких иллюзий. Дейзи была уверена, что весь мир должен крутиться вокруг нее. Даже сейчас она сетовала на то, что не увидела статую Свободы, хотя стоило бы благодарить небеса, что она не осталась на «Титанике», когда тот пошел на дно.

– Радуйся тому, что мы живы, здоровы и можем сидеть здесь, – фыркнула Поппи. – Мисс Уолш повезло меньше. Поэтому тебе и пришлось позаботиться о ее пассажирах.

– Нам всем были положены места в шлюпках, – уныло ответила Дейзи. – Не знаю, зачем она осталась на борту.

– Наверное, помогала кому-нибудь и не успела, – предположила Поппи. – Некоторых пассажиров было трудно уговорить надеть спасательные жилеты и выйти на шлюпочную палубу.

– Знаю, – возмущенно ответила Дейзи. – Мисс Бонелли оказалась такой упрямой овцой, что я в конце концов плюнула и просто оставила ее саму разбираться с жилетом.

– Дейзи!

– Да брось, она ведь выжила. Я сама видела, как ее поднимали на «Карпатию», будто мешок с углем, а она так и продолжала верещать, что сейчас утонет.

Поппи покачала головой.

– Послушай, Дейзи, не будь так строга к окружающим. Мы все думали, что уже спасены, когда увидели подходящую к нам «Карпатию», но никто не ожидал, что подниматься на борт будет так трудно.

– Ты очень ловко забралась по лестнице, – возразила Дейзи.

– Я молодая и сильная, но и то ужасно боялась, – ответила Поппи. – Пока добралась до верха, руки закоченели, а ног и вовсе не чувствовала. Неудивительно, что кого-то пришлось поднимать на борт веревками и сетями. Думаешь, мисс Бонелли пожалуется, что ты не помогла ей с жилетом?

– Мне плевать, – пожала плечами Дейзи. – Мы теперь в Нью-Йорке и больше не горничные, поэтому неважно, пожалуется она или нет. А сейчас, Поппи, пошли отсюда! – она взглянула на сестру с умоляющей улыбкой. – Я хочу увидеть Нью-Йорк.

Дейзи попыталась встать, но Поппи придержала ее за руку.

– Мы пока еще на службе, – сказала она. – Пожалуйста, потерпи. Не привлекай к себе внимания. Пока что нам везет и…

– Везет?! – перебила ее Дейзи. – Да мы чуть не утонули! Ты это называешь везением?! Мы плыли на непотопляемом корабле, а он взял и утонул! По мне, так это точно не везение!

– Но нас ведь спасли, – ответила Поппи, с трудом удерживая сестру и не обращая внимания на ее вскрик, когда слишком сильно сжала ей пальцы. – Прекрати, Дейзи, – сквозь зубы добавила она. – Не делай глупостей – ты все испортишь. Если мы еще немного побудем примерными горничными, «Уайт стар» выплатит нам жалованье, вот тогда и сойдем на берег. А после этого сможем делать все что захотим.

– Да плевать я хотела на их вонючее жалованье! – воскликнула Дейзи. – Я сию же минуту хочу оказаться подальше от этих чокнутых старушенций и рыдающих вдов!

– Я знаю, что ты это не серьезно, – сказала Поппи, глядя на капризно надувшую губы сестру. – Постарайся проявить хоть немного сочувствия. Ты бы тоже рыдала, если бы пришлось сесть в шлюпку, оставив мужа умирать.

Дейзи уставилась в пол, чтобы не встречаться с сестрой глазами.

– Понимаю. Ты думаешь, что я веду себя эгоистично. Ладно, извини. Просто хочется, чтобы весь этот ужас поскорее закончился. Мы рассчитывали, что для нас это будет приключением, а сами вляпались в такую заваруху. Мне невыносимо здесь оставаться. Я сейчас хочу только одного – сбежать с этого убогого корыта.

– Но этот корабль спас нам жизнь, – сказала Поппи, вставая.

«Карпатия» действительно была не такой роскошной, как «Титаник», но Поппи это небольшое потрепанное судно казалось лучшим, что когда-либо выходило в море. Она чувствовала, что до конца своих дней не забудет тот момент, когда этот корабль появился на горизонте, вместе с первыми проблесками рассвета подарив всем несчастным лучик надежды.

– Я думала, мы все погибнем, – сдавленно пролепетала Дейзи. – Так обрадовалась, когда увидела тебя. Я ведь понятия не имела, в какой ты шлюпке и спаслась ли вообще. Боялась, что останусь теперь совсем одна.

Поппи покачала головой, борясь с желанием расплакаться вместе с сестрой. На «Карпатии» на них легли дополнительные обязанности и не было времени поговорить, но она точно так же тревожилась за Дейзи, беспокоилась о том, что с ней могло произойти на тонущем судне.

– Я села в шлюпку, к которой была приписана, – ответила Поппи. – А ты – нет. Почему?

– Не хочу об этом говорить, – Дейзи всхлипнула и протянула к сестре руки, словно маленький ребенок, который просит утешения.

– Ты была приписана к шлюпке, – допытывалась Поппи. – Что случилось? Почему ты так вымокла?

– Это было ужасно! – воскликнула Дейзи, уже не сдерживая слез. – Сначала я устроилась в большой хорошей шлюпке, но офицер сказал, что я, как член экипажа, должна пересесть в одну из этих ужасных маленьких складных лодок. Ночью, пока мы плыли, вода постоянно перехлестывала через борта. Я так боялась, что мы утонем!

С протяжным жалобным стоном Дейзи сползла с койки на пол.

– Я думала, что вот-вот погибну! – зарыдала она.

Поппи, пытаясь сдержаться, возвела очи к небесам, но те, как обычно, не дали ей сил. Не успела она опомниться, как тоже оказалась на полу с обнимку с Дейзи и ничуть не беспокоясь о том, что слезы сестры капают ей на одежду. Как только они окажутся на берегу, она тут же сорвет и выбросит этот дурацкий фартук! Никогда в жизни она больше не наденет ни его, ни какую другую форму!

Плач Дейзи перешел в громкие всхлипы, и Поппи, уткнувшись в волосы младшей сестры, дала волю собственным слезам. Наконец-то они были в Нью-Йорке. Полное ужасов путешествие подошло к концу, и теперь она могла сбросить маску храбрости, которую не снимала последние три дня.

На миг она позволила себе представить, как гордился бы отец ее поведением. Конечно же, если бы она была не его дочерью, а сыном, о котором отец всегда мечтал, ей не нашлось бы места в шлюпке. Будь она на «Титанике» палубным матросом, а не горничной, ее, наверное, оставили бы на борту бороться за выживание судна. Все же женский пол давал какое-то преимущество, пусть ее отец и не мог этого оценить.

Она глубоко вздохнула, глотая слезы. Теперь все закончилось. Полторы тысячи человек погибли, но они с Дейзи выжили. Отец никогда не узнает, что его старшая дочь, разочарование всей его жизни, проявила выдержку и мужество. Он даже не знал, что Дейзи и Поппи были на борту «Титаника». Сестры поступили на службу горничными под чужими именами и вовсе не собирались сообщать отцу, что прибыли в Нью-Йорк. Они вообще собирались больше не иметь с ним ничего общего.

Прошло десять дней с тех пор, как Поппи и Дейзи стояли на причале в Саутгемптоне в ожидании посадки на «Титаник» вместе с остальным экипажем. На следующий день, когда отец мог наконец встревожиться, что они не вернулись домой в Риддлсдаун-Корт, сестры уже в поте лица трудились, исполняя обязанности горничных. Когда величавый «Титаник» под звуки оркестра и восторженные крики собравшейся на берегу толпы, желавшей всем благополучного путешествия, вышел в Те-Солент[1], Поппи и Дейзи находились на нижней палубе, распаковывая багаж пассажирок первого класса.

«А отец вообще заметил, что они с Дейзи не вернулись из Лондона?» – подумала Поппи. А если заметил, то бросился ли их разыскивать? Она выпустила Дейзи из объятий и утерла ей слезы собственным рукавом. Она знала ответ на свой вопрос. Не стал бы. Их отцу было все равно.

Когда она помогала Дейзи встать, в каюту заглянул офицер «Карпатии» в форме «Кунарда»[2]

– Вы с «Титаника»? – спросил он.

Поппи молча кивнула. Офицер достал из нагрудного кармана белоснежный носовой платок.

– Утрите слезы.

– Простите, сэр, – произнесла Поппи, принимая платок.

Несмотря на краткость службы на «Титанике», она усвоила, что к офицерам следует обращаться «сэр». И пока что им надо соблюдать все правила.

Офицер покачал головой.

– Не извиняйтесь. Нет вины в том, что вы плачете. Я наблюдал за вашей работой, барышни, и могу сказать, что в полном восхищении от того, как вам удалось все время сохранять спокойствие и продолжать заботиться о пассажирах. Что ж, теперь все позади, поэтому вы можете снять фартуки и подняться на ют к остальному экипажу вашего судна. О высадке пассажиров позаботится экипаж «Карпатии». Вам об этом уже не стоит тревожиться.

– Правда? – спросила Поппи, еще утирая глаза платком, который дал ей офицер.

– Конечно же правда! – возразила Дейзи, мгновенно позабыв о слезах.

Сестра улыбнулась офицеру, все еще сидя на полу, и ее голубые глаза расцвели, словно васильки. Поппи тоже была голубоглазой, но она понимала, что внешностью ей с Дейзи не сравниться. К тому же она была уверена, что ее глаза сейчас покраснели от слез.

Дейзи уже развязывала фартук.

– Если кто-нибудь будет спрашивать, пожалуйста, не говорите, где вы нас видели, – попросила она.

Офицер улыбнулся. Поппи это не удивило – Дейзи всегда умела располагать к себе мужчин.

– Ни слова ни скажу. Ступайте, – он вышел из каюты и показал в конец коридора. – Вон за той дверью находится служебный трап. Поднимайтесь, и окажетесь как раз где нужно.

Он козырнул и ушел.

Дейзи сняла фартук и швырнула его на пол. Поппи подняла его.

– Оставь! – фыркнула Дейзи. – Эти тряпки нам больше не нужны!

– Мы должны дождаться, пока мисс Стап или кто-нибудь еще разрешит нам снять их.

– Не дури, – настаивала Дейзи. – Мы в порту. Плавание закончено, и мы больше не на службе, – она закружилась на месте. – Мы свободны!

– Свободны, но без денег, – заметила Поппи. – Мы еще не получили жалованье.

– Не совсем.

– В каком смысле?

– Увидишь, – лукаво выгнула брови Дейзи.

Поппи покачала головой.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но думаю, нам все равно стоит подняться к остальному экипажу и получить положенные деньги.

– Вот бы удивился отец, узнав, что его никчемные дочурки сумели заработать, – улыбнулась она, схватив Поппи за руку. – Следующая остановка – Калифорния! Окажемся там – и конец нашим проблемам! Я знаю одного продюсера – станем с тобой кинозвездами!

Поппи посмотрела на сестру. Никогда прежде она не видела Дейзи такой оживленной. На миг она испугалась, что это оживление нездоровое. Дейзи единственная из всех горничных каким-то образом умудрилась промокнуть до нитки и провести целую ночь в мокрой одежде, но результатом этого стал лишь румянец и блеск в ее глазах. Дейзи, казалось, балансировала на грани между слезами и весельем, к тому же намекала на какую-то тайну, которой пока не готова поделиться.

– Ты, может, и получишь главные роли, – произнесла Поппи. – Я – точно нет.

Дейзи легонько встряхнула сестру.

– Конечно же получишь! Только нужно сделать макияж и сменить прическу!

– Мне известно, как я выгляжу, – с улыбкой ответила Поппи. – Я слишком высокая, и волосы у меня ужасные. Это ты у нас звезда, Дейзи. Я буду твоим менеджером.

Поднявшись по трапу, они оказались на юте «Карпатии». Наверху дул пронизывающий ветер и накрапывал дождь. Хоть ночное небо и было черно от туч, судно было залито светом не только от собственного палубного освещения и портовых прожекторов, но и от почти беспрерывных вспышек тысяч фотокамер. Вид огромной толпы на берегу на мгновение ошеломил Дейзи.

– Они все здесь из-за нас? – спросила Дейзи.

Поппи окинула взглядом людское море.

– Думаю, их привело сюда любопытство… Упыри… – она вздрогнула от отвращения.

– Среди них есть репортеры, – заметила Дейзи. – Ты только погляди! Они фотографируют! – она поправила выбившийся локон. – Как думаешь, наши фото попадут в газеты?

– Будем надеяться, что нет, – ответила Поппи. – Нам ни к чему, если нас узнают.

– Не узнают, – пробормотала Дейзи. – Я совершенно уверена, что он утонул.

Поппи нахмурилась, заметив тревожное выражение на лице Дейзи. Ее младшая сестра иногда бывала не в силах уследить за языком. Судя по всему, только что она брякнула что-то явно лишнее.

– Ты это о ком?

– Да так, – безразлично ответила Дейзи. – Я хотела сказать, что пусть сейчас нас и не узнают, но однажды мы станем кинозвездами, и тогда нас будут узнавать.

От группы горничных «Титаника», стоявших возле поручней «Карпатии», отделилась женщина в сером пальто и невзрачной шляпке. Поппи сразу же узнала Сару Стап – ту самую, с которой не ладила Дейзи. Старшая горничная считала девушку ленивой, легкомысленной и совершенно непригодной для работы с пассажирами первого класса. Отношение мисс Стап не изменилось и за три дня, прошедших после гибели судна, когда выжившие были размещены на борту «Карпатии». Это она отправила Дейзи работать в нижние каюты, когда они подходили к Нью-Йорку, так и не дав ей подняться на палубу, чтобы взглянуть на статую Свободы.

– Где вы были? – спросила мисс Стап, не обращая внимания на Поппи и полностью сосредоточившись на Дейзи.

– Выполняла ваши распоряжения, – заносчиво объявила Дейзи. – Нянчилась с пассажирами второго класса. Но теперь закончила работу и готова сойти на берег.

– Возьмите у мисс Слоун пальто и шляпки для себя и сестры, – произнесла мисс Стап, отворачиваясь от Дейзи и обращаясь к Поппи. – Их доставил на борт представитель «Уайт стар». Надеюсь, вы проявите подобающую благодарность.

– Надеюсь, компания «Уайт стар» проявит подобающую благодарность за мой тяжкий труд, – перебила ее Дейзи, презрительно ткнув пальцем в предложенную одежду: – И это уродство я не надену!

Поппи приняла шляпу и пальто у мисс Слоун и протянула их Дейзи.

– Надень! – прошипела она. – Ты все испортишь!

Дейзи удивленно посмотрела на сестру.

– Я серьезно, – не выдержала Поппи. – Надень пальто и шляпу. Ты раскраснелась, как в лихорадке. Хочешь заболеть и угодить в больницу?

Дейзи натянула пальто, покрутила в руках шляпку и водрузила ее на голову, лихо сдвинув набекрень. Просто чудо – теперь эта шляпка стала казаться вполне милой и даже модной! Поппи не понимала, как сестре это удается.

– Ну вот, пожалуйста, – скорчила недовольную гримасу Дейзи. – Теперь-то мы можем сойти на берег? Где мы можем получить расчет?

Мисс Стап поджала губы, отчего ее лицо тут же приобрело злорадный вид.

– Вы новенькая и поэтому, наверное, не в курсе, – произнесла она. – Дело в том, что вы не завершили плавание, поэтому на полную выплату надеяться не стоит.

У Поппи екнуло сердце. Чтобы купить билеты до Калифорнии, им нужны были все деньги до последнего пенни, а теперь, по словам мисс Стап, они получат меньше, чем планировали. Но Поппи вовсе не собиралась переходить на вызывающий тон, как Дейзи. В голове звучал голос старушки-няни: «На мед мухи ловятся охотнее, чем на уксус».

– В каком смысле? – спросила она. – Ведь мы завершили плавание. Мы же в Нью-Йорке.

– Но мы не на «Титанике», – ответила мисс Стап. Она смерила Поппи взглядом и неохотно продолжила: – Я вижу, что вы – разумная молодая дама, в отличие от сестры, поэтому попробую вам объяснить. На нас распространяется действие законов о торговом мореходстве. Выплата жалованья производится, когда судно заканчивает маршрут. Наше судно закончило маршрут три дня назад.

– Оно не закончило маршрут, – недоуменно пробормотала Поппи. – Оно утонуло. Это не одно и то же.

– Может быть, компания и проявит щедрость, – ответила мисс Стап. – Но я говорю о ситуации с точки зрения буквы закона. И весь экипаж в курсе дела, – она показала подбородком на столпившихся у поручней мужчин, чьи усталые лица казались мертвенно-бледными в свете прожекторов.

Забота о пассажирах «Титаника» не позволяла Поппи часто видеться с другими уцелевшими членами экипажа – матросами, кочегарами, коками и стюардами. Некоторые из них были гребцами в шлюпках, но большинство выжило, уцепившись за немногочисленные оставшиеся на плаву остатки палубных шезлонгов «Титаника» или доплыв в ледяной воде до ближайшей шлюпки, готовой их подобрать. На борту «Карпатии» им всем нашлась работа, и только травмированным и обмороженным позволили отдохнуть.

От группы отделился крупный светловолосый мужчина с широким рубцом на щеке и забинтованными ладонями.

– Чесслово, с них причитается, – произнес он.

Поппи узнала голос австралийца. Это был тот самый человек с лестницы, который помог ей перебраться из одной шлюпки в другую. Она тогда не разглядела его лица и этого ужасающего шрама.

– Это ведь не мы ушли с корабля, – продолжал он, – а корабль ушел от нас.

Остальные члены команды одобрительно загудели. Они начали отходить от поручней, потянувшись к горничным, словно мотыльки к яркому огню. Обычно им не разрешалось общаться с женским персоналом, но сегодня был не обычный день. Путешествие, каким бы оно ни было, подошло к концу. Поппи заметила, как сестра начала машинально прихорашиваться под заинтересованными взглядами мужчин. Ну, Дейзи, как всегда, в своем репертуаре!

Светловолосый кивнул Поппи. Она не была уверена, что он узнал ее. Они оба тогда были продрогшими, мокрыми и растрепанными, а времени представиться не было.

– Эрни Салливан, кочегар, – произнес он. – И мисс Стап говорит правду.

– На этот счет я не уверен, – сказал другой мужчина, протискиваясь вперед.

Этого человека Поппи знала: Альфред Кроуфорд, один из стюардов первого класса. Они часто виделись, когда обслуживали пассажиров.

– Мы утратили личное имущество, – заявил Кроуфорд. – Не знаю, как насчет кочегаров, – он кивнул в сторону Салливана, – но у нас, стюардов, имелись ценные вещи – часы с цепочками, серебряные расчески. Я всегда старался снаряжаться в дорогу как джентльмен. Мы должны получить компенсацию ущерба. Уверен, мистер Браун со мной согласится, – он обернулся на своего соседа.

Поппи сразу узнала седовласого мужчину, энергично закивавшего головой в знак согласия. Он тоже был одним из стюардов первого класса.

– Я лишился превосходного набора одежных щеток из кабаньей щетины, – поддакнул он.

Поппи улыбнулась про себя. Оба стюарда копировали жеманные повадки господ, которых обычно обслуживали.

– Да брось, приятель, – возразил Салливан. – Не будут они ради нас правила нарушать, потому что это значит признать ответственность. Как думаешь, что случится, если им придется платить компенсацию за каждую модную безделушку, пошедшую на дно?

Поппи удивленно посмотрела на него. Кочегары занимали одно из самых низших мест в корабельной иерархии, целыми днями подкидывая уголь в огромные топки, но этот человек выглядел уверенным и говорил тоном, не предполагавшим возражений.

– Я слышал, что корабельный казначей отказался открыть сейф и не позволил пассажирам забрать свои ценности, – добавил он. – А теперь этот сейф лежит на дне морском, а в нем – вещи, которые стоят куда больше, чем ваши серебряные расчески, мистер Кроуфорд.

Дейзи вдруг сжала ладонь Поппи. Поппи посмотрела на сестру, и та подмигнула.

– Что? – спросила Поппи.

Дейзи запрокинула голову, глядя снизу вверх на сестру. В ее глазах плясали искорки.

– Ничего, – беззаботно ответила она. – Пусть это будет сюрпризом, и я не скажу тебе, пока не сойдем на берег. Просто поверь: нам нет нужды тревожиться о деньгах.

Поппи обратила внимание, что Салливан все еще стоит рядом, но, как и все мужчины, он разглядывал Дейзи, а не ее. Сестра послала ему ответный взгляд, томно взмахнув ресницами.

– А я вас видел, – тихо сказал ей Салливан.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Дейзи.

– Сами знаете.

Не успела Дейзи произнести хоть слово, как Салливан отвернулся и уставился на двоих мужчин, появившихся в дверях.

– Офицер на палубе! – скомандовал он.

Разношерстный экипаж попытался изобразить какое-то подобие порядка при виде офицера и сопровождавшего его гражданского, которые вышли на палубу и теперь стояли, борясь с порывами ветра.

– Это не наш, – заметил Салливан. – Кунардовский. А где наши офицеры?

– Утонули, – мрачно сострил Кроуфорд.

– Не все, – поправил его Салливан. – Я знаю, что мистер Лайтоллер на борту, и он – старший из офицеров. Почему он не пришел поговорить с нами?

Очень юный на вид офицер «Кунарда» поднял руку, требуя тишины, после чего демонстративно развернул листок бумаги.

– Сейчас я зачитаю список членов экипажа «Титаника», которым надлежит явиться на прогулочную палубу правого борта для схода на берег. Возьмите с собой документы и личные вещи. И поторопитесь!

Из задних рядов раздался голос усатого моряка в свитере, покрытом пятнами соли.

– Документы и личные вещи! – с издевкой крикнул он. – У нас нет документов и личных вещей! Нет ничего, кроме одежды, которая сейчас на нас. От имени всей моей команды я требую объяснений. Что это за список? Почему вы нас разделяете?

Офицер на мгновение растерялся.

– Кто вы такой? – спросил он. – Почему вы себе позволяете так разговаривать?

Усы моряка затряслись от негодования. Он расправил плечи и выкатил грудь.

– Я – Чарльз Джогин, старший пекарь, и я требую встречи с представителем Британского профсоюза моряков. – Он обвел рукой собравшийся экипаж: – Не только пассажиры испытали потрясение и получили травмы, но только им было позволено отдыхать. Нам же пришлось стоять вахты на «Карпатии». «Кунард» должен оплатить наш труд.

Офицер покачал головой.

– Я не уполномочен отвечать на этот вопрос, – сказал он. – Но я передам вашу просьбу руководству.

Джогин посмотрел на стоящего рядом с офицером гражданского.

– А это кто? Кого он представляет? – он смерил его взглядом. – Вы из профсоюза?

Салливан протянул руку и взял Джогина под локоть.

– Успокойся, приятель. Здесь ты представителя профсоюза не найдешь. Сначала вернись в Англию.

Офицер повысил голос, чтобы перекричать недовольный ропот экипажа.

– Прошу порядка! Прошу порядка! – его голос сорвался и перешел в юношеский визг при виде толпы, которая постепенно обступала его.

Поппи не удивилась происходящему. Последние три дня, работая на «Карпатии», она не раз замечала изнуренные лица выживших членов команды «Титаника». Одно дело – потребовать от уцелевших офицеров стоять вахты наравне с остальными, но совсем другое – отправить кочегаров в недра судна, приставив к изнурительной работе по поддержанию пара в котлах.

Офицер взмахнул листком.

– Я зачитаю список, – объявил он. – Что касается имущества, то Армия спасения окажет вам помощь. Те, кто сойдет на берег, получат одежду и ночлег.

Недовольный гул толпы прорезал голос Салливана.

– В каком смысле? Мы что, не все сойдем на берег? А если наших имен нет в этом вашем списке?

Офицер недовольно посмотрел на Салливана, но, явно приняв во внимание широкие плечи и шрам на щеке, снова нырнул под относительную защиту листка бумаги – знака его полномочий.

– Членам экипажа, перечисленным в этом списке, надлежит следовать за мной, – произнес он. – Остальные должны ждать здесь.

– Что происходит? – Дейзи потянула Поппи за рукав. – Почему мы не можем просто сойти на берег?

Поппи посмотрела на причал и на все растущую толпу на нем.

– Возможно, они хотят избежать неприятностей. Мы не видели газет и ничего не знаем. Может быть, в произошедшем обвиняют членов команды и нам безопаснее подождать, пока толпа не разойдется.

– Обвиняют членов команды… – повторила за ней Дейзи. – Но почему нас? Мы не офицеры и не управляли кораблем. Ты что-то знаешь, но мне не говоришь?

Поппи вспомнила разговоры в переполненных салонах и коридорах «Карпатии». Все выжившие обсуждали гибель судна, но при этом представители обеспеченного сословия держались вместе. Она была уверена, что скоро их переживания превратятся в жалобы, а потом и требования. Когда первое потрясение схлынет, богатые вдовушки наверняка наймут адвокатов. Она вспомнила слова, сказанные на прощание миссис Астор: «Кое-кто еще об этом пожалеет!»

– Кому-то придется понести ответственность, – сказала Поппи.

– Но не нам, – прошептала Дейзи. – Мы же ничего не сделали.

– Возможно, дело в том, что мы оказались в шлюпках, – предположила Поппи. – Возможно, мы заняли места каких-нибудь богачей, которых нужно было спасти.

– Нам приказали занять эти места, – напомнила ей Дейзи.

– Да, приказали, – кивнула Поппи. – Но у начальства не было времени на раздумья, и, возможно, теперь они об этом жалеют.

Дейзи топнула ножкой – она так часто делала в детстве, и теперь, повзрослев, порой тоже была не в силах сдержаться.

– Ты хочешь сказать, что мы выжили по ошибке?! – воскликнула она.

Офицер оторвал глаза от бумаги, собираясь отчитать нарушителя спокойствия. Но когда его взгляд упал на Дейзи, он только улыбнулся.

– Женщин в моем списке нет, – сказал он.

– Что ж, ладно, – прошептала Дейзи.

– Валяй уже! – выкрикнул Салливан. – Мы слушаем!

Офицер начал перечислять фамилии.

– Эндрюс, Брайт, Кленч, Коллинс, Кроуфорд…

Поппи увидела, как члены команды стали напирать вперед. Кроуфорд тревожно нахмурился.

Офицер закончил чтение списка и сложил листок.

– Погодите! – воскликнул Джогин. – Вы назвали Коллинза, который всего лишь помощник кока, но не назвали меня? Я – старший пекарь!

– Ничего не знаю, – покачал головой офицер. – Возможно, вы потом еще и рады будете, что вас не было в списке.

Поппи заметила тоскливое выражение на лице Кроуфорда.

– Почему я, а не Браун? – спросил он.

Офицер указал на гражданского, до сих пор молча стоявшего рядом с ним.

– Мое дело только объявить имена. Вот мистер Уильямс, представитель ваших работодателей, компании «Уайт стар». Он расскажет вам, как будет организовано возвращение остальных в Англию. Те, кого я назвал, стройтесь и следуйте за мной.

Пока часть команды неуверенно потянулась к трапу, один из названных решительно шагнул к офицеру.

– Что происходит? Хотите сказать, если мы пойдем с вами, то домой не вернемся?

Офицер отступил на шаг. Он явно не был уверен в своей власти над этими людьми. Он был офицером «Кунарда», а они работали на «Уайт стар». Вполне возможно, что он им даже сочувствовал. Перед ним стояла толпа растрепанных, перебинтованных, обожженных и обмороженных людей с затравленными, налитыми кровью глазами.

Вперед выступил гражданский. Это был крупный мужчина с громоподобным голосом.

– Довольно! – рявкнул он с американским акцентом. – Делайте как велено!

Поппи с удивлением увидела, как Эрни Салливан подошел к нему почти вплотную. Оба мужчины были примерно одного роста и одинаково крупные.

– Что происходит? – спросил Салливан, глядя американцу прямо в глаза.

– Твое имя назвали? – ответил вопросом на вопрос Уильямс

– Нет.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться.

– А другим, значит, надо? – с вызовом спросил Салливан.

– Да, у некоторых из вас очень даже есть повод беспокоиться, поэтому предлагаю слушать внимательно и делать, что вам говорят, – не уступал Уильямс. – Сенат Соединенных Штатов начал расследование обстоятельств гибели вашего судна. Некоторые из вас были признаны свидетелями, способными дать показания о произошедшем.

Салливан обернулся и посмотрел на собравшийся экипаж.

– А с нами-то о чем говорить? – спросил он. – Говорите с офицерами. Они же врезались в этот чертов айсберг!

– Ваши офицеры уже получили вызов на беседу, – ответил Уильямс. – Но следователи хотят узнать и про то, как была организована посадка в шлюпки.

– Мы сами хотели бы узнать про то, как это было организовано, – саркастически заметил Салливан, напирая.

– Назад! – громко скомандовал Уильямс уперев ладонь в грудь Салливана.

Салливан качнулся вперед на носках, потом, словно передумав, отступил на шаг.

– Так что будет с остальными? – спросил он. – С теми, кого не назвали? Мы-то когда на берег сойдем?

– На берег вы не сойдете, – ответил Уильямс. – У шлюпочной палубы правого борта вас ждет портовый тендер. Он доставит вас прямиком на пароход «Лапландия», и вы немедленно вернетесь в Англию.

Дейзи жалобно взвыла.

– Нет! Вы не имеете права так поступать! Вы не можете отправить нас обратно! – Она дернула Поппи за руку. – Скажи ему, Поппи! Скажи ему, что нам нужно в Калифорнию! – она вытолкнула Поппи вперед. – Скажи ему!

– Прекрати, Дейзи, – покачала головой Поппи. – Это бесполезно. Придется смириться.

Дейзи оттолкнула сестру и бросилась к ограждению левого борта.

– Я сейчас прыгну! – пригрозила она. – Если мне не дадут сойти на берег, я прыгну в воду! Я не вернусь в Англию!

Ее шляпка сбилась на сторону, ветер развевал полы пальто. Она забралась на ограждение и обернулась к Поппи.

– Давай со мной! Им нас не остановить!

Эрни Салливан

Салливан краем глаза наблюдал за берегом, не сводя при этом глаз с девушки, вцепившейся в поручни. Он понимал ее разочарование, но оно ни в какое сравнение не шло с его собственным. Пойти в кочегары было для него шагом отчаяния. Истекая потом и орудуя лопатой в сущем аду кочегарки, он твердил себе, что его усилия того стоят, потому что только так он может последовать за своей добычей в Нью-Йорк. Да, он находился внизу, в раскаленном машинном отделении, а богатая старуха, которую он преследовал, наслаждалась жизнью наверху, но они были на одном корабле, и ей не скрыться от него. Он приближался к концу долгого пути, который проделала вся его семья, и теперь предстояла встреча, на подготовку которой ушло три поколения. Он не угорел в котельной и не утонул в Атлантике. Теперь уже поздно останавливаться.

Горничная развернулась и теперь сидела верхом на ограждении спиной к воде. Хоть она и заявляла, что собирается прыгнуть, устроилась она, как казалось, вполне надежно. Салливан подумал, не стал ли он сам причиной этого драматического представления. Наверное, не стоило говорить, что он видел, чем она занималась, когда тонул «Титаник». Но он сразу отбросил эту мысль. Такие женщины были ему знакомы. Возможно, она решила, что ее угрозы заставят представителя «Уайт стар» передумать и отпустить ее на берег. Какова бы ни была причина, девушка отвлекла сейчас все внимание на себя, что ему и требовалось. Он был вполне уверен, что она не прыгнет, и столь же уверен, что прыгнет сам.

Салливан перегнулся через поручни, оценивая высоту и рассматривая мелкие лодочки, сновавшие туда-сюда по гавани. Толпа на берегу не сводила глаз с правого борта судна, где по трапу спускались пассажиры «Карпатии». Пассажиры «Титаника» должны были спускаться следом.

Салливан содрогнулся при мысли о падении в холодную воду и решительно подавил в себе воспоминание, которое грозило лишить его сил: о парализующем холоде Северной Атлантики, об отчаянных попытках заставить мускулы повиноваться и вытолкнуть тело на поверхность. Три дня назад он, вопреки всему, обрел спасение на обломках «Титаника» и вот теперь стоит здесь живой и невредимый. Салливан был уверен в своих навыках пловца и знал, что не может позволить себе вернуться в Англию, а это значит, что ему нужно решиться. Они находятся в устье реки, то есть предстоит бороться с течением. А как насчет отлива? Не унесет ли его в море? Впрочем, стоит ли об этом думать? Возможно, он не продержится достаточно долго, чтобы это выяснить. Он запросто может раньше попасть под винт одного этих суденышек, что осами вьются вокруг «Карпатии».

Салливан снова огляделся. Девушка все еще сидела на поручне. Одна из горничных умоляла ее слезть. Офицер «Кунарда» бочком подкрадывался к ней. Вне всяких сомнений, он хотел стащить ее оттуда, и, вне всяких сомнений, «Уайт стар» больше никогда не возьмет эту истеричку на работу.

Салливан снял пальто, но ботинки снимать не стал. Они будут тянуть его ко дну, но понадобятся, когда он выберется из воды. Потом ощупал пакет, спрятанный под одеждой. До сих пор пакет не пропустил ни капли воды. Документы в нем по-прежнему были в безопасности.

Салливан незаметно отошел в сторону от других членов команды и девушки, которой, казалось, доставляло удовольствие быть в центре внимания. Затем потихоньку перелез через поручни и глянул на воду, проверяя, нет ли там каких-нибудь препятствий. Для ныряния по всем правилам момент был не самый подходящий, поэтому Салливан просто шагнул вперед и полетел ногами вниз.

С тяжелым ударом он скрылся под водой. До его ушей донеслось эхо крика, вырвавшегося из тысячи глоток. «Нет, не обращай внимания». Он собрался с силами и рванулся вверх. Когда его голова оказалась на поверхности, он огляделся. Его тут же подхватило течение, и Салливан отдался на волю потока. Он не собирался грести к берегу, пока не окажется подальше от вспышек фотокамер и ярко освещенного причала.

Краем глаза Салливан заметил луч прожектора, стелющийся над водой. Наверняка никто не видел, как он прыгнул. Салливан поднырнул и сделал несколько гребков под водой. Снова оказавшись на поверхности, он понял, что прожектор ищет вовсе не его. Тот был направлен на какой-то предмет в сотне ярдов правее. Еще один луч пронзил темноту и ударил прямо в Салливана. Он замер на мгновение, сделал несколько глубоких вдохов и нырнул. Нужно будет пробыть под водой как можно дольше. До тех пор, пока в легких еще остается воздух.

Когда он снова вынырнул, то увидел, как луч скользит дальше, приплясывая на мелких волнах, словно рисуя дорожку. Салливан вытер глаза, брыкнулся изо всех сил, чтобы приподняться над поверхностью воды, и увидел в свете прожектора барахтающегося неподалеку человека. Он сразу понял, что это та горничная. Неужели она в самом деле прыгнула? Или просто не рассчитала? Если она упала с поручней спиной вперед, то наверняка сильно ударилась о воду. Салливан вспомнил, что на девушке было тяжелое пальто и длинные многослойные юбки. Теперь эта одежда наверняка тянула ее ко дну. Даже если она и умеет плавать, то во всем этом тряпье у нее нет шансов. Салливан ощутил, как течение уносит его. Но у него есть силы сопротивляться, у девушки – нет.

Неужели его планы рушатся? А ведь его семья так долго ждала той самой встречи, которую он подготовил. Сколько он себя помнил, дед говорил, что это должно стать целью всей его жизни. Именно Салливану предстояло потребовать расплаты за все произошедшее когда-то.

«Прости, дедуля! Расплату придется немного отложить».

Следуя лучу прожектора, Салливан что есть силы стал грести против течения в сторону девушки, беспомощно барахтавшейся в воде.

Элвин Тоусон

Леденящий ужас не давал Тоусону тронуться с места и сойти с «Карпатии». Тот стоял в стороне, глядя, как печальная вереница выживших пассажиров «Титаника» спускалась по сходням мимо него на причал. Одни женщины по-прежнему были в шубах; другие кутались в одежду с чужого плеча, кто-то шел ссутулясь, кто-то прихрамывал, а некоторых пришлось нести. Появление на причале каждого из пассажиров сопровождалось вспышками фотокамер, каждого встречала истеричная смесь приветственных криков и сочувственных причитаний огромной толпы.

– Вон миссис Астор, бедняжка!

– А вон, кажется, миссис Райерсон, а там – ее сын. Несчастный мальчик!

Люди продолжали идти. Вот какую-то ирландку с рыданиями и объятиями приветствовали родственники. Вот джентльмена встретила стайка слуг. Вот ребенка, одинокого и дрожащего, передали Армии спасения.

– Вы готовы сойти на берег, сэр?

Тоусон обернулся и увидел помощника казначея «Карпатии», уверенным жестом указывавшего на сходни.

– У меня нет документов.

– Ни у кого нет, сэр. Но не беспокойтесь. Вас разместят. Имена выживших были опубликованы в газетах. Вас наверняка кто-нибудь ждет, а если нет, то Армия спасения о вас позаботится.

Тоусон закрыл глаза, словно от этого помощник казначея мог исчезнуть. Разумеется, на это не стоило и надеяться. Придется сойти на берег и расхлебывать всю эту кашу. Его имя появилось в газетах, и любой ищущий Элвина Тоусона теперь прекрасно знал, где его найти.

Огни Нью-Йорка были совсем рядом – рукой подать. Если он доберется до запруженных народом городских улиц, то, быть может, сумеет затеряться. Но сначала надо как-то увернуться от полчищ репортеров. Потом от толп любопытных нью-йоркцев. И самое главное, от тех людей, которым не терпится заполучить камень. Такова цена за его право вернуться домой.

Те, кто поджидают его, будут стоять поодаль. Даже в такой суматохе никто из обычных людей не приблизится к ним по доброй воле. К этим широкоплечим мужчинам в темных пальто с карманами, глубины которых достаточно, чтобы скрыть небольшой арсенал. Которых не обрадует, что Тоусон явился с пустыми руками.

Знать бы, выжила ли эта проклятая воровка. Если да, то еще есть возможность спастись. Девчонка, стащившая его выигрыш с карточного стола в курительном салоне, понятия не имела, что попало к ней в руки. «Матрешка» не сразу раскрывала свою истинную цену. Кому-то она могла показаться всего лишь алмазом со значительным изъяном.

Тоусон видел, как девушка садилась в шлюпку, но за три дня так и не смог найти ее на «Карпатии». На борту выживших членов команды «Титаника» приставили к делу: кто-то кидал в топку уголь, кто-то подавал еду, кто-то дежурил на мостике, потому что из-за ужаса перед айсбергами у всех разыгрались нервы и вахты были усилены, а кто-то ухаживал за пострадавшими. На девушке был фартук – значит, она горничная. То, что ему не удалось ее отыскать, вовсе не означало, что она утонула в ту долгую холодную ночь, когда они все ждали спасения. Он слышал, что горничных «Титаника» отправили ухаживать за больными и пострадавшими и они почти не общались с пассажирами и экипажем. Хотя он внимательно рассматривал всех, с кем встречался на переполненной «Карпатии», та девушка так и не попалась ему на глаза. Но ждать осталось недолго. Если она выжила, то сойдет на берег вместе с остальным экипажем. Она от него не скроется.

– Пора сойти на берег, сэр, – твердо напомнил ему помощник казначея.

– А где же оставшаяся команда «Титаника»? – спросил Тоусон. – Я что-то не видел, чтобы они сходили.

– Они и не сойдут на берег, сэр. Команду сразу отправят обратно в Англию. За ними придет портовый тендер.

– Никто не сойдет на берег? – ошарашенно уставился на него Тоусон.

– Офицеры сойдут. Остальная команда – нет. А теперь я вынужден просить вас покинуть судно, сэр.

Тоусон похолодел. Что теперь делать? Если помощник казначея не соврал, ему нет никакого смысла задерживаться на «Карпатии».

Офицер начал терять терпение.

– Просьба покинуть судно, сэр.

Тоусон остановился у сходней и посмотрел на толпу, в которой мелькали заинтересованные и нетерпеливые лица. Все взгляды были прикованы к унылой процессии пассажиров, покидающих «Карпатию». Некоторые из этих взглядов искали его. Как же ему добраться до безопасных городских улиц неузнанным?

Словно в ответ на его просьбу все лица вдруг отвернулись в сторону. Толпа загудела и подалась куда-то вбок. Никто больше не смотрел на сходни «Карпатии». Подходящий момент! Тоусон поспешил сойти на причал и нетвердой после долгого морского путешествия походкой зашагал к зданию иммиграционной службы.

Тоусон ожидал, что ему предстоят объяснения с сотрудниками службы, но те даже не посмотрели в его сторону. В порту явно что-то произошло. Воспользовавшись шансом, он тихо проскользнул мимо зазевавшихся чиновников. Ему даже не верилось в такую удачу. Теперь перед ним открывались новые возможности. Ведь по документам мистер Элвин Тоусон так и не сошел на берег с «Карпатии»! Возможно, его и вовсе не подобрали после крушения и этот человек отправился ко дну вместе с «Титаником».

Тоусона вдруг охватила невероятная усталость. Да, ускользнуть незамеченным с «Карпатии» ему удалось, но будущее по-прежнему пугало неопределенностью. Придется начинать все с нуля – без денег, без друзей и даже без имени. Да еще при этом постоянно в глубине души его будет терзать страх разоблачения. Если бы ему удалось сойти на берег с «Матрешкой» в кармане, он бы…

Радостный рев толпы отвлек Тоусона от отчаянных мыслей об утрате камня. Что же там происходит, что все так перевозбудились? Он поспешил прочь от здания иммиграционной службы и смешался с толпой зевак.

– Что случилось?

– Девушка пытается утопиться в порту. Прыгнула с «Карпатии» прямо в воду!

– Пьяная! – уверенно произнес голос за его спиной.

– Нет. Наверно, от горя, – возразил другой. – Потеряла любимого на «Титанике».

Пока вокруг судачили, Тоусон протиснулся в первые ряды. Мерцали вспышки фотокамер, а прожектор чертил дорожку от палубы «Карпатии» до двух человек, барахтавшихся в воде.

– Похоже, она не хочет, чтобы ее спасали, – пробормотал кто-то рядом с ним.

– Я же говорил – самоубийство. Так и есть!

– Нет, нет! Глядите! Похоже, ему удалось! А он отлично плавает, разве нет?

Любопытство влекло Элвина вперед. Зачем кому-то с «Карпатии» сейчас топиться? Небольшая лодка следовала за лучом прожектора и приближалась к державшимся на воде людям. Один из матросов перегнулся через планширь лодки и стал вытаскивать девушку на борт. Спасший ее мужчина ждал, держась за борт лодки и утирая воду с лица.

Неудавшаяся самоубийца повалилась на дно лодки и подставила лицо свету прожектора. Ее волосы намокли и кудряшки свисали крысиными хвостиками, но Тоусон сразу ее узнал. Это была та самая горничная. Она не погибла, но и на берег тоже не сойдет.

Тоусон прикинул оставшиеся у него варианты и понял, что их просто нет. Если девушка вернется в Англию, ему придется последовать за ней. Она не понимала ценности того, что заполучила. А вот он понимал.

Глава третья

Даличский клуб

Пэлл-Мэлл, Лондон, Англия

Капитан Гарри Хейзелтон

Гарри Хейзелтон, отставной капитан Восточно-Суррейского полка, откинулся на спинку кресла и вытянул длинные ноги.

– Интересно, что стряслось с нашей выпивкой, – произнес он, поморщившись от боли в левой ноге; после ранения прошел всего год, и она его еще беспокоила.

Его собеседник, сидевший за невысоким столом перед пустым камином, пожал плечами.

– Это же Даличский клуб, а не «Будлс»[3]. У наших выпускников нет таких денег, да и у клуба тоже.

Гарри окинул взглядом обстановку – знакомые потертые кресла, запыленные гардины; затем обратил внимание на преклонный возраст официанта, который как раз направлялся в их сторону с небольшим серебряным подносом. Поднос подернут зеленоватой патиной – такой сразу же забраковали бы в офицерской столовой в Лакхнау, да и в любом другом месте, куда могло бы занести офицера Восточно-Суррейского полка.

Официант поставил перед гостями два коньячных бокала, и Гарри наклонился, чтобы выписать чек, отметив, что на подносе красуется герб Даличского колледжа. Это заведение было не столь престижным, как Итон или Харроу – их родители Хейзелтона не могли себе позволить, – но учеба здесь сослужила ему хорошую службу. За три столетия своей истории колледж выпустил немало великих людей, и один из них сейчас сидел рядом.

Даже одетый в простой темный костюм, сэр Эрнест Шеклтон, полярный исследователь, излучал энергию. Ту самую энергию, которая делала его заводилой в Даличе, а теперь помогала ему готовиться к очередной полярной экспедиции. Гарри, хоть и не испытывал ни малейшей тяги к путешествиям по ледяным пустыням, все равно завидовал своему однокашнику. Гарри понимал, что сам был во всем виноват. Он лишился цели в жизни по собственной неосторожности.

Армейскую карьеру Хейзелтона окончательно и бесповоротно завершил дикий кабан в индийских джунглях. Какая нелепость! Но из-за нее не видать ему больше ни покрытых снегами горных вершин, ни выжженных тропическим солнцем равнин. Никаких больше горнов и барабанов, беспечных дружеских посиделок в офицерской столовой. Врачи признали его негодным к военной службе и отправили домой. Теперь Гарри оставалось только зализывать раны и снова и снова прокручивать в голове тот момент, когда кабан выскочил на него из чащи. Раз за разом в памяти у него вновь раздавался выстрел лейтенанта Кардью Уортингтона, добившего из жалости лошадь Гарри, и быстро затихающие вдали голоса носильщиков, бросившихся преследовать кабана из бесполезной жажды мести.

Зачем он решил поохотиться на эту тварь? Зачем вообще захотел убивать? Он повидал достаточно смертей, сражаясь с бурами при Мафекинге и Ледисмите, и с радостью покинул Южную Африку. Служба в Индии не предполагала, что он будет кого-то убивать. Его послали сюда работать головой, а не винтовкой.

– Поздравляю с посвящением в рыцари, – произнес Гарри, приветствуя собеседника поднятым бокалом. – Рад, что застал тебя здесь. Собирался написать, но, боюсь, есть некоторые обстоятельства…

– Да, я кое-что слышал о твоих обстоятельствах, – ответил Шеклтон; несмотря на жесткую муштру Даличского колледжа, он так и не избавился от ирландского акцента. – В этом клубе трудно что-либо утаить. Поговаривают, ты занимался какими-то тайными делами на северо-западной границе. В Пешаваре, кажется?

Гарри помолчал. Ему было строжайше запрещено рассказывать о месяцах, проведенных в чужом обличии. Но – что было, то было. Природа благословила его темными волосами и карими глазами, так что, одетый в шаровары с рубахой и шапку паколь, он легко мог сойти за афганца.

– Это не так, – ответил он. – Мой полк стоял в Лакхнау. – Он похлопал себя по ноге: – Там я это и заработал.

– Как скажешь, старина, – ухмыльнулся Шеклтон.

– Я не разделяю твоей любви к приключениям, – произнес Гарри, надеясь сменить тему. – Слышал, ты планируешь новую экспедицию?

– Если соберу деньги, – ответил Шеклтон. – Я намерен пересечь Антарктический континент от одного края до другого. Этого еще никому не удавалось, а нам нужна победа в полярной гонке. Пири дошел до Северного полюса, а Амундсен побил Скотта на Южном.

Он на секунду умолк, и его тон изменился.

– Страшно представить, что почувствовал Скотт, пройдя через все Полярное плато только для того, чтобы обнаружить на полюсе норвежский флаг. Скотт – человек импульсивный. Не хотел бы я оказаться в его команде на обратном пути.

– Известно, что сейчас с ним и его людьми? – спросил Гарри.

Шеклтон покачал головой.

– Вести от них могут поступить не раньше, чем через несколько месяцев. Да и то они смогут сообщить лишь уже известное – Амундсен побывал на полюсе первым. Британии нужен триумф, чтобы заглушить горечь поражения, и мне это по плечу. Я планировал провести цикл лекций, чтобы собрать средства на снаряжение экспедиции, но, боюсь, вся эта история с «Титаником» теперь может привести к задержке.

– Ужасная история, – согласился Гарри. – Говорят, погибло полторы тысячи человек, а спаслись лишь немногие.

– Двадцать шлюпок было спущено на воду, из них тринадцать обнаружено, – произнес Шеклтон. – Всего тринадцать – в них основном женщины и дети.

– Морской закон, – ответил Гарри, задумавшись.

А в самом ли деле этот закон был соблюден? На «Титанике» находились пассажиры из самых разных слоев общества, и не все из них были британцами, а значит, не все привыкли вести себя как подобает джентльменам. Все ли мужчины нашли в себе силы пожертвовать собой и пропустить в шлюпки женщин? Однозначный ответ на этот вопрос дать было нельзя. Спасший пассажиров «Титаника» корабль еще только-только пришвартовался в Нью-Йорке, поэтому в газетах пока было множество измышлений и очень мало фактов.

– Да, это наверняка повлияет на сбор средств на экспедицию, – продолжал Шеклтон.

– Почему?

Шеклтон задумчиво сделал глоток.

– По нескольким причинам, – наконец ответил он. – Вместе с этим судном погибло несколько богатейших людей мира. Разумеется, американский рынок акций резко пошел вниз, и те, у кого есть деньги, пожелают иметь их в своем распоряжении, а не вкладывать в исследование Антарктиды. – Он сделал еще глоток. – Это только одна причина. Во-вторых, теперь кто ни попадя из тех, кому повезло выжить, начнет устраивать публичные выступления и тем самым отбирать у меня аудиторию.

– Ты так думаешь? – спросил Гарри.

– Я в этом уверен. Это же мой хлеб, старина. Я знаю, что хочет публика. «Сэр Эрнест Шеклтон, полярный исследователь» до сих пор звучало неплохо, но это имя не может соперничать с рассказами очевидцев гибели «Титаника». – Он подался вперед. – Я лучше многих знаю, что такое лед, но, должен признать, даже я пошел бы послушать рассказ выжившего. Следи за газетами, Хейзелтон, и скоро увидишь объявления о публичных выступлениях.

– В Америке – возможно, – возразил Гарри. – Но здесь – нет.

– Пока нет, – поправил его Шеклтон. – Не все выжившие останутся в Америке. Они довольно скоро вернутся. – Он поставил бокал на стол. – Впрочем, поживем – увидим. Давай лучше поговорим о тебе. Чем собираешься добывать хлеб насущный, раз уж тебя отправили в отставку?

Гарри подавил в себе возмущение от столь бесцеремонного вопроса. Шеклтон открыто говорил о своей собственной нужде в деньгах и мог рассчитывать на то же от Гарри. Даличский колледж не входил в число заведений для выходцев из богатых семей. Выпускники Далича шли в армию, в церковные структуры или в предпринимательство. Они не могли позволить себе жить на ренту или надеяться на богатое наследство.

– Я собираюсь встретиться с епископом Фординбриджским, – ответил Гарри. – Он из даличских, хотя и намного старше нас. Выпуск 1860 года. Одна из моих тетушек с ним в приятельских отношениях.

– Ты решил податься в церковь? – удивленно вскинул брови Шеклтон.

– Вовсе нет, – помотал головой Гарри. – Я думаю о том…

– О чем же?

– В общем, я подумал, не открыть ли мне собственное детективное агентство.

– Ха! – воскликнул Шеклтон так громко, что головы из запыленных ниш клубной гостиной удивленно повернулись в их сторону. – Так я и знал!

– Почему бы нет? – улыбнулся Гарри. – Я кое-что смыслю в методах следствия. У меня есть некоторый опыт… Хотя говорить о нем я, пожалуй, воздержусь.

– И чем твой опыт поможет епископу Фординбриджскому? – спросил Шеклтон. – Едва ли ему часто приходится сталкиваться с пешаварскими повстанцами.

– Я же сказал, что не буду распространяться о своем опыте и даже упоминать, где бывал, – напомнил ему Гарри. – Епископ, похоже, разыскивает пропавшего родственника. Я боялся, что придется начинать деятельность детектива со слежки за неверными мужьями и клерками, прикарманивающими мелочь, поэтому буду рад возможности заняться чем-нибудь не столь омерзительным.

– Если это так омерзительно, то почему…

– Потому что моя армейская пенсия слишком мала, а еще потому, что я схожу с ума, не имея возможности направить свои мысли на что-то, кроме этой проклятой ноги.

– Понимаю, – кивнул Шеклтон. – Потому-то и мне не терпится снова пуститься в путь.

Гарри молча откинулся на спинку кресла, задумчиво держа в руке бокал. Они с Шеклтоном дружили с детства и понимали друг друга с полуслова. Несомненно, Шеклтон в своих мечтах уже перенесся к продуваемым ветрами скалистым берегам Антарктиды, а мысли Гарри все еще занимали далекий британский форпост и бледнокожая женщина в белом муслиновом платье. У Шеклтона впереди еще было множество новых впечатлений, а вот Гарри понятия не имел, сможет ли когда-нибудь сбросить груз тех воспоминаний, которые уже успел нажить.

Затянувшуюся тишину прервало шумное появление одного из новых членов клуба. Не считаясь с правилами, розовощекий юноша громко осведомился, как ему найти сэра Эрнеста Шеклтона, «исследователя».

– Терпеть не могу, когда меня так называют, – прокомментировал Шеклтон. – Звучит так, будто меня собираются отправить вверх по Нилу в выдолбленном каноэ.

– Кто это? – поинтересовался Гарри.

– Какой-нибудь самый младший помощник из конторы Хилла и Дикинсона. Они специализируются по морскому праву. Их наняли представлять интересы «Интернешнл меркантайл марин», иными словами – «Уайт стар лайн», по делу о катастрофе «Титаника», – он вынул часы из жилетного кармана, задумчиво посмотрел на них и вернул на место. – Он явился раньше времени, так что может подождать.

– «Уайт стар лайн»? – переспросил Гарри. – Если не секрет, какое отношение ты имеешь к этой компании? Собираешься на одном из их лайнеров отправиться в Антарктику?

– Боже упаси! Сомневаюсь, что теперь кто-нибудь согласится подплыть на их судне к айсбергу и на пушечный выстрел. К тому же наш рейс должен начаться в Новой Зеландии, а «Уайт стар» не ходит в том направлении. Этот молокосос явился сюда учить меня, как вести себя приглашенному эксперту во время беседы с уполномоченным по кораблекрушениям при обсуждении обстоятельств гибели гордости судоходной компании «Уайт стар» – непотопляемого «Титаника». В этом есть определенная ирония, если учесть, какую свинью они мне подложили.

Гарри покачал головой.

– В газетах пишут, что американцы уже ведут расследование. Зачем нужно еще одно у нас?

Шеклтон вздохнул.

– Некий американский сенатор по фамилии Смит вызвал повесткой представителя «Уайт стар лайн» и некоторых членов команды и теперь задает всякие дурацкие вопросы. Но я бы не назвал это расследованием: обычное политическое позерство. Смит метит в Белый дом. Чтобы разобраться в случившемся, докопаться до его причин, нужно не это американское судилище, а выслушать мнение настоящих специалистов, – он криво усмехнулся и посмотрел на Гарри. – Я служил на флоте и кое-что знаю о плавании во льдах.

Гарри попытался вспомнить, что ему было уже известно на тот момент. На первых полосах всех британских газет красовались кричащие заголовки, а на разворотах печатали списки погибших, но никто до сих пор не предполагал иных причин катастрофы, кроме столкновения с айсбергом.

– Должно быть, в произошедшем виновата стихия, – предположил он.

– Сомневаюсь, – неодобрительно фыркнул Шеклтон. – Я бы сказал, что столкновение с айсбергом – это проявление крайней неосторожности. Скоро все узнаем. Расследование начнется через пару дней, когда выжившие члены экипажа вернутся в Англию, – он вскочил на ноги, полный еле сдерживаемой энергии. – Ну, думаю, вестник дожидается уже достаточно долго, – он твердо пожал руку Гарри и, направляясь к выходу, вдруг обернулся, словно вспомнил о чем-то в последний момент. – Полагаю, ты сегодня вечером будешь здесь?

– Да, – признался Гарри. – Я на время здесь поселился. У семьи есть дом в Девоне, но я еще там не был.

Он изо всех сил старался забыть ветхий старый дом, завещанный ему родителями. Он еще не был готов заточить себя в деревне и жить жизнью инвалида. Должны же быть перспективы и получше.

– Может быть, завтра присоединишься ко мне? – предложил Шеклтон. – В соборе Святого Павла состоится поминальная служба по погибшим на «Титанике». Для меня, как для любимого свидетеля со стороны «Уайт стар», там должны были оставить место. Можем пойти вместе. Думаю, ты не захочешь такое пропустить. В старости будет что рассказать внукам.

Внукам? Слово заметалось, словно эхо, в том мысленном чулане, где Гарри когда-то хранил свои надежды и мечты. Сейчас этот чулан, на стенах которого раньше висели смутные портреты женщины, которая никогда не будет с ним, и их детей, которым не суждено родиться, теперь был пуст. Не будет ни детей, ни внуков, которые могли бы услышать историю о том, как вся страна оплакивала жертв катастрофы «Титаника». Он представил себе огромный собор, переполненный скорбящими, и вдруг решил, что ему хочется там оказаться. Там его печали останутся незамеченными. Там он сможет ненадолго дать слабину и предаться собственной скорби.

– Я приду, – ответил он.

– Молодчина! – Шеклтон хлопнул его по плечу. – Увидимся за завтраком и двинемся вместе.

Согласно кивнув, Гарри посмотрел в сторону входа в клуб и заметил, как пожилой официант едва ли не распластался ниц перед мужчиной в сюртуке и штиблетах. Прибыл его преосвященство епископ Фординбриджский.

Причал 54, порт Нью-Йорка

Поппи Мелвилл

Хотя Поппи, Дейзи и остальные члены экипажа «Титаника» уже находились на борту портового тендера, тот пока не двигался с места. Полицейский сержант, ничуть не утративший ирландского говора за время жизни в Нью-Йорке, в очередной раз расспрашивал Дейзи.

– Я хочу понять, что произошло. По какой причине вы решили прыгнуть в воду? Вы головой тронулись или что?

– Она была очень расстроена. Мы все многое пережили, – вступилась Поппи; она сняла пальто и накинула его на плечи сестры, но Дейзи все равно дрожала.

– Допустим, – согласился сержант. – Но это еще не повод прыгать в реку. Если так хочется утопиться, могли бы остаться на «Титанике» и освободить место в шлюпке для кого-нибудь другого.

Поппи с облегчением заметила, что к ним направляется мистер Уильямс, представитель «Уайт стар».

– Что за задержка? – спросил он. – Эти люди уже должны быть на «Лапландии». В чем дело, сержант?

Сержант, на голову ниже Уильямса, но намного шире в плечах, выкатил грудь.

– Я допрашиваю юную даму, которую мы вытащили из воды. Я намерен забрать ее на берег.

– Давайте! – воскликнула Дейзи. – Везите меня на берег! В Англию я не вернусь!

Она попыталась подкрепить свои слова, топнув ножкой, но в мокрых туфлях и чулках звук получился еле слышным. Поппи опасалась, что Дейзи исчерпала весь свой арсенал женских чар и может и впрямь угодить под арест. Ее светлые кудряшки висели мокрыми крысиными хвостиками, блеск в голубых глазах померк и сменился чем-то очень похожим на страх, а хорошенькая фигурка скрывалась под пальто. Если какое-то очарование у нее еще и оставалось, на здоровяка-сержанта оно, судя по всему, не действовало.

– Где ваши документы, барышня?

– Пропали! – с трагизмом в голосе воскликнула Дейзи. – Вместе со всем, что у меня было! Не осталось ничего, кроме того, что на мне!

Мистер Уильямс согласно кивнул.

– У них нет ничего, сержант. Экипаж был слишком занят, помогая пассажирам, чтобы тратить время на сбор личных вещей. К тому же документы хранилась у казначея. Вероятно, они пошли ко дну вместе с судном.

Поппи покосилась на представителя «Уайт стар», недоумевая, зачем он лжет. Члены команды сами отвечали за свои документы. Но они с Дейзи и в самом деле были слишком заняты рассаживанием пассажиров по шлюпкам, чтобы сбегать в каюту за бумагами. В неразберихе, сопровождавшей спуск лодок на воду, Поппи даже не задумывалась о том, что остается на борту. К тому времени, когда шлюпка Поппи повисла на шлюпбалках и начала спуск на воду, каюты уже были затоплены.

– Можете обыскать меня, если хотите, – заявила Дейзи.

Она сбросила с плеч сухое пальто Поппи, потом – собственное мокрое пальто. Теперь она стояла и дрожала на ветру в темном шерстяном платье, облеплявшем каждый изгиб ее тела. Она развела руки в стороны.

– Ну же! Обыскивайте!

– В этом ведь нет необходимости, верно, сержант? – вступился Уильямс. – Уверен, сегодня многие пассажиры сойдут на берег без документов.

– Они идут по сходням, а не бросаются в воду, – угрюмо буркнул сержант. – Если бы этот человек вас не выловил, сейчас бы уже рыб кормили.

Дейзи покачала головой.

– Я хорошо плаваю! – заявила она.

Салливан, с которого на палубу все еще стекала вода, покачал головой.

– Вы бы не справились. Там очень сильное течение.

– Я в вашей помощи не нуждалась! – Дейзи смерила его недовольным взглядом.

Поппи подняла сухое пальто и снова попыталась накинуть его на плечи сестры. Дейзи оттолкнула ее.

– Сама надень! Мне не надо! – она снова развела руки в стороны и повернулась к сержанту. – Давайте! Арестуйте меня, если хотите!

– Дейзи! – взмолилась Поппи. – Надень пальто! Ты простудишься и умрешь!

– Оставь его себе, – прошептала Дейзи на ухо сестре, привстав на цыпочки. – В кармане кое-что есть.

– Ничего там…

– Тише! Молчи.

– Дейзи?

– Тихо…

– Я должен взять ее под стражу, – обратился сержант к Уильямсу.

Тот покачал головой.

– Она ведь всего лишь девчонка! Представьте, что им пришлось пережить во время дрейфа во льдах без надежды на спасение. Уверен, она ничего не замышляла. Мы все видели, что она просто упала, а не прыгнула.

Сержант мялся в нерешительности, но в этот момент с берега донесся настоящий рев, и все обернулись в ту сторону.

– Началось, – недовольно пробормотал сержант. – Они высаживают уцелевших из третьего класса. Я предупреждал капитана. Говорил, что нельзя подпускать родных так близко. Теперь их ни за что не удержать, – он пожал плечами. – Уж я-то своих соплеменников знаю. Они будут вопить, причитать и скрежетать зубами, пока не отыщут хоть кого-нибудь родом из Ирландии, кто сможет что-то рассказать, – он вдруг обернулся к Уильямсу. – Они ведь почти все погибли, да?

– Ну…

– Только не надо выкручиваться. Говорят, всех иммигрантов заперли на нижней палубе. Даже шанса на спасение не дали.

– Мы этого не знаем, – возразил Уильямс. – Уверен, будет следствие и…

Ирландец не дал ему договорить.

– Все равно вы правды не скажете. Ни один из вас, – он пренебрежительно махнул рукой в сторону Дейзи. – Эта малышка тоже ни слова правды не сказала, я в этом уверен. – Он мотнул головой: – Можешь идти к остальным. Ты явно что-то скрываешь, но у меня нет времени сейчас заниматься всякой ерундой. – Он посмотрел на Салливана, потом снова на Дейзи. – И скажи спасибо этому здоровяку. Он тебе жизнь спас.

Уильямс последовал за сержантом к сходням, которые все еще соединяли тендер с «Карпатией». Когда оба мужчины скрылись из виду, Поппи почувствовала, как палуба под ногами пришла в движение. Вот и все. Они двинулись прочь от берега. Вместо поезда в Калифорнию их ждал обратный путь через Атлантику.

Она протянула пальто Дейзи.

– Пожалуйста, надень.

– Ладно, надену, – пожала плечами та.

Поппи, на добрую голову выше сестры, наклонилась, чтобы тихо спросить:

– Почему ты говорила, что в кармане что-то лежит? У меня ничего там не было.

– Да, – беззаботным тоном ответила Дейзи. – У тебя там ничего не было.

– Ты что-то положила в мой карман?

– С чего ты взяла?

– Потому что ты сказала…

– Я ничего не говорила. Не выдумывай, Поппи. Тебе не нужно так волноваться.

– Волноваться?! Это же не я упала в воду.

– Я не падала. Я прыгнула, – возразила Дейзи.

– А я думаю, ты упала.

– Думай что хочешь, но я хотя бы не вела себя как глупая гусыня, просто смотря, как рушатся все наши планы.

– Они не рухнули. Мы можем попытаться снова.

– Ага, и в следующий раз у нас получится лучше, – загадочно улыбнулась ей Дейзи.

Поппи посмотрела на Салливана, который, облокотившись на поручни, провожал взглядом удаляющуюся «Карпатию». Ему никто даже одеяла не предложил. Она подошла к нему чуть нетвердой походкой – тендер раскачивался на волнах, поднятых целой флотилией частных суденышек.

– Они хотя бы в безопасности, – произнес Салливан, не оборачиваясь.

Поппи встала рядом и проследила за его взглядом. Пассажиры третьего класса с «Титаника» шли вдоль причала навстречу репортерам, фотографам и шумной толпе ньюйоркцев. Они плелись медленно, словно понимая, что их ждет, и страшась этого. Сколько еще раз им придется заново переживать эту трагедию? Сколько еще раз предстоит отвечать на одни и те же вопросы?

– Вы не видели моего брата?

– Как вы могли бросить моего мужа?!

– Сколько мест было в спасательной шлюпке?

– Почему так много людей осталось на судне?

Салливан как-то странно хмыкнул, увидев на причале укутанную в одеяло пассажирку в инвалидном кресле, которое толкала медсестра.

– Значит, она выжила, – еле слышно произнес он.

– Кто она? – спросила Поппи.

Салливан не ответил. Портовый тендер теперь набирал скорость. Салливан наклонился над поручнем, не сводя глаз с причала.

– И он тоже, – произнес он и обернулся к Поппи. – Вам нужно быть осторожнее.

– Почему?

– Нужно будет позаботиться о вашей сестре.

Снова Дейзи! Даже в такой момент!

– Я всегда забочусь о ней, – ответила Поппи. – И хочу поблагодарить вас за то, что спасли ее.

– Это она должна меня благодарить, – мрачно ответил он.

– Знаю, – смутилась Поппи. – Боюсь, она не…

Она посмотрела в его серые глаза и умолкла, заметив полыхавший в них огонь.

– Никто из нас больше не будет прежним, – тихо произнес Салливан. – Когда я оказался в воде, все вернулось. Холод, темнота…

– Я знаю, что с вами случилось, – сказала Поппи. – Я была в четырнадцатой шлюпке. Мы сняли вас с лестницы. Вы сидели рядом со мной.

Салливан наконец ее узнал, но огонь в его глазах так и не погас.

– Да, это были вы, – подтвердил он. – Только вы и остановились.

– Решение принимала не я, – объяснила Поппи.

– Я смотрел, как шлюпки уходят одна за другой, и никто не останавливался, чтобы подобрать людей из воды, – продолжал Салливан.

Поппи опустила глаза. Она была в этом не виновата, но все равно чувствовала стыд.

– Их было слишком много.

– Знаю, и это было верное решение, – кивнул Салливан. – Те, у кого еще оставались силы плавать, могли перевернуть лодки.

– Но мы увидели вас и…

– Не нужно объяснять, – остановил ее Салливан. – Но я все равно благодарен. Полагаю, теперь мы квиты?

В последовавшем молчании она слышала, как стучат его зубы.

– Мне жаль, что вам пришлось из-за моей сестры поменять свои планы, – не подумав, сказала Поппи.

– Не понимаю, о чем вы, – настороженно посмотрел на нее Салливан.

Зря у нее это вырвалось. Она просто хотела поблагодарить его, а не лезть в чужие дела, но теперь, раз уж начала, останавливаться уже было поздно.

– Вы ведь намеренно прыгнули за борт. Воспользовались тем, что Дейзи отвлекла внимание.

– Нет, вы ошибаетесь.

– А мне показалось, вы хотели сбежать.

– То, что я из Австралии, не значит, что я преступник, – нахмурился Салливан. – Мы уже давно не страна каторжников.

Забрать свои слова обратно она уже не могла, но постаралась сгладить впечатление от них.

– Мне жаль, что все так получилось.

– Мне тоже, – пожал плечами Салливан.

Даличский клуб

Гарри Хейзелтон

Хью Градстоув, епископ Фординбриджский, приветствовал Гарри энергичным рукопожатием. Это был невысокий тучный мужчина в сутане, туго обтягивавшей его заметный живот. Лицо под буйной копной седых волос было округлым и пухлым, с румяными щеками, словно у херувима. И лишь глаза выдавали то, что этот «херувим» повидал на своем веку немало отвратительных вещей, которые христиане творили друг с другом.

Епископ чувствовал себя здесь свободно, по-хозяйски. Гарри решил, что, раз тот был членом Даличского клуба долгие годы, значит, привык считать это место своим лондонским домом.

Голос у Градстоува был глубоким и благозвучным и действовал на Гарри успокаивающе.

– Присаживайтесь, капитан. Церемонии ни к чему. Я слышал, вы были серьезно ранены. Как себя чувствуете?

Гарри вернулся на свое место и вытянул левую ногу.

– Рана заживает в полном соответствии с ожиданиями. Во всяком случае, так мне сказали. Колено не сгибается, но хотя бы обошлось без ампутации.

Градстоув занял кресло, где прежде сидел Шеклтон.

– Значит, вас списали по инвалидности?

Гарри мрачно кивнул.

– Решили, что им не нужен офицер, неспособный толком держаться в седле.

Епископ задумчиво поджал губы.

– Но, насколько я знаю, в ваши обязанности входило не только храбро скакать на врага, размахивая саблей?

Гарри ничего не ответил. Епископ мог иметь в виду общие обязанности армейского офицера, а мог и подразумевать нечто иное. Он задумался, кому здесь может быть известно о его секретной миссии в Индии.

– Пару дней назад я ужинал с вашей тетушкой Синтией, – пояснил епископ. – Она очень активна в церковных кругах.

Гарри кивнул. Если бы церковь позволяла женщинам принимать сан, Синтия Хейзелтон уже наверняка была бы епископом.

– Я поделился с ней кое-какими семейными проблемами, упомянул, что намерен привлечь частного сыщика, и она предложила вас. Она сказала, у вас есть опыт.

Когда Гарри попытался возразить, епископ поднял ладонь.

– Я прекрасно понимаю, что вы не имеете права говорить о своем опыте, а ваша тетушка в подробности меня не посвятила. Лишь сказала, что у нее есть племянник, намеренный заняться частным сыском. Когда она сообщила, что вы тоже заканчивали Даличский колледж, я понял, что вы-то мне и нужны. – Он откинулся на спинку кресла. – Я не собираюсь требовать от вас рекомендаций или расспрашивать о задачах, которые вам приходилось выполнять в Индии, защищая интересы Британской империи.

Епископ щелчком пальцев подозвал официанта и заказал два бокала бренди и два стакана содовой. Официант почтительно поклонился и поспешил прочь. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на каминной полке.

Гарри поразмыслил над вариантами. Он еще не открыл контору и не разместил объявление в «Таймс», а у него уже появился первый клиент. Наверняка тетушка Синтия ежедневно изводила Господа в своих молитвах: «Придумай что-нибудь, чтобы отвлечь Гарри от его проблем. Помоги ему принять, что прежняя жизнь кончилась. Аминь».

Он напряг левую ногу, обращая внимание на то, как откликаются порванные и сведенные судорогой мускулы, и на боль в разбитой коленной чашечке. В его положении иллюзии непозволительны. Теперь он в Англии, и ему нужно зарабатывать на жизнь.

Гарри взглянул в лицо епископу и заметил тревогу в его выпуклых серых глазах.

– Что от меня требуется? – спросил он.

Епископ улыбнулся.

– У меня есть две племянницы, которые, судя по всему, исчезли.

У Гарри замерло сердце. В Англии у него не было связей, которые помогли бы в розыске пропавших детей. Если бы это произошло в Индии, он знал бы, где искать. А тут, в великой лондонской паутине разврата и алчности…

– Они уже не дети, – произнес епископ, словно прочитав мысли Гарри. – Это юные барышни двадцати двух и восемнадцати лет. По всей вероятности, они сбежали, и не могу сказать, что виню их в этом.

– Как давно они пропали?

Епископ на секунду задумался.

– Две или три недели назад. Точнее сказать не могу.

– Вы обращались в полицию?

– Нет, – покачал головой епископ. – Я уверен, что это не похищение. Как я уже говорил, они уже не дети, но обе весьма и весьма упрямы. Полагаю, им взбрело в голову попросту сбежать из дома. К сожалению, они всю жизнь провели в тепличных условиях и не имеют опыта общения с миром за пределами их семьи. Кто-нибудь может легко воспользоваться этим.

Гарри посмотрел на встревоженное лицо епископа. Разумеется, он прав. Две юные девушки без жизненного опыта легко могли попасть в беду, особенно если отправились в Лондон.

Епископ подался вперед, вцепившись в наперсный крест, висевший на тяжелой цепи, с такой силой, что даже костяшки пальцев побелели.

– Я виню во всем себя, – произнес он голосом, вдруг утратившим баюкающую мелодичность. – Я должен был помешать этому с самого начала.

– Они жили в вашем доме? – спросил Гарри.

Епископ отрицательно качнул головой.

– Нет, но, наверное, мне нужно было забрать их к себе, – произнес он. – Я подвел свою сестру.

Подошел официант и поставил на стол два бокала. Градстоув поднял свой и сделал большой глоток. После этого к епископу вернулось прежнее самообладание.

– Я виню себя. Я не должен был допустить, чтобы моя сестра вышла замуж за этого человека.

– Вы говорите об отце пропавших девушек? – спросил Гарри.

– Да, о нем. О Хорасе Мелвилле, графе Риддлсдауне.

Гарри отметил для себя, что пропавшие девушки родом из аристократической семьи. Это ничуть не успокаивало. Наверняка их воспитывала орава гувернанток, им никогда в жизни не приходилось трудиться, а значит, они не обладали навыками, позволявшими зарабатывать на жизнь. Гарри был согласен с епископом. Девушек нужно отыскать прежде, чем они попадут в настоящие неприятности.

– Все началось двадцать пять лет назад, когда граф Риддлсдаун посватался к Ивэдни, моей младшей сестре. Семейство наше пришло в восторг оттого, что Ивэдни вскружила голову целому графу, и мы решили, что он сможет открыть нам всем путь к процветанию. В те времена я был очень амбициозен. Я был уверен, что, породнившись с графом, непременно стану епископом. И, как видите, не ошибся. Теперь я – епископ Фординбриджский, заседаю в палате лордов. Другие члены моего семейства также достигли благополучия. Присутствие в семейном древе епископа и графини открыло нам все двери в обществе. Мы обрели больше, чем когда-либо надеялись. За исключением, конечно, бедняжки Ивэдни. Ей пришлось расплачиваться за всех нас.

Гарри молча ждал, пока епископ снова обуздает охватившие его эмоции.

Когда он наконец продолжил рассказ, голос его дрожал.

– Мне следовало бы возвысить свой голос против этого брака. Решение, конечно же, принимали родители, но я позволил собственному честолюбию ослепить меня и поддержал их.

– Но, в конце концов, это было решение и вашей сестры, – предположил Гарри.

Епископ покачал головой.

– Ивэдни была очень послушной девушкой, которая и помыслить не могла перечить отцу. Если он решил выдать ее за графа, то она не спорила. Хотя, разумеется, и понятия не имела, что это значит. Она была совершенно невинна в вопросах… ну… Скажем так, она совершенно не знала о последствиях бракосочетания. Она мечтала стать матерью, но почти ничего не знала о том, как появляются дети. – Градстоув уставился в бокал. – Мне очень трудно простить себя.

– Но ведь решение принимали не вы, а ваш отец, – произнес Гарри.

Он и сам не понимал, каким образом разговор о предполагаемом расследовании превратился для епископа Фординбриджского в исповедь в своих грехах.

– Меня не так просто оправдать, – ответил Градстоув. – Как рукоположенный священник, я проводил церемонию. В моей власти было прервать службу. Я смотрел на стоящую передо мной Ивэдни, ждущую бракосочетания с угрюмым чужаком, которого она едва знала. Ее лицо было скрыто вуалью, но я видел, как дрожат ее плечи. Возможно, она плакала, но даже это меня не остановило. Я сказал слова, которые требовалось. «Если кому-то из присутствующих известна причина или законное основание, по которому эти два человека не могут сочетаться священными узами брака, пусть скажет сейчас». Я подождал – всегда нужно подождать. Все промолчали. Никто не сказал, что бедную малышку Ивэдни отдают, словно агнца, на заклание.

Гарри молча сидел в кресле, давая Градстоуву время взять себя в руки.

– Расскажите мне о пропавших девушках, – попытался Гарри направить епископа в нужное русло. – Как вы узнали, что они исчезли?

– Мне позвонила нянюшка Кэтчпоул. Она нянчила Ивэдни с младенчества и после свадьбы переехала с ней в Риддлсдаун, чтобы позаботиться о ее будущих детях. Когда Ивэдни умерла, она так и осталась там.

Гарри молчал. Известие, что младшая сестра епископа умерла, его ничуть не удивило. Он почувствовал это с самого начала епископского самобичевания.

– Моя сестра не отличалась крепким здоровьем. Ивэдни родила моему зятю дочь, но он требовал сына. Через четыре года она родила еще одну дочь и спустя два дня умерла. Нянюшка Кэтчпоул стала растить девочек, а мой зять тем временем рвал и метал из-за отсутствия наследника по мужской линии. Вскоре он решил вступить в новый брак, чтобы достичь своей цели. На сегодняшний день он убил уже двух женщин и вот-вот убьет третью.

Гарри наклонился вперед.

– Этого не может быть!

– Не в буквальном смысле, – признал Градстоув. – Он не душил своих жен и не сталкивал их с лестницы. Но все равно я считаю его виновным, – он заерзал в кресле и откашлялся – эта тема его явно смущала. – Я знаю, мы, мужчины, нечасто говорим о, скажем так, технических вопросах деторождения, но вы бывали в Индии и в Южной Африке, где, полагаю, местные народы более свободны в обсуждении подобных вопросов.

Гарри вдруг ощутил неуместное веселье. Хотя англиканская церковь и не требовала от священнослужителей соблюдать целибат, он подозревал, что епископ никогда не был женат. Разумеется, Гарри тоже, но он-то был солдатом, а солдаты не склонны деликатничать.

Убедившись, что Гарри не испытывает неловкости от темы этого разговора, епископ продолжил рассказ.

– Матильда, вторая жена графа, спустя некоторое время тоже родила девочку, которой сейчас должно быть около двенадцати. Бедняжка Матильда умерла через два года. Не могу ничего сказать насчет причины ее смерти, но точно скажу, что граф не слишком скорбел о ней. Едва Матильду похоронили, как он тут же женился третий раз и зачал еще одного ребенка.

Гарри заметил на лице епископа смесь грусти и насмешки.

– Дочь? – спросил он.

– Да, снова дочь. Теперь у него четыре дочери.

– Полагаю, имение у него майоратное[4], – предположил Гарри. – Значит, унаследовать его может только сын?

– Вовсе нет, – Градстоув помотал кудрявой головой. – В отсутствие сына наследовать может старшая дочь.

– Тогда почему…

– Мой зять в грош не ставит женщин. Он не успокоится сам и не даст покоя жене, пока не получит сына. Он воображает себя потомком Тюдоров и считает, что ничем не хуже Генриха Восьмого. По словам нянюшки Кэтчпоул, нынешняя леди Риддлсдаун, Агнес Мелвилл, скоро должна родить, и ради всеобщего блага я молю Господа, чтобы это оказался мальчик. Если снова будет девочка, я не поручусь за безопасность леди Риддлсдаун.

– Не может быть, – покачал головой Гарри. – Жены короля Генриха…

– Я знаю, что случилось с женами короля Генриха, – резко оборвал его Градстоув и достал золотые часы на цепочке из кармана сюртука. – Только поглядите, который час! Прошу прощения, капитан Хейзелтон, что отнял у вас столько времени, чтобы подойти к сути, но, думаю, вам будет не лишне знать всю историю, потому что, полагаю, это объясняет, почему графу Риддлсдауну совершенно плевать на моих племянниц и почему старой нянюшке Кэтчпоул пришлось связаться со мной. Бедная старушка считает телефон изобретением дьявола, но все же сумела дозвониться до меня и рассказать, что леди Пенелопа и леди Маргарита отправились в Лондон купить одежду для будущего малыша, но не вернулись из поездки и что это, похоже, никого не волнует.

– Вы хотите сказать, что девушки не вернулась домой и никто даже не поинтересовался, где они?

– Да, именно это я и хочу сказать. Когда встретитесь с моим зятем, сами поймете, что я имею в виду.

– Вы что, уже организовали мне встречу с ним?! – удивился Гарри.

Он еще даже не принял решение взяться за это дело. С чего это епископ так уверен в его согласии?

Градстоув отчаянно затряс головой.

– О нет! Вовсе нет! Эта встреча должна быть устроена как бы случайно. Просто сосед заглянул в гости.

– Но я – не его сосед.

– Он этого не знает, – устало вздохнул епископ. – Послушайте, старина. Мне больше не к кому обратиться. Если я свяжусь с полицией, Хорас просто выставит их за дверь со всем своим аристократическим высокомерием. Здесь нужно действовать более тонко и, скажем так, изобретательно. Вам нужно будет проникнуть в его дом и поговорить с Хорасом и его новой женой, попытаться выведать хоть что-нибудь так, чтобы они не заподозрили, что вам известно об исчезновении девочек. Нянюшка Кэтчпоул вам поможет.

Гарри вспомнил те чудеса изобретательности, которые ему приходилось проявлять на северо-западной границе. Время от времени он то красил кожу в более смуглый цвет, то отращивал длинную бороду и свирепые усы. Ради империи он рисковал жизнью на заснеженных горных перевалах, на вражеских биваках и многолюдных базарах. Он стал неуловимой тенью, человеком, способным появляться и исчезать по собственной воле. Его настоящего имени не знал никто, но даже безымянным он стал легендой… А его нынешнее задание больше напоминает какой-то фарс: пробраться в поместье буйного потомка Тюдоров и тайно встретиться с некоей нянюшкой Кэтчпоул.

– Я прошу вас уделить всего несколько часов своего времени, – сказал Градстоув. – Меня все это очень тревожит. Пусть я и не смог помочь сестре, но бросить ее детей на произвол судьбы я не имею права.

Глядя в бокал с бренди, Гарри представил себе лицо тетушки Синтии и понял, что проиграл. Он мог отказать епископу, но не ей. Поставив бокал на стол, он тяжело вздохнул.

– Ну, если это всего несколько часов…

– Вы хороший человек, – улыбнулся епископ.

– Стараюсь им быть, – ответил Гарри.

Глава четвертая

На борту «Лапландии», порт Нью-Йорка

Эрни Салливан

Салливан смотрел в иллюминатор каюты на огни Нью-Йорка, такие близкие и такие далекие. Портовый тендер доставил их прямиком на «Лапландию» два дня назад, но с тех пор лайнер так и не отправился в путь, по-прежнему стоя в порту. Салливан опробовал уже все возможные способы сбежать с судна, но все усилия были напрасны. Даже попытка просто подняться на палубу была тут же пресечена угрюмыми охранниками, которые, казалось, наблюдали за каждым его движением.

Люди, нанятые охранять остатки экипажа «Титаника», были не крупнее и не сильнее Салливана, и он мог бы попытаться прорваться, но обстоятельства не способствовали этому. Мозолистые руки под грязными бинтами все еще болели, все тело била лихорадка. Остальные члены экипажа все время ворчали, что продрогли так, будто кровь в жилах сменилась студеной водой. Благотворительные организации Нью-Йорка снабдили их одеждой, но они все равно жаловались на нехватку шарфов и перчаток. Ноги, обутые в поношенные ботинки, по их словам, казались ледяными. Салливану тоже поначалу так казалось, но только не сегодня. Сегодня он обливался потом.

Хоть ему отчаянно хотелось сойти на берег и еще более отчаянно хотелось избежать возвращения в Англию, он понимал, что не в состоянии снова попытаться сбежать. Он был слаб и болен, а жар все никак не унимался. Трое других выживших членов команды, с которыми он делил каюту, недоумевали, видя, как он то мечется из угла в угол, то без сил валится на койку.

Салливан вздрогнул, ощутив, как заскорузлая рука коснулась его лба. Открыв глаза, он узнал Джорджа Бичема, кочегара.

– Тебя сильно лихорадит, – заметил Бичем. – Тебе нужно к врачу.

– Бренди, – простонал Салливан. – Дайте мне выпить бренди.

– Ну, для нашего брата выпивки на борту не найдется, – заметил Бичем. – Но некоторые из горничных обучены на медсестер. Может, они смогут поставить тебя на ноги. Давай, выбирайся из койки и идем со мной.

Салливан, слишком слабый, чтобы перечить, неловко поднялся на ноги. Голова кружилась, и голос Бичема доносился словно откуда-то издалека.

– Эй, Диллон, иди сюда, помоги мне с этим увальнем. Отведем его вниз, в столовую, и посмотрим, что можно придумать.

– Может, лучше позвать медсестру сюда? – отозвался Падди Диллон.

Бичем безрадостно рассмеялся.

– Сюда к нам женщину ни за что не допустят. – Он поднял руку Салливана и закинул ее себе на плечо. – Подхвати его с другой стороны.

Диллон с кряхтением взвалил на себя Салливана.

– А ты не можешь сам немного нам помочь? – с легким раздражением спросил ирландец.

Салливан выпрямился и попытался разогнать туман в голове и сосредоточиться.

– Я могу стоять, – произнес он, с отвращением заметив, как дрожит голос, и, стряхнув с себя руки помощников, добавил: – Ведите, я пойду за вами.

Неимоверным усилием воли Салливан добрался до похожей на пещеру столовой третьего класса, смутно заметив сидящих за столами других членов экипажа. Эта часть судна была в их полном распоряжении. «Лапландия» еще не приняла на борт пассажиров и, по сути, служила тюрьмой для экипажа «Титаника».

Бичем усадил его на стул.

– Мисс Стап, старшая горничная, тебе не поможет, – сказал он. – Я уже пытался с ней поговорить, просто перекинуться парой добрых слов, раз уж мы все оказались в этой заварухе, да все без толку. Она отмахивается от меня, как от мухи. Позову-ка я мисс Джессоп. Говорят, у нее есть медицинский опыт, да и сама она подружелюбнее.

Салливан рухнул головой на стол, и всякие мысли оставили его до тех пор, пока шестым чувством он не ощутил присутствие рядом женщины. Он выпрямился и, с трудом сосредоточив взгляд, увидел женское лицо в обрамлении темных волос. Молодая женщина выглядела строгой. Видимо, это и была мисс Джессоп.

– Это вы – тот дуралей, что бросился в воду?

– Кажется, да.

К ним присоединилась еще одна женщина.

– Что тут происходит?

Мисс Джессоп положила ладонь на лоб Салливану и ответила:

– Все в порядке, мисс Стап. Я обо всем позабочусь. Это тот человек, который прыгнул в воду. Некоторые называют его героем.

– Вот еще, герой! – смерила его недовольным взглядом мисс Стап.

Салливан попытался сесть прямо, но сумел лишь оторвать голову от стола и пробормотать:

– Там в воде была девушка.

– Это была Дейзи, одна из наших горничных, – уточнила мисс Джессоп.

– Я знаю, – фыркнула мисс Стап. – И сделаю все, чтобы эта девчонка больше в нашей компании не работала!

Мисс Джессоп села рядом с Салливаном и начала разматывать повязки на его руках.

– Разве вы не понимаете, что вода в порту грязная, немногим чище, чем в сточной канаве? Теперь ваши руки нарывают, – бормотала она себе под нос, снимая остатки бинтов и осматривая его ладони. – Зараза попала в организм, но, может быть, все и обойдется, если я промою вам раны.

– Если бы в этом мире была справедливость, то это Дейзи лежала бы сейчас в койке с лихорадкой, а не вы, – заметила мисс Стап.

Салливан, немного придя в себя после полностью вымотавшего его перехода до столовой, наконец смог сосредоточить взгляд на окружающих. В висках у него стучало, а перед глазами все плыло. Он заметил нахмуренное лицо мисс Стап, а за ее спиной – более дружелюбные лица других горничных. Им больше не нужно было заботиться о пассажирах, и они с любопытством собрались вокруг больного.

– Дейзи – моя сестра, – донесся чей-то голос, – и я буду очень признательна, если вы больше не будете так о ней говорить, мисс Стап!

Он присмотрелся и увидел высокую молодую голубоглазую женщину. Ее рыжеватые волосы были стянуты в пучок на затылке, открывая бледное вытянутое лицо. Борясь с лихорадкой, он силился вспомнить, кто это. Эта женщина была с ним в одной шлюпке… А что же потом? Ах да. Она поблагодарила его после того, как он вытащил ту девчонку из воды. А теперь она злится… Не на него, а на других горничных. И решила высказать старшей горничной все, что думает.

– Моя сестра несколько импульсивна, но это еще не повод говорить о ней в таком уничижительном тоне, – заявила женщина.

– Она – работник «Уайт стар», и я буду говорить о ней то, что считаю нужным! – набросилась на нее мисс Стап. – Жалоб на нее за этот рейс накопилась целая куча! Так что пусть вылезает из своей койки, идет сюда и ответит на пару вопросов.

Высокая женщина шагнула вперед.

– Моей сестре нездоровится, – ледяным тоном ответила она. – И она не будет отвечать ни на какие вопросы.

Перед тем как сесть на «Титаник», Салливан провел в Британии всего несколько недель, но с напыщенными представителями этой страны ему нередко приходилось сталкиваться даже в Австралии. В голосе этой женщины слышалось аристократическое презрение англичанки, переступившей порог губернаторской резиденции в Сиднее, которая видит вокруг не людей, а только потомков сосланных каторжников. Ему не было дела, что презрение этой женщины адресовано мисс Стап, а не ему. За свою жизнь он не раз сталкивался с ей подобными и на дух таких не выносил.

Мисс Джессоп, не обращая внимания на перепалку, обратилась к другим горничным.

– Нужны чистые бинты и дезинфицирующее средство. А еще надо найти способ сбить температуру.

– Аспирин, – откликнулась высокая англичанка. – Он творит чудеса. У меня есть немного, если нужно.

Салливан удивленно посмотрел на нее. Ледяное презрение в ее голосе сменилось сочувственным интересом.

Она оттеснила мисс Джессоп и наклонилась, чтобы осмотреть его руки.

– Нельзя нырять в воду с такими ранами. Но, похоже, вам очень захотелось поплавать.

– Как это случилось? – спросила мисс Джессоп. – Как вы получили эти ожоги?

– Я же кочегар, – ответил Салливан.

Он увидел, как Диллон проталкивается в первые ряды, игриво улыбаясь горничным. Судя по всему, его соседи по каюте не спешили возвращаться, пользуясь предлогом побыть в компании симпатичных молодых женщин.

– Он из котельной команды, которую мы взяли в Саутгемптоне, чтобы потушить пожар в шестом бункере, – сказал Диллон. – Бедолаги несколько дней шуровали лопатами горячий уголь. Это работа тяжелая. Не хотите взглянуть и на мои ожоги? Думаю, мне тоже не помешает немного заботы.

– Думаю, вам следует вернуться в свою каюту, – рыкнула на него мисс Стап.

Высокая девушка взялась за плечо Диллона и развернула его лицом к себе.

– Говорите, в угольном бункере был пожар? – спросила она.

– С углем такое случается, – ответил Диллон. – Он иногда тлеет.

– Да, я знаю, что уголь тлеет, – фыркнула девушка. – Но вы говорите, что в одном из бункеров горел уголь…

– Нет, просто тлел, – возразил Диллон.

– Значит, пока мы плыли, на судне был пожар? – удивилась горничная.

– Не на самом судне, – небрежно ответил Диллон. – Только в одном бункере. Такое иногда случается. Ничего особенного.

Салливан вспомнил бесконечные часы и дни, когда он швырял лопатой тлеющий уголь в огромные топки котлов. Это сейчас Диллон говорил об этом пренебрежительным тоном, но, когда вербовщики «Уайт стар» прочесывали порт Саутгемптона в поисках работников для борьбы с пожаром, они были весьма красноречивы.

– Довольно! – мисс Стап гневно посмотрела на Диллона. – Не следует распространяться об этом. Подобные неосторожные высказывания могут навлечь беду на всех. Поэтому нас и заперли здесь и не пускают на берег. «Уайт стар» не хочет, чтобы мы общались с репортерами.

Несмотря на боль в голове и головокружение из-за лихорадки, Салливану не хотелось, чтобы последнее слово осталось за мисс Стап.

– Если пожар – обыденное дело, как говорит Диллон, – произнес он, – то почему бы нам…

– Помолчите, мистер Салливан, – оборвала его мисс Стап.

Салливан посмотрел вокруг в поисках поддержки, но все только молча отводили взгляд.

– Мы столкнулись с айсбергом, – холодно сказала мисс Стап. – Нам не следует упоминать ни о чем другом. Если вы так настроены против «Уайт стар лайн», идите работать в другую компанию. Я ни за что не выступлю против работодателей. Неосторожные разговоры о пожарах в бункерах могут повредить компании, и если мы не будем соблюдать осторожность, то лишимся работы. Я этого не допущу.

– Она права, приятель, – Бичем положил ладонь на плечо Салливана. – Забудь.

– А какой в этом смысл? – спросил Салливан, чувствуя, как разочарование на мгновение берет верх над лихорадкой и ознобом. – Нас можно запереть здесь, но остальные-то молчать не будут. Американцы уже ведут следствие. Они в конце концов докопаются. У них все наши офицеры и многие члены команды. Среди них Фред Баррет. Он знает о произошедшем в бункере. Ему известно, зачем нас наняли.

– Сидите спокойно, – одернула его мисс Джессоп и начала промывать нагноившиеся волдыри на ладонях Салливана.

Салливан заметил, что мисс Стап то и дело посматривает на него.

– Уверена, мистер Баррет понимает, что ему лучше держать язык за зубами, – наконец сказала она. – Пассажирам ничего не известно о происходившем на нижних палубах, а офицеры будут молчать. Так что американцы ничего не узнают о пожаре, если только кочегары или кто-то из матросов, работавших на нижних палубах, не вздумает проболтаться.

Мисс Джессоп оторвалась от работы. На ее юном лице промелькнула печаль.

– Немногие из них добрались до шлюпок, – сказала она. – Никто из механиков не выжил…

Злость придала Салливану сил.

– Значит, мы должны просто обо всем забыть? – неожиданно твердо спросил он.

– Это не имеет значения, – ответила мисс Стап. – Следствию нет дела ни до вас, ни до вашей кочегарной команды.

– Не имеет значения, – повторил за ней Салливан. – А ведь хорошая эпитафия, верно? Вы, дамы, все сели в спасательные шлюпки и уплыли. Вы хоть понимаете, что мы сделали для вас? Люди отдали свои жизни, чтобы на судне до конца горел свет. Там, внизу, творился кромешный ад, и все, черт побери, должны об этом узнать!

– Не нужно так выражаться, мистер Салливан, – зацокала языком мисс Стап.

– Нужно! – буркнул Салливан.

Он посмотрел на ее недовольное лицо с крючковатым носом. Конечно же, она ничего не знала. Она была старшей горничной, но никогда не спускалась в недра корабля, где огромные котлы превращали отсеки котельных в раскаленные печи. Она понятия не имела, что кочегар мог работать лопатой всего несколько минут, задерживая дыхание, чтобы не обжечь легкие, прежде чем отойти к вентиляционной трубе, чтобы наполнить их свежим воздухом. Ее не было там, когда обжигающий пар в котельных вдруг сменился ледяной водой, которая хлестала по ногам и неумолимо поднималась все выше.

– Я был в шестой котельной вместе с Фредом Барретом, Диллоном и Бичемом, когда мы услышали сигнальный колокол, – заговорил Салливан. – Мы увидели, как зажглась красная лампа над водонепроницаемой дверью, и у нас было всего несколько секунд, чтобы сообразить. Мы бросились в пятую, и дверь закрылась сразу за нами. Промедли мы еще секунду, и нам конец.

– В пятой было не сильно лучше, – добавил Диллон; его шальная ухмылка вдруг исчезла, а лицо помрачнело. – Вода прибывала, но помпы с ней справлялись. Часть кочегаров двинула наверх, но мистер Хескет потребовал вернуться обратно, чтобы заглушить котлы.

– Он имеет в виду, что нужно было убавить огонь, чтобы сбросить давление пара и избежать взрыва котлов, но так, чтобы при этом оставалось еще достаточно энергии для освещения судна, – пояснил Салливан. – Вот что мы для вас сделали! Мы сохранили свет, чтобы вы со своими неженками-пассажирами могли найти путь к спасению.

– Мне не нужно объяснять, что творилось в машинном отделении, – ответила мисс Стап. – Я родилась в море на лайнере «Уайт стар», которым командовал мой отец. Я всю жизнь провела в море и знаю, что происходит в каждой части судна. А еще я знаю, что разговоры о пожаре ничего не изменят. Уверена, компания уже решила, какой информацией она готова поделиться, и нам лучше доверить это им. Нам нужно только помалкивать и не болтать лишнего.

Салливан почувствовал, как мисс Джессоп сжала его руку. Подняв голову, он увидел слезы в ее глазах.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Не думаю, что кто-то еще вас поблагодарит, но вы все – герои. Если бы погас свет, не знаю, что бы мы делали. Но он горел до последнего мгновения, и мы смогли посадить людей в шлюпки. Когда мы отходили, свет еще горел. Думаю, он погас только тогда, когда судно скрылось под водой.

– Да, я так и думал, – кивнул Салливан.

– Конечно, вам с нижней палубы было виднее, – съязвила мисс Стап.

Салливан замялся, понимая, что сболтнул лишнее.

– Не нужно быть на верхней палубе, чтобы понять, что судно уходит носом в воду, – ответил за него Диллон. – Вода все время прибывала, заливая все. Ее было не остановить.

– Пожалуйста, не говорите больше об этом, – замотала головой мисс Стап. – Если будете все время переживать эти события заново, то никогда не сможете забыть.

Салливан вырвал руку из хватки мисс Джессоп.

– Мы не ваши подчиненные, – возразил он. – Так что сами решим, что нам помнить. Вы можете думать, что знаете все лучше нас, но это не так. Все в машинном отделении был героями. Мы оставались внизу, чтобы работали помпы и несчастная калоша могла продержаться на поверхности несколько лишних минут. Чудо, что вообще кто-то из нас выжил, и я не собираюсь это забывать.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть окружающие его лица, и, почувствовав, как мисс Джессоп бинтует ему руки, дал волю воспоминаниям.

Становилось ясно, что помпы больше не справляются с прибывающей водой. За водонепроницаемыми дверями Салливан не мог разглядеть, как сильно поврежден корпус. Все они знали лишь то, что могли видеть сами и что говорили им офицеры, – нужно поддерживать работу помп до прибытия помощи, а ближайшее судно от них в четырех часах пути.

Позднее, когда механик Харви спустился вниз, чтобы оценить обстановку, Салливан в тусклом освещении машинного отделения по выражению лица молодого офицера понял, что Харви просто соблюдает формальности. Они не продержатся четыре часа.

– Поднимите крышку люка, я хочу взглянуть на помпы.

Понимая всю бессмысленность затеи, Салливан поднял крышку, а Харви лег на живот и заглянул в люк, под которым судовые помпы еле справлялись с невероятной нагрузкой. Салливану не требовалось быть механиком, чтобы понимать – никакие помпы в мире не помогут удержать на плаву судно, если все воды Атлантики вознамерились заполучить свою добычу.

Присев на корточки рядом с механиком, Салливан уткнулся лицом в ладони, принимая неизбежное. Подняв голову, он увидел бегущего к ним механика Шепарда, кричавшего, что переборки не выдерживают. Тот не заметил, что люк открыт, зацепился за крышку и рухнул на настил. Раздался хруст сломанной ноги.

– Да… Похоже, больше мне уже не бегать, – простонал Шепард.

Салливан, охваченный чувством вины, наклонился над молодым офицером.

– Я помогу вам подняться по трапу, когда потребуется уходить.

– Когда этот момент наступит, времени будет мало, – заметил Шепард. – Судно тонет очень быстро.

Шепард ошибся. Когда наступил тот самый момент, времени не оказалось вовсе, и помочь Шепарду оказалось невозможно. Переборка между пятой и шестой котельными лопнула, и огромная волна захлестнула оставшихся кочегаров. Бичем и Диллон бросились вверх по трапу. Салливан замешкался, вспомнив об обещании, данном Шепарду, но было уже слишком поздно. Шепарда уже смыл поток ледяной воды. Чувствуя, как вода заливает щиколотки, Салливан пополз вверх по лабиринту трапов и лестниц под стоны огромного корабля и крики его пассажиров.

Голос девушки-англичанки донесся до него словно издалека.

– Я принесу аспирин. Он поможет унять боль и сбить температуру.

Салливан бросил на нее рассеянный взгляд. Мыслями он был далеко от Нью-Йорка и своей койки на «Лапландии». Он рассматривал окружавшие его озабоченные лица: мисс Стап, до сих пор преданная своей компании, высокая горничная-англичанка, лицо которой отражало то сочувствие, то борьбу с врожденным презрением к рабочему классу; Диллон и Бичем, которым суждено жить с ужасными воспоминаниями до конца своих дней. Салливан понимал – что бы он ни сделал, прошлого было уже не изменить. Ничто не в силах вернуть к жизни замерзших в ледяной воде людей. Он цеплялся за обломки лестницы, а сотни мужчин, женщин и маленьких детей вокруг медленно умирали, их лица и волосы постепенно покрывались ледяной коркой.

Салливан не нес ответственности ни за «Титаник», ни за выживших после его крушения. Он не мог допустить, чтобы жажда справедливости погубила его. Иного выбора, чем вернуться на «Лапландии» в Англию, у него не было, но задерживаться там он не собирался. Когда «Лапландия» придет в Саутгемптон, он купит билеты на первый же пароход, идущий в Нью-Йорк. Если повезет, то он окажется в море прежде, чем кто-нибудь поймет, кто он такой. Справедливости придется добиваться кому-нибудь другому, а не Эрнесту Салливану. У него была своя задача. Он жаждал иной справедливости. Что же до Дейзи и ее сестры, им он ничем не был обязан. Что бы ни натворила Дейзи, его это никак не касалось.

Лондон

Гарри Хейзелтон

Чтобы почтить жертв катастрофы «Титаника», Гарри надел на поминальную службу парадный мундир. Когда он разворачивал бумажный сверток с красным кителем, легкий аромат жасмина вызвал прилив ностальгических воспоминаний. Прошло всего девять месяцев, как денщик упаковал китель в чемодан Гарри и помог ему облачиться в непривычное гражданское платье. Поскольку Гарри теперь уже не был военным, денщик вместо обычного приветствия протянул ему руку.

– Удачи, сэр. Нам будет вас не хватать.

За девять месяцев хранения мундир не утратил нежных ароматов Индии, благоухающей цветами и пряностями, но Гарри надеялся, что бодрящая прогулка по Лондону до собора Святого Павла поможет его проветрить. Китель, пояс и ленты медалей скоро будут источать лишь запах лондонских угольных каминов и сырых туманов, и Гарри снова сможет забыть о прошлом.

Эрнест Шеклтон уже ждал его в столовой Даличского клуба, и они вместе направились к собору. В городе было как всегда многолюдно, но Гарри заметил и нечто необычное. В это время суток улицы обычно были запружены людьми, шедшими по своим повседневным делам, наполнены стуком конных повозок и резкими гудками клаксонов автомобилей. Сегодня Лондон словно накрыло одеяло, приглушившее все звуки. Выйдя на Стрэнд, Гарри понял, что идет вместе с огромной толпой людей, двигавшихся в одном направлении.

Каким-то необъяснимым образом он ощутил единение с ними, он шел легким шагом, почти не опираясь на трость. Шеклтон поддерживал хороший темп.

– Давай, старина. Иначе мы окажемся затертыми в толпе.

Гарри решил, что Шеклтон, наверное, точно так же вел себя и во время своей экспедиции в Антарктику, которая принесла ему рыцарский титул. Даже сейчас Шеклтон упрямо вышагивал склонив голову, словно навстречу полярной вьюге, а не для того, чтобы занять место в соборе.

Вскоре они уже поднимались на Ладгейт-Хилл, и перед ними открылся памятник королеве Анне и широкие ступени собора, на которые отбрасывал тень его купол. Хотя до начала службы оставался еще почти час, окрестные улицы были полны народа. Многие женщины были одеты в черное, а у многих мужчин на рукавах виднелись траурные повязки. Гарри пожалел, что не поступил так же. Он чувствовал себя не в своей тарелке в ярком красном мундире. Он хотел скромно почтить мертвых, но вместо этого лишь выделился в толпе.

– Идем, – Шеклтон потянул Гарри вперед.

Хотя Гарри был готов поклясться, что им ни за что не пробраться к ступеням, толпа вдруг расступилась.

Несколько человек, узнавших его спутника в лицо, что-то стали говорить друг другу, а вскоре их слова подхватили полицейские, сдерживавшие толпу.

– Это сэр Эрнест Шеклтон. Пропустите его.

Гарри ощутил укол совести, поднимаясь по широким ступеням к распахнутым дверям собора. Неужели и на «Титанике» было так же? Неужели простые люди тоже уступали богатым и знаменитым дорогу к спасательным шлюпкам? Он не ощущал неприязни к расступившейся толпе. Шеклтон был известным человеком, а Гарри, теперь опиравшийся на трость, – раненым офицером. Хотя они и воспользовались своим привилегированным положением, чтобы занять место в соборе, остававшимся снаружи людям не грозила смерть. Нет, нельзя сравнивать происходящее с гибелью «Титаника».

Полицейский провел их в переполненный собор, где уже начал играть орган. Над скамьями разносился приглушенный шепот, прерываемый время от времени всхлипами.

Следуя за Шеклтоном, Гарри рассматривал присутствующих. Среди собравшихся не было выживших с «Титаника» – даже те, кому не терпелось вернуться домой, прибудут не раньше чем через несколько дней. Возможно, среди скорбящих были родственники жертв. Список выживших был передан с «Карпатии» по радио, и репортеры уже могли подсчитать все сами. У них был общий список пассажиров и список выживших. Даже когда «Карпатия» пришла в Нью-Йорк и сведения смогли уточнить, перечень почти не изменился.

Алтарь был лишен всех украшений и просто обтянут черной и белой тканью. Гарри показалось странным, что память «Титаника», судна, считавшегося вершиной роскоши и красоты, решили почтить с такой скромностью. Он посмотрел в отпечатанную программу службы, которую ему вручили на входе, и поразился допотопному языку официальных молитв, взятых из «Книги общественного богослужения». Как будто молитвенник Томаса Кранмера, написанный почти за четыре столетия до постройки «Титаника», мог содержать молитву на любой случай жизни, включая и такую трагедию, как гибель огромного судна.

От чтения его оторвал Шеклтон, бесцеремонно толкнув под локоть.

– Погляди-ка на это.

– На что именно?

– На мужчин в первых рядах.

Гарри обратил внимание на человека в богато украшенных черных с золотом одеждах.

– Полагаю, это лорд-мэр.

– Не на него смотри. На других.

– А кто это?

– Члены парламента и чернильные души из «Уайт стар лайн». Лицемеры – все до единого.

– Ты так думаешь?

– Конечно. Погляди, как они сидят в своих траурных повязках и делают вид, что все случившееся – несчастный случай.

– А разве нет?

– С чего бы? – Шеклтон обернулся к Гарри.

Прежде чем Гарри успел ответить, звуки органа стали громче и зазвучала знакомая мелодия «Твердыни вечной». Собравшиеся подхватили слова гимна, и Гарри поддался торжественности момента.

Служба завершилась хоровым исполнением «За тех, кому в море погибель грозит». Когда настоятель собора Святого Павла вознес молитву «за всех, кто обрел упокоение в бездонных пучинах», Гарри вдруг подумал, что «Титаник» – лишь одно судно из великого множества. Даже сейчас, когда тысячи людей молятся за тех, кто погиб на этом лайнере, другие суда все равно продолжают доставлять людей и товары в разные уголки мира.

Жизнь Великобритании, как островного государства, полностью зависела от тех, кто выходил в море на океанских лайнерах, грузовых пароходах, рыболовных суденышках и мелких каботажных лодчонках из огромных портов и от маленьких причалов по всему побережью. Какими бы опасными ни были моря, с этой опасностью приходилось смиряться.

После вынужденного молчания во время службы Гарри ожидал, что Шеклтон что-то добавит к своим словам. Мальчишкой он всегда отличался разговорчивостью. Став старше, обрел славу видного оратора. Но теперь молчал. Они стояли на ступенях собора – двое мужчин, повидавших на своем веку многое, но бессильных выразить свои чувства словами.

– Думаю, небольшая прогулка пойдет нам на пользу, – в конце концов вымолвил Шеклтон.

Гарри ощущал тупую боль в левой ноге, но все же зашагал рядом с Шеклтоном. Куда они направляются, тот не сказал, но, пройдя мимо резиденции лорда-мэра, Гарри понял, куда они идут. Они приближались к Темзе, которая во время приливов приносила морские воды в самое сердце Лондона. Именно здесь и сейчас они могли оказаться ближе всего к тем водам, что поглотили «Титаник».

У Тауэр-Хилла они встретили огромную толпу, собравшуюся вокруг оратора, обращавшегося к ней с временного помоста. Рупор одновременно усиливал и искажал голос говорившего. Рядом, на стремянке, пристроился фотограф. Судя по всему, он собирался снимать быстро разрастающуюся толпу.

Не без усилий Гарри удалось расслышать выкрикиваемые выступающим слова:

– Тысяча пятьсот двадцать три!

– Что тут происходит? – Шеклтон похлопал по плечу мужчину, стоявшего с краю толпы.

Мужчина, рабочий в твидовой кепке, окинул Гарри и Шеклтона взглядом.

– Этот человек – Бен Тиллет, – ответил он.

Гарри и Шеклтон переглянулись.

– Мы не знаем, кто это, – заговорил первым Гарри. – Мы долго были за границей, – добавил он, заметив презрительный взгляд рабочего.

Рабочий задумчиво подергал себя за ус, подбирая слова.

– Бен Тиллет, – повторил он. – Он основал профсоюз и теперь выводит нас на забастовки. Защитник рабочего класса – вот кто он такой.

– А что он здесь делает?

– Хочет собрать и сделать общую фотографию тысячи пятисот двадцати трех человек, потому что именно столько погибло на «Титанике» и большинство из них – пассажиры третьего класса и рядовые члены команды. Пение святош в Святом Павле – это очень хорошо, но по этому фото можно будет представить реальную картину. А еще Тиллет хочет знать, почему богатеев из первого класса спасали в первую очередь, а об эмигрантах и рабочих никто не позаботился?

– Шлюпок было слишком мало, – заметил Гарри.

– Вот именно! – торжественно провозгласил рабочий. – Шлюпок было слишком мало! И кого в таких случаях оставят погибать? Конечно же работяг!

– Что ж, спасибо за информацию, – ответил Гарри. – Мы не станем вам мешать.

– Никуда ты не пойдешь, приятель, – хрипло рассмеялся рабочий.

Гарри огляделся и понял, что за несколько минут их разговора толпа так выросла, что теперь они окружены со всех сторон.

До него донесся искаженный рупором голос Бена Тиллета.

– Эй, вы там, в задних рядах! Офицер в мундире! Выйдите вперед! Пусть и вас тоже посчитают!

– Не стоит, – возразил Гарри.

– Так я и думал, – фыркнул рабочий. – Забота о рабочем человеке ниже твоего достоинства, да?

Гарри решил, что сопротивляться бессмысленно. Не было никакого смысла объяснять, что его отправили в отставку по инвалидности. На самом деле он был таким же простым человеком, как и этот рабочий.

– Хорошо, – сказал он. – Я буду на фотографии.

– И он тоже, – произнес другой человек, потянув Шеклтона за рукав. – Пусть тоже будет на фотографии. Люди его знают. Это сэр Эрнест Шеклтон, исследователь. Я видел его портреты в газетах.

Гарри и Шеклтона едва ли не силком вытолкали в первые ряды, прямо к помосту. Пока они стояли, послушно ожидая, когда фотограф закончит давать бесконечные указания, Бен Тиллет наклонился, чтобы поговорить с ними. Они представились друг другу и обменялись рукопожатиями. Вблизи и без рупора Тиллет оказался мужчиной с тихим голосом и сильным бристольским акцентом. Хотя он был невысокого роста, у него были мозолистые руки человека, привычного к физическому труду, а в глазах блестел огонек страсти и уверенности, всегда отличающий настоящего вождя. Гарри достаточно часто видел таких людей. Он знал, что среди солдат встречаются те, кто даже без лычек способен увлечь других за собой, и Тиллет был как раз из таких.

Наконец фотограф объявил, что композиция его устраивает. Посыльные в толпе закончили подсчет, и тысяча пятьсот двадцать три лондонца сплотились, символизируя собой такое же число мужчин и женщин, сгинувших навсегда.

Когда толпа разошлась, Шеклтон отправился на заседание в Королевское географическое общество. Гарри же спустился к набережной Темзы и долго смотрел в мутные речные воды. Бен Тиллет ошибался. На «Титанике» погибли не только бедные и нуждающиеся. Богатые и знаменитые мужчины посадили своих жен в шлюпки и остались ждать смерти вместе с иммигрантами. Капитан погиб вместе со своим кораблем.

Он с трудом оторвался от мыслей о пылких словах рабочего-вождя и обратился к насущным проблемам. Где же ему искать племянниц епископа Фординбриджского?

Нью-Йорк

Элвин Тоусон

Тоусон выправил новые документы. Теперь он стал Кеннетом Ротерхайтом, представителем детройтской фирмы, торгующей автомобильными запчастями. При нем были рекомендательные письма, в том числе для компании «Роллс-Ройс» в Манчестере и «ГВК Моторс» в Мейденхеде. Его приятель Рокман справился с подделкой на отлично, а сам Тоусон весьма удачно сыграл в казино – высокие ставки принесли ему достаточно денег, чтобы купить билет первого класса на «Лапландию».

Местонахождение команды «Титаника» ни для кого не являлось секретом. Более того, в Нью-Йорке только об этом и судачили. Все знали, что офицеры и члены экипажа поважнее жили в «Уолдорф-Астории» и каждый день являлись в сенат, чтобы отвечать на вопросы Уильяма Смита. Остальных держали под стражей на борту «Лапландии».

Тоусон несколько раз пытался попасть на судно, но всякий раз получал отказ. Общаться с бывшей командой «Титаника» не позволяли даже репортерам, маявшимся на причале в ожидании возможности хоть краем глаза увидеть кого-то, вышедшего подышать воздухом на палубу третьего класса. Вскоре Тоусон понял, что единственный способ настичь горничную-воровку – отправиться в плавание на «Лапландии». В море ей некуда будет от него скрыться.

Он присоединился к веренице пассажиров первого и второго классов, ожидавших посадки на судно. Жалобы окружающих его позабавили. Эти люди предполагали отправиться в Саутгемптон на борту «Титаника», а теперь «Уайт стар» предоставила им каюты на единственном оказавшемся под рукой судне – небольшом пароходе, который вовсе не соответствовал тому уровню роскоши и удобства, на который они рассчитывали. Тоусону даже стало интересно, что бы эти люди сказали, узнав, что на «Карпатии» ему пришлось спать на полу в обеденном зале.

Рокман предлагал сделать ему один из новомодных стандартных паспортов, но Тоусон отказался.

– Только подумай, – говорил Рокман, – всего одна бумажка. Никаких рекомендательных писем. Никакой необходимости доказывать свою личность. Всего один документ с фотографией. Это сэкономит мне кучу усилий.

– Может быть, в следующий раз, – ответил Тоусон.

Рокман уставился на него сквозь толстые линзы.

– Поговаривают, что Элвин Тоусон утонул на «Титанике». Его имя было в списке выживших, но его не оказалось среди тех, кто сошел на берег, когда причалила «Карпатия», – он пожал плечами. – Кто-то скажет, что в документы вкралась ошибка и Тоусон погиб, но не все настолько легковерны. Я, разумеется, гарантирую полную конфиденциальность, но рекомендовал бы мистеру Ротерхайту оставаться в Европе. Тамошний климат лучше ему подходит.

Совет Рокмана Тоусон пропустил мимо ушей. Этот человек знал толк в подделке документов, но не был в курсе существования «Матрешки». Русский курьер путешествовал на «Титанике» инкогнито, но и те немногие, кто знал о его маршруте, наверняка считали, что и камень, и курьер теперь покоятся на дне Атлантического океана. Тоусон собирался отказаться от подложной личности и вернуться в Соединенные Штаты, как только добыча окажется у него. Тогда он расплатится с долгами, мужчины в черных пальто оставят его в покое, и он сможет вернуться к своему ремеслу, плавая на роскошных лайнерах по всему миру. Единственным препятствием была эта дрянная девчонка. Он не знал ее имени, но знал, где ее искать. Здесь, на борту «Лапландии».

Он нетерпеливо шмыгал носом и переминался с ноги на ногу, ожидая, пока казначей задабривал нью-йоркскую вдовушку, которая требовала гарантий, что ее пекинеса допустят в обеденный салон первого класса. Предложение казначея насчет отдельного отсека и питания собачьим кормом вдова в ужасе отвергла, и очереди пассажиров пришлось ждать, пока владелицу собаки успокоят и заверят в безопасности любимицы.

– Бедные собачки на «Титанике», – утирала глаза тучная дама. – Всего три спаслись! Всего три! Только представьте себе! Какая черствость!

Тоусон прикусил язык. Погибли больше полутора тысяч человек, и собаки были последними, о ком беспокоились, когда судно начало уходить носом в воду, а волны перекатываться по палубе.

Когда женщина прошла дальше, неся собачку под мышкой, Тоусон предъявил свои документы.

– Говорят, у вас на борту члены экипажа «Титаника»? – спросил он, пока казначей рассматривал тонкую работу Рокмана.

Тоусон знал, что документы подделаны безупречно, но все равно немного отвлечь внимание не мешало.

Офицер кивнул.

– Да, у нас часть кочегаров и персонала ресторана, несколько стюардов и все горничные.

– Можно будет поговорить с ними? – спросил Тоусон.

Офицер уже смотрел мимо Тоусона на следующего пассажира, поднимающегося по сходням.

– К сожалению, сэр, – рассеянно ответил он. – Экипаж «Титаника» размещен в третьем классе, и им запрещено разговаривать с кем бы то ни было.

– Почему же?

– Не знаю, сэр. Полагаю, чтобы не допускать к ним прессу.

– Но я же не репортер.

– Разумеется, нет, сэр. Но начальство боится возможных проблем, поэтому выставило охрану. Так что общение невозможно.

– Понятно.

– Вам понадобится помощь, чтобы найти свою каюту?

Тоусон вспомнил, как прибыл на «Титаник». В Саутгемптоне никто и не предполагал, что он сам отыщет каюту. Возле сходней толпились носильщики и стюарды, чтобы отвести его по застеленным коврами коридорам в каюту первого класса. «Лапландия» – совсем другое дело. Он подумал, что тут на большой куш за карточным столом рассчитывать не стоит. Пожалуй, лучше будет держаться в стороне от азартных игр. Денег ему пока хватит, и основные усилия следует направить на поиск способа добраться до горничных. Возможно, после выхода в море охрану снимут. Если же нет – что ж, придется подождать до Саутгемптона. Он заставил себя успокоиться. Девушка была узницей на этом судне. Когда придет время, он найдет ее.

На борту «Лапландии»

Поппи Мелвилл

Пассажиры первого и второго класса завершили посадку, и «Лапландия» наконец-то пустилась в путь. Мелкая зыбь порта вскоре сменилась высокими океанскими волнами, и судно, оставив позади статую Свободы, взяло курс на Англию. Поппи стояла у иллюминатора, наблюдая, как очертания Нью-Йорка медленно растворяются в темной дымке, затянувшей утреннее небо. Несмотря на то что ей не удалось увидеть статую Свободы по пути в Нью-Йорк, Дейзи раздраженно заявила, что не поднимется на палубу, чтобы посмотреть, как монумент скрывается вдали, поэтому и Поппи решила остаться с ней.

– Я не выйду из каюты, и не уговаривай!

– Как хочешь, – пожала плечами Поппи.

– Ты все еще на меня злишься, – обиженно произнесла Дейзи.

– Конечно, злюсь, – ответила Поппи. – Если бы мистер Салливан не спас тебя, ты бы погибла.

– Ничего подобного, – тряхнула кудряшками Дейзи. – Я бы выплыла на берег и сейчас уже ехала бы в Калифорнию, а не обратно в Англию. Я вовсе не хотела, чтобы этот австралийский олух меня спасал.

– Твой поступок был глупым и опасным, – назидательно произнесла Поппи. – Я знаю, что ты вовсе не собиралась этого делать.

– Собиралась! – упорствовала Дейзи. – Я прыгнула в воду намеренно!

– Перестань, – примирительно сказала Поппи. – Это был очень глупый и опасный поступок, а теперь, из-за того что пришлось спасать тебя, мистер Салливан сильно заболел. А ведь он рисковал жизнью, чтобы спасти тебя.

– Тогда почему он так задержался? – спросила Дейзи.

Поппи решила промолчать. Она не хотела рассказывать Дейзи о своих подозрениях, что Салливан вовсе не собирался спасать Дейзи, а просто воспользовался ее выходкой, чтобы попытаться самому сбежать с корабля. Она могла ошибаться. Остальной экипаж считал его героем. Кроме нее, никто не сомневался в его намерениях, а сейчас не самое подходящее время, чтобы обсуждать это. Поппи отбросила подозрения. Что бы тот ни планировал, прыгая в воду, несомненно, Салливан спас Дейзи жизнь.

– Ты так брыкалась, что просто чудо, что не утопила мистера Салливана, – сказала Поппи. – Стоило бы выбраться из постели и поблагодарить его.

– Если хочешь, то пойди и поблагодари, – Дейзи натянула одеяло на плечи. – А я остаюсь здесь.

– Тебе еще очень повезло, что можешь сама выбирать, что тебе делать, – ответила Поппи, жалея, что сестра не может хоть раз подумать о других, а не о себе.

– В каком смысле?

– Мы больше не обслуживающий персонал. Мисс Стап не может прийти, вытащить тебя из койки и приставить к работе. На этот раз мы пассажиры и вольны сами распоряжаться своим временем.

– Пассажиры третьего класса, – фыркнула Дейзи, оглядывая тесную каюту.

– Ради всего святого! – вспылила Поппи. – Перестань жалеть себя! Поднимись на палубу и посмотри на остальных. Взгляни на все их глазами. Большинство из них в море с четырнадцати или пятнадцати лет, но они никогда не были пассажирами, только работниками. После того, через что нам всем пришлось пройти, они заслужили передышку, чтобы прийти в себя. Мне все равно, что ты думаешь о «Уайт стар» и о том, как они обращались с нами, но хотя бы что-то хорошее они сделали. Они наняли это судно, чтобы отвезти пострадавших домой.

– Ты сама-то в это веришь? – покачала головой Дейзи. – Они наняли это судно, чтобы пассажиры, купившие билеты на обратный рейс «Титаника» из Нью-Йорка в Англию, смогли уехать. Они сделали это не ради нас. Мы – пустое место.

Нет, подумала Поппи. Мы – не пустое место. Мы – самый страшный кошмар «Уайт стар». Дейзи была права, когда говорила, что компании нужно было каким-то образом доставить пассажиров, ждавших обратного рейса «Титаника», в Англию. А мы? Почему даже самые скромные члены экипажа погибшего судна получили бесплатный билет через Атлантику? Они оказались на этом судне лишь потому, что «Уайт стар» хотела быть уверенной, что они не окажутся на берегу и не наговорят лишнего нью-йоркским газетчикам.

Поппи сидела в изножии койки Дейзи и рассматривала сестру.

– Некоторые из них до сих пор скверно себя чувствуют, Дейзи. Мы, горничные, просто спустились с палубы «Титаника» в шлюпки, даже не намочив ног, а они…

– Со мной было не так, – хныкнула Дейзи. – Я не просто спустилась в шлюпку. И вымокла.

– Да, помню, – ответила Поппи. – А почему так получилось? Почему ты не села в шлюпку, к которой приписана?

Уныние на лице Дейзи сменилось таинственностью.

– Хватит вопросов. Оставь меня в покое.

– Хорошо, я оставлю тебя в покое, – Поппи встала. – Пойду на палубу. После поговорим.

Погруженная в размышления, Поппи пробиралась по лабиринту коридоров и лестниц, который вел к участку палубы, выделенному для прогулок пассажиров третьего класса. В отличие от Дейзи, которая провела последние сутки в тоске и подавленности, Поппи обдумывала план. Через девять дней «Лапландия» придет в Саутгемптон. «Уайт стар лайн» выплатит им жалованье, и тогда они с сестрой будут свободны.

Поппи знала, что порт Саутгемптона всегда полон трансатлантических лайнеров, и их экипажи постоянно требовали пополнения. Мисс Стап не откажется дать ей рекомендации, и поэтому ничто не помешает, сойдя с одного судна, тут же подняться на борт другого. Осуществление мечты просто откладывалось. Разумеется, ей придется придумать, как получить хорошие рекомендации для Дейзи, и уж точно бессмысленно обращаться за этим к мисс Стап. Но, вероятно, в этом не будет необходимости. Когда хандра пройдет, Дейзи без труда сама получит рекомендации от кого-нибудь из офицеров. Ей достаточно будет лишь встряхнуть кудряшками и пустить слезу.

Поппи поднялась по последней узкой лестнице и вышла на прогулочную палубу третьего класса, радуясь возможности посидеть в шезлонге. Она поняла, насколько устала – от работы, от холода, от тревоги за Дейзи. Поппи нашла укрытый от ветра уголок и вытащила шезлонг на крошечный пятачок палубы, освещенный солнцем. Со вздохом облегчения она опустилась на сиденье, положив ноги на скамеечку. У нее не было возможности так расслабиться ни на «Титанике», ни даже на «Карпатии». «Значит, вот каково быть пассажиром».

Она отпустила свои мысли на волю. Сейчас можно позволить себе не думать ни о Дейзи, ни о том, как добраться до Калифорнии, ни о том, что отец может узнать, где они. Мысли, мучившие ее, пока она бодрствовала, начали растворяться в фантастических сновидениях о лесах и полях ее детства.

Неожиданно ее разбудило резкое изменение в монотонном гудении машин и плеске волн. В панике она вскочила на ноги, трясясь от страха и оглядываясь вокруг. Судно остановилось. Неужели они снова тонут? На борту «Лапландии» она не чувствовала себя в безопасности. Нахлынули воспоминания, в которых солнечный свет и голубое небо уступали место промозглой безлунной ночи. Крики чаек превратились в вопли тысячи человек, барахтающихся в воде.

Руки тянулись из воды, цепляясь за борта шлюпки.

– Возьмем их! У нас есть место!

– Их слишком много! Они нас потопят! Налечь на весла!

Поппи протянула руку.

– Только ее! Только эту женщину!

– Нет. Это приказ.

На плечо Поппи легла чья-то рука, возвращая девушку к реальности. Страшная ночь исчезла, и солнце засветило вновь, когда она увидела изуродованное шрамом лицо Эрни Салливана. Его серые глаза пристально вглядывались в лицо Поппи.

– Все в порядке. Беспокоиться не о чем, – ей показалось, что в глазах Салливана на мгновение промелькнула тень. – Воспоминания со временем уйдут.

Она была на грани паники.

– Что происходит? Почему машины остановились?

– Ничего страшного, – ответил он. – Во всяком случае, нас это не касается. «Лапландия» получила приказ остановиться и ждать буксир, вышедший за нами из Нью-Йорка.

Поппи моргнула, стряхивая остатки сна, и огляделась. Судно покачивалось на волнах. По правому борту виднелся клочок земли, увенчанный белым маяком, а со всех остальных сторон – лишь поднимающиеся и опускающиеся океанские волны. Зачем им приказали остановиться?

– Буксир везет еще кого-то из членов экипажа? – спросила она.

– Как раз наоборот, – покачал головой Салливан, – хотят забрать на берег еще несколько человек.

Он подцепил ногой соседний шезлонг и подтянул к себе. Его ладони были замотаны свежими бинтами, а белая черта шрама терялась на бледном лице. Но мужчину уже хотя бы не трясло от лихорадки. Судя по всему, аспирин, который дала ему Поппи, сбил температуру.

– Не возражаете, если я присяду рядом? – спросил он. – Мне пока тяжеловато стоять.

– Конечно, – сказала Поппи, тоже устраиваясь в шезлонге. – Моя сестра вам очень благодарна.

– Наверное, она и сама бы могла мне об этом сказать, – усмехнулся Салливан.

Поппи потупила взор, стыдясь того, что так и не сумела заставить Дейзи покинуть койку и хотя бы сказать спасибо человеку, который спас ей жизнь.

– А кого они хотят забрать? – спросила Поппи. – Они ведь не за Дейзи, да?

Салливан вскинул брови, и выражение его лица было красноречивее любых слов. «Да кому она нужна».

– Американские сенаторы в мудрости своей решили, что хотят поговорить с квартирмейстером Хиченсом и еще некоторыми членами команды.

– Почему? Чем они провинились?

– Хиченс был на мостике, когда мы столкнулись с ледышкой, поэтому ему хотят задать пару вопросов. Что до остальных, то я не знаю, что они делали в тот момент. Ходят слухи, что следствие поставило себе целью как можно скорее найти виновных. Ведь погибла целая куча народу, и кто-то должен понести наказание. Козлом отпущения могут назначить любого, кто проявит неосторожность в высказываниях. Я тогда спорил с мисс Стап, – ухмыльнулся он. – Но теперь уже не так уверен в своей правоте. Молчание для всех нас сейчас на вес золота. Ничего никому не рассказывайте.

– Я ничего и не знаю, – ответила Поппи.

– Тогда постарайтесь, пожалуйста, чтобы ваша сестра держала язык за зубами, – снова ухмыльнулся Салливан. – Она-то как раз может знать многое.

– Она тоже ничего не знает.

Салливан покачал головой.

– Ей что-то известно. А вот и наши агнцы на заклание, – добавил он, оглянувшись через плечо.

На палубе показались пятеро мужчин с холщевыми торбами. Они были одеты в плохо сидящую гражданскую одежду, пожертвованную жителями Нью-Йорка. Может быть, когда-то эти костюмы и были новыми и модными, но теперь лишь подчеркивали мрачность лиц и подавленность одетых в них людей.

На палубе стали появляться другие члены экипажа «Титаника». Даже мисс Стап со своей стайкой горничных вынырнула из-под палубы, чтобы выяснить, что происходит.

Один из пятерки – коротышка с редеющей шевелюрой – положил свою торбу на палубу и мрачно уставился в сторону города.

– Это не моя вина, – произнес он.

Никто ему не ответил, он повторил громче:

– Это не моя вина. Я делал лишь то, что было приказано. Я же не впередсмотрящий. Они должны допрашивать Ли, а не меня.

– Первым айсберг увидал Флит, – раздался чей-то голос из толпы, – и его уже забрали.

– Но это Хиченс в него врезался.

Поппи оглянулась на Салливана. Он единственный смотрел на нее. Остальные не отрывали взглядов от Хиченса. Хотя, если бы на палубе была Дейзи, все было бы совсем иначе.

– Это правда? – спросила она. – Это он врезался в айсберг?

Салливан покачал головой.

– Можно сказать, что да, но все не так просто. Управлять океанским лайнером – совсем не то же, что маленьким катером. Есть держащий в руках штурвал, но решения принимает не он. Ему сообщили курс, которого он должен придерживаться, вот и вся его задача. Всю свою вахту он лишь пялится в нактоуз[5]. При этом обязанность вахтенного офицера – следить, чтобы он не сбился с курса, а впередсмотрящий находится наверху и должен высматривать возможные опасности. Не знаю, кому могло прийти в голову обвинить Хиченса.

– Потому что это проще всего, – задумчиво произнесла Поппи. – Он стоял у руля. А значит, и очевидная цель обвинений.

– Совершенно верно, юная леди.

Поппи подняла голову и увидела Джогина, главного пекаря «Титаника», с явным презрением разглядывавшего остальной экипаж.

– Наши беды еще не закончены, – провозгласил он. – Будем молиться, чтобы кроме этих несчастных с корабля больше никого не сняли и чтобы это была наша последняя остановка. Американцы словно взбесились. Если они продолжат в том же духе, могут быть дипломатические последствия. Совершенно ясно, что они и не планируют проводить настоящее расследование. Они все это затеяли ради газетчиков. Этот их сенатор Смит – не моряк. Он услышал, что Хиченс стоял у штурвала, вот и потребовал, чтобы его доставили на берег. Он ничего не понимает. Это просто честолюбивый политик, хватающийся за любой повод.

– Вы ведь не были на берегу, – удивилась Поппи. – Откуда вы все это знаете?

– У меня есть здравый смысл, – ответил Джогин. – И я общался с офицерами «Лапландии». Они запросто беседуют со мной, понимая, что я – человек образованный, не то что эта стая палубных мартышек.

– Эй, приятель! – окликнул его Салливан. – Последи-ка за языком.

Джогин склонил голову на бок.

– Беру свои слова назад. Некоторые из вас больше похожи на горилл, чем на мартышек. Но вы, мистер Салливан, не относитесь ни к гориллам, ни к мартышкам. Я пока не могу решить, кто вы такой.

Я тоже, подумала Поппи.

– Все дело в деньгах, – объяснил Джогин. – Если расследование сенатора Смита докажет, что «Титаник» шел на небезопасной скорости, экипаж допустил ошибку или при подготовке рейса были нарушены какие-то морские инструкции, «Уайт стар» придется заплатить огромные компенсации.

Поппи не удержалась и посмотрела на Салливана, ища подтверждения этим словам. Что-то в этом австралийце выделяло его как лидера, человека, которому должно быть известно то, что не известно другим.

Он кивнул.

– Мы все на этом крючке, – сказал он. – Американцы еще только начинают задавать вопросы, но и британцы тоже не отстанут. Нам всем придется давать показания.

– Но ведь не обслуживающему персоналу же, – возразила Поппи, холодея. – Они не станут допрашивать горничных.

– Почему это? – спросил Салливан.

– Потому что мы ничего не знаем.

– Вы можете знать больше, чем думаете, – возразил Салливан. – На самом деле, возможно, мы все слишком много знаем.

Риддлсдаун-Корт

Гарри Хейзелтон

На первый взгляд Гарри показалось, что время было милостиво к Риддлсдаун-Корту, резиденции 9-го графа Риддлсдауна. Величественное здание из красного кирпича с увитыми плющом стенами, укрытое в тени древних дубов, прекрасно вписывалось в пейзаж. Кованые железные ворота стояли распахнутыми, словно приглашая войти.

Гарри опирался на трость из ротанга, даже не пытаясь скрывать хромоту. Прежде чем отправиться в Риддлсдаун, он надел костюм из грубого твида и воспользовался зубной щеткой, намазанной белой глиной, чтобы добавить седины в волосах и на усах. Трость он считал частью своей маскировки. Он больше не был капитаном Гарри Хейзелтоном из Восточно-Суррейского полка. Он стал Сэмюэлом Ллойдом, пожилым человеком с легким валлийским акцентом, ищущим небольшой домик, чтобы уйти на покой. И вот, наткнувшись на поместье Риддлсдаун, решил поинтересоваться, не может ли граф продать или сдать ему что-нибудь подходящее. Человека с почтенными сединами и хромотой вряд ли прогонят с порога. Быть может, его даже пригласят в дом и предложат чаю.

Гарри ощутил знакомое волнение, стоя на обочине дороги и готовясь примерить личину другого человека, стать тем, кем он не был. Разумеется, то, что ему предстоит, гораздо проще, чем изображать главаря афганской банды или индийского нищего, но все равно не надо забывать о возможных трудностях. У графа Риддлсдауна нет оснований подозревать его, но Гарри был от природы осторожным человеком.

Немного осмотревшись, он изменил мнение о Риддлсдаун-Корте. «Гостеприимно» открытые ворота явно простояли так довольно долго. Под створками уже выросла трава, а ажурную металлическую решетку оплели побеги вьющихся растений, грозившие вот-вот скрыть семейный герб Риддлсдаунов, венчавший ворота.

Оценив запущенный вид въездных ворот, Гарри стал изучать само здание Риддлсдаун-Корта уже более придирчиво. Теперь он понял, что вовсе не искусная рука садовника создала это впечатление единения дома с природой. На самом деле постройка была готова вот-вот пасть под натиском времени. Плети плюща карабкались по оконным решеткам, поднимались на крышу и грозили вскоре обрушить вычурные трубы, заставшие еще времена Тюдоров. Опавшая листва дубов толстым слоем покрывала запущенные лужайки и террасы, а сами деревья были изранены и расколоты ударами молний.

Гарри поднялся по пологим ступенькам, которые вели к массивной дубовой парадной двери, и тщетно попытался отыскать веревку звонка. Как здесь посетители объявляют о своем приходе? Возможно, следует воспользоваться задней дверью или пройти через кухню? Гарри покачал головой. Он войдет через парадный вход или не войдет вовсе. Он слишком долго прожил в Индии, где привык, что с белым человеком обращаются как со знатным господином, и слишком долго прослужил в армии, где офицер всегда внушает почтение. Разумеется, он больше не в Индии и не армейский офицер, но Гарри решил, что Сэмюэл Ллойд не из тех людей, кто не станет пользоваться черным ходом. Сэмюэл Ллойд пожелал бы войти через парадную дверь. Он еще раз наскоро отрепетировал валлийский акцент, занес трость и постучал. Один раз, а потом снова.

Настойчивый стук наконец принес плоды, и дверь неторопливо приотворилась. Гарри заглянул в щелку и заметил за дверью ребенка.

– Там какой-то дядя! – объявило дитя и скрылось из виду, предоставив Гарри самому себе.

Решив, что приоткрытая дверь достаточно похожа на разрешение войти, Гарри распахнул ее и шагнул в дом. В холле Риддлсдаун-Корта все напоминало об эпохе Тюдоров – от черно-белой плитки на полу до массивных балок потолка и высоких арочных окон. Ребенок – девочка в украшенном мелкими оборками платьице – при его приближении бросился наутек, поднимая облачка пыли, которые плавали в лучах света, пробивавшегося сквозь окна. Шлепая босыми ногами, она побежала вглубь дома, без умолку крича:

– Там дядя!

Не успел Гарри решить, что ему делать, как одна из внутренних дверей открылась, и на пороге появилась девочка постарше в сопровождении угрюмой женщины в свободном домашнем платье. Малышка бросилась к ней, продолжая выкрикивать высоким взволнованным голосом.

– Там дядя, мама! Там дядя!

Затем она начала носиться вокруг женщины, громко вопя:

– Там дядя, там дядя, там какой-то дядя! Дядя, дядя…

Гарри не знал, долго ли сможет выдерживать эти крики без ущерба для барабанных перепонок, но, к счастью, с верха лестницы раздался громоподобный голос, при звуках которого девочка остановилась как вкопанная.

– Тихо! Хватит верещать, черт побери! Убирайтесь обе!

Девочки в ужасе бежали. Когда женщина повернулась, чтобы последовать за ними, голос с лестницы громыхнул снова:

– Тебя это не касается, Агнес. Ты останешься, пока мы не узнаем, что нужно этому субъекту.

Граф Риддлсдаун оказался высоким сутулым мужчиной. На вытянутом лице красовались висячие усы того же морковно-рыжего цвета, что и жидкие волосы на голове. Бледно-голубые глаза смотрели на гостя с недовольством.

Гарри быстро перебрал в уме информацию, полученную от епископа. Хмурая женщина, должно быть, леди Риддлсдаун, третья жена графа. Гарри отметил, как она задрожала в тревоге, когда муж начал спускаться по лестнице.

– Кто вы такой, черт побери? – властно спросил граф.

– Сэмюэл Ллойд, – представился Гарри.

Хотя человек на лестнице выглядел далеко не таким опасным, как даже самый плохо вооруженный пешаварский повстанец, Гарри позволил себе немного заискивающий тон.

– Я весьма надеюсь стать вашим соседом, – добавил он.

– Соседом… – буркнул граф. – Нам соседи не нужны.

– Я хотел бы найти дом, чтобы уйти на покой. Может быть, купить небольшой клочок земли…

Гарри позволил голосу Сэмюэла Ллойда неловко дрогнуть. Граф нахмурился, но угрюмое выражение лица было не в силах скрыть появившуюся заинтересованность.

– Я не продам ни квадратного дюйма своей земли.

Может, и так, подумал Гарри. Но деньги тебе явно нужны. Краем глаза он заметил, как на усталом лице леди Риддлсдаун промелькнуло что-то похожее на отчаяние.

– Понимаю, – ответил Гарри. – Наверняка ваша семья владеет этими землями уже много лет.

– Пять столетий! – фыркнул граф.

Гарри чуть подался вперед, тяжело опершись на трость.

– Пятьсот лет… – произнес он еле дыша. – Уму непостижимо. Тогда понятно, что мне будет трудно убедить вас расстаться даже с самым крошечным участком…

– И не надейтесь!

Гарри изобразил вкрадчивую улыбку.

– Может быть, я смогу арендовать один из фермерских домиков? – предложил он. – Конечно, весь необходимый ремонт будет произведен за мой счет.

– Только за ваш собственный счет, – подтвердил граф.

Гарри затрепетал – рыба заглотила наживку.

– Разумеется.

Граф спустился на нижнюю ступеньку и протянул руку.

– Лорд Риддлсдаун, – представился он и, указав на жену, добавил: – Леди Агнес Риддлсдаун.

Гарри пожал руку графу и склонил голову перед леди Риддлсдаун, отметив про себя, что под оборками платья леди Риддлсдаун скрывается основательный живот. На мгновение он забыл, где находится и каковы тут правила приличия. Джентльмену не подобает даже замечать положение леди Риддлсдаун, и уж точно ему не следует пялиться или размышлять, не родит ли женщина двойню. Но он слишком долго не был в Англии. Гарри вспомнил о временах Бурской войны. Женщины из племен Южной Африки почти не носили одежды, и беременность невозможно было скрыть. Да и бурские женщины, которых его полк захватывал и отправлял в концентрационные лагеря, любили выставлять свое положение напоказ: они гордились, что вынашивают новых граждан на благо своей родины. Что же до Индии… К горлу подступил ком. Нет, об этом он думать не станет.

Леди Риддлсдаун, чье желтоватое лицо казалось таким же огромным, как и живот, осторожно посмотрела на мужа.

– Шефердсфолд-коттедж? – неуверенно предложила она.

Граф энергично почесал лысеющую голову.

– Хм, полагаю, этот вариант можно рассмотреть. – Он посмотрел на Гарри. – Я не расстанусь ни с пядью своей собственности, которую намерен целиком передать сыну, но пожизненная аренда и оплата ремонта с вашей стороны…

– Так у вас есть сын?! – воскликнул Гарри, прекрасно зная, что это не так. Он спонтанно решил придумать Сэмюэлю Ллойду нескольких сыновей. – А у меня двое! Сколько вашему мальчику?

– Он еще не родился, – сквозь зубы процедил граф. – Но жена говорит, что ждать уже недолго. Пока же у меня только целая орава девчонок.

Гарри поспешил пополнить свое семейство еще и девочкой.

– У меня есть дочь, – сказал он. – Ей недавно исполнилось двадцать один. Уверен, она была бы рада компании, если кто-то из ваших дочерей близок по возрасту.

– Две мои дочери примерно того же возраста, – проворчал граф. – Кстати, я их что-то сегодня не видел. Где они шляются? Агнес, позови их сюда.

– Они уехали в Лондон, – произнесла леди Риддлсдаун.

Граф хмуро посмотрел на нее.

– Я знаю. Они поехали покупать одежду для брата. Помнится, Пенелопа еще клянчила у меня денег. Но это было несколько дней назад. Хочешь сказать, они не вернулись?

– Еще нет, – ответила леди Риддлсдаун, уставившись в пол.

Граф снова почесал голову.

– А почему? Где их черти носят?

– Полагаю, они задержались, – уклончиво ответила леди Риддлсдаун.

– Ладно, не будем сейчас об этом, – лорд Риддлсдаун махнул рукой и снова обернулся к Гарри. – Я переговорю со своим управляющим по поводу дома, и мы все обсудим. Где я могу вас найти?

Гарри задумался. Поскольку у него не было времени дополнить легенду отпечатанной визитной карточкой, он решил дать графу номер телефона тетушки Синтии, надеясь, что успеет связаться с ней вовремя и предупредить, что теперь она стала родственницей пожилого валлийца.

– Леди Риддлсдаун проводит вас, – бросил граф, затем отвернулся, зашагал вверх по лестнице и вскоре исчез где-то в пыльных просторах верхних этажей.

Гарри понимал: задача выполнена лишь отчасти. Он убедился, что племянниц епископа нет дома и что их отец и мачеха не знают и знать не хотят, где они. Теперь нужно было поговорить с нянюшкой Кэтчпоул.

Он посмотрел на леди Риддлсдаун, неловко стоявшую перед ним, сложив ладони на животе.

– Не могу ли я присесть на пару минут? – спросил он, слегка постучав по ноге тростью. – Память о Бурской войне не дает покоя. Получил этот подарок под Ледисмитом, и он теперь временами побаливает. Позвольте мне немного перевести дыхание, а потом я пущусь в обратный путь.

– Да, разумеется, – ответила леди Риддлсдаун. – Проходите в гостиную, я попрошу принести вам чай.

Гарри проследовал за ней в пыльную гостиную и опустился на хлипкий диван, а леди Риддлсдаун потянула шнур звонка. Пока они ожидали прихода прислуги, маленькая девочка, которая открыла ему дверь, на цыпочках вошла в комнату и плюхнулась на коврик перед пустым камином. У нее были такие же редкие волосы, как у отца, и смугловатая кожа, как у матери.

– Они уехали и не вернутся, – злорадно сказала она тихим голосом.

– О ком это ты? – устало спросила леди Риддлсдаун.

– О Пенелопе и Маргарите. Они не вернутся.

– Не говори глупостей, Оливия.

Дверь открылась, и вошла девочка постарше. Хоть Гарри и знал, что они единокровные сестры, он почти не заметил в девочках сходства. Если Оливия унаследовала отцовские волосы и некрасивый нос, то старшая девочка могла похвастаться целой копной каштановых кудряшек и изящными чертами лица.

– Они забрали с собой всю одежду и уже не вернутся, – подтвердила она.

Выражение невероятного облегчения промелькнуло на лице леди Риддлсдаун прежде, чем она успела взять себя в руки. Свою первую реакцию она решила скрыть за раздраженным тоном.

– Не говори ерунды, Диана.

Диана уперла руки в бока.

– Если они не вернутся, а твой ребенок окажется не мальчиком…

– Это будет мальчик! – испуганно воскликнула леди Риддлсдаун.

– А если нет, – настойчиво продолжала Диана, – и если они не вернутся, то я остаюсь старшей и могу стать графиней.

Леди Риддлсдаун покачала головой.

– У тебя будет брат. Твой отец так решил.

– Нянюшка говорит, что решает только Господь.

Леди Риддлсдаун неловко поднялась и указала на дверь.

– Решает твой отец, – прошипела она. – И он не потерпит иного. Сейчас же выйди из комнаты. И забери с собой Оливию.

Диана наклонилась, поставила Оливию на ноги и потащила за собой. От протестующих воплей малышки задрожали стены. Откуда-то из-за дверей донесся раскатистый голос графа, и леди Риддлсдаун поспешила следом за девочками.

Гарри вдруг остался в полном одиночестве, если не считать за компанию далекий девичий визг и рев графа. Глядя на массивные потолочные балки, он невольно подумал о Генрихе VIII. Тюдоровская архитектура Риддлсдаун-Корта, морковно-рыжие волосы графа, смерть двух его прежних жен и упрямое желание, чтобы нынешняя жена родила мальчика, невольно навевали мысли о той кровавой эпохе. У короля Генриха VIII было две дочери, которых он не желал, но они обе успели стать королевами. Быть может, судьба будет так же благосклонна и к дочерям графа.

Он покачал головой, поражаясь абсурдности своих мыслей, но тут открылась дверь и в гостиную вошла полная женщина в фартуке с чайным подносом в руках.

– Нянюшка Кэтчпоул? – спросил Гарри.

Часть вторая
Путь домой

Моим бедным товарищам по несчастью: сердце мое переполнено скорбью за всех вас и отягощено печалью оттого, что вам выпало нести это ужасное бремя, свалившееся на всех нас. Господь да пребудет с нами и дарует нам утешение.

Элинор Смит,

вдова капитана Смита

Глава пятая

На борту «Лапландии»

Поппи Мелвилл

Дейзи была сильна, но Поппи – сильнее. Она всегда была сильнее и всегда знала, что будет лучше для сестры. Она хранила молчание три дня, позволяя Дейзи валяться в постели и упиваться жалостью к самой себе, но всему должен быть предел. Придется Дейзи перебороть себя. Поппи стянула одеяло с сестры, чувствуя, что нянюшка Кэтчпоул одобрила бы этот поступок.

– Я не встану, – угрюмо буркнула Дейзи. – Ты меня не заставишь.

Поппи бросила на койку шляпку и пальто Дейзи.

– Надевай, или мне придется сделать это насильно.

– Я не выходить хочу наружу, – заныла Дейзи. – Там холодно и еще даже не рассвело.

– Вот поэтому мы и пойдем сейчас, пока темно, – процедила Поппи сквозь зубы, заталкивая руки сестры в рукава пальто. – Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел тебя такой. Ты же три дня даже не умывалась и не причесывалась. Позор!

– Мне все равно, как я выгляжу, – ответила Дейзи. – На меня здесь некому смотреть. По крайней мере, на тех, кто меня может увидеть, мне наплевать.

– Я на тебя смотрю, – заявила Поппи. – И мне не нравится то, что я вижу. В чем дело, Дейзи? – смягчила она тон. – Почему ты себя так ведешь? Расстраиваешься, что упала в воду?

– Расстраиваюсь? – фыркнула Дейзи. – С чего мне расстраиваться? Я не упала, а прыгнула. Совершила решительный поступок. Отец бы мной гордился.

– Отцу до этого нет дела, – покачала головой Поппи. – А мне есть. Мы поднимемся на палубу, чтобы ты могла немного подышать свежим воздухом, а потом ты примешь ванну. Мы всего в паре дней пути от порта назначения – вовсе ни к чему, чтобы ты появилась там в таком виде, словно вылезла из сточной канавы, и от тебя не должно разить, как от бродяги.

Дейзи искоса глянула на Поппи. Выражение ее лица было трудно определить. Она словно бы собиралась заплакать. Поппи даже задумалась: будут ли это настоящие слезы или те крокодиловы, которые Дейзи умела выжать из себя в любой момент. Из-за того, что Дейзи была настоящим мастером притворства, Поппи приходилось всегда быть начеку.

Вот и сейчас слезы покатились по щекам Дейзи, смиренно позволившей Поппи наконец застегнуть ей пальто.

– Я выйду, если ты просишь, – всхлипнула она. – Но я очень, очень-очень боюсь.

– Чего боишься?

– Оказаться снаружи… Вспомнить…

Последние слова утонули в рыданиях, и слезы хлынули во всю силу. Поппи растерянно вздохнула. Она вспомнила слова нянюшки Кэтчпоул, единственной женщины, которая заботилась о них: «Иногда приходится быть жестоким ради блага». Да, сейчас Поппи поступает жестоко. Вполне возможно, что Дейзи говорит правду и ей в самом деле страшно выходить из каюты. Может быть, потрясение от катастрофы еще не прошло. Мисс Стап не давала горничным сидеть без дела на борту «Карпатии», и у них не было времени по-настоящему осознать произошедшее. А теперь, на «Лапландии», у них это время появилось – воспоминания окутывали их, как ночные кошмары.

Поппи чертовски хотелось оставить сестру в покое. В эти три дня, что Дейзи лежала под одеялами, свернувшись калачиком и отказываясь вставать, Поппи ощущала непривычную свободу. Впервые в жизни ей не приходилось оглядываться, чтобы проверить, чем занята сестра. Три дня она провела в обществе выживших членов экипажа «Титаника», сидя с ними в столовой или прогуливаясь по палубам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пролив между южным побережьем Великобритании и островом Уайт. – Здесь и далее прим. перев.

Вернуться

2

«Кунард лайн» – британская компания – оператор трансатлантических и круизных маршрутов.

Вернуться

3

Один из старейших и самых престижных аристократических клубов в Лондоне.

Вернуться

4

Майорат – система наследования, при которой все имущество достается старшему сыну в семье.

Вернуться

5

Нактоуз – ящик, в котором установлен судовой компас.

Вернуться